Зинаида Порох

Миры и цивилизации

«Весь мир — театр, мы все — актеры поневоле, Всесильная Судьба распределяет роли, И небеса следят за нашею игрой!»

Ронсар Пьер

«Ничто не может произойти из ничего, и никак не может то, что есть, уничтожиться».

Эмпедокл из Агригента

«Природа вещей и мир неизменны, а все, что движется, притягивается любовью и рассеивается враждой».

Лоренцо Пизано

«Дна никакого нет у вселенной нигде, и телам изначальным остаться негде на месте, раз нет ни конца, ни предела пространству».

Лукреций

«Бессмертно вещество, одни лишь формы тленны. Господний мир — театр. В него бесплатный вход, И купола навис вверху небесный свод».

Пьер де Ронсар

«Все элементы мироздания гармонично связаны между собой».

Цицерон

«Мир — это сфера, центр которой повсюду, а окружности нет нигде».

Блез Паскаль

«Все мироздание в целом».

Цицерон

«Во всем есть часть всего».

Анаксагор из Клазомен

«Выше всех тел — сущность души, выше всех душ — интеллектуальная природа, выше всех интеллектуальных субстанций — единое».

Прокл

Глава 1

Версии

Рубка быстро пустела. Команда разбредалась осмысливать новости — о Решётке, о Кристалле, о снах наяву и ещё Творец ведает о чём несусветном. Стажёры уходили в числе последних.

Но тут Лану остановил голос капитана:

— Лаонэла! Прошу задержаться! Нам надо поговорить.

Лана уже даже не очень удивилась. Как будто теперь стала достойна того, чтобы на неё тратил время их руководитель в столь непростой момент. Она вернулась. А Сэмэл с Танитой, как обычно, считая себя неотделимыми участниками всего, что происходило с их подругой, остались тоже. Доктор Донэл лишь покосился на них, но промолчал.

Все трое подошли к своему капитану и сели перед ним на скамье.

Тот заговорил не сразу. Лишь внимательно вглядывался в них какое-то.

— Вы моя команда. И нам надо хорошенько всё продумать, — наконец, сказал он. — Ситуация странная, события необъяснимые, да ещё ты, Лана, мистики добавила. Адская смесь! Я не представляю, что мы будем докладывать наверх. И разговор с Советом требует особого…  осмысления и подготовки. Вы мне поможете?

— Прочему — мы? — удивилась Лана. — Разве в экспедиции нет более авторитетных участников?

— Есть, конечно — улыбнулся доктор Донэл. — Но вы уже слышали их мнение. Так получилось, уважаемые студенты, что здесь много учёных высокого ранга, но, к сожалению, почти все они связаны довольно узкими рамками мышления, обозначенными их профессиями и привычными стереотипами. А мы здесь столкнулись с явлениями из ряда вон выходящими. Мне кажется, в этой ситуации молодые более способны к свежим идеям. Вы пока не боитесь показаться смешными или чересчур…  оригинальными. Всё это больше присуще молодости, чем умудрённой взрослости. Лаонэла, ты уже проявила неординарный подход и интуицию в непростых обстоятельствах. Может, разберёмся в них вместе? — И покосился на её друзей и улыбнулся. — Думается, если вас, юных, не перегруженных информацией и готовыми ответами, будет втрое больше, это только улучшит наши возможности. И надежды на успех в осмыслении происшедшего. Так что и вы, Сэмээл и Таниэта — будущий цвет и надежда науки, смело выдвигайте свои идеи. Или критикуйте нас с Ланой.

— На оригинальные идеи я не замахиваюсь, — скромно заметил Сэмэл, — но критиковать буду смело и решительно. Я такой. Отчаянный.

— Да какие у нас идеи? — махнула рукой Танита. — Но Лану я обещаю поддерживать. Чтобы она хоть сейчас чувствовала плечо друга. Так жалко, что она закрылась от нас в каюте и не пустила к себе! — вздохнула она. — Мы бы этим Голосам показали, как моллюсков изводить!

— Вы уж определитесь — поддерживать будете или критиковать? — усмехнулся Донэл. — А, в общем — поступайте согласно своей интуиции.

И так, что мы имеем? По здравому размышлению, доктор Боэн прав — всё происшедшее это проделки «У». Он нас и в космос отправил, и Лану заморочил, а потом снова где-то затаился. С какой целью? Где он прячется? Чего от него ожидать? Какие у вас на этот счёт соображения?

— Этому «У» надо было оставить Лану одну, без команды, — предположила Танита. — Ведь у него ещё раньше состоялся с ней контакт, ещё до нашего спуска в Мари-Кану. «У» надеялся с её помощью выбраться из-под нейтрализующего его влияние колпака…  А мы все могли ему помешать, отвлечь Лану. Он хотел с её помощью снова запустить Кристалл — чтобы довершить разрушение нашего мира. Помните, «У» во время Короткого Взгляда Ланы предложил ей дотронуться до Ока Мира? Но его воздействие на неё было тогда ещё очень слабым. Или наша Лана оказалась крепким камушком, не поддалась. — Всё это Танита изложила очень важно, польщённая вниманием Донэла, молча выслушавшего всё то, что он и так знал.

— Но ты кое-что забыла! — вмешался Сэмэл. — Надо учитывать, что Голосов было два. И цели у них, на мой взгляд, были абсолютно разные. Первый, который предостерегал Лану от контактов с «У» и Кристаллом, возможно, принадлежит Небесному Го…  ага, назовём его просто «Г», а второй — «У», провоцировал её на дестабилизацию Ока и ситуации. Не возражаете, почтенный доктор Донэл, мы ещё раз вернёмся к тому моменту в рассказе Ланы и выслушаем то, что они ей говорили?

— Хорошо. Давайте послушаем, — согласился Донэл.

И они снова прокрутили в сознании встречу Ланы с Оком Мира в парке, её разговоры с Голосами в пустом батискафе и её новую встречу с Кристаллом. Оком.

— Но мне не очень понятен итог, — задумчиво проговорил доктор Донэл. — И истоки событий. Чем они вызваны? Если воспринимать всерьёз то, что говорили эти Голоса, то получается, что «У» разрушил раньше не одну планету. Почему ему это не удалось в этот раз? И кто такой для него этот «Г»? Они ведь вместе прибыли к нам на Итту. Сошли с небес с грохотом и молниями. Откуда они взялись? И почему «Г» помешал ему? М-да. Запутанная история.

— А вот мне всё ясно! — заявил Сэмэл.

— Да что ты говоришь? — усмехнулся Донэл. — Ну-ка, ну-ка! Что — ясно? Поясни нам, запутавшимся.

— Это был голос его совести! — решительно сказал Сэмэл.

— Чей? — удивился капитан.

— Ну, этого самого «У», - пояснил тот. — Всем известно такое явление, как раздвоение личности? Так вот — это и есть такой случай. Ужа… то есть — «У», разбомбил несколько планет или вселенных — уж не знаю его аппетит и возможности — и от этого дал слабину, трещину, что ли. На высокоэнергетическом уровне трещина, вторая личность, обрела Голос, который и стал бороться против самого «У». То есть — чтобы он больше не причинял миру вреда. И чтобы окончательно не раскололся. Ведь в нём уже появилась трещина. Поэтому и усыпил его. То есть — сам себя. Кому ж помирать охота? Или рассыпаться в прах.

— Ну, не знаю, — вздохнула Танита. — Слишком сложно. Похоже, ты и сам запутался.

— Сложно и бездоказательно, — заметил Донэл. — Но, всё равно — ты молодец, Сэмэл. Мы же договорились, что будем фантазировать и выдвигать самые невероятные и безумные версии? У кого ещё есть соображения? Танита? Может что-то тоже нафантазируешь? Вдруг получится более реальная версия.

— И всё же, мне нравится идея Сэмэла, — проговорила она. — Звучит интересно. Но, всё же, мне кажется, — ну, по моим ощущениям — что это две разные личности. Вы же слышали Голоса — даже тембр у них разный.

— Ну, это не факт! Когда происходит раздвоение личности, каждая личность имеет свой тембр, сильно отличный от основной личности, — упёрся Сэмэл. Ему очень понравилась собственная версия и он не хотел с ней расставаться.

— А вибрации! — не сдавалась Танита. — Один голос без эмоций, жёсткий, наглый, провокационный. Другой — усталый, разочарованный, добрый, мятущийся. Как… герой, которого обманули. А первый — как будто искуситель, которому удалось провести другого. Ну и теперь они повязаны… общими делами и ошибками, что ли. Из-за этого они даже сроднились. Хоть и грызутся. И герой, то есть — «Г», не хочет отпускать «У», чтобы он ещё чего-нибудь не натворил.

— Да-да, правильно. Это ближе к истине, — поддержал её доктор Донэл. — И к моим ощущениям, смущённо добавил он. — Именно вибрации их и выдают! К тому же — если б это было раздвоение личности, то кто же велел написать таблички? Кто спас Итту? Кто создал над «У» защитный колпак? И кто отговаривал Лану, чтобы она будила это «У»? По логике, они должны были уснуть вместе. Или нет? И проснуться должны одновременно. Ведь в Таблицах говорится о неком Страже. Значит «Г» и сторожил сон «У». И делал это миллионы витков, находясь где-то поблизости. То-то устал, бедолага, за миллионы витков! Потому-то его голос и звучит как бы надломлено. И причём, всё же, этот Кристалл? Что он такое? Почему так важен для «У»? — Он так увлечённо рассуждал, что в этот момент стал похож на своих студентов. — Жаль, что в экспедиции нет психолога, он бы нам подсказал насчёт раздвоения. Я, наверное, завтра попрошу Комитет пригласить на консультацию к нам такого специалиста.

— Ну вот, опять я не угодил! — притворно вздохнул Сэмэл. — А всё было так изящно, академично. Не оценили! С гениями всегда так бывает.

— Оценили! — улыбнулся Донэл.

— А почему наш «Глаз тайфуна», наша аномальная звезда молчит? — обернулся Сэмэл к Лане. — У тебя кончилось мозговое вещество? Свернулось, потекло и закристаллизовалось? Всё на Решётку истратилось? Есть версия что, возможно, от такого напряжения, и у неё произошло раздвоение, нет — растроение личности. — И снова получил тычок в бок.

— Свернулось, — кивнула Лана. — И утекло без остатка. В тот момент — да, у меня и было растроение личности. Теперь я просто пытаюсь понять… вспомнить свои ощущения, что ли. И… не знаю, как их выразить словами…

— Станцуй! — хихикнул Сэмэл. А Танита снова пихнула его в бок.

— Понимаете, — медленно проговорила Лана, — с того момента, как я осталась в батискафе одна, надо мной будто нависло облако страха, паники и ужаса. Бр-р! — передёрнула она плечами. — А когда возникли Голоса, эти чувства…  выросли до уровня необратимого несчастья, безумия даже. А после…  когда я нарисовала идеальную Решётку и…  выкинула из неё треклятый треугольник… . Всё вдруг завертелось. И, как бы это сказать… исчезло ощущение кошмара. Мир просветлел, восстановился, что ли. И страх исчез. А потом — во сне или где это было, не знаю — в Аллее Кристаллов Око Мира уже было чистым, голубым, без дефекта…  Из него исчез туман, дымка… . А все Голоса навсегда оставили меня. Я их больше не чувствую. Вообще. По моим ощущениям — «У» и «Г» насовсем ушли с планеты. Навсегда. И, как мне кажется, уже можно смело называть их имена. А можно и вообще забыть о них.

— Забыть? Хорошенькое дельце! — воскликнул Сэмэл. — Я только собрался написать о них монографию! А ты — забыть…

— Но кто же они такие? — с недоумением воскликнул Донэл. — Чего хотели? Откуда взялись? Вспомните ужасную катастрофу, которую пережила наша планета с их появлением! Ты что-то… чувствуешь?

— Чего хотели? — задумалась Лана и пожала плечами. — К счастью, мы этого, наверное, уже никогда не узнаем. Скорее всего — хотели гибели планеты, как это написано в табличке. Кто они? Вспоминая ощущения, могу сказать: Ужасное Нечто, если выразиться упрощённо, символами или словами — это треугольник, помеха, осколок чего-то дестабилизирующего, начало, ведущее мир к…  концу. Возможно — к полному разрушению мироздания. И к трансформации, изменениям. Началу чего-то нового. Это и есть его суть, результат его включения в нашу реальность. Ведь не зря же в Табличке пишут о смещении времени и всего сущего. Око Мира, ну…  — это совершенный Кристалл, Решётка, совершенная материя. На которой — как я ощущаю — крепятся некие мощные энергии, какая-то нерушимая информация. Осколок Нечто его дестабилизировал. А Небесный Гость…  — он…  Не знаю — кто он. Не ощущаю. Ведь его основа, это тело, принадлежащее ему где-то далеко. Возможно, Танита права — это герой, которого обманули. А, может, он сам обманулся. И сейчас он, как мне кажется, наконец, смог вернуться туда, где осталось его тело. Доказать это вам я никак не могу. Извините. Но я так чувствую. На большее моего утекшего на Решётку мозгового вещества не хватает…

— Утекло на Решётку? — хихикнул Сэмэл. — Бедная ты моя. Ну, хорошо, я считаю, что твоя версия ничуть не хуже моей. Хотя твои мозги и остались на Решётке.

— А что ты думаешь насчёт тех дней, которые мы провели в космосе? — спросил Донэл, очень заинтересованно её выслушавший.

— Возможности Ужасного Нечто очень велики, как вы и сами в этом убедились, — вздохнула Лана, которая в этот день уже устала говорить-говорить-говорить. — Но кто знает, где бы вы оказались, если б не Небесный Гость? Ужасное Нечто просто устранил вас, а Небесный Гость создал дубликат батискафа и телепортировал вас…  не знаю куда — в космос. Нечто надеялся, что, пребывая в ужасе и панике, я сдамся его уговорам и доведу дестабилизацию Кристалла до конца. Он презирал меня, называл неразумной органикой…  — передёрнула она плечами. — Вероятно, эти…  Голоса не относятся к материальным объектам. Возможно они… что? Энергия? Символ? Дух? Не знаю…  — Она прижала руку ко лбу — он пульсировал. — Но не будем больше об этом, ведь их здесь уже нет. И мои мозги действительно уже утекают.

— И что? Выходит — тот второй батискаф до сих пор где-то летает в космосе? Коли уж этот дубликат был создан, — удивилась Танита. — Тогда его скоро должны обнаружить.

— Очевидно, так, — согласилась Лана.

— Вот будет шуму — подводный батискаф плавает в безвоздушном пространстве! А в нём — никого!

— И что нам с этим всем делать? — почесал в затылке доктор Донэл. — Как сложить в нормальные слова? Что доложить наверх? И как в таком состоянии растерянности экипажа продолжать экспедицию. Все ещё в страхе и не способны к полноценной работе.

— Я, думаю, нам самим уже можно возвращаться наверх, доктор Донэл. Опасность для планеты миновала. «У» и «Г» — объектов для страха и изучения — у нас нет. А осваивать эти глубины может и следующая экспедиция. Или та же — после передышки. Без казусов и стрессов, которые мы, головоногие моллюски, так не любим. И вся наша команда, наверняка, хочет передышки. Я, например — точно не отказалась бы.

— Эй! — тихо окликнул её Сэмэл. — Ты чего тут раскомандовалась? У нас пока другой капитан!

— Всё нормально Сэмэл! — усмехнулся Донэл. — Я лишь выслушиваю ваши предложения и размышления. И мудрые советы. И Лаонэла Микуни, возможно, права. Я учту ваши пожелания. Но что мы скажем Совету и Комитету? — проговорил он, уже почти не обращая внимания на молодёжь. — У нас одни догадки, ощущения и предположения…  И это называется — научная экспедиция…  — покачал он головой. — Это полный бульк!

— А что ещё можно им сказать? — пожала плечами Лана, вернув его мысли в рубку. — Дело в том, что мы столкнулись с загадкой, которая слишком… ненаучна, что ли. Увы! Или её отгадка вообще лежит за пределами наших знаний. Поэтому контакт с этими гостями и произошёл столь мистически. Вы знаете, как выглядели наши гости? Я — нет. Ну, кроме Кристалла, конечно, который им принадлежит. Каковы их параметры, тип или форма жизни? Неизвестно. Какова классификация, Вид? И опять никто этого не знает. Тогда о чём или о ком тут можно говорит? Что и кому докладывать? Какие научные теории выстраивать на таком зыбком основании? Всё только в области ощущений и догадок и есть.

— Я полностью поддерживаю версию нашей талантливой студентки Лаонэлы Микуни! И кстати — заметьте — моей современницы, однокурсницы и где-то даже подруги, — важно кивнул неисправимый Сэмэл. — Её аргументы и логические построения меня восхищают и полностью удовлетворяют. Особенно в части скорейшего возвращения домой. Такого же мнения, думается, будут придерживаться и наши высокочтимые коллеги — профессора и доктора наук. Им всё это…  тоже уже кажется сплошным бульком.

Танита хихикнула и опять толкнула его в бок. У того наверное уже синяк там образовался.

— Угомонись ты! — шепнула она.

Доктор Донэл лишь устало махнул им рукой, указывая на выход. Мол, выметайтесь, неугомонные! Они и вымелись. Вернее — вылетели. Бросив на прощание:

— Мира и мудрости вам, почтенный доктор Донэл! Успехов на пути к знаниям!

— И вам того же! Благодарю за помощь! — сказал им вслед капитан.

Глава 2

Юрий в Дели

— Мата джи, у меня к тебе просьба, — сказала Индира Ананде. — Правда, она немного необычная.

— Доченька, я выполню любую твою просьбу, — воскликнула Ананда. — Говори, что ты хочешь?

А сама грустно подумала: «Ну что необычного можешь попросить ты, моя ласточка? Новое сари для дома? Сандалии на ноги, отказывающиеся ходить? Но ты даже и этого не желаешь. Бедная моя доченька! Тогда — что же?»

— Можно, в нашем доме какое-то время поживёт юноша, мой знакомый, — вдруг заявила нечто несусветное Индира.

— К-как — юноша? Откуда он взялся? — удивилась Ананда. — Это что, твой однокурсник Пенджаб? Его из-за Зиты выгнали из дома? Но…  мы всем скажем, что это друг Файяза.

— О, нет, это не Пенджаб. У них всё хорошо и, похоже, скоро у них свадьба. Это один мой…  давний знакомый, который путешествует по миру. Ему какое-то время надо пожить в Дели.

— З-знакомый? — удивилась Ананда. — Сначала спросим у папы Мадхупа, хорошо? Он же глава семьи, — проговорила она с сомнением. — Понравится ли ему, что в нашем доме будет жить чужой человек? И где он сейчас, этот юноша?

— Здесь, в Дели. Скоро он придёт сюда. Мамуля джи, он не причинит беспокойства! Это послушник одного тибетского монастыря. Ты же всегда принимала в нашем доме монахов. Я прошу — позвони, пожалуйста, отцу, договорись с ним. Это очень важно для меня.

— Хорошо, — кивнула Ананда. — Не знала, что у тебя есть друг-монах.

А про себя посетовала: «Кто знает, что это за человек? Умеет ли себя цивилизованно вести в приличном обществе?»

— Мы с ним уже давно общаемся…  по интернету, — вздохнула Индира, не любившая ложь.

Но как ей ещё объяснить появление в доме Юрия? Она и сама была в недоумении.

«Как такое возможно? Разговаривать без телефона? — взволнованно думала девушка. Она, конечно, сразу же согласилась приютить его. Юрий сказал, что вынужден был от кого-то сбежать. — Из дацана? О, Брахма! Что же он натворил? Но я верю, что он не способен на плохие поступки».

Тут от калитки раздался звонок и слуга Рохан, войдя, удивлённо доложил:

— Там молодой человек, госпожа. Европеец. Он к госпоже Индире. Говорит, что его здесь уже ждут.

— Да-да, пригласи его, — сказала Ананда. — И принеси нам чаю, Рохан. А с папой я договорюсь, доченька, не беспокойся, — добавила она, обращаясь к дочери. — Нельзя не принять странника, не имеющего приюта в большом городе. А там — посмотрим.

Рохан, уходя, только вздохнул — его хозяева истинные святые — всех привечают.

И вскоре вслед за слугой на террасу вошёл стройный синеглазый юноша, в сильно пропылённой одежде и с дорожной торбой на плече. Он поклонился Ананде и Индире и, сложив перед грудью руки, тихо проговорил:

— Намастэ! — поприветствовав их на индийский манер, продолжив на хинди: — Добрый день! Спасибо, что приняли меня, мата джи. Да пребудет с вами благословение бога Шивы.

Ананда, слегка поклонившись в ответ — как и положено солидной и высокородной индусской женщине, с удивлением осмотрела его. Какая гармония в облике этого юноши! Не может человек низкого звания так благородно выглядеть. Тогда почему же сам он пропылён и пропах потом — о, ужас!? Как низкородный. Впрочем, Гаутама, будущий Будда, тоже путешествовал в нищенском одеянии.

— Я - Ананда, мама Индиры, — сказала она, слегка морщась. — А как зовут тебя, юноша? Откуда ты родом?

— Очень приятно познакомиться, Ананда джи. Меня зовут Юрий, я — хуварак, послушник тибетского дацана, — ответил тот. — А родом я из России.

— О, ты прекрасно говоришь на хинди! — удивилась Ананда. — Будто тут родился.

— Благодарю, — поклонился Юрий. — У меня хорошие учителя. И я знаю многие наречия Индии.

Таланты юноши смягчили отношение Ананды к гостю. И когда Рохан внёс поднос с чаем и сладостями, поставив всё на столик, она сказала уже более доброжелательно:

— Угощайся, дорогой гость, Юрий джи. Извини, но твоя одежда немного запылилась в дороге. Не возражаешь, если наш слуга приведёт её в порядок? Если у тебя нет сменой одежды, ты можешь, искупавшись, переодеться в платье моего сына, Файяза. Хорошо?

— Благодарю вас, матушка Ананда джи, — поклонился Юрий. — С удовольствием скину с себя этот хлам. Я уже давно в дороге и у меня совершенно не было возможности привести себя в порядок.

Он ушёл с Роханом и вскоре вернулся уже в футболке и джинсах, взятых из гардероба Файяза. Они оказались ему впору.

— Обед у нас, как всегда, в два часа, — удовлетворённо сказала Ананда, уходя.

— Извини, пожалуйста, мою маму, — смущённо сказала Индира.

— За что?

— Она так бесцеремонно указала на твой вид. Дело в том, что у нас, индусов, все помешаны на шуддхи — чистоте. Все, кто имеет малейшую возможность, по несколько раз в день купаются и переодеваются и даже после еды моют руки. А у нас в доме просто оплот шуддхи — в прямом смысле культ аккуратности и чистоплотности.

— Боюсь, твоя мама, увидев меня, пережила шок — я неделю не переодевался, — улыбнулся Юрий. — То, по горам, на ишаке, добирался несколько дней до городка Лхасы, то летел в Москву на самолёте. И мне ни разу никто не предложил сменить мой гардероб, — усмехнулся он. — А потом — сразу сюда. Видок ещё тот, да? Но я и не слишком комплексовал. В Тибете я научился не придавать этому большое значение. Там ведь вода — на вес золота и её, в основном, пьют. Поэтому тибетцы уделяют чистоте одежды и тела минимальное внимание. И, знаешь, где-то через неделю даже перестаёшь замечать, что давно не мылся и даже тело не зудит от грязи. Тибетцы больше пекутся о чистоте Души, о Пути к освобождению от кармы. Часто даже простые крестьяне живут как монахи.

— В каждом народе свои обычай, основанные на условиях существования. А у нас вот, наверное, всё наоборот, чем у тибетцев, — вздохнула Индира. — Я рада, что ты отнёсся к этому с пониманием.

— Рохан уже подготовил тебе комнату, — входя на террасу, сказала Ананда. — Потом он тебе её покажет. Выпей пока чая с дороги, Юрий. Обед скоро будет готов.

— Благодарю вас, Ананда джи, — поклонился Юрий. — Не стоило беспокоиться. Я мог бы поспать и на террасе.

— О! — удивилась Ананда. — Я понимаю, что ты монах…

— Я лишь послушник, хуварак, Ананда джи, — поправил её Юрий. — Ещё только учусь.

— Вот-вот, — кивнула Ананда, — Такие-то ученики и налагают на себя слишком суровые правила и стараются сверх меры. В дацане делай, как хочешь, а в нашем доме ты будешь жить, как положено цивилизованному человеку. Мы там, в шкафу, и дополнительную одежду для тебя подобрали. Пользуйся, не стесняйся.

— Вы очень внимательны, Ананда джи, — улыбнулся Юрий. — Так гостеприимно меня ещё нигде не принимали.

— Я всегда рада принять друзей нашей дочери, — тепло улыбнулась Ананда. — Располагайся, как дома.

— Мамуля, мне бы хотелось поговорить с Юрием, — вынуждена был намекнуть Индира. — Мы с ним давно не виделись.

— О, конечно, доченька! — смутилась Ананда и удалилась. — Не буду вам мешать.

«Не виделись? — удивилась она. — Но где же они могли видеться? Он — монах в Тибете, она — всю студентка в Дели. А, ну, конечно же — они по скайпу общались. Я плохо понимаю в этих новомодных штучках!»

— Прошу, Юрий, садись, — указала на кресло напротив Индира. — Угощайся. Наверное, чай уже остыл.

Юрий сел, взял чашку и, взглянув на встревоженное лицо девушки, сказал:

— Не волнуйся, Индира, я не нарушил устава дацана, не сбежал оттуда и не выгнан за нарушения. Дело гораздо серьёзнее.

— Что же случилось? — встревожено спросила Индира.

Юрий задумался:

— Не знаю даже, с чего и начать. Со времени нашей встречи столько всего произошло! — проговорил он. — А начну-ка я с видения…

И он рассказал ей то, что увидел во время медитации: приближение к монастырю вооружённых людей Конторы, несущих угрозу разгрома дацана, гибели его учителей — муршидов. И о своём решении выйти навстречу агентам, чтобы спасти дацан и своих наставников. А также — о поездке в Москву и разговоре с генералом.

— Он предложил мне участвовать в разделении человечество на «зёрна и плевелы». То есть, он таким образом хочет освободить мир от зла, — сказал Юрий с горькой улыбкой. — Виктор Иванович служит в таком ведомстве, которое, наверное, создало у него чувство, будто он всесилен, как бог. А ведь и я когда-то был таким же и мечтал спасти человечество. Только не знал — как. Это теперь, благодаря своим друзьям, я понял, что всё в мире находится в равновесии и развивается по божественным законам. И человек, возомнивший, что он может их поменять, обречён на поражение. А всякое такое вмешательство, несёт лишь беды. И ему, и остальным. Конечно, я отказался помогать делить мир на белое и чёрное. И вот я здесь, — заключил он. — А в России, как и в Тибете, меня теперь ищут.

— Как можно по собственной прихоти менять судьбы человечества? — покачала головой Индира. — У нас в Индии, как известно, существует множество каст. Среди них есть высшие, почитаемые едва ли не наравне с богами, а есть низшие, презираемые, выполняющие самую грязную работу. Есть среди них преступники и убийцы. Но высшие касты, занимающие самые высокие посты, никогда не планировали уничтожить низших только потому, что они ещё находятся на низком Духовном уровне. Согласно учению о реинкарнации и карме, когда-нибудь и эти люди изменятся и, может, выбрав Духовный путь, станут брахманами или вообще перестанут перерождаться. А чтобы это произошло, надо вести достойную жизнь, проявляя милосердие и терпение. Каждый отвечает за свои дела перед Богом, перед которым все равны, потому что по Его воле человек живёт на свете. И, пройдя свой жизненный Путь — достойно или не очень, получает возмездие или награду от Будды. Человек, который берёт эту роль на себя возьмёт себе и его карму. Что уж говорить, если это целое человечество. Такой человек, как Виктор Иванович, обрекает себя на цепь бесконечных и тяжелейших отработок.

— Жаль, что Виктор Иванович не знаком с этим учением, — кивнул Юрий. — В общем, мне пришлось давать оттуда дёру.

— Может быть, ты поспешил? — засомневалась Индира. — А вдруг бы он разобрался?

— Я знал, что он уже принял решение. И счёт шёл на секунды. Там были установлены видеокамеры и по малейшему знаку Виктора Ивановича на моих наручниках сработала бы ампула. А в ней вещество, подавляющее волю.

— А где же сейчас твои наручники? — испуганно спросила Индира.

— Оставил им на память, — улыбнулся Юрий. — Зачем уносить казённое имущество. Вот такая забавная история случилась со мной, — завершил он свой рассказ.

— Не очень забавная, — покачала головой Индира. — Даже страшная. Но ты правильно всё сделал, хотя это было очень опасно. И я боюсь, что Виктор Иванович не оставит свою затею реализовать эту притчу. А ты мог бы…  воздействовать на него так, чтобы он, например, забыл о ней? Ты ведь это можешь?

— Могу, — вздохнул Юрий. — Я сейчас думаю на эту тему. У Конторы ведь ещё есть прибор — СП1, с помощью которого она и нашла меня. Возможно, со временем этот прибор, став более мощным — СП2, 3 и так далее, сможет заменить меня. И поделить «зёрна и плевелы». Конечно, при этом будут свои сложности — как его, например, вывезти за пределы России, и какие команды ему дать? У меня есть подозрение, что «плевелы», для простоты задачи, будут просто уничтожены. Что это будет — эпидемия безумия или стремления к суициду — не знаю. Но ничего хорошего Контора не придумает — не их профиль. О резервациях Виктор Иванович говорил мне лишь для отвода глаз. Зачем новым хозяевам мира хлопоты по содержанию «плевел»? Хотя, вывезти прибор — не проблема. Если у него будет необходимая мощность, его можно установить на спутник, — проговорил Юрий.

— Какой ужас! И что же ты решил? — испугано проговорила Индира.

— Сложный вопрос. Мне вся эта ситуация напоминает нападение Мары и его воинства на сидящего поддеревом Сиддхартху Гаутаму, — усмехнулся Юрий. — Их задача — вывести его из состояния самадхи, заставить участвовать в играх майи, поверить в их реальность. Задача Сиддхартхи — не позволить этого.

— Ты считаешь, что пусть всё идёт, как идет? — удивилась Индира.

— Да. И пусть будет, что будет, — кивнул Юрий.

— И что же будет с человечеством?

— Ничего, если это будет угодно Творцу. Майя сама стремится удержать этот мир иллюзий равновесие. Не стану я играть свою партию на её поле, выдвинется другая фигура, противостоящая Виктору Ивановичу и Конторе. Колесо будет крутиться дальше, но без меня. Поэтому, я думаю, не стоит никем манипулировать. Даже заблокировав Виктору Ивановичу память, я нарушу равновесие сил. Слишком велик этот клубок.

— Да. Целая планета, — покачала головой Индира. — Теперь я понимаю, о чём говорил Гуркиран-баба, когда сказал о подарке Шивы — я, хоть и не по своей воле, но тоже вышла с этого поля игры. Я буду молиться за Виктора Ивановича — чтобы боги вразумили его, и чтобы он понял, что не на том пути. И чтобы познал сострадание ко всем, а не только к избранным.

— Да. Будем молиться обо всех блуждающих в потёмках и ищущих света, — кивнул Юрий.

— А куда теперь ты? — спросила Индира. — Живи у нас, сколько хочешь. Я думаю, мои родители с радостью примут тебя, просветлённого учением в дацане человека. Но что ты сам думаешь делать?

— Я пока в растерянности, — пожал плечами Юрий. — Мой друг Оуэн посоветовал мне выйти из пифоса. Я вышел. И оказалось, что путей у меня много, но все они тупиковые. В дацан возвращаться нельзя — там меня всё ещё стерегут. Не хочу опять привлекать на них удар. К Оуэну? Даже если я отращу себе жабры, это будет слишком экстремально. Там, где он обитает, среда обитания слишком непривычная — мокро, тихо и опасно, — пошутил он. — Да он и сам сейчас оказался в переплёте, не лучше моего. Сидит в базальтовой пещере и прячется от учёных, желающих поместить его чучело в музей.

— Жабры? — удивилась Индира. — Ты серьёзно? И ты мог бы?

— Ну, да. И мне любопытно — вдруг получилось бы? — по-детски рассмеялся Юрий. — Так что извини, Индира, за столь бесцеремонное вторжение в твою жизнь. Но мне пока бежать некуда. Ну, кроме краснодарского вокзала, точки схождения вселенных, с нищими и убогими — возлюбленными бога Рудры-Шивы и моего друга шайвы Гоши. Но это не менее опасно и экстремально, чем жить на дне океана. К тому же там Михалыч лютует.

— Что ты! Я только рада! — возразила Индира. — Сам Шива велел оказывать помощь путникам и нищим. Мама свято чтит это правило гостеприимства.

— Это как раз про меня, — кивнул Юрий. — Но я постараюсь недолго этим пользоваться. Я ведь знаю индийскую щепетильность в вопросах такта и правил приличия, — улыбнулся ей Юрий. — Вы можете бесконечно уговаривать меня остаться. И говорить, что я — это самое ценное, что есть в вашем доме. И без меня он осиротеет.

Юрий шутил, но Индира понимала, что он просто бодрится.

— Я очень не хотел обременять твою семью, но у меня не было иного выхода. Бродил по улицам Дели, пока ты их подготовила, — задумчиво проговорил он. — Интересный у вас город — жизнь в нём так и кипит, народу множество. И из этого кипения рождаются судьбы, характеры, вершится жизненная история — так называемая карма. Никто и не ведает, что кому-то в очередной раз пришла в голову идея вмешаться в ход всеобщей истории, стать Богом и поделить мир на правых и виноватых.

Девушка сказала:

— Я рада, что могу помочь тебе, — сказала она. — Мои родители для меня готовы на многое. Хоть и нескромно так говорить. А мама, по-моему, уже приняла тебя. Правда, есть ещё брат Файяз. Он…  немного оболтус. Но не так плох, как хочет казаться. Он слегка учится, слегка кутит, в общем — живёт, ни о чём не задумываясь, — сказала Индира. — Кстати Юрий, ты потом расскажешь мне обо всём, что с тобой ещё случилось? О твоих муршидах-учителях из дацана. Кто такие шайва Гоша и лютый Михалыч. И о корабле с учёными, собирающем чучела. Мне будет очень интересно послушать.

— Да, конечно, — рассмеялся Юрий. — Непременно расскажу.

* * *

Файяз в этот день вернулся домой рано. Надо было, наконец-то, доделать курсовую, будь она неладна. И завтра сдать её зануде-доценту, иначе его не допустят к сессии.

Файяз зашёл на кухню, в надежде, что там его покормят, не дожидаясь обеда. Повариха Фируза, как всегда, не могла отказать балагуру и всеобщему любимчику. Хотя по индусским традициям категорически запрещено пробовать и есть еду во время приготовления. Считалось, что дэвы расхитят и испортят её вкус, если съесть хоть кусочек до прасада — благословления пищи перед домашним алтарём. Но она была очень решительная и смелая женщина, не верящая во всякие предрассудки, поэтому щедро накидала Файязу на тарелку всего понемножку, кинула сверху лепёшку чапати, предупредив, чтобы не выдавал её. Ананда же любила во всём порядок и считала, что есть надо как цивилизованный человек: за столом, не спеша, используя все необходимые столовые приборы и приправы.

— О, как вкусно! Ты сегодня в ударе, Фируза-джи! — похвалил Файяз с набитым ртом. — Или у нас какое-то торжество, а я не в курсе?

— Какая я тебе ещё джи! — отмахнулась та. — Диди и только диди! А ты ещё не знаешь? У нас же в доме гость. Хозяйка велела постараться, — ответила Фируза, помешивая в кастрюльке острый соус.

— Гость? — удивился Файяз. — Чей? То есть — кто? Почему я не в курсе?

— Да и никто не в курсе. Он к нашей Индире приехал. С Тибета.

— С Тибета? Этого ещё не хватало! Чего ему там не сиделось? Надо ж додуматься — монаха мне тут поселить! — возмутился Файяз. — Будет нотации читать и учить праведной жизни! А тебе, диди, он непременно запретит много есть. А то уже…

— Что — уже! — замахнулась на него ложкой, испачканной в соусе, толстушка Фируза. — Ничего не уже! Я слегка полненькая, а это диди только украшает! И вообще, как ты со старшими разговариваешь!?

— Я ж тебе добра желаю, диди! А то замуж тебя не возьму, если не похудеешь! — подыграл ей Файяз.

Фирюза кокетливо хихикнула:

— Молод ты ещё жениться!

— Да нет, господин, — проговорил Рохан, стоя с подносом у двери и наблюдая их перепалку. — Этот монах никого и ничему не учит, он сам ещё мальчик. Даже младше Индиры. И всего лишь послушник. Очень скромный. А ты, вертихвостка, погоди про замуж. А приданное у тебя готово?

— А, вот оно как? Ну, тогда пусть живёт, — кивнул Файяз и, вытерев с тарелки остатки еды куском лепёшки, доел и её. — Вкусно, диди. Как и вся твоя стряпня. Да пребудет с тобой свет Шивы за твои праведные труды! Шива любит тебя! Как и я! — И он попытался возложить на её голову свои замасленные руки.

Повариха весело отмахнулась от него.

— Вот безбожник! — рассмеялась она.

А Рохан вдруг заявил:

— Мы все любим тебя, Фируза! Не только Шива.

Фируза удивлённо на него взглянула.

Все в доме, кроме неё, знали, что Рохан неравнодушен к ней. Вот только вера у них разная: она — мусульманка, он — кришнаит. И то, как это препятствие преодолеть, он вот уже лет пять всерьёз обдумывал. Жаль Фируза об этом не догадывалась. Иначе б давно, и ничуть не задумываясь, сменила свою веру. Женщина она была достойная, хоть и полноватая. Однако незамужняя. И её это очень расстраивало. Как-никак, уже тридцать семь, а жениха всё нет. Да и откуда ему взяться, если она целыми днями простаивает у плиты? Рохан, почтенный пятидесятилетний вдовец, вполне подошёл бы ей в мужья — есть свой дом, хороший заработок, дети выросли. Но он всё сомневался спросить — вдруг она ему откажет? Уже пять лет сомневается. И, похоже, так и не решится открыть ей своё сердце.

— Где этот послушник? — спросил Файяз.

— На террасе, — ответил Рохан и, хотя его об этом никто не просил, принялся помогать Фирузе на кухне.

Файяз же, сытый и подобревший, отправился на террасу, откуда доносились голоса.

— Привет, сестрёнка! — сказал он, входя в её цветущий уголок. И, сложив руки, сказал юноше, — Намастэ, сааб джи!

«Ничего так, красавчик, — подумал он. — И одет почему-то в мою старую майку и джинсы».

— Намастэ, вир джи! — привстал тот, сложив руки.

— Привет! Знакомься, это Файяз, мой брат. А это Юрий, мой друг, — представила их друг другу Индира. — Извини, мы временно дали ему твою одежду. Его в дороге запылилась.

— Да не вопрос! — небрежно бросил Файяз, но тут же в смущении замер: а стоит ли так говорить с ним? Он же монах.

Но Юрий тут же заметил:

— Я ещё не монах, а только послушник. Поэтому — будем без церемоний, Файяз. Приятно познакомиться.

— Фух! Ты меня обрадовал! — засмеялся Файяз. — А то я уж думал — мы тут будем жить теперь по монастырскому уставу. Мантры нараспев читать, поститься с утра до вечера — рис без масла, чай без сахара. А я ещё не достаточно готов к такому. Да и наша замечательная повариха не позволит впасть нам в аскезу. Кухня — это её храм. Она такие блюда готовит — пальчики оближешь. Аромат такой, что святого соблазнит! Такой палак панир готовит! С ума сойти! Вечером сам убедишься.

— С удовольствием отведаю, — улыбнулся Юрий. — Хотя до святости мне ещё далеко.

— Ну что ж, за блюдами и встретимся. А пока пойду-ка я погрызу чёрствый гранит науки, — сказал Файяз и, по-актёрски раскланявшись, ушёл.

«Вроде ничего гость, — решил он. — Не зануда».

— Вот это и есть мой братец, — посмеиваясь, сказала Индира. — Уж не обижайся на него. Он всегда такой, не только с тобой.

— Кроме моментов, когда видит Тийю, — кивнул Юрий.

— Ты и про это знаешь? — удивилась девушка. — Но как?

— Я с детства читаю информацию, хранящуюся в пространстве. Хотя давно научился от ненужной закрываться. Но Файяз прикоснулся ко мне. Тийа у него в приоритете. Не скажу этого об учёбе.

— Скажи, он и вправду выбрал не тот вуз, как считает Тийа?

— Не волнуйся. Пусть всё идёт, как идёт и будет, как будет. Он скоро изменится, станет лучшим помощником вашему отцу. И прекрасно справится с делами фирмы. Диплом получит совсем другой. Учёба, всё же, дисциплинирует его увлекающуюся натуру. А потом он и сам разберётся в ценностях жизни. Кстати такой крепкий орешек, как Тийа, необходима каждому легкомысленному молодому человеку, считающему, что он — центр вселенной.

— Вот как? — покачала головой Индира. — Выходит — наше мнение совпадает? А про меня ты что можешь сказать? — спросила девушка. — Хочешь, возьми меня за руку. Что записано обо мне в информационном поле Земли?

Она даже слегка приподнялась на кресле, протянув ему тонкие руки в браслетах. Юрий, вздохнув, взял её руки в свои…

И тут в их цветущий уголок вошла Ананда…

Увидев столь интимную сцену, недопустимую по индийскими правилами приличия, она вспыхнула. «Неужели между ними есть нежные чувства? — подумала она в смятении. — Бедный юноша! Бедная Индира! Как это волнительно! И он так молод и хорош!»

— Мы подготовили тебе комнату, — сделав вид, что ничего не заметила, проговорила Ананда. — Ты можешь отдохнуть перед обедом.

— С удовольствием, — сказал Юрий он. — Спасибо вам за хлопоты, Ананда-джи. Это действительно было бы неплохо.

И, поднявшись, пошёл за ней.

А Индира, закрыв глаза, попыталась представить себе Юрия, войти в его сознание. Где он там получает информацию?

И вдруг перед её глазами возникли кадры, похожие на картинки из фильма:

Вот маленький мальчик с недоумением смотрит на родителей. Он удивлён — они его не слышат.

Вот он постарше. Врач, замотанный бесконечным приёмом пациентов, пытается войти с ним в контакт, но мальчик упорно молчит. Росчерк в карточке.

Школьный класс. Подросток за партой внимательно смотрит на учителя и, будто увидев что-то постыдное, покраснев, отворачивается.

Вот он в магазине. Наблюдает, как у кассы стоит старик явно психически нездоровый. Над ним смеются, отбирают хлеб, за который он не может заплатить. Юноша растерян, он, Очевидно, не решается вмешаться.

Плачущая девушка — мотоциклист вырвал у неё из рук сумочку.

Двери храма, из которых священник выводит нищего.

Затем ещё много каких-то непонятных кадров: парни, пытающиеся схватить Юрия, мужчина с палочкой и собачкой, старик, что-то с угрозой говорящий связанному Юрию, генерал в просторном кабинете у окна…

У Индиры в голове как будто вспыхнуло пламя. Она вскрикнула и потеряла сознание…

* * *

«Что это со мной было? — спросила себя Индира, постепенно приходя в себя. — Какие-то картинки…  Кажется, я потеряла сознание».

Над нею склонился Рохан.

— Госпожа! Скоро ужин. Не хотите ли переодеться? Я позову сиделку Нитью.

— Да-да, спасибо, Рохан. Я её сама вызову, — сказала она, нажав кнопку на подлокотнике кресла.

Рохан ушел. И тут же на террасу вбежал Юрий. Он был взволнован.

— Что случилось, Индира? Я почувствовал, что с тобой неладно, — сказал он.

— Я, кажется, потеряла сознание… . И это после того, как я взяла тебя за руку, Я что-то… видела. О тебе, о твоём детстве…

— Я ощутил, когда мы прикоснулись, движение энергии, — кивнул юноша. — Наверное, я передал тебе часть своих способностей. Не волнуйся, я научу тебя, как с этим жить.

И он сейчас выглядел совсем по-другому: не юноша, а учитель, гуру. Она улыбнулась ему:

— Хорошо, муршид. Готов произвести впечатление на папу?

— Ну, надеюсь, получится, — улыбаясь, согласился Юрий. — Хотя, думаю, ради вас он вытерпел бы здесь даже старика-пропойцу или беспокойного младенца. Так что не волнуйся. Что ж, поехали? — И толкнул её коляску к дверям.

У которых её уже ждала сиделка Падма с сари в руках, для Индиры. Здесь все обязательно переодевались к совместной трапезе. Пища — это дар богов, и к ней надо приступать с почтением.

Глава 3

Возвращение из бездны

Экспедицию, возвращавшуюся из Мари-Каны, встречало огромное количество народа: члены Совета Итты, члены Комитета Баританы, учёные и преподаватели университетов, родственники, друзья, знакомые. И даже представители КС и некоторых планет. Информация о том, что экспедиция претерпела множество неприятностей, едва не погибнув, и что она провела какие-то работы по защите планеты от некоей опасности взбудоражила всех, поскольку этому миру уже давно ничего не угрожало. Поэтому возвращение и встречу экспедиции транслировали по всей галактике. Их прибытие вызвало бурные обсуждения, хотя, по-хорошему, обсуждать пока было нечего и, конкретно, никто и ничего не знал. Тем с большим любопытством все онлайн, через трансляцию, участвовали в этой встрече.

Платформа, неутомимо парящая все эти недели над краем впадины Мари-Каны, обрела, наконец, своих долгожданных пассажиров. Два опустевших от членов экспедиции батискафа ловкие техники сразу отбарражировали на базу — для разгрузки образцов и доставки их в лаборатории, а затем в мастерские — для осмотра и регулировки. Ведь этот спуск в Мари-Кану был не последним. Затем платформа с членами экспедиции причалила на площади в центре города Поона, где их ожидали встречающие. Вверх взлетали шары, наполненные воздухом, над головами реяли световые приветствия, а всюду, в открытых кабинках, суматошно носились радостные видео операторы.

Планета с восторгом встречала своих героев. Давненько на Итте не бывало такого праздничного бедлама, наверное, с тех пор, как сто витков назад в Лооне открывали Межпланетную Академию, собравшую гостей со всей галактики. Хотя и тут было немало представителей с других планет, плавающих повсюду в защитных пузырях — кто с чем: с воздухом, аммиаком, с высоким или низким давлением воды.

После бодрых приветствий, речей членам экспедиции вручили почётные Гирлянды Славы из редчайших светящихся и поющих ракушек с планеты Тооса, чего удостаивались лишь самые прославленные Герои Итты.

А затем…  всех членов экспедиции отправили в ГМЦ — Главный Медицинский Центр Поона. Как пояснили члены Совета — для медосмотра, лечения, адаптации и релаксации уставших учёных. Члены Совета почему-то были уверенны, что их здоровье и нервная система чрезвычайно истрёпаны, подвергшись в Мари-Кане серьёзнейшим стрессам и требуя экстренной помощи медиков. Возможно даже госпитализации. Возражения не принимались, мол, это стандартная практика — хотя учёные впервые о таком слышали — и им пришлось смириться. Хотя всем очень хотелось попасть, наконец, домой в объятия близких, которых они увидели пока лишь издалека. Да и что скрывать — за эти недели они изрядно утомили друг друга. Профессор Боэн, забираясь в большой медицинский гидробус, не преминул едко сказать об этом коллегам:

— Досточтимые и почтеннейшие! Скорее бы расстаться с вами! Моя нервная система уже не выдерживает ваших примелькавшихся физиономий!

— Да-да, досточтимый профессор, вы изрядно истощены. Мы вас подлечим! — ласково пообещал ему врач, провожая его и усаживая. — Скоро вы снова станете доброжелательны и общительны!

— Неужели? — тихо хихикнул Сэмэл. — Хотелось бы посмотреть.

— Мне кажется, лечение досточтимому профессору Боэну уже не поможет, — посмеиваясь, шепнула Сэмэлу, проходя мимо него в гидробус, гидролог Вионэла. — Это хроническое состояние, скорее — врождённое.

— Уважаемые! — обратился к своей команде доктор Донэл, когда гидробус тронулся. — Сейчас каждым из вас займётся команда медиков. Но сильно не расслабляйтесь. Завтра нам предстоит предстать перед Советом Итты на Отчётной Коллегии и доложить об итогах экспедиции в Мари-Кану. Подготовьтесь и изложите своё мнение и впечатление о ней.

— Ох, как это всё уже утомило! — воскликнул астрофизик Конэл. — Подготовьтесь, изложите, поясните! Сколько ни излагай — понятнее не становится.

— Боюсь, наш доклад их разочарует, — вздохнул биолог Пауэр. — Всё что я могу — это описать некоторые новые виды, образцы которых мы привезли. Остальные ещё требуют осмысления и изучения.

— Это их не интересует! — отрезал профессор Боэн. — Ведь наша экспедиция не столько научная, сколько околонаучная — что показалось, да что почудилось? — ехидно покосился он на Лану.

Это он напомнил об их последнем совещании в батискафе. После того, как все отказались как-то комментировать события из-за отсутствия новых идей, Донэл предоставил слово Лане. И она, как могла, изложила свои туманные соображения. И ощущения. Это вызвало у учёных оскомину. Мол, околонаучный бред. Но ни добавить, ни убавить ничего так и не смогли. На том и разошлись, приняв решение — сворачивать экспедицию и подниматься наверх.

— Почему же? Совет всё интересует, — возразил доктор Донэл Боэну. — Результаты исследований тоже необходимо изложить. А также — ваши впечатления от экспедиции. Например — что мешало работать, почему, как она складывалась? А коллегия сделает выводы. — Он вздохнул. — Возможно, у них это получится лучше.

Как и обещал Донэл, группы медиков полностью исследовали каждого члена экспедиции, проведя через ряд загадочных, мигающих мягким светом, приборов. Кому-то тут же выдали лечебные коктейли или поместили в чрево неких установок, кого-то погрузили в сон. Затем всех расположили в уникальной соляной пещере, украшенной лучшими живыми снимками с других планет. О ней Лана лишь слышала — она предназначалась для обслуживания космо-летчиков. Звучала тихая расслабляющая музыка, щебетали неведомые птицы, пели проты, учёных обвевали ласковые ароматные лечебные струи. День пролетел незаметно. То и дело в пещеру вносили смеси и коктейли, созданные для каждого индивидуально. Спать их отправили в отдельные каюты, сонные кубы которых были присоединены к особой системе, подающей такие же ароматные и расслабляющие струи. Все сладко заснули. Совсем как в детстве — счастливые, ни о чём не думающие.

Наутро их ждали освежающие процедуры, особые питательные коктейли из витаминов и живая бодрая музыка. Даже профессор Боэн выглядел теперь слегка повеселевшим.

— Ничего так ребята работают! — одобрительно заключил он, выходя к гидробусу.

Жаль, что сопровождавшие их врачи не знали, что такие слова от брюзги Боэна, равноценны бесценной Гирлянде ракушек с Тооса, выдаваемой Героям. Медики совершили с ними — моллюсками, запуганными и замордованными межпланетными гангстерами — истинное чудо. Все выглядели яркими, энергичными и полными сил. Даже Лана, наконец, почувствовала себя нормально. И не хваталась постоянно за голову, будто подключенную к некоему трансформатору. Она снова была готова продолжать жить и радоваться. И уже не ощущала себя полуживой медузой, высыхающей в лучах Фоона, их голубого светила. Она даже снова обрядилась в свой любимый ярко-жёлтый цвет, о котором забыла на всё время экспедиции.

* * *

Совместная Отчётная Коллегия Совета фоонского созвездия проводилась в одном из залов Форума.

Члены Учёной Коллегии и Совет Итты — в который, кстати, входила и Тиэйя, мать Мэлы — сидели в креслах с одной стороны зала, а члены экспедиции — с другой, напротив них.

Комиссия и Совет внимательно выслушали каждого выступающего. Особый интерес у них вызвал рассказ астрофизика студентки Лаонэлы Микуни и Конэла Тигуни. Именно в такой последовательности. К докладу профессора Боэна, попытавшегося раскритиковать все действия капитана и членов экспедиции, коллегия отнеслась внимательно, но с неким налётом юмора и скептицизма.

— Те нештатные ситуации, что случились у вас во время экспедиции, были слишком сложны, чтобы делать столь скоропалительные выводы, — сказал один из членов Коллегии. — Но мы вам благодарны за способность к критике, которая помогала найти верное решение.

А когда профессор астрофизики Конэл Тигуни рассказал о своём предполагаемом открытии, аудитория, сидящая напротив, испытала заметный шок. Комиссия предложила ему немедленно предъявить полный расчёт траектории движения болида Свэнэла. И он тут же был отправлен в Академию Космоса для проверки. Кажется, назревала сенсация.

Лаонэле Микуни, студентке университета космографии, задавали очень много вопросов, беспрерывно переглядываясь и перешёптываясь. Иногда её просили ещё раз вернуться к какой-то ситуации и прокомментировать её снова так, как она понимает.

Было заметно, что члены Коллегии и Совета были настроены очень доброжелательно, несмотря на сбивчивые и бестолковые пояснения членов экспедиции. Поэтому, подкреплённые эффективными медицинскими коктейлями и процедурами, учёные были сосредоточенны и спокойны — что поделаешь, если они встретились с некой аномалией, которой нет толкового объяснения. Они лишь старались ничего не упустить, честно излагая события и свои соображения по их поводу. Даже профессор Боэн, поругивающий всё и вся, почти не уклонялся в эмоции, даже не порозовев. Велика же сила медицины! Но самым неожиданным оказалось то, что теперь почти все учёные экспедиции придерживались т версии, предложенной Ланой на последнем совещании в батискафе. И которую они тогда так раскритиковали.

После небольшого перерыва, пока члены Коллегии и Совета совещались, в который учёные снова подкрепились витаминизированными коктейлями, слегка приободрившись, а затем опять вернулись в зал Форума — уже для итогового заключения.

— И так, уважаемые коллеги и члены экспедиции, — сказал Глава Совета, премного-досточтимый и многоуважаемый академик астробиологии Потэн Сигуни, — подведём итоги коллегии и о вашем нелёгком плавании в глубочайшую впадину на Итте — Мари-Кану.

Эта экспедиция оказалась невероятно сложной, ответственной и насыщенной необычными ситуациями. Осмыслить всё случившееся с ней нам ещё только предстоит, не будем торопиться с выводами. Загадки и аномалии, истоки которых находятся так далеко от нас о времени и связаны со столь трагическими событиями, происшедшими миллионы витков назад на Итте, требуют учёта всех элементов этой головоломки. Мы их все пока не собрали и нам ещё предстоит очень сложная работа.

А вам, дорогие друзья, уважаемые учёные, я выражаю глубокую и почтительную благодарность от имени Комитета фоонской системы и Совета Итты. — Члены Коллегии одобрительно закивали. — Попав в столь сложные обстоятельства, вы не спасовали и повели себя как герои. Экспедиция лишилась связи, попала под аномальные влияния недружественных сущностей, была лишена возможности вести нормальные исследования и спокойно работать, но ни один из вас не струсил и не воспользовался мини-батискафом, оставив в беде своих коллег и команду. А если уж быть откровенным — то и нашу планету, а может даже и всю звёздную систему Фоона, защитив её от неведомой угрозы. Никто ведь до сих пор не знает возможных масштабов трагедии. Но вы смело боролись и за успешное решение этой загадки, и за собственное спасение. Для моллюска это настоящий героизм. Некоторые, чего уж кривить душой, не справились бы со своим природным чувством самосохранения. Вы даже умудрились провести за это время серьёзные научные исследования, а досточтимый профессор Конэл Тигуни — даже совершить прорыв в познании вселенной, рассчитав, как мы надеемся, траекторию болида Свэнэла.

Честь вам всем и хвала!

Коллегия, Совет Итты и Комитет Фоонской системы считает, что вы, уважаемые коллеги, должны за то, что свершили эту рискованную и успешно завершённую экспедицию в Мари-Кану удостоится большой чести — имена всех её участников будут вписаны в СПоЖИ — Список Почётных Жителей Итты, — заявил Потэн Сигуни, повергнув членов экспедиции в настоящий шок.

Все растерянно переглянулись, потеряв дар речи. Они ожидали чего угодно — выговора, недовольства, предложения написать подробные объяснения из-за своего ненаучного подхода к ситуации, попрёков и осуждения за своё бестолковое поведение, но только не такого!

— Мы вам всем безмерно благодарны за такую оценку…  — поднявшись, растерянно проговорил доктор Донэл, а за ним поднялись и остальные. — Право, мы не заслужили эту честь…

Действительно это была величайшая честь. Все на Итте, даже школьники, знали, что это звание присваивается за невероятные свершения и узнавали в лицо тех Героев, кто входил в СПоЖИ.

— Вы это заслужили! — возразил академик Потэн. — И с честью пережили очень сложные дни и перегрузки.

— Но мы ничего не сделали! — продолжал удивляться доктор Донэл. — Нам даже не удалось понять — что это было за Нечто и действительно ли наша планета избавилась, наконец, от этой беды? Той самой, о которой шла речь в табличках Баританы. Как учёные, мы потерпели полное фиаско. И, может, ещё рано раздавать Гирлянды Славы?

— И всё же вы настоящие герои! Вы спасли галактику! — улыбнулся академик. — Я могу гарантировать, что Ужасное Нечто и Небесный Гость действительно покинули нашу галактику! И мы это знаем точно!

— Как? Откуда? — зашумела та сторона зала, где находилась экспедиция.

— Всё то время, пока ваша экспедиция находилась в Мари-Кане и между нами нарушилась связь, здесь работали наши лучшие телепаты, состоящие из представителей многих цивилизаций. Они создали так называемый Блок Мариканы. Они поддерживали с вами негласный и непроявленный контакт — чисто на ощущении. Как это любит говорить ваша студентка Лаонэла Микуни, — улыбнулся он в её сторону.

— Но как? — удивились члены экспедиции. — Мы ничего не почувствовали!

— Такое решение было принято нашими телепатами. Мы не знали, с чем или с кем мы вступили в схватку, и не хотели проявить своё присутствие. Поэтому, всё же, мы чувствовали, что все члены экспедиции живы. А с помощью Сверхдлинного Взгляда мы направляли вам энергию, которая поддерживала вас. Нам было очень важно сохранить баланс, который выстроился в вашем коллективе. То, что вы выстояли, действительно помогло спасти нашу планету. И даже более того.

— Но ещё неизвестно…  — начал доктор Донэл.

— Известно, уважаемый и досточтимый профессор Донэл!

— Профессор? — удивился Донэл. — Я доктор, извините.

— Да. Я не оговорился — вы теперь профессор минералогии, досточтимый профессор! — улыбнулся академик. — И мы с вами победили! Блок Мариканы мгновенно ощутил, когда его блокирующая энергия стала уже не востребована — сопротивление исчезло. Это произошло именно когда студентка Лаонэла Микуни разгадала шифр и вычислила формулу Решётки Кристалла, обнаружив её дефект. Да, мне тоже — как и ей — пока очень сложно выразить то, что случилось, придерживаясь научных терминов. Поэтому ещё какое-то время будем пользоваться терминологией, предложенной Лаонэлой Микуни. Думается, теперь мы сумеем проникнуть в информационное поле всех этих событий. Ранее оно было перекрыто мощной энергией наших непрошенных гостей. И, может быть, мы когда-нибудь разберёмся в истоках происшедших событий. А впрочем, это уже не так уж и важно, — сказал академик Потэн Сигуни, почти повторив слова Ланы, сказанные ею на батискафе доктору Донэлу. Тогда ещё доктору. — Главное — наша планета и звёздная система уже в безопасности. — Тут он взглянул на Лану и покачал головой:

— Непонятно то, как тебе, ещё юное и слабое создание, удалось пробить защиту таких невероятных сущностей? Как ты смогла подобраться к нужной формуле? Возможно, они сами, или — он сам, допустили тебя слишком близко, в надежде, что ты станешь марионеткой в их…  планах. Насчёт рук, щупалец, лап и так далее — ещё вопрос, что у них там есть. В общем — ты настоящий Герой, Лаонэла Микуни — твоя Гирлянда Славы по праву, как и у остальных членов экспедиции! И в СПоЖИ — Список Почётных Жителей Итты — нами решено вписать тебя из команды учёных этой экспедиции самой первой — ведь ты рисковала больше всех. Это величайшая честь для тебя, не имеющей научных регалий и званий, но ты это заслужила. Потому что, похоже, без твоего участия экспедиция была бы…  не столь удачна. Честь ей и слава! Никто не в обиде? — спросил он у членов экспедиции. Они в ответ радостно закивали. — Вторым в списке будет профессор Донэл Пиуни. Он нашёл таблички Баританы, создал и возглавил эту опаснейшую экспедицию. Нашёл нужный выход из всех этих непростых ситуаций. Сохранил в целости команду и членов экспедиции. Честь ему и слава! Третьим в списке будет астрофизик Конэл Тигуни, поскольку ответ из академии уже пришёл — его открытие подтвердилось! Честь ему и слава! Остальные члены — по алфавитному списку. Все до единого — и команда, и члены экспедиции. Каждый из вас рисковал и каждый не покинул своё ответственное место. Честь вам и слава!

Ему эхом отзывалась та половина зала, где сидела Комиссия.

— Честь и слава!

И это вызывало слёзы восторга практически у всех, кто сидел и в первой и во второй половине зала. А Лана уже едва верила происходящему. Неужели всё это ей не снится? Сам великий Потэн Сигуни, Глава Совета Итты, похвалил её! И ей тут кричали «Славу» даже те, кто был к ней во время экспедиции в оппозиции. Не будем показывать щупальцем, но это был сам ворчун-профессор Боэн! О, древние мудрецы! И все-все, кто пережил вместе с ней не лучшие мгновенья всех этих приключений в Мари-Кане, были также отмечены и также получили свою порцию «Славы». Как это умилительно!

Но, спохватившись, Лана попросила слова и, поднявшись, сбивчиво проговорила:

— Почтеннейший и высокочтимый академик Потэн Тигуни! Уважаемые члены Коллегии и все, кто прибыл к нам с других планет! Я бесконечно благодарна за высокую оценку моих незначительных заслуг и счастлива, что чем-то сумела помочь нашей экспедиции! Я обожаю всех, с кем провела эти незабываемые дни. Но, правда, я даже не знаю, как всё это получилось — шифр, Решётка, Кристалл? Честно — мне было страшно. И я не знаю, можно ли за это назвать героизмом? А тем более — подарить мне эти великолепные ракушки с планеты Тооса и поставить первой в списке Героев Итты! — она обернулась к своим коллегам и сказала: Простите меня, что я оказалась такой выскочкой и нахватала столько почестей, опередив профессоров и не имея на это никакого права.

Академик Потэн Тигуни почтительно поклонился ей и сказал:

— Ты всё получила по праву, уважаемая Лана. Молодость и отсутствие регалий не помешали тебе выйти на первый план в схватке с неведомой опасностью и защитить всех нас! Честь тебе и Слава! — все снова отозвались — честь и слава! — И у тебя всё отлично получилось. А страх в некоторых случаях это не трусость, а инстинкт самосохранения, помогающий найти верное решение. Совет, Комиссия и всё население Итты безмерно тебе благодарно за стойкость и спасение планеты. За галактику пока судить не берусь, — усмехнулся он, оглянувшись на пузыри присутствующих в зале инопланетян, мило помахавших ему кто чем, — но, думаю, и там понимают опасность того, что могло произойти. Хотя что мы всё о грустном? Давайте уже радоваться и веселиться — опасность миновала!

— Да! Да! Верно! Слава Древним Мудрецам!

Все, кто сидел рядом с Ланой, потихоньку поднялись и одобрительно похлопали её по плечам традиционным знаком одобрения.

Академик Потэн же тем временем проговорил:

- И ещё…  Мы тут обсудили… . Думаю, население Итты нас поддержит. Решено на месте стоянки батискафа установить стандартную каменную Стелу Первопроходцев. И высечь на ней имена всех участников этих событий. Вы это заслужили. Вы — Герои! Честь и слава!

Участники экспедиции, едва не рыдая от гордости и восторга — для иттян вообще характерна слезливость, поднялись и замахали поднятыми руками в знак восторга. Это было уже из области фантастики — Стела Первопроходцев стоит вечно! И иной раз лишь архив помогает выяснить причину её установки. И таких на планете всего тридцать две. Теперь добавится тридцать третья. И их имена останутся навечно в истории их планеты!

Члены Совета тем временем перешли на другую сторону зала, к экспедиции, и стали поздравлять, каждого из них похлопывая по плечу.

— Вот, я же говорил вам, что наши имена высекут во впадине Мари-Кана где-нибудь поближе к дну! — тихо прошептал Сэмэл. — Помните?

— Ты говорил что — ножичком на скале, — улыбаясь, возразила Танита. — Забыл?

На них шикнула гидролог Вионэла:

— Молодёжь! Не забывайте, где находитесь!

— И их имена тоже высекут? За что? — тихо возмутился профессор Боэн, указав рукой на Таниту с Сэмэлом. — Фигляры! Детсад!

— Кажется, кое-кому уже пора возвращаться в Медицинский Центр! — шепнул Сэмэл. — Там лампочкой посветят, здесь ароматной струйкой обдадут, глядишь — нервишкам досточтимого Боэна и успокоятся. А то так и ищет — в кого бы вонзить свой критический коготь.

Тут к нему приблизился академик Потэн и Сэмэл вытянулся перед ним в струнку, подставляя плечо — и он ведь тоже Герой, надо соответствовать

Глава 4

Файяз и Путь

— Ты последнее время стал похож на деревенского дурачка, которому подарили на рынке свистульку. Чего такой радостный? — спросил Рамеш, однокурсник Файяза или, скорее, его собутыльник.

А другой, Сатиш, насмешливо пояснил:

— Наверное, он открыл систему, которая позволяет ему выигрывать в рулетку. Теперь ему бедность не грозит.

— Бедность Файязу не грозит, даже если он забудет дорогу в казино, — возразил Рамеш. — Файяз, открой нам секрет твоего необузданного счастья. А то мне завидно и я изнываю от своей нереализованности. Мне скучно. Не могу даже придумать, как убить сегодняшний вечер! А ты доволен и счастлив. Не стыдно тебе?

Файяз лишь усмехнулся.

— О, я понял! Тийа сдалась и, наконец, снизошла до нашего мальчика! — предположил Сатиш. — Остановись, Файяз! Она навсегда испортит твою молодую жизнь, сделает из тебя зануду и зубрилу! С кем мы будем кутить?

— Бедные мы, бедные! — кивнул Рамеш. — От рыданий его бывших подружек Ганг выйдет из берегов. Все мосты посносит. А я ведь ещё не научился возводить новые. Опомнись!

Файяз лишь бросил в ответ, что сегодня опять занят. И после занятий ушёл домой.

— У меня денег нет. Кто за нас в ресторане заплатит? — с досадой глядя ему вслед, сказал Рамеш. — Пойдём, что ли, и мы домой.

Друзья терялись в догадках — что с Файязом? Он не посещает рестораны. Не спешит на очередное свиданье. Не затевает новых развлечений. Не балагурит и не ищет новых приключений. Уж не болен ли он?

— Да ну его! — решили они, наконец. — Есть дела поинтереснее, чем беседы с сумасшедшими. — И его бывшие друзья даже перестали к нему подходить. Но он этого даже не заметил.

А произошла эта метаморфоза с Файязом после одного разговора с их гостем.

Поначалу он, глядя на Юрия, лишь искренне недоумевал: «В чём смысл такой жизни? Зачем ему всё это — молитвы, дацан, отсутствие радостей жизни? Ведь он молод, красив, прекрасно воспитан. Хоть в кино снимайся или иную успешную карьеру делай. Такого благородного красавчика везде заполучить рады — хоть в офисе, хоть в торговом центре. И с хорошим окладом. Будет на что прикупить нормальную одежду и снять квартиру, а не скитаться по миру».

Файяз, конечно, знал не понаслышке про аскетов и святых дервишей. Видел их на улице — кто годами стоял на одной ноге, кто кружился, как волчок, кто, сняв с себя последнюю одежду, куда-то бежали, сломя голову, наверное — к морю, иные часами проповедовали или показывали чудеса йоговских техник.

Индия без них была бы всё равно, что мать без дитя. Их называли их садху, то есть — добрый человек, бродячий йогин. Считалось, что они отказались от трёх вещей, ради которых живёт весь остальной мир: камы — чувственных наслаждений, артхи — материальных стремлений и дхармы — долга. А самым желанным для них считается достичь мокши, то есть — освобождения.

От чего им освобождаться — непонятно, ведь у них, как они заявляют, уже и так ничего нет, кроме миски для подаяний. А на взгляд Файяза, все они — переодетые мошенники, зарабатывающие себе на обед и чарку уррака или, если повезёт, то крепкого фени. Или даже какие-нибудь наркотические травки. В детстве, после школы, купив себе на улице запрещённых мамой сладостей, Файяз любил наблюдать за бесконечными танцами дервишей или чудесами гибкости йогов — этих он ещё уважал. А вот тех, кто сидел, укутавшись в отрепья, требуя подаяния, как святой человек — садху, он поголовно считал шарлатанами. Однажды маленький Файяз решил подшутить над одним таким, подкатившем глаза в неком трансе, и бросил ему в миску не монету, а камушек. И — о, чудо, тот мгновенно обрёл ясное сознание и схватил его за руку. Что вообще-то, недопустимо. Низшие касты, да ещё бродяжки, не имеют права касаться высших, даже если это дети. Ведь семья Файяза относилась к уважаемой касте марвари — купцов. А этот побирушка, в лучшем случае, всего лишь нищенствующий монах, относящийся к касте байраги, факир или госаин. Иди даже мусорщик — чандал. Да как он посмел к нему прикоснуться!

Потом этот прозревший чандал ещё долго кричал ему вслед всякие страшные проклятья. Слава Кришне, он в них не верил, как многие индусы. А то б ночь не спал.

В общем — для Файяза слово «садху» означало одно — мошенник и бездельник. А где он живёт — на улице или в ашраме — не имеет значения. И все их поклоны и мантры — для отвода глаз, чтобы не работать.

Но здесь было другое.

Юрий не бил поклоны, не кружился, не измождал себя постом, мантрами или чтением сутр и вед. Он был тих и спокоен, почти ни с кем в доме не разговаривал, кроме Индиры, но его присутствие явно ощущалось здесь. Как будто в холодной комнате вдруг в очаге зажёгся огонь, дающий тепло. У Индиры заметно улучшилось состояние здоровья, появились обнадёживающие прогнозы, и врач уходил от них сияющий. Мама Ананда ходила по дому радостная, как прежде, забыв о печали. Отец перестал походить на мрачную тучу перед дождём. Он иногда даже улыбался и стал приходить домой пораньше, чего давно не бывало. Они все вместе — отец, мать Индира и Юрий — часто пили вечерами чай на террасе, болтая о пустяках и смеясь. Иногда даже казалось, что это одна семья. И всё стало вновь так же, как до аварии. Даже Индира, сидя в кресле, казалась прежней — весёлой и наивной…

Файяз хотел разгадать эту загадку.

И однажды, вернувшись из института, он увидел Юрия сидящего на террасе в одиночестве. Файяз сказал:

— Намаскар! Добрый день, Юрий! Отдыхаешь? — ляпнул он. Хотя, ну, что же ему ещё делать тут целый день?

Тот с улыбкой ответил:

— Намаскар, Файяз джи! Да пребудет с тобой свет. Монах никогда не отдыхает, если ты понимаешь, о чём я говорю. Работа идёт внутри, в Душе.

— Какая ещё работа? — удивился Файяз.

— Мысли. Намерения. Оценки Пути. Беседа с Богом, Вселенной. Ну, или безмыслие, безмолвие. Это тоже полезно. И эта работа зависит от уровня развития Души человека или Пути, выбранного им.

— Это работа, что ли — мыслить? И всё то, что ты сейчас перечислил? Ну, там — беседы, безмыслие?

— Это самая важная работа.

— А каковы её плоды? Или — результаты? Как их оценить? — усмехнулся он. Ведь всё это только у тебя в голове.

— Оценить на Земле это почти невозможно. Потому что понятие «цена» — это критерий материального мира. А Духовные результаты оцениваются только степенью просветлённости невидимого Духа. Ну, или степенью любви к миру. Не к себе, как это чаще всего происходит в этом мире, а — ко всему сущему.

— А чего его любить? Сущее? — усаживаясь напротив Юрия, спросил Файяз. — Зачем? Что от этого меняется?

— Твоя Душа. Она становится совершеннее и больше. Потому что уже не замкнута на себе. Она делается безграничной и открытой всему миру. Она срастается с вселенной, светом, с божественной безусловной любовью ко всему сущему. Через эту любовь мы соединяемся с богом, с миром и человечеством.

— Божественной? Безусловной? А в чём она выражается, эта любовь?.

— В том, что наш мир всё ещё существует.

— Ну-у…  Я, конечно, не изучал буддизм, да и вообще никакую религию. Но у меня к Богу всё равно есть вопросы. Например, Будда, говорят, нашёл Путь, ведущий к отсутствию страданий. Иисус тоже, я слышал, подарил миру Рай, Царствие Небесное. Но где же всё это? Почему люди продолжают страдать? Почему живут как в аду? Почему улицы полны нищих, а больницы больных? Почему всё идёт, как прежде?

— Потому что человеку дана свобода выбора. Люди выбирают свой Путь каждый миг. На каждой развилке судьбы, в каждой жизненной ситуации есть не менее двух вариантов. А, в основном, даже и более.

— А если ты находишься в туннеле или на мосту? — вспомнил Файяз пример, который профессионально был ему ближе всего. — Или в тупике? Сколько вариантов?

— Тоже два — вперёд или назад, улыбнулся Юрий. — Или третий — оставаться на месте. А для особо одарённых — ещё вверх или вниз. Но это для сильных. Всё у нас в голове, Файяз. И тупики тоже.

— Ты хочешь сказать, что Индира сама выбрала свой Путь? Инвалид или умирающий тоже так решили, да? — с болью в голосе поинтересовался Файяз. — Например, моя бабушка, которая недавно умерла.

— Нет. Вот тут свобода выбора человека заканчивается. Индира, например, избрана.

— Кем?

— Шивой. Для Духовного Пути. Её Душа готова к этому. Инвалид получает возможность что-то искупить или понять в своей жизни. И его Душа, подсознательно, тоже даёт на это согласие. А умирающий просто уже исчерпал все данные ему при рождении возможности и силы. Прожив, так или иначе, свою жизнь, он или в большом плюсе — что достаточно для дальнейшей успешной трансформации, или — в большом минусе, что опасно для него и дальнейшая жизнь только утяжеляет этот груз. Ваша бабушка Нитья прожила достойную жизнь, но она очень устала и ушла на отдых. Во всём, что происходит, проявляется гармония и мудрость Вселенной, недоступные нашему уму. Поэтому мы унываем и страдаем.

— Интересно. Но тогда почему ты оставил свой дацан? Почему ты, просветлённый и мудрый, скитаешься? Это твой выбор или так с тобой поступил Бог, исходя из чего-то там, скрытого в нашем подсознании?

— Это был мой выбор, Файяз джи. Или, возможно, Бог вывел меня в этот иллюзорный мир, чтобы испытать. Или чтобы состоялась вот эта наша беседа, Файяз джи. Ты не безразличен Шиве, если интересуешься всем этим.

— Ты думаешь, есть высшая сила, управляющая всеми нами? Я не верю в это! — рассердился Файяз. — Мир живёт в хаосе! Посмотри вокруг! Нищие, больные, сумасшедшие! Эпидемии, войны, катастрофы!

— Хаос в твоей голове, Файяз, потому ты и видишь вокруг себя, в первую очередь, хаос. Тот, кто умиротворён, кто пребывает в истине, тот и видит во всём истину. И подоплёку этих событий. Ему не мешают эмоции. Не мешает чужое безумие. Главное — он должен сохранять спокойствие и мудрость и знать, что в итоге человека всё равно ждёт просветление. Только он должен захотеть этого, а не приманок этого мира. Выбрать добро и оставить зло.

— Докажи! Не можешь? — сверкнул глазами Файяз. Ему казалось, что он слушает очередного проповедника на улице или пуджари в храме.

— Хорошо. Я попробую, — кивнул Юрий. — Когда-то мой муршид — тибетский учитель Тинджол, взял меня с собой в одно место, чтобы показать его. Смотри и ты…

Опомнился Файяз на полу. Он сидел напротив Юрия в позе лотоса, которую никогда в жизни даже и не попытался бы принять из-за негибкости своих суставов. Однако ему прекрасно удалось их согнуть.

* * *

— Что это со мной было? — проговорил он потрясённо.

— А что ты помнишь? — спросил Юрий с интересом.

— Я видел наш мир, как единое гармоничное целое, — попытался сформулировать виденное в слова Файяз. — Я даже знал прошлое и будущее. И всё это было неразрывно связано между собой, как шестерёнки одного механизма. И… я видел законы, управляющие нами, в виде…  направляющих энергий, помогающих создать согласованную симфонию звуков и красок. Нет — гигантский оркестр, единый совершенный хор, гармоничная картина… . И даже тёмные краски играли в этой картине важную роль и занимали необходимое место. Где я был? И как это получилось?

— Я просто отключил твоё Я, твоё со-знание, и показал тебе реальный мир.

— Неужели… всё так и есть? — продолжал недоумевать Файяз. — Вот тут? Сейчас? Но как?

— Да. Если ты будешь работать над собой, очищать сознание, медитировать, стремясь к истине, увидишь всё это снова. Это твой реальный мир. Правда, надо ещё… .Ну, ты сам теперь знаешь.

— Да. Соблюдать морально-этические нормы и нравственные законы, — кивнул Файяз. — Это основа. Я это уже понял. Там. Не врать. Извиняюсь — не лгать. Не использовать ненормативную лексику — она искажает пространство и энергии. Не стяжать. Чтобы не увлечься пустотой. Уметь благодарить. Быть благодарным. И… любить.

— Почему это слово тебя так озадачило?

— Я вкладывал в это понятие совсем другой смысл, — смутился Файяз. — Более приземлённый, что ли. Это была, наверное, не любовь, а инстинкт собственника. Оказывается я даже своих родителей и сестру любил не так. Исходя лишь из…  их полезности для меня, что ли. Да! Я не любил их! Они были…  приятны мне потому, что дарили мне удовольствие и заботу, баловали меня, позволяли вести себя как…  ребёнку. Я жил как бессмысленный мотылёк. Никогда не думал, что я такой… мерзкий и пустой. Теперь я понимаю, о чём мне говорила Тийя…  Но как тебе это удалось? Ты маг? Гипнотизёр?

— О, нет, только не это! — рассмеялся Юрий. — Я не управляю твоим личным ангелом. Это неэтично. Просто я обратился к высшим силам и они показали тебе то, что ты мог понять и усвоить. Ты увидел лишь окраину мира.

— Но как она прекрасна! — потрясённо проговорил Файяз. — Как прекрасно быть просветлённым! Я не хочу назад! — заявил он. — Скажешь, как сохранить это? Как встать на верный Путь?

— Ты уже сам всё знаешь, Файяз. Не лги, не стяжай, будь благодарным, люби мир. И он ответит тебе тем же. Ну и работай над сознанием. Нужна сила намерения, движение к Духу. Кто-то называет это молитвой, кто-то безмолвием… . В общем — избери свой Путь и Путь сам поведёт тебя.

Файяз обнял Юрия и сказал:

— Спасибо. Я рад, что встретился с тобой, Юрий бхаи, брат мой.

* * *

С этого дня Ананда часто видела их на террасе беседующими за чаем. Или сидящими на подушках в позе лотоса в комнате сына и сосредоточенно медитирующими. И это её Файяз? Бездельник и лентяй, гурман и повеса.

Однажды она с опаской спросила у него:

— Файяз, путр джи, дорогой сын, уж не вздумал ли ты пойти в монахи? Этого мне только не хватало! Дочь — в инвалидной коляске, сын — в ашраме. А я одинока, всеми забыта и несчастна. За что мне это.

— Нет, мата джи, не волнуйся, — поцеловал её в щёку преображённый сын. — Прости меня, если я тебя когда-то обижал. Я очень люблю вас с баба — с папой, и не оставлю никогда. И Индиру, мою путри джи, дорогую сестрицу, разумеется, тоже. Вы самые близкие мне люди. Хотя мне очень хотелось бы достигнуть истинной просветлённости. Но я попытаюсь сделать это в миру. И такой Путь существует — Путь благонравного и достойного человека, Срединный Путь Будды Шакьямуни.

И, мама, у меня есть разговор к вам с отцом. Как ты думаешь, он не будет против, если я переведусь в другой институт?

— В другой? О, Шива! Почему? — испугалась Ананда. Она не чаяла, когда сын хотя бы этот окончит.

— Хочу выучиться на компьютерного программиста или что там ещё есть подходящее? Чтобы помогать отцу в нашем семейном деле. Или, может, просто перейти на финансовый факультет? Короче — надо нам посоветоваться.

— Ой, неужели Шива услышал мои молитвы? — воскликнула Ананда. — Я так я рада, сынок! А отец…  он, конечно, будет не против. Нет, он будет просто счастлив!

Мадхуп действительно встретил эту новость с радостью. Он всегда мечтал о том, чтобы сын участвовал в его делах и когда-нибудь принял от него бизнес. Но не хотел навязывать сыну своё мнение. И хорошо понимал, кто помог изменить его взгляд на своё будущее.

Вскоре Файяз действительно перевёлся в финансовый институт. Мадхуп сказал ему, что хорошего специалиста по цифровой технике всегда можно нанять, а вот финансами и управлением лучше заниматься самому.

Ананда и Мадхуп никогда даже не думали, что их Файяз способен на столь разумные поступки. Он сильно изменился с тех пор, как в их доме поселился гость.

Даже Тийа, которая считала поселившегося в доме тибетского послушника Юрия всего лишь чудаком, увлекшегося небывальщиной, заметила, что Файяз из-за его присутствия стал другим человеком. И впервые обратила на юношу внимание, признавшись себе, что Файяз давно ей нравится. Иначе бы она так не ругала его, наставляя на путь истинный. Какое, казалось бы, ей дело до него? И не злила бы его, в надежде, что ради неё он исправится. Вот и исправился. Ведь этого она хотела? И что теперь? Продолжать делать вид, что всё по-прежнему? И только посмеиваться над его попытками подрулить к ней?

В общем, Тийа и сама не заметила, как стала подружкой Файяза.

Как и боялись бывшие дружки Файяза — Сатиш и Рамеш, она, истинная Лакшми и Шакти, снизошла до него, поменяв его отношение ко всем ценностям этого мира. Этот преобразившийся мужчина — нежный, добрый, ответственный, интересующийся не собой, а близкими людьми, заботящийся о них и своём месте в мире — ей всерьёз нравился. С ним уже можно было строить общие планы.

Ананда с Мадхупом не могли нарадоваться тому, как теперь повернулась их жизнь. И будущее дочери и их семейное дело были теперь в надёжных руках. А сам Файяз также — в не менее надёжных, женских…  объятиях. Тийя практически стала членом их семьи.

В доме наступила гармония и расцвело счастье.

«И всё благодаря этому юноше, послушнику тибетского монастыря. Как видно, бог Шива прислал его к нашим воротам», - благодарно думал Мадхуп, внося очередную сумму на украшение храма Шивы.

* * *

«Как мне дальше путешествовать по майе, чтобы её крючки не вонзились в меня? Вот я уже полюбил всех, кто живёт в этом доме и, кажется, не смогу и дня прожить без их добрых улыбок. Любовь, нежность, дружба — это очень сильные привязки майи, на долгие жизни удерживающие Душу в колесе сансары. Философ должен быть один или, по крайней мере, его друзья должны также быть вне майи. Да, Индира из таковых. Но она крепко связана родственными узами с членами своей семьи. Привязался к ним и я. И уже ум мой всё чаще погружается в их дела, речи, заботы и всё реже в медитации — мокшу, самадху, нирвану. Я теряю Путь…» — думал Юрий вечером, сидя на террасе.

Весь дом уже спал, один он сидел тут, якобы, любуясь на звёзды, а на самом деле — набираясь решительности, чтобы двинуться дальше.

«Остановка слишком затянулась. Монаху нельзя ни к кому и ни к кому чему привыкать. Себя потеряешь, заблудишься в колесе сансары. Для чего-то обстоятельства сложились так, что я оказался в Дели. Но всё что мог, я здесь сделал. Думаю, Файяз меня не подведёт. Ему хватило толчка, а дальше он пошёл сам. Да и Тийа не даст ему сбиться с Пути. Индира…  она давно идёт своим Путём — Путём любви и сострадания. Гуркиран-баба её не оставит. Он обещал. Что ещё?

Я рад, что скоро состоится свадьба Файяза и Тийи, а также — Рохана и Фейрузи. Все здесь имеют родную душу, — улыбнулся Юрий. — Только я — одинокий странник на Земле. Хотя, это же был мой выбор. Кто идёт по Духовному Пути, тот всегда одинок. А уходящий далеко вперёд, не имеет попутчиков. Как там мой дацан, мой дом родной?»

Кстати недавно, разговаривая с Тинджолом, Юрий почувствовал…  какой-то сигнал, помеху, что ли. Будто писк комара.

— Ты тоже это слышишь? — спросил он его.

— Не обращай внимания, — усмехнулся голос Тинджола. — Это люди Конторы наблюдают за дацаном. Но им тебя не достать, Юрий. Как это вы, русские, говорите — у них кишка тонка?

— Тонка. Но они засекли наш с тобой разговор. Я чувствую это.

— Да. Они держат под наблюдением дацан с тех пор, как ты покинул Контору. Я чувствую их приборы, которые они расставили вокруг. Ловят альфа-излучение, так они его называют. Но мы выше всяких волн, Юрий. Пусть ловят ветер.

— И всё же, я опасаюсь за дацан, Тинджол баба.

— Я просмотрел линии судьбы, — ответил Тинджол. — С дацаном всё будет хорошо.

— А с тобой, мой кальяна митра — Духовный учитель, добрый друг, что будет?

— Со мной будет ещё лучше, — увёл разговор в сторону Тинджол. — Кстати я недавно навестил твоего великолепного спрута Оуэна. Он в порядке. И у него есть отличный товарищ — дельфин. Он не даёт ему грустить.

— Ты с ним говорил? — удивился Юрий.

— Нет, зачем? Просто я ему послал свою любовь. Мне жаль, что он не может сойти с пути Эволюции. Он слишком любит этот мир и всё живое в нём. Поэтому Дух Планеты и хранит его — как своё ценное достояние.

— Как он там? Я тут увлёкся майей…

— Оуэн был утомлён своим долгим заключением в пещере, пока корабль с учёными плавал наверху. Сейчас всё в порядке. Корабль уплыл.

— Спасибо за добрую весть и участие, Тинджол баба. Ты, может, и Гуркирана тоже навещаешь? — поинтересовался он. — Как он? Не нуждается в поддержке?

— Шутишь? Трудно, скучно или грустно бывает лишь тому, кто плывёт в потоке времени. Тем, кто его для себя остановил, эти чувства неведомы. Да и любые. Он ничего не ждёт, ни в чём не нуждается и ни в чём не разочаровывается, потому что не имеет желаний. Ему, как птице небесной, Дух Планеты даёт всё необходимое.

— Ты имеешь в виду — тем, кто вне майи?

— Это одно и то же. А Гуркиран…  Он похож на настоятеля Цэрина, только его служение происходит в миру. Они оба понимают сострадание как помощь в обретении правильного Пути.

— Они махатмы?

— Они — учителя. Люди, идущие к Свету, всегда чувствуют друг друга.

— У него Путь подвижника. Гуркиран помогает страждущим и заблудившимся, хотя сам он давно мог бы подняться очень высоко и забыть о бренном мире. Таких, как он, махараджи, мало сейчас. Многие предпочитают отречение от мира и одинокий Путь вверх…

— Каждый выбирает дорогу по силам. И каждый одинокий путник торит дорогу вверх для других. Ему трудно, зато идущим за ним гораздо легче. Потому на Землю и приходят учителя. Как Иисус, сын Бога. Проторить дорогу.

— А ширээтэ Цэрин, как ты считаешь — откуда он пришёл? Из обители Света? Той, где спят великаны?

— Никто не знает, кто такой Цэрин, — сказал Тинджол, закрываясь, будто раковина, — и какой у него Путь. Вверх — к Свету, или вниз — от Света к нам. Я знаю только о себе — и то не всё — и не берусь судить о других.

— Вот так всегда с вами, тибетцами. Не любите много говорить. Ну, хорошо, поговорим о тебе. Каков твой Путь, мой кальяна митра? — улыбнулся Юрий, притворяясь, что верит этому скромнику.

— Когда пройду его, обязательно расскажу, — усмехнулся в ответ Тинджол.

— Скажи, Тинджол баба, ты посещал и меня? — спросил Юрий. — А я потом решил, что сам нашёл тебя, мой муршид? Это ведь было не случайно?

— Кто знает наши Пути? Один Святой Дух — он нас и ведёт, — улыбнулся голос Тинджола, уйдя от ответа. — Да и случайного ничего не бывает, Юрий. Хотя, какая разница — ты мне приснился или я тебе? Главное — мы встретились.

— Думаю, без твоей помощи я бы ещё долго барахтался в сетях майи, — задумчиво проговорил Юрий. И вдруг его озарило: Так это ты привёл меня на вокзал, к Гоше?

— Вы просто друг другу приснились, — раздалось в ответ. — Забавный сон, не правда ли?

— Скажи, мой муршид — а как мне быть дальше? — спросил Юрий, решив не настаивать на ответе. Само молчание о многом говорило. — В ваш дацан — да и в любой — я прийти не могу. Найдут. Здесь, в Дели, меня уже ничего не держит…

— А зачем им тебя искать? — хитро спросил Тинджол. — Если ты совсем потеряешься, например?

— Ты о чём? — не понял Юрий.

— Подумай сам: майя — фокусник. И ты в этих фокусах мастер, — намекнул Тинджол. — Сыграй с ней в игру — «найди меня».

— Ты предлагаешь сыграть перед ними спектакль, Тинджол? — усмехнулся Юрий.

— Это лучше, чем играть в их пьесе, — ответил тот.

— А почему нет? — развеселился Юрий. — По крайней мере, фарс всегда лучше, чем трагедия.

— Ты тут мне много странных слов наговорил, — тоже усмехнулся голос Тинджола, — но суть твоего предложения мне понравилась.

— Ох, несерьёзный ты человек, Тинджол баба! — вздохнул Юрий. — Ну, хорошо. Я подумаю об этом.

* * *

Вечером Юрий за ужином сердечно поблагодарил семью Индиры за гостеприимство и сказал, что рано утром отправляется в дорогу. А утром Ананда, идя в кухню готовить Фейрузёй завтрак, она увидела в холле Юрия. Он был одет в ту одежду, в которой прибыл сюда — правда, уже чистой и отглаженной, а на его плече висела домотканая тибетская сумка-торба.

— Доброе утро! О, ты уже уходишь? Так рано? — удивилась она. — Сейчас мы будем завтракать.

— Доброе утро, мата джи! Нет, спасибо. Я возьму с собой только лепёшку.

— Вот, возьми, Юрий джи, это господин Мадхуп передаёт с тобой денег на монастырь. Жаль, что ты уходишь. Я полюбила тебя, как сына. Будешь в наших краях — милости прошу в гости. Подожди, сейчас шофёр отвезёт тебя, куда скажешь.

— Нет, спасибо, мата джи, я пешком, — отказался Юрий. — Где вы видели послушников монастыря, разъезжающего в авто? — пошутил он.

И, поклонившись ей на прощание, вышел. Со всеми остальными он попрощался ещё вчера после ужина — чтобы сократить проводы. Выйдя за ворота, он дошёл до угла и исчез за поворотом.

И что бы он сказал Ананде, если б она увидела, как он растаял, телепортировавшись? Наверное: «Не верьте глазам своим, мата джи. Где вы видели послушников монастыря, летающих по воздуху?»

* * *

И вот Юрий снова оказался в гималайской пещере.

Напротив него вновь сидел коварный и опасный Алексей Матвеевич, притворяясь добрым дедушкой. У входа был слышен разговор, в котором особо выделяется голос стального блондина Алика. Кажется — карусель, несущая Юрия по завихреньям майи, наконец, остановилась…

— Я думал, ты из этого ступора уже не выйдешь! — воскликнул Алексей Матвеевич. — Что с тобой было? Каталепсия?

— Мне надо на воздух, — сказал Юрий, отставив миску с кашей и поднимаясь с камня.

— Я провожу, — двинулся следом за ним Алексей Матвеевич.

Юрий, делая вид, что едва передвигает ноги, вышел из пещеры и добрёл до края дороги. Попытался сесть на большой плоский камень и вдруг схватился за грудь. Всё было разыграно по пьесе, как и советовал Тинджол.

— Воды! Прошу вас! Скорее! — крикнул он Алексею Матвеевичу, кинувшемуся к нему с ошалевшими глазами.

— Воды сюда! — по эстафете крикнул тот, остановившись и обернувшись к своей свите. Алик, стоявший с сигаретой у входа, мгновенно выхватив из кармана фляжку, бросился к нему. Но было поздно…

Юрий пошатнулся и скатился с дороги к краю пропасти. Алексей Матвеевич подбежал, наклонился, попытавшись ухватить его, но ему это не удалось. Мальчишка тряпичной куклой скатился вниз, в глубокую пропасть, и упал в бурный речной поток. Только мелькнула в волнах его куртка.

Алексей Матвеевич, сам едва удержавшись на краю обрыва, с ужасом уставился вниз. Алик, подбежав, встал рядом. Внизу уже не было никого. Тут же подтянулись и бойцы — дозорные по тревоге подняли весь лагерь. Но какой от них был толк? Поднялся гвалт. Кто-то удручённо цокал языком, объясняя происшедшее вновь пришедшим. Кто-то заявил, что хорошо бы выловить из реки труп — как доказательство. Ему возразили, что это невозможно, потому что течение тут бешенное. Да и спускаться придётся долго — труп уже унесёт далеко по течению. Разве что прыгнуть вслед за ним. Тем временем куртка Юрий, всё реже мелькавшая в волнах, совсем исчезла в бурных струях потока.

И только тут Алексей Матвеевич, впавший в не меньший ступор, чем до этого сам мальчишка, ожил и заорал:

— Немедленно! Мать вашу… . Что стоите? Вниз! — И выхватил пистолет. — Если надо — прыгайте! Всех расстреляю! Достать! Выловить!

Рядом с ним мгновенно никого не стало. Все знали, что этот старик — бешенный и на такое способен, что рассказать страшно. Поэтому повторять ему не пришлось. Алик и бойцы, схватив верёвки и крючья, и, рискуя жизнью, стали спускаться вниз по опасным уступам. Поскольку другого спуска не было. Да уж лучше упасть в пропасть, чем оставаться с их командиром, когда тот в ярости…

Когда Алексей Матвеевич пришёл в себя, вокруг стояла тишина. Лишь валялась на земле чья-то тюбетейка, нелепая в своей будничности. Да поодаль мерно жевали овёс ишаки. Никого.

Несмотря на уже глубокую ночь, Алексей Матвеевич вскочил на подвернувшегося ишака и помчался назад, в сторону дацана. Мальчишка там! И он непременно его найдёт. И убьёт! И всех там бьёт! Не оставит в живых никого! Они должны за всё ответить!

Лишь к концу следующего дня усталый, голодный и бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря, полночи проблуждавший по скалам. Зачем он туда приехал, Алексей Матвеевич и сам уже не знал. Скорее всего, его пригнала туда бессильная ярость. Как он не был потрясён гибелью мальчишки, но всё ж он прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.

Лишь под утро бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря. Зачем — он и сам уже не помнил. Как не был он потрясён, но Алексей Матвеевич всё ж прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.

Но и тут его постигло разочарование.

Ворота дацана были открыты настежь, а внутри не оказалось ни одного монаха. Лишь сильный утренний ветер с вершин гор добровольно крутил молитвенные барабаны и развевал ленточки на древе желаний, символизирующем то дерево, под которым некогда сидел мудрец Гаутама, отказавшийся от любых желаний. И боги иногда обладают юмором.

Алексей Матвеевич деловито расстрелял все свои обоймы в эти дурацкие разноцветные ленточки и выбил выстрелами все стёкла окон в монашеских кельях. Будут помнить его! Гады!

И только потом он пустился в обратный путь. Как будто выполнил некую важную миссию…

Он ехал усталый и голодный. Какого чёрта он не взял с собой еду? И куда подевались его спутники, чёрт бы их побрал! Они вновь встретились у треклятой пещеры.

Его свита за это время едва не сошла с ума. Чего только не передумали. Ладно, мальчишка свалился в пропасть сдуру. А куда делся их командир? Не кинулся же за следом? Если они вернутся с такими новостями, их к стенке поставят за срыв важного задания — Сам на него посылал. Особенно худо было Алику. Какого рожна он тоже полез вниз? Его, точно, разжалуют за провал и в шею выгонят.

Обошлось.

* * *

Виктор Иванович был очень расстроен, когда ему доложили о провале задания по доставке из тибетского монастыря объекта «Ю». Мало того, что мальчишка погиб на глазах у всей толпы полудурков, но ещё и Алексей Матвеевич — стократно проверенный кадр — съехал с ума на почве стресса. Конечно, его поместили в элитную больницу, а всех прочих наказали. Хотя сильно не лютовали. Виктор Иванович почему-то уже остыл к своей идее про зёрна и плевелы. Мало того, временами ему казалось, что он беседовал с этим «Ю». Во сне, что ли? И даже возникали в голове какие-то незнакомые термины и аргументы. Да и вообще — какие ещё, к бесам, плевелы? Работы — ступа нетолчёная. Когда ещё о мировых проблемах думать? Эволюция она всё по местам расставит. Главное — не мешать.

Глава 5

Гости Оуэна

Оуэн, наслаждаясь покоем, сидел у Ближней пещеры на большом камне, мимикрировав под его цвет. И ни одного корабля нет на горизонте. Он уплыл вместе со Стивеном на борту. И была надежда, что навсегда. И он уже не заперт в пещере, прячась от коварного сонара. Как прекрасна жизнь!

И тут на этом горизонте появился его старый знакомый — дельфин Фью. Он сразу же, почувствовав, что Оуэн уже не узник, примчался к своему другу выразить свой восторг.

— Здравствуй, великолепный спрут! — воскликнул он радостно. — Ну что? Наслаждаешься свободой? Теперь-то ты понял, что значит быть затворником? Это же сущее наказание для разумного существа! А никакое не философствование.

— Здравствуй, Фью! — умиротворённо проговорил Оуэн, вольготно посиживая на своём камушке. — Проводил моих друзей-учёных?

— А как же! Хороши друзья! Чуть нас всех не разогнали! Мы им сейчас такие проводы устроили! Вся стая сопровождала их корабль до самого перекрёстка морских путей! Да что я тебе рассказываю! Ты и сам всё знаешь.

— Душою я был с вами, — кивнул довольный спрут. — Пусть ищут сенсаций в других местах. Ты давно был в нашем городе?

— Да какое там! Я попросил свою стаю и мы старались резвиться в другой стороне — чтобы не привлечь внимание учёных. Я и ближайшим стаям объяснил — про последствия. Поэтому нам было не до экскурсий. Хотя, должен тебе сказать — недавно в этом городе кто-то поселился. Очень грустит. Я чувствую.

— Поселился? — удивился Оуэн. — На такой-то глубине? Кто же это может быть? Обычному существу там выжить невозможно. Даже мне в этом городе некомфортно. И там почти нет пищи.

— Ему пища не нужна, — отмахнулся Фью. — И глубина для него не имеет значения. Он…  другой.

— Так, — выходя из благодушного состояния, напрягся Оуэн. — Другой? Это что значит? И почему я его не ощущаю?

— Он не хочет, чтобы о нём знали. И потом — ты же тут сидел весь огненный и страшный. Что можно почувствовать в таком состоянии? Вот мы, дельфины, например, всегда спокойны и веселы, поэтому многое чувствуем.

— Тогда с начала и подробнее — кто он? — потребовал Оуэн.

— Ну, мы так не договаривались! — воскликнул Фью обиженно. — Опять ты весь порозовел! Успокойся, а то я ничего не расскажу!

— Прости, — виновато буркнул спрут. — Нервы совсем истрепались.

— Давай, я пока сплаваю наверх, а ты становись милым и серым.

Мелькнув хвостом, Фью свечой ушёл вверх. А Оуэн, пытаясь успокоиться, погрузился в грустные думы:

«Едва этот корабль, напичканный приборами, скрылся из виду, как тут же возникла новая напасть, — рассуждал он. — Кто может сидеть на такой глубине? Кому же это не нужна пища и кто не боится высокого давления? А вдруг это затаившаяся подводная лодка? И она уже нашла город Нефелимов? То-то налетят сюда толпы любопытных исследователей со своими измышлениями! Тогда, считай, все наши с Фью усилия напрасны. И надо будет искать новые места обитания. Не хотелось бы. Здесь всё уже так привычно. Хотя…  Не место и не время должно радовать душу, а её новые духовные обретения. Я примирился с учёными и ловцами, осаждающими древнего криптита. Возможно, придётся смирять себя с…  не знаю, с чем. Но всё, что даёт нам жизнь — во благо».

Кажется, он уже успокоился. А вот и дельфин.

— Там, в городе, находится подводная лодка? — спросил Оуэн у Фью.

— Нет, — обиделся дельфин. — Ты думаешь, я б своей акустикой лодку от чего другого не отличил? Я повторяю — это кто-то иной. Не совсем материальный, что ли…  и не механический.

— Ну, что это ещё за «иной»? — поторопил его спрут. — Говори яснее!

— Не могу! — воскликнул Фью. — Он…  похож на тех…  ну, кто там раньше жил в этой Борее. Но он другой. От него пахнет…  далёкими звёздами…  А те, что были раньше, пахли этим миром, но очень древним…  У него мысли странные…  не пойму — о чём…

— Вот только инопланетянина мне тут не хватало, — вздохнул Оуэн. — А ему-то что здесь надо?

И вдруг подумал:

«А если это иттянин? Ведь я не знаю, чем они пахнут, может и, правда, звёздами? А вдруг он болен? И ему нужна помощь?»

— Ему ничего не надо. Он просто прячется, — заметил Фью, уже потихоньку учась читать его мысли.

— Нам надо в этот город! — заявил Оуэн, всплывая вверх. — Я хотел бы его увидеть!

— Ты что, с ума сошёл, великолепный спрут! — воспротивился Фью. — Он…  сильный. И неизвестно, на что способен. Я чувствую опасность. Вдруг мы ему не понравимся? Или он посчитает, что мы его враги? А ты знаешь, какая у него мощь! Ого-го!

— Существо, от которого пахнет звёздами, не может принести вреда! — сказал Оуэн.

* * *

И тут вдруг рядом с ними раздался громовой голос:

— Я тоже так считал и жестоко за это поплатился!

Дельфин Фью мгновенно рванул куда-то вверх, тут же скрывшись из глаз, а спрут Оуэн, наоборот, вжался в камень. От ужаса он стал алым.

— Прости, — сбавил громкость чей-то неведомый голос. — Я отвык от функций своего тела. Оно слишком мощное.

— Кто ты? — собравшись с силами, спросил спрут.

— Я - Один.

— Ты? Сам Один? — изумился спрут. — Нефелим? Тот, кто создал Кристалл Силы?

— Откуда ты знаешь меня? — удивлённо спросил голос. — Ведь наше сообщество не существует уже многие миллионов витков!

— Камни вашего города рассказали мне о вас. Хотя и очень неохотно. Да, Дух Планеты уже почти забыл про те времена, хотя, когда вспоминает, очень скорбит о — Нефелимах — своём лучшем творении.

— Ты многое умеешь, Оуэн, — отозвался Нефелим. — Хотя и относишься к непрочной биологической субстанции. Я знаю — сейчас на планете господствует незрелая человеческая цивилизация. Ты не такой. И ты — осьминог. Как и те, далёкие, среди звёзд… Я мог бы и сам всё о тебе узнать, но я устал…  Откуда ты?

— Я - часть цивилизации моллюсков, существовавшей во времена, когда эта планета ещё называлась Протеей.

— Я уже вижу протейцев. И то, что с ними случилось, — вздохнул Один. — Всё на свете повторяется. Это мы виноваты. Впустили в этот мир зло.

— Да, великий Нефелим, всё повторяется, — согласился спрут — Но вы тут не причём. Прилетели иттяне, представители развитых цивилизаций, поделились с нами сверх знаниями, к которым мы не были готовы, и Протея погибла…  Лишь я, один из них, осколок древней цивилизации, почему-то живу уже много витков. Не считал, сколько…

— Как и я, — эхом отозвался Нефелим. — Только я — осколок Бореи. И всё это время вынужден был оставаться на другой планете, где живут головоногие моллюски. Чтобы защитить их. Они очень похожи на тебя.

— Ты побывал на Итте!? — догадался Оуэн.

— Увы! — печально согласился Один. — И для них это стало плохой новостью. Хорошо, что на этот раз всё обошлось.

— Всегда хотел узнать — почему они не спасли Протею? — сказал Оуэн. — Почему не вмешались?

— Не успели. Да и Кодекс Космического Сообщества запрещает вмешиваться в дела иных цивилизаций. Иттяне лишь попытались ускорить процесс развития Протеи, что привело к её гибели. Теперь они очень осторожны при контактах с иными цивилизациями. А за этой планетой теперь только наблюдают.

— Наблюдают? Я это всегда чувствовал! Но как ты попал к ним, великий Нефелим? Ведь, насколько я знаю, галактика Тиуана очень далеко. Твои сородичи Нефелимы…

— Извини, Оуэн. Приятно было с тобой побеседовать, — прервал его Один. — Прости, но я не хочу говорить…

И его голос смолк.

«И я тоже прошу у тебя прощения, — мысленно сказал Оуэн, — за излишнюю болтливость и любопытство. Как он похож на Юрия, — вздохнул он. — Такой же резкий и непредсказуемый. Необычный у меня теперь сосед. К этому надо привыкнуть. Я уже теперь не местная звезда — гигант, великолепный спрут, реликт, Giant Octopus, — усмехнулся он. — Он — великий! Но что с ним? Его Душа в печали. Ещё бы — вернуться к развалинам, оставшихся от его совершенного мира».

По крайней мере, пока он здесь, Оуэн мог не переживать, что город Нефелимов оккупируют посторонние. Или потревожат бесцеремонные учёные. У него есть теперь истинный хозяин и он проследит за этим. А Оуэну не надо искать новое место обитания.

Но что Один делает среди развалин? Посыпает голову пеплом, как говорят люди?

* * *

— Здравствуй, Оуэн! Да пребудет с тобой Свет! — вдруг услышал Оуэн голос. Юрий?

— О, какой удачный день! — обрадовался Оуэн, мгновенно телепортировавшись в пещеру. — Сегодня у меня гость за гостем!

— Вот как? — улыбнулся Юрий. — И кто бы это мог быть? Наверное, Фью? И гостит у тебя до очередного вдоха? — рассмеялся он.

— Не только он! Не поверишь, но ты уже третий. Сначала действительно Фью, морской путешественник, потом — некий космический странник, перемещающийся по галактикам, а потом — и ты, вечный бездомный скиталец. Кого же мне ещё ждать дальше? Даже боюсь подумать!

— Да, изобильный денёк! — удивился Юрий. — Что тут у тебя творится, Оуэн? Просто вокзал, перекрёсток миров! Корабли, учёные, дельфины, ловцы, хувараки, космические гости! Все к тебе! А ты ещё жалуешься, что одинок. Отшельником моря себя считаешь! Ну-ка, расскажи про космического странника подробнее!

— Да я и сам в растерянности, — усмехнулся спрут.

— Рассказывай, Оуэн, не томи.

Как-то так получилось, что раньше Оуэн не удосужился рассказать Юрию о дельфиньем городе. Тот в последнее время был слишком занят какой-то странной суетой, да и спрут тоже. Поэтому Оуэн начал свой рассказ издалека — с приглашения дельфина в глубины. Но Юрий прервал его:

— Это долго, Оуэн! Закрой глаза и вспомни всё, что было, а я просто считаю!

Тот так и сделал.

— Вот так чудеса! — по завершении сеанса телепатии заключил Юрий. — А я ведь был Духом там, где сейчас спят Нефелимы! — заявил он.

— И где это? Фью сказал, что они спят в каком-то потаённом месте, вроде пещеры.

— А наш мир, возможно, им только снится? — улыбнулся Юрий, опередив мысль Оуэна. — Я тоже иногда думал, что мы — всего лишь сны богов.

— Через сны или ещё как-то, но мы с ними связаны. Ведь получается, что Нефелимы — творцы всего живого. А мы — потомки созданных ими бессмертных творений. Конечно, слегка выродившиеся без их поддержки.

— И, увы, узнавшие текущее время, старость и смерть, — согласился Юрий. — Я только сейчас понял, каких великанов видел в Обители Света во время медитации, — удивлённо сказал он. — Это было место из света, куда я должен был уйти, когда объявились люди Конторы. Там огромные великаны спят или находятся в анабиозе. А служат им святые люди, достигшие высокой духовности и пришедшие туда со всего света. Но почему Нефелимы не просыпаются? И что для них будет значить возвращение Одина? Что тогда ждёт наш мир?

— Я бы тоже хотел это знать. Жаль, что Один не желает общаться, — сказал Оуэн.

— Интересно, а где его Кристалл Силы? Мне кажется, что именно он — ключ всего случившегося с ними. И с нами.

— Возможно. По-моему, Один ждёт какого-то решения…  Может — Духа Планеты, — вдруг проговорил Оуэн. — Поэтому так встревожен. Она может ни простить его, ни отказать ему в пристанище. Ведь из-за него остальные Нефелимы, её прекрасное творение, сошли с Пути продвижения к некой высшей иерархии. Мне его жаль, — вздохнул Оуэн. — Я чувствую — он искренне раскаивается.

— Что-то и мне неспокойно, Оуэн, — сказал Юрий.

— Ты о чём?

— Опасный перелом. Что-то назревает в атмосфере…

— Что ты хочешь этим сказать — перелом? — удивился Оуэн. — Чего ты боишься?

— Гнева Нефелимов. Что, если, проснувшись, они разочаруются в этом мире? Чего греха таить — он далек от совершенства. Вдруг они решат, что его надо уничтожить и начать всё заново. И что мы, жалкие подобия их совершенных творений, недостойны жить дальше? Вот тебе и Страшный суд с Апокалипсисом! И семь Ангелов с четырьмя всадниками.

— Не преувеличивай, Юрий! — вздохнул спрут — Нефелимы никому и никогда не причинят вреда. Ты разве этого не чувствуешь? Они сродни свету, сияющему, но не обжигающему. Ну, может, кроме Одина. Да и тот, как мне кажется, утратил свою агрессивность. И совершенство. Если б не случайное космическое вмешательство…

— А это возможно?

— Что?

— Чтобы космическое вмешательство произошло хаотично, случайно? — усмехнулся помудревший Юрий.

— Да, возможно ты прав, это не случайность, — подумав, согласился Оуэн. — Бог не ошибается. И то, что произошло с Одином, было закономерно. Нам не понять замыслы высших сил и их проявление. Поэтому иногда то, что кажется нам несчастьем или несправедливостью, ведёт к спасению и прогрессу. И наоборот — благоденствие провоцирует деградацию и застой. Наш ум ограничен параметрами нашего тела и видимого нами мира. Как сказал Один, мы — всего лишь биологическая непрочная субстанция. И, наверное, поэтому не способны воспринять масштабы вселенских процессов.

— Один сказал также, что человеческая цивилизация — незрелая, — напомнил Юрий. — Станут ли Нефелимы мириться с этим? — гнул он свою линию. — Они творят только идеальные существа.

— И что из этого вышло, Юрий? Где они, эти совершенные существа? Не выдержали испытаний и деградировали? Или, наоборот, самостоятельно, без чужой помощи, карабкаются вверх? Человеческая цивилизация теперь такова, какой её создала собственная Эволюция. А это немало. Давай не будем торопиться с выводами. Всё равно от нас, как бы мы этого ни хотели, ничего не зависит. Пусть всё идёт, как идёт…

— И пусть будет, что будет, — вздохнув, закончил эту фразу Юрий.

— Расскажи мне, как твои дела? — спросил Оуэн. — Где ты сейчас?

— Я - как тот Колобок. Знаешь такую сказку? Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл…  Качусь, качусь куда-то.

— Ещё б не знать! Хит для детей, — усмехнулся Оуэн. — Кстати, и морская рыба-колобок тоже есть.

И далее Юрий, посмеиваясь, рассказал душещипательную историю о том, как он изобразил падение в пропасть.

— Пришлось покувыркаться. И если б не умение телепортироваться…

И о том, как Алексей Матвеевич от досады расстрелял окошки и ленточки в дацане.

— А где же юные хувараки-послушники и умудрённые муршиды-учителя? Куда делись Тинджол с Цэрином? — спросил Оуэн.

— О, не волнуйся! С ними всё в порядке, — ответил Юрий. — Они заранее всё знали и вовремя покинули дацан. А чему тут удивляться? Цэрин — это даже не человек, по моим догадкам, а…  святой из Обители Света. Я потом нашёл их всех в горах, в тайной пещере, где живут монахи-затворники дацана, которые ушли в тишину. Все живы и здоровы, продолжают молиться за мир. Правда, общаются теперь шёпотом — чтобы не беспокоить отшельников. Наш Алексей Матвеевич окончательно сошёл с ума. Хотя, — усмехнулся Юрий, — было б с чего сходить. У него ведь вместо ума дуло пистолета. Да он и с детства был неадекватен. Жаль, что родители вовремя этого не заметили и не отдали его на лечение. Сколько б людей избежали…  Ну, ничего не поделаешь. Карма такая. Наверное, для них другой бы такой Аникин нашёлся. Причинно-следственная связь…

— А бойцы ряженные куда делись? На остров их отправил? — спросил Оуэн. — И не жалко…  острова?

— Жалко аборигенов. На острове бойцам делать нечего. У них и тут хлопот хватало, — заметил Юрий. — Зря, что ли, тренировались? Пригодилось. То вниз по верёвкам спускались, то речку вдоль и поперёк обшаривали. Кстати я им там, на перекате, мою мокрую куртку оставил. То-то обрадовались — улика. А потом — снова наверх по верёвкам карабкались. А там снова суета — теперь уже генерала искать. И выловили его на обратном пути из дацана — благо, что все обоймы он уже расстрелял. А то б он и их — на ленточки. Но, применив усмиряющие ампулы, так удачно прихваченные, они доставили его в Москву. Вместо меня. Сейчас Алексея Матвеевича, как и мечтал, отдыхает от трудов неправедных. Только не в Швейцарии, а в психиатрической больнице. Вот такая история — про Колобка и лису. Сейчас Контора с помощью своего умного прибора СП1 снова ищет телепата. Но без особого успеха. Одни мелкие ведьмы да гадалки на кофейной гуще попадаются. Гуща им ни к чему.

— Ловок ты! — хмыкнул Оуэн. — Действительно, Колобок. А как же Аникин? Думаешь, и у него карма такая?

— Он — орудие майи, — вздохнул Юрий. — А думал, что кукловод. Хотя — у каждого есть выбор.

— А теперь ты куда покатишься, Колобок? У нас, осьминогов, например, совсем другая дорожка, — улыбнулся он, — боком-боком и в пещеру. Заложишь вход каменной дверью и никто тебя там не достанет. Тут тебе и келья, и монастырь.

— Пока думаю — куда, — хмыкнул тот. — Ну, хорошо. Рад был пообщаться. Да пребудет с тобой Свет!

И голос Юрия замолк. Тишина.

Вот так всегда. Хотя, может, его там, на другой стороне земного шара, кто-то опять окликнул?

* * *

Фью не был у криптита два дня. Но на третий не выдержал и явился.

— Оуэн! — раздался его нерешительный зов. — Великолепный спрут, ты здесь?

— Ты же знаешь, что здесь, — посмеиваясь, ответил Оуэн и направился к выходу пещеры. — Боишься меня?

— Ещё бы не бояться! Но не тебя, — ответил Фью, явно приободрившись. — Понимаешь, я чувствую, что в пещере кто-то есть, но опасаюсь — вдруг это не ты? Вдруг здесь поселилось то страшилище? Я, как услышал его громовой голос, плыл отсюда без оглядки километров пять! Думал — конец мне. Даже решил, что это извержение вулкана началось. Старики говорят, что здесь когда-то давно было такое. Но потом я понял, что в этом громе слова были. Вулканы не говорят. Кто это был, великолепный спрут?

— Ну, привет тебе, Фью! — выбираясь из пещеры и садясь на свой любимый камень, сказал Оуэн. — Рад тебя видеть.

— А я-то как рад, великолепный спрут! Мне так стыдно, что я оставил тебя одного. И даже не попытался тебя защитить. Но я слишком испугался. Ты же не обиделся? Ты ведь большой, тебя самого все боятся. Ты с ним разобрался?

— Вряд ли с ним возможно кому-либо разобраться, Фью. Не по Сеньке шапка, — проговорил он нечто странное для дельфиньего слуха. Но тот, уже кое-чему научившись от своего друга, тут же представил некое украшение на чьей-то голове.

«Ага, — подумал Фью, — понятно. Моя бабушка бы сказала — «Малёк акулам не товарищ». Или нет — «Подарил букетик, а оказался скатик». Тьфу ты! Не так. Причём же тут украшение? Совсем запутался в этих присказках!»

— Это тот, про кого ты мне рассказывал — живущий в дельфиньем городе, — тем временем рассказывал Оуэн, уютно расположившись на камне и любуясь окрестностями. — Он Нефелим. Зовут его — Один.

— А причём тут шапка? — всё ещё витая в бабушкиных поговорках, пробормотал Фью. И тут же спохватился: Нефе-ели-им? Один? Ничего себе! Так вот, почему он такой грустный? Это из-за него Борея погибла?

— Какой ты умный дельфин — от тебя ничего не скроешь! — улыбнулся Оуэн. — Хотя в данном случае ты ошибаешься. Но это длинная история. И не наша. Как твои дела, Фью? Как всегда, лучше всех?

— Да как? Никак! — с лёгким раздражением проговорил дельфин. — Один я остался! То есть — не О-дин, а один.

— Вот те раз! — удивился Оуэн. — Что случилось? Куда делись твои товарищи?

— Влюбились они! — сердито ответил Фью. — И Фэй-Ю, и Вью-Вью, и Вэю-Вью! Все они нашли себе подружек. Предатели! Носят им букетики из водорослей и кораллов, танцуют с ними целыми днями напролёт. Лю-у-убезничают! Прямо с ума сошли! Вью-Вью даже сказал, что, наверное, полюбил свою Фэй-Ю навсегда. И его невеста, похоже, влюбилась всерьёз — больше ни у кого не берёт подарки, только у него. Он и рад! Дурак!

— А ты почему остался без подружки?

— Да зачем она мне? — возмутился Фью. — Что мне, больше делать нечего, кроме как гоняться с цветочком за какой-то дельфинихой? С чего вдруг? И что мне теперь делать? — покрутил он крутолобой головой. — Одному скакать по волнам, что ли? Я же не сумасшедший!

— Потерпи немножко, Фью. Скоро твои друзья вернутся. По крайней мере, двое из них — которые влюбились не навечно. Замолкнет зов природы и они снова будут с тобой. Будете вместе снова прыгать по волнам.

— Скорее бы, что ли! — вздохнул Фью. — И охота им унижаться? Гладят этих зазнаек своими ластами, как будто они им, и вправду, дороже нашей дружбы! Смотреть противно! Фэй-Ю вообще недавно подрался с каким-то пришлым дельфином. Плавает теперь за своей Фэй-ю гордый и весь исцарапанный. Чистое безумие!

— Не безумие это, Фью, а закон природы, — вздохнул Оуэн. — Эволюция! Ты вот на свет появился тоже благодаря таким танцам, ракушкам и букетикам. И всё повторяется, чтобы дельфиний род продлился в веках. Ты же любишь своих товарищей? Вот и вырастут у них скоро ещё такие же замечательные дельфинчики, похожие на них. Природа любит свои творения и хочет, чтобы её гениальный и многовитковый труд множился, процветал и радовался жизни.

— Да я понимаю, — вздохнул дельфин. — Только скучно. Подожди-ка! Я сейчас! — И он быстро уплыл — подышать.

Оуэн вдруг загрустил. От Фью заразился, что ли? Всё вокруг ликует — весна, пробуждение природы, любовь навеки…  Весь мир радуется и исполняет заданный кем-то великим и мудрым природный ритм: пробуждение — рождение — развитие — угасание — смерть. И снова пробуждение. И — так бесконечно. Сезонные, лунные, жизненные бесконечные циклы…  Круговорот света и тьмы, жизни и смерти, радости и разочарования, счастья и печали. Сколько их уже он видел. И сколько ещё увидит.

— Великолепный спрут! А твои дела как? Неужели ты снова прячешься в своей пещере? Корабль-то давно уплыл, а ты и не рад этому? — спросил, вернувшись, Фью.

— Рад, конечно, — вздохнул Оуэн. — А что ты предлагаешь? Танцевать? Кроме, как с Луной, мне не с кем.

— Зачем — танцевать? Ты можешь навестить своего нового товарища.

— Это кого же? — удивился Оуэн.

— Ну, того Нефелима, грустного жителя древнего города. Он одинок также как и ты. Я это чувствую. И он будет рад твоему появлению.

— Ну и выдумщик ты, Фью! — покачал головой Оуэн, в то же время внутренне удивившись — как он сам до этого не додумался? И усмехнулся: «Я развлеку его, как, например, Фью развлекает меня».

— Но ты же с ним подружился? Так? А друзей надо выручать! — сказал дельфин. — Поплыли!

— Что с тобой поделаешь! — проговорил Оуэн. — Ну, поплыли, что ли.

И вот они снова оказались возле древнего города Нефелимов, расположенного в глубокой впадине. Фью всё чаще всплывает наверх — подышать. Оуэн не раз предлагал ему вернуться, но малыш не сдавался. Он был рад, что нашёл себе забаву — вытащил из пещеры эту махину, Оуэна, и привёл его сюда. И всё потому, что услышал некий настойчивый внутренний призыв, голос, шепчущий ему — надо, надо, надо! Он знал, что если не сделает этого, новый житель древнего города…  погибнет? не выстоит? потеряет покой? Ну да, что-то в этом роде. Фью не ощущал это, как слова. Это было, как зов предков или призыв стаи, ждущей от него помощи. Юный Фью не мог сам её оказать Нефелиму — он слишком слаб и несовершенен. Зато может к нему сильного и мудрого спрута, великолепного осьминога, Octopus vulgaris, криптита, Giant Octopus, головоногого моллюска. Он тоже очень древний, как и этот город, как загрустивший обитатель развалин Бореи. Они найдут, о чём поговорить. Или помолчать…

— Фух! Извини меня, Оуэн! — сдался, наконец, дельфин. — Но дальше ты сам. Устал я!

И уплыл наверх, махнув плавниками. Главное — помощь доставлена.

— Мило! — пробормотал Оуэн. — Чего тогда тащился сюда за мной?

Он, как обычно, взгромоздился на пик самого гигантского из сооружений — на пирамиду, и осмотрелся:

Сколько же миллионов витков этим строениям? Сотни? Тысячи? Рисунки стёрлись, ступени ведут в никуда, гордые колонны повержены. Но от города Нефелимов по-прежнему веет мощью и некой гармонией. Гармонией разрушения…

— Ты прав! — прозвучал в его сознании голос Одина. — Даже в этих руинах живёт гармония. Но ты себе и представить не можешь, какой красоты был некогда этот город!

— Почему же? Могу. Ведь я видел. Но это было и прошло, великий Один, — ответил Оуэн. — Всё имеет смысл. Даже разрушения. На прежних руинах возводятся новые прекрасные сооружения. Возникают новые цивилизации. И они достигают звёзд или ниспадают в небытие. Такова жизнь.

— Но совершенство незачем менять, Оуэн. Оно — совершенство. И ты говоришь совсем как он.

— Кто?

— Тот, кто соблазнил меня, наобещав перемен к лучшему. И обманул. Тот из-за кого рухнула Борея и исчез мой мир. Но ты говоришь так, констатируя прошедшее, то есть — прошлое. И с этим уже ничего нельзя поделать. А он — сообщал этот вектор развития будущему. Мол: разрушение лучше возведения. Он — вечный и неугомонный Дух Перемен. Так в нашем мире появилось время и смерть.

— О ком ты говоришь?

— У него нет имени.

— Почему? У всех проявленных существ есть имя. Он же проявился. Хотя бы по отношению к тебе?

— Он проявился и проявил всех. Но он неуловим и непостоянен. А имя — это остановка, констатация, жёсткие рамки, определяющие место среди других имён и рамок. Имя — это созидание, завершение, узаконивание факта возникновения чего-то… . Когда его не стало, говорят — не стало того-то, называя его по имени. А если имени нет, невозможно сказать, что его нет. Кого — нет? У него же нет имени. Значит, его и не было. Или он есть потому, что его не может не быть. Имя это знак временности. У Творца нет имени, потому что Он в нём не нуждается. Только смертные дали Ему имя, чтобы охватить Его своим ограниченным умом.

— Это звучит как истина. Но тот, о ком ты говоришь, великий Один, не Творец. Творец не может обещать и не исполнить. На такое способен…  другой. Его противник. Или соратник.

— Он — не Творец, он разрушитель. И — да, противник сущему.

— Что проявило его? Какие действия? Почему ты знаешь, что он был?

— У него была форма.

— И что это?

— Его символ — равнобедренный треугольник. И этот символ придумал я сам, вписав его в иные, более совершенные фигуры. Этим я внёс в мир несовершенство.

— И где он сейчас? Ты уже один? Что он для тебя значил?

— Где он? Это знать невозможно. Надеюсь — далеко. Он обещал мне улучшения, ещё большее совершенство. Сказал, что моему миру необходимы перемены, несущие обновление. Иначе он выродится и откатится назад. Намекал, что мы внесем в него лишь небольшие изменения, толчок к переменам, и тогда всё закрутится быстрее — вверх, по восходящей…

— Закрутилось? — грустно спросил Оуэн — он знал, что потом произошло. Это было как на Протее.

— Ещё как! Ты видишь, что осталось от моего совершенного мира и от города-сказки.

— Твоя цивилизация погибла? Но вы — полубоги…

— Это не была цивилизация, Оуэн. Это был совершенный мир без изъянов.

— Но ведь изъян нашёлся? Хотя он и явился со стороны. Если б он был совершенен, его невозможно было бы…  закрутить. Тебе не кажется, великий Оуэн, что ему просто пришло время поменяться?

— Не смей! — раздался громовой голос Одина. — Ты не такой, как он! Но ты говоришь опасные вещи!

— Нет, великий Один. Я просто рассуждаю, извини, если причинил боль. Я тоже осколок одного из миров, который казался мне когда-то совершенным. И его тоже не стало. Я остался один от цивилизации моллюсков и миллионы витков живу здесь, оплакивая мой мир. Рядом появлялись и исчезали другие цивилизации. И их представители тоже гордо считали себя совершенными, но однажды тоже канули в неизвестность. И, значит, их мир, как и мой, имел изъян. И всегда находилась причина. В мой мир тоже вмешались извне. Представители космической цивилизации и планеты Итты желали только лучшего — дать нам великие знания. В результате всё…  завертелось, а наша цивилизация погибла. Значит, мой мир также имел дефект, который при переменах привёл к разрушению. Твоя Борея, великий Один, была невероятно совершенной. Я чувствую. Но она остановилась в развитии. И фактор, привнесённый кем-то извне, почему-то легко обрушил ваш мир. Был ли он совершенным?

— Был! Я знаю! И только я виноват в этом! И в том, что его больше нет! — воскликнул Один.

— Я за это время многое передумал, великий Один. Выслушай, пожалуйста, что пришло в мою большую голову от безделья. Мне кажется, во вселенной существует некий Закон, назовём его — Закон Пика. Хотя, возможно, я придумал его сам.

— Ну, расскажи, послушаю, — равнодушно согласился Один. — Ты отвлекаешь меня от грустных мыслей.

— Скажи, великий Один — можно ли остановиться, взобравшись на самый пик высокой горы?

— А почему — нет? Что мешает мне там задержаться?

— Да, но долго ли там можно удержаться? Может, ты захочешь там жить? — спросил Оуэн, громоздясь поудобнее на сточенном временем пике пирамиды.

— Это вряд ли.

— Вот именно! Поначалу всё будет великолепно — ты герой, достиг вершины, некоего совершенства. Ты — выше всех! Сверху открывается великолепный вид на тех, кто внизу. Но что дальше? А дальше — надо или спускаться назад, к ним, или идти вперёд. Или вбок. Неважно. Но, согласись — куда бы ты ни пошёл, ты пойдёшь вниз. И всё равно окажешься там, внизу, даже если будешь продолжать стремиться идти вверх…

— А если остановиться там, то — тупик, бесперспективность, безынициативность, безмыслие, бессмыслие, бездвижность…  смерть, — вздохнул Один. — Ты хочешь сказать, что цивилизации, достигнув совершенства, обязательно прекратят своё движение вверх и обязательно падут?

— Это гласит Закон Пика — ЗП. Далее с ними происходит что-то иное, не доступное моему разумению. Иди с каждым из представителей этой цивилизации.

— И неважно, откуда придёт толчок? Извне или изнутри?

— Так следует из опыта. И таков Закон Пика. Он в этом мире работает всегда. Даже для микромира и малых величин он тоже справедлив. И тогда лишь единицы, цепляясь за старое, строят Ковчег. Или, как ты, великий Один, уносят его с собой.

— Поясни? — уже с интересом сказал Один.

— Возьмём, например, представителя человеческой расы — непрочной биологической субстанции, как ты говоришь. Обычный человек, который многого достиг — нажил богатство, вырастил детей, дом построил, врагов победил. А кого не победил, те сами померли — потому что срок им пришёл. Он на пике успеха! На пике горы. Все его желания исполнены, Куда дальше? К новой горе? Зачем? Всё уже есть, вершина достигнута. Вот он и остаётся сидеть на ней, на пике своей славы. Спокойствие окутывает и убаюкивает старика, который больше никуда не стремится. Процессы в его организме — от недостатка активного движения и отсутствия целей — постепенно замедляются. И тенденции этих внутренних процессов таковы, что сами ведут его вниз, к угасанию, смерти. И всё возвращает к началу. В результате, всё, чего он достиг, достаётся молодым, незрелым и активным. Они полны надежд. Процесс завоевания пика повторяется. Чтобы потом, уже на этих руинах, достигало успеха следующее не-совершенство и не-успокоенность. Эволюция. Без Закона Пика она невозможна. А без Эволюции невозможно возникновение Души, Духа. Которые ведут уже у своей вершине к вершине.

— Лишь Дух совершенствуется до бесконечности, — согласился Один. — Но мы, Нефелимы, не хотели этого признавать. Не хотели разделить общее сознание на индивидуальности.

— Застывшие формы всегда непрочны, великий Один. Взгляни хотя бы на свой город…

— Почему я? Почему через меня? — горестно проговорил Один.

— Потому что ты, очевидно, был наиболее совершенен. И поэтому был способен к изменениям. К поступкам. Через тебя колесо вращения, поступательное движение, вектор перемен и включился. И теперь этот мир существует в пространственно-временном континууме. И мы живём ради Эволюции по Закону Пика. И не можем остановиться — то скатываемся, то карабкаемся.

— Ох, Оуэн, великолепный спрут, криптит, Giant Octopus! Ты возвращаешь меня к жизни!

— Я рад, что развлёк тебя. И отвлёк от твоих дум. Ведь мы так похожи.

— Хотя ты и непрочная биологическая субстанция, — улыбнулся Один. — Но, главное — мы мыслим. Мы ещё встретимся, Оуэн! Благодарю тебя. Да пребудет с тобой Сиянье Света и ясность Души, Giant Octopus!

— Мира и спокойствия тебе, великий Один! Спокойствие дарит мудрость.

Глава 6

Встреча героев

После того, как Отчётная Коллегия завершилась всеобщими овациями, все направились к выходу. И тут к Лане подошла Тиэйя, мама Мэлы.

— Поздравляю, Лана! — сказала она, обнимая её. — Ты молодец, настоящий герой. И ты теперь известная личность, Лана! Смотри, не зазнайся! У тебя впереди ещё много интересных событий и наград! Жизнь только начинается! Как я рада, что всё с этой экспедицией благополучно завершилось! — вздохнула Тиэйя. — Мы с Мэлой так переживали за тебя!

— Спасибо! Где она? Ещё не вернулась? — спросила Лана, ощущая себя астронавтом, вернувшимся на родную планету из другой галактики. Она ещё не привыкла даже, что можно думать и говорить об обычных вещах. И ощущать себя здесь, наверху, а не там, внизу.

— В Пооне она, давно сбежала от нас! — посмеиваясь, ответила Тиэйя. — Общение с кучей незрелых подростков и наивных малышей было для неё не меньшим испытанием, чем для тебя твоя подводная эпопея. Уже неделю, как получает релакс в одиночестве. Да! Ты знаешь, что вам с Танитой и Сэмэлом разрешили выйти на занятия на пару недель позже? Чтобы вы побывали дома и отдохнули, как следует. Может, тоже домой слетаешь?

— Здорово, — вздохнула Лана. — А то я всё ещё как будто прилетела на другую планету. Хотя, в принципе, какая разница? Я же всё равно не удержусь и буду слушать лекции онлайн. Потом же всё равно навёрстывать. Так что я ещё подумаю — делать ли себе каникулы.

— Понимаю. Адаптируйся, как считаешь нужным. Ты молодец, Лана! Экие напасти претерпела! Я всегда знала, что ты — надёжный моллюск. И рада, что у моей Мэлы такая замечательная подруга. Ну, отличного тебе отдыха! Успехов и радостей! — пожелала Тиэйя и устремилась за остальными членами Совета.

К Лане подошли Сэмэл с Танитой, поджидавшие её в сторонке.

— Ну, какие планы? — спросил Сэмэл, беря подружек под руки.

— Мои родители и родственники прилетели, — ответила Лана. — Волнуются. Схожу с ними в кафе. Поговорю о том, о сём, успокою их. Хотя чего они примчались, не пойму? Я ведь уже не маленькая! У меня будет ещё множество экспедиций, — заранее принялась защищаться она. — Что ж, после каждого рейса они будут меня всей толпой встречать? Да и я не единственная дочь! У них ведь ещё девять взрослых детей! Зачем так за меня тревожиться? Но мама есть мама! Кстати, все мои братья и сёстры тоже здесь. Народу-то! Вот чудаки! А вы куда сейчас? Надеюсь, вам моё лицо не надоело, как профессору Боэну? — пошутила Лана.

— Надоело! — притворно вздохнул Сэмэл. — Но, примазавшись к твоей славе, я должен опекать тебя и дальше. Доктор Донэл не простит, если вот теперь, благополучно выбравшись из Мари-Каны и отбившись от трансовых голосов, ты загнёшься от стресса без моей опеки и дружеской поддержки.

— И не надейся! — воскликнула Лана. — Ещё один опекатель нашёлся! Впору обратно от вас в Мари-Кану спускаться! — Изобразила она счастливое выражение лица. — Как там было хорошо! Даже связь отключили! И команду подальше от меня в космос запулили. Махрово-то как! Никогда так кайфово ещё не проводила каникулы!

— Да, теперь-то можно шутить, — вздохнул Сэмэл. — А тогда, небось, и мне бы, жалкому опекателю, рада была.

— Это да! — кивнула Лана.

— Мои родители тоже здесь, — сказала Танита, немножко обидевшись, что Сэмэл говорит Лане такие слова и проявляя ей такой сочувствие. — И ещё тьма родственников прикатила. Пойду наслаждаться их восхищением.

— Твои откуда? — поинтересовался у Таниты Сэмэл.

— Ой, да отовсюду! Их работа раскидала по всей галактике.

— А мои родители из Моона. Даже лекции отменили в Медакадемии. То-то студенты, наверное, рады! — заметила Лана.

— А мои родители с Таиты. Они сотрудники Межгалактического Музея. А родители Сэмэла примчались аж с Бастуты, планеты созвездия Альмер. Размещали там новый никелевый рудник, да, Сэмэл? — сказала Танита. — Всё, останемся теперь без никеля.

— Ничего, они потом наверстают. Те ещё трудоголики!

— Ну, вы не сильно их там пугайте нашими подвигами! — напутствовала Лана. — Скажите — под общую раздачу призов попали, да и всё. А то больше никуда не пустят.

Они, хоть и посмеивались над этим, но были счастливы свалившимися на них невероятными почестями и славой. И, как не изображали из себя взрослых, были как дети рады встрече с родственниками. Которые обычно не часто радовали их своими визитами. Все были занятыми своими делами в разных городах и на далёких планетах моллюсками.

— Куда уж больше пугать? — отмахнулся Сэмэл. — Тут, говорят, вся родня, утеряв с нами связь, готова была от страха в древние пещеры забиться — труса справлять. А ведь уважаемые моллюски! Хотя я бы, наверное, и сам туда залез, если б мой гипотетический сын, затерялся в ужасной Мари-Кане. Связи нет! Информации никакой! Вся галактика дыбом! Телепаты не в себе! Красный древний цвет так и лезет изо всех закоулков подсознания!

— Не преувеличивай! — хихикая, привычно ткнула его кулачком в бок Танита. — Фигляр!

— Бей меня, бей, только убери от меня свою физиономию! А то меня от неё аж мутит! А я есть хочу! — пискливым голосом проговорил Сэмэл, подражая профессору Боэну, и, помахав Лане на прощание рукой, увёл смеющуюся Таниту к транспортной площадке, находящейся на балконе.

Лана же поспешила в рекреацию, где её уже ждали мама Чионэла, папа Ронэл и девять братьев и сестёр. Они уже давно не собирались всей семьёй вместе. И вот теперь Мари-Кана устроила им встречу. Неужели эта глубоководная эпопея уже в прошлом?

* * *

Лана в этот день полной мерой вкусила славу. Поющая Гирлянда Героя из светящихся ракушек с планеты Тооса привлекала всеобщее внимание. Ещё бы — они переливались всеми цветами радуги и издавали мелодичные сигналы. Но снимать её сегодня было нельзя — до возвращения в дом — таково правило. И эти голосистые ракушки Герой обязан был надевать на все общественные мероприятия, где присутствовал. Вот ведь придумали! Так и домоседом стать недолго. Где бы Лана ни появлялась, все лица, конечно же, поворачивались к ней. Ближайшие моллюски ласково похлопывали её по плечу, отовсюду доносились приветствия и поздравления. Новость о героях Мари-Каны облетела уже всю галактику. Да и имя Лаонэлы Микуни, стоящей в списке Героев первым, было всем известно.

Её родственники просто купались в славе Ланы, напыжившись от гордости за неё. Но вскоре и их это утомило — совершенно невозможно поговорить. Все хотели обнимать Лану, рассказать о том, как они рады тому, что видят её живой и здоровой. Но постоянное внимание моллюсков, буквально не дающих им проходу, требовало торжественных лиц и важных движений. Поэтому, когда владельцы кафе, куда они зашли — милая молодая пара, отвели их в отдельный зал, предназначенный для брачующихся и их гостей, семья вздохнула с облегчением и благодарностью. Рассевшись, все молча, как это ни удивительно — принялись за коктейли, приходя в себя. А чего ж ещё — вот она, их непоседа Лана, прямо перед ними. И все десятидневные волнения позади. Сидит, своими ракушками сияет. А вокруг, наконец, никого лишнего.

— Слава — это здорово, но и она хороша в меру, — вздохнула Лана, снимая Гирлянду Героя и кладя её на столик рядом с собой — теперь можно приниматься и за ароматный коктейль. Никто на ухо не будет издавать перезвон. Этот пафос её уже изрядно утомил. И коктейль, наконец-то — был без надоевших витаминов и отдушек. Кажется она, наконец, вернулась домой.

— Я всегда тебе говорила, доченька, — начала свою обычную песенку мама Чионэла, — иди учиться на врача! Очень благородная профессия и…

— Никакого риска! — со смехом продолжила хором за неё вся семья.

— Мама, спасибо за добрые пожелания, конечно, — сказала Лана. — Но ты же сама говорила, что я неисправима. Даже если б я училась «на врача» — что мне совершенно неинтересно — я всё равно потом отправилась бы в космос, в качестве судового врача. Жизнь полная приключений — вот это по мне! А не овевающие струи и витаминные коктейли.

— Действительно. Тебе с детства на месте не сидится, — согласился отец, Ронэл Микуни, доктор медицинских наук. — Мы уважаем твой выбор, дочка. Но хотели бы, чтобы ты была поосторожнее, всё же. Как тебя угораздило попасть в такую опасную экспедицию? Ты разве…  кто там исследует эти впадины? Гидрологи, биологи, химики. Ты — химик?

— Кто ж знал, что так получится? — вздохнула Лана. — Я хотела просто весело провести каникулы. И провела. Мари-Кана это ведь даже не космос. Что там опасного? Вода и — нигде и никого.

— Но за весёлые каникулы Гирлянду Славы не дают! — возразил отец Ронэл. — Не морочь мне голову, детка!

— Вот-вот! Расскажи, как там всё было на самом деле? Куда это вас занесло? — спросил её любимый брат Мэнэл, работающий архитектором жилых комплексов на заселяемых планетах. — Мы тут страшно переволновались за тебя.

— Ага! — подхватила сестрёнка Биона, программист. — Это феноменально! Ты ещё студентка, а из-за тебя уже шум на всю галактику! Что нам дальше ждать от тебя?

— Вы собрались здесь, чтобы мне нотации читать? — возмутилась Лана, снова ощутив себя младшенькой. — Я думала, мы отдохнём вместе! Пообщаемся! А вы меня растягиваете под свои мерки!

— Мы же любя! — успокоила её Биона.

— А я всегда знал, что наша Лана ещё покажет нам класс! — заявил младший из братьев, Сонэл, занимающийся ландшафтным дизайном. — Помните, как её угораздило потеряться на Котэне, в зоопарке? Вместо отдыха, мы три часа её там искали! А она, оказывается, всё это время мирно спала в загородке с огромным мохнатым маттатуном. Как он её только в ил не закопал, приняв за малька? А ещё…

— Так, Сонэл! Остановись! Мы пришли не твои мемуары выслушивать! — рассмеялась сестра Зоэна, администратор Межгалактического Космо-порта. — Лана, рассказывай лучше ты — как веселилась в этой впадине? Если что, мы твоему братцу потом отдельно слово дадим — о тебе поговорить. Или пусть лучше напишет книгу воспоминаний, под названием: «Детские годы моей неповторимой сестрички Лаонэлы Микуни, Героя Итты и обладателя Гирлянды Славы из поющих ракушек с планеты Тооса», и потом пришлёт её нам. И про мохнатого маттатуна, и про все твои ранние вылазки в неизведанные уголки ЗОха. Мама Чионела будет хранить её вместе с твоей Гирляндой Славы в шкафчике регалий семьи и иногда обцеловывать.

Сонэл пригрозил ей кулаком, мама Чионэла хихикнула и мир восстановился.

— Да что тут рассказывать? — фальшиво засмеялась Лана. Их уже предупредили на Совете — об экспедиции особо не распространяться, чтобы никого не нервировать. Так что, даже если б она хотела их попугать, то позволить себе этого не могла. — Попали мы случайно в аномальную зону. В Мари-Кане их полно из-за залежей железа и метеоритов. Сейчас учёные разбираются — в чём причина и сколько там этого скучного железа. Карты нарисуют, куда можно лезть, а куда только после особого обезвреживания магнитных полей метеоритов, — понесло её в какие-то буруны. Но звучало это почти убедительно. — Это железо особое, из него что-то там такое небывалое делать будут, вот нас и наградили.

— А из-за чего вас искали? Куда связь-то делась? — удивился доктор Ронэл.

— Разбираются. То ли какой-то древний артефакт зафонил, то ли метеорит, вот связь и прервалась, — пожала плечами Лана. — Я и сама толком ничего не поняла. Но я его нашла и поставила там метку. Ну, определила — за сколько времени до спуска оборвалась связь, на столько и предложила отступить в сторону от метки. И это помогло. Фух! Да ну его! Надоела вся эта муть, — передёрнула она плечами.

— А Стела Первопроходцев за что? — удивился Мэнэл.

— Ну, мы же первые спустились на такую глубину. За это и Стела.

— А в почётные списки за что? — никак не могли взять в толк все. — Гирлянды Славы?

— Так ведь, переворот же в науке! — несло дальше Лану. — Это всё они, учёные! Один за это время траекторию болида Свэнэла рассчитал. Другие — огромных древних рыбин и крабов там нашли, черепах каких-то. С чем-то там ещё они разобрались, по приборам. И ликвидировали ту древнюю штуковину или комету, создающую аномалию. Ну, на которую я метку поставила. В общем, все эти дела только почтенный доктор Донэл досконально знает. Или нет — теперь он уже профессор. Так велики его заслуги, что ему без защиты диссертации чин дали. А мне — ничего. Так и буду дальше учиться, бедолага. И Совет чего-то там ещё разбирается. А мы, студенты, сами понимаете, какие знатоки всех этих аномалий. В общем, мы с Сэмэлом и Танитой там только присутствовали.

— Ну-ну! Учёба — это святое! — рассердился папа Ронэл. — И правильно, что учиться будешь! А доктор Донэл уже состоявшийся учёный, он это заслужил. Ему давно пора уже повысить статус!

— Да, папулечка, ты совершенно прав! — кивнула Лана.

— Надо же! Какие-то студенты, а в историю планеты попали! И на Стелу даже их имена угодили, — удивилась сестра Зоэна. — Повезло!

— Ага! — кивнула Лана.

— Вон что! — ухмыльнулся брат Сонэл. — Значит, моя книга отменяется? А я-то…

— Отменяется! Отменяется! Вы что, думаете, что Лана там сама с монстрами и аномалиями должна была бороться, что ли? Для этого у нас учёные есть, они и занимаются разными загадками и метеоритами! — возмутилась мама Чионела. — Что пристали к ребёнку? Видите, она устала, еле выбралась из этой бездонной ямы! Кушай, деточка, набирайся сил. А вы отстаньте от неё! Лучше расскажите, как ваши дела?

— Да, действительно, — бодро подключился папа Ронэл, зная, как Чионэла вспыльчива, когда дело кается её любимицы Ланы. — Что у вас новенького?

— Да ведь мы почти каждый день перед вами отчитываемся! — буркнул Сонэл.

— Ещё раз отчитайся! Уважай старших! — строго потребовала мама Чионэла. — А я на вас пока полюбуюсь. Осьминожки вы мои дорогие! Красивые все какие! — счастливо улыбнулась она им.

Все рассмеялись — мама есть мама.

И, пользуясь редким случаем, все стали наперебой общаться и с удовольствием делиться новостями — о работе, о делах, о планах. Как будто они снова семья Микуни, собравшаяся вместе на каникулах. А ведь такого не было уже…  Да-да, они собирались все вместе не меньше чем четыре витка назад. Это было на свадьбе Мэнэла.

Лана, слушая этот гомон и откровенно наслаждаясь семейной обстановкой, наконец, расслабилась. Как хорошо, когда рядом мудрые и добрые родители, шумные, насмешливые и такие обожаемые братья и сёстры…

Мир прекрасен и удивителен. Вдали от Мари-Каны и Небесных Гостей.

* * *

После отдыха в кафе все родственники, с чувством исполненного долга, быстро разъехались по портам. У каждого была своя жизнь, свои семьи, важные дела и обязанности. Праздник закончился. А Лана, сев в кабинку, направилась к себе домой. Даже странно — её дом теперь здесь? И это их совместная квартира с Мэлой? Она это впервые так ясно почувствовала. У каждого моллюска из клана Микуни своя дорога. Как там Мэла? Лана соскучилась по своей подруге и её скептическим репликам. Они так давно не виделись.

А Мэла, как всегда, не очень-то обременила себя излишними хлопотами, ожидая Лану. Она даже не поехала её встречать, резонно рассудив, что ту сразу же потащат на о Коллегию или ещё куда-то — поздравлять. А затем эту героиню подводных странствий оккупируют многочисленные родственники. Так чего же зря мутить воду, зная, что Лана, рано или поздно, сама придёт домой? Тут она её и ждала. Правда, она, всё ж, накрыла стол для встречи, вызвав авто-доставщик из магазина и выставив всё, что Лана любила: коктейли со вкусом патионы, желе из манины, десерт из мелких бутонов смальты.

Она уже знала, какие почётные награды свалились на её подругу. И тихо раскалялась от обиды. Подруга называется! Не могла и её с собой взять! И чего это она потащила туда Сэмэла и Таниту? Кто они ей?

И вот Лана радостно влетела в дом и…  остановилась в шоке. «Кто это?»

На диванчике сидела ярко-красная неузнаваемая Мэла.

— Ну, здравствуй, подруга! — небрежно проговорила она.

— Здравствуй. Что это с тобой? — испуганно проговорила та, остановившись, и тоже начиная потихоньку краснеть.

— Что-то случилось? — спросила Лана испуганно.

— Нет. Наоборот! — деланно рассмеялась Мэла. — Ты же знаешь, в моей жизни за последнее время абсолютно ничего не случается! Кроме того, что на меня навешивают кучу глупой малышни! А моя подруга тем временем становится героем галактики!

— А, так вот в чём дело! — облегчённо рассмеялась Лана, расслабившись и присев напротив неё. — Но это же был твой выбор. Так? Ты уж определись, что тебе важнее — спокойствие или риск?

— А что, был риск? — распахнула глаза Мэла, быстро светлея. — Серьёзный? И страшно было?

— О! Ещё как! — вздохнула Лана. — Ты же понимаешь, что такие регалии за «просто так» не дают?

— Расскажешь?

— Даже не знаю…

— Нельзя? Даже мне? — восхитилась Мэла. — Ты чуть-чуть, по секрету, а?

Лана хмыкнула про себя, но оставила грустное лицо.

— Спроси у своей мамы. Запретили строго настрого, — сказала она. — Там такое сложное дело было… . Даже профессора отпали в шоке. Ходили красные до неприличия, прикрываясь термо-накидками.

— Ух, ты! Ну, им это и положено — бояться! Исследователи неведомого! — отмахнулась Мэла. — А тебе что, тоже досталось?

— Ещё как! Думала — не вернусь уже!

— Нет уж! — вздохнула Мэла, расслабляясь и приобретая свою обычную расцветку. — Такое не по мне! Никакая слава не стоит моих драгоценных нервов. Хорошо, что я не согласилась идти с тобой в экспедицию. Бр-р! В эту бездонную яму? В Мари-Кану? Да ни за что!

Ну! Чего ты смотришь? — спохватилась она. — Давай, налетай! Смотри, сколько здесь вкусного! Для тебя готовила!

— Ничего себе! Жаль, что я уже объелась в кафе, — протянула Лана, но увидев вытянувшееся лицо подруги, воскликнула: Ой, желе из манины, десерт из бутонов смальты! Вот спасибо, Мэла! Я всю экспедицию мечтала о них! — И придвинулась к столику. — Нет, не удержусь. Хоть немножко, но съем!

Мир был восстановлен.

И Мэла принялась с удовольствием жаловаться подруге, как жутко она провела каникулы и как нещадно её эксплуатировали мелкие представители большого семейства Сиуни. Лана тихо посмеивалась:

«Всё вернулось на круги своя, как будто ничего и не было, — подумала она. — Я мудрая слушательница, Мэла вечная страдалица. Как это здорово!»

Глава 7

К иным мирам

Лану в Пооне теперь все знали и звали — наш Герой. Впрочем, и профессор Донэл с Танитой и Сэмэлом получали её в избытке. Хотя в чём заключался их героизм, толком никто не знал. Ведь Совет решил пока не разглашать подробности того, что случилось с экспедицией в Мари-Кане. Да в этой загадочной истории пока и сам Совет не очень-то разобрался.

Комитету Баританы было поручено провести тщательное расследование событий, происшедших в Мари-Кане, и дать им научное объяснение. А на Итте, как известно, всякие расследования — дело не быстрое. Чтобы ни в коем случае не допустить в чём-то неточность! А тут ещё, при изучении материалов экспедиции, всякая мистика так и лезет на каждом шагу! У членов Комитета просто голова кругом шла.

Впрочем, с этой экспедицией и с самого сначала всё было непросто.

Взять хотя бы таблички, обнаруженные в пещере горной гряды Баританы — Таблицы Баританы. Которые стали основанием для исследований Мари-Каны. Они были зашифрованы! Невиданное для иттян дело! Затем — шокирующее исчезновение телепатической связи с батискафом! Такое на Итте случилось впервые за…  Да вообще такого не бывало! Из той же песни — неведомо куда пропавшие и вновь вернувшиеся многочисленные члены экспедиции. Теперь КСИ — Космические Службы Итты, срочно ищут второй батискаф-дубликат, затерявшийся в космическом пространстве. В котором они, якобы, путешествовали. А его нет нигде. Да и был ли он? Где же тогда они были? И ещё странное явление — огромный Кристалл, Око Мира, столь важный объект для изучения, бесследно испарился с выставки. Кому он нужен? И зачем? На Итте уже миллионы витков не было похищений. Та же история с защитным куполом, якобы установленным невесть кем над…  скажем так — над неким неизвестным объектом миллионы витков назад. Он, этот купол, естественно, тоже бесследно исчез. И вместе с…  то ли небесными гостями, то ли голосами. Или кто они там такие были? Тоже неизвестно. И что это был за купол? Почему его так наименовали члены экспедиции? Может, это была плоская крыша или параллелепипед? Каким образом его форма была установлена? И над кем или чем, в самом деле, его соорудили? Ведь и сами эти объекты совершенно неизвестны. Мало ли, что студентка называет их голосами! Но чьими? Откуда эти непрошенные небесные гости? И как они выглядят? А, может это энергетические аномалии — сами и купол, сами и голоса, сами и батискаф-дубликат?

Короче — всё это требовало объяснения, но изучать было совершенно нечего. Все объекты и явления, фигурирующие в этой странной истории, чудодейственно растворились — то ли в водах Мари-Каны, то ли в космическом пространстве, то ли в магической дымке. Остались, как и было сначала, лишь малопонятные Таблицы Баританы. А в добавку к ним — неудобопонятные рассказы очевидцев. Да и очевидцами их назвать сложно. Похоже, они все проспали всю экспедицию, видя сны и миражи. Тут, как ни подступайся — толку мало. Того и гляди — моллюски причислят расследователей событий в Мари-Кане к оригиналам, чудакам или приверженцам некого древнего культа. Что для серьёзного учёного смерти подобно. Как же во всём этом мареве удалось выплыть к истине и решить загадку гостей студентке Лаонэле Микуни — совершенно непонятно. Однако в её объяснениях нет даже и намёка на требуемую для такого расследования конкретность — одни лишь интуитивные озарения. И всё же, в результате экспедиция справилась со всеми этими куполами, голосами, решётками и оками. Что вызывает уважение и восхищение. Честь им и слава! И Гирлянда Героев. Но разъяснить всё это научным языком, извините, невозможно. У членов Комитет все шесть рук опускались — как подступиться ко всем этим Нечто, Гостям, Голосам и гранецентрированным решёткам с треугольниками?

Похоже, что отчёт о происшедших в Мари-Кане событиях и аномалиях будет предоставлен Совету КС лишь потомками нынешних иттян. Если будет.

Единственное, что Комитет пока смог подтвердить — это особые заслуги студентки Лаонэлы Микуни, руководителя экспедиции, профессора Донэла Пиуни, а также, конечно, и всей команды учёных. Их роль в успешном завершении экспедиции и миссии по спасению иттянской цивилизации неоценима. Особо отличилась студентка Лаонэла Микуни. Вступив в контакт с опасными голосами и разгадав шифр табличек, она способствовала их нейтрализации. То есть — спасению планеты от неведомой опасности. А профессор Донэл Пиуни, сумев принять правильные решения и предотвратить панику в батискафе, создал все условия для успешного выполнения экспедицией поставленных перед ней задач. Да и все её участники проявили себя героически в, казалось бы, безвыходных обстоятельствах. Но студентка была исключительно полезна в этой экспедиции. И в этом, опять же, заслуга Донэла. Удивительно. Поэтому мудро было взять с собой молодёжь. В итоге члены Комитета Баританы и представители Учёного Совета решили, что потенциал Лаонэлы Микуни необходимо использовать и далее. Как сказал много-досточтимый академик Потэн Сигуни — в архивах КС скопилось немало данных о необъяснимых и неразгаданных тайнах космоса. К их решению в дальнейшем необходимо будет привлечь космического исследователя Лаонэлу Микуни. Одна из таких загадок, например — феномен Странников Моэмы. Мечутся эти странные памятники по всей вселенной — растут, появляются, исчезают, снова появляются и снова исчезают. А кто они и чего от них ждать, никто не знает. Непорядок это. Пора прекратить. Поэтому Комиссией было принято решение: создать при Совете Итты Особую Команду — ОК, в которую войдут моллюски, умеющие мыслить неординарно. Что тоже было неординарно, ведь иттяне побаиваются таких. Ведь моллюски, вошедшие в ОК, должны быть из тех, кого принято считать оригиналами — не признающими общепринятые стандарты и правила. Это было невиданно! И в их число войдёт Лаонэла Микуни. Конечно после стажировки. Было дано задание — подобрать команду ОКа. Срок для организации команды ОКа — два витка. Как раз студентка Микуни закончит практику.

Хоть какой-то практический итог. Безо всякой мистики.

* * *

А Лана даже и не предполагала, какие на неё возлагают надежды.

Она сдавала заключительные экзамены в университете. И просто изнемогала от непосильного бремени славы, свалившейся на неё. Незнакомые и знакомые моллюски подплывали на улице, в кафе, в общественном транспорте и хлопали её по плечу, которое к вечеру начинало ныть. Говорили ей тёплые и ободряющие слова. Чего-то желали. Студенты университета, завидев Лану, бросались к ней, требуя сняться с ними на видео и поделиться впечатлениями о своём героическом спуске в бездну. Но чаще всего они снимали лишь её удаляющуюся спину. Лана начала предпочитать позорное бегство после того, как поняла, что она никуда не успевает, если идёт на поводу у своих поклонников. Её любимый жёлтый цвет, который раньше в универе практически носила она одна, теперь стал в университете самым модным. Даже первокурсники изрядно пожелтели, объясняя это тем, что синие «Лучики Знаний» очень выгодно смотрятся на жёлтом фоне. Даже в аудиториях Лане не было покоя: преподаватели то и дело поднимали Лану, предлагая ей рассказать об экспедиции и об итогах исследований Мари-Каны. Лана отговаривалась тем, что она была там мелкой рыбёшкой. И что недавно всей планете уже была показана пресс-конференция с участниками этой глубоководной экспедиции, в которой те подробно рассказали о своих открытиях и наблюдениях, показав образцы и озвучив научные итоги.

Но её отказы никого не огорчали — Лана была кумиром университета. И как оказалось, даже Донэл — теперь уже почтеннейший и досточтимый профессор — не был так популярен, как она. А чего удивляться? Он же учёный, экспедиции и открытия это его профессиональный долг. А вот Лана — такая ж студентка, как они — стала Героем Итты, значит и они смогут. И просто обожали Лану, лучшую из них. Именно — из них. Сэмэл, как всегда, ловко перевёл все стрелки с себя и Таниты, заявив, что они были в экспедиции просто приложением к Лане. А все героические подвиги совершала именно она. И ведь он говорил правду.

А ещё с недавних пор в деканате университета возникла странная очередь — студенты жаждали записаться в экспедиции. В любые, но желательно — глубоководные. Проводить каникулы дома теперь стало непрестижным. А экспедиций, как нарочно, на этот виток было запланировано не так уж много. И ни одной глубоководной. На всех желающих мест явно не хватало. И в деканате вскоре вывесили список требований к соискателям, в том числе — перечень тестов, которым необходимо соответствовать тем, кто отправлялся в научную экспедицию. Очередь поредела. И неудивительно — теперь, чтобы попасть в экспедицию, надо было родиться сразу спортсменом и вундеркиндом, способным своими мозгами двигать камни, как шутили студенты. Кроме того, деканат объявил конкурс на лучшие студенческие научные работы. Победителям гарантировали место в экспедиции. Очередь и вовсе рассосалась. Очевидно, все ушли писать научные работы.

А тут ещё досточтимый профессор Донэл как-то на лекции пошутил, что звёздный путь Ланы начался с того момента, как она солировала в Танце Полнотуния у Хрустальной скалы. Что тут началось! Весь университет ринулся записываться на курсы к неподражаемому Танэну. Который, кстати даже не смог вспомнить — что за Лана такая? Сказал, что многие моллюски — в том числе и герои — посещали его курсы, всех не упомнишь. Да и сейчас, мол, он уже набрал группу и больше никого не возьмёт — его танцкласс не безразмерный. Он, мол, любит доводить мастерство своих учеников до такого совершенства, чтобы каждый древний символ, изображённый натренированными конечностями, был точен и изящен, а тело выделывало всякие па, будто резиновое. А это требует времени и индивидуального подхода. Халтура, рассчитанная на рядовую публику, ему не интересна. Разочарованная университетская молодёжь заключила, что Танэн, безусловно, гений, но слишком уж на высокой волне себя несёт. И записались, куда брали. И вскоре они показали Поону класс! И символы были изображены, как надо, и тело гнулось на славу. В Ночь Полнотуния юность помноженная на вдохновение превратила Танцы у Хрустальной Скалы в невероятные шоу. Жёлтый цвет разных оттенков весело отражался на опасных друзах, превращая их танец в сияющую феерию. Особенно популярен был кислотно-лимонный цвет, который так теперь и стали звать — ланолиновый. И эти танцоры верили — Танцы Полнотуния, дарящие невероятную космическую энергию, помогут их участникам стать такими, как Лаонэла Микуни. И даже махровее!

Кстати сама Лана в этих шоу не участвовала. Она, нарядившись в синей цвет, который так любила Мэла, встречала теперь с ней Ночь Полнотуния в соседних городах, где её пока не узнавали.

В её жизни сейчас наступил ответственный момент — заключительная на звание космолётчика 3-й ступени. И если всё будет хорошо, ей скоро выдадут «звезду Знаний», которая заменит её неполные «четыре луча Знаний». А после этого предстояло еще пройти витковую практику в составе какой-нибудь космической экспедиции в качестве запасного навигатора. Которого даже близко не подпустят к навигационным приборам. Только смотреть и учиться и, дубликатом, самой вести все расчёты. А пока что она сдавала все этапы на тренажёре — взлёт, движение и ориентирование в космическом пространстве, посадка. И во всех расчётах — поправка, учитывающая гравитационное влияние ближайших космических тел, потоков энергии. Отработка возможных нештатных ситуаций и прочее. И, в обязательном порядке — уметь заменить любого члена команды и сдача экзаменов на получение доступа к любой технике, позволяющей в экспедиции управлять основными жизнеобеспечивающими функциями корабля в случае сбоя автоматических систем в экстремальных ситуациях.

У Ланы голова шла кругом и не было ни секунды свободного времени. Она даже немного завидовала Мэле, которая сейчас проходила переобучение в Институте Космо-Порто-Хроно-метрии. По окончании у неё будет чисто техническая специальность — оператор Космо-Порта. В её обязанности будет входить поддержка контактов с экспедициями, накопление данных и подготовка отчётов. И никаких экстремальных ситуаций и авралов. По крайней мере, касающихся её лично. Ответственной частью — контролем за выполнением программы исследований и решением насущных задач космических экспедиций — будут заниматься хронологи и главные операторы. На сленге Порта называемые — Хро и Го. А Мэла будет — Оп. И всё это явно было по ней. Мэла сейчас тоже что-то там сдавала, но с гораздо меньшими перегрузками. Теперь подруги виделись только по утром и вечерам — за молитвой Творцу, на балконе, и завтраком, в холле. Сил хватало только на то, чтобы пожаловаться друг другу на требовательных экзаменаторов.

И вот — всё позади. Теперь осталось только получить направление на стажерскую практику в распределительной комиссии университета. Лана, изучив список мест, куда их направляли, приуныла — сплошные ближние повседневные маршруты в родной галактике Тиуана. И тут она случайно узнала, что профессор Донэл скоро отправляется с экспедицией к Земле-Протее. Она немедленно нашла его в деканате и попросила походатайствовать перед кем надо, чтобы её взяли туда стажёром.

— Не могу обещать, что это получится, — засомневался тот. — Экспедиция комплектовалась Учёным Советом. Но, возможно, тебе, как Герою, пойдут навстречу.

И вскоре он ей сообщил, что Совет не против, и она уже зачислена стажёром навигатора в штат корабля «Странники», на котором летит экспедиция. Она едва винтом не скрутилась от счастья.

— Хоть какая-то польза от моего героизма, из-за которого по улице спокойно не пройти, — сказала она Мэле за ужином, поделившись этой новостью.

— Ох, подружка, ты не исправима! — воскликнула та. — Снова попадёшь в какую-нибудь штормягу. Эти земляне непредсказуемы, ты же знаешь — держись от них подальше. Впрочем, дело твоё. Ты уже достаточно взрослая — космо-навигатор третьего класса!

* * *

В университете в этот день Лана случайно встретила на транспортном балконе двухсотого этажа Таниту и Сэмэла, малость оглоушенных после всех этих заключительных экзаменов и ещё не пришедших в себя. Они, узнав, что Лана летит с экспедицией к Протее, поздравили её, хотя слегка порозовели от зависти. И пригласили с собой на прогулку в ЗОху — посмотреть выставку животных и рыб, завезённых на Протею с недавно открытой планеты Ганы, о которой слышали восторженные отзывы. Лана согласилась — хоть какая-то передышка.

— Я рад за тебя! Сам мечтал увидеть бывшую Протею, — сказал Сэмэл, когда они шли уже вдоль вольеров, за которыми с комфортом расположились существа с Ганы — действительно необыкновенно красивые. — Жаль, что мы не полетим туда вместе с тобой.

— А вас куда направили? — спросила Лана.

— О, ты не сильно завидуй, дорогая! Это шикарное место! — усмехнулся Сэмэл. — Отличный маршрут!

— И всё же.

— Мы будем летать в старом шарабане к слегка надоевшей всяким туристам планетке — Атонике. Курортная зона, прикинь, — вздохнул Сэмэл. — Будем коктейли пить и в водах ароматного потока с лаваниями ножками дрыгать. Мы там в качестве нагрузки к команде ветеранов космоса.

— Которых, наверное, тоже не знают, куда пристроить, — ехидно добавила Танита. — Вот хотят, чтобы они нас натаскали в мастерстве. Если не уснут по дороге, — возмущённо фыркнула Танита.

— Да не волнуйся, уснут. Говорят, что на этом затёртом маршруте полётом управляют автопилоты, — усмехнулся Сэмэл. — Даже при посадке ручник не включают, представляешь? И чему они нас научат! Что знали и то забудем за два витка.

— Зато их байки послушаем! — бодрилась Танита.

— Да ведь полно всяких мемуаров, написанных во время подобных рейсов! — отмахнулся Сэмэл. — Почитаем, когда выйдем на пенсию.

— Я бы тоже не хотела такой стажировки, — вздохнула Лана. — Может, попробовать уговорить профессора Донэла походатайствовать за вас перед Учёным Советом? Вы ведь тоже Герои Мари-Каны!

— Попробуй, пожалуйста, мой гладенький лапусик! — умилительно проговорила Танита. — А если они откажут, скажи им, что я залезу к ним в грузовой отсек и улечу туда без сонного анабиоза!

— Дорогая! — вскричал Сэмэл. — Ты не должна так поступать! Те, кто внесён в списки СПоЖИ, не ездят в грузовых отсеках! Они везде почётные гости! Ты опозоришь команду «Странников» и свою Гирлянду Героя сидением среди их коробок!

— Ну и пусть! Сам жди, пока они тебя в гости пригласят! — хихикнула Танита. — А я и среди коробок посижу, лишь бы не лететь на Атонику с её ароматными процедурами! Я гроза Космоса, а не гид курортных маршрутов для пенсионеров! Посмотрите направо — там каскад лаваний, а теперь налево — там гора с гибкими малониями. А теперь — прямо…  если у вас ещё от верчений голова не отвалилась!

Она так разгорячилась, что уже мчалась мимо вольеров со зверями с Ганы, не останавливаясь. А они были забавны — не в шерсти, а с радужными перьями вместо неё.

— Ну, на грозу ты ещё не похожа, — фыркнул Сэмэл, — заряда маловато. А вот за комету уже вполне сгодишься. Стой, куда ты мчишься? Надеюсь, не в чёрную дыру? Приводняйся!

— Хочу и мчусь! — отмахнулась от него Танита и плюхнулась на лавочку. — Фух! Я приловчилась! Как здесь душно!

— Это не здесь душно, дорогуша! Это ты у нас космо-лётчица-гроза, включившая без ведома командира стартовую скорость. Пора мне налагать на тебя штрафные санкции.

— А кто это тут командир? — окинула его Танита критическим взглядом. — Ты? — Сэмэл важно кивнул. — А где твой ромбик?

— Ромбик? Вот он! — поднял и прилепил Сэмэл на плечо кусочек ракушки. — Разуй глазки, раззява! И доложи обстановку за бортом!

— За бортом никакой обстановки. Одна пустота! Как и в твоей голове, командир! Предложил бы, что ли, подружкам зайти в кафешку. Кавалер!

— Предлагаю! Зайдите! А я, кавалер, тут вас подожду!

Лана посмеиваясь, глядела на своих друзей, и понимала, что обожает их. Действительно как было бы здорово полететь вместе с ними на Луну. Как они тогда сказали Донэлу в Мари-Кане? «Втроём мы составляем одного более-менее разумного индивида? Не стоит нас делить?» Может, и правда — не стоит?

— Завтра попытаюсь поговорить насчёт вас, — сказала Лана. — У нас состоится ознакомительная встреча экипажа и членов экспедиции. Будем знакомиться с графиком и правилами полёта, делить каюты, отсеки и обязанности.

— Уж поговори! — сделал плаксивое лицо Сэмэл. — Прошу! Лично буду носить тебе в каюту завтрак, обед и…

— А ужин я принесу! И буду еженощно программировать в твоём кубе релаксирующую музыку, — подхватила Танита. — Только спаси нас от ветеранов Космоса, летающих по трассе на автопилоте!

— Ещё скажите, что будете каждый вечер возносить за меня молитвы Древним Мудрецам! — хихикнула Лана.

— А что? Надо? — деловито спросил Сэмэл. — Ты диктуй, мы всё запомним.

— Да ну вас!

— А вот этого — ну вас — не надо! Нас надо не «ну!», а — приютить, приголубить, похлопать по плечу и похлопотать за нас перед большими командирами, — продолжал веселиться Сэмэл. А потом, став серьёзным, заявил: Лана, на тебя вся надежда! Это моя давняя мечта — увидеть Сфинкса! И лично проследить, чтобы земляне не шалили со своей планетой, как неразумные протейцы.

— Я надеюсь, нам это удастся, — кивнула Лана.

— Хочу хоть одним глазком взглянуть на Землю! — вздохнула Танита. — Она такая красивая! Голубое море, зелёные леса, жёлтое Солнце — экзотика!

— А чем тебе наше голубое светило Фоон не нравится? — проявил патриотизм Сэмэл. — И зелёная Туна выглядит вполне романтично.

— Нравится. Только наскучило всё это. А ещё там закаты и восходы разноцветные — алые, розовые, сиреневые. Помните кадры? Сказка!

— А ты, оказывается, романтик? — удивился Сэмэл. — Или романтичка? — И, молитвенно сложив руки, воскликнул: О, Древние Мудрецы! Помогите моей подружке одним глазом увидеть земные закаты воочию! Ну, и меня не забудьте — со вторым глазом!

Глава 8

Звёздный путь

Галактика Тиуана, где вокруг голубого Фоона вращалась планета Итта — одна из четырнадцати, отстояла от галактики Млечный Путь на расстоянии около восьмисот световых лет. Это считалось не очень далеко. Но как-то так сложилось, что направление освоения Вселенной и создание Космического Сообщества шло в противоположную от Млечного Пути сторону. Миллиарды звёзд было в галактике Тиуана и в ней насчитывалось около ста тысяч разумных цивилизаций, вошедших в Космическое Сообщество. К ним присоединились ещё около трёхсот тысяч цивилизаций из галактик, расположенных рядом — Оонона и Затиуаканы. Интерес к Млечному Пути так бы и затух — уж слишком разреженной и малонаселённой была эта галактика — если б не трагедия с Протеей. Теперь Итта навсегда была связана с этой планетой чувством вины и взятым перед КС обязательством. Для наблюдения за ней иттяне создали на Луне наблюдательный пункт, построив под её поверхностью город, куда периодически прилетали их научные экспедиции. Не сказать, чтобы для Итты это был масштабный проект, о котором много говорили — так, один из пунктов программы освоения космоса. Рутина, но довольно обременительная, если учесть, что все эти ресурсы могли быть использованы на более продуктивные программы. Как правило, Земля и Луна были местом, где учёные среднего ранга, проводя рядовые исследования, защищали научные степени. Звёзды с неба здесь ухватить было сложно, но как стартовая площадка для последующей научной карьеры это место подходило. Экспедиции с Итты снаряжались и отправлялись на Землю-Протею раз в четыреста земных лет, а по местному счёту — раз в восемь иттянских витков. Остальное время наблюдение за Землёй вели био-роботы, расположенные на Луне, а также датчики, установленные на Земле и закамуфлированные под природные объекты. Хотя, если уж быть откровенными — какой от этого мог быть толк, если по законам Сообщества во внутренние дела человеческой цивилизации вмешиваться было нельзя? Так, наблюдали, сочувствуя, но ни в чём серьёзном не участвуя.

Ну, как бы то ни было — вновь наступил момент для отправки очередной экспедиции за Землёй. В её состав входила команда корабля, учёные разных направлений и технический обслуживающий персонал — всего около трёхсот моллюсков. И в их числе были три стажёра — Лаонэла Микуни, Таниэта Тиуни и Сэмээл Сиуни. Куда ж ей без этих беспокойных спутников — профессор Донэл всё же уговорил Совет взять и их.

— Думаю, у стажёров Сэмээла Сиуни и Таниэты Тиуни большое будущее, — заявил он в Совете безапелляционно. — Их помощь в Мари-Кане в трудных ситуациях — и мне, и Лаонэле Микуни — была неоценима. Они и в этой экспедиции нам пригодятся.

Возражений ни у кого не нашлось. Не потому, что их вообще не было, просто всем было не до того — была обычная катастрофичная запарка и суета перед отправкой экспедиции. Поэтому и махнули рукой на то, что на корабле будет болтаться ещё пара ничего не умеющих стажёров. Авось пригодятся. Лишнее — не помеха, главное чтобы нужного хватило. Да и у досточтимого профессора Донэла, Героя Итты, покорителя Мари-Каны, был теперь такой авторитет, что никто даже не подумал ему отказывать.

А Лане иногда казалось, что Танита и Сэмэл так и будут таскаться за ней по космическим трассам, споря и хохмя, до самой старости. А когда наступит немощь, то, как всегда — хихикая и ссорясь, они будут сидеть возле её сонного куба и вспоминать былые приключения.

И вот предполётная суета завершилась и корабль, наконец, стартовал из Космо-Порта планеты Осна. Конечно же, был забыт какой-то очень важный прибор, внесённый в списки. Без этого благополучных отлётов не бывает.

Вся команда корабля сразу же погрузилась в анабиоз — надо же было прийти в себя от этой беготни. Да и вообще — перелёт через галактики процесс довольно скучный. К тому же, организм в состоянии анабиоза потребляет гораздо меньшее количество энергии, кислорода и пищевых запасов. А этих организмов на корабле было около трёхсот — 299. На посту в рубке корабля остались лишь командир — почтенный капитан Фаэн Мокуни, и два дежурных навигатора. Ну и, конечно же — все стажёры тоже ошивались с ними рядом в командной рубке. Они теперь на практике проходили то, что изучали пока лишь только на тренажёрах. Даже вот сдали сегодня командиру свои расчёты дальнейшего курса корабля. На которые, кстати, почтенный Фаэн едва взглянул, занимаясь настройкой систем. И теперь стажёры торчали у экранов наружного обзора. Хотя ничего интересного там не было — они всё ещё летели через галактику Тиуану. Привычные звёздные системы лишь немного сместились в сторону. Всё было в точности так, как на обучающих модулях.

— Скоро гипер-скачок, — зевнул сонный Сэмэл, поскольку в обычном времени сейчас была уже глубокая ночь.

— И мы его просто проспим. Страшно, — поёжилась Танита. — Вдруг что-то случится за это время.

— Для того, чтобы вовремя отреагировать, есть аварийная система и контрольные датчики. Они разбудят дежурного навигатора, — пробормотал Сэмэл. — Ну и тебя, конечно, если выпадет твоя вахта. Хотя толку от тебя — как от малька молок.

— А вдруг все датчики сломаются? — отмахнулась Танита. — И корабль погибнет! Это мой самый жуткий кошмар, с тех пор как я обучаюсь на космолётчика.

— Ну, погибнем. Подумаешь! — успокоил её Сэмэл. — Это же совсем не больно. Ты просто превратишься в свет, дорогуша. А потом выпадешь в виде звёздной пыли на неведомые планеты. Это ж красивая смерть!

— Прекрати! — шикнула на него Танита. — Никуда я не выпаду! Сам выпадай!

— Что за ерунду ты говоришь, Сэмэл? — возразила Лана. — Ты прекрасно знаешь, что десять тысяч датчиков не могут все одновременно выйти из строя! И в любом случае — у нас есть защитная система капсулирования основного блока. Никто никуда не выпадет.

— Эх! — деланно вздохнул Сэмэл. — Испортила ты мне весь кайф, Лана! Я тут изображал звёздный ужас, летящий на крыльях ночи, а Танита — дрожащую девочку, прячущуюся под стол. Которой этот ужас приятно леденит присоски. А ты…

— А я изобразила фонарь, осветивший длинную тину, которую ты навешиваешь в темноте испуганным девочкам на макушку, — усмехнулась Лана, направляясь вслед за командиром и навигаторами из рубки. — Отбой, вахта! Пора лезть в кубы анабиоза.

Танита и Сэмэл потащились за ней следом. Они были явно разочарованы — ждали каких-то приключений, событий, а всё здесь было так буднично. Прямо как в учебном классе. Даже их имитация расчётов, которые абсолютно никому не нужны, была та же.

— В анабиоз теперь ещё! Какая скука! Даже экспедиция в Мари-Кану была интереснее, — пожаловалась Танита. — Там хоть за бортом иногда всплывали какие-то жуткие гигантские монстры. А здесь — ничего занятного. Только унылые звёздочки с экранов подмигивают.

— Вот именно! — кивнул, позёвывая, Сэмэл. — Скукота!

— Эй, молодёжь! Вы, может, не ту профессию себе выбрали? — приостановился командир корабля Фаэн, идущий впереди. — Вы кто? Космо-лётчики-навигаторы? А вам надо было стать Хро — хронологами, или ГОК — главными операторами космо-порта. Они только и занимаются всякими внештатными ситуациями. — Лана, услышав это, вспомнила Мэлу, перешедшую в операторы, и усмехнулась — вот так попала в тихую гавань! — А вам, стажёры, очень желательно прямо помирать со скуки. И до одурения скучая, стоять на вахте у этих неинтересных приборов и экранов. А потом, высадив десант бездушных био-роботов — изучать какую-нибудь загадочную планету издали, прячась с кораблём в тени спутников и астероидов. И без конца тестировать и регулировать все эти приборы и занудные железяки, держать связь, отсылать бесконечные отчёты, обеспечивая жизнеспособность корабля. Романтики — никакой! Обещаю! Вашей целью теперь должны быть не приключения, а — знания, точность, доскональность и занудство! Ведь от этого зависит успех экспедиции и жизнь всех участников.

И ещё хочу подсказать тебе, Танита, на всякий случай — самое хорошо для нас, это когда невыносимо скучно! Худо, когда твоя жизнь станет вдруг очень интересной. Это значит, что экспедиция в полном пролёте. Например — твой корабль рискует не вернуться домой. Или вернуться, но витков, эдак, на тысячу позже, чем тебя там ждут. Слыхала про дрейфующий аномальный пространственный виток Ронэла в галактике Затиуакана? Кто даст гарантию, что он один такой во Вселенной? Не дайте нам Древние Мудрецы угодить во что-то подобное! А ещё можно, из-за твоего лёгкого просчёта, Танита, вернуться вовремя, но уже не домой. А в интересную незнакомую галактику, съехав с курса в сторону на миллион-другой парсеков. И, исчерпав этой непредвиденной экскурсией весь запас топлива. А потом ещё долго гулять по этой незнакомой галактике. И ждать, пока вас добрые ребята из КСС — Корабельной Спасательной Службы, не отыщут тебя. То-то конфуз! Да и дело это не быстрое. Боюсь, к тому времени, как тебя найдут, твои супер-знания лётного дела и технических параметров кораблей могут безнадёжно устареть. И тебя спишут с борта на гражданскую службу — в архиве таблички перекладывать. Вот ведь как интересно!

— Да-да, очень интересно, почтенный командир Фаэн! — согласился Сэмэл. — Но лично я, скорее, склонен полюбить неинтересную жизнь, чем такие приключения. Танита! Глянь, как мило подмигивают нам эти скучные звёздочки! А как занудно приборы гудят! Душа радуется!

— Правильный подход, — кивнул командир и, помахав им рукой, свернул в свой отсек для анабиоза. — Приятных вам сновидений! И побольше скуки на вахте!

Стажёры дружно ответили:

— Приятных сновидений и вам, почтенный командир Фаэн! До встречи на Луне!

Согласно составленному графику, после гипер-скачка, во время торможения корабля, стажёры должны были по очереди стоять на вахте вторыми пилотами вместе с дежурными навигаторами. А командир Фаэн в это время будет находиться в анабиозе до самой Луны, спутника Земли, где их корабль прилунится на базе, именуемой Луноон — Лунный город. Лана видела картинки — уютный такой огромный бассейн в карстовой пещере, оборудованной так, что от Итты не отличишь. Стажёры уже заглянули в информационный блок и были восхищены: безводная и холодная глыба Луны таила в своих недрах уютный город-сад — с домами и зонами отдыха — обеспеченный всем необходимым. Даже световой режим суток там поддерживался в точности как на Итте.

— А у меня всё наш Короткий Взгляд из головы не идёт, — сказала Танита, направляясь в конец коридора, где находились кубы стажёров. — Лана, ты у нас специалист в этих делах. Что мы видели? Или кого? Такое впечатление, что древнюю Протею. Но почему? Может, нас там снова ждёт какая-то аномалия?

— Я же говорил — надо это дело обсудить с док… , то есть, теперь уже — с досточтимым профессором Донэлом.

— Ага! Видал, какое сумасшествие творилось с подготовкой к экспедиции? Ему вот только наших Взглядов не доставало, — вздохнула Лана. — Он был так замотан, что, по-моему, не помнил, кто мы такие. Заметил, как он удивился, увидев нас на борту корабля? Он даже забыл, что выхлопотал нам участие в этой экспедиции. А потом всех учёных сразу же загнали в кубы анабиоза. Так что и говорить стало не с кем. Разве что с его замороженной тушкой.

— Вот долетим, тогда обязательно поговорим об этом, — решил Сэмэл. — Он нас всегда понимал.

— Когда долетим, начнётся ещё большая суета. Он тогда не то, что нас, себя забудет, — засомневалась Танита. — А ты, Лана, чего отмалчиваешься?

— Мне пока что нечего сказать, — пожала плечами Лана. — Хотя есть какие-то смутные догадки. Но я не уверенна, что они вам интересны.

— Вот ты всегда так! — обиделась Танита. — Мямлишь, пожимаешь плечами, а потом оказывается, что ты то Решётку нашла, то планету спасла! И додумалась до чего-то там такого, что повергло всех в полный шок. В том числе и нас. Нет бы — заранее поделиться. Вдруг бы и мы пригодились? Хотя — чего обижаться? Ведь мы заодно с тобой тоже попали в СПоЖИ. Хотя только рядом находились и моргалками хлопали.

— Да чем же делиться? — вздохнула Лана. — Не формулируется пока ничего.

— А ты постарайся!

— Внимание! Внимание! Внимание! — раздался в отсеке мягкий голос автомата. — Вступила в действие третья степень подготовки к анабиозу пассажиров кубов под номерами: 1, 4, 5, 297, 298, 299. Срочно занять свои места! Начинаю отсчёт перехода ко второй степени подготовки: тридцать, двадцать девять, двадцать восемь…

Стажёры, прекратив болтовню, быстро разошлись по своим кубам. С этим шутить нельзя. А то гипер-скачок размажет их тела по всему пространству от галактики Тиуана до галактики Млечный Путь. Не хотелось бы.

Глава 9

Влюблённый Фью

Юрий не появлялся уже давно и Оуэн, как всегда, беспокоился о нём. Хотя, ведь взрослый уже индивид и неплохо адаптировался, выйдя из своего пифоса. Но уж очень часто он притягивал к себе разные неприятности.

Фью тоже давненько не навещал своего великолепного спрута. Но Оуэн приглядывал за ним — с Фью ему было проще. И, оказывается, тот, наконец, тоже влюбился. Он как-то даже выкроил минуту и примчался к Оуэну среди ночи — взбудораженный и радостный. И даже не удивился, что Оуэн ждёт его у входа в Ближнюю пещеру.

— Я люблю весь мир! — с ходу заявил Фью. — Потому что в нём есть такая подружка, как Фиу-Фию-Фиала! — возопил он, восторженно носясь вокруг Оуэна, сидящего на своём любимом плоском камне. — Она такая чудесная! И понимает меня даже лучше, чем я сам! Представляешь?

— Похвальное качество! — улыбнулся Оуэн. — Здравствуй, Фью! Ты хоть меня узнал? Заметил меня, такую махину?

— О да, великолепный спрут, узнал! Здравствуй! Ты — самый лучший друг на свете! И самая большая махина в мире! Я горжусь тем, что знаком с тобой, хотя Фиу-Фию-Фиала побаивается тебя. Но это пока что, потому, что она мало тебя знает! — подсластил он пилюлю. — Рад, что у тебя тоже всё хорошо. Но, извини, я очень спешу! Фиу-Фию-Фиала ждёт меня за той скалой!

— Вот и поговорили, — вздохнул Оуэн, расслаблено помахав ему правой рукой-щупальцем. — И мне не очень-то хорошо, мой милый Фью.

Но тот его уже не слышал. Он мчался к своей подружке, весело выглядывающей из-за дальней скалы, излучая счастье. И вот они уже мчатся наперегонки куда-то, Очевидно, даже не понимая куда.

А Оуэну, и правда, было очень грустно. Его в последнее время, как болезнь, преследовал образ некоей юной особы в жёлтом. Причём это длилось уже две луны и началось со странного происшествия:

Оуэн танцевал в ту Ночь Полнолуния свой обычный Танец Силы, точно воспроизводя телом и конечностями древние символы и знаки Силы. Тело его наполнялось невероятной энергией, душу охватывал восторг…

И тут ему вдруг показалось, что рядом с ним ещё кто-то есть. Они были почти невидимы, но он чётко ощутил их присутствие…

Их было трое: юноша — гибкий и ироничный, его подруга — открытая и преданная, и…  она. Да-да, именно та юная особа в жёлтом, с которой он когда-то давно танцевал в Ночь Полнолуния среди звёзд. И когда Стивен и Мэйтата хотели набросить на него свои сети. Эти трое смотрели на него изумлённо. Кажется, они тоже не поняли, как оказались рядом с ним. И от них веяло…  звёздами…

И тут он неожиданно решился им представиться. Всё же он древнее и разумное существо, уважающее правила поведения в обществе себе подобных.

— Я - Оуэн, Octopus vulgaris, Giant Octopus, криптит с Протеи, — сказал он. — Это тоже была великая цивилизация. А кто вы? — спросил он.

Но рядом уже никого не было. И было впечатление, что они ушли куда-то далеко. Очень далеко. За звёзды…  Оуэн, всё ж, сумел привести себя в чувство, и дотанцевал Танец. Негоже ему, древнему Giant Octopus, криптиту, разумному существу, не поблагодарить вселенную за все её блага.

И вот уже два месяца эта особа в жёлтом с далёких звёзд не идёт у него из головы. И даже как будто становится всё ближе, всё реальнее…  А в последнее время ему вообще кажется невероятное — будто она смотрит на него с…  Луны. Пристально и взволнованно. Может, он сошёл с ума? И теперь каждую ночь, как только всходит Луна, он выбирается из своей пещеры и, сидя на камне, смотрит на Луну. Сам не зная зачем.

«Может, я тоже влюбился? — удивлённо думал Оуэн. — Но в кого? В мираж? В лунное видение? Или я впал в старческий идиотизм? И откуда на Луне вода, чтобы там могла поселиться и жить эта чудесная особа, такой же моллюск, как он? — бормотал он, вдруг почему-то представив себе, как некий невероятный механизм тащит с полюса Земли на Луну ледяной айсберг. — Ну да, если только взять воду отсюда! — усмехнулся Оуэн. — У меня, наверное, просто взыграла фантазия на почве возрастной перестройки организма, — решил он. — Надо же! Значит уже и старческий маразм не за горами. Поздновато что-то! — усмехнулся он. — Опоздал я витков эдак на пару миллионов».

Оуэн решил прекратить самобичевание и взглянул в том направлении, куда уплыл Фью. Фиу-Фию-Фиала оказалась очень милой дельфиночкой. Такой же весёлой, как и Фью. Хотя, любовь есть любовь: она — волшебница и легко преображает в идеал красоты любого избранника, даже не очень милого. Забавно, что теперь и Фью потерял голову, как и его друзья. А ведь только недавно обзывал своих влюблённых друзей сумасшедшими. Интересно, он тоже дарит своей Фиу-Фию-Фиале букетики из водорослей и кораллов? Похоже, что да. И, как и его друг Вью-Вью, вполне способен гордиться царапинами, нанесёнными пришлым дельфином, вознамерившимся похитить у него внимание этой замечательной подружки.

Оуэн взглянул вверх — на размазанный по поверхности воды сиял круг Луны, так манящий его в последнее время. И он уже опускался к горизонту.

Скоро Ночь Полнолуния. Явится ли на Танец Силы таинственная девушка с Луны?

Он чувствовал — в Ночь Полнотуния должно произойти что-то важное. Но что? А иначе он просто сойдёт с ума.

Глава 10

Луноон

Лана осмотрелась…

Играла тихая музыка волн, а в кубе постепенно усиливался свет. Мягкий голос автомата, обслуживающего кубы анабиоза, тихо предупредил:

— Через минуту твоё состояние полностью будет соответствовать норме…  Всё, адаптация завершена. Ты можешь продолжать свою работу. Добро пожаловать на Луну.

Зажимы на теле Ланы отстегнулись и она, чувствуя себя бодрой и полной сил, вышла из куба наружу. В коридор этого отсека также выходили из кубов другие члены экспедиции, в том числе и Танита.

— Эй, подруга! Привет! — окликнула она её, подплывая. — Поздравляю, мы, кажется, остались живы. Даже несмотря на то, что Сэмэл, небось, всю свою вахту продремал. Ты заметила, какой он сонный был весь перелёт? Просто неузнаваемый. Может, у него какая-нибудь космическая болезнь? Типа дистрофии — из-за недостатка света Фоона и полноценных приключений. Пусть медики изучат его и напишут о нём монографию.

— О, нет! — рассмеялась Лана. — Тогда они обвешают его датчиками, обкрутят проводами, замучают тестами и процедурами. И он окончательно зачахнет от депрессии в этой затхлой медицинской среде, лишённой позитива.

— Да, ты права, — хихикнула Танита. — Вот прогуляется по Луне при температуре, от которой даже лёд трескается, и быстро придёт в себя.

Они вошли с потоком народа в огромный конференц-зал корабля. Там собрался уже весь состав экспедиции. Кроме, конечно, дежурных пилотов.

— И так, уважаемые, с прибытием вас! — сказал капитан Фаэн. — Я рад, что наш перелёт завершился без малейших сбоев. Корабль «Странник» совершил успешную посадку на Луне. База Луноон уже ждёт вас. Она заранее расконсервирована для вас автоматикой, все системы работают в штатном режиме.

Прошу всех пройти к выходу. Вас там ждут транспортные кабинки. Адреса вашего временного жилья здесь — на ваших браслетах. Их надо лишь приложить к щитку кабинок и они отвезут вас, куда надо. К панели на двери дома надо также приложить эти браслеты. Дальнейшие ваши действия и программы — согласно намеченному плану экспедиции. К ним мы приступаем завтра. У каждой целевой группы и секции, как вы знаете, есть свой руководитель, с которым вы и будете сегодня согласовывать свой график работ. А они уже могут решать все вопросы со мной, как с координатором этой экспедиции или с профессором Донэлом — руководителем научных исследований.

А сейчас — в добрый Путь! И — удачи вам в научных изысканиях!

— Спасибо команде за отличную работу! Успехов вам на Пути к совершенству, почтенный командир Фаэн! До встречи! — ответили ему голоса из зала.

И учёные, переговариваясь, направились к выходу. Некоторые уже сбивались в группки, о чём-то договариваясь между собой. Возле профессора Донэла тоже собралась небольшая толпа. Он был также руководителем секции, занимающейся изучением минерального состава и почв Земли.

Лана с Танитой растерянно замерли посреди зала. А им-то куда? Лана взглянула на свою руку — браслета на ней не было.

Командир Фаэн, заметив их недоумение, сказал:

— А, стажёры? Вас я попрошу задержаться. Вы находитесь под моим патронажем на всё время экспедиции. Поэтому давайте вместе обсудим план ваших дальнейших действий.

Все радостно к нему устремились.

— А где мы будем жить? — воскликнула Танита.

— Неправильный вопрос! — насмешливо покачал головой капитан Фаэн. — Вы, в первую очередь, должны были меня спросить — чем вам сейчас предстоит заниматься? Вы стажёры или крабацы-отшельники, озабоченные поиском убежища?

— Ну, и это нам, конечно, тоже интересно! — сказала Танита.

— Наверное, необходимо приступить к регулировке и тестированию всех систем корабля? — спросила Лана.

— Контролировать и проверять? Готовить корабль к дальнейшей эксплуатации? — добавил Сэмэл.

— Мы готовы! — заявила Лана.

Хотя ей сейчас больше всего хотелось взглянуть на Землю. А ещё лучше — совершить на неё высадку, желательно — неподалёку от Моэмы-Странника-Сфинкса. Но отсюда пока ничего не видно, кроме каменных стен бункера, в который опустился корабль.

— Вот это другое дело! — строго сказал Фаэн. — Сразу ясно — молоды, энергичны и ответственны! Таниэта Тиуни, подтянись, настройся на работу! Ваше задание на сегодня — сверить имеющиеся у нас звёздные карты с реальным положением планет солнечной системы, внести необходимые коррективы и поправки. Всё же — четыреста земных витков прошло. Эта работа очень важна для дальнейших расчётов и изучения планет солнечной системы.

— Будет исполнено, почтенный командир Фаэн, — дружно ответили стажёры. — Можно приступать?

— Вот теперь молодцы! — улыбнулся командир. — Отбой! Это была проверка. Сверкой займётся пока автоматика. А завтра вы проверите её результаты. А сегодня вам можно ознакомиться с базой Луноон, обустроиться и адаптироваться в вашем жилище. Вот ваши браслеты!

И он протянул им магнитные ленточки.

— А корабль? Что же с ним будет дальше? — спросила Лана. — Обработать надо, поставить на карантин, отрегулировать…

— Так, стажёр Лаонэла Микуни! — деланно возмутился Фаэн. — Ты тут командир или я? Ты мне что, задания выдаёшь?

— Я - не задания, я интересуюсь обстановкой, почтенный командир Фаэн!

— Докладываю! Корабль уже стоит в карантинном отсеке. Без вас, незаменимых, обошлись, — хитро подмигнул он. — Теперь мы задаём автоматике программу для диагностики. Пока что идёт разгрузка и роботы транспортируют доставленные грузы. А завтра мы займёмся более конкретной доработкой. Как? Вы всё это одобряете, Лаонэла Микуни? — усмехнулся он.

— О, да! Простите! — смутилась Лана.

— Отправляйтесь на базу! И — до завтра!

— До завтра! Успехов вам на Пути к совершенству, почтенный командир Фаэн! — пожелала Лана.

— До завтра, почтенный командир Фаэн! А Сэмэл где? — не сдержала любопытства Танита.

— Он пока останется здесь — проследит за формированием задания по диагностике корабля — коли уж ещё идёт его вахта. А после он присоединится к вам. Идите, некогда мне с вами болтать! — сурово прикрикнул он.

Подруги развернулись и чуть не бегом устремились к выходу.

— Вот зануда! — пробормотала Танита.

— Как здорово! — радовалась Лана. — Увидим, наконец, Землю!

* * *

Увы! Увидеть Землю оказалось не так просто. И удалось это не сразу.

Корабль прилунился на специальную площадку на Луне, которая под его весом опустилась вниз, а сверху над ним сдвинулись специальные защитные плиты, создав камеру, укрывающую корабль как от метеоритов, которые, из-за отсутствия атмосферы на Луне, то и дело сыпались на её поверхность, так и от любопытных глаз землян, имеющих телескопы и различные спутники. Хотя, как слышала Лана, люди были не очень любопытны и, чаще всего, относили различные небесные явления в виде летающих кораблей и странностей лунного ландшафта к шуткам природы. Но как бы то ни было, наблюдение должно было быть негласным. И поэтому, даже если кто-то что-то и видел, его память немедленно подчищали, заставляя забыть это. Правда, не все это умели делать качественно, поэтому, как известно, на Земле ходили всякие такие истории, но им никто не верил, считая выдумками. Поэтому, зачем их нервировать видом огромных кораблей пришельцев? Ещё затеют возню с применением боевого оружия, что весьма возможно, учитывая их психотип и абсолютную убеждённость в том, что всех инопланетян одолевает желание захватить их планетку. Пусть пребывают в уверенности, что они — самые махровые в галактике. И самые одинокие.

От корабля вглубь скальной породы уходила гигантская герметичная труба, соединяющая его туннелем с Лунооном, через которую сейчас шёл по транспортёру сплошной поток прибывших грузов. Тут же на площадке стояла пара свободных кабинок. Подруги, забравшись в одну, приложили к щитку свои браслеты и она немедленно отправилась по туннелю, над движущимся по нему контейнерами. Вскоре они влетели в…  прозрачное море, которое, казалось, не имело границ, а внизу раскинулись строения и роскошные насаждения. Подруги, хотя и ожидали этого, восхищённо переглянулись: перед ними был настоящий иттянский город:

Высоко вверху сияла полная имитация их голубого Фоона, свет которого, как всегда, был слегка затуманен рябью волн. Золотое песчаное дно украшали блики и тени облаков. Уж как их тут создавали, неизвестно, возможно это был просто специальный видеоэффект. Всюду в воде порхали нарядные рыбки, важные церупацы и плавно проплывали воздушные медузы. Возможно, это был также видеоэффект. Поскольку кабинки проплывали прямо сквозь них, не нанося урона. Зона Отдыха, окружающая город, охватывала его цветниками и парками. И Лана очень надеялась, что это не видеоэффект. Прямые улицы города, выложенные разноцветными плитками, привычно украшали роскошные насаждения и клумбы. Тут и там пролетали нарядные разноцветные кабинки. Как видно, участники экспедиции уже вполне здесь освоились. А, может, это были технические работники? Короче — красота!

— О, Древние Мудрецы! — воскликнула Танита. — Мне это не снится?

— Луноон даже ещё лучше, чем я представляла! — радостно заявила Лана.

Их кабинка тем временем плавно опустилась на площадку перед аккуратной трёхэтажной виллой, стоящей среди прекрасного сада. Особенно умилил Лану стеклянный фонарь на верху крыши. Почти такой же как в их с Мэлой доме.

— Откуда здесь взялось столько воды? — выходя из кабинки, воскликнула Танита. — Она же давно испарилась с Луны из-за отсутствия атмосферы.

— С Земли, конечно, взялась, с её ледяных полюсов, — пояснила Лана. — Я интересовалась историей Луноона. Сначала на Луне были обнаружены громадные природные пустоты — карстовые пещеры. Потом роботы оттранспортировали с Земли на Луну ледяные айсберги. Этим мы даже помогли людям избежать катастрофы. Ведь они, нарушая экологию, создали на своей планете сильный парниковый эффект, что грозило им глобальными наводнениями из-за быстрого таяния полярных шапок. Забрав часть айсбергов, иттянские техники удержали их океаны на прежних отметках. Лёд на Луне растопили, воду очистив и облагородив, поместили в карстовые пустоты, заранее за герметизированные и — оп-ля! — море готово. А остальное — дело техники. Материалов на Луне достаточно, что не хватило — взяли на Земле, вот и возник чудесный город Луноон. Все водные растения также завезены с Земли.

Они выбрались из кабинки и пошли к дому по дорожке, окаймлённой цветами-актиниями. Настоящими.

— Мне тут нравится, — заявила Танита и вошла в дом. А обойдя комнаты, заявила: Просторно, уютно, удобно. Чур, первый этаж мой!

— А мой — третий. Там есть фонарь, — сказала Лана и, взлетев наверх, уселась в фонаре на банкетку. — Буду любоваться отсюда на искусственные небеса. Полная иллюзия, что мы на Итте, — вздохнула она.

— Я-то думала — здесь будет сплошная экзотика. Мрачные отсеки, тёмные коридоры, суровая и строгая обстановка. И комплекс вины перед землянами. А здесь кажется — будто мы никуда и не улетали. Значит — второй этаж достаётся Сэмэлу, — заключила Танита. — Будем здесь набираться сил и чувствовать себя как дома. И это не словесный штамп! Хотя, что-то мне подсказывает, что это перепадёт нам не так часто. Фаэн. Да и Земля…

— О, чего это мы тут расселись?! — спохватилась Лана. — Я хочу увидеть Землю! Немедленно! Вперёд! В Планетарий!

— В какой ещё планетарий? О, Древние Мудрецы! — замахала на неё руками Танита. — Давай лучше найдём кафэшку! Я…  — наморщила она лоб, что-то подсчитывая, — уже месяц ничего не ела. Проспала в анабиозе столько обедов и ужинов! Ужас! А ты — Земля, планетарий! Неугомонная! Нет, чтобы о подруге подумать! Насмотришься ещё на эту проблемную планетку!

— Не преувеличивай! — рассмеялась Лана. — Тебя весь месяц кормили из трубочек! Вон даже поправилась немного.

— Планетарий я видела неподалёку, когда мы плыли сюда. А пропущенное удовольствие? Забыла? И потом — я жутко хочу попробовать коктейли из продуктов, выращенных на Луне. Да и с Земли, я слышала, сюда кое-что завезли. Например — цветы акации и сель-де-рей, — с трудом выговорила она сложное слово. — Хочу попробовать это! Немедленно!

И, как Лана не сопротивлялась, она направила вызванную кабинку в Зону Отдыха и затащила её в автоматизированное кафе. Напробовались там разных экзотических коктейлей от Души: со вкусом акации, сельдерея, тыквы, кокоса — так на них и было написано. И помещено изображение этих деликатесов, произрастающих на суше. А потом Танита заявила, что непременно возьмёт с собой семена сель-де-рея на Итту. И закажет вырастить в оранжереях целую поляну этого лакомства. А потом будет наслаждаться его дивным вкусом со своими друзьями и родственниками. Лана соглашалась со всем, лишь бы Танита побыстрее выбралась из кафэшки.

И вот они добрались до планетария.

Кстати он был создан здесь не только для развлечения. В нём размещалась прекрасная научная обсерватория, из которой велись наблюдения за Землёй и солнечной системой. Особо нетерпеливые астрофизики, уже приступившие к работе с телескопами, охотно включили для Ланы и Танины панорамные обзорные экраны.

Лана с восторгом приникла к ним. И была удивлена, что с Луны — спутника Земли — сама Земля выглядит тоже спутником. Она, отражая свет Солнца лишь своей частью и висела в небе в виде голубого половинки диска. Правда, свет она излучала довольно сильный. И такой же голубой, как у иттянского светила Фоона.

Лана добавила на пульте увеличение изображения — чтобы подробнее рассмотреть эту загадочную планету, находящуюся теперь так близко. Какая же Земля красивая!

Радужная корона атмосферы переливалась нежными всполохами, материки, обозначенные узорами разноцветных пятен и контуров, странно и загадочно просвечивали сквозь волнистую пелену белоснежных облаков. Кое-где драгоценными вкраплениями и нитями сверкали озёра и реки, зеркально поблескивали моря. Ну, разве это не чудо? Почему люди не ценят такую красоту? Не берегут свою удивительную планету, дающую им жизнь?

— А взгляни-ка на панораму Луны! — воскликнула Танита. — Такой может стать и Земля — без атмосферы, без воды, без жизни, покрытая лишь кратерами от падения метеоритов и астероидов. Ведь и Луна тоже когда-то тоже была цветущей планетой, пока не сорвалась с орбиты.

— Правда? — удивилась Лана. — Как это случилось? Когда?

— О, миллионы витков назад. Предполагают, что это произошло из-за межпланетных войн. Есть такие существа, которые без зазрения совести вмешиваются в дела других цивилизаций. Ну, ты знаешь, ими ещё занимается специальная служба, СК — Стражи Кодекса. Однако такое всё равно иногда происходит. Вселенная всё же очень велика и пока не всё в ней в порядке.

— Ох, Танита, причём тут порядок? Почему некоторые мыслящие существа не способны понять, как мудра Вселенная? И как великолепна Эволюция! А особенно обидно, когда цивилизация погибает вместе со своей планетой, давшей ей жизнь и возможность двигаться по пути Эволюции. Жаль, если и с Землёй произойдёт подобное. Как бы мне хотелось вмешаться, вразумить людей! Но нельзя — запрещает Кодекс, — вздохнула Лана.

— Так, подруга! Ты мне это прекрати! — погрозила ей Танита. — Мы — только наблюдатели. Будь добра, держи себя в рамках закона. А то СК и тебя в карантин засадит.

— Хорошо, дорогая, — улыбнулась Лана. Танита, строго читающая нотации, умилила её. Подумать только! А всё потому, что рядом нет Сэмэла, тлетворно влияющего на неё своим полным пофигизмом. И это несмотря на то, что он — лучший студент курса.

— Кстати где это Сэмэл? — спросила Лана, будто подслушав мысли Ланы. — Может, он навсегда поселился на корабле и не уйдёт оттуда, пока не станет его командиром вместо Фаэна? Решил его подсидеть, а?

— Фаэн это тоже просёк и решил выгнать меня ещё раньше! — услышали они знакомый фиглярский голос и, оглянувшись, обнаружили Сэмэла вольготно раскинувшегося неподалёку на банкетке и любующегося панорамой заката Земли на лунном небосводе. — Вот сижу теперь тут, смотрю на это феерическое зрелище. И стыжусь своей порочности, но надеюсь вернуться на Путь добродетели. Скоро стану примерным навигатором, неутомимым пловцом по бескрайним космическим просторам. Вы обо мне ещё услышите!

— О, я рада тебя уже слышать, Сэмэл! — усмехнулась Лана. — Как ты там без нас? Справился?

— Я-то хорошо! А вы тут без меня, смотрю — поганенько! — вздохнул тот. — Стоило мне утратить контроль над ситуацией, как ты уже готова преступить законы Сообщества, Лаонэла Микуни! Вспомни, что ты являешься одной из Героев СПоЖИ! Нехорошо! Дети берут с тебя пример, а ты хочешь встряхнуть землянам мозги? Или что там у них есть? Опомнись!

— Ох, да ничего я не хочу! — отмахнулась Лана. — Просто рассуждаю. Жаль их.

— Ты сделал программу? — поинтересовалась Танита.

— А то! Капитан Фаэн рыдал от восторга!

— Да ну тебя! Как же, он зарыдает! — отмахнулась Танита. — Ты уже видел этот замечательный город Луноон? А в нашем доме был?

— Нет. Ничего я не видел! — устало изрёк Сэмэл. — Я шёл и шёл на ваш телепатический зов, как затерявшийся малёк на свет маяка. Пока не упал тут без сил на эту банкетку. Шутка ли — огромный корабль выставить на карантин. Ну, правда, там со мной пара несмышлёных навигаторов ещё была. Но они не в счёт.

И тут девушки заметили, что он действительно вымотан и бледен.

— Ты, наверное, устал и хочешь спать? — виновато спросила Танита, помогая ему встать. — Твоя вахта была последней.

— Как ты догадалась? — усмехнулся тот, идя вслед за ней. — По моим закрытым зрачкам и тремору конечностей? Я вообще-то уже второй день на этих конечностях плаваю. Пока вы нежились в анабиозе, я вёл наш корабль сквозь звёзды! А когда любовались тут бесподобными видами — я бился над коварными программами.

— Так зачем же ты сюда пришёл? — удивилась Лана. — Шёл бы в куб, подремал, что ли.

— Покажешь, где он?

— Пошли, — кивнула Танита. — Я покажу. Твой этаж второй. Мой первый. У Ланы…

— Я не запомню, — вздохнул Сэмэл, манерничая. — Просто сунь меня в куб и запечатай вход на неделю. Договорились?

— Ты сейчас же выпьешь расслабляющий коктейль из сель-де-рея, — погладила его по плечу Танита и, взяв Сэмэла под руку, повела к выходу. — Я прихватила с собой парочку. Это поможет тебе восстановить силы…

— А я не отравлюсь? Уж очень страшное название, — засомневался Сэмэл.

— О, это дивный напиток! Посмотри на меня! Я выпила три коктейля! Видишь, как сияют мои глаза? Слышишь, какой у меня бархатистый голос?

— О-о, ты ослепительна! — вскричал Сэмэл, прикрывая рукой глаза. — Как же я сразу не заметил?

Лана, усмехаясь, смотрела им вслед. Похоже, Танита близка к тому, чтобы создать секту, в которой иттяне будут поклоняться инопланетному растению — сель-де-рею.

Лана ещё долго любовалась видом на Землю, которая ещё была видна над горизонтом. С другой стороны небосвода уже поднималось Солнце. Начинался лунный день, хотя она сейчас меньше всего была настроена на трудовые подвиги. И тут Лана вспомнила — профессор Донэл! Они с друзьями хотели поговорить с ним об их совместном Коротком Взгляде перед полётом! Может сейчас, пока ещё не вступил в силу жёсткий график экспедиции, он найдёт для неё минутку?

Она немедленно связалась с ним телепатически. И профессор Донэл нашёл эту минутку, пригласив Лану к себе в гости.

* * *

Дом, в котором поселился профессор, был гораздо больше, чем их, и состоял из двух жилищ с отдельными входами. А к зданию примыкало обширное помещение-терраса, Очевидно, для планёрок секций, возглавляемых данными профессорами. Также там имелась большая открытая площадка, предназначенная для больших совещаний и совместного отдыха. Короче — не дом, а просто мини-клуб какой-то. Хотя, наверное, профессоров это устраивало — все важные события секций происходили у них прямо на дому. А, учитывая компанейский характер профессора Донэла, он тут будет просто общаться с коллегами, с удовольствием отдыхая от университетской суеты. Никаких ограничивающих время зуммеров — выходи на балкон или на террасу и вещай слетающимся к тебе, как дети-мальки к маме, заинтересованным слушателям.

Лана хихикнула, представив всё это, но, завидев выходящего ей навстречу профессора, сделала серьёзное лицо.

— Да пребудет с вами мудрость, досточтимый профессор Донэл! — сказала она.

— Так, прекращай всё это! — отмахнулся тот. — Привет! — похлопал он её по плечу. — Что у тебя? Даю тебе пять минут! Потом ко мне должна приплыть куча народу.

— Я не успею за пять! — воскликнула Лана.

— Так не тяни! Садись же! — пихнул он её на банкетку в углу террасы. — Говори!

— Мы с Танитой и Сэмэлом провели Короткий Взгляд перед отлётом сюда. И он был странным.

— О, Древние Мудрецы! Начинается! — подкатил глаза Донэл. — Лана, ты неисправима! Опять превращаешь экспедицию в мистическую белиберду? Опять становишься глазом тайфуна, к которому притягивает всяческую запредельную ерундовину? Я, к сожалению, забыл это твоё свойство! Иначе б не позволил себя уговорить взять тебя сюда! Ты воспользовалась моим неадекватным состоянием! — шутливо погрозил он.

— Но пока ещё ничего серьёзного! — оправдывалась Лана.

— Вот успокоила, спасибо. Ну и что там было? Не тяни скатата за хвост!

— Только не считайте меня сумасшедшей!

— Ах, вот как? Всё же — глаз тайфуна? Если это так — у меня нет времени, — направил на неё встревоженный взгляд профессор. — Или говори скорее, или уплывай подальше!

Лана вдохнула, выдохнула и попыталась сосредоточиться. И ей это удалось. Неужели чудодейственный сельдерей помог?

— Танита и Сэмэл не поняли, кто это был. А я им и не стала объяснять, — сказала она.

— Чего? — напрягся Донэл. — Надеюсь, это не твои Голоса снова? Я сейчас сам уйду, Лаонэла Микуни!

— Не Голоса, но я уже видела его раньше, — заспешила Лана, боясь, что он выполнит свою угрозу. — В ту Ночь Полнотуния, когда вы оттащили меня от Хрустальной Скалы. Помните?

— Ну, допустим, — кивнул Донэл. — Такое забудешь! Едва Скалу вдребезги не разнесла. Ну, и…

— Во время того танца я оказалась среди звёзд. И со мной танцевал гигантский серый спрут. Он был…  такой мудрый и…  древний. Как звёзды…

— Меня не интересуют эротические фантазии моих студенток! — попытался пошутить профессор, но тут же, став серьёзным, добавил: Почему ты об этом вспомнила? Ты снова танцевала с ним среди звёзд, когда проводила Взгляд?

— Нет. На этот раз, — я точно это знаю, — в этот раз мы были на Земле, а не на Итте, как в прошлый раз. И он что-то мне сказал. Но я поняла только одно слово — Протея. И ещё что-то. Типа — кто вы?

— Но трагедия с Протеей случилась около тридцати миллионов земных лет назад. То есть — около шестисот тысяч иттянских витков. Ты представляешь этот масштаб? О ней на Земле уже никто не помнит. Даже слова этого не знают, поскольку не сохранилось ни одного артефакта. А если они и есть, то погребены под миллионами тонн отложений.

— Но я его чувствую! — воскликнула Лана. — Здесь!

— Кого? Спрута? Здесь?

— Да! Он находится на Земле и опять пытается со мной заговорить. Я сошла с ума? — поникла Лана. — Может это из-за стресса, анабиоза или перемены гравитационных и магнитных полей?

— Видал я, малышка, какие стрессы ты способна перенести, не моргнув глазом! — отмахнулся Донэл. — Анабиоз, как говорят медики, только полезен — он даёт организму передышку. А про гравитационные и магнитные воздействия, то — как на корабле, так и здесь — они полностью соответствуют нормам, принятым на Итте. Забудь про эту муть. Да ты и сама это знаешь.

— Тогда что со мной? И как мне быть? Игнорировать? Но вдруг это важно? Мы с Сэмэлом и Танитой ещё на Итте, хотели обсудить с вами. Но…

— Я понимаю, — хмыкнул тот. — Легче было вплавь добраться до Фоона, чем выкроить у меня минутку. Да и что я мог вам сказать? Предложить попить успокоительное? Кстати ты его пила? Хотя, если и сейчас, здесь, ты продолжаешь слышать этого спрута, оно уже не поможет. И это становится интересным. По крайней мере, понятно, что…  А ничегошеньки не понятно. Хотя…

Профессор Донэл нахмурился и почему-то прислал в сознание Ланы текст табличек.

— Может, тут есть какая-то связь? — бормотал он. — Но какая? По крайней мере, я ощущаю, что всё это было на одной волне — таблички, Голоса, Око Мира, гигантский спрут…  И ты на неё здорово настроена…

Лана с надеждой смотрела на него, ожидая продолжения.

Но тут, будто стая рассерженных гарун, над террасой закружили и стали садиться множество кабинок. Из них высыпала толпа учёного народа, которая, болтая между собой, бодро направилась к ним.

— Да пребудет с вами мудрость, профессор! Добрых замыслов тебе, Лана! — приветствовали они их. — Хороших намерений! Успешных дел!

— Удачных свершений! Хороших намерений! — ответила Лана, вопросительно посмотрев на профессора.

Тот развёл руками.

— Я подумаю над этим, — пообещал он. — А сейчас, извини, у меня планёрка.

Лана попрощалась и, слегка разочарованная, вернулась домой. Теперь у неё был дом на Луне — в Лунооне! Махрово!

А в её голове, где-то далеко позади всех ей мыслей, она по-прежнему ощущала чей-то тревожный взгляд. И это был серый гигант. Ей даже пришли в голову странные эпитеты: Octopus vulgaris, Giant Octopus, криптит. От них веяло недоумением…

Глава 11

Изгнание Фью

— Привет, великолепный спрут! — услышал Оуэн знакомый голос. — Ты здесь?

— И охота тебе спрашивать! — с напускной суровостью спросил тот, выбираясь из пещеры. — Ты ведь знаешь, что здесь.

— Одно дело — знать, а другое — спросить, — съехидничал дельфин. — Я же не могу крикнуть тебе — эй, выходи! Ты ж не мой товарищ по играм, как Вэй-Вью! Ты — криптит, Giant Octopus, Octopus vulgaris или, проще говоря — гигантский головоногий моллюск и осьминог. А ещё проще — мой друг.

— Вот как? Так много титулов? — усмехнулся Оуэн, усаживаясь на свой любимый плоский камень. — Но уже не лучший в мире? Похоже, мир потускнел, а любовная горячка и с нею подружка по имени Фиу-Фию-Фиала тебя уже покинули?

— Как ты догадался? — удивился дельфин.

— Это было непросто, но я смог, — пошутил Оуэн. — Ну что? Скоро потомство появится?

— О, да, скоро! Из-за этого Фиу-Фию-Фиала теперь постоянно не в настроении и чаще путешествует в окружении тётушек и нянюшек, чем в моём обществе. Они очень за неё переживают, приглядывают за ней и хотят, чтобы наши дети родились вовремя и здоровые.

— Дети? — удивился спрут. — Не один?

— Тётушки весьма опытные в этом деле и говорят, что у нас будет двойня. Это редкое явление.

— И тебе уже не кажется, что Фиала очень хорошо знает тебя? — посмеивался Оуэн.

— О, нет! Она мною совсем не интересуется, — вздохнул Фью. — Я понимаю — беременность и всё такое. Но мне как-то скучно с ней стало. И такое будет твориться ещё целый год — пока не родятся наши малыши.

— И ты теперь с друзьями снова гоняешься за судами?

— Ну да, гоняемся, — вздохнул Фью. — В тётушкиной компании мне не особо интересно. Да они нас и гонят. Говорят — от нас одни стрессы будущим мамам. А мы что? Мы и слово боимся сказать.

— И Вью-Вью тоже с вами гоняется?

— Нет, он не с нами гоняется. Он за своей подружкой гоняется. Да ну его! — вздохнул Фью. — Вью-Вью так и остался сумасшедшим. Даже тётушек к своей подружке совсем не подпускает. Они за ней только издали присматривают. А он носится он со своей Фэй-Ю, как с коралловым букетиком! Говорит, что роды у неё сам будет принимать! А что он в этом понимает? Да и кто ему позволит? Тётушки грозятся его всё равно прогнать. Они это могут, если речь пойдёт о малыше. Все такие толстые и злые, как мурены.

— Понятно, — пробормотал Оуэн. — Жизнь продолжается.

— Ага. И я это только сейчас заметил, — согласился Фью и взмыл вверх — подышать.

Когда Фью вернулся, он предложил Оуэну:

— Давай наш город навестим? Ты уже давно в нём не был?

— Давно. Не думаю, что за это время там что-нибудь изменилось — убыло или добавилось.

— Добавилось — вряд ли. А вот убавилось и изменилось — да.

— Что ты этим хочешь сказать? — не поверил Оуэн.

— А вот поплыли туда и узнаешь.

— Нет, давай туда просто телепортируемся, — предложил Оуэн. — Толкать буду я. Время сэкономим, да и тебя жалко гонять вверх-вниз.

— Вот так сказанул! — развеселился Фью. — А зачем тебе его экономить, это время, великолепный спрут? Всё равно будешь потом сидеть в своей пещере и скучать.

— Не скучаю я, Фью, — возразил Оуэн, — а думаю.

— А это не одно и то же, что ли? Скучища! — отмахнулся дельфин. — Я, например, думаю только когда сплю. Да и то, как ты же знаешь — я не сплю, а лишь подрёмываю — чтобы мою дыхалку водой не залило. Вот и выходит, что думать мне совсем не приходится. И посмотри, какой я — живой, активный и весёлый. — Горделиво проплыл туда-сюда дельфин. — Всегда готов к новым приключениям и развлечениям. Не то, что ты — ночь и день, наверное, уже путаешь.

— Вот это неправда! — возразил Оуэн. — Днём я сплю, а ночью…  — вдруг задумался он.

— Ешь, что ли, великолепный спрут? — хихикнул дельфин. — Похоже — всё в твоей большой голове изрядно перепуталось. — Оуэн лишь вздохнул в ответ — иногда он и сам так думал. — Фух! Ну, ладно, Оуэн! Давай телепортируемся, что ли. Устал я что-то.

— А я тебе это сразу предлагал, — сказал Оуэн. — Упрямый ты дельфин, однако! Хоть и весёлый.

И они мгновенно оказались над…  бывшим древним городом Нефелимов.

Оуэн потрясённо замер о — а где же он? Города не было и в помине! Ни рухнувших колонн, ни ступеней, ведущих в никуда, ни загадочной высоченной пирамиды, на вершине которой гигантский спрут так любил отдыхать, озирая окрестности…

— Что за чудо? — воскликнул он. — Я не сплю?

— Вот это да! — рассмеялся дельфин. — В первый раз вижу тебя таким удивлённым. Тебе это место уже не нравится?

— Вот именно — место! А где же город Нефелимов? Или, вернее — то, что от него оставалось. Где развалины?

Оуэн попытался заглянуть в прошлое, чтобы понять — что же здесь произошло, но ничего не увидел. Вот только что были развалины, а вот — их уже нет. Как цунами слизнуло.

— Я говорил тебе, что будет интересно! — довольно сказал Фью. — А ты мне — «не думаю, что за это время там что-нибудь изменилось». А? Как? Изменилось? Хотя и не добавилось. Зато убавилось!

— Ещё как! Зачем же я с риском для жизни охранял эти развалины от любопытных учёных? Если теперь этот город всё равно исчез? Вот бы был им сюрприз! Археологи, наверное, тут же заявили бы, что это была чья-то фальсификация. Они всегда и всему находят «научные» объяснения. Хотя и не совсем разумные. Но как же объяснять этот феномен?

Оуэн растерянно уселся на большой валун, торчащий из отрога спуска. Спуска к бывшему городу. Вернее — бывшего спуска к бывшему городу.

— А ты что об этом думаешь? — спросил он дельфина, когда тот, подышав, вернулся с поверхности.

— Тут и думать нечего, — плавая вокруг него, беззаботно ответил тот. — Его забрал Один.

— Как — забрал? Ты считаешь, что он способен забрать целый город?

— Он на многое способен! Ты что, не понял? Один — это один из небесных богов? Ну, такой, как это понимают люди. Просто в последнее время, когда он упал сюда с неба, он сильно…  унывал. Или болел? Короче — он осознавал, что навсегда остался один. Не Один, а один. Фух!

— Один из богов? — совсем запутался спрут. — О чём это ты?

— Ох, ну ты меня и утомил, великолепный спрут! — сердито вильнул хвостом Фью. — Разве ты не понял, что Нефелимы, это древние боги, какими их представляли люди, — сказал дельфин. — А вот эта пирамида, о которой ты так грустишь, это и был их Олимп. Они жили на Олимпе, создавали людей и весь живой мир, подарив людям знания и разум. Ну, раньше, по крайней мере, он у них был. Но это было очень давно. Потом однажды этот Олимп рухнул, Борея утонула, а люди решили, что боги, разгневавшись на них, наслали на них потоп. Теперь, когда Один вернулся, что-то там у Нефелимов произошло, что они могут теперь свой Олимп и город…  ну, подремонтировать, что ли. Ну, правда, Оуэн, мне всё это очень скучно рассказывать! Неужели ты сам этого не чувствуешь? Мир поменялся!

— Даже так? — проговорил Оуэн, прислушиваясь к себе и к окружающему. — Но Один был…  так несчастен и удручён. Как он мог перенести целый город? И куда?

— Он исцелился. И в немалой степени — благодаря тебе. А куда? — Фью задумчиво поплавал туда-сюда. — Это не здесь. Это там…

— Я уже догадался! — хмыкнул Оуэн. — Но где же это — там?

— У Нефелимов. Ну, это вообще не здесь, — снова с досадой махнул хвостом Фью, — не на Земле. И не на Протее, как ты её называешь. Это…  другая…  нет, не планета…  А! Я понял — это другая реальность! Вот как это называется! И он там счастлив. Понял? Всё, я наверх!

Дельфин уплыл, а Оуэн ошеломлённо продолжал перебирать в голове его слова, пробуя каждое чуть не на ощупь и на вкус: древние боги, Олимп, потоп, город исчез, не на Земле…

Как же так? Рядом с ним произошло нечто удивительное, а он даже не почувствовал этого. Что с ним творится в последнее время? Фью это точно определил: в его большой голове всё перепуталось.

Один — бог? Он очень…  необычен. Но — бог? Оуэн воспринял его, скорее, как инопланетянина, древнего гостя, заблудившегося в космосе. И считал, что тот вернётся обратно в…  свой космос, что ли. Вернулся. Вместе с городом. А, может, и его спящий народ великанов проснулся? Ведь Фью сказал, что Один вернулся к Нефелимам? Значит, они уже не спят?

«И это хорошо. А то — что ж ему одному делать в целом городе? Хоть и отремонтированном», - усмехнулся Оуэн.

— Грустно, что у нас с тобой теперь не будет своего города, — весело сказал Фью, вернувшись. — Но ничего. Я скоро найду ещё что-нибудь интересное. Можем, например, на Черепаший остров в Полнолуние с тобой телепортироваться. Послушать людей-черепах. Они будут петь, а ты — танцевать этим…  своим Сферам.

— Веселишься всё? А как насчёт того, чтобы заняться воспитанием своих детей? Стать примерным отцом для своих двойняшек? — усмехнулся Оуэн. — Никакой солидности.

— Да там есть куча всяких навязчивых тётушек и мамушек! — отмахнулся дельфин. — Воспитают! Не дадут им пропасть за два года, пока подрастут. А когда вырастут, вот тогда я и займусь их воспитанием, научу всему, что умею сам.

— Гоняться за кораблями?

— О, это самое интересное! — радостно воскликнул дельфин. — Скорость, опасность и, главное — точный расчёт! Чтобы не попасть под винты и в реактивную струю. Я сумею это доходчиво им объяснить.

— Фиала тебя убьёт, — предупредил Оуэн.

— Ты думаешь? — засомневался Фью. — Она может. Хотя, наверное, пусть воспитанием девочки занимается она. А уж из мальчика я сам выращу настоящего дельфина.

— Не сомневаюсь, — согласился спрут. — Если будет такой, как ты, я не против. Но главное, чтобы Фиала была не против.

— Ну, всё, — решил Фью, — пора в обратный Путь. Почтили вниманием место бывших руин. Пора и к обычным делам.

— А как ты узнал, что этого города уже нет? — спросил, поднимаясь с камня, Оуэн.

— Так чего ж тут узнавать? — удивился Фью. — Просто я престал чувствовать силу, исходящую от пирамиды.

— Как это? — опешил спрут, садясь обратно. — Что за силу?

— Ну, эта же пирамида была у них центром связи между столицей и другими городами, — скучающе, пояснил дельфин. — Она излучала направляющую энергию для транспорта. Их воздушные лодки ходили — от неё и к ней — как по лучам или тросам. Только не были привязаны. Потому что в пирамиде был их главный Кристалл Силы. Правда, он за это время уже почти разрядился, но иногда, всё же, посылал слабые сигналы. Будто искал или вызывал кого-то. Ну, вот, а тут вдруг этого сигнала не стало. Я и приплыл сюда. И увидел, что города нет, как и пирамиды. И - сразу к тебе.

— Жаль, что ты мне не сказал о Кристалле раньше, — посетовал Оуэн. — Вот бы на него взглянуть. Или разговорить его…

— Ты ведь любил сидеть на пирамиде, великолепный спрут, я и думал, что ты его чувствуешь. Все пирамиды такие — с секретом.

— Ты хочешь сказать, что и в других пирамидах, что построены на Земле, есть такие же Кристаллы? Или что-то подобное?

— Скорее всего, да. Иначе, зачем строить такие огромные штуковины? Только те пирамиды далеко и я их не слышу. Но считаю — коль есть такая пирамида, то ищи в ней секрет. Может, там и есть что-то наподобие Кристалла.

— В логике тебе не откажешь, — вздохнул Оуэн. — И ты меня поражаешь, Фью, замечательный дельфин — афалина, Delphinidae Tursiops. Ты так много умеешь, но не умеешь этим пользоваться.

— Что мне надо — я использую. А ты, например, всё используешь, что знаешь? — обиделся Фью. — Когда все эти вещи не приносят радости, то какой в них толк? Ну, посылала пирамида свои сигналы. Мне-то что за дело? Тех, кто ими пользовался, катаясь на этих лодках, здесь давно уже нет. А я этого не умею. Да и не хочу — плавать веселее, чем катиться по тросу в известном направлении. Хотя, нет, польза от неё была — я по этим сигналам ориентировался на местности. Вот и всё. А тебе, сиднем сидящему в своей пещере, они и вовсе были бы без пользы. Ещё б об этом думал потом целыми днями, да? А толку? Что, у тебя нефелимская лодка есть, что ли? это должен быть целый корабль. Да ты б в неё и не полез, зачем? Лучше телепортироваться.

Оуэн только рукой махнул. Что с него, с простой души, взять?

Глава 12

Лунные дебаты

Лана с друзьями днём не имели ни одной свободной минуты. Впрочем, как и все участники экспедиции, усердно занимающиеся исследованиями процессов, происходящих на Земле и окружающем пространстве. Ведь учёный десант вернется сюда лишь через четыреста земных лет или восемь иттянских витков. Командир Фаэн тоже по полной программе загрузил своих стажёров работой, на равных с остальной командой. Все они — в том числе и пилоты с навигаторами — работали в подмастерьях у механиков и техников. Фаэн считал, что на его корабле все члены команды должны быть взаимозаменяемы. Так, чтобы любой техник, оставшись один, вполне мог проложить маршрут и сам пилотировать корабль в пункт назначения. А навигатор — соответственно, должен уметь отремонтировать корабль, если больше некому. Ведь в полёте всякое случается, а пассажиров и грузы необходимо доставить до пункта назначения, что бы ни случилось. И это уже не раз выручало «Странников». А его командир — почтенный Фаэн, в ГУПи — Главном Управление Полётами, ценился на вес бриллиантов. Что доказало то, что, присвоив ему высшее звание экстра-навигатора вне категорий — ЭНВеК, в ГУПи ему также вручили и высший знак на плечо — пятый бриллиантовый ромбик, который имели очень немногие капитаны в Космических Силах КСЦ. В основном их удостаивались даотцы — сверх пилоты и навигаторы.

— Исправный корабль — жив пассажир, без происшествий в Порт долетит, — говорил Фаэн, заставляя свою команду проверять и перепроверять все функции корабля. — «Программы на месте, если пилот с честью», - сыпал он собственными поговорками, каких у него было — тьма-тьмущая, и все про корабль. — «Корабль полетит, если профилактика в чести». «Стажёр пилотом классным будет, если Фаэна науку не забудет».

Их корабль уже весь сиял, как праздничный букет, а Фаэну всё было мало. И юные стажёры с ужасом поняли — им в наставники попался ярый фанат своего дела. Или они станут уникальными специалистами своего дела, или живыми им отсюда не выбраться. Хотя, в чём-то были и плюсы: если выживут, то станут супер-моллы, то есть — супер-моллюски, навигаторы экстра-класса, каждого из которых на любой корабль с щупальцами отрывают. Они теперь знали о своих «Странниках» всё, до последнего винтика. И могли плавать по его километровым техническим отсекам с закрытыми глазами, воспринимая всё на слух и запах. А роботы-транспортировщики и роботы-регулировщики, как и тесто-контролёры, казалось, скоро будут и во время сна стоять возле их сонного куба и ждать от них новых заданий. А чего ж — иерархия. Стажёры ждут указаний от командира Фаэна, а роботы — от стажёров. Да и у роботов тоже есть своя армия — инструменты, добирающиеся до каждого, самого мелкого винтика. И, таким образом, всё в «Странниках» вертелось, крутилось и вставало на свои места. Как и все эти схемы и программы — в головах стажёров, делая из них супер-специалистов своего дела.

Единственной отдушиной в их жёстком трудовом графике были вечера, когда можно было вздохнуть полной грудью: погулять в ЗОхеЛе — Зоне Отдыха Луноона, любуясь уникальными земными растениями и животными, или посидеть в кафе, наблюдая, как Танита сметает очередные партии коктейлей с сельдереем. Или же можно было посетить планетарий — взглянуть хоть одним глазком на Землю, которая и здесь была ничуть не доступнее, чем на Итте. Иногда им удавалось даже увидеть в планетарии в реальном режиме падение на поверхность Луны очередного метеорита. Не очень богатый выбор развлечений, конечно. Но было и кое-что, чего молодые стажёры всегда ждали с нетерпением: «Лунные дебаты» — так они их прозвали. А официальное название: заседания секций, изредка проводившиеся учёными, и — как правило, по вечерам. Проводились они, когда накапливался материал, достойный внимания коллег. Здесь, на Луне, вдали от родной планеты, все ощущали себя единой командой, связанной одной целью, и часто эти заседания действительно превращались в дебаты. В обычное время, между экспедициями, наблюдение за Землёй велись автоматическими датчиками, расположенными здесь или на Земле, свои данные накапливали также био-роботы-иммологи. Всё это отправлялось на Итту и, после изучения, накапливалось в архивах. Но только в экспедициях, после получения новых данных и сведения их воедино со всем объёмом информации, подводились итоги и принимались решения. Эта информация была очень объёмна и требовала осмысления. Иногда то, что её проговаривали вслух или к делу, споря и одобряя, подключались коллеги, специалисты из других областей, имеющие свежий взгляд на проблему, помогало принять правильное заключение. На заседаниях секций могли присутствовать все желающие и часто эти желающие составляли почти весь состав экспедиции, а также команда корабля «Странники». Выручало то, что проектировщики Луноона предусмотрительно запланировали обширные террасы и зелёные территории возле каждого дома и, в особенности тех, где селились руководители. Здесь можно было расположиться с комфортом.

Юные навигаторы побывала на заседании секции геологов, наблюдающих в развитии тектонику литосферы и вулканическую деятельность планеты; биологов, отслеживающих эволюционирование земных видов и тенденцию их численности; химиков, проводящих контроль за особо опасным химическим производством землян и изучающих его влияние на окружающую среду. Физиков интересовали атомные и иные источники энергии землян, воздействие ядерных испытаний на планету и научные достижения в этих областях. Побывали стажёры и у астрономов, наблюдающих за космическими процессами в галактике Млечный Путь и местного светила — жёлтого карлика Солнца. Астрофизиков здесь представлял один лишь профессор Конэл — тот самый, что, побывав в Мари-Кане, рассчитал траекторию болида Свэнэла, но и он рассказал много интересного.

А недавно состоялось заседание секции экологов. И стажёры ушли с него далеко не с радужным ощущением.

— Смотрите, опять на заседании присутствуют и роботы-иммологи! — сказала Танита, когда они усаживались в задних рядах, кивнув в сторону людей, сидящих на террасе среди моллюсков. — Бр-р, меня каждый раз прямо жуть берёт! Если б иммологи не были адаптированы к воде, я бы приняла их за настоящих людей, землян. Как у них там называют тех гоминидов, что живут в воде? Русалки? Вот, истинные русалки!

— А они и есть земляне, — пожал плечами Сэмэл. — И неважно как их называют. Ведь их создавали для этой планеты. Они ей или она им полностью подходит. И живут они тут…  ну, по крайней мере, четыреста лет. А скорее всего — гораздо больше. Ведь иммологи вечны. При условии, конечно же, что у них здесь имеются все нужные узлы и детали для замены.

— Будь спокоен, они, конечно же, имеются, — кивнула Лана. — У них очень ответственное задание и они — это наше око в земной мир. Уникальные…  существа. Или машины? Жаль, если они погибнут вместе с планетой.

— А вы уверенны, что им можно доверять? И иттянам от них только помощь и польза? И что иммологи, например, на нашей стороне, а не на стороне людей? Вдруг, хорошо изучив землян и будучи на них так похожи, они перейдут на их сторону? И попытаются повлиять на ход развития этой цивилизации в направлении, желаемом им, а не нам? — спросила Танита. — Ведь Итта далеко и они могут чувствовать себя здесь полноправными хозяевами. С их-то способностями, которые даже нам, их творцам не доступны.

— Что значит — им, а не нам? Мы и они просто наблюдатели! — возмутился Сэмэл. — Вот потому-то эта отрасль в робототехнике, осуществляющая создание и определение задач для иммологов, как и информация о них — закрыты от широкой публики, мы им не доверяем. Что бы не было сомневающихся. И они тут нужны, мы не можем без них составить правдивую картинку жизни на земле. И — что значит — перейдут на их сторону? Им запрещено проявлять любую инициативу и принимать решения, — заметил Сэмэл. — В них заложены определённые программы, управляющие их действиями, и действуют они в установленных рамках и ограничениях.

— А если иммолог не знает, как поступить? Если ситуация критическая? — спросила Танита.

— Насколько мне известно — в таком случае иммолог отключается. Это ещё называется клиническая смерть. И ждёт указаний с Итты. Если, конечно, найдётся такой, кто просмотрит всю поступающую информацию досконально и вовремя даст команду. Если нет — он самоликвидируется.

— То есть — суицид? Ты уверен? Они слишком умны для этого поступка. А их действия слишком сложны до умопомрачения. Неужели это всего лишь программа? Прикинь — они приспосабливаются в условиях чуждой цивилизации! В социуме, в быту. Кто их учит? — с сомнением проговорила Танита.

— Они — самообучающиеся, — сказала Лана. — Так написано в библе. Иммологи взаимодействуют с людьми, подражая их взглядам, предпочтениям, заблуждениям, комплексам. Полностью имитируют их. И похожи на людей больше, чем они сами.

— А кто гарантирует, что они делают всё правильно? Кто за этим наблюдает? Это что — тоже какие-то сверх моллюски? — продолжала сомневаться Танита. — Я, например, не могу прочитать ни одной мысли иммологов. Как такое возможно? Ведь они…  ну, что-то мыслят, наверное, выполняя такую сложную работу. Не знаю, справилась бы я с ней или нет?

— Они не мыслят, они программируют, — пожал плечами Сэмэл.

— Непонятно, — вздохнула та.

— Можешь задать эти вопросы профессору-кибертехнику Шаолэну Тохинэ, — указала глазами Лана на моллюска, сидящего рядом с иммологами. — Он прилетел сюда вместе с нами и занимается их делами.

— Вряд ли он выдаст свои тайны, — махнула рукой Танита, покосившись на Шаолэна, имеющего довольно не общительный вид.

— Зато, всё, что надо, он им подрегулирует. И подправит программы, чтобы не баловали тут, — сказал Сэмэл. И заметил: Тише, хватит трепыхать жабрами из-за этих иммологов! Будь посовременнее, Танита! И не мешай слушать докладчиков.

Экологи тем временем, показывая по ходу повествования кадры, доложили о состоянии экологии на Земле. В Лунооне имелся походный ретранслятор телепатических волн, дающий возможность присутствующим привычно и легко общаться телепатически. Выступил перед аудиторией и один из иммологов, чётко и аргументированно доложив о тех изменениях, которые произошли в природной экосистеме Земли за последние четыреста лет. И продемонстрировал картинки, за которые земляне, если б знали о них, разобрали бы его на винтики — в основном о нарушениях, допускаемым военной отраслью. Заключение огласила руководитель секции экологов, подведя итог оглашённой информации. Он не удивил и не порадовал — экология планеты была в ужасающем состоянии. Земляне, внедрив высокие технологии в промышленность и сельское хозяйство, не задумываясь, губили окружающую среду и травили своих ближних и дальних. Люди, истощая и отравляя природу, производили невероятное количество продуктов потребления, намного превышающее необходимое и распределяемое неразумно. Отходы, зачастую представляющие ценность, не перерабатывались, а выбрасывались. Эти свалки — в воде, в земле и на поверхности почвы — зачастую были смертельно опасными и токсичными, они засоряли почву, воду и атмосферу. Ресурсы планеты — топливо, руды и почва — были близки к истощению. Добыча энергии — была постоянно сопряжена с угрозой экологии и малоэффективна из-за потерь и низкого коэффициента полезного действия. И это в то время как альтернативные и практически безграничные источники энергии — солнечная, ветровая, приливная, геомагнитная и прочие — практически не использовались. Промышленные синдикаты, сросшиеся с правительствами и банковской системой, удерживают приоритет устаревших и опасных для экологии технологий. Слава Мудрецам, что люди ещё не додумались черпать ресурсы из океанов, иначе б и их загубили. Но это лишь пока, потому что не имеют такой технической возможности. И крупные водные объекты всё ещё кое-как поддерживают баланс в экосистеме Земли.

— Неужели люди не понимают опасность такого отношения к природе планеты? — спросил кто-то. — Ведь благодаря ей они живут.

— Понимают, но надеются на авось. У землян с недавних пор созданы экологические службы. Но они занимаются в основном ликвидацией уже случившихся катастроф. Хотя и пытаются принять меры к стабилизации обстановки и к профилактике нарушений, к предупреждению экологических катастроф, к ограничению выбросов. Но промышленные синдикаты, дающие властям взятки, и военные ведомства, не пускающие экологов на свою охраняемую территорию, сводят все эти усилия на нет. Нарушаются правила хранения оружия — атомного, химического и биологического, складирования и утечки опасных отходов, аварий при транспортировке ГСМ, на Земле постоянно происходят экологические катастрофы. Не говоря уж об испытаниях ядерного оружия, причиняющих вред планете и её недрам. Не менее опасным является и мирное использование атомной энергии, приводящее к авариям. Повсеместно наблюдается превышение ПДК — предельно допустимой концентрации вредных веществ, ПДУ — предельно допустимого уровня воздействия, ПДВ — предельно допустимого выброса вредных веществ, ПДС — предельно допустимый сброса вредных веществ и ПДН — предельно допустимой нагрузки на окружающую среду — в атмосфере, воде и почве Земли. Как информируют наши незаменимые помощники иммологи, отчёты по всем этим экологическим нарушениям постоянно поступают в правительства стран, — рассказывала руководитель секции, досточтимый профессор Бониэла Шиуни. — Но членов правительств больше интересует интересы страны, то есть — наращивание военной мощи, и собственные прибыли, — сказала она. — Чем выше технический уровень этой цивилизации, тем больше проявляется её бездуховность. Ранее оплотом нравственности людей являлись религия. Сегодня её влияние утрачено. Церковь и её ученья я постепенно теряют ведущую роль в жизни общества. И это ведёт к печальным последствиям.

— Но как человеческой цивилизации удалось осуществить такой прорыв в науке и технике? — спросили слушатели.

— Почему эти достижения, улучшив условия жизни землян, не улучшили самих землян? И как случилось, что технический прогресс настолько опередил их Духовную Эволюцию? Это опасно.

— Нельзя ли этот прогресс притормозить? Ведь, как правило, такие цивилизации самоуничтожаются.

— Эта ещё долго держится, — заметил кто-то. — Слава Древним Мудрецам!

— Произошёл этот технический прорыв не случайно, — ответила профессор Бониэла. — А благодаря посторонней помощи извне.

— Как? Что вы имеете в виду? — раздались удивлённые голоса. — Я о таком не слышала! Это сделали члены КаэС?

— Несанкционированная передача базовых знаний землянам была осуществлена цивилизацией, именуемой Промета, которая не входит в КаэС, — ответила профессор. — И совершалось эта передача неоднократно. Так, благодаря прометеям, древние люди научились обращаться с огнём, добывать руды и обрабатывать металлы. Результат — изготовление оружия и масштабные войны. А научившись готовить на огне мясо, человек стал есть живых существ. Поздние контакты — с Леонардо да Винчи, Галилео Гвлилеем, Дмитрием Менделеевым, Циолковским, Николой Теслой, Альбертом Эйнштейном и другими подобными им телепатами — имели не менее серьёзные последствия для форсирования научно-технического прогресса на Земле. Как доказательство — Леонрадо изобразил на одной из своих картин ландшафт Прометы, где, как он считал, он побывал во сне, — заметила профессор, демонстрируя эту картину с Монной Лизой. — Там он и увидел чудеса техники, там ему показали примитивные средства передвижения, доступные его пониманию: самолёты, подводные лодки, танки и эскалаторы. И он потом даже пытался воссоздать их, не имея для этого ни подходящих материалов, ни горючего для двигателей.

— Вот как? — удивились присутствующие. — Но почему мы об этом не знаем?

— Факт этот не особо известен, поскольку мы мирно проспали это вмешательство. Ведь датчики наблюдали за глобальными процессами на Земле. Внешне прометеи очень похожи на людей. Считая, что дарят им благо, действовали под именем богов. Да люди иначе их и не могли воспринимать — летающих по воздуху и знающих всё об этом мире. После выявления этого вмешательства в ход человеческой цивилизации, его виновники были приглашены в КаэС и, выслушав наши доводы, осознали опасность своего поступка.

— Откуда они?

— Из галактики Косынка.

— О, это далеко. У нас в КаэС эта галактика не осваивается.

— И что было дальше?

— Как было констатировано, что к тому моменту процесс на Земле зашёл слишком далеко. И Совет решил оставить всё как есть. Программы земных иммологов после этого кардинально поменялись. Ранее они не были запрограммированы на выявление вмешательств иных цивилизаций. Нынешние иммологи уже настроены и на эту задачу.

— А что стало с прометеями?

— Цивилизация Промета была помещена в карантин и временно изолирована от космоса. До перестройки ориентиров общества на БВЛ и ЗоН и до приёма в КСЦ. И они сами дали на это согласие. Любовь к ближним не должна приносить вред. С учётом, что космическая сфера прометеев была невероятно развита, для них это было всё равно, что связать плавники или крылья.

— Это жестоко. Ведь прометеи, когда делились знаниями, ещё не входили в КаэС и не были знакомы с ЗоНом, — проговорил чей-то голос. И, скорее всего, это была Лана.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — развела руками профессор. — А вы хотели бы, чтобы прометеи и дальше вмешивались? Они и так уже непоправимо изменили ход Эволюции человечества. Возможно, люди избрали бы для себя другой путь развития?

— Не владея стихией огня, чтобы выжить, они научились бы управлять энергией? — проговорили в рядах. — И, оставшись вегетарианцами, стали совершенными?

— А почему — нет? Эти знания люди получили от прометеев слишком рано. Случись это позже, возможно, они могли бы с их помощью сделать жизнь на своей планете прекрасной, а превратили её в склад разнообразного оружия и свалку отходов. Всё было бы по-другому, если б в основе общественных и личных отношений к этому моменту была Безусловная Вселенская Любовь.

— Но у них же есть религиозные конфессии и Божественные Заповеди! Да, их много, а Творец один, но этические нормы, принятые этими религиозными и философскими учениями призывают к любви и совершенствованию души! Неужели это всё зря? — воскликнула Лана. И все удивлённо обернулись к этой ещё юной стажёрке — судя по её скромному ромбику. Спорить с профессором?

— Насколько мне известно — Заповеди для людей это часть древней легенды, а не руководство к действию, — мягко ответила ей Бониэла. — И их религии, как я уже говорила, утратили влияние на общественное сознание. Этим миром до сих пор правят моральные качества и принципы, присущие отсталым цивилизациям: эгоизм, жадность, жестокость и вседозволенность. Благодаря дару прометеев Земля могла бы стать раем, о котором люди так мечтают, а становится всё больше похожей на ад. Взгляните хотя бы на состояние её экологии! Я уж не говорю об условиях, в которых существует личность и общество.

— И всё же там не всё так плохо, досточтимая профессор Бониэла! — настаивал Лана. — Я внимательно изучала всю информацию перед полётом сюда!

— Всю? — иронично переглянулись некоторые. — Это невозможно!

— Но даже если так, то юношеский максимализм…  творит чудеса, — усмехнулся кто-то в ответ.

— Не судите строго, — пожурил другой, — в таком возрасте ещё не боятся прослыть оригиналами. У неё своё мнение и это надо уважать.

— Среди землян есть немало высокодуховных людей! — тем временем продолжала отстаивать людей Лана. — Например — религиозные и общественные деятели, философы, писатели, и люди, которые проявляют милосердие, помогают другим и творят добро, не требуя взамен ничего! Ведь в человеческом обществе развита благотворительность, фонды, оказывающие помощь, там есть люди, посвятившие свою жизнь помощи ближним. Они делают это, проявляя БВЛ, иной раз жертвуя жизнью. И ИСВ не властен над ними! Эволюция Духа и Любовь Творца присутствует во вселенной везде! Есть они и в человеческой цивилизации на Земле, как и в любой такой же несовершенной цивилизации. Не надо их считать безнадёжными! Давайте просто поможем им! Простите меня за резкость, но я за время всех дебатов здесь, на Луне, не услышала о землянах ни одного доброго слова! Может, они не так уж безнадёжны?

— Помогали уже! И не раз! — отозвался чей-то голос. — И что из этого вышло?

— Вы имеете в виду прометеев? Которых за это и наказали? А как же принцип БВЛ, Любовь Творца…  — растеряно проговорила Лана. — Я всегда считала, что наказывать надо за причинённое зло. Но за добро…  Мы поступили также, походатайствовав за протейцев.

— И мы учли этот урок. Добро способно иногда навредить, — возразил кто-то. — Ребёнку, не ведающему, что он творит, лучше не давать в руки красивое, но острое.

— Но, возможно, это острое надо, всё же, отнять? — возразила Лана. — И дать ему развивающую игрушку?

— Не велико ли дитятко выросло? — буркнул Сэмэл. — Да и острое ему уж слишком понравилось.

— Он найдёт другое острое. И должен, уколовшись, поумнеть. А помощь… . Те, кем управляет Инстинкт Самосохранения Вида, искажённо воспринимают добро и любовь, считая их слабостью. Впрочем, как и всякую помощь. Дефицит БВЛ и высокие технологии — опасное сочетание, — заметил всё тот же голос. — Вот такой тупик. Ничего не поделаешь: ИСВ живуч. Остаётся ждать, пока земляне сами эволюционируют. Или…  уже не ждать.

Лана всмотрелась в сидящих на террасе и поняла, что это говорил профессор Вотэн, досточтимый учёный-археолог.

— Но кое в чём ты права, деточка! — кивнула ей профессор Бониэла. — На Земле есть очень достойные люди, которые многое делают ради любви к ближнему.

— Есть. Могу их перечислить — молитвенники и святые, проповедники и миссионеры, экологи и спасатели, благотворители и филантропы. Просто добрые и честные люди. Это — свет мира. Хотя немаловажно и то, что вкладывается в эти понятия чести, достоинства, любви. Но не будем углубляться. Ведь мы сейчас говорим про общие тенденции человеческой цивилизации, могущие повлиять на судьбу этой планеты. Они неутешительны, — заметил Вотэн.

— Да. И, в частности — в области экологии, — развела руками профессор. — Я была здесь четыреста лет назад, но за это время человечество не стало…  человечнее. И до начала серьёзных всех этих технических преобразований экологическая обстановка на Земле была не в пример лучше. Таковы последствия опережения технического развития в ущерб духовному. И несвоевременного вмешательства прометеев. Дав людям знания, они не учли то, что они не готовы к этому. Вмешиваться, не понимая таких азов, рискованно.

— И что будет с Землёй! — спросила Лана. — С человечеством? Зачем мы здесь? Чтобы разводить руками?

— Пока есть ещё надежда, что эту планету и землян ждёт позитивное развитие событий. Однако научные методики прогнозирования будущего цивилизации говорят, что положение становится всё хуже. Так, корреляция планетарных и социальных тенденций по системе академика Кэлэна даёт результативную кривую склонную к деградации. Согласно Кэлэну, у людей осталось очень мало времени на то, чтобы миновать точку невозврата. После чего эта цивилизация погибнет — по той или иной причине — их много, в том числе и из-за катастрофического состояния экология. А всё потому, что технологии усложняются, а Духовное развитие человечества остановилось и даже имеет тенденции к снижению. График Жанэна, отражающий соответствие его нравственных характеристик БВЛ и Заповедям — о которых ты, деточка, говорила — выглядит плачевно. Он имеет тенденцию к снижению. И это — при явном росте военного потенциала землян и частоты межгосударственных конфликтов. А частота природных катаклизмов упорно ползёт вверх. Планета сопротивляется тому, что творится на ней по вине человека. Эта цивилизация, деточка, висит на волоске — начинается деградация человеческого Вида. А во вселенной всё, что деградирует, деточка — обречено на вымирание. И, в лучшем случае — на смену господствующего разумного Вида — то есть пока претендующего на звание разумного — как это уже было не раз, придёт кто-то иной. Человек пока тоже лишь претендует на звание разумного, несмотря на все свои механизмы, но далеко не оправдывает этих претензий. Кому стало лучше от его господства? Планете — нет. Исчезающим видам — нет. Гибнущей экологии — нет. Самому человеку? Тоже нет. Потому что большая часть человечества тоже страдает. И значительная часть ресурсов планеты тратится на производство средств массового уничтожения. Кому нужна такая цивилизация и такая техническая революция? Извините за жестокость моих слов, никакие частичные успехи и преобразования, никакие молитвенники не спасут, если человечество не образумится. Ложкой океан не вычерпать, как говорится.

Лана, вздохнув, опустила глаза. Ей было стыдно — так кричать здесь на корифеев и спорить о том, что ей самой пока малопонятно, просто недопустимо. А ведь Натэн Бишом обещал, что она, как и все, образумится. Как видно ошибся. И всё же она оставалась при своём мнении.

— Я понимаю — эта цивилизация висит на волоске и с ней в любой момент может случиться всё, что угодно. А что в случае катастрофы будет с теми людьми, кто достиг БВЛ? — спросила она. — Неужели для них всё было зря?

— Во вселенной ничего не бывает зря, — улыбнулась профессор Бониэла. — Дух, как и материя, и энергия, не исчезает бесследно. И Дух Планеты не оставит без попечения своих лучших детей.

— Лучших? Мы же можем их переселить? — спросила Лана. — Я знаю — такая программа в КСЦ есть. Если уж здесь всё так плохо…

— Не торопись, деточка. Ещё есть вероятность иного развития событий на Земле. Волосок-то остался. А переселить…  С этим всё не так просто. Ведь в каждом случае, согласно Космическому Кодексу, необходимо личное согласие переселяемого. Но которая влияет на её решение, делает его способным к самопожертвенности. У людей, способных к БВЛ, есть близкие, и те, кого они любят. Вряд ли они захотят сойти с корабля, оставив их погибать. Прецеденты были…  Остаётся одно — делай, что делаешь, и пусть будет, что будет, деточка. Наше дело — предотвращать катастрофы. Что мы и делаем.

— Благодарю за разъяснения, досточтимый профессор Бониэла, — вздохнула Лана.

Заседание продолжилось.

Экологи совместно с биологами утвердили список вымирающих видов растений, насекомых, земноводных, рыб и животных, которые надо было срочно спасать. Часть из них по разным причинам уже вымерли за прошедшие четыреста лет. Ведь человеческая цивилизация, кроме целенаправленного уничтожения некоторых из них, выращивало монокультуры на огромных площадях, что, как следствие, потеснило естественный. Поэтому некоторые виды необходимо было восстанавливать методом регрессии — восстановления генетического материала и их ДНК. Для этого существовала специальная технология, позволяющая перенести в это время только что погибшее животное — чтобы не нарушать ход Эволюции. Кроме того, Землю необходимо было очистить от ядов и вредных веществ, находящихся в атмосфере, в воде и в почве. Для этой цели был сформулирован запрос-заявка в Учёный Совет и в Совет КС: о необходимости отправки сюда ККО — Космическую Команду Очистки, а проще — Космических Чистильщиков. Которым предстояло привести планету в порядок.

— Эти мероприятия потребуют серьёзных энерго-затрат и ресурсов. Но Земля и всё живое на ней хоть немного вздохнёт, — сказала профессор Бониэла. — Дадим землянам ещё один маленький шанс для выживания.

Здесь повторилось то же самое, что и на других заседаниях секций: кого-то на Земле обязательно надо было спасать, что-то восстанавливать, чистить, корректировать. Как будто, терпя бедствие в океане, действительно тонул огромный корабль, а маленькая шлюпка иттян пыталась хоть что-то с него пасти. И всё это делалось в рамках, ограниченных Законом о Невмешательстве — ЗоНом. У Ланы уже в голове звенело от этого бесконечно повторяемого на заседаниях слова — ЗоН, ЗоН, ЗоН…

Итак, человечество снова получит бонус на сохранение планеты и продолжение Эволюции. В ту ли сторону оно пойдёт? Будет ли это ему на пользу? Время покажет…

* * *

— Ты меня извини, Лана, — сказал ей Сэмэл, когда они возвращались домой, — но почему ты думаешь, что больше никто не хочет, чтобы человеческая цивилизация выжила? Просто эти учёные…  более реально, что ли, оценивают обстановку. А ты — в крик, в упрёки. Недопустимо…

— Я и сама это понимаю, — дёрнула та плечом. — Просто мне хотелось, чтобы о людях прозвучало хоть одно доброе слово.

— Дело не в словах. Моллюски с Итты прибыли сюда работать, а не раздавать коктейли. С сельдереем, например, — хитро глянул Сэмэл в сторону Таниты.

— О, хорошо, что напомнил! — отозвалась та. — Давайте завернём в кафэшку и прихватим несколько штук на ужин. Да и на завтрак тоже можно.

— О, нет! Только не сельдерей! — воскликнула Лана. — Мне, чур, с абрикосом! Сэмэл, а тебе, как всегда, с кокосом? — спросила она. Тот кивнул.

Мир был восстановлен.

Глава 13

Чавинцы

А однажды вечером стажёры побывали на заседании, объединившем сразу две секции — историков и политологов, на котором, как всегда, были практически все участники экспедиции. Ну и иммологи, конечно — куда без них, подневольных обитателей Земли. Лана уже почти не обращала на них внимание. Но именно — почти. Например, она невольно отметила, что их количество и состав постоянно менялись. То это были светлокожие европеоидные лица, то азиатские — с узким разрезом глаз, то негроидные — с курчавыми волосами и тёмной кожей, а то и вовсе непонятные — толи индусы, толи индейцы, толи монголы или тибетцы. Лане пока трудно было классифицировать нации. Они тоже что-то деловито и эрудированно докладывали присутствующим — наравне с учёными, чувствуя себя с ними на равных. Или что там у них вместо чувств? Стабильность ауро-электро-поля?

Руководители секций — досточтимый профессор археологии Вотэн Викуни и профессор истории Шанэна Гинуни — изложили в своих докладах историю развития человеческого сообщества за последние века. Фактически это было повествование о том, как разрозненные королевства и княжества в стычках и войнах, перекраивая территории, объединились в сильные государства. На планете возникли огромные города, дороги, промышленность и развитое сельское хозяйство. Однако, всё это — на фоне варварского отношения как к себе подобным, так и к природе.

Затем присутствующие выслушали или, скорее — просмотрели красочный отчёт нескольких иммологов — о важнейших исторических событиях, происшедших в человеческом сообществе за четыреста лет. Тут было и освоение Америки, и крестовые походы, и революции, и войны. И на каждом из этих этапов люди проявляли себя удивительно жестоко. Ими двигали не любовь, а жажда власти, чужих богатств, стремление расширить границы своих владений. Весьма поразил Лану и размах инквизиции — охватившего Европу гонения, нет, скорее — охоты, как назвали это сами люди, на тех, кто обладал экстрасенсорными способностями.

— Зачем и почему возникла инквизиция? — воскликнула Лана, когда очередной иммолог закончил доклад и скрылся в толпе себе подобных. — Разве телепатия и ясновиденье это плохо? А уж тем более — лечение эффективное людей с помощью особых методик?

— Инквизиция это средство, которым воспользовалась косная часть общества, для подавления и уничтожения инакомыслящих — философов, учёных и одарённых от природы людей — тех, кто искал свой путь в религии и познании мира. И, надо признать — отчасти, инквизиция это следствие…  нашего вмешательства, — призналась вдруг историк, профессор Шанэна Гинуни. — Оно совершилось по инициативе участников нашей иттянской экспедиции, побывавшей здесь двадцать четыре витка назад — в восьмом веке по земному летоисчислению.

— Да-да, это есть в отчётах, — согласился кто-то. — Но кто же мог подумать, что это доброе начинание так ужасно закончится.

— Хотели как лучше, а получилось как всегда, — хмыкнул кто-то. — На Земле всегда так. Впрочем — как и на бывшей Протее.

— Та экспедиция была узко специализированной и добрую половину в ней составляли учёные-психологи и социологи. Изучив нарождающуюся цивилизацию, они прониклись симпатией к людям — слабым и косным, живущим, не видя звёзд. Они решили, что человек замедлился в своём развитии потому, что не имел способностей к телепатии, ясновидению и левитации. В таком состоянии он напоминал слепое, глухое и беспомощное существо, а не основателя цивилизации, — рассказывала профессор Шанэна Гинуни. — И, чтобы помочь человеку, иттяне решили улучшить его связь с миром и пробудить способности к эмпатии. Они ходатайствовали перед Советом и, получив согласие, наделили человека способностями к экстрасенсорике — через корректировку вибрации ауры и излучений мозга. Вскоре у наиболее одарённых от природы людей проявились способности к телепатии, ясновидению, левитации и к пониманию законов природы. И в первую очередь — у женщин, более чутких по своей природе. Те, у кого эти способности пока не возникли, восприняли такие проявления негативно — из зависти, а ещё более от страха перед необъяснимым. Они объявили таких людей ведьмами, колдунами и приспешниками тёмных сил. Ну, а чему удивляться? На таком уровне развития всё, что непонятно, относят к злым силам. Церковь, которая по долгу службы была призвана защищать паству от этих сил, поняла, что на этом ещё можно и хорошо поживиться — конфискуя в свою казну имущество несчастных жертв, малую толику выделяя доносителям.

И началась «охота на ведьм» — пытки, сжигание на кострах, утопление в водоёмах и тому подобное безумие. Ведь причастность к силам тьмы надо было подтвердить — чтобы «законно» лишать свои жертвы и жизни, и имущества. В лапы инквизиции часто стали попадаться люди, обладающие немалым богатством и властью. И население охватил ужас — защиты искать было негде. А инквизиторов — восторг от собственной безнаказанности. И уверенность в своей очистительной миссии.

Только следующая иттянская экспедиция — через четыреста лет — смогла хоть чем-то изменить ситуацию. Пришлось срочно лишать людей способностей к экстрасенсорике. Однако, как оказалось, некоторые из них всё ж сохранили их — отпечатавшись в ДНК, они стали предаваться по роду. И вновь мы убедились, что вмешиваться в развитие другой цивилизации опасно. И, как говорят люди — даже благие намерения часто приводят в ад. Наш ад — это постигшая иттян печаль и сожаление. Но было поздно, да и запущенный маховик инквизиции остановился не скоро. Чужое имущество, власть над сильными мира сего, даже королями, статус которых не защищал и их от обвинений в колдовстве, а также страх, в котором пребывало население — всё это манило, тешило и привлекало церковных аббатов, продлив существование инквизиции ещё на века. Но, в конце концов, и эти костры потухли. В основном, конечно, потому что роль самой церкви в человеческом сообществе заметно уменьшилась. И в немалой степени — из-за костров инквизиции.

— Опять виноваты не сами люди, а те, кто хотел им помочь? — удивилась Лана. — И никого за это не наказали? Теперь даже имя того, кто придумал одарить людей телепатией, не помнят? — Сэмэл, уподобившись Таните, толкнул её в бок — мол, опять ты высовываешься, сиди в своей тине тихо!

— Не наказали. Однако впредь была нам наука — человечество всякое благое намерение и помощь извне обращает во зло, — заключила профессор Шанэна Гинуни. — Особенно вам, уважаемый навигатор Лаонэла Микуни, надо это усвоить. Я вижу, вы всё ещё питаете иллюзии в отношении того, что ситуацию на Земле можно исправить извне? Пусть уж всё идёт, как идёт, и будет, что будет. Нам достаточно хлопот с тем, чтобы периодически убирать в этом замусоренном доме, где живут эти неразумные и неразвитые духовно дети.

— Да-да, досточтимая профессор Шанэна! — приподнявшись, ответила Лана. — Я согласна с вами.

Все вокруг только головами покачали. Лишь профессор Донэл подмигнул ей. И передал ей мысль: мол, не дрейфь, я тебя понимаю — ты, как всегда, сказала то, что думала, и я это ценю.

— Методы инквизиции способны шокировать, — проговорил профессор Вотэн. — Но ещё более жестокими были войны, происшедшие на Земле за последние четыреста лет. Благодаря огромному запасу оружия и средств уничтожения, из локальных они переросли в массовые и даже в Мировые. И охватывали уже не только страны или коалиции стран, но почти всю планету. Во время последней, Второй Мировой войны, было применено атомное оружие, в результате чего погибли миллионы людей.

— И нельзя было этому помешать? — с досадой шепнула неисправимая Лана.

— Пытались! Вспомни Герберта Уэллса и его роман «Война миров»! Итог ты знаешь — Первая Мировая война всё равно случилась. А запуганное человечество стало наращивать мощь и вооружение, чтобы защититься от захватчиков-инопланетян.

— Да помню я, помню! — отмахнулась Лана. — Но должен же быть выход?

— Выход там, где и вход — вернуться к истоку, который есть БВЛ! — ответил Сэмэл. — Им вернуться! А силой и уговорами их не дотащить — отбиваются.

Тем временем досточтимый профессор археологии Вотэн Викуни, руководитель секции историков и археологов, зачитал доклад об исторических и политических событиях в человеческой цивилизации. Всё, что происходило между земными государствами, было похоже на конкурирование древних племён, только масштабы и применяемые военные средства усовершенствовались. А также — методы. Это уже не был честный поединок. В ход шёл обман, шантаж, фальсификация, шпионаж, террор.

— На планете не утихают войны, конфликты и кровопролитная борьба за передел власти. Остановить военные действия правительства государств заставляет отнюдь не раскаянье, а полное истощение всех ресурсов. Наподобие того, как если бы два животных бились до тех пор, пока одно не упадёт замертво. Всё это происходит с незрелой человеческой цивилизации потому, что оно управляется ИСВ. И морально-этическое развитие человека значительно отстаёт от его технической оснащённости. Человек, увы, становится всё опасней, — сказал досточтимый профессор археологии Вотэн. — И, в первую очередь — для себя самого.

— И никаких позитивных моментов нет? — спросили его.

— Об этом вам доложит почтенный доктор Фонэл Зануни, — представил своего помощника профессор Вотэн.

— Иногда они, всё же, умеют притормозить, — заметил тот, поднимаясь с места. — Так, недавно земляне подписали Договор о нераспространении ядерного оружия. Однако одолеваемые страхами перед чужой агрессией государства его не соблюдают. И всё больше стран на Земле создают атомные, водородные или нейтронные бомбы. Откуда у них технология и компоненты уже никого не интересует. Промышленный и военный шпионаж стал рядовым явлением. Кроме того, государства владеют ужасным по своему воздействию на всё живое биологическим, химическим, психо-химическим оружием, и даже — климатическим. Это полное безумие — смещать отрегулированные естественные потоки энергий планеты, не учитывая последствий. Это может привести, и приводит к катастрофам — пробуждению вулканов, к цунами и торнадо, к нарушению атмосферного слоя. Существует постоянная вероятность самопроизвольной детонации атомного и нейтронного оружия, хранящегося под поверхностью земли — из-за землетрясений, подвижек плит и смещений литосферы. А также — из-за естественных ошибок при эксплуатации и хранении.

Перед участниками заседания промелькнули кадры — подводные лодки, линкоры, военные базы и полигоны, подземные шахты и склады, забитые невероятным количеством оружия.

— Политика правительств непредсказуема, а мировая обстановка зачастую зависит от психической нестабильности одного из лидеров. В любую минуту может развязаться третья мировая война, после чего, учитывая запасы оружия, человечество вряд ли выживет, как и всё живое на планете. Информация, поступающая от наших наблюдателей-иммологов, находящихся в правительствах стран и военных базах, вызывает тревогу. Иммологи, выполняя задания КСЦ, прилагают неимоверные усилия для стабилизации обстановки, но их действия ограничены ЗоНом. Они, как и мы, могут за всем этим лишь наблюдать и слегка корректировать, — развёл руками почтенный доктор Фонэл. — Но, всё же, нам удалось получить разрешение Совета КСЦ на осуществление программы, целью которой является гармонизации психо-поля планеты. И вскоре сюда доставят пси-установки, улучшающие психо-климат в цивилизации. Они будут вмонтированы в горных пиках, а также — внутри древних пирамид, расположенных в разных точках планеты, находящихся в узлах её энергетической решётки.

— Здесь уже когда-то проводилась коррекция психо-поля? — спросила неугомонная Лана. — Коли уж имеются эти пирамиды? Когда? С кем?

— Это закрытая информация, — сухо ответил профессор Вотэн. — И к человечеству она не имеет отношения.

— Вы хотите сказать, что ситуация настолько нестабильна, что в любой момент эта прекрасная планета может быть уничтожена человеком? Вместе с богатейшей природой? С восьмью миллионами Видов животных и насекомых? И мы это допустим? — спросила эколог Бониэла. — Я говорила, что всё висит на волоске, но не ожидала, что настолько! ПГП — Пирамиды Гармонизирующие Пространство? Здесь? Не проще ли будет избавиться от самого человеческого Вида и цивилизации, которая способна погубить планету? Может, пора об этом поговорить с Советом?

— Как вы себе это представляете? — воскликнул профессор Донэл. — Взять и уничтожить? На основании чего?

— Того, что человечество и так погибнет! А так — мы спасём всех остальных, итог сложнейшей Эволюции! И кто-то из них подхватит флаг. Я могу примерно перечислить даже, какие Виды могут на это претендовать!

— Что мы скажем Совету? — зашумели голоса. — Как обоснуем такой поступок?

— Мы предоставим ему показания датчиков и иммологов. Перед тем, как начнётся Третья Мировая война — а она всё равно начнётся — и правители нажмут на атомную кнопку, мы включим свои установки. Знак могут подать иммологи. Они в курсе всего и будут знать, когда этот мир подойдёт к грани Третьей мировой войны. Задать им соответствующую программу…  Чтобы на освободившейся от человечества планете развилась новая и, возможно, более Духовная цивилизация. Ведь это можно сделать? Я знаю, такая программа существует. И, я думаю, при этом не будут нарушены никакие космические законы. Мы просто спасём эту планету от человека.

— Нет! — воскликнул политолог Фонэл Зануни историк. — Это негуманно! Пусть всё идёт, как идёт, и пусть будет, что будет. Уничтожив землян, мы нарушим сразу все Заповеди и принцип БВЛ.

— Ничего подобного! — воскликнула профессор Бониэла. — Мы просто немного изменим итог, дадим возможность выжить другим Видам. Я только рассуждаю! Мне просто жаль, что в случае атомного конфликта погибнет Земля. И я предлагаю составить и направить в Совет это предложение!

Лана, Сэмэл и Танита в ужасе переглянулись.

— Это преступление! — воскликнула Лана.

— Нет! Это спасение! И единственно верное решение!

— А, я поняла — это из серии: благие намерения и дорога в ад. Вы лишаете человечество последнего шанса?

Бониэла, задумавшись, не ответила.

— Не надо так переживать, досточтимый профессор Бониэла. Все Виды будут спасены! Нам будет достаточно нейтрализовать силу атомных взрывов, — сказал профессор Вотэн. — И мы дадим человечеству возможность начать свою Эволюцию заново, как, по разным причинам, делали это уже пять раз, — успокоил он её. — Это помогало сохранить планету, как и часть живущих на ней Видов, из которых мы многих вывезли и часть из них затем вернули сюда. Когда обстановка нормализовалась. У них об этом даже сохранилась легенда — как о Ковчеге, сохранившем «всякой твари по паре».

— Но в их Библии, где рассказана эта легенда, говорится, что и человеческий Вид тоже был вывезен и сохранён, — заметила Лана. — Это Ной и его семья. Его называют достойным перед Богом. Почему же тогда цивилизация снова пошла по неверному пути?

— Достоин и совершенен был только Ной. Но он, любя, упросил спасти и своих близких, которые были далеки от совершенства. Последствия мы видим, — развёл руками профессор Вотэн.

— Так вот почему на Земле сохранились выжженные атомными взрывами места! — заметил Сэмэл. — Но их возраст не велик — всего лишь десяток-другой тысячелетий.

— О, нет! Ковчегу гораздо больше. А выжженные города — всего лишь развлечения одной залётной цивилизации, не поделившей Землю с другой. Тогда наши иммологи ещё не были запрограммированы на то, чтобы реагировать на их появление.

— А сейчас на Земле нет посторонних? — поинтересовалась Танита. — Что-то их много тут развелось.

— Есть, — неожиданно заявил профессор Вотэн.

— Как? — удивилась Танита. — Кто они? И почему КСЦ их не выселил?

— Это цивилизация ютиан с погибшей планеты Юта, прибывшие сюда из ныне погасшей галактики Хаал-Буа.

— А, гибель этой галактики положила начало программе «Переселенцев»?

— Именно! — кивнул Вотэн. — Ютане, не дожидаясь её, заранее покинули свою галактику. И поселились здесь. Это высокоразвитая цивилизация, которая ни разу не вмешалась в ход Эволюции на этой планете. Поскольку зона их обитания находится глубоко под поверхностью Земли. Они, построив подземные тоннели и города, используют энергию плазмы ядра и геомагнитных излучений. Они наблюдают за человечеством и, обладая невероятной чувствительностью, в любую минуту готовы покинуть Землю. А планета им подходит почти любая.

— А почему мы с ними не контактируем? — удивилась Танита.

— Они не считают это нужным. Но и опасности не представляют. Даже слегка регулируют подземные процессы на Земле, чтобы уравновесить их. Дух этой планеты принял ютан, прекрасно с ними взаимодействуя, поэтому мы и оставили всё, как есть.

— Удивительно! — сказала Лана. — И вы, уважаемые учёные, все это знали?

— Конечно! — отозвались голоса. — Мы же готовились к этой экспедиции. Изучали закрытые архивы.

— Закрытые? — шепнула Танита Сэмэлу. — Что-то многовато там всего позакрыто!

— Сам давно удивляюсь, — кивнул тот. — И всё это из-за нежелания травмировать мнительных иттян? Вот достану медицинскую справку, что я не мнительный, и, наконец, узнаю всё — как есть на самом деле!

— А я их не изучал — капитану корабля такие подробности ни к чему, — посмеиваясь, заметил командир Фаэн, который всегда присутствовал на заседаниях секций. — Но сейчас немного об этом жалею — немало интересного выясняется! Хотя — зачем голову забивать? Вот послушаю умных моллюсков, узких специалистов своего дела — для расширения кругозора, да и займусь снова своим «Странником». И вам советую то же самое! — подмигнул он юным стажёрам. — Летать он от этого лучше не станет.

— Я так не хочу! — шепнула Лана своим товарищам. — Мне интересно всё!

— Ничего не поделаешь, — вздохнула Танита. — Тебе надо было выбирать тогда другой факультет. Например — биологический.

Лана лишь вздохнула. Биологом быть она, точно, не хотела — колбочки, геномы. Особенно после того, как познакомилась с профессором Боэном.

— Но были и иные вмешательства в ход земной истории и Эволюции её Видов, — продолжил Вотэн. — Пару раз на Земле происходили катастрофы из-за падения гигантских комет. А, как известно — кометы просто так не падают. Причины такого космического воздействия по воле Творца нам неведомы. Но, отчасти, понятны.

— И каждый раз на выгоревшем месте Он насаждает новую жизнь, — кивнула доктор биологии Занэна Согуни. — Не будем впадать в панику. И делать то, что в наших силах. И в рамках законов. Эволюция никогда не останавливается.

— Хочу вас порадовать, — заметил командир Фаэн. — Только что мы с профессором Донэлом получили сообщение Совета, слушающего наше заседание — в отношении землян в рамках ЗоНа внесена поправка.

— Какая? Что за поправка? — заволновались все.

— Совет принял её только что — после изучения присланных нами, подготовленных вместе с иммологами, отчётов. Был составлен окончательный прогноз будущего человеческой цивилизации по Кэлэну. И он неутешителен. Поэтому, в интересах планеты Земля, являющейся уникальным творением вселенной, рекомендуется — в случае угрозы её гибели из-за варварских действий человеческой цивилизации — защитить её. И нам, иттянам, даётся право, используя все доступные КСЦ средства, вмешаться в ход событий. И спасти планету. Вплоть до…  Ну, вы понимаете. Вам, учёным, предложено выдвинуть свои предложения.

— Так каков прогноз Кэлэна? — воскликнул кто-то.

— Ориентировочно он даёт человечеству на схождение с кривой, ведущей к точке невозврата, около восьмисот лет. То-есть — будет ещё две экспедиции, итог которых станет решающим. Так что, досточтимая профессор Бониэла, ваша точка зрения на ситуацию оказалась самой разумной.

— Это замечательно! — обрадовалась та. — Хоть кого-то спасём!

А некоторые учёные даже зааплодировали.

— Они с ума сошли! — возмутились другие. — А как же БВЛ? ЗоН?

— БВЛ не причём! И ЗоН тоже. Просто людям не дадут разрушить планету, нейтрализовав последствия их действий. А они сами…  это будет их выбор.

— Защитить планету, а не цивилизацию? — переспросил Сэмэл. — Как-то…  мутно от такого решения.

— Я тоже в шоке! — проговорила Лана. — И это называется — помощь?

— Именно так! — кивнул Фаэн. — Чувствуете разницу — не уничтожить цивилизацию, а нейтрализовать вред, ею причинённый? Мы давно тут только и делаем, что подчищаем за нею.

— Да всё понятно! — отмахнулся профессор Вотэн. — Это значит, что локальные войны и конфликты допускаются, но Третью Мировую войну мы развязать им не позволим. Это же прекрасно!

— А как нам рекомендуется погасить Мировую войну, если она начнётся? — спросил политолог доктор Фонэл. — Ведь это будет полный планетарный Армагеддон, предсказанный их Апокалипсисом — конец света, если учесть все запасы оружия массового поражения, и наступление тьмы вечной зимы. Если, конечно, Земля уцелеет. И такой вариант, как при Ное или как предлагаемый нам тут профессором Бониэлой, возможно, самый наилучший? Очистить, чтобы начать заново.

— Но мы не монстры, уничтожающие заигравшиеся в войну неразвитые цивилизации! Я бы не хотел участвовать в подобном итоге! — воскликнул профессор Вотэн.

— Вы правы, мы не монстры, — согласился командир Фаэн. — Мы больше похожи на родителей, отбирающих у ребёнка опасную игрушку. Сейчас сюда уже летит дополнительный грузовой корабль, везущий всё, что мы заказали ранее. Он также доставит и пару установок, аннигилирующие любые виды оружия, которые будут установлены на земных полюсах под поверхностью ледовых полей. Срабатывают они автоматически — при активизации различного вида оружия массового поражения землян или активизации их секретных установок.

«Эх, знала бы Мэла, что её мечта так быстро осуществится! — подумала Лана, вспомнив предложение своей подружки. — А ведь она именно по причине невозможности вмешаться в подобный ход событий ушла в операторы. Ей хотелось аннигилировать оружие землян и вот это сбылось. Но правильно ли это? Нельзя ли что-то сделать, чтобы не допустить катастрофу планетарного масштаба?»

— Я просто не видела иного выхода, — вздохнула профессор Бониэла, будто отвечая на её мысли. — Такая поправка в ЗоН всё меняет. Это же невероятная удача! Дивная природа Земли будет сохранена! Я очень рада!

— Не вижу повода для радости, — пожал плечами командир Фаэн. — Я выслушал всю информации, что нам предоставили здесь иммологи и комментарии наших учёных. На мой взгляд — земляне достойны своего Армагеддона, который сами себе готовят. Бесперспективная цивилизация. Зачем их спасать?

— Как вы можете так говорить? — возмутилась биолог доктор Шанэна Гинуни. — Вы хоть понимаете уникальность каждого Вида, в который вселенная вложила огромные ресурсы? И, потом, наша молодёжь права — не все люди на Земле одинаковы! Некоторые не заслужили ваш Армагеддон! И как же БВЛ? Она относится ко всем без исключения!

Командир лишь с досадой отмахнулся:

— Зверюшек, конечно, жалко, а вот человечество — не очень. Сами виноваты!

— Цивилизация землян, получив шестую попытку и начав всё заново, пока слишком молода, — заметил политолог Фонэн. — Ни в одном государстве кроме…  ну, может, Тибета, любовь не являются основой внутренней и внешней политики. Но, возможно, Эволюция Духа восторжествует на Земле и со временем научит этому и остальных?

— А пока лидер Тибета находится в изгнании, а его любвеобильная страна захвачена воинственными китайцами, — вздохнул профессор Вотэн. — А всё потому, что они считают, что в где-то в Гималаях таятся секреты древних цивилизаций. И это действительно так. Если кто-то доберётся до них, жди беды.

— Как, ещё беды? Куда уж больше? — пошутила эколог Бониэла.

— Не волнуйтесь. Древние цивилизации умеют себя защитить и создать непроницаемый для посторонних барьер, — возразил Вотэн. — Возможно, когда-то они станут основой новой расы.

Все сидели, расслабившись, поскольку новость о поправке к ЗоНу и скором прибытии на Луну аннигиляторов, способных спасти Землю, разрядила напряжённую обстановку заседания секций.

— Досточтимые историки и археологи, а что за история произошла на Земле с племенем инки? — спросила Лана. — Куда исчез целый народ? У вас есть информация? Мне кажется, это одна из самых интересных загадок Земли. Я тут заглянула в архивы — племя инков создало в Перу высокоразвитое общество, которое жило в гармонии с природой. А потом оно исчезло, оставив пустые города. Которые потом заселили так называемые майя, приносящие человеческие жертвы. Известно ли, что стало с инками?

— Инки? — переспросил археолог Даонэл. — А, да-да, это интересно. Я даже написал об инках монографию. У нас о них очень мало данных. А земляне считают, что в той местности, где обитали инки, случилась многолетняя засуха и они, рассеявшись по другим государствам, ассимилировались. Но это не так — ни в одном письменном источнике нет упоминаний о неких высоко-цивилизованных переселенцах. Правда, не факт, что их звали инками. Скорее всего, это были ольмеки, владеющие астрономией и высокими технологями, недоступными даже нынешним людям, а затем оставившие пустые города и бесследно исчезнувшие. После них было ещё племя теотихуаканов. Столица которых — Теотихуакан, загадочным образом сгорела в огне. И это племя также бесследно исчезло. Люди незаслуженно приписывают достижения ольмеков инкам и майя, которые лишь воспользовались той частью их знаний, которую смогли осилить.

— Я рад, что этот вопрос задан, навигатор Лаонэла Микуни! И меня очень интересует — куда же все они делись? — подал голос астрофизик профессор Конэл, также прибывший в эту экспедицию и ставший в КС знаменитостью, поскольку его расчёты траектории движения болида Свэнэла триумфально подтвердились. — И не менее интересно — откуда высокоразвитое племя пришли на этот континент? А в этом случае появляется и ещё один немаловажный вопрос: как возник этот так называемый континент — Америка?

— А что вы всё — земляне считают да земляне называют, — удивилась профессор Бониэла. — А у нас, иттян, что о них известно?

— Увы, ничего! — развёл руками профессор Вотэн. — Лишь недавно наши роботы-иммологи, приобретя образ и подобие человека, стали массово внедряться в общество землян. Это было вызвано техническим рывком землян и изобретением оружия массового поражения. А раньше, имитируя природные объекты, они лишь мозаично наблюдали общие тенденции человеческой цивилизации и основные природные процессы на Земле, отсылая через пирамиды и высокие горы информацию — в накопительные блоки Луноона. Так что нам, историкам и политологам, многие отдельные моменты истории землян стали доступны только в последние столетия. Да и те мозаично. Всё охватить невозможно — человеческое общество разбито на множество рас, народностей, племён и государств. Да и, как вы знаете, у КС и нашей цивилизации немало других задач.

— Вот как? — удивилась профессор Бониэла. — Значит у нас, экологов, имеется более подробная и развёрнутая информация, чем у вас, историков. И она плачевна.

— И у геологов её предостаточно, — вклинился профессор геологии Гонэн Гониуни, сосед профессора Донэла по коттеджу, также руководитель соответствующей секции. — И я вам с удовольствием отвечу на вопрос — как же возник материк Америка. Поскольку наши датчики работают на этой планете ещё со времён Протеи! Начну издалека, то есть — с начала возникновения этой планеты.

Как и каждая планета данного типа, Протея-Земля возникла по замыслу Творца из первоматерии первоначально в виде пылевого облака, поначалу представляющего плотную массу. Затем, под действием вращающихся магнитных и торсионных полей, она стала расширяться и разреживаться. Возникла планета, на которой за миллиарды лет происходили различные дивергентные, конвергентные и рифтовые тектонические сдвиги образующейся коры и литосферы. В этом процессе также участвовала периодическая прецессия — перемена, магнитных полюсов планеты, вызываемая раскачиванием магмы. Когда планета уравновесилась, её поверхность равномерно была покрыта сконденсировавшимися водами Мирового Океана.

— Да, в их Библии пишут: «И Дух носился над водами», - заметил Сэмэл.

— Именно так. В этих водах, согласно замыслу Творца, и зародилась жизнь. Протейцы, создавшие цивилизацию моллюсков, называли свой Океан — Тоо-Тэто-Кан, Великий и Могучий Поток — из-за постоянного циркулирования потока Кана-Эна, омывающего планету с востока на запад. Когда цивилизация Протея погибла, полюса планеты сместились, тектонические плиты вспучились и на поверхность вод всплыл пра-материк, так называемая Пангия. Всё в этом новом мире было разбалансировано — длительные периоды оледенения сменялись относительно недолгими периодами потеплениями, вызывая неравномерные оледенения и таяния, вызывающие катастрофические наводнения, раскачивая планету. Уровень океана то поднимался на сотни метров, то опускался. Потом по какой-то причине этот материк раскололся, разделившись на существующие ныне континенты. Обратите внимание на то, что береговые линии, так называемой, Южной Америки совпадает с береговой линией, как африканского континента, так и других территорий — Австралии, Евразии, Антарктиды. Что, без сомнения, подтверждает, что когда-то Америка — Южная и Северная, была едина с ними, отколовшись от единой тектонической плиты.

Учёные с любопытством смотрели транслированные профессором Гонэном картинки, иллюстрирующие его рассказ. Это было интересно. Ведь Итту всегда омывал Единый Великий Океан, а горы на ней были редким явлением. Лишь на редких островах — выступающих вершинах гор, гнездились немногочисленные морские птицы.

— Следы разломов, штрихи от движения сходящих в воду ледников и эрозия береговой линии хорошо видны на скальных грунтах континентов. — Гонэн готов был рассказывать о геологических процессах, происходящих некогда на Земле, бесконечно. — Многие селения и города древних цивилизаций не раз уходили под воду.

Учёные увидели побережье материков, транслируемые из космоса. На них действительно были хорошо видны следы затоплений, столь любезно описанные космо-геологом.

— Кроме того, этот факт, безусловно, подтверждает одинаковое направление магнитных векторов в железных рудах прибрежных гор и скал, например, Африки и Америки. Сходен также состав и структуры залегающих пород в горных массивах. А также — идентичные древние останки окаменевших растений и животных.

— Да-да, ты прав, уважаемый Гонэн! Это очень интересно! — заметил археолог Вотэн. И начал демонстрировать свои кадры: Особенно поражают следы затонувших цивилизаций. Посмотрите, сколько в их морях сокрыто древних городов! Какое богатое наследие для археологов! Жаль, что они пока о них не догадываются и не имеют к ним доступа.

Эти города погрузились туда в период таяния ледников и тектонических подвижек. Большинство этих руин земляне до сих пор не обнаружили, поскольку те находятся на большой глубине и зачастую скрыты иловыми отложениями. Потому история их цивилизации такая куцая и ограничивается, максимум, десятым — двенадцатым тысячелетием назад по их летоисчислению. Не понимаю, как их учёные допускают вероятность столь быстрого прогресса в эволюции их Вида? Кстати, вы знаете, откуда земляне начали отсчёт возникновения своей цивилизации? Это чуть более двух тысяч лет. Или около 40 иттянских витков. А их Библия уверяет, что их мир был сотворён всего лишь 5508 лет назад, то есть — около ста наших витков, Впервые встречаюсь с такой…  научной путаницей и пренебрежением к собственной истории!

— Всё это, уважаемые профессора, достойно внимания, — кивнул профессор Донэл. — Но причём же тут инки и майя?

— Как — причём? Мы развёрнуто отвечаем на вопрос досточтимого профессора Конэла о том, как возникла Америка, и что при этом происходило, — ответил профессор Вотэн. — А инки, уважаемый профессор Донэл, здесь притом, что они населяли континент Америка, возникший в результате раскола материка Пангии. После которого некие представители высокоразвитой культуры, пришли туда. Назовём их ольмеки. Они-то и создали там сверх цивилизацию, которую потом приписывали, то племени майя, то инкам. Да и эти племена назывались по-другому. Инками и майя их назвали завоеватели-испанцы, прибывшие туда лишь в семнадцатом веке. Да и Америкой этот континент назвали они же. Согласно легендам индейцев, народ, создавший там высокоразвитую культуру, правителем которого был Кетцалькоатль, отличался от коренного населения как внешне — они были высоки, голубоглазы и светловолосы — так и по уровню интеллекта. А представители инки и майя, отсталых племён, это классические индейцы: приземисты, краснокожи, темноволосы и черноглазы. Это иная раса. Инки и майя лишь воспользовались достижениями, оставленными им этой древней светловолосой расой, которая потом бесследно исчезла.

— А вот отсюда поподробнее, — попросил астрофизик Конэл Тигуни. — Почему исчезли? Куда они делись? Вы же археолог! Расскажите нам.

Сэмэл всё это время удивлённо на него поглядывал.

— С чего бы это у астрофизика появился такой жгучий интерес к племенам Америки? — шепнул он своим товарищам.

— Я с ним солидарна, — ответила Лана. — Странно всё это. Куда же смотрели наши иммологи?

— Туда, куда им поручили мы! — шепнула Танита. — А теперь вот загадки отгадываем.

— Некоторые земные историки считают, что это были потомки атлантов, — задумчиво проговорил профессор Вотэн. — И это наиболее всего похоже на истину. Больше им взяться было неоткуда. Разве что с неба упасть. Но эта версия слишком утопична. Зачем бы инопланетянам жить среди первобытных племён?

— То есть ольмеки — это остатки народа высокоразвитой цивилизации с легендарного затонувшего острова Атлантиды, пра-материка Пангии, некогда расколовшегося на те континенты, что существуют ныне? — спросил кто-то. — То есть — атланты?

— Думаю, что, скорее, это их…  слуги. Знания у них, всё же, недостаточно высоки для атлантов. Атланты, скорее всего, владели невероятными по тем временам знаниями о том, как управлять природными силами. И, не справившись с ними, раскололи материк и уничтожили свою цивилизацию. А некие представители этой цивилизации — не самые продвинутые, добрались на кораблях на образовавшиеся континенты и основали шумерскую и египетскую цивилизации. Кого-то из них, возможно — бурей, занесло на остров Пасху.

— А те статуи, что они там создавали, были атлантами, их господами, помощь которых они ещё долго ждали? Надеясь, что они тоже спаслись.

— Не исключено. Те же, что через Аляску ушли по суше, обосновались в будущей Америке. Эти люди назвали себя — ольмеки. И построили великолепные города, пирамиды, обсерватории и удивительные скульптуры.

Племя ольмеков исчезло. На их место в опустевшие города пришли племена сапотеков и майя, которые, как считается, умели строить города с многоэтажными домами, совершенные ирригационные и мелиоративные системы, накопительные водоёмы, водопроводы и широкие дороги, владели письменностью, имели познания в математике астрономии. Но они лишь приняли эстафету. Посмотрите. — И все увидели кадры с искусственными озёрами и поливными террасами на высотах, значительно превышающих уровень моря.

— Но и эти племена тоже исчезли, оставив опустевшие города с водопроводами, действующими и сейчас. Засуха, которой объясняют их уход, им была не страшна. Они умели добывать воду из подземных источников, поднимая на любую высоту. Эпидемии тоже исключаются, поскольку ни трупов, ни массовых захоронений обнаружено не было. Что, учитывая немалое население этих городов, необъяснимо.

Куда же делись эти народы? Потом были ещё инки, которые тоже рассеялись. И всегда рядом было племя чавин, однажды возникший ниоткуда.

— Как это — ниоткуда? — вмешался археолог Даонэл. — Там жили самые разные племена. Воинственные чавин захватили их и создали свою империю. И только позже, когда чавин также исчезли, появились ацтеки. Именно они встретили конкистадоров, завоевавших потом Америку.

— И чавин тоже исчезли? — удивился Сэмэл.

— Не было такого народа — чавин! — возразил профессор Вотэн. — Есть мнение, что под видом чавин индейцами управляли некие инопланетяне, пришельцы, которые и уничтожили предыдущие племена. Именно при них племя наска нанесло на почву загадочные рисунки в пустыне Наска, с помощью которых так удобно ориентироваться воздушным летательным объектам.

Учёные, слушая спор, только головами вертели. А профессор Конэл, не выдержав, прервал его вопросом:

— И всё же — куда делись эти племена? Почему города были оставлены в джунглях совершенно пустые? Копан, Ушмаль, Паленке, Чичен-Ица, Тикаль, Тиуанако и ещё многие?

— О, он даже названия городов знает! — снова удивлённо шепнул Сэмэл. — С чего бы это астро-физику такое?

— Ага, — кивнула Танита.

— Об этом я и хотел вам рас сказать! — ответил астрофизик Конэл. — Да, досточтимый профессор Вотэн, вы абсолютно правы. Речь идёт о несанкционированном вмешательстве некой инопланетной цивилизации. И о попрании всех существующих Законов Космического Сообщества — убийство, эксплуатация, похищение, нарушение прав представителей иной цивилизации. Назовём этих негодяев пока, как и люди — чавинцы. Есть подозрение, что это были рептилоиды. Если б мы знали их истинное имя, то, я уверен — заглянув в карантинные списки Службы Надзора Космического Сообщества, мы бы их там обнаружили. Скорее всего, с их помощью на Земле были построены пирамиды, которыми мы сейчас пользуемся — как регуляторы и накопители энергии, как взлётные площадки и космодромы. Именно для ориентации на местности и были нанесены огромные и хорошо видные лишь сверху рисунки в пустыне Наска и других местах планеты. И именно инопланетным вторжение объясняется и существование повсюду тоннели-рудники. Очевидно, часть исчезнувших племён и народов Земли были превращены в рабов, разрабатывающих эти рудники для них, а другую часть, возможно, они переправили на неосвоенные планеты, отведя им роль рабов-колонизаторов. Отбирали самых способных и обучаемых. Древние обитатели Америки в этом отношении были уникальны, намного опережая своё время. Я заглянул в древние хроники. Оказалось, что некоторые народы, чтобы избежать этого рабства, по много лет прятались в подземных городах, оставшихся от предыдущей погибшей высокоразвитой цивилизации — третьей волны земной цивилизации. Когда чавинцы улетали, спрятавшиеся люди уже не возвращались в свои города — боялись, что за ними вновь вернутся. Особенно после того, как чавинцы, разозлившись за их побег, полностью сожгли их чудесный город Теотиуакан и ещё несколько. Применив для этого атомную энергию, оплавив даже камни.

— Да-да, — подтвердил археолог Даонэл Ютуни, — на Земле имеется множество подземных тоннелей, уходящих вглубь на сотни километров, соединяющих подземные города — в Африке, Китае, Турции, Америке, Тибете, Сибири. Да повсюду! Как и в Южной Америке. Недавно обнаружено, что такие тоннели проходят подо всеми древними инкскими городами — Куско, Макчу-Пикчу, Санто-Доминго. Эта сеть называется — Чинканас, — И показал учёным огромные подземные тоннели, пещеры, реки, озёра, мосты, города.

А возможно та древняя подземная цивилизация также столкнулась с чавинцами-рептилоидами, которыми была захвачена и вывезена с планеты. Поскольку тут тот же самый случай — нет никаких вариантов, куда и почему они исчезли, не оставив даже захоронений.

— Да что тут такое творится? — ахнула эколог Бониэла. — Почему нам ничего не известно? Зачем же мы столько тысячелетий наблюдаем за этой планетой, если всякие рептилоиды хозяйничают здесь, как у себя дома?

— Наблюдаем, да, — усмехнулся профессор Конэл. — Но разве нас интересует то, как тасуются частные судьбы народов и государств на Земле? Мы изучаем только общие тенденции. И журим землян за их безнравственность.

— Не придирайтесь к моим словам! — обиделась та. — Объясните лучше, откуда у вас такие сведения?

— Их может получить и каждый из вас. Только посмотрите внимательно. Информационное поле Земли открыто для всех. Хотя чавинцы, конечно, стирают следы своего пребывания, маскируя их под некий народец с достижениями ниже среднего. Но давайте не будем столь наивными, чтобы закрывать глаза на пребывание на Земле тысяч лет некой хищной цивилизации! Не мог древний человек, не знакомый с полётами, сделать на почве и утёсах огромные рисунки, различимые лишь с большой высоты. В том числе и существ в скафандрах.

Им также ни к чему огромные отполированные или забетонированные площадки на вершинах гор, очень удобные для старта космических кораблей. Или громадные пирамиды, являющиеся идеальными ориентирами и катализаторами энергий. Во-первых — зачем? Во-вторых — как? В третьих — чем? Даже тем, кто знаком с полётами, не под силу нанести подобные рисунки без специальных технических приспособлений, помогающих точно соблюдать направление линий и ориентацию узора по сторонам света. Не говоря уж о способностях к сверх-температурной плавке стен возводимых под землёй тоннелей. Или возведению мегалитов и строений из каменных блоков неправильной формы, предварительно расплавленных и идеально подогнанных друг к другу.

Да много ещё чего есть на Земле необъяснимого. Я здесь впервые с экспедицией и сразу же, заглянув в информационное поле, обратил внимание на э следы неких астро-визитёров. А дальше уже верёвочка легко распуталась.

— А почему ты всё это время молчал, досточтимый Конэл? Мы ведь здесь уже месяц! — возмутился историк Вотэн, слегка задетый тем, что астрофизик внедрился в его область исследований и «обставил» его. — Выходит, если б стажёр не задала вопрос об инках, ты, уважаемый, так ничего нам и не сказал бы?

— Нет-нет! — замахал руками астрофизик. — Я собирался! Просто присматривался, хотел подготовиться, разобраться, собрать все возможные факты и материалы. Подумать только: у нас под носом — инопланетное вмешательство, рабство, похищение! Надо же было стажёру Лаонэле поднять волну раньше времени! — покосился он на неё. — Дело-то нешуточное. Такое прохлопать ластами! — покачал он головой.

— Что же теперь скажут члены Космического Сообщества? — не выдержав, заполошно воскликнула эколог Бониэла. И даже порозовела.

— Похвалят! — усмехнулся профессор Донэл. — Лучше опоздать, чем вовсе не приплыть.

— Как же это получилось? — не успокаивалась Бониэла.

— Очевидно, чавинцы сильно шифровались. Они хорошо знали, какова периодичность наших визитов, — задумчиво рассуждал астрофизик Конэл. — Все их художества здесь происходили как раз между ними. А наши датчики они искусно обходили стороной. Поэтому и своё пребывание здесь успешно камуфлировали. Эти площадки космодромов выглядят почти естественными плато, а рисунки в Наска настолько просты и примитивны, что вызывают только смех. К тому же, самое великое наследие времён — Александрийская библиотека — где хранились легенды о богах, прибывших с неба, их описание и все события, связанные с ними — была сожжена ещё много веков назад. Но в сумме и то, что мы имеем, довольно подозрительно. Всё не спрячешь в воду…  Я уже просмотрел некоторые даты…  Рассчитано так, что за двести — триста земных лет между нашими экспедициями сменится несколько человеческих поколений и шум от потрясений, возникший от космического насилия, немного поутихнет. А рассказы о жестоких и могучих небесных гостях благополучно превратятся в привычные небылицы и легенды о явлениях великих богов. Люди за это время тут такое натворят, что про все эти похищения и пустые города никто и не вспомнит. Подумаешь — пара народов исчезла, когда люди же беспрерывно и без устали убивают друг друга, руша всё на своём пути. Вот мы ничего и не заметили. А если и заметили, то не сильно впечатлились. Мол — как же род человеческий жесток — городами уничтожает недругов.

— Индусская Махабхарата описывает некие войны богов, очень похожие на атомные конфликты, — задумчиво проговорил профессор Вотэн. — Но я никогда не подумал, что всё это так и было на самом деле. У страха глаза велики. А вдруг эти здоровенные истуканы на острове Пасха и есть наши чавинцы? — вдруг подскочил он.

— Тогда у нас уже есть портреты чавинцев? Я всегда поражался, насколько эти лица высокомерны и не вписываются ни в какие божественные каноны. Необходимо их внимательно изучить! Кстати и жители этого острова также однажды исчезли, оставив не до возведённых истуканов валяться в карьере.

— О, Древние Мудрецы! — недовольно пробормотал командир Фаэн. — Пока я не намерен воспринимать всю эту булькотню всерьёз! Хотя потом скажут, что надо было надо немедленно проинформировать Совет о наших подозрениях! Кажется, у нас нештатная ситуация!

— О чём их пока информировать? — вздохнул профессор Конэл. — Всё это действительно лишь булькотня. У нас нет никаких доказательных материалов. Дело-то давнее. Сколько витков прошло с их последнего визита? А земных лет…  ну, эдак около 250. Я пока точно ничего не знаю. Надо сканировать шкалу времени. Хотя, если к расследованию, всё ж, привлекут КСНаЗ — Космическую Службу Надзора за Законностью, то можно будет по линиям ионизации космических частиц примерно определить курс интервентов. И узнать — куда улетают корабли чавинцев. Дело это непростое, но решаемое. И потом — неизвестно ведь, как дальше пошла колонизация? Ольмеки за это время вполне нахватались идей чавинцев — а они нахватались, будьте спокойны — и их вполне можно внедрять в государственные службы землян, как своих агентов. Они, небось, уже там посиживают и не знают, что отсюда родом. Может и чрезмерная агрессивность и военизированность землян — дело рук ставленников чавинцев…

— Выходит, если нам придётся вступить в борьбу с чавинцами и их агентами, то это будет уже не вмешательство во внутренние дела землян, а восстановление Космической Законности? — восхищённо проговорил профессор Донэл. — Даже если нарушение Кодекса происходит со стороны бывших же землян. Вот это оборот! Такого в Совете никто ещё не слышал!

— И так, — заключил командир Фаэн, — у нас теперь появилась задача, которой должны заняться все, кто имеет отношение к проблеме нарушения Космического Кодекса чавинцами. А это…  — он зорко оглядел присутствующих.

— Археологи и историки готовы, — поднял руку профессор Вотэн. — Мы приложим все силы, чтобы восстановить истинную картину нарушений.

— Согласен! — поднял руку Даонэл Ютуни. — Не может быть, чтобы не осталось никаких уличающих чавинцев артефактов. Мы сегодня вспомнили уже немало фактов. Теперь осталось их проверить, подтвердить и систематизировать.

— Астрофизики, само собой, тоже готовы к восстановлению законности, — кивнул профессор Конэл. — Будем изучать близлежащие космические объекты. У них где-то тут обязательно должна быть база. Действующая или законсервированная. И, внутреннее чутье мне подсказывает, что это Марс. Он наиболее удобен и близок к Земле.

— Думаю, наша помощь также пригодится, — сказал политолог доктор Фонэл Зануни. — Надо выяснить, не отыщется ли влияния космических пришельцев-перевёртышей в глобальных политических процессах? Мне тоже что-то подсказывает, что сумасшедшая тяга к военным игрушкам возникла в последнее время на Земле неспроста. Кому-то на руку военная неразбериха, в которой исчезает население целых городов. С чего бы это у землян появилась ядерная бомба, если мы им такой технологии не давали? И мировые войны никому не были нужны, в том числе и землянам, а произошли. Да ещё и с применением атомного оружия. Причём — именно в наше отсутствие. Как бы после нашего отлёта тут не замутилось новое противостояние, в котором исчезнут остальные земляне. Превратившись в космических рабов.

— М-да, чувствую, наша экспедиция на этот раз затянется, — почесал в затылке командир Фаэн. — Не пришлось бы вызывать дополнительный грузовой корабль. К тому же, всё же, необходимо присутствие здесь специально обученных наблюдателей из СКиК — Служб Контроля за исполнением Кодекса. Ну, это уж, как говорится, технические тонкости. Главное — поймать за руку этих негодяев. Или что там у них — лапы, щупальца, ласты?

— У меня предложение! — сказала профессор биологии Паэла Биуни. — На мой взгляд, те…  люди, ольмеки, которые родились и выросли в условиях колоний, излучениях и биологических факторах, должны заметно отличаться от землян. Не внешне, конечно, но по своим биологическим показателям. А особенно — по ауре. У нас есть прибор, который на расстоянии может считывать любые аномалии и отклонения, не совпадающие с параметрами и психо-типом изучаемого организма. В общем — мы можем попробовать вычислить агентов чавинцев.

— Отлично! — воскликнул командир Фаэн. — Дополнительные моменты решим по ходу дела. И надо подумать — как и кто эти приборы пронесёт в нужное место. Явно это будет не такой головоногий моллюск, как мы с вами, уважаемая Паэла, — рассмеялся он. — На иммологов у нас и так сейчас слишком большая нагрузка, им пока лишь дадим задание — понаблюдать за публикой в высших эшелонах власти. Жаль, в своё время мы также не выкрали сотню-другую индейцев — инков или майя, — пошутил он. — Сейчас бы они нам очень пригодились. В общем — фронт работ всем ясен? Есть над чем подумать.

На этом считаю нашу конференцию закрытой. Хотя и не законченной. Прошу теперь разойтись по вашим секциям, уважаемые. И обсудить план ваших мероприятий на ближайшее время.

Глава 13

Глаз тайфуна

Стажёры выплыли из зала взволнованные. Мимо них торопливо проплыл профессор Донэл с коллегами по секции. Он шутливо погрозил Лане:

— Опять твои шуточки, глаз тайфуна, а?! Зарекался же связываться с тобой, глаз тайфуна, так нет же! Как я мог отказать, взять в экспедицию, когда смотрят такими милыми синими глазами? Глазами тайфуна.

Лана смущённо развела руками. Мол, не виновата я, так уж космические карты легли.

— А может это досточтимый профессор Конэл — глаз тайфуна? — не удержавшись, влез с замечанием Сэмэл.

— Но-но! — воскликнула проходившая мимо эколог Бониэла. — Молодёжь! Будьте почтительней!

— Извиняюсь, досточтимая профессор Бониэла! Я очень почтителен! У нас с профессором Донэлом это звание — глаз тайфуна — выдаётся только лучшим! Пока его удостоились всего двое.

— Странное звание! — пожала плечами Бониэла, проплывая мимо.

Танита, как всегда, сердито ткнула его в бок.

— Ну, Танита! Что ты меня тычешь? — воскликнул Сэмэл, почёсываясь. — У меня там уже дырка!

— У тебя везде дырка! Особенно в голове! — хихикнула та. — Хорошо б она ещё образовалась и на месте языка.

— О, нет! Только не это! Язык — это моё средство познания пищи! А я её сейчас ужасно хочу познать! Айда скорее в кафе! У меня такие новости вызывают жуткий аппетит! Шутка ли — экспансия инопланетян! Мы не дадим уничтожить землян! Они мне стали, как родные! Особенно после того, как я провёл с ними уже не одно заседание о спасении Земли — в образе иммологов, пока. Их уничтожают чавинцы уже тысячи лет!

— Не уничтожают, а порабощают! — поправила его Танита.

— Уничтожают! Потому что это уже не земляне, а гаруна какая-то — действовать с чужими против своих! Да и гаруна на такое не способна.

— У меня другое ощущение, — задумчиво проговорила Лана. — Что чавинцы никому не причиняли зла!

— Ну, ты, как всегда у нас — с особым мнением! — отмахнулся Сэмэл. — Они нарушают все пункты ЗоНа! Тебе мало? Что они ещё должны сделать, чтобы ты не считала их добрыми?

— Нам надо сначала встретиться с ними и обсудить этот вопрос. Чтобы не стало хуже.

— Ха! Какая ты умная! Сначала их надо найти! — фыркнул Сэмэл. — И не факт, что они склонны к беседам с нами, иначе б не прятались.

— А я тебе говорю — мы встретимся!

— Что, опять без нас провела Короткий Взгляд? Зачем тогда вопросы об инках на заседании задаёшь?

— Я тогда ещё не знала о них…

Споря, они добрались до площадки с транспортом и влезли в кабинку. Рядом весело взлетали множество кабинок, из которых тоже слышались оживлённые споры. Вскоре друзья оказались в зоне отдыха, где располагалось несколько кафе с разной кухней.

— Чур, мы идём туда, где есть коктейли…

— С сельдереем! — договорил за неё Сэмэл. — Дорогуша, умерь свой аппетит, а то ты скоро от него позеленеешь, как гаруна! И я буду тебя бояться!

— Не бойся! Я буду зелёная, но добрая! Я всегда добрею, когда мне дают коктейль с…

— Сельдереем! — хором договорили Лана с Сэмэлом и рассмеялись.

Усевшись за столик, они нажали на панели заказа кнопки с нужными блюдами, которые тут же появились из центра стола.

— Лана, объясни, откуда у тебя возникло особое мнение насчёт чавинцев? — не отставал от неё Сэмэл. — Это не из желания выглядеть оригинальной, надеюсь? — спросил он, уплетая питательный салат из земных фруктов.

— Не знаю, как тебе сказать…

— И мне, и мне сказать! — хихикнула Танита. Коктейль из сельдерея явно поднял ей настроение. — Мне тоже интересно.

— Я представила себя на месте…  чавинцев. И мне показалось, что то, что они делали, было направлено на добро. На помощь…

— Оп-па! Это добро, что ли — заставлять работать на себя, похищать, опустошать города, менять судьбы целого народа? — возмутился Сэмэл.

— Нет, ты не торопись! — подняла руку Лана. — Давай сначала подумаем. Вспомни, хотя бы, о тибетцах, которые строили взаимоотношения с другими государствами только на основе любви и добра. Что с ними случилось? Оккупация Китаем, геноцид, превращение целой страны в резервацию, не имеющую права на собственный Путь, на продолжение своих Духовных традиций.

— Зато их бывший король и лидер — Далай-лама ХIV Тэнцзин Гьямцхо — будучи в изгнании, понёс теперь в мир древнейшие знания и Духовность этого народа — о сострадании и тибетском буддизме, — возразил Сэмэл. — Ведь до этих грустных событий это учение было закрытым и практически тайным — из-за природной обособленности этой горной страны. Я заглянул в информационное поле Земли — Тэнцзин Гьямцхо написал множество книг, переведённых на все языки мира, обрёл немало последователей, сам посетил множество стран, уча и разъясняя Путь к БВЛ, даря любовь и доброту.

— Но какой ценой? — просмотрев эту информацию, отозвалась Лана. — Лама не раз мог погибнуть. А этот уникальный народ теперь несвободен!

— Что такое материальная несвобода для Духовно свободной личности? — пожал плечами Сэмэл. — Зато они на деле доказали свою стойкость и преданность своему Пути.

— Пусть будет так. Но традиции и достижения тибетского народа — как и племени инков — могли быть приумножены, если бы не внедрились захватчики. У меня такое ощущение, что, вывезя высокоразвитые племена с Земли, чавинцы их просто спасли. Иначе с ними произошло бы то же, что и с тибетцами. Или ещё хуже, учитывая воинственность прочих индейских племён.

— С чего ты всё это взяла? — удивилась Танита, даже отставив коктейль с сельдереем.

— Я чувствую это.

— Очень доказательно, — хмыкнула Танита.

— И, главное — научно, — заметил Сэмэл, приканчивая салат и берясь за хвалёный коктейль с сельдереем, который он пил только из солидарности с подругой. — Хотя, учитывая опыт Мари-Каны, где ты чего-то там прозрела с помощью интуиции, возможно, твоя версия не так уж безнадёжна.

— О, гляньте-ка! Профессор Конэл Тигуни здесь! — сказала Танита, указывая глазами на вплывшего и севшего за угловой столик астрофизика.

Он был, как всегда, один. Конэл, как выяснилось ещё в предыдущей экспедиции, был немного бирюковат. Он всё время о чём-то напряжённо думал, не обращая внимания на окружающее и окружающих. Удивительно, как он вообще не забывал о еде и сне? А может иногда и забывал.

Сэмэл поднялся и направился к нему. Девушки удивлённо наблюдали, как он о чём-то поговорил с астрофизиком и тот, поднявшись, вдруг направился с Сэмэлом к их столику. Подруги с недоумением ждали.

— Добрых вам мыслей и у дел! — пожелал профессор, присаживаясь на банкетку за их стол.

— И вам — гармонии и совершенства, досточтимый профессор! Добрых мыслей! — ответили девушки, с недоумением переглядываясь. Они, конечно, уважали прославленного учёного, но немного его побаивались.

— Я пригласил профессора сюда, что ты, Лана, поделилась с ним своими…  ощущениями, — сказал Сэмэл. — Мне кажется, они стоят внимания.

Лана вдохнула, выдохнула и, сосредоточившись, кратко изложила профессору свои соображения. И о Тибете, и о необходимости спасать миролюбивые племена.

— Как хотите считайте! Но я поступила бы на месте чавинцев точно так же. Они сначала наблюдали за племенами, помогали им, делились своими знаниями. А потом приняли решение…  изъять их с Земли. Этим самым они абсолютно не нарушили ход развития других, менее продвинутых племён и народностей. И позволили сохраниться и развиться ольмекам, майя, инкам и кто там ещё был. Возможно те, кого они спасли — потомки атлантов, но уже изменившиеся. Атлантов я ощущаю…  очень далёкими. Их ум был невероятно развит. Урок гибели их цивилизации нанёс незаживающую рану и они перестали…  совершенствоваться.

— Но как ты это определяешь? — удивлённо воскликнул астрофизик. — Я чувствую — ты, возможно, в чём-то права. Хотя и не вижу никаких оснований для этого, а тем более — реальных доказательств. Ситуация такова, что чавинцы, нарушив все возможные нравственные законы, изменили судьбы целых народов — майя, ольмеки, инки.

— Нет, досточтимый профессор, они не нарушали никаких нравственных законов, — решительно заявила Лана, всё же немного побаиваясь гнева Конэда, прославленного учёного. — Они нарушили только ЗоН. Но я бы на их месте поступила точно так же. Мы, иттяне, и всё наше Космическое Сообщество, слишком осторожны. И этим наносим немалый вред тем, кому могли бы помочь. Подход в каждой ситуации должен быть…  дифференцированным, чутким, индивидуальным. А не всех — под один стандарт. Все существа и судьбы — разные. Как правильно сказали на заседании экологов — иттяне ведут только общее наблюдение за этой планетой и мало интересуются частными судьбами народов. Да и наши экспедиции, согласитесь, досточтимый профессор, посещают Землю слишком редко. Мы лишь констатируем уже случившееся и больше оберегаем собственную законопослушность, чем судьбу землян. Сколько их уже погибло? Сколько миролюбивых народов исчезло? А мы всё толкуем о БВЛ, — горько проговорила Лана. — Но мы ни разу всерьёз не вмешались. Теперь вот ещё и чавинцев хотим призвать к отвенту, наказать за инициативу. Да, люди боялись неизвестности и прятались в полдземные города от чавинцев. Но они были недостаточно информированы, чтобы понять их движущие мотивы, и слушались своих вождей, замкнутых, как и мы, в рамках своих Законов и представлений о благе. И я очень счастлива тем, что принята, наконец, эта поправка в ЗоН в отношении землян. Боюсь только, этого мало. Мы снова воспринимаем человечество единым, находящимся на одной ступени развития. А их несколько. И хорошо бы снять с верхней тех, кто, как тибетцы, отказавшись от оружия, не способен себя защитить.

— Вот это да! — восхищённо проговорил астрофизик Конэл. — Как ты их всех! И я полностью согласен с тобой! Но… как бы это сказать…

— Не решались это озвучить? Даже для себя? — кивнула Лана.

— Именно так! Я, обнаружив следы астро-визитёров, потому и затягивал с донесением этой информации другим. Где-то в глубине Души я даже был рад за ольмеков, майя и прочих, ушедших с Земли. Что их ждало здесь? И даже если б они сохранились до времён завоевания Америки конкистадорами, разве они бы их пощадили? Смерть и порабощение ждало их. И прозябание в резервациях. Культура майя, принявших конкистадоров за богов, погибла в кострах завоевателей, артефакты были расхищены, расплавлены и уничтожены. Куда уж до них чавинцам, делящимся с этими племенами своими знаниями! А те ольмеки и майя, что живут сейчас на других планетах, возможно, уже развились в прекрасные цивилизации. Я бы очень хотел это увидеть!

— Я тоже, — кивнула Лана.

— А что произошло с городом Теотиуакан, который сожгли? — спросил Сэмэл.

— Возможно, чавинцы уничтожили находящиеся там доказательства их присутствия, — сказала Лана. — Или же — доступ к знаниям, которые для землян были пока опасны. Да и сейчас опасны, судя по тому, как они применяют атомную реакцию.

— А те потомки, которые, может быть, проникли в вершины власти землян, — сказала Танита, — они хотят причинить им вред?

— Возможно — наоборот, благодаря им пока не случилась Третья Мировая война. И, надеюсь, нам это удастся когда-нибудь выяснить, — вздохнул профессор. Он с улыбкой взглянул на стажёров и сказал: — Спасибо, что поделились со мной своими мыслями. Я чувствовал, что в нашем подходе есть что-то…  неправильное. Возможно, не без оснований. Думаю, при поиске чавинцев надо рассматривать два подхода: который сегодня прозвучал на заседании и ваш, стажёров. Необходимо озвучить эту версию Совету Космического Сообщества. Может быть, чавинцы скрываются от нас с благими целями.

— Вы считаете, Совет одобрит нас? — недоверчиво протянула Танита. — Я что-то сомневаюсь.

— Получается что мы — мы заговорщики? Бунтовщики? Такие же, как чавинцы? — обрадовался Сэмэл. — Как здорово!

— Не думаю, что это так уж здорово, — с сомнением проговорил профессор. — Вы хоть знаете, каковы будут последствия, если наша версия не подтвердится? Вас навсегда отстранят ото всех исследовательских программ и участия в межзвёздных экспедициях. Как неблагонадёжных. О себе я уж и не говорю. Вы — дети, а я — старый матёрый спрут. Разжалуют и досрочно отправят на пенсию на планету санаториев. Типа — перегревшуюся под земным светом головку подлечить.

— Я предлагаю, в таком случае, вас не вмешивать, досточтимый профессор. В интересах дела, — решила Лана. — Сэмэла и Таниту тоже. Я сама поделюсь обращусь своими соображениями с…  ну, пока — с командиром Фаэном, согласно принятой иерархии. И попрошу его доложить их Совету. Думаю, здесь тогда не будет никакого заговора. Вы всего лишь зарвавшаяся молодая стажёрка, возомнившая себя экспертом в межпланетных контактах и нарушениях. Договорились?

— Ну, спасибо, подруга! — возмутилась Танита. — Опять ты нас кидаешь за борт рядом с портом?! Как тогда, в Мари-Кане, закрыв дверь своей каюты, помнишь? «Оставьте меня в покое!» А потом — Ту-тум! Голоса, Решётка, Кристалл и — спасение галактики Тиуаны! Нет уж! На этот раз я буду с тобой до конца! Ты ведь тогда едва не погибла, оставшись одна.

— Да что со мной случится? — удивилась Лана.

— Знаю я тебя! Уже чувствую, что ты пойдёшь напролом через рифы и вступишь с чавинцами в контакт. Да? И тебя куда-нибудь опять занесёт. Нет уж, я буду с тобой рядом.

— Я - тоже! — заявил Сэмэл. — Танита права. Мы не собираемся прятаться в водорослях или за песчаным вихрем!

— Ну, я не уверен насчёт песчаного вихря. Может он как раз и придётся нам впору, — усмехнулся профессор Конэл. — Мы же с тобой, Лана, два глаза тайфуна, не так ли? Я слышал твои комментарии Сэмэл, — хитро глянул он на Сэмэла. — Согласитесь, мне, солидному спруту со степенями, как-то не пристало прятаться за спинами молодёжи. Я иду с вами. Думаю, мы прямо сейчас и должны встретиться с командиром Фаэном, чтобы изложить ему идеи Лаонэлы Микуни. Пока вихрь не закрутился без нам. Надеюсь, в результате действия Совета против чавинцев будут не столь жёстки. Возможно, чавинцы не заслужили этого.

- А я предлагаю пригласить на нашу встречу и профессора Донэла, досточтимый Конэл, — сказала Лана. — Он наш руководитель и соратник по Мари-Кане, ему мы доверяем. С ним мы часто советуемся в трудных ситуациях.

— Что ж, я согласен, — кивнул астрофизик. — Надеюсь, он нас поддержит.

Лане очень нравилось, как уверенно досточтимый профессор Конэл говорил — наш, нам. Её встревоженной Душе стало гораздо покойнее. Ничего не поделаешь — спруты подвержены волнениям и сомнениям. И даже предательской розовинки, которая сейчас явно выступила на её лице.

* * *

Вскоре встреча, назначенная в коттедже командира Фаэна — для профессора Донэла, профессора Конэла и трёх его стажёров — состоялась. Командир Фаэн был немного удивлён — какие общие дела могут быть у его не обкатанных стажёров и двух прославленных профессоров? Однако, когда они, все вместе вышли из большегрузной кабинки и толпой ввалились в его дом, он виду не подал — был спокоен и сдержан.

— Я вас слушаю, — сказал он, осмотрев эту немного розоватую компанию. — Что за срочное дело?

— Очень срочное! Но слушать вам пока придётся одну лишь Лаонэлу Микуни — вашего стажёра и мою талантливую студентку, — сказал профессор Донэл. — А мы будем здесь присутствовать в порядке поддержки. Но хочу сказать, что мы полностью одобряем каждое её слово.

Командир Фаэн был слегка ошарашен такой расстановкой приоритетов, но лишь согласно кивнул и обернулся к Лане. Та, уже привычно и почти не волнуясь, повторила все свои аргументы в защиту чавинцев. Она к этому времени научилась чётко, не сбиваясь, выстраивать всю логическую цепочку — племена, города, тоннели, знания, враждебные инкам племена и прочее. Будь, что будет! Отступать она не собиралась. Пусть её даже отстранят от участия в звёздных экспедициях, но она готова была защищать права чавинцев. И будет отстаивать свою позицию до конца. Так говорила её интуиция, которую она не могла игнорировать.

— Чавинцы, может быть даже — скорее всего, не преступники! — заявила она в финале своего выступления. — Они не нарушали ЗоН. По крайней мере, с точки зрения его основной идеи — не навреди. Они хотели только помочь! Я это чувствую! Мы не должны стремиться только к тому, чтобы поместить их в карантин и изолировать от космического пространства! Сначала надо разобраться. И не начинать акцию с уже готовым вердиктом!

— А ты, уважаемая Лаонэла Микуни, не слишком ли рано вынесла свой вердикт? — прищурился командир Фаэн. — Ты готова к тому, чтобы, в случае твоей ошибки, пройти полный курс психологической переориентации? У тебя нарушены какие-то…  ограничители, что ли. Ты готова критиковать всех и всё. Это неправильно.

— Ого! — воскликнул Сэмэл. — Не хило! За что?

— Вот как? — усмехнулся командир. — Ты считаешь, идти наперекор признанным авторитетам и Законам, принятым в Сообществе, это норма?

— Если это вредит делу — да. И, уважаемый командир Фаэн! Но в данном случае я не иду наперекор авторитета! — упрямо проговорила Лана. — Я лишь прошу Сообщество смотреть на ситуацию более…  лояльно и попытаться сначала разобраться в движущих мотивах чавинцев. Имею же я право высказать свои сомнения, если они у меня имеются? А они у меня есть. Неужели это равноценно психической нестабильности, командир Фаэн?

— Это решать не мне, — ответил командир строго.

— А скажите, командир, что ждёт ольмеков и майя, вывезенных с Земли? — спросила Танита. — Их вернут обратно на Землю? На погибель?

— Совет не так жесток, — рассмеялся Фаэн. — Они останутся там, где находятся. Если, конечно, им не требуется помощь. Многое в судьбе чавинцев зависит от того, как ими распорядились чавинцы. И эту ситуацию Совет изучал бы со всех сторон и очень тщательно, даже если б не нашлись такие…  кто имеет особое мнение, — покосился он на Лану. — Если эти племена были использованы для дальнейшей экспансии в отношении землян, для них всё будет очень непросто. Если же им было позволено жить и развиваться на другой планете согласно собственной склонности и общепринятым космическим законам, чавинцам это зачтётся.

— Выходит, даже если чавинцы хотели помочь, они будут наказаны? — удивилась Лана.

— Намерения тут не причём. Будут рассматриваться следствия и то, как сложилась судьба этих похищенных…  людей. Хотя, может они себя называют совсем по-другому.

— О-хо-хо! — воскликнула Танита. — Вот это они попали!

— Именно поэтому Совет так жёстко и относится к нарушителям ЗоНа. Каждое такое действие, даже совершённое с благими намерениями, иногда ведёт к цепочке серьёзных ошибок или нарушений других законов, — сказал командир Фаэн.

— Даже не знаю, что вам сказать, уважаемые, — внимательно осмотрел он своих собеседников, которым явно стало неуютно на их банкетках. — И вы, досточтимые профессор Конэл и профессор Донэл, также полностью поддерживаете революционные идеи этих молодых людей? — Те, молча, переглянулись и кивнули. — Я ещё понимаю их энтузиазм — мало опыта, много эмоций, переоценены свои возможности. Но вы-то…  Пойти против политики Галактического Совета…

— Я не иду против политики Совета, — подал голос профессор Конэл. — Да, я, возможно, не молод. Но пока ещё способен отличить бунт против авторитетов от пытливости ищущих совершенства и справедливости. Переживающих за других, а не за себя. Пусть это даже незнакомые чавинцы или ольмеки. Лучше переоценить свои возможности и быть обвинённым в неуважении к закону, чем заглушить голос собственной совести, — сказал он усталою. — Я не полезу в водоросли от ваших насмешек, уважаемый Фаэн. Потому что очень хочу, чтобы, в данном случае, добро восторжествовало, а зло провалилось…  куда угодно — хоть в карантин, хоть в иную галактику. Пусть это и звучит слегка напыщенно.

— Вот чем отличается теоретики от практиков, — усмехнулся Фаэн, — мы верим фактам, а вы — ощущениям. Посмотрим, кто окажется прав.

— Позволь с тобой не согласиться, уважаемый Фаэн, — заговорил профессор Донэл. — Я, хоть и учёный, но чистый практик. А иначе как изучать все эти минералы и иловые отложения? — усмехнулся он. — Но тот, кто в нашем деле ещё подключает и интуицию, способен достигнуть больших успехов, чем чистый практик. Как, например — профессор Конэл. Ты нам не доверяешь? — командир лишь вздохнул. — А мы доверяем нашим стажёрам и их интуиции. Жаль, что у нас своей маловато.

— Мне как-то всё это сомнительно, — протянул Фаэн.

— И я буду рад, что эти сомнения окажутся полезны всем, — заявил доктор Донэл. — И землянам, и чавинцам. И Совету.

— Это каким же образом — Совету? — прищурился командир Фаэн.

— А таким, — сверкнул глазами профессор Донэл. — Совету КС давно пора более детально относиться к каждому случаю. Конечно, нас, цивилизаций и планет с разным статусом, очень много в Космическом Сообществе. Возможно, причина в этом. Но хорошо бы не только наблюдать, писать Жёсткие правила, но и участвовать в судьбе каждой цивилизации, сохраняя первоначальную…  презумпцию невиновности, что ли. И в некоторых случаях делать поправки. Как, например, это было сделано сейчас, с землянами. И неплохо б ы как можно тщательнее разобраться в ситуации с чавинцами.

ЗоН это не жёсткий указ, а общее руководство к действиям. По крайней мере, так это должно быть.

— Да, это было бы разумно, — кивнул астрофизик Конэл. — Не знаю, можно ли такие рассуждения считать энтузиазмом молодых. Я считаю, что обсуждение подобных аспектов ЗоНа давно назрело.

И тут в помещении раздался чей-то голос:

— Тем более, что по факту это так и есть. Вы правы, досточтимый профессор Конэл и профессор Донэл! Добрых всем мыслей и поступков!

Извините, что я до сих пор присутствовал на вашей встрече негласно. Я — член Совета Космического Сообщества — профессор Ронэл Танауни. И отвечаю за сектор, в который входит данная солнечная система, входящая в галактику Млечный Путь.

— Добрых свершений вам, досточтимый профессор Ронэл Танауни! Успехов на пути объединения галактик! Добрых вам мыслей, многоуважаемый Советник Ронэл! — вразнобой ответили присутствующие, изрядно удивлённые тем, что их беседа внезапно приобрела межгалактический характер. Кроме, конечно, командира Фаэна — он был спокоен.

— Когда вы обратились ко мне с просьбой о встрече, — пояснил Фаэн, — у нас как раз происходило обсуждение с Советником ситуации с чавинцами. И вы пояснили, что на ней пойдёт речь о той же теме, я предложил Советнику послушать и вас, — улыбнулся он. — Инкогнито — чтобы не смущать. И просто для экономии времени.

Лана была даже благодарна Фаэну, что не знала о столь высоком присутствии. Она бы от волнения и трёх слов не связала. А Сэмэл и Танита, смутившись, изрядно стушевались, постаравшись занять как можно меньше места в пространстве. Профессора переглянулись, прикидывая последствия этого. Конэл грустно вздохнул, Донэл отчаянно улыбнулся.

— К сожалению, я не участвовал на сегодняшнем заседании вашей секции историков. Это было бы полезно, — продолжил Советник Ронэл. — Но командир Фаэн любезно предоставил мне всю информацию, что сохранилась в его памяти. Должен сказать, что благодарен вам за внимательность и неравнодушие. И, к счастью, вы не первые, кто обратил внимание на некие загадочные астро-визиты на Землю. Ведь информация от датчиков и био-роботов-иммологов постоянно поступает в Центр Служб Наблюдения на Осне, но присутствие чавинцев как-то проскальзывало мимо нашего внимания — они ловко камуфлировались. Незадолго до вашей экспедиции они допустили ряд оплошностей: их корабль потерпел крушение и земляне получили доступ к некоторым опасным технологиям, другой случай — их корабль, пытаясь защититься, сбил предупредительным выстрелом самолёт землян, чем среди них была вызвана паника и взаимные обвинения враждующих государств. На это обратила внимание оператор Центра — Сониэла. После её докладной Совет санкционировал провести ряд проверок. Для чего мы начали готовить специальный рейд команды КСН — Космической Службы Надзора, которая сейчас летит сюда вместе с затребованным вами оборудованием для экологической и психологической защиты Земли. О чём собирались сказать вам позже. Но вы нас опередили. И ваша версия о положительных аспектах вмешательства…  ну, пусть они пока так и остаются чавинцами — в дела южно-американских племён заслуживает самого пристального внимания. Думаю, такую корректировку действий команды КСН в Совете примут благосклонно. — Компания бунтарей явно повеселела, Танита и Сэмэл почти полностью расправили щупальца. Лишь командир Фаэн с некоторым недоумением слушал Советника.

— Ну и насчёт того, чтобы сделать ЗоН не жёстким указом, а общим руководством к действиям — надо подумать. Хотя, я повторяю: даже на примере Протеи-Земли вы видите, как часто ЗоН обходится стороной теми или иными нашими инициативами. Вспомним: досрочный приём Протеи в КС, стабильная регулировка и улучшение климата на Земле, попытка разбудить в человеке телепатические способности, предупредить об опасности взятого курса и рассказать о судьбе Протеи, теперь вот — установка на полюсах психо-регуляторов. Конечно, почти все они потерпели крах. Но, согласитесь — вы не вправе считать, что ЗоН имеет жёсткие рамки. И принцип — не навреди, будет для КС всегда является главным. Не косность и нежелание реагировать на ситуацию индивидуально, а именно — недопустимость вмешательства, могущего привести к непоправимым последствиям. Как, например, на Протее…  Конечно, я передам ваше пожелание Совету и оно будет учтено при рассмотрении очередных поправок. Тем более, учитывая то, что все вы входите в списки СПоЖИ и является владельцами Гирлянд Героев. Ну, а если, к тому же, чавинцы действительно получат оправдательный вердикт команды КСН, вашу инициативу не забудут отметить.

— О, не стоит! — сказал Сэмэл. Танита ткнула его в бок.

— А сейчас я хотел бы предложить вам оставаться в рамках намеченной экспедицией программы научных исследований. Ольмеками и чавинцами займутся службы КСН, имеющие соответствующее навыки и оборудование. Командир Фаэн, а вы поблагодарите, пожалуйста, от имени Совета всех участников экспедиции, проявивших энтузиазм и желание заняться поисками следов чавинцев. В этом нет необходимости. У вас и без того насыщенный график работ. Ведь в следующий раз такая экспедиция прибудет сюда через восемь иттянских витков и четыреста земных лет.

— Будет исполнено! — чётко ответил командир Фаэн.

— А нельзя ли внести ещё одно предложение, многоуважаемый Советник Ронэл! — в диссонанс чёткому ответу командира, промямлила Лана.

— Я внимательно слушаю.

— Вам не кажется, многоуважаемый Советник, что такие редкие рейды учёных к Земле малоэффективны? Нельзя ли их проводить, хотя бы, вдвое чаще? Это не только моё мнение. Я слышала его также и от остальных членов экспедиции. Они работают просто аврально и всё равно не охватывают весь объём информации.

— Я поддерживаю стажёра Лаонэлу Микуни! — сказал профессор Донэл. — Выход один — черпать всё подряд, а систематизировать потом. И что-то можно упустить, дать не те задания роботам-иммологам и не так запрограммировать датчики. Четыреста лет — слишком большой срок. Некоторые процессы уже необратимы. Например — разрушение экосистемы и природных систем биоценоза.

— Да, это так. И я не уверен — смогут ли установки, которые сюда везут, залатать дыры в озоновом слое, вызванные техногенными процессами на Земле.

— Фух! Вы слишком многого хотите. — растерялся Советник Ронэл. — Этот график экспедиций существует уже давно.

— И, может, пора его подкорректировать? Учитывая то, как много за это время успевает натворить шустрое сухопутное существо — человек.

— Всем вам добрых мыслей и успехов на Пути к знаниям! — попрощался советник Ронэл.

— Ну, хорошо. Я попытаюсь, — сдался Советник. И пожелал: Успехов вам и удачных решений!

— Добрых мыслей! Успешных дел, многоуважаемый Советник Ронэл! — ответили все.

И остались сидеть в холле, слегка ошарашенные. Как будто резко лишившись направления, в котором так долго и упорно двигались.

— Такое впечатление, что всё утро спешил на лекцию продвинутого академика, а её взяли и отменили, — констатировал Сэмэл, вздохнув.

— Ага. Лектора вызвали в высокие инстанции для срочной консультации, — согласилась Танита.

— Нам просто повезло, что удалось пообщаться на таком уровне, — заметил профессор Донэл. И обратился к Лане: Дорогая, а тебе не кажется, что ты и вправду решила фыркнуть на все авторитеты? Ты — рыба-выскочка?

— Ой, извините меня, досточтимый профессор Донэл, — покраснела Лана. — Я не хотела никого обидеть. Просто боялась, что Советник уйдёт, а я не успею сказать. Но ведь на самом деле — так редко сюда летают экспедиции! Может даже имело бы смысл постоянно проживать здесь, в Лунооне, группе Наблюдателей?

— Хорошая идея! Может, вернём сюда Советника, а, Лана? — съехидничал Сэмэл. — Пусть послушает ещё одно твоё предложение и хорошенько запомнит, что Совет должен делать дальше. Учитывая твои подсказки.

Лана тоже ткнула его в бок, а профессора, не обращая на них внимание, стали о чём-то тихо переговариваться. И тут немного ожил командир Фаэн.

— Я прошу у вас прощения за то, что не предупредил заранее о постороннем присутствии, — извинился он. — Но так хотел советник Ронэл. И, честно, больше всего я боялся, что вы получите какое-нибудь взыскание за то, что вмешиваетесь в политику Совета. Надо же! Ещё и похвалил. Не понимаю.

— Да всё в порядке, командир Фаэн! — отмахнулся астрофизик Конэл. — Главное — нас правильно поняли.

— Я тоже не ожидал похвал, признался профессор Донэл.

— А зачем же ввязался? — удивился командир Фаэн. — Я, например, сажаю корабль на планету только в случае, если абсолютно уверен, что сяду. А не кувыркнусь вместе с экипажем.

— Я, опасаясь, что экипаж кувыркнётся, предпочёл сесть вместе с ними, — вздохнул профессор Донэл. — Своих не сдаю. Даже Совету.

— О, благодарим вас! — засмущалась Танита.

— Да не за что. Я, к тому же, тоже обладаю интуицией. И она мне подсказала, что не всё так просто с этими чавинцами. Агрессоры предпочли бы забрать с собой какое-нибудь воинственное племя — ирокезов, например. А взяли мирных и умных ольмеков, майя и так далее. Ключевое слово здесь — мирных.

— Это верно, — кивнула Лана.

— Ну что ж, друзья, я считаю, что Советник прав, — заключил Донэл. — У нас действительно очень много работы. Наша секция, например, ещё даже не приступала к изучению донных отложений Мёртвого моря. А это уникальное явление! Жаль было б не успеть. Кроме того — мы ведь не специалисты в вопросах поиска следов, оставленных чужими цивилизациями. И наша любительская беготня по Земле — к тому ж, я и бегать-то не умею, могла только навредить. Или привлечь ненужное внимание к тому, как я ковыляю, пытаясь взлететь в воздух. Так что, мальки, отбой! — хлопнул он по плечу Сэмэла, сидящего с ним рядом.

— А я считаю, что мы можем и должны участвовать в поиске чавинцев! — совсем уж разошлась Лана. — Я так много вложила в эту тему! Да и к тому же — наш корабль от смазки скоро сам покатится по поверхности Луны. Мы уже сто раз там всё перепроверили! Досточтимый профессор Донэл! Уговорите командира Фаэна отпустить нас на Землю! Пусть они сами, с командой, перепроверяют все системы на «Страннике»!

— Не надо меня уговаривать! — воспротивился командир. — Честно говоря, я и сам бы тебя отпустил — уж больно ты непоседлива для навигатора. Лаонэла Микуни. Эта должность требует спокойствия. И отношения к командиру корабля, как к непререкаемому авторитету. У тебя с первым и со вторым несовпадение. Ладно, если капитан команды КСН согласится тебя взять. Я отпущу тебя на Землю.

— А меня? А нас? — вскричали Танита и Сэмэл.

— У меня тоже не совпадение как с первым, так и со вторым, — заявил Сэмэл. — Отпустите и меня!

— Там видно будет, — недовольно посмотрел на них Фаэн. И было видно. Что отпустит и с удовольствием.

— А если не отпустите, будет очень печально. У меня уже сейчас ощущение, что я ловила на Маниаре красивую рыбку-бабочку, но в последний миг кто-то выхватил её у меня из-под носа, — вздохнула Танита. — Как эта команда КСН. Вряд ли они нам скоро расскажут, что тут на самом деле случилось с ольмеками.

— Обещаю лично вас проинформировать! — улыбнулся профессор Конэл. — Мне самому это очень интересно.

— Я хотела бы быть такой, как они! Эти самые — КСН, — тихо сказала Лана. — Не только знать. Быть там, разведать, выяснить. И вынести справедливый вердикт.

— Да, возможно, это и есть твоё призвание, — согласился профессор Донэл.

— Так, уважаемые, я, конечно, рад, что всё так прекрасно сложилось, — поднялся командир Фаэн. Не хватало мне только вылавливать неких загадочных астро-визитёров! И так работы не меряно! В сто первый раз корабль проверять, — с усмешкой покосился он на Лану. — Надо обрадовать экспедицию и срочно всех оповестить, что эти внеплановые мероприятия отменяются. И пора приниматься за плановые. Сейчас ваши коллеги сидят, там, совещаются, большие свои головы ломают — как изловить космического невидимку. Пора эту затею пресекать. А всё вы, досточтимый профессор Конэл! Развили эту верёвочку, теперь нам надо обратно её свивать. И возвращаться в рабочий режим.

Астрофизик только смущённо развёл руками и, поднявшись, сказал:

— Спасибо за помощь и оперативность, командир Фаэн.

— А я горжусь, что знакома с досточтимым профессором Конэлом Тигуни! — решительно заявила Танита. — Он рассчитал в траекторию болида Свэнэла. И здесь — сразу же определил следы астро-визитёров. А Служба Наблюдений лишь случайно о них узнала.

— Я согласен! — поднял руки командир Фаэн. — Конэл молодчина! Да и все вы. Но я уже говорил — мне больше нравятся скучные полёты и занудно-спокойные экспедиции. Все эти вулканы, фонтаны и гейзеры буйных фантазий и неожиданных прозрений не по мне. Люблю, чтобы всё проходило без внештатных ситуаций.

И так, уважаемые, я был рад нашей результативной встрече! А теперь — пора браться за скучные дела! Успешных вам путей к знаниям! Удачного завершения дел! — попрощался он.

— Благих мыслей вам, почтенный командир Фаэн! Добрых намерений, капитан! — пожелали стажёры, выплывая из дома.

— Добрых свершений, капитан! — кивнул ему, проплывая мимо, профессор Донэл.

— Успешных побед на ваших путях! — сказал профессор Конэл. — И не сердитесь. Мы хотели, как лучше.

— Давайте, профессор! До встреч! Всё нормально! — отмахнулся командир Фаэн.

Все были очень довольны итогами этой встречи. И, рассаживаясь по кабинкам, перебрасывались весёлыми комментариями. Но особенно сиял профессор Донэл.

«Кажется, Лаонэла Микуни постепенно теряет свойства глаза тайфуна, — думал он. — Всё обошлось без ЧеПэ и невиданных испытаний — таких, как в Мари-Кане. Наверное, кончился её запал и импульс невероятной энергии от того феерического танца в Ночь Полнотуния у Хрустальной Скалы. Слава Древним Мудрецам, если это действительно так».

На месте командира Фаэна профессор Донэл ни на шаг бы не отпустил Лану от корабля, не говоря уж о том, чтобы отправить её на Землю. Но он же не знал её свойств глаза тайфуна. Да и ничего не поделать — сказанное слово не воротишь. Командир пообещал, командир сделал…

Глава 14

Танец под Луной

Оуэн к вечеру уже был уже сам не свой.

Наступила Ночь Полнолуния, Ночь нисхождения в мир мощной космической Силы. И он уже заранее был в непривычном волнении, хотя моментами и обзывал себя сумасшедшим маразматиком. Оуэн знал — девушка с Луны должна сегодня прийти на Танец Силы! С чего он это взял, он и сам не знал.

Поэтому, вернувшись из бывшего города Нефелимов, он уже готовился — слегка подкрепился планктоном, сплавав, конечно же, к месту обитания стаи, находившейся довольно далеко. Ему надо двигаться, а то растолстеет, как во время визита корабля учёных, и снова будет с трудом вылезать из пещеры через узкий вход. Теперь можно было и подремать, чтобы ночью не перепутать ни одного древнего символа Силы и не перепутать танцевальные па. Но сон не шёл — Оуэн волновался. Он ощущал, что на Луне что-то происходит. Девушка, с которой он танцевал когда-то среди звёзд, казалось, стоит с ним рядом. И она думает о…  его планете, о Земле. Или Протее? И, кажется, она за неё теперь спокойна. Он задремал…

* * *

Лана — чей наряд сегодня был ярко-жёлтым, и это неспроста — внимательно оглядела своих друзей. Они сидели, собравшись в круг, в прозрачном фонаре на крыше их дома. Над ними, заглядывая через купол, сияли на тёмном небе незнакомые звёзды.

— Прошу вас — соблюдайте молчание! — сказала Лана. — Это важно. Просто присутствуйте и удерживайте контакт. Я чувствую его, у нас с ним тесная телепатическая связь. Поэтому у нас всё получится! — Но тут же взволнованно поправила себя: Я очень на это надеюсь. Давайте устроим сначала Короткий Взгляд, а потом — как пойдёт.

Сегодня было…  как бы это правильно назвать? А — новоземелие. То есть Земля на лунном небе была почти не видна, зато Луна выглядела на Земле полным диском. Значит, на ней была Ночь Полнолуния, время Танца Силы. Что значит наибольшее сочетание небесных сфер ближайших небесных объектов. Конечно, для тех, кто умеет это чувствовать и использовать. И если Лана правильно поняла — именно такая ночь совпала однажды с Полнотунием на Итте. Поэтому тогда они и встретились в танце с Серым Гигантом. И если сейчас не использовать это полнолуние, — которое протеец, конечно же, по традиции встретит Танцем Силы — то такой возможности больше не будет. «Странник» скоро покинет Луну и они с Серым Гигантом, возможно, никогда больше не увидятся. Следующий визит иттян к Земле состоится только через четыреста земных лет. Если, конечно, Совет не пересмотрит свою политику в отношении народов Земли. Лана, конечно, постарается снова сюда вернуться, но доживёт ли до того времени Серый Гигант?

Сегодня днём Лана шее раз рассказала друзьям о своём прошлом видении Гиганта и о том, что находясь на Луне, она всё время слышит его и даже понимает кое-какие мысли. И предложила Таните и Сэмэлу устроить совместный Короткий Взгляд, направив его на Серого Гиганта, находящегося на Земле. Они с восторгом согласились — это ж такое забавное приключение. Почти что межпланетный контакт. Только вот им не очень понравились ограничения, которые ввела Лана.

— А почему я должен молчать как истукан с их острова Пасхи? — блеснул своими познаниями Сэмэл. — Может мне ещё и такую же шапку на голову взгромоздить? Ну, хоть вон из той лиловой банкетки сделать. Чтобы я выглядел повыше и он меня зауважал. Могу и лицо сделать такое ж презрительное. Чтобы этот Гигант не сильно задавался.

— Он не задаётся, — отмахнулась Лана. — Это настоящий мудрец, морской философ.

— Мудрец? На Земле? Моллюск? Все моллюски со времени гибели Протеи деградировали.

— Он помнит о Протее, — решилась сказать Лана.

— Ой, да брось ты! — не поверил Сэмэл. — Откуда?

— И я не хочу молчать! А вдруг у меня появятся к нему интересные вопросы? — поддержала его Танита. — Что ж, мне четыреста лет потом ждать следующей встречи?

— Да! Например — любит ли он коктейли из сельдерея? — фыркнул Сэмэл. — Или предпочитает рыбную диету?

— Не обязательно, — отмахнулась Танита. — Мне очень интересно узнать — откуда он знает о Протее?

— Он сам протеец, я это чувствую, — сказала Лана.

— Но это невозможно, — возразил Сэмэл. — По иттянским меркам прошло…

— Я тоже всё посчитала — шесть миллионов витков! Но дело не в этом, — взволнованно проговорила Лана. — У нас с ним телепатическая связь. Он чувствует, что я здесь, на Луне. И мне иногда жаль его. Потому что он думает, что сходит с ума. Я должна поговорить с ним. Успокоить его. А вас он может испугаться. Особенно если ты, Сэмэл, надев банкетку, изобразишь истукана с острова Пасхи. Прошу вас! Не вмешивайтесь! Я вас пригласила лишь для усиления контакта. И я считаю, что разговаривать не надо. Мы с ним общаемся телепатически.

— Ты этого нам раньше не говорила! — мстительно воскликнула Танита. — Опять тайны?

— Я сама не могла понять, что происходит! — оправдывалась Лана. — И мне тоже казалось, что я схожу с ума.

— Знаете что? — вмешался Сэмэл. — Мы теряем время! Я тебе обещаю, Лана — буду молчать. Пока смогу. Я ведь тоже не из камня, как истукан с…

— С острова Пасхи! — договорили за него хором подруги.

— Что ты к этим истуканам привязался? — заявила Танита. — Симпатичные болванки. Короче — я тоже буду молчать. Раз уж у тебя с этим громадным протейцем такой давний роман — общайтесь на здоровье. Мы не будем вмешиваться. Хотя это обидно, — вздохнула она. — Межпланетный контакт, как-никак.

— Отлично! Всё. Начинаем! — сказала Лана.

Они, сдвинув в круг банкетки, сели в центре, взялись за руки. Закрыли зрачки и, сосредоточившись, направили своё внимание на образ неведомого спрута-гиганта, на невидимую Землю…

* * *

Оуэн резко открыл зрачки. Он что, уснул? Оуэн чувствовал — перед ним стоит та самая Жёлтая Звёздочка, с которой он танцевал Танец Силы под зелёным светилом. Незнакомка, некогда чуть не улетевшая к звёздам в образе жёлтого вихря, если б он её не остановил. Тех двоих, что были рядом с ней, он заметил только после.

— Это сон? — подумал Оуэн.

— О, нет. Добрых мыслей тебе и совершенных знаний, Серый Гигант! — услышал он в ответ. — Я, Лаонэла с планеты Итта, приветствую тебя. Со мной мои друзья — Таниэта и Сэмээл. Мира тебе и здоровья! Успехов на пути к знаниям!

— Да пребудет с вами свет! — мысленно ответил Оуэн. — Я — Оуэн, протеец, часть исчезнувшей цивилизации, о которой ты знаешь. Единственный на Земле.

— Ты действительно с Протеи? — удивилась Лана. — Разве такое возможно?

— Невозможно, но по воле Творца это случилось. А вы — неужели с Итты? — И перед его глазами мгновенно пронеслась картины тех времён, контакт с иттянами, столь неудачно завершившийся. — Я помню о ней.

— И мы помним о Протее, — кивнула Лана. — Поэтому мы наблюдаем за этой планетой и раз в четыреста земных лет прилетаем сюда. — И показала ему Итту, их полёт сюда, лунный город Луноон.

— Вух! Значит я не сумасшедший. Я чувствовал, что ты здесь, на Луне, Лаонэла! — с облегчением сказал Оуэн. — И даже как-то проник в прошлое и видел, как был построен ваш город и каким образом на Луну привезли айсберги с Земли. Теперь все понятно, — с облегчением рассмеялся Оуэн. — Я был уверен, что у меня с головой непорядок.

— Мне иногда тоже так казалось, — улыбнулась Лана. — Тот Танец Силы и огромный посыл космической энергии сроднил нас, поэтому мы слышим теперь друг друга на расстоянии. Я так благодарна, великолепный Оуэн, что ты спас меня, научив тогда Танцу Силы. Это было удивительно — танец под двумя Лунами — зелёной и жёлтой, среди звёзд.

— Да, удивительно! Мы — представители разных галактик, были объединены силами космоса и Творца через миллионы парсеков. Потому что все живые существа это единое сознание Творца, рассеянное по вселенной.

— Спасибо за мудрость, Оуэн и протянутую руку помощи, — кивнула Лана. — И ты теперь не одинок! Мы встретились — Итта и Протея. И мне кажется, я теперь буду слышать тебя всегда.

— Да, я это знаю. И рад, что вы спасаете Землю, я это чувствую, — вздохнул Оуэн. — Это прекрасная планета, но здесь всё непросто. Взгляни на её историю.

И Лана мгновенно увидела всё, что Оуэн знал — о планете, её природе, истории, энергиях, человеческой цивилизации и других удивительных существах, населяющих её. Сейчас и в далёком прошлом. И даже то, что узнал через Юрия — агенты, слежки, мечты о перекройке общества. И о молитвенниках и святых, меняющих своим сознанием мир.

— О, спасибо за бесценную информацию! — поблагодарила она. — Я передам её нашей экспедиции. Ведь мы наблюдаем лишь издалека. Да и вообще, мне кажется, что мы с Сэмэлом и Танитой станем теперь непревзойдёнными специалистами по Земле. Вы тоже это видели? — спросила она у друзей.

Те восторженно воскликнули:

— О, да! Махрово!

— Как великолепна эта планета!

— Я понимаю, — кивнул Оуэн, — ЗоН, запреты. И всё это из-за Протеи. Но вашей вины в гибели Протеи нет. Я уверен. Это всё равно случилось бы потом. Ген Палеолита сжигал их души. И потом сжёг тела и всю цивилизацию. Но я дойду за них до Творца.

Лана не очень поняла его последние слова. Она вдруг почувствовала знакомую энергетику: Мари-Кана…  Голоса…  Кристалл…  Один…

— Кто это — Один? — спросила она, сжавшись от ужаса.

— Нефелим, — удивился Оуэн, — из разрушенного города Бореи. Откуда ты его знаешь? Смотри.

И Лана тут же увидела всё, что Оуэн знал об Одине и Борее.

— Ах, вот как всё началось? — вздохнула Лана. — Оказывается, наши планеты давно связаны нелёгкими судьбами. Хотя, теперь это уже неважно.

— Так вот где он был? На Итте? — ответно нахмурился Оуэн.

— Да, я тоже поделюсь с тобой этой странной историей, — сказала Лана, послав ему её в сознание.

— Печально. Но ты знаешь — Один учёл свои ошибки, — проговорил Оуэн. — Он сожалеет о происшедшем. Но, возможно, того, что случилось, было не избежать.

— Вот уж не думала, что найду разгадку о Кристалле Око Мира здесь, на Земле, — подумала Лана. — Что ж, круг замкнулся. И я могу теперь разъяснить нашим учёным, о чём рассказывали таблицы Баританы и кто такой Небесный Гость и его Ужасное Нечто.

— И я этот ребус теперь разгадал, — ответно улыбнулся Оуэн. — Слава Творцу! Меня тревожила эта история и исчезнувший Дельфиний город. Наверное, он воздвигнут где-то снова и развитие Нефелимов продолжилось. Я теперь знаю, что Один не причинит Земле вреда.

— Не знаю, как вы, — вмешался Сэмэл, как всегда некстати, — но я тут уже вовсю пританцовываю. Вы что, не чувствуете, что Ночь Новолуния в полном разгаре? Сила так и прёт, так и валится на нас! До межпланетного ли теперь контакта? Хоть это и три планеты, но Ночь Полнолуния одна! Когда-то ещё придётся её отметить?

— Да-да! Пойдёмте скорее танцевать! Ночь Полнолуния! Танец Силы! — воскликнула Танита. Хотя ей ужасно хотелось сказать: «Какой милый протеец! И совсем не страшный, хоть и гигант. Мудрый и печальный».

Но её и так поняли. И расхохотались. Все тут же мгновенно телепортировались из пещеры на просторы океана. Нет, конечно же, телепортировался один Оуэн, а остальные перенеслись туда мысленно, вместе с ним.

Их Танец Силы был великолепен.

Особенно красив был гигантский спрут, криптит, Octopus vulgaris, Giant Octopus, каждое движение которого, отточенное многомиллионной практикой, было гармонично, каждый символ изящен, каждое па невероятно точно. Укрощённая Сила так и лилась вокруг него потоками.

Молодёжь же компенсировала лёгкую безалаберность движений юным задором, лёгкостью и самоуверенностью. Оуэн отметил также, что для Ланы его наука не прошла даром — она танцевала лучше всех.

Их Танец был невероятно красив! Они знали, что запомнят на всю жизнь этот Танец Полнолуния на Земле. Лунные потоки, ослепительно сияя, заливали подводный мир таинственным мерцанием. А сила так и вливалась в каждую частицу тела и этого удивительного подводного мира.

И жёлтый наряд Ланы был здесь как нельзя кстати.

— О! Мы танцуем на том самом месте, где был город Нефелимов? — спросила Лана.

— Да, — подтвердил Оуэн, изобразив очередной древний символ и завершил его особо затейливым пассом всех конечностей.

Он не сумасшедший! И с ним танцуют представители древнейшей цивилизации! Какой необыкновенный момент!

— От этого места веет древней силой! — сказала Лана. А про себя, счастливо подумала: «Мэла опять обидится, когда узнает о нашем танце с великолепным протейцем, Серым Гигантом Оуэном. А не надо было в операторы уходить. Быть Странником по мирам гораздо интереснее!»

Content

Зинаида Порох
Миры и цивилизации

Глава 1 Версии

Глава 2 Юрий в Дели

Глава 3 Возвращение из бездны

Глава 4 Файяз и Путь

Глава 5 Гости Оуэна

Глава 6 Встреча героев

Глава 7 К иным мирам

Глава 8 Звёздный путь

Глава 9 Влюблённый Фью

Глава 10 Луноон

Глава 11 Изгнание Фью

Глава 12 Лунные дебаты

Глава 13 Чавинцы

Глава 13 Глаз тайфуна

Глава 14 Танец под Луной