Кейси Л. Бонд

Дом Волков

Casey L. Bond

House of Wolves

© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Тьма ослабевает там, где горит свет

Давным-давно жила-была бабушка, которая любила своих внуков больше всего на свете. Когда они были маленькими, она рассказывала им сказки перед сном. Бабушка плела красивые истории о чудесах и приключениях, которые так нравились детям. Они замирали, страшась опасностей, от которых бабушка была готова защитить их.

Одной из ее внучек нравилась история о волчице, которая скрывалась в лесу, поджидая детей, что ушли слишком далеко от дома. Бабушка описала волчицу очень ярко и устрашающе: с мехом темным, как ночь, огненными глазами и зубами, с которых капала кровь. Возможно, бабушка только хотела предупредить свою внучку, чтобы та не уходила слишком далеко от дома, но девочке было все равно на поучительность рассказа.

Она предпочитала представлять себя волчицей.

Этой внучкой была я. И эта книга посвящена Бетти Сетлифф, моей бабушке – блестящей женщине, которая так живо рассказывала истории, что я поверила в них, и которая поощряла мое желание писать собственные сказки. Это история моей волчицы.

1

Подобно резкому запаху слишком щедро нанесенного парфюма, огорчение Зарины проникло в мою комнату раньше ее. Я никогда не видела, чтобы моя старшая сестра выходила за рамки суровости и уравновешенности, которые она отточила до совершенства и которым я всегда завидовала. Но по мере того, как она приближалась, маска невозмутимости сползала с ее лица. К тому времени, когда Зарина поравнялась со мной, ее самообладание совсем иссякло.

Шлепанье подошв ее сандалий по каменному полу было единственным звуком в устрашающе пустом Доме Солнца. Все слуги покинули свои посты, чтобы посмотреть, как Нур займет законное место на вершине храма своей матери.

Плиссированное золотое платье Зарины было сшито в тон церемониальному килту отца. Ее волосы были гладко зачесаны и завязаны на затылке. На шее Зарины сверкало богато украшенное красное, в оттенках засохшей и свежей крови, ожерелье, которое ниспадало на выпуклости ее грудей.

Ее оскорбленный вид заставил меня задуматься – чувствовала ли она себя, будто ее ударили ножом в спину, или все же полагала, что Нур вонзила кинжал прямо ей в сердце.

В любом случае, у меня не было времени разбираться в причинах ее гнева. Я собиралась уйти до того, как Нур успеет приказать кому-нибудь заставить меня остаться. Кому-нибудь… или одной конкретной дворняге. Я не хотела снова оказаться запертой в комнате. Я исчезну прежде, чем они об этом узнают, и на этот раз я не оставлю следов, которые мог бы учуять Берон.

Я проигнорировала старшую сестру и продолжила рыться в своих вещах, вытаскивая самое необходимое и то, что можно было продать. Я сложила несколько золотых украшений на кровать, затем повернулась, чтобы взять остальные из комода, который как раз и был предназначен для хранения моих ярких безделушек. Подставка на нем, где обычно красовался мой ореол, была пуста. Я оставила этот знак отличия, как и свое прошлое, в Люмине. Хотя менять свою жизнь было страшно, я понимала, что приняла правильное решение.

Я доверилась своей младшей сестре – которая, честно говоря, никогда не должна была давать мне второй шанс – и восстала вместе с ней против нашего, деспотичного отца. Правосудие было долгожданным, хотя и пугающим.

Теперь отец мертв. Я задумалась, унесли ли жрецы его тело в песок, где сгниет каждый дюйм его плоти. Где он никогда не достигнет загробной жизни, а пустыня и падальщики будут поедать его труп, пока не останутся одни кости. Я улыбнулась. В конце концов, песок заберет даже их.

– Предательница, – процедила Зарина сквозь зубы, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Резкие нотки в ее голосе заставили меня замереть. Старшая сестра сжала кулаки.

Я прищурилась. Она пришла сюда, чтобы драться? Медленно и осторожно я сообщила ей:

– Несправедливо называть меня так.

– Нур не наследница Сол, – сказала Зарина так решительно, что я задумалась, как она вообще может в подобное верить.

– Ты же видела ее. Значит, понимаешь, что именно ей предназначено было стать новым Атоном. На вершине храма свет Сол сочился из Нур. Не было никаких сомнений в том, что она – дочь богини солнца.

Ни кожа, ни даже сама душа предыдущих Атонов не светились. К тому же у Нур была золотая солнечная корона, освещающая ее лоб еще долго, после того как она убила нашего отца. Я могла видеть ее издалека, когда убегала.

Когда она обрела свои силы, наследство Сол иногда просачивалось в ее глаза, заставляя их светиться теплым золотистым светом. Но Зарина не отправилась с нами в сумеречные земли, и в Люмину тоже. Она не видела, как Нур превращалась в ту, кем ей было предназначено стать.

Однако Зарина видела некоторые вещи задолго до того, как Нур преобразилась. Наша младшая сестра была одарена солнечными бриллиантами, такими горячими, что только она могла носить их, – опять же, из-за своего происхождения. Из-за ее матери – богини солнца и золота.

Наш отец с самого рождения внушал Зарине, что доверять можно только ему. Возможно, из-за его ядовитых поучений она усомнилась в собственной сознательности. Он все время обещал Зарине, что именно она сменит его на посту Атона. Он сказал, что Сол прислушается, когда он порекомендует свою старшую дочь. Что он обойдет меня и Нур стороной.

Он солгал.

Он с самого начала знал, кем была Нур.

И, как и любая другая ложь, которую он произносил, эта привела к боли и страданиям. На этот раз переживания свалились на мою старшую сестру, которой были непривычны такие чувства. Отец не нянчился с ней. Он ясно дал понять, какой ей следует стать, если она действительно хочет получить его рекомендации. В результате Зарина боролась, менялась и втискивала себя в рамки, которые он обозначил. Она избавлялась от тех частей себя, которые отец посчитал ненужными, чтобы заслужить его благосклонность, его похвалу и фальшивую доброту.

Разве все мы, его дочери, не делали то же самое тысячу раз?

Зарина обвиняюще указала на меня дрожащим пальцем.

– Отец рассказал мне, что вы сделали. Я не могу этого допустить. Я не могу позволить ей стать Атоном и украсть королевство.

Я склонила голову набок.

– Это королевство никогда не было твоим. – По правде говоря, оно и отцу-то никогда не принадлежало. Он только присматривал за ним, пока Нур не достигла совершеннолетия и ее тело не стало достаточно зрелым, чтобы вместить силу, доставшуюся ей от матери. – Отец был лжецом. Манипулятором. Не знаю, что он тебе сказал, но будь уверена, это неправда.

Довольно длительное время Зарина, казалось, молча взвешивала мои слова.

– Он сказал, что в Люмине вы не только убедили Люмоса помочь вам, но и заключили сделку с кем-то более страшным. С самим Анубисом. – Она прошипела «с», растягивая это имя, пока оно не превратилось в шепот. Она сделала шаг вперед, как будто мы делились друг с другом секретами. Теперь Зарина была так близко, что ей не составило труда наклониться и прижаться губами к моему уху. – Он сказал, что вы освободили его из подземной тюрьмы. Это его мы видели на ступенях храма, верно? Можешь сказать мне правду, Ситали. Тебе не нужно бояться ее или Анубиса.

По моей спине пробежала дрожь. Я толкнула Зарину в плечо, отчего та слегка отодвинулась.

– Не произноси его имени в Доме Солнца. Даже не говори о нем в этом королевстве!

Никто не произносил имя изгнанного бога мертвых без последствий. Когда Скульптор запечатал его в огненной тюрьме под землей, чтобы наказать за попытку убить Люмоса и Сол, было запрещено даже упоминать его имя. История Анубиса служила предупреждением для всех нас; быть осторожным с любой темной магией, которая может вырваться из глубин и извергнуться, как лава, на сушу. Если кто-то осмелится ее использовать, то его постигнет та же учесть.

Любой, кто имел дело с изгнанным богом, навлекал проклятие на себя и свою семью.

– Темный бог способен сделать что угодно с помощью своей магии. Он запросто мог помочь Нур выглядеть как наследница Сол. Он создает иллюзии, подобные песчаным бурям, – усмехнулась Зарина.

Она должна перестать говорить о нем. Я сделала глубокий вдох, надеясь, что старшая сестра поймет мой намек или хотя бы переведет разговор в более безопасное русло.

– Отец отчаянно пытался уцепиться за власть, Зарина. Он бы отрезал себе руки, лишь бы не дать Нур стать новым Атоном. Он солгал, пытаясь настроить тебя против всего, что сам ненавидел, – Сол и Нур.

Зарина махнула рукой в направлении храма.

– Тогда объясни появление шакала на крыше храма.

Этот разговор становился невыносимым.

– Это был не шакал, сестра, а Волк. Он – что-то вроде нашей великой Сфинкс в Люмине.

Она покачала головой.

– Отец сказал, что во тьме лунного королевства ты искала способ отобрать у него власть. Он предупреждал, что ты вернешься совсем другой. Очевидно, что темный бог исказил твой разум.

– Ты забыла, как отец прикрылся тобой, чтобы защитить себя? Или как он пытался убежать, оставив тебя одну стоять на вершине храма? – Я сплюнула. – Отец оставался трусом до последнего вздоха. Он – лжец и убийца. И ты это знаешь. Как ты можешь доверять его слову после всего, что случилось?

В глазах Зарины появился расчетливый блеск.

– Что сделала Нур в Люмине, чтобы так измениться, когда здесь, в Гелиосе, – королевстве солнца и самой Сол – ничего не поменялось?

– Нур просто достигла совершеннолетия, – устало объяснила я. – И если ты постараешься вспомнить, признаки ее перевоплощения появились еще задолго до этого. Подумай о солнечных бриллиантах, что она носит, Зарина.

Моя сестра просто покачала головой и невесело рассмеялась. Она откинула волосы назад, старательно приглаживая пряди. Обычно она делала так, когда не желала никого слушать.

– Даже Сфинкс сказала отцу, что Сол выберет своего наследника только когда Нур достигнет совершеннолетия. Зарина, богиня, просто ждала Нур. Наша сестра не сделала ничего необычного в Люмине, кроме разве что поисков короны лунного света. Хотя вскоре она обнаружила, кем является на самом деле, и реликвия Люмина стала ей не нужна. Она – наследница Сол.

Элегантная фигура Зарины выпрямилась.

– Когда-то я думала, что ты останешься со мной несмотря ни на что.

– Я не пытаюсь противостоять тебе, но я знаю правду и не смею идти против воли Сол. Отныне.

Взгляд Зарины остановился на небольшой кучке вещей, скопившихся на моей кровати.

– Ты уходишь? Если Нур такая замечательная и рассудительная, почему ты чувствуешь необходимость бежать из собственного дома?

– У меня нет причин оставаться.

Медленная, порочная улыбка появилась на ее губах. Мои кулаки сжались, так как она выглядела точь-в-точь как отец в тот момент, когда он собирался совершить очередное злодеяние.

– Я знаю, куда ты идешь. Отец рассказал мне о твоей великой тайне.

Как будто отец восстал из могилы: ее слова резанули меня по груди, прямо над сердцем. Нет… Больше я этого не позволю. Никто больше не будет угрожать ему.

– Возможно, я должна навестить его. Представиться, – пригрозила Зарина с приторно-сладкой улыбкой.

– Приблизишься к нему, и я убью тебя, – тихо поклялась я.

Она сунула руку в карман. Инстинктивно я сделала шаг назад. Старшая сестра вытащила что-то: обсидиановый кинжал с гравировкой вдоль лезвия. У меня не было времени прочитать ее, прежде чем она перешла к действию.

Зарина оскалила зубы.

– Грозишься убить меня, Ситали? Что, если я убью тебя первой?

С этими словами она сделала выпад, ударив меня в бок. Я втянула живот и отпрыгнула назад, едва избежав острого лезвия.

– Ты с ума сошла!

– Твой разум порабощен. – Она подчеркивала каждое слово очередным уколом, порезом, выпадом. – Ты попала в лапы Анубиса. Отец предупредил меня, что вы с Нур освободили его. Я чувствую, как он извивается внутри тебя. Чувствую запах его клейма на твоей коже.

Дикая, но проворная, Зарина разрезала воздух между нами. Лихорадка сделала ее глаза стеклянными, а кожу пепельной.

– Единственный, кто одержим, это ты – темным богом и нашим ужасным отцом! – Я схватилась за порезанное предплечье, втянув воздух, когда лезвие ее кинжала пронзило мою плоть. Крик вырвался из моего горла. – Ты порезала меня!

У меня не было времени оценить серьезность раны, потому что Зарина продолжала нападать. Обогнув маленький столик у стены, я выдвинула его между нами. Зарина толкнула препятствие, и стол, покачнувшись, рухнул на пол и развалился. Я схватила тонкую ножку и использовала ее, чтобы из последних сил отбиваться от сошедшей с ума сестры.

Я разбила Зарине костяшки пальцев, рассекла бровь так, что кровь скопилась у нее в глазу. Она моргнула и яростно вытерла глаза, чтобы прояснить зрение, пока я готовилась к следующей атаке… или посмотреть, успокоилась ли она, уняла ли свой гнев.

Сделав очередной выпад, Зарина поскользнулась на крови, которую я успела потерять; теперь ее кровь смешалась с моей.

– Это безумие, Зарина!

Она ответила ревом и еще одним ударом. Ее кинжал застрял в деревянной ножке моего стола. Она вырвала его; щепки и пыль посыпались на окровавленный пол.

Я рискнула и схватила сестру за запястье, остановив новый удар. Стиснув зубы и рыча, она тянула руку изо всех сил, стараясь освободиться. Ее сандалии заскользили по полу, когда она попыталась использовать собственный вес в своих интересах.

– Где ты его взяла? Что это за клинок, Зарина?

Она щелкнула зубами, затем поскользнулась в липкой крови и, потеряв равновесие, упала на каменный пол. Я продолжала крепко держать ее, лишая возможности напасть или прижать меня к себе. В это же время я наносила удары деревянной ножкой стола. Сестра закрыла голову и лицо руками, крича, чтобы я остановилась. Ее лоб был в синяках, губа распухла и кровоточила. От следующего удара в грудь красные бусы на ее шее, теперь пропитанные моей кровью, разорвались и рассыпались по полу. Некоторые из бусин упали в кровавые пятна и лужи под нашими ногами.

– Остановись, Ситали. Пожалуйста! – закричала она, тяжело дыша, ее зубы были покрыты кровью. Свободная рука Зарины замерла в воздухе между нами, чтобы блокировать мой следующий удар.

Я приставила тонкую ножку стола к ее горлу.

– Пригрози ему еще раз, и я прикончу тебя. Многие годы я терпела угрозы от отца. От тебя я их терпеть не стану! – взревела я и убрала выбившиеся пряди волос с глаз. – Я никогда больше не буду терпеть подобные угрозы и без колебаний устраню их источник. Это твое первое и единственное предупреждение. С клинком или без, я возьму над тобой верх. Я клянусь… – для пущей убедительности я сжала ее запястье. – Я убью тебя, затащу в дюны и оставлю гнить рядом с ним.

Внезапно Зарина расслабилась. Ее дыхание замедлилось, она выглядела измученной.

– Пожалуйста. Я оставлю тебя в покое. Я уеду из Дома, – поклялась она.

– Мне все равно, что ты делаешь или где живешь. Просто держись подальше от меня и моих близких. Если сейчас я отпущу тебя, а ты снова попытаешься меня убить, я не остановлюсь, когда в следующий раз подниму эту палку. Я вобью тебя в камень, которым устлан этот пол, – пропыхтела я. Моя грудь вздымалась, пока я хватала ртом воздух.

Хотя я этого и не показывала, перед глазами у меня все плыло. Я потеряла много крови. Она продолжала капать на пол у наших ног непрерывно, как фонтан.

Как может рука так сильно кровоточить?

Я отпустила запястье Зарины, тыча пальцем в сторону двери.

– Убирайся, – процедила я сквозь зубы.

Зарина кивнула и, несколько раз поскользнувшись, все же неуверенно встала. Я подняла руку, чтобы посмотреть, насколько сильным был порез, когда почувствовала острый укол в левом боку. Кулак Зарины был прижат к моей коже. Нет… не кулак. Рукоятка ее кинжала была прижата к моему животу. Лезвие вошло так глубоко, как только было возможно. Волна тепла накрыла меня.

Лицо Зарины исказилось от ярости, когда она вонзила лезвие глубже, а затем со злобным ликованием повернула его.

Я слабо оттолкнула старшую сестру, когда горячая слюна наполнила мой рот. Холодный пот выступил у меня на лбу, а колени непроизвольно задрожали.

– Что ты наделала?

Она выдернула кинжал из моего тела, посылая раскаленную добела, жгучую боль по моему животу.

Я не могла шипеть.

Боялась пошевелиться.

Едва могла дышать.

Внезапно из раны хлынула кровь. Поначалу все казалось не так уж плохо. Просто небольшое количество просочилось из образовавшейся раны.

«Должно быть, она ранила меня не так уж глубоко», – подумала я.

Как же я ошибалась.

Мгновение спустя кровь потекла, разливаясь, как река, ведущая на юг от Гелиоса в Люмину. Если раньше я думала, что моя рука сильно кровоточит, это было ничто по сравнению с новой раной.

Темные глаза Зарины теперь были широко раскрыты, в их уголках появились слезы. Ее грудь вздымалась, руки дрожали, кулак разжался, обнажив похожий на стекло кинжал, который с грохотом упал на пол. Она прижала покрытые кровью пальцы ко рту, как будто только сейчас осознала, что сделала. Обсидиан превратился в золото от кончика до рукояти, когда моя кровь пролилась на него. По краю лезвия теперь было начертано имя богини солнца.

– Сол требует твой клинок. Прикоснись к нему, Зарина. Пожалуйста, – процедила я сквозь зубы. – Посмотрим, какое наказание она назначит. Она все… видела.

– Сол здесь нет, – заявила она дрожащим голосом. – Это Дом, а не храм.

– Сол везде, как и Люмос. А за богами солнца и луны наблюдает Скульптор.

Я старалась дышать неглубоко, но ненависть переполняла мою грудь, смешиваясь с неверием и страхом, а самое главное – с агонией. Я была так близка к тому, чтобы покинуть это место и наконец-то пойти к нему, наконец-то быть такой, какой он хотел меня видеть.

Я посмотрела на свою старшую сестру, которая выжидательно следила, наброшусь ли я на нее или упаду в обморок. Несмотря на мой слабеющий голос и тот факт, что каждое слово ощущалось как будто она снова и снова вонзала в меня нож, я пообещала Зарине:

– До моего последнего вздоха, в этой жизни или в будущей, я не успокоюсь… пока ты не умрешь, телом и духом.

Зарина колебалась лишь мгновение. Она не извинилась и не звала на помощь, когда выбежала из комнаты, оставляя за собой липкие малиновые следы, свидетельствующие о ее преступлении.

Я не знала что делать.

Сейчас я мало на что была способна. Мои руки дрожали и казались тяжелыми, как свинцовые гири. Ноги были похожи на тоненькие ножки стола, слишком слабые и хрупкие, чтобы удержать меня.

Холодный пот выступил у меня на лбу и потек по шее и рукам.

Я упала на колени с миллионом мыслей, проносящихся в моем рассеянном сознании. Я думала о нем. Думала о том, как выжить. Я не могла покинуть этот мир, не увидев его еще раз. Я не была готова умереть. Не хотела оставлять его.

Нур…

Младшая сестра помогла бы мне, но ее здесь не было.

Безумные, отчаянные мысли проносились в моей голове. Был только один человек, способный услышать меня. Из-за шума снаружи я не была уверена, что даже его обостренные чувства смогут найти меня.

И все же я должна была попытаться.

Я крепче прижала ладонь к ране. Несмотря на все усилия, вокруг моих пальцев пузырилась горячая алая жидкость. Я глубоко вздохнула и выкрикнула его имя так громко, как только могла.

– Берон!

Крик отозвался невыносимой болью в ране.

Перекатившись на бок, я оперлась всем весом на локоть, удерживаясь так долго, как только могла. Затем мой локоть дернулся, соскользнув, и я ударилась виском о каменный пол.

Внезапно он оказался в дверях.

Он услышал меня.

– Ситали? – раздался его взволнованный голос.

Я медленно моргнула.

Он присел на колени, обхватив мою голову. Мои волосы теперь были мокрыми и холодными, но руки Берона были горячими и сильными.

Моя воля к жизни иссекала. Я чувствовала, как кровь отступает от моих пальцев и ступней, вытекает из рук и ног, как вода, испаряющаяся из губки.

– Посмотри на меня. Останься со мной, – умолял Берон. – Келум! – прорычал он.

Перед глазами все плыло, я попыталась сосредоточиться на его острых скулах. Я вспомнила обычную ухмылку Берона. Его дразнящий смех. Даже его разочарованное рычание. То, как он преследовал меня и говорил, что я досадная помеха, избалованная, нелепая, раздражающая его девчонка.

Он ненавидел меня. Но даже несмотря на это, сейчас он был здесь. Он пришел, когда я больше всего в нем нуждалась.

На глаза навернулись слезы. Я не смогла их сдержать, и они соскользнули на пол, падая на кожу Берона и смешиваясь с моей кровью. Я начала дрожать, становясь все холоднее, пока мои пальцы не окоченели, а мороз не распространился дальше – по рукам и ногам.

Я понимала, что не выживу, но мне нужно было сказать Нур… чтобы она защитила мою величайшую тайну, мою слабость. Мою самую большую любовь. Во рту у меня пересохло, как в пустыне. Губы онемели, будто стали чужими. Их покалывало, когда я прошептала:

– Скажи Нур…

Он замер, а затем приблизил свое лицо к моему.

– Я здесь, Ситали. Нур уже в пути.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Мы оба знали, что мне уже не помочь.

– Скажи Нур, чтобы она позаботилась о нем, – слабо выдавила я, поморщившись, когда острая боль пронзила рану.

– Ты скажешь ей сама. Келум услышал меня. Нур будет здесь через секунду.

– Скажи ей, чтобы она позаботилась о нем, – пробормотала я невнятно.

Громкое жужжание заполнило мои уши, но боль начала отступать.

– О ком?

Кто-то потряс меня.

– О ком нужно позаботиться, Ситали? Скажи мне.

На ум пришло видение крошечной ручки, обвившейся вокруг моего пальца, темных волосиков и такой мягкой кожи. Идеальные слегка изогнутые губы. Маленькие шаги… он так вырос с тех пор, как я видела его в последний раз.

– Он такой умный, – попыталась сказать я, но слова прозвучали скомканно и нечетко.

Он называет меня Ситли. Не будь судьба так жестока, он называл бы меня мамой.

– Мой сын, – наконец выдавила я. Мой голос звучал отдаленно, тонул в глубоком, темном море, которое с каждым ритмичным всплеском грозило утянуть меня на дно.

Сильные пальцы, поддерживающие мой затылок, застыли.

– У тебя есть сын?

– Берон? – вздохнула я, наконец сосредоточившись на нем. Мы встретились взглядами. – Защити его.

– Не беспокойся. Я клянусь, что позабочусь о нем. Но и ты должна бороться, чтобы остаться с ним. Кто это сделал, Ситали?

– Зарина…

Мог ли он услышать меня сквозь этот рев?

Мог ли он видеть меня сквозь яркий белый свет, который казался не более чем мерцанием, но все приближался, становясь ярче и ярче? Чувствовал ли Берон жар богини? Ее тепло согревало мою замерзшую кожу.

Сол пришла за мной. Моя душа кричала от радости. Я так плохо обращалась с ее дочерью, но все же богиня солнца была здесь.

И вдруг она отступила.

Видел ли Берон, как тьма окутала ее лицо, лишая меня тепла, прежде чем жар скользнул в мои холодное, как лед, вены?

Ужасный вой резонировал в ушах, сотрясая мои кости с такой силой, что дрожал сам песок. Но это не могло погасить огонь, который Сол разожгла во мне.

2

Я проснулась в незнакомой прохладной комнате в тревожной темноте, задаваясь вопросом, не приснилась ли мне ссора с Зариной. Возможно, богиня так и не пришла, чтобы унести меня в загробный мир. Или же Сол явилась только для того, чтобы в конце концов отвергнуть меня. Так вот каково это – быть неприемлемой для богини солнца и огня?

У меня пересохло во рту. Я приподнялась на локтях, и те утонули в мягком матрасе. Окинув взглядом знакомые каменные стены, мебель из светлого дерева и почувствовав запах песка, я поняла, что нахожусь в Доме Солнца. Но это была не моя комната. Люмос – бог луны – был в Гелиосе. Его бледный, холодный свет проскальзывал с балкона и растекался по полу.

Это означало, что Нур стала новым Атоном. О таком я и не мечтала.

Я прижала руку к тому месту, куда меня ранила Зарина, и удивилась, не обнаружив повязки. Раны не было. Не было ни боли, ни каких-либо повреждений. Я осторожно села, сбросила одеяло и пододвинулась так, чтобы свесить ноги с кровати. Я все еще пыталась хотя бы что-то вспомнить. Когда мои ноги коснулись пола, серебристый свет Люмоса со вздохом поцеловал мою кожу.

Я потянула за ткань платья, в которое была одета. Прозрачный наряд был чистым, но не моим. Я не могла вспомнить, как надевала его или как оказалась здесь. Я пощупала затылок, где, как мне снилось, были руки Берона. Где они напряглись, когда он услышал, что у меня есть сын.

В моем сне мои руки, волосы, тело и одежда были пропитаны кровью.

Она текла, как великая река, оросила клинок, которым меня ранили, и сама Сол превратила лезвие в золото.

Покачав головой, я попыталась отогнать этот образ. В конце концов, это всего лишь сон. Сон, который казался таким реальным, что я помнила каждую деталь.

На мне или даже рядом со мной не было крови. Каменный пол под кроватью и за ее пределами был чистым. Если меня перетащили сюда, должен был по крайней мере остаться кровавый след, но мне не удалось обнаружить ни одного темного пятна. Кровь не так легко смыть.

Я вышла на балкон, где серебристый свет мерцал над бурлящей речной водой, а звезды сверкали на каждом дюйме темного неба. Отсюда я не могла видеть храм.

– Ситали? – позвал мужской голос из комнаты.

Я повернулась, когда Киран, жрец, который благоволил моей сестре до того, как она стала Атоном, присоединился ко мне. Бледная занавеска задрожала на прохладном ночном ветерке, мягко касаясь его ног, пока он осматривал меня оценивающим взглядом.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– А почему должно быть иначе? – прохрипела я. На нем был простой белый килт, грудь с оливковой кожей оставалась обнаженной, но все же не была такой скульптурной, как у Келума или Берона.

Киран протянул ко мне руки.

– Атон Нур сказала, что тебе не следует вставать с постели. – Я зашипела, когда его пальцы приблизились к моему плечу. Киран сглотнул. – Я найду ее и скажу, что ты проснулась.

Мои брови поползли вверх.

– С чего бы Атону беспокоиться о таких вещах?

Его губы приоткрылись. Киран облизал их, изо всех сил пытаясь подобрать правильные слова. Почему он вдруг стал таким доброжелательным? Почему Нур из всех людей попросила именно его присмотреть за мной, пока я сплю? И почему она не хотела, чтобы я вставала с постели?

Нежность жреца заставила мое сердце бешено биться.

– Послушай, жрец… – начала я, больше не заботясь о том, кому он служит.

Как раз в этот момент Берон прошел мимо Кирана, и сама ночь, казалось, заколыхалась вокруг него, как жар на горизонте. Она признавала и приветствовала Волка.

– Не мог бы ты, пожалуйста, сообщить Атону, что Ситали проснулась? – попросил он маленького друга Нур, сверкнув доброй улыбкой. Кроткий, безмятежный дурак почтительно склонил голову, а затем побежал делать, как ему велели. – Спасибо, – добавил Берон, повысив голос так, чтобы он достиг ушей Кирана.

Волк стоял со мной на балконе несколько долгих мгновений. Его волосы были цвета ночи, а кожа – бледно-серебристой, как у самого Люмоса. Когда-то я думала, что он выглядит как типичный люминанин, но в этот момент Берон был похож на уроженца Гелиоса, так как Люмос вернулся, чтобы принести успокаивающую, прохладную ночь на нашу землю. Эта мысль привела меня в ярость. Я была уверена, что люминане не считали, что гелиоанцы принадлежат к их драгоценному бледному королевству.

– Как ты себя чувствуешь?

Его грубый тон успокоил меня. Берон был не из тех, кто обращался со мной мягко или пытался мне в чем-то угодить. Он был прямолинеен. Именно так я говорила сама и предпочитала, чтобы говорили со мной другие. Несмотря на то что я возненавидела брата Люмина еще до того, как Нур заняла свое законное место Атона, я знала, – он был честен. Волк не стал бы говорить сладкую ложь вместо горькой правды.

– Растерянно, – призналась я, выпрямив спину и скрещивая руки на груди, чтобы защититься от ночного холода.

– Слабости нет? – спросил он. Его ноги были слегка раздвинуты, как будто он готовился погнаться за мной, если я дам повод. Я знала, что так он и сделает.

«Он только этим и занимался во время моего вынужденного пребывания в Люмине», – подумала я с раздражением.

– Совсем нет. – Вся слабость исчезла, когда мой отец замертво рухнул на вершине храма. – Я была больна? – Это было единственным логичным объяснением. Лихорадка может помутить разум человека настолько, что он не сразу поймет, что реальность, а что вымысел.

– Больна? – переспросил Берон, сдвинув темные брови. – Ты не помнишь, что произошло?

У меня возникали мимолетные воспоминания, но они не имели никакого смысла. Сможет ли Берон объяснить мне? Я решила проверить, насколько далеки мои сновидения от реальности.

– С Зариной? – прохрипела я. Мне нужно срочно попить.

Он кивнул, внимательно наблюдая за мной. Слишком осторожно. Мое сердце внезапно стало большим и неудобным для моей грудной клетки.

– Ты думала, что тебе это приснилось? – тихо спросил Берон.

Я прижала руку к тому месту, где сестра ранила меня, вспоминая острую боль, жизненную силу, просачивающуюся сквозь мои пальцы, иссякающую надежду и чувство полной беспомощности… пока Берон не услышал мой крик и не пришел мне на помощь.

Где же рана, которую нанесла Зарина?

– Как долго я спала?

Должно быть, прошли недели, может быть, месяцы, прежде чем я полностью исцелилась. Я не осматривала кожу, но при прикосновении не почувствовала выступающей полоски шрама на своей плоти. И все же, если я пролежала так долго без сознания, почему я не чувствовала себя такой же слабой, как новорожденный ягненок? Как я могла вести себя, как будто ничего не случилось? Неужели Сол каким-то образом исцелила меня? Или это сделала Нур?

– Берон? – надавила я.

Его губы приоткрылись, когда он провел рукой по волосам. В этот момент моя младшая сестра вышла в лунный свет.

Ее загорелая рука была переплетена с бледной рукой Келума.

– Киран сказал, что ты проснулась, – сообщила Нур.

– Уверена, Берон послал весточку Келуму еще до того, как Киран скрылся из виду, – процедила я сквозь зубы.

Нур не стала отрицать, вместо этого она кивнула. Келум внимательно наблюдал за мной, как за живительным огнем, когда тот начинает потрескивать и мерцать.

Я не была уверена как, но Берон и Келум могли мысленно разговаривать друг с другом. Келум был Люмином, сосудом самого бога луны, правителя Люмины. Если бы Нур просто избрали следующим Атоном, она и Келум были бы равны. Но ничего, что касалось Нур, не было простым. И тот факт, что она была единственной дочерью живого бога, возвышал ее над всеми другими статусами, даже над статусом Келума.

Я не знала, важно ли это для него. Возможно, он никогда об этом даже не задумывался. Келум был влюблен в Нур, а она в него.

Я изучала их манжеты, олицетворяющие обещание вечной любви. Его прохладная, залитая лунным светом манжета сияла на ее руке, а ее – из огня и золота – горела на руке Келума.

Нур оглядела меня с ног до головы.

– Ситали…

– Я бы хотела поговорить с тобой наедине, – перебила я. Возможно, наш разговор не будет конфиденциальным, но я бы предпочла рассказать все только ей.

Нур отпустила руку Келума, который подождал, пока Берон выйдет с балкона. Я не была уверена, что все это значит. Он ненавидел меня, и это чувство, безусловно, было взаимным.

Хотя, если все, что я помнила, и правда произошло, Берон пришел, когда я позвала его. Он спас меня.

Горькая пилюля, которую пришлось проглотить. Я лучше многих знала, что для ненависти к врагу требуется меньше усилий, чем для того, чтобы простить его.

Нур заглянула в комнату, чтобы убедиться, что мы одни.

– Они ушли. – Она подошла и встала рядом со мной. Я подумала, не нервничает ли она, учитывая нашу последнюю встречу на балконе…

– Если Берону удалось услышать мой крик из храма, сквозь ревущую толпу, он все еще слушает и передает каждое мое слово Келуму. С таким же успехом я могла бы позволить им остаться, – проворчала я.

– Хочешь, чтобы я позвала их обратно? – спросила Нур, и в уголках ее губ заиграла дразнящая улыбка.

– Зарина рассказала, что отец был уверен, будто мы освободили Анубиса. Она сказала, мы одержимы темным богом.

Губы Нур приоткрылись, и на секунду она задумалась.

– Мы бы знали, если бы его освободили.

Она была права. Если бы Анубис присутствовал на земле, все бы знали. Но тогда как объяснить то чувство, находящееся глубоко внутри меня, которое говорило, что он освободился и идет за мной?

– Нур…

Моя сестра ждала, пока я найду нужные слова.

– Мы не освобождали темного бога, но я думаю, что это сделал кто-то другой.

Она склонила голову набок.

– Что заставляет тебя так думать?

– Я чувствую его, – сказала я, прижимая руку к животу, который сжался от беспокойства.

Нур сглотнула.

– Будем надеяться, что ты ошибаешься.

– Я не ошибаюсь, – отрезала я. – Как будто каким-то образом я могу чувствовать его. Я не могла, пока Зарина не…

– Может, ты чувствуешь его, потому что коснулась руки смерти? – спросила младшая сестра.

Я покачала головой.

– Не думаю…

Мы долго молчали. Нур, казалось, обдумывала мое признание и все, что могло из него вытекать. Я знала, что она сомневается в правдивости моих слов, но я не лгала. У меня не было доказательств, только чувство, но оно было таким же сильным, как связь, которую я видела между Нур и Келумом.

– Это ты спасла меня? – спросила я.

Нур открыла рот, но тут же закрыла его. Наконец она ответила:

– Ты не помнишь, что случилось?

– Я знаю, что Зарина пришла в мою комнату. Знаю, что она ударила меня ножом и знаю… Я знаю, что должна была умереть. В последний момент я позвала Берона. Я помню, как он пришел. Тогда-то я и увидела этот ослепительный белый свет. Я думала, это Сол, но это была ты? Ты исцелила меня?

Слезы навернулись на глаза Нур, но она не позволила им пролиться. Навык, который моя сестра безупречно отточила за годы жестокого обращения. Навык, который она все еще использовала.

– У меня не получилось, – наконец призналась она. – Так что вместо того чтобы позволить тебе умереть, Берон сделал это.

Я склонила голову набок.

– Волк может исцелять? Хочешь сказать, он хорош в чем-то еще, кроме как выслеживать женщин, которые тайком выходят из своих комнат?

Нур не улыбнулась. Ее сдержанность заставила мое сердце забиться быстрее. Почему она так напряжена?

– Ситали, ты помнишь, как именно Берон спас тебя? – осторожно спросила она, наблюдая за моей реакцией.

– Не совсем, но, как бы то ни было, я рада, что он это сделал.

– Возможно, ты недолго будешь так думать, – намекнула она.

Я замерла.

– Почему?

Нур посмотрела на каменный пол, затем на небо, где над нами сияло яркое лицо Люмоса.

– Бог луны поговорил с Бероном и позволил ему исцелить тебя, но единственный способ сделать это – укусить. – Она помолчала, встретившись со мной взглядом. – Укус Волка сделает тебя такой, как он.

Я моргнула, обдумывая то, что только что сказала моя младшая сестра.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что я стану такой, как он?

Мое дыхание участилось и стало прерывистым. Кровь в венах нагрелась.

Глаза Нур из карих превратились в сверкающие золотом. Она протянула руки, чтобы успокоить меня.

– Ситали, не теряй контроль над своими эмоциями. Это может заставить тебя измениться.

– Измениться? – Я попыталась выровнять дыхание и замедлить сердцебиение, чтобы сохранить над собой контроль, как и сказала Нур. – Ты должно быть шутишь. Хочешь сказать, я превращусь в чудовище?

– Берон не чудовище, – резко напомнила она. – Он спас тебе жизнь, когда было бы гораздо проще позволить тебе умереть.

«Возможно, ему следовало это сделать», – с горечью подумала я.

Что теперь будет с моим сыном? Опасна ли я для него? Неужели я так и проживу остаток своей жизни вдали от моего малыша?

Нур облокотилась на перила и искоса взглянула на меня.

– Ты же не собираешься сбросить меня отсюда, правда?

Она все же вспомнила позорные страницы моей истории.

– Звучит заманчиво, – попыталась пошутить я. – Но думаю, с меня хватит подобных волнений… Подожди-ка, сколько времени прошло с тех пор, как Зарина ударила меня ножом?

– Несколько часов.

От удивления мой рот открылся, а ресницы затрепетали.

– Часов?

Нур кивнула.

– Я вымыла твою кожу и волосы, сменила платье. После чего Берон отнес тебя в одну из свободных комнат, чтобы ты могла отдохнуть. Он остался дежурить возле твоей двери на случай, если ты неожиданно превратишься, но настоял, чтобы Киран зашел внутрь. Берон хотел, чтобы жрец Сол был рядом на случай, если тебе понадобится помощь, когда ты проснешься.

Мои глаза расширились.

– Он точно знал момент, когда я проснулась…

Нур кивнула.

– Берон послал Кирана, потому что не хотел тебя пугать. Он не был уверен, вспомнишь ли ты хотя бы что-нибудь.

Я прикусила губу, гадая, в какое именно место Волк укусил меня. Как глубоко ему пришлось вонзить клыки в мою плоть, чтобы произошло это чудесное исцеление?

– Ситали… – тихо произнесла Нур мое имя. – У тебя есть сын?

Да, у меня был сын. Мой величайший секрет и самое большое достижение, которое мне было запрещено раскрывать. Я прочистила пересохшее горло.

– Помнишь, когда я была заперта в своих комнатах несколько месяцев?..

Тяжелое молчание воцарилось между нами. Моменты прошлого, которые теперь встали на места и обрели смысл, хотя раньше совсем не подходили друг другу.

– Нам сказали, что ты больна, – тихо призналась Нур.

Я покачала головой. Тяжесть свалилась с моих плеч после того, как я рассказала свой самый сокровенный секрет. Что-то во мне кричало, что это нормально – доверять Нур. Когда я истекала кровью на полу своей спальни, я знала, – если попрошу позаботиться о моем сыне, вырастить его и защитить, она сделает это.

– Ему два года, – сообщила я. – Он живет с родителями своего отца.

Нур смотрела на текущую мимо реку, будто мои слова ее совсем не удивляли.

– Где его отец?

– Мертв.

– Любезность нашего отца? – спросила она, хотя уже знала ответ.

– Да. Отец приказал убить его.

Нур повернулась ко мне лицом.

– Кем он был?

– Охранником. – Разочарование отразилось на ее лице. – Я любила его, – сказала я, защищаясь. – Мы любили друг друга. Я не сплю с каждым охранником подряд, хотя знаю, именно так ты и думаешь. Это можно прочесть на твоем лице, когда ты видишь меня с ними. Те, с кем я регулярно общаюсь, были знакомы с Мериком и уважали его. Самые близкие ему люди знают о нашем сыне, потому что он рассказал им об этом перед смертью. Он был так рад стать отцом. Друзья Мерика присматривают за нашим ребенком. Они поклялись защищать его. Даже наперекор воле отца, даже ценой собственной жизни они поклялись уберечь его от зла.

– Я помню Мерика, – сказала Нур, разглядывая собственные ногти. – Он был добр.

Я вздохнула. Он был добрее любого другого мужчины, которого я встречала. И он был веселым. Его улыбка могла растопить золото быстрее, чем горячие руки Нур.

Еще несколько кусочков головоломки, в которую превратилась наша жизнь, встали на свои места.

– Я бы хотела, чтобы все было по-другому, – сказала она.

Я желала того же. Я хотела, чтобы наш отец не убивал мужчину, которого я любила. Я хотела, чтобы он не прогонял моего сына и не угрожал им, чтобы манипулировать мной. Я хотела изменить так много вещей, но не могла. Так что не было смысла сокрушаться по этому поводу. Не в наших силах было изменить прошлое, но будущее менялось каждую секунду; каждое решение меняло песчаную дорожку под нашими ногами.

Нур посмотрела на Люмоса.

– Отец использовал сына против тебя, верно?

Я едва заметно кивнула, но Нур уловила мое движение.

– Так вот почему ты пыталась убить меня?

Это было трудно признать. Я не гордилась своим прошлым. Стыд залил мое лицо, нагревая его до тех пор, пока мне не стало жарко.

– Он сказал, что убьет моего сына, если я не расправлюсь с тобой в Люмине. Он не хотел, чтобы ты вернулась в Гелиос. Теперь я знаю почему.

– А я теперь знаю, почему подниматься вместе со мной по ступеням на вершину храма было самым трудным, что ты когда-либо делала.

Нур уже простила меня. Сочувствие сияло на ее лице яркими солнечными лучами. Но я не была уверена, смогу ли простить себя сама, да и хотела ли я этого вообще. Я не заслуживала прощения, потому что к концу дня часть меня сожалела, что не выполнила приказ отца. Не потому, что я желала Нур смерти. Ничего подобного.

Я ненавидела себя за то, что была недостаточно сильна, чтобы сделать это ради своего сына. Я никогда не могла защитить сына от своего жестокого отца. Я знала, что, поднявшись на вершину храма с Нур и столкнувшись лицом к лицу с отцом, я навлекала проклятие на собственного ребенка. Взгляд, который отец бросил на меня, был многообещающим. Он готов был сдержать свое слово, потому что я не сдержала своего.

Я потерпела неудачу. Он же предпочитал никогда не проигрывать.

Он забрал бы единственную радость в моей жизни, раздавил бы ее.

Я закрыла глаза, желая, чтобы рев в ушах прекратился.

Нежная рука опустилась на мое плечо.

– Он ушел и не причинит вреда ни тебе, ни твоему сыну.

– Отец рассказал Зарине о нем.

Нур напряглась.

– Позволь мне послать Берона и нескольких заслуживающих доверия стражников, чтобы забрать его. Твой сын может остаться здесь, в безопасности.

– Именно здесь Зарина и нанесла свой удар. В Доме Солнца небезопасно.

Нур покачала головой.

– Ты была одна. Дом был пуст. Она была рада воспользоваться редкой возможностью, которую мы ей предоставили. Но мы не допустим подобной ошибки вновь. Разреши мне послать Берона. Он никому не позволит причинить вред твоему ребенку, Ситали. Я бы не поручила это Берону, если бы не доверяла ему.

– Я хочу пойти с ним.

Она снова замерла.

– Ситали, Берон сказал, что ты уязвима, пока не превратишься в первый раз. Пока ты не научишься контролировать себя, ты можешь быть опасной для других, даже если не хочешь этого.

Мое сердце бешено заколотилось.

– Я не представляю опасности для своего сына. Я люблю его больше всего на свете. Я бы никогда не причинила ему вреда.

– Просто… позволь Берону и его стае доставить ребенка и его бабушку с дедушкой сюда в целости и сохранности. Пожалуйста.

Ее глаза умоляли меня согласиться. В то время как все внутри кричало о том, чтобы я бежала прямо к моему ребенку. Я хотела защитить его – даже если защищать придется от меня.

– Только при двух условиях: во-первых, они отправятся в путь сейчас, пока я не передумала, и, во-вторых, как только мой сын окажется здесь, они выследят Зарину. Но именно я положу конец ее жизни. Я пообещала ей это, когда она посмела отнять мою.

Я ожидала, что Нур начнет спорить, возможно, откажется от мысли о еще большем кровопролитии в ее доме, но моя младшая сестра просто выпрямила спину и позвала Берона. Мы прошли с балкона в комнату и стали ждать Волка.

Он, более чем на голову выше меня, целеустремленно вошел в комнату.

– Я хочу, чтобы ты привел сюда моего сына и его бабушку с дедушкой и, пока они находятся здесь, в Доме Солнца, назначь в охрану только тех, кому доверил бы собственную жизнь. Их нельзя оставлять без присмотра ни на секунду.

Берон моргнул и слегка поклонился.

– Спасибо за оказанное мне доверие, – ответил он.

– Если я представляю для него угрозу, а Сфинкс отказывается вмешиваться в происходящее, я хочу, чтобы следующее по силе существо обеспечило его безопасность, – сказала я. – На данный момент это ты.

Я ничего не могла поделать с ядовитыми словами, что выскользнули у меня изо рта. Если Берон думал, что я буду послушным щенком, то он ошибался. Лучше показать ему это сейчас.

Когда зубастая, дерзкая улыбка Берона скользнула на его лице, мне захотелось тут же содрать ее. Но я нуждалась в нем. Мне нужно было, чтобы он ненадолго позабыл, какую ненависть испытывал ко мне. До тех пор, пока я не превращусь, все, что имело значение, – мой сын и его безопасность. Тогда Берон сможет вернуться к своей обычной роли раздражающего меня парня.

В волчьей форме брат Люмина был опасен. Даже отец признал это на вершине храма Сол. Он попытался скатиться вниз по ступенькам, как жук, что в жаркий солнечный день погнался за прохладной полоской тени и обнаружил готовую проглотить его мощную челюсть, полную скрежещущих зубов. Я улыбнулась, вспомнив, как он развернулся и бросился прочь от Берона.

Как и моя трусливая сестра. Я недооценила Зарину. Больше я не допущу подобной ошибки. Если у нее хватило храбрости убить меня, она без колебаний могла причинить вред моему сыну.

Берон размял шею, позвонки хрустнули один за другим.

– Скажи мне, где я могу найти твоего сына.

– Его зовут Рейан. Ему два года. У него темные волосы и карие глаза, на несколько тонов светлее моих. – Я сказала Берону, где найти дом родителей Мерика. Я настоятельно попросила Волка проводить их в безопасное место и поручить кому-то, кому он действительно доверял, присмотреть за их домом, пока мы не сможем перевезти их вещи в Дом Солнца.

Берон внимательно слушал, пока я описывала их жилище и дорогу к нему. Затем, прежде чем уйти, он кивнул Нур. Волк прошел мимо своего брата, что показался в дверях.

– Я скоро вернусь, – пообещал он, говоря громче, чем нужно. Как будто хотел успокоить меня, а не только Келума.

Мое сердце колотилось у меня в горле, пока я ждала… чего, сама не знаю. Минуты растягивались и туго обволакивали мои ребра, пока даже дыхание не стало затруднительным.

Волчий вой Берона эхом разнесся по ночи, за ним последовали три других, повторявшихся с разных сторон.

– Сколько их там? – спросила я Нур.

– Не так много. Берон командует ими. Все они выбраны Люмосом, хотя никто из них не наделен… уникальными способностями Берона. – Она остановила на мне взгляд своих сияющих золотистых глаз. – Полагаю, в некотором смысле ты тоже избрана Люмосом, Ситали.

– Не совсем, – вежливо покашляв, вмешался Келум и снова присоединился к моей сестре. – Без обид, Ситали, но Люмос не выбирал тебя для такой судьбы. Он предоставил Берону решить – спасать тебя или нет. Выбор, который не обошелся без последствий для вас обоих.

Я прищурилась. Нур объяснила последствия, которые грозили мне: превращение в одного из зверей, что делало меня опасной для всех, кого я любила. Но какие последствия грозили Берону?

Отказался ли он от части себя или своей силы, чтобы спасти меня? Теперь, когда я принадлежала к тому же виду, ожидал ли Берон, что я присоединюсь к нему и остальным? Неужели он думал, что может мне приказывать?

За исключением чудесного исцеления моей смертельной раны, я не ощущала никаких особых перемен.

Нур бросила на Келума многозначительный взгляд.

– Берон сам все объяснит. Позже.

Мне не понравилось предупреждение, прозвучавшее в ее тоне и настороженный взгляд Келума, направленный в мою сторону.

3

Я вышла из комнаты и направилась в свои покои. Келум догнал меня, когда я подошла к знакомому сводчатому дверному проему.

– Ситали, возможно, тебе лучше не возвращаться в свою комнату…

Не обращая на него внимания, я двинулась вперед, остановившись всего в нескольких шагах от своей спальни.

В помещении царила тишина.

Каменный пол был отскоблен, но невероятно большое кровавое пятно все же осталось. Дверца моего шкафа все еще была открыта, как и ящики моего сундука с драгоценностями. Куча золота и несколько предметов одежды, которые я свалила на кровать, лежали нетронутыми.

– Ты собиралась уйти прошлой ночью, – уточнил Люмин, оставшийся стоять на пороге. Я не удостоила его замечание ответом. – Ты все еще не передумала?

Я расправила плечи, подошла к кровати и провела рукой по шелковистому одеялу. Если бы Зарина не вошла в мою комнату, я была бы далеко отсюда.

Возможно, самое безопасное место для меня и Рейана – там, где никто не станет нас искать.

Зарина могла вернуться сюда. Это был ее дом. Она знала каждый уголок, каждую щель, в которых можно спрятаться, каждый проход, предназначенный для слуг – не для Атен, как нам говорили тысячу раз, – и каждое место, где хранилось оружие.

– Я не чувствую себя здесь в безопасности, – прохрипела я.

– Я тоже не думаю, что твой сын будет здесь в безопасности. – Келум сцепил руки за головой и глубоко вздохнул.

– О чем ты думаешь, Келум?

– Не знаю, – разочарованно выдохнул он.

– Почему Нур не последовала за тобой?

Его красивые голубые глаза встретились с моими. Было бы так легко полюбить его, будь он способен ответить взаимностью, но для Келума существовала только Нур. Я подозревала, что впервые они встретились в ту ночь, когда мы пошли шпионить за ним. Только у меня не было доказательств. Привлеки я его внимание первой, поменяло бы это что-то? Огненная манжета теперь горела ярче на его бицепсе, словно отвечая мне, что он принадлежит и всегда принадлежал Нур.

– Я хотел поговорить с тобой наедине, – наконец ответил Люмин.

– Почему? – спросила я. – Чтобы отвлечь меня от агонии, разрывающей мое сердце? Прости, Келум. Даже ты недостаточно силен, чтобы сделать это.

– У меня есть просьба. – Он оставил затылок в покое и опустил руки.

– Какая? – спросила я.

– Скажи, если решишь уйти. Нур, если хочешь, или мне. Кажется, мы стали друзьями в сумеречных землях…

Он не упомянул, как я мастерски разрушила эту дружбу в Люмине.

– Или ты можешь сообщить об этом Берону, – растягивая слова, предложил он.

– Почему я должна это делать?

Я знала, что мотивы Келума были такими же чистыми, как и его сердце. Он попросил меня не просто так. Однако в то же время это был их шанс избавиться от меня. Я причинила им столько горя. При любой возможности я пыталась заманить его в свои сети, поцеловала только потому, что знала, что Нур увидит. Я причиняла боль им обоим, снова и снова.

– Потому что мы заботимся о тебе, – тихо сказал Келум.

Я усмехнулась:

– Я пыталась убить Нур, Келум. Я попыталась сделать с ней то, что Зарина сделала со мной. Так как же кто-то из вас может волноваться обо мне?

– Подобные вещи меркнут перед соглашением, которое вы с Нур заключили на ступенях храма Сол. Этот договор – шаг, который ты сделала, чтобы стереть все прошлые обиды.

– По ее мнению, может быть, – тихо сказала я.

Но мою нечистую совесть не отбелить так легко.

– Я тоже так считаю, – добавил Келум. – Если бы ты не поднялась на вершину храма вместе с Нур и не встретилась бы лицом к лицу со своим отцом, я бы думал иначе.

– Неужели мне придется драться с тобой, чтобы сбежать из этого места? Боюсь, с тобой я не справлюсь. Меня никогда не учили владеть оружием.

– Твой отец слишком боялся конкуренции, чтобы учить тебя подобному, – сказал Келум. Он прошел немного дальше в комнату. Обогнув пятно моей крови, все еще остававшееся на полу, Люмин оперся бедром о мою кровать.

– Берон уже почти на месте… – Келум смотрел сквозь меня, его взгляд был расфокусирован.

– Ты видишь то, что видит он? – прошептала я.

Келум покачал головой.

– Я могу слышать его мысли, но не могу видеть его глазами.

– Он расстроен? Чувствует ли он опасность? – Мое сердце билось неровно, отдаваясь грохотом в ушах.

– Нет, он осторожен.

Я прикусила ноготь большого пальца, пытаясь сохранять спокойствие, и расставила ноги, чтобы удержаться на одном месте.

– Он перешел в человеческую форму… стащил кое-какую одежду с веревки и проскользнул в дом. Там темно. Тихо. Он думает, что они спят.

Я сложила ладони домиком у рта и взмолилась Сол и Люмосу, умоляя их оставить моего сына живым и невредимым. Вой разорвал ночь. Я бросилась на балкон. Келум последовал за мной.

– Что такое? – спросил он.

– Разве ты не слышал вой?

Келум покачал головой.

Другой, на этот раз более глубокий, донесся с той же стороны. На западе были как минимум два волка. Взгляд Келума снова расфокусировался, когда он мысленно заговорил с Бероном.

– Они преследуют Зарину. Волки уловили ее запах и идут по следу. Она убегает от них.

Я, благодарная, но все еще напуганная, схватилась за грудь, слезы хлынули из моих глаз. Я не успокоюсь, пока не увижу Рейана и не заключу его в свои объятия.

Келум запустил пальцы в свои темные волосы.

– С твоим сыном все в порядке. Берон держит его на руках, пока его бабушка и дедушка собирают самое необходимое. Все они в безопасности.

– Почему мне это не кажется правдой? – спросила я.

Келум сосредоточил на мне свой пристальный взгляд.

– Здесь, с нами, он будет в большей безопасности, чем у них дома.

– Я хочу отвезти его куда-нибудь еще, туда, где Зарина не найдет нас.

Что-то внутри меня настойчиво умоляло взять Рейана и бежать. Возможно, это был страх, что кто-то еще попытается разлучить нас, на этот раз навсегда. Может, это Сол предупреждала меня о чем-то. Или Люмос. Откуда бы это ощущение ни возникло, я не могла игнорировать инстинкт, поднимающийся из глубины моего нутра.

Волна эмоций захлестнула меня. Страх. Облегчение. Беспокойство. Эти чувства сливались в клуб дыма, который заполнял мои легкие. Я вцепилась в перила балкона, едва уловив обеспокоенный голос Келума.

– Ситали? В чем дело?

– Точно не знаю, – выдохнула я, прижимая дрожащий кулак к груди.

Ощущение было странным. Я испытывала так много эмоций, но все они были не моими. Келум стоял рядом, готовый поддержать меня, если понадобится.

– Берон с твоим сыном уже спешит обратно.

– Он один?

Келум покачал головой.

– Двое соратников следуют за ним в своих волчьих формах. Остальные все еще преследуют Зарину.

– Она ускользнет от них, – предсказала я.

– Почему ты так думаешь?

Мои глаза встретились с его.

– Мне нужно поговорить с Нур.

– О чем? В чем дело?

– Я только что вспомнила кое-что, что сказала Зарина.

Я, затаив дыхание, протиснулась мимо Люмина, огибая кровавое пятно на полу, и бросилась в коридор, выкрикивая имя сестры. Я была так сосредоточена на том, чтобы выжить и убедиться, что Рейан в безопасности, что совсем забыла о главном.

Нур появилась прямо перед моим носом, напугав меня.

– В чем дело?

С дрожащими руками я наклонилась вперед.

– Зарина не верит, что ты дочь Сол. Отец сказал ей, что ты заключила договор с… темным богом.

Губы Нур приоткрылись от удивления.

– Я?

– Она думает, что темный бог создал иллюзию, чтобы выставить тебя наследницей Сол. Что с его помощью ты украла у нее должность Атона.

Нур долго молчала, закипая от злости.

– Отец так просто не оставит нас в покое, – наконец прошептала она. – Даже после того, как в его легких не осталось воздуха, а я бросила его тело на песок, мерзкая натура нашего отца не исчезла. Нет, он продолжал творить свои темные дела до последнего вздоха. Его злоба пережила даже смерть. Его темная натура теперь живет и процветает в Зарине.

– Она верит в то, что он сказал, – сообщила я. – Я видела праведный гнев, пылающий в ее глазах, когда она смертельно ранила меня.

Этот гнев не продлился долго. Моя кровь омыла его, гася пламя. Она с потрясенным выражением на лице уронила кинжал на пол и вскрикнула.

– Где нож? – спросила я. – Где кинжал, которым она ранила меня?

Глаза Нур метнулись к Келуму.

– Мы так и не нашли его. Мы предположили, что она взяла его с собой.

Но это было не так. Вернись она за кинжалом до того, как Берон добрался до меня, я была бы уже мертва.

– Берон уже вернулся? – спросила я.

Келум сосредоточился на мыслях своего брата и кивнул.

– Он совсем близко.

– Мне нужно переодеться, – заявила я.

– Тебе нужна помощь? – спросила Нур.

Я покачала головой.

– Справлюсь сама.

Она и Келум вошли в холл, остановившись чуть в стороне. Когда они приглушенно зашептались, я не смогла сдержать вспышку ревности из-за их близости. Я искала что-то получше того платья, которое носила, но все, что попадалось мне на глаза, было типичным нарядом для Атены.

Я больше не была дочерью Атона. Я переросла этот титул, когда вместе с Нур восстала против своего отца.

Серое, как грозовая туча, облегающее льняное платье мелькнуло между более роскошными предметами одежды. Я натянула его, раздумывая, куда исчез золотой кинжал Зарины. Я четко помнила, как он лежал на полу, залитый моей кровью. Он не мог исчезнуть сам по себе, если только в суматохе Берон не оттолкнул его. Я заглянула под кровать, но ничего там не нашла. Бормоча проклятия, я пообещала, что, когда найду клинок, буду носить его на бедре, пока его лезвие не ужалит плоть Зарины так же, как когда-то мою.

Спасет ли ее дорогой Анубис от жестокого поцелуя смерти, как спас меня Берон?

– Ситали? – позвала Нур из-за двери. – Они здесь.

Я выбежала из комнаты в холл.

– Где? – спросила я, затаив дыхание. Надежда расцвела в моей груди.

– Внизу, – ответила моя младшая сестра, подбегая вместе со мной к лестнице. Там стоял Берон с моим сыном на руках.

Его круглые, карамельные глаза загорелись, когда он увидел меня.

– Ситли?

Слезы хлынули из моих глаз. Несмотря на пелену перед глазами, я бросилась к сыну.

– Рейан. – Я протянула руки, и мальчик потянулся ко мне. Я крепко обняла сына, одной рукой удерживая его вес, другой прижимая его голову к своему плечу, чувствуя его мягкие темные волосы. Он пах так сладко и невинно. Хотя он уже не был младенцем, от него все еще пахло так, как я помнила.

Падрен и Малия, уставшие, но благодарные, стояли в нескольких шагах позади Волка. Родители Мерика были замечательными людьми. Они приняли нашего сына без всякой задней мысли и позаботились обо всех его потребностях. Я посылала им золото через друзей Мерика и проверяла, не нуждаются ли они в чем-либо. Это было наименьшее, что я могла сделать, чтобы отплатить за их доброту. То, что Мерик осмелился полюбить меня, дорого обошлось им.

Слезы навернулись на глаза Малии. Она кивнула мне, плотно сжав губы. Падрен прижал ее к себе.

Рейан отстранился, и коснулся своими крошечными ладошками моих щек. Он сдвинул их вместе и взволнованно произнес мое имя.

– Ситли! – улыбнулся мальчик.

– Рейан.

Он ухмыльнулся.

Я посмотрела ему в глаза и сказала правду, которая трепетала в моем сердце.

– Я скучала по тебе, Рейан. Я так сильно скучала по тебе.

Я скучала по нему каждую минуту, когда мы были порознь. Каждую секунду. Каждый шаг, который он сделал, когда меня не было рядом. Каждый кусочек, который он съел. Каждый визг, плач и хихиканье. Я ни больше ни меньше пропускала его детство.

Он снова положил голову мне на плечо, как бы говоря, что чувствует то же самое.

Я похлопала его по спине и начала укачивать.

Берон не отрываясь смотрел на нас своими голубыми глазами. Не глядя в его сторону, я все же чувствовала его пристальный взгляд. Наконец я собралась с силами, чтобы посмотреть на него.

– Спасибо, Берон, – сказала я.

Он наклонил голову, оставаясь спокойным, затем метнул взгляд в сторону Келума. Что-то произошло между братьями. Мне было интересно, каково это – вести такие мысленные разговоры. Могли ли они прятать мысли друг от друга? Ради их же блага я надеялась, что да. Некоторые вещи лучше держать в секрете.

– Для вас приготовили комнату, – сказала Нур, становясь рядом со мной. Она изучала своего племянника добрыми, сияющими глазами.

– Спасибо вам, Атон. Вы слишком добры, – сказал ей Падрен. Темные волосы, которые он подарил своему сыну, теперь почти полностью утонули в седине. Глаза Малии, хотя она была моложе своего мужа, стали мерцающе серебристыми. Когда я смотрела в них, то видела Мерика. Хотя наиболее ярко о нем напоминал мой сын.

Дыхание Рейана медленно выровнялось, и его маленькая ручка обмякла на моей груди. Я взглянула на Малию. Она провела рукой по мягким волосам внука и одарила меня полной доброты и понимания улыбкой. Не думала, что когда-нибудь удостоюсь подобной нежности.

– Он такой же соня, каким был Мерик в детстве. Как он еще не проспал весь этот кошмар.

– Кошмар? – спросила я, бросив взгляд на Берона.

– Я имею в виду, нас неожиданно разбудили, мы поспешно собрали вещи и отправились в путь, – поспешно добавила она.

Я снова расслабилась.

– Как вы доверились Берону? Я не подумала послать с ним записку.

Малия улыбнулась.

– У меня чутье на подобные вещи. Я сразу поняла, что у Берона доброе сердце. Он очень беспокоился о нашей безопасности и пообещал отвести нас прямо к тебе. Его друзья охраняли нас, когда мы бежали из дома. Они пообещали защитить нас и доставить наши вещи сюда. Хотя… Должна сказать, я не уверена, что мы достойны жить в Доме Солнца, – скромно добавила она.

– Вы более достойны, чем я, – прохрипела я. – Так было всегда.

Я все еще не была уверена, что это самое безопасное место для Рейана. Мне нужно было еще раз обсудить это с Нур. Но если бы Сфинкс заверила меня, что все в порядке, я бы последовала ее указаниям. До тех пор пока она не сочинила еще одну загадку, которую нужно разгадать.

– Возможно, нам всем следует немного отдохнуть. К сожалению, это была очень долгая и насыщенная событиями ночь, – предложила Нур, махнув рукой в сторону лестницы.

Падрен поклонился ей и взял Малию за руку. С медлительностью, которой способен наградить только возраст, они последовали за своим Атоном вверх по ступенькам. Малия остановилась и с немым вопросом в глазах посмотрела на меня и Рейана.

– Могу я подержать его немного? – тихо спросила я.

– Конечно, можешь, Ситали, – заверила она. В ее голосе слышалась печаль.

Я мечтала о дне, когда освобожусь от своего отца и смогу забрать сына. Проснувшись сегодня утром, я и не подозревала, что этот день настанет так скоро. Хотя я знала, что бабушке будет трудно расстаться с Рейаном, после того как я наконец стану для него матерью, которой всегда хотела быть. Я не ожидала нахлынувшего на меня чувства вины за то, что поступила так, как, по моему мнению, было правильно.

Они с Падреном повернулись и продолжили подниматься по ступенькам вслед за Нур. Келум и Берон стояли неподалеку, занятые безмолвным разговором, который казался напряженным. Паника охватила меня.

– Она рядом? – Я обняла Рейана чуть крепче.

Берон покачал головой.

– Она сбежала. Другие не могут найти ее. Но уверяю тебя, ее запаха нет поблизости Дома Солнца.

Я посмотрела на Келума. Он судорожно сглотнул, словно вспомнив наш предыдущий разговор, в котором я четко дала понять, что хотела бы покинуть это место.

Холодные глаза Люмина метнулись к Волку. Он резко вздохнул, затем его темные ресницы затрепетали, и я почувствовала разочарование.

– Невежливо говорить обо мне в моем же присутствии. Особенно когда я не могу это слышать.

Я повернулась и понесла своего сына вверх по ступенькам. Берон и Келум догнали меня возле моей комнаты, куда я не решалась войти. Запах крови казался острее, чем всего несколько мгновений назад, хотя я и не знала, как и почему. На полу виднелись те же бледные пятна, но ничего не изменилось. В комнате не было ничего, что могло оставлять такое зловоние.

– Не входи туда, – сказал Берон с твердостью в голосе, от которой у меня чуть не подогнулись колени. – Пожалуйста. – Он посмотрел на моего мальчика, потом на меня. – Останься пока что в другой комнате. Где угодно, только не здесь. Это место небезопасно. Кроме того, оставаться здесь вредно для тебя.

– Ты понятия не имеешь, что для меня лучше, – тихо огрызнулась я.

Волк Люмоса ощетинился. Он оскалил зубы. В ответ я обнажила свои.

Никто не просил его беспокоиться обо мне.

Я поблагодарила Берона за спасение моей жизни. Возможно, это ничтожная плата за то, что он дал мне время узнать собственного ребенка. Тем не менее, я не была обязана ему. Теперь, освободившись от гнета отца, я не позволю ни человеку ни зверю управлять мной.

Рейан тихо вздохнул, и Берон успокоился. Напряжение спало с моих плеч, когда я услышала мягкий шепот Келума:

– Возможно, было бы лучше, если бы вы сменили комнату, Ситали. Зарина, если она конечно осмелится вернуться, сначала заглянет сюда.

Как Келум смог успокоить меня, в то время как те же самые слова, произнесенные его братом, заставили кровь кипеть в моих венах?

Я ненавидела это. Ненавидела, что он выбрал мою сестру, даже несмотря на то что они так идеально подходили друг другу. Хотя на самом деле я и не хотела быть его женой, когда отец поручил нам украсть у Келума корону лунного света, было приятно иметь настоящего друга. Я не была уверена, что Нур понравится наша близость теперь, когда Люмин сделал свой выбор, а Люмос его одобрил.

И Берон… ну, он держал меня взаперти и, кусая за пятки, преследовал каждый раз, когда мне удавалось ускользнуть. Сколько раз я угрожала проткнуть Волка насквозь и забрать его шкуру, чтобы носить как трофей или использовать как коврик. Сказать, что мы не были друзьями, значило ничего не сказать. Это делало тот факт, что он спас меня, еще более удивительным.

– Я найду другую комнату, – наконец согласилась я. Они были правы. Я не хотела приводить Рейана в место, где совсем недавно было море крови. Мне и самой не хотелось вспоминать это ужасное зрелище.

Келум шел рядом со мной по коридору туда, где Нур показывала Падрену и Малии их комнату. Он остановился, ожидая, пока моя младшая сестра убедится, что гостям удобно. Эта комната, вероятно, была лучше всех тех, в которых они когда-либо спали, а значит, они были смущены и не могли расслабиться в присутствии Нур. Она была Атоном. Они и представить себе не могли, что когда-нибудь Атон соизволит заговорить с ними, а уж тем более оставит ночевать в Доме Солнца. Я чуть не фыркнула от абсурдности ситуации.

Нур так сильно суетилась, а родители Мерика так горячо благодарили ее, что все стремительно превращалось в вызывающую отвращение, неловкую, но все же забавную сцену, от которой я не могла оторвать глаз.

Келум подтолкнул меня локтем, недостаточно сильно, чтобы сдвинуть с места, но достаточно, чтобы показать, что он тоже считает происходящее забавным. Берон, брезгливо скривив нижнюю губу, переводил взгляд с меня на своего брата. Моя улыбка исчезла.

В чем дело?

– Ситали, – начал Келум, – я хочу, чтобы ты знала, что я все еще твой друг.

«Возможно, Люмин теперь может читать и мои мысли», – подумала я про себя с ухмылкой, играющей на моих губах. Ухмылка эта исчезла, когда я поняла, что такое действительно возможно.

– Нур не оценит нашу дружбу, Келум.

– Тогда давай назовем нас союзниками, – предложил он.

Я кивнула, повторяя сквозь комок в горле:

– Союзники.

– Союзники защищают друг друга. Я не позволю причинить вред ни тебе, ни этим людям, – он указал на Падрена и Малию. – Ни Рейану.

– Я опасаюсь обещаний и клятв, Люмин. Люди часто нарушают их, и когда они это делают, ничего уже нельзя исправить.

Я прошла в конец коридора и заняла пустую комнату слева. Устроившись в шезлонге, обитом ярким зеленым бархатом, я была невероятно счастлива, что держу Рейана в своих объятиях здесь и сейчас, наяву. Чувствую его запах, его дыхание и знаю, что он жив и здоров. Теперь, когда мы вместе, ничто и никто не сможет разлучить нас. Мать и сын.

Нур поговорила с Келумом в холле, прежде чем войти в комнату. Она присела на край шезлонга, блеск в ее глазах потускнел. Она была похожа на мою сестру, но не совсем. Она была похожа на Атона, но являлась чем-то большим. Потому что она была и тем, и другим сразу.

– Он похож на тебя, – тихо сказала она.

Я слегка улыбнулась.

– В нем есть и что-то от Мерика.

Она кивнула, соглашаясь. Нур молчала несколько долгих мгновений, и это заставило мои нервы напрячься.

– Ты подумываешь о том, чтобы покинуть Дом Солнца вместе с Рейаном.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Конечно, Келум сказал ей. Какими бы узами ни были связаны союзники, любимые всегда были важнее.

– Я еще не знаю, что собираюсь делать. В одном я уверена точно – я заберу его отсюда, если это поможет защитить моего сына от Зарины или любой другой угрозы.

– Просто чтобы ты знала: я никогда не стала бы угрожать ему. Я понимаю, что сестринская связь возникла между нами совсем недавно. Для меня тоже это кажется странным, но я надеюсь, ты знаешь, что можешь доверять мне. – Она кивнула подбородком в сторону моего спящего сына.

Я действительно знала это. У Нур не хватило бы духу причинить вред ребенку. Она защищалась, когда я нападала, но моя младшая сестра сама никогда не начинала драки. Она только заканчивала их.

В отличие от Зарины.

– Ты через многое прошла за такое короткое время, – сказала она. – Нам обеим было непросто.

Нур с легкой грустью улыбнулась.

– Скоро появится Сол. Я попрошу ее сжечь то, что осталось от твоей крови.

– Спасибо.

– Ситали, если ты захочешь уйти, я поддержу тебя. Я помогу всем, чем только возможно. Несмотря ни на что.

Мое сердце сжалось.

– Почему? – прохрипела я.

– Потому что ты моя сестра.

Честно говоря, я не заслуживала заботы Нур. Я бы не… не смогла бы… быть так же же добра к ней, как она ко мне, если бы мы вдруг поменялись местами.

– Так что если ты соберешься уходить и расскажешь мне об этом, я сохраню твой секрет. И если ты решишь не говорить мне, куда идешь, я отнесусь с уважением к твоему решению. Хотя не стану возражать, если ты каким-то образом сообщишь мне, что ты в безопасности.

В безопасности. Смогу ли я сказать что-то подобное, пока Зарина дышит, а темный бог освобожден? Сможем ли мы когда-нибудь расслабиться и просто радоваться жизни?

– А как насчет тебя? Она придет за тобой, – предупредила я.

Нур помрачнела, напоминая ту сестру, которую я всегда знала.

– Пусть приходит.

Атон встала и направилась к двери. Положив руку на дверной косяк, она остановилась. В этот момент, с этим простым движением она была похожа на свою мать – на Сол. Я помнила ее смутно, так как была слишком маленькой. Но даже таких воспоминаний было достаточно, чтобы сожалеть о каждом жестоком слове и поступке, которые я совершила против Нур.

– Ситали?

В ответ я поднял на нее взгляд.

– Сфинкс хочет видеть тебя с первыми лучами Сол. Она встретит тебя на вершине храма.

Хотя я и ожидала чего-то подобного, слова Нур все равно заставили бабочек в моем животе вспорхнуть. По крайней мере мне не пришлось бы долго ждать и беспокоиться. Темное небо уже посветлело до цвета лазури; цвета, похожего на глаза Берона. Я поняла это, когда столкнулась с ним, скрывающимся в тени сразу за дверью.

Нур присоединилась к Келуму; их удаляющиеся шаги эхом отдавались по коридору. Берон не последовал за ними. Он не ушел. Он сидел и наблюдал за Домом Солнца. Волк охранял Рейана.

При этом он не выглядел усталым, но настороженным и готовым к чему угодно.

Его присутствие и внимательность были единственными причинами, по которым мне удалось закрыть глаза, расслабиться и провалиться в глубокий сон без сновидений.

4

Кто-то призрачным прикосновением убрал прядь волос с моих глаз. Я моргнула и увидела Берона, присевшего передо мной на корточки.

– Время пришло, – тихо сказал он.

Я посмотрела в окно как раз в тот момент, когда лучи Сол начали освещать небо. Я села, и Рейан моргнул, просыпаясь.

– Ситли?

Я на мгновение обняла его крепче.

– Рейан, мне нужно кое с кем поговорить. Хочешь повидаться с Малией?

Он, все еще сонный, кивнул и потер глаза своим маленьким кулачком.

– Я могу отвести его, если хочешь, – вызвался Берон, тоже поднимаясь на ноги, когда я встала.

– Не уверена, что это хорошая идея, – сказала я ему, запинаясь. Испугается ли Рейан? Он встретил Берона только прошлой ночью. В следующее мгновение небо, казалось, значительно посветлело. Сфинкс, вероятно, теряла терпение. Я была вынуждена позволить своему сыну решать. – Рейан, Берон может отвести тебя к бабушке?

Удивив нас обоих, Рейан наклонился к Волку и позволил ему взять себя на руки. Когда Берон поднял моего сына, мышцы на его руках напряглись, вены под кожей перекатились.

– Спасибо, – сказала я, глядя вниз и гадая, сколько раз еще мне придется сказать эти слова брату Люмина. Их все равно никогда не будет достаточно.

Берон выглянул наружу.

– Тебе следует поторопиться.

Сол ярко сияла над землей, делая безошибочно узнаваемую крылатую тень, парящую над балконом, более заметной. Если бы я не отправилась в путь прямо сейчас, Сфинкс сама бы пришла ко мне. Я не знала, как Рейан отреагирует на ее появление. Львица была ужасна и в то же время прекрасна. Хотелось бы мне стать такой же однажды. Если бы у меня была хотя бы унция ее устрашающей силы, Зарина не осмелилась бы подойти достаточно близко, чтобы ударить меня ножом. Обладай я хотя бы малейшей долей ее мудрости, я бы знала о планируемом предательстве старшей сестры, и это ее кровь пропитала бы мои сандалии.

Я бросила последний взгляд на Берона, держащего моего сына на руках, и вышла из комнаты.

Когда я поднялась на вершину храма, Сфинкс там не оказалось. Я прикрыла глаза от ярких лучей Сол и посмотрела вдаль, за огромную статую, где мой взгляд остановился на Нур. Она шла далеко в дюнах, по гребню особенно большой волны, прежде чем исчезла на другой ее стороне.

– Она разговаривает со своей матерью, – внезапно сказала у меня за спиной Сфинкс звенящим детским голосом, от которого у меня волосы на шее и руках встали дыбом. Я даже не слышала, как ее когти скребут по камню или как хлопают ее большие полупрозрачные крылья.

Я настороженно повернулась к провидице лицом. Сердитая. Все еще раненая.

Она пристально смотрела на меня, никто из нас не произносил ни слова, пока я не устала от этой игры в молчанку.

– Ты вызвала меня только для того, чтобы получше рассмотреть мое лицо, или у тебя имеется более важная цель?

Львица одарила меня дикой ухмылкой.

– Язык острее, чем осколки битого стекла. Не хочешь решить еще одну загадку?

– Твои загадки бесполезны.

Она усмехнулась:

– Нет, если ты достаточно умна, чтобы их разгадать.

– Видимо, я не так умна, так что не будем даже пытаться, – проворчала я. – Если это то, чего ты хочешь, мы закончили наш разговор.

В тот момент, когда я повернулась к Сфинкс спиной, глубокий гул рычания сотряс камень у меня под ногами.

Мой пульс участился, но не от испуга, а от чего-то более первобытного, чем простой страх. Если провидица была чудовищем, то и я тоже. Никогда больше я не буду съеживаться в страхе – даже перед ней. Я повернулась к львице лицом, в глубине ее черных глаз светилась мудрость, ведомая только ей одной. Своей огромной лапой она вцепилась во что-то у себя на спине. Знакомый сверкающий золотой кинжал со звоном упал на камень.

Без раздумий и предупреждений я двинулась вперед. Этот кинжал был моим.

Прежде чем я успела схватить его, гигантская лапа Сфинкс пригвоздила мою ладонь к камню. После чего приблизила свое лицо к моему уху.

– Всегда пожалуйста, Королева Волков.

– Я не королева, – процедила я сквозь зубы. И я не была волком… пока что.

Она улыбнулась и убрала лапу с моей руки. Я схватила кинжал и медленно отступила сначала на один шаг, потом еще дальше.

– Я говорила тебе, что однажды ты станешь королевой. Просто не сказала, королевой чего, – промурлыкала Сфинкс. – Это ты предположила, что речь идет о Люмине, или что ты сможешь каким-то образом вырвать Гелиос из карающей хватки твоего отца.

Пока мы с Нур были на родине Келума, Люмине, Сфинкс посетила нас обеих и задала каждой из нас загадку. Она сказала мне, что я стану королевой, а корона лунного света всегда в пределах видимости, в пределах досягаемости. Она отвлекла меня, что и было ее намерением с самого начала. Я потратила драгоценное время на поиски короны, которую никогда не смогла бы получить. Из-за ее загадки я не смогла помешать Нур.

Чего львица не раскрыла, так это того, что корона была буквально частью светлого чела Келума, видимой только при свете Люмоса.

– Это была ее судьба, – прорычала она, как будто услышала мои мысли, и презрительно тряхнула гривой. – Глупая девчонка, я слышу каждое слово, пронзающее твой разум. Я думала, что нет ничего острее, чем твой язык. Однако когда дело касается тебя, даже я иногда ошибаюсь.

Я оскалила зубы, тихий голос внутри призывал меня успокоиться.

– У Нур нет сына, которого нужно защищать. А у меня есть. Ты заботилась о ней, а меня оставила…

– На волков, – перебила Сфинкс, и на ее красных губах появилась дикая улыбка. – Это предназначено тебе свыше.

Львица начала бродить по кругу, центром которого стала я. Но ей меня не запугать, поэтому я начала двигаться так же, как и она. Мое дыхание участилось, каждый звук отдавался в ушах. Скрежет ее когтей, колыхание пучка меха на конце ее хвоста, мягкая грива, которую трепал ветер. Провидица внезапно остановилась.

– Мне не понравился Волк, когда я впервые его встретила, – призналась она. – Он считал себя равным мне. Ты же нравишься мне еще меньше. Ты… ты думаешь, что лучше меня…

Так и есть.

Она рассмеялась.

– Я с удовольствием понаблюдаю за твоим первым превращением, маленькая Королева Волков. Слышала, это мучительно. Должно быть отвратительно, когда твои кости хрустят, трещат и перестраиваются, чтобы превратить тебя в то, чем ты никогда не хотела быть.

Я прищурилась, глядя на Сфинкс, и крепче сжала пальцы на рукояти золотого кинжала.

Ничто не сравнится с болью матери, чьему ребенку причинили вред.

Сфинкс отряхнулась, и с ее талии спал золотой пояс с петлей, достаточно большой, чтобы продеть в нее кинжал.

– Ты не сильнее меня, Ситали. И никогда не будешь. Но ты сильна сама по себе. Я должна уважать это. Мать. Королева. Охотница. Когти и зубы. Острый язык и еще более острый ум.

Я выхватила у нее пояс, застегнула его на талии и сунула кинжал в золотую петлю.

– Рада, что ты наконец рассмотрела, кто я.

Провидица усмехнулась.

– И кем ты будешь. Обагри свои зубы кровью сестры-убийцы ради меня, хорошо?

– После того, как поймаю ее, – пообещала я.

– Хорошо, что ты вовремя послала своего Волка за мальчиком. Зарина только что нашла их дом.

От слов львицы каждый мускул в моем теле напрягся.

– Что ты сказала?

Черные глаза Сфинкс немного смягчились.

– Волки не хотели расстраивать тебя, чтобы ты ненароком не превратилась. Тебе нужно окрепнуть, прежде чем перейти в волчью форму. Первая форма, которую ты примешь, станет той, в которую ты будешь превращаться до самой смерти.

Горячая ярость заскользила по моим венам. Казалось, мои кости горели изнутри. Они утверждали, что Зарины не было рядом с домом Падрена и Малии…

– Когда появился Волк, она убежала. Она боится его. И теперь, когда твоя сестра-убийца знает, что он не один, она изменит планы. Но имей в виду – она собирает внушительных последователей. Расставляй для нее ловушки с умом.

– Почему ты не защищаешь ее? – резко спросила я. – Она тоже дочь бывшего Атона.

Небо, казалось, потемнело от грозного лика Сфинкс.

– Она больше не дочь Сол. От нее отреклись, лишили наследства. Теперь она поклоняется Анубису, – тихо прошипела львица. – Как однажды пересеченные границы запретов не могут снова стать нетронутыми, так и некоторые вещи, единожды совершенные, не могут быть прощены. Ты хорошо знакома с этими границами, потому что была опасно близка к переходу на темную сторону, но все же выбрала другой путь. В отличие от Зарины.

Сфинкс посмотрела на дюны, на то место, где исчезла Нур.

– Сол как раз рассказывает Нур о предательстве, способном пошатнуть вновь обретенный мир в ее королевстве. Твоя сестра может и является законным Атоном и дочерью богини золота и солнца, но в ее сердце больше человечности, чем у многих на этой земле. Зарина приняла ее милосердие, да и твое тоже, за слабость.

В ту ночь, когда меня смертельно ранили, я думала, что бой окончен. Я собиралась отпустить Зарину, даже после того как она набросилась на меня с кинжалом в руке. Я полагала, что старшая сестра не способна причинить мне вред, что ей просто нужно выплеснуть свой гнев.

Не стоило ее недооценивать.

Такой ошибки, едва не разлучившей меня с сыном, я больше не повторю.

Волна ярости пробежала по моему телу при мысли о Зарине, крадущейся в тени, рядом с домом родителей Мерика, пока мой малыш мирно спал в своей маленькой кроватке, которую Падрен сделал незадолго до рождения внука.

Я вспомнила, как крепкая привязанность и любовь возникли в то мгновение, когда я посмотрела на лицо Рейана, а он, схватив один из моих пальцев, плакал, пока его лицо не покраснело. В глубине души я знала, что сделаю для него все, что угодно.

Я бы умерла за сына.

Убила бы, лишь бы уберечь его.

Мой палец скользнул по острому, теплому металлу кинжала, который я все еще сжимала в руке.

В следующий раз, когда мы с Зариной встретимся, я проткну ее своим клинком. Сфинкс напрягла свои огромные мускулы, вытянулась во весь рост и направилась к статуе Сол, расположенной в углу храма. Провидица улыбнулась мне, расправляя крылья.

– Прощай, королева Когтей и Зубов.

Она взмахнула своими огромными крыльями, оттолкнулась мускулистыми ногами и взмыла в небо. Львица несколько раз облетела вершину храма. Ее широкая тень скользнула по песку в том направлении, куда ушла Нур.

Я бросилась обратно вниз по ступеням храма. Мне хотелось убедиться, что Рейан в порядке, а после поговорить с Бероном.

Падрен и Малия завтракали в частной столовой Атона. Сидя на коленях у Падрена, Рейан жевал кусочек мягкого фрукта. Его глаза загорелись, когда он увидел меня.

– Ситли!

– Рейан, – поприветствовала я, подмигнув и устраиваясь на сиденье рядом с Малией.

Я проигнорировала любопытные взгляды Нур, Келума и Берона на другом конце короткого стола. Им явно не терпелось узнать, как прошла моя утренняя встреча с таинственной львицей. Мне помещение казалось слишком тесным и маленьким, но по крайней мере у дверей стояли на страже два гелиоанских охранника.

Рейан радостно жевал свою еду, а в остальное время просто размазывал ее по столу. Я мысленно рассмеялась, отметив, что этот стол теперь принадлежит Нур. Воцарилось неловкое молчание. Малия была напряжена, переводя взгляд с меня на мою сестру.

– Нам нужно поговорить, Ситали, – наконец сказала Нур. – Разговор касается Падрена и Малии, поэтому я думаю, им следует присутствовать.

Она все продумала, верно? Конечно, я бы не попросила родителей Мерика уйти, но оценила бы возможность выбора, которую она только что отняла. Атон Нур или нет, не ей было решать.

Я прищурившись посмотрела на младшую сестру.

– Прекрасно. Расскажи нам, что ты узнала в дюнах, Атон. – Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Когда Рейан потянулся ко мне и начал хныкать, я забрала его у Падрена. После чего снова откинулась на спинку стула и посадила малыша к себе на колени. Тот радостно захихикал. Его смех мог прогнать любую бурю. Этот звук снял напряжение, которое нарастало в комнате.

– Что ты узнала на вершине храма Сол? – спросила Нур.

– Много чего.

– Думаю, ты знаешь, что Зарина собирает приспешников, чтобы отправиться с ними на верную смерть.

Нур кивнула.

– Сфинкс рассказала тебе, сколько соратников уже нашла наша сестра?

– Об этой детали провидица умолчала.

– Их сотни, – сообщила Нур, отрывая кусок хлеба и намазывая его сладким ягодным джемом.

Сотни? Как Зарине удалось склонить на свою сторону стольких людей? Я ожидала, что двадцать, а то и меньше безмозглых дураков поверят ее бреду.

– У нас в гвардии гораздо больше людей, – отмахнулась я от ее беспокойства.

Нур слегка покачала головой.

– Мы не можем доверять всем охранникам. Некоторых из них Зарина перетянула на свою сторону. Теперь они шпионят за нами.

Тогда нам просто нужно было найти способ определить, кто нас предал.

Я не могла представить, что кто-то из стражников Сол и Гелиоса слушал безумный бред Зарины. Мне нужно было найти друзей Мерика и попросить их присмотреть за нами. Но что, если кто-то из них действительно отвернулся от нас? Кому теперь следует доверять?

– Если мы не можем доверять гелиоанской гвардии в том, что она поддержит тебя как Атона, что нам остается? – спросила я.

Берон ответил:

– Топтаться посреди реки в окружении голодных крокодилов.

Я переключила свое внимание на него.

– Значит, мы все в опасности. Ситуация ничуть не лучше, чем была прошлой ночью, когда моя сестра приблизилась к их дому? – Я указала на Падрена и Малию.

Дедушка Рейана замер с вилкой в руках, так и не донеся еду до рта.

– Мы были в опасности? – ахнул он.

Я бы не послала за ними Берона, если бы не чувствовала, что опасность неминуема.

– Мою старшую сестру-убийцу вовремя прогнали, но она успела подойти достаточно близко. Не так ли, Берон? – спросила я, наблюдая за его реакцией.

Если брат Люмина и был взволнован, то ничем не выдал своих мыслей.

– Я не думал, что разумно кого-то пугать, – многозначительно ответил он.

– Ну, а я думаю, что самое разумное, что ты мог сделать в подобной ситуации, – это поставить в известность тех, кто непосредственно пострадал, и позволить им самим решать, что делать дальше, – мило ответила я.

Берон ощетинился.

– Что, если бы решение этих людей грозило стать опрометчивым и потенциально опасным для них?

– Ты не имеешь права лишать кого-либо возможности принимать решения. Неважно, пагубные или нет! – я слегка повысила голос. Когда Рейан перестал жевать, чтобы посмотреть мне в лицо, я постаралась успокоиться.

– Перестань притворяться, что ты говоришь о них, когда мы явно обсуждаем тебя, Ситали, – сказал Берон опасным низким тоном. – Твои эмоции будут накаляться до тех пор, пока… – Он взглянул на Падрена и Малию, не желая произносить эти слова.

Мои брови приподнялись вверх.

– Не останавливайся. Они должны знать цену, которую мы с тобой заплатили, когда Люмос позволил пощадить меня.

– И ты сожалеешь об этом? – резко спросил он.

– Ни капельки, – огрызнулась я в ответ.

Малия вытерла рот и тихо поднялась, забирая Рейана из моих рук. Она перенесла его вес на бедро и направилась в сторону балкона. Бабушка ласково разговаривала с моим сыном, корчила глупые рожицы и развлекала его, как могла.

Я снова сосредоточилась на Бероне.

– Я не жалею об этом, какой бы ни была цена.

– Какова же цена? – наконец вмешался Падрен.

Я ответила ему, но выдержала холодный как лед взгляд Берона.

– Я должна стать таким же зверем, как он.

Голос Падрена прорвался сквозь напряженную битву, которая велась между мной и Волком. Его глаза расширились.

– Ситали… – его голос дрогнул.

– Не стоит, – процедила я сквозь зубы. – Не надо меня жалеть. Не бойся за меня. Превращение произойдет в любом случае, а беспокойство – пустая трата времени.

– Рейан тоже изменится? – спросил он, наклоняясь вперед.

– Нет, – ответил ему Берон.

– Будет ли Ситали опасной для своего сына? – многозначительно спросил Падрен Волка, как будто меня здесь вообще не было. Мой рот открылся, а боль пронзила сердце.

Берон постучал костяшками пальцев по столу.

– Я так не думаю, но она должна научиться контролировать свои эмоции, пока не произойдет первый переход.

– Когда это случится? – спросил Падрен.

– Боюсь, это решать Люмосу и Ситали. – Берон скрестил руки на груди. Его холодный взгляд скользнул по мне. – Но думаю, ждать осталось недолго.

Страх проник в самую глубь моего нутра. Я сказала Падрену, что беспокоиться не о чем, но сама боялась того, что должно было произойти. Я не для того так сильно старалась воссоединиться с сыном, чтобы самой стать для него угрозой.

Взгляд Берона немного смягчился, и он расслабился в своем кресле. Нур вежливо кашлянула.

– Пока мы не поймаем Зарину и тех, кого ей удалось склонить на свою сторону, и пока твое превращение не завершено, думаю, вам будет безопаснее в другом месте, – сказала она, прежде чем оглядеть комнату. – Для всех нас.

– Что насчет Люмины? – спросила я, мои мышцы напряглись. – Думаешь, в Доме Луны мы будем в безопасности?

Келум покачал головой.

– Слишком очевидный выбор. Есть еще одно место, о существовании которого знают лишь немногие избранные. Не буду объяснять здесь. – Келум обменялся многозначительными взглядами с братом.

Я раздраженно вздохнула.

– Как бы мне хотелось, чтобы вы двое перестали переговариваться между собой. Наш разговор должен быть открытым и честным. Это относится ко всем присутствующим.

Нур выпрямилась и так крепко вцепилась в подлокотники кресла, что я начала сомневаться, не расплавит ли она их, как сделала когда-то в Доме Сумерек.

– Пока ты не преобразишься, мы все в опасности. Мы не можем одновременно присматривать за тобой и Рейаном, а также сосредоточиться на Зарине и неприятностях, которые она способна создать. Это слишком истощило бы наши ресурсы.

Я открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его, так и не сказав ни слова. Я не чувствовала никаких изменений. Когда же наступит это великое превращение? Может быть, никогда.

Берон наклонился вперед, несмотря на свою форму, выглядя скорее волком, чем человеком.

– После того как ты изменишься, даже мы трое, вместе взятые, не сможем помешать тебе найти Зарину и обеспечить безопасность твоего сына. Я видел это.

Я судорожно сглотнула.

Что именно он видел?

5

Внимание Берона переключилось на дверь за секунду до того как раздался стук. Послышался скрип ножек его стула по полу, и брат Люмина оказался у двери быстрее, чем любой из нас пошевелился.

Он предложил помочь двум мужчинам, которые несли два больших сундука. Я уже видела эти сундуки в Люмине… в месте неприятных воспоминаний.

– Это самое необходимое из ваших вещей. Остальное уже пакуется и скоро будет доставлено сюда, – сказал Берон Падрену и Малии.

– Тогда, полагаю, мы готовы отправиться в путь, – сказал Падрен, пытаясь снять напряжение от сложившейся ситуации.

– Остальные тоже должны подготовиться, – сказала Нур.

– Ты поедешь с нами? Хотя бы на время? – спросила я свою сестру.

Она покачала головой.

– Теперь мое место здесь. Берон проводит тебя, а я обязательно навещу, как только смогу.

Я взглянула на Келума, и тот кивнул. По этому маленькому жесту я поняла, – он верит, что Берон позаботится о нас и со временем все наладится.

Мне просто нужно быть терпеливой, сохранять бдительность и стать как можно сильнее, пока Люмос не будет готов сделать из меня не только женщину, но и волка.

Двое мужчин, которые принесли мои сундуки, встали рядом с Бероном. Между ними явно происходил еще один безмолвный разговор. Даже Келум подключился к немому обсуждению.

Нур пожала плечами, когда я приподняла бровь. Я подошла к Малие. Играя с Рейаном, я одновременно краем глаза изучала незнакомцев.

Оба были высокими, мускулистыми и одетыми в туники холодного оттенка серебра Люмины. Завершали их образ черные брюки и ботинки, которыми собеседники Берона отличались от обычных гвардейцев Люмины. Это были люди Волка.

На их груди был вышит знакомый силуэт воющего зверя, а в глазах виднелся предупреждающий, почти дикий блеск.

Мужчину с темными волосами, если я правильно помнила, звали Холт. Однажды в Доме Луны Берон доверил ему охранять меня. Этому здоровяку тоже не удалось запереть меня в комнате.

Малия заметила, как он бросил на меня взгляд.

– Возможно, мне следует отвести Рейана в нашу комнату, чтобы у тебя было время собрать вещи и… разобраться с делами. – Она медленно приподняла бровь, когда кивнула в сторону стоящих на другом конце комнаты великанов.

Моя грудь сжалась от беспокойства. Я все еще не чувствовала себя здесь в безопасности.

К тому же Нур только что подтвердила мои опасения.

– Не возражаете, если я провожу вас? – спросил Келум с очаровательной улыбкой, которая успокоила мать Мерика. Она подмигнула мне и понесла Рейана туда, где ее ждали Келум и Падрен. Люмин надул щеки и издал глупый звук, чем заставил Рейана хихикнуть.

Однажды Люмин станет хорошим отцом. Не только потому, что он любил мою сестру, но и потому что готов был вложить в своих детей столько же энергии, сколько и в свое королевство. Он будет воспитывать своих наследников так, как когда-то его воспитывал отец. Его дети вырастут такими же, как он.

Добрыми. Справедливыми. Верными.

Нур подошла ко мне, не сводя с Люмина глаз. Она вежливо взяла меня за локоть, ее тепло согрело мою кожу, после чего сестра наклонилась, чтобы прошептать:

– Думаю, Берон хочет представить тебя своим людям.

Тепло от ее прикосновения исчезло, когда она буквально испарилась, вызвав короткий вздох у того великана, которого я еще не знала. Он попытался прикрыть свое удивление кашлем, чтобы сохранить лицо, но его сине-зеленые глаза встретились с моими.

– Она часто так делает?

Поскольку эти слова были произнесены вслух, я предположила, что один из людей Берона хотел, чтобы я услышала вопрос и, возможно, ответила на него. Брат Люмина кивнул мне. Двойник Холта был выше Берона на несколько дюймов. Его подбородок был заострен, что делало его похожим скорее на лису, чем на волка. Особенно учитывая его рыжие волосы.

– Иногда это весьма полезно, но всегда пугающе, – честно сказала я.

Берон ухмыльнулся, заметив, как мужчина с лисьим лицом и любопытством беззастенчиво изучает меня. Холт, который мог похвастаться темными волосами и кожей на несколько тонов светлее, чем принято у гелиоанцев, и темнее, чем у люминан, спокойно наблюдал за происходящим. В его светло-карих глазах не было ни искорки, но взгляд был твердым и странным.

– Это Ред, – представил Берон, указывая на мужчину с лисьим лицом. – Полагаю, Холта ты помнишь.

Я кивнула.

«О, я определенно помню его разочарованное рычание», – подумала я про себя с легкой ухмылкой.

– Где остальные? – спросила я Берона.

Ред ухмыльнулся.

– Она уже все знает?

– Не все… – расплывчато отозвался Берон. – Но она слышала наш вой прошлой ночью.

Ред одобрительно кивнул.

– У тебя получилось различить тона? Хорошо, что ты уже можешь отличить нас друг от друга.

– Если вы намекаете, что таким образом проявляется моя волчья половина, могу вас заверить, что это не так. Я и раньше могла различать тона. Это все равно что войти в комнату, где разговаривают люди с разными голосами.

Берон приподнял бровь, как будто хотел поспорить, но Ред опередил его.

– Значит, ты отрицаешь, что в твоем теле что-то меняется? – спросил Ред с усмешкой, окидывая меня оценивающим взглядом. Не похотливо, просто… любопытно.

– Вовсе нет, – ощетинилась я. – Я просто знаю свое тело. Оно не изменилось.

Ред поднял в удивлении брови. Он толкнул Берона локтем, и они молча обменялись взглядами. Я была уверена, что в этот момент в их умах происходил громкий диалог.

Я посмотрела на Холта, который стоял так неподвижно, что только его грудь едва поднималась от дыхания.

– Уверена, ты рад снова видеть меня.

Он не ответил, просто стоял, как статуя, наблюдая за всеми нами. Он не отличался хорошими манерами даже в Доме Луны, когда находился под бдительным присмотром Вады.

– Ситали нужно закончить собирать вещи, – сказал Берон мужчинам.

Полагаю, я приступила к выполнению этой задачи в ту ночь, когда попыталась уйти, хотя тогда я еще не знала, что ради собственной безопасности придется иметь дело с Волком.

– Холт, не мог бы ты остаться здесь и присмотреть за вещами Падрена, Малии и Рейана?

Молчаливый охранник решительно кивнул.

– Ред, подежуришь возле их комнаты?

– Конечно, – ответил тот и вздернул подбородок. – С нетерпением жду возможности узнать тебя получше, Ситали.

Я прищурилась, глядя на него. Кто сказал, что я вообще хочу знать кого-то из них?

Ред просто рассмеялся, как будто точно знал, о чем я подумала. Берон проводил меня до моей комнаты. В коридоре стояла мертвая тишина. Это заставляло меня нервничать. Так было прошлой ночью, перед приходом Зарины… Хотела бы я вспомнить больше.

Я прижала руку к левому плечу. Берон остановился.

– Тебе все еще больно? – Я нахмурилась и убрала руку, внезапно поняв, почему почувствовала боль в плече. – Именно сюда я тебя и укусил, – признался он.

От удивления я приоткрыла рот. Мое тело помнило, даже если разум забыл.

– Ты превратился в Волка, и укусил меня за плечо? – Когда Берон кивнул, я решила задать еще один вопрос, который беспокоил меня с тех пор, как я проснулась. – Сол была там, когда ты прибежал? Я видела свет и почувствовала жар, но Нур сказала, что это была не она.

– Я не видел света и тепла не почувствовал, но Нур была рядом с тобой.

Я хотела спросить, почему он спас меня, когда я не была достойна подобной милости, но все же побоялась услышать ответ. Скорее всего Берон сделал это ради Нур или из преданности своему брату и его новой избраннице. Или, возможно, его волчий инстинкт требовал, чтобы он укусил меня. Я смутно припоминала, как он тряс меня, умоляя прийти в себя. Может, он подумал, что его зубы станут более сильным стимулом.

Представить себя волком было нелегко. Я видела Берона в обличье зверя. Он был крупным, более чем на голову выше меня, так что и волк был невероятно большим. Я же была более миниатюрной. Значит, мой волк покажется просто щенком рядом с ним? Каково это – стать таким же, как Берон?

Я продолжила идти в сторону своей комнаты, отказываясь думать об укусе или изменениях, которые он может вызвать. Эти мысли только замедляли меня, когда что-то глубоко внутри подталкивало бежать прочь из этого Дома.

– Куда мы отправимся, Берон?

Он пристально посмотрел на меня своими голубыми глазами.

– Увидишь.

– Это место далеко отсюда?

Он кивнул.

– Очень.

– Это хорошо.

Когда мы добрались до моей комнаты, там уже были подготовлены три больших сундука с открытыми крышками. Я прикусила ноготь большого пальца, не зная, с чего начать. Я понятия не имела, куда мы направляемся и что мне там понадобится. Конечно, в платьях и золоте не было необходимости.

Что, черт возьми, я должна взять с собой?

– Можешь взять с собой все, что захочешь. Или совсем ничего, – интуитивно ответил Берон.

– Что я тогда буду носить? – спросила я, склонив голову набок.

Он хитро улыбнулся, а брат Люмина приподнял бровь.

Тоже мне Волк. «Невыносимый свин» подходило ему больше.

Я повернулась к своему гардеробу. Я бы упаковала все платья, которые у меня были, просто чтобы его позлить.

Пока я скидывала один наряд за другим в сундук, Берон только усмехаясь наблюдал за мной. Я время от времени бросала на него быстрый взгляд. Когда его игривое настроение стало еще заметнее, я остановилась.

– Ситали, – начал он, – я хочу, чтобы ты знала, – я тебе не враг.

Я судорожно сглотнула, сжимая в руках оранжевую ткань юбки.

– Но ты мне и не друг.

– Я хочу изменить хотя бы это, – сказал он. – Ведь временами мы очень хорошо ладили.

Действительно, иногда он был невероятно очарователен. Его ласковые слова и то, что я считала искренним интересом, в самый неподходящий момент стерли Люмина и корону из моей головы. Часть меня ненавидела Берона за это, но, по правде говоря, я сама была виновата в том, что позабыла о своей истинной цели.

Не говоря уже о том, что когда мы сталкивались, то сражались как львы со смертоносными когтями, вставшим дыбом мехом и острыми, щелкающими зубами.

Я бросила еще одну юбку в сундук.

Теперь у меня не было времени беспокоиться о Бероне. Его чувства, надежды или тревоги больше не интересовали меня. Ни его ухмылка, ни улыбка, ни неуклюжие попытки загладить свою вину. Даже сама вина, которая, как я видела, тяжким грузом лежала на его широких плечах. Он все еще не был уверен, что мое спасение было правильным решением. Я была благодарна, но не знала, не пожалеет ли он о сделанном позже.

Брат Люмина утверждал, что не был моим врагом, но не стану ли я его? Или нам все же удастся объединиться, чтобы устранить опасность, грозящую моему сыну, моей сестре и моему королевству? Нам оставалось только вести себя вежливо, пока я не стану такой же, как он, и не смогу сама охотиться на Зарину. Берон сам сказал, что меня будет невозможно остановить.

Я подошла к шкафу и начала бросать золото поверх мерцающих тканей. Если мне суждено покинуть Гелиос, то я заберу с собой часть своего королевства и частичку Сол. Что еще более важно, я забирала вещи, которые являлись ценными для меня. Я знала, что не вернусь, даже когда все это закончится.

Я присела на корточки перед последним отделением и пошевелила деревянное дно, пока оно не поддалось, и один деревянный угол не выскочил. Берон наблюдал, как я достала изношенное одеяло, которое когда-то хранило запах новорожденного Рейана, маленький пучок его волос, туго перетянутый крошечной голубой ниткой, и сложенное письмо, в котором все еще хранилась любовь Мерика. Это были последние написанные им слова. Слова, наполненные надеждой… Точно такие же, как последние слова, которые он произнес перед смертью.

Захлопнув сундуки, я посмотрела на Берона.

– Я готова.

Он кивнул и посмотрел на дверь. Ред и Холт вошли как раз в тот момент, когда Келум и Нур проходили вместе с Падреном, Малией и Рейаном по коридору.

– Ситли! – радостно крикнул мой сын. Я поспешила догнать их, взяв Рейана, когда тот протянул ко мне руки.

Люди Берона отнесли мои вещи в комнату, где мы оставили другие сундуки. Нур придвинулась ближе, проведя рукой по мягким волосам Рейана.

– Ты готов отправиться в волшебное путешествие, Рейан?

Его глаза заблестели, когда он улыбнулся моей сестре и потянулся к ней. Приятно удивленная, она взяла его на руки. Пока Нур ворковала с ним, она смотрела на Келума с радостью, осветившей ее глаза.

– Ты такой большой мальчик, Рейан.

Он хихикнул и попытался выпрямиться, чтобы казаться выше, но в конце концов упал Нур на плечо. Мой сын быстро проникся к ней теплотой. Улыбка моей младшей сестры сияла, как и ее глаза.

Рейан заметил их жуткое свечение и замер, но спустя мгновение ткнул в них пальцем, и настала очередь Нур рассмеяться и поймать его любопытные пальчики.

Келум и Берон принялись помогать с сундуками, а Нур наклонилась ближе ко мне.

– Берон может общаться с Келумом, несмотря на расстояния. Пожалуйста, дай мне знать, если почувствуешь, что в новом месте вам угрожает опасность.

– И что ты тогда сделаешь?

– Я могу открыть портал и прийти.

– Ты хочешь, чтобы я в страхе бежала? – спросила я, стиснув зубы от одной только мысли об этом.

– На данный момент, – уточнила она. – Пока что мне бы хотелось, чтобы ты была осторожна. Но когда ты изменишься, именно Зарина и ее приспешники пострадают от твоих острых зубов. – Она улыбнулась. – Я однажды предупредила Берона в Доме Сумерек, что ты разорвешь его сердце, если он подойдет слишком близко. Я всегда по достоинству оценивала твою свирепость, сестра. В отличие от причин, по которым ты была такой дикой.

– И что ты теперь думаешь о своей дикой сестре?

Нур перевела взгляд с Рейана на меня.

– Я ей горжусь.

Как будто кто-то крепко сжал мое сердце в кулак.

– Я тоже тобой горжусь, – сказала я. – И я рада, что ты убедила меня сделать этот шаг.

Я не сказала ей, как сильно боялась того, чем обернется этот шаг для моего будущего и будущего моего сына. Я не умела признаваться в своих чувствах, но хотела бы, чтобы Нур знала, если со мной что-то случится во время превращения из человека в зверя.

– Нур, – позвала я, делая паузу, чтобы подобрать нужные слова. – Если что-то случится, пожалуйста, проследи, чтобы Рейан…

Она крепче обняла моего сына, пока он притворялся, что летит, как львица.

– Тебе даже не нужно просить об этом, Ситали.

Нет, я должна была. Я опустила взгляд на свои ноги, когда в горле у меня образовался и затянулся огромный узел. Я кивнула в знак благодарности, не в силах что-либо сказать.

– Сосредоточься на своей силе и слушай Берона – он поможет, если ты ему позволишь, – проницательно добавила она, – и следи за своими эмоциями. Это закончится раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Золотое сияние в глазах Нур усилилось, как будто даже она на самом деле не верила, что наше испытание закончится быстро или без боя. Темный бог был невероятно опасен. Мы были уверены, что Зарина теперь стала его сосудом – чего не случалось уже очень давно. Он не упустит этот шанс, чтобы посеять хаос и разрушить мир. Ведь другой возможности он может и не получить.

Я только удивлялась, почему Скульптор вообще допустил подобное. Почему он сохранил Анубиса, пусть и изгнанного, в огненном центре нашего мира? Почему он не уничтожил его?

– Ты знаешь кого-нибудь, кто не пережил… изменение? – спросила я, охваченная страхом.

– Я спрашивала Берона и Келума, пока ты спала. Они оба сказали, что ты отличаешься, потому что других выбрал Люмос, в то время как тебя бог луны позволил выбрать Берону. Но не думаю, что Люмос не дал бы Берону такую возможность, если знал, что ты не победишь это.

Не просто переживу, а завоюю. Недостаточно просто пройти через это. Нур верила, что я покорю свою волчью сущность.

– Если кто и может преодолеть это препятствие, так это моя дикая сестра, – добавила она.

Рейан начал извиваться в ее руках. Падрен подошел ближе, чтобы утешить внука, но мой сын искал не дедушку. Ни бабушка, ни я его тоже не интересовали.

– Берон! – закричал он, раскинув руки в сторону Волка.

Берон улыбнулся и подошел к моему сыну.

– Рейан.

– Вверх, – сказал малыш, поднимая руки к потолку.

Берон застенчиво взглянул на меня.

– Не уверен, что твоей маме это понравится.

– Вверх? – снова взмолился Рейан.

– Что означает «вверх»? – спросила я Волка.

– Он хочет прокатиться на моих плечах. Я не уроню его, обещаю, – поспешил заверить он. – Это безопасно; ему просто нравится вид сверху.

Я кивнула в знак согласия.

– Так уж и быть.

Берон ухмыльнулся, а Рейан взвизгнул, когда Волк взял его на руки и поднял над головой. Рейан оседлал шею Берона и сжал в кулаке его темные волосы, заставив Волка поморщиться.

– Вверх! – хихикнул он.

Келум улыбнулся своему брату с моим сыном на плечах, затем бросил многозначительный взгляд в мою сторону. Я проигнорировала его. Я сказала ему, что Нур не понравится, если мы останемся друзьями. Несмотря на это, Люмин вел себя так, будто ничего между нами не изменилось. Как будто он забыл все те ужасные вещи, которые я сделала, чтобы разлучить его с Нур; как будто я не старалась изо всех сил заставить его хотеть меня вместо нее. Как будто Келум мог бы смириться с тем, что я заинтересована в его брате. Потребовалось бы слишком много энергии, чтобы обдумать, что именно мог подразумевать его взгляд.

– Все готовы? – Нур встала рядом со мной и изящно взмахнула рукой, открывая портал. Тьма просочилась с другой стороны, столкнувшись с теплом Сол. Ред прошел первым, просто чтобы убедиться, что все в порядке. Он встретился с другим человеком, который, я была уверена, тоже был зверем, и мгновение спустя они вернулись в Гелиос, чтобы помочь поднять сундуки.

Я предложила забрать Рейана у Берона, но мой сын собственнически вцепился Волку в лоб. Он явно не хотел спускаться.

– Хочу наверх! – потребовал он.

– Пойдем со мной, – сказал Берон, держа Рейана за ноги.

Я хотела спросить, куда мы направляемся. Почему я нервничала и была взволнованна, но в то же время чувствовала себя напуганной и живой? Хотя некоторые из этих чувств точно были моими, я знала, что некоторые из них мне не принадлежат. Как же тогда я могла их чувствовать? Схватившись за грудь, я попыталась вздохнуть и распутать странный клубок эмоций.

Берон протянул протестующего Рейана Падрену, который оставался неподалеку, после чего встал передо мной.

– Ситали? – осторожно спросил он, вытягивая шею, чтобы наклониться и встретиться со мной взглядом. Поддерживая меня, он положил мне на плечи руки. – В чем дело?

– Я… Я не знаю.

– Ты чувствуешь себя странно? Тебе жарко? Голова кружится?

Я покачала головой. Мой разум словно погрузился в реку с множеством потоков.

– Нет, ничего такого. Это трудно объяснить. – Я встретилась с его обеспокоенными голубыми глазами и почувствовала непреодолимое беспокойство. – Это ты, – выдохнула я.

Он нахмурил темные брови.

– Что я?

– Я чувствую тебя.

Он убрал руки.

– Прости.

– Нет, я не это имела в виду. – Я прижала руку к его сердцу. – Думаю, я могу чувствовать… твои эмоции.

Может быть, это был не Берон. Может, это кто-то другой или все сразу.

Берон сглотнул, затем озадаченно посмотрел на Реда, Холта и третьего волка, стоявшего с ними.

– Я собираюсь провести ее через портал, – сказал он волкам, прежде чем повернуться к родителям Мерика. – Вам лучше отойти от нее подальше. Если все пройдет хорошо, следуйте за мной, – сказал он Падрену и Малии.

Если бы я чувствовала себя как я, можно было бы сказать, что со мной все в порядке. Я бы с удовольствием настояла на том, что не способна причинить вред своему сыну или его дедушке и бабушке. Но я все еще чувствовал себя… странно… словно была отстраненной. Возможно, Берон прав. Но даже если он неправ, никто не пострадает. Мы должны быть осторожны.

Его волки пробормотали что-то одобрительное и пообещали Берону, что доставят наши вещи. Нур осталась, чтобы держать портал открытым. Келум стоял рядом с ней. Он сжал губы, его глаза метнулись от меня к порталу в молчаливом приглашении.

Рука Берона легла мне на поясницу, и я встретила настороженный взгляд Нур, когда мы вошли в ее портал. Я не знала, что со мной происходит. Если это был первый признак моих скорых изменений, то стоило бояться, что в конце концов я не справлюсь со всем этим.

6

Я отступила от Волка, оставив тепло Гелиоса в темной холодной ночи. Инстинктивно я знала, что мы находимся в Люмине, но далеко не в Доме Луны.

Здесь не было мягкого песка, только каменистая земля и редкие пучки сухой травы. Скалы поднимались и опускались огромными, высеченными водой дюнами. Песня сверчка, крики мелких животных и завывание откуда-то далеко сверху приветствовали нас среди деревьев с тонкими зелеными иголками. Они были такими же высокими, как статуя Сол над ее храмом.

Теплый свет свечей лился из окон огромного дома, построенного из бревен размером с баржу, с прорезями для окон.

Осторожными, неуверенными шагами через портал прошел Падрен с Рейаном на руках. Малия держалась рядом с ним. Они были ошеломлены видом сооружения перед нами.

– Я никогда не видел подобных домов, – пробормотал Падрен, изучая огромное строение.

Малия согласилась:

– Дом красивый и крепкий. – Она огляделась вокруг. – Он прекрасно вписывается в окружающую обстановку.

«Гениальное прикрытие, – вынуждена была отметить я. – Спрятанный в лесу деревянный дом в качестве волчьего логова».

Рейан вертел головой из стороны в сторону, прислушиваясь и приглядываясь.

– Люмос, – сказал он, указывая на небо над плечом Падрена.

Сквозь стройные деревья просвечивало знакомое серебряное лицо. Я улыбнулась своему сыну.

– Верно. Люмос здесь. А утром придет Сол.

Рейан улыбнулся, заметив Берона рядом со мной.

– Воооой-к.

Смех вырвался из моего горла, когда Берон широко улыбнулся моему сыну.

– Ах ты маленький попугай. Повторяешь все, что слышишь, да?

Рейан запрокинул голову и захихикал.

– Воооой-к.

Ред, Холт и волк, с которым я раньше не встречалась, помогали Келуму перенести сундуки через портал.

Знакомое тепло ласкало мою спину.

– Ситали? – заговорил Берон позади меня низким, страстным тоном, который заставил меня посмотреть на него. Волк встретил мой взгляд ухмылкой, от которой на его щеках появились ямочки. Мое сердце забилось сильнее, когда он продолжил: – Падрен, Малия и, конечно же, Рейан… – Мой сын засиял от пристального внимания Берона. – Добро пожаловать в Дом Волков.

Я приоткрыла рот от удивления. Я прекрасно знала, что ни Нур, ни я не были посвящены во все секреты брата Люмина, но этот оказался довольно впечатляющим, чтобы так долго держать его в тайне. И судя по тому, как осторожно все говорили об этом месте в Гелиосе, не мы одни понятия не имели о существовании этого Дома.

Чем меньше людей знает, тем лучше.

Тем безопаснее оставаться здесь.

Падрен и Малия поблагодарили Берона, затем поклонились его гвардейцам за то, что те принесли их вещи. Когда Нур и Келум присоединились к нам, портал исчез. Моя младшая сестра подошла к Берону и положила руку ему на плечо.

– Могу я поговорить со своей сестрой наедине?

Берон быстро отступил.

– Конечно. Я буду внутри.

Он бросил на Келума быстрый взгляд, и каждый из братьев, взявшись за ручку сундука, понесли его в Дом Волков. Дом Берона.

Это был его мир, его пристанище. Его горы, скалы и деревья. Животные, которые бродили по лесу, тоже принадлежали Волку.

Здесь он был Королем.

Мое сердце сжалось, когда я вспомнила слова Сфинкса. Она назвала меня Королевой Волков, Королевой Когтей и Зубов.

Паника молнией пронеслась по моим венам. В этот момент, словно почувствовав мое волнение, небо начало заволакиваться тучами. Вдалеке послышался раскат грома.

Прежде чем заговорить, Нур подождала, пока все войдут внутрь.

– Ситали, положи руку туда, где был портал. – Я взглянула в указанном направлении, но ничего особенного не заметила. – Ты готова доверить мне своего сына, а сейчас сомневаешься? – Младшая сестра вопросительно вскинула темную бровь.

Я приняла вызов и подошла к тому месту, где раньше светился портал. Мгновенно я почувствовала тянущееся оттуда тепло. Нур кивнула и жестом приказала мне протянуть к нему руку. Когда я это сделала, портал снова открылся.

– Как?

– Сол помогла, – ответила она. – Ты и я будем сражаться в этой битве вместе. Вот почему богиня солнца сделала так, чтобы ты могла открыть этот портал. Но только этот. И только ты.

– А Берон? – Я посмотрела на большой деревянный дом, внезапно почувствовав себя неловко. – Он знает об этом?

Нур глубоко вздохнула.

– Я безоговорочно доверяю Келуму. Я люблю его всем сердцем. Хотя и признаю, что нам еще многое предстоит узнать друг о друге. Я доверяю и Берону. Но речь не обо мне. Я хочу оставить этот портал для тебя. Если ты решишь, что находишься в опасности, сможешь немедленно сбежать, никому не доказывая правдивость собственных опасений.

– Почему? – спросила я. Простой вопрос из одного слова, в котором таилось множество более длинных и глубоких. Зачем она это делала? Зачем ей вообще беспокоиться обо мне? Почему она отправилась к Сол ради меня? С чего бы богине солнца делать для меня исключение?

– Ситали, я простила тебя. Теперь я понимаю, почему ты вела себя подобным образом. Я вижу это в глазах Рейана, слышу это в его смехе. На твоем месте я бы сделала то же самое, если не хуже. Моя мама придерживается того же мнения. Так что, чтобы по-настоящему двигаться вперед, тебе самой нужно простить себя.

Я ненавидела, когда Нур рассуждала настолько разумно, хотя это и позволило моей совести вздохнуть с облегчением.

– Я еще не готова, – честно призналась я.

– Знаю, – сказала она, смотря на меня. – Что с тобой произошло совсем недавно? Ты выглядела так, будто заболела.

– Звучит безумно, но думаю, иногда я могу читать чувства Берона. Я ощутила прилив эмоций, нахлынувших на меня, еще в Доме Солнца, прежде чем прийти сюда, но когда Берон встал передо мной, я чуть не утонула в них. – Я повернулась к Нур. – Я не уверена, что он хочет, чтобы мы оставались здесь и вторгались в его личное пространство.

– Ты почувствовала это?

Я покачала головой.

– Я почувствовала… сильное беспокойство.

Нур шумно выдохнула.

– Вам обоим есть над чем поработать, но я верю, что если Берон беспокоится, то только потому, что ему не все равно. Он думает не только о себе или своем личном пространстве. – Она помолчала, казалось, тщательно подбирая следующие слова. – Ситали, мы должны объединиться в борьбе против Зарины не только ради Гелиоса или мести. Сфинкс приоткрыла для меня будущее. Есть два варианта, оба из них связаны с Рейаном. Мы должны защитить его.

Мои глаза расширились.

– Два возможных варианта будущего моего сына? Что именно она тебе показала?

– Наиболее вероятно, что мы защищаем следующего Атона, – с гордостью сказала Нур. Я окаменела. Почему бы детям Нур не стать ее преемниками? Моя сестра опустила взгляд на свои ноги, затем снова посмотрела на меня. – Ты вырастишь его благородным и сильным, Ситали.

– Какое еще будущее может ему выпасть?

Нур упомянула только об одном варианте. Даже если подобное возможно, это была всего лишь одна развилка на жизненном пути моего сына. Мы с Нур знали, что возможно выбрать только один путь, в то время как другой будет съеден песком.

– Если твой сын решит не идти по пути Атона, тогда мы защищаем будущего Волка.

Атон или Волк? Я нахмурилась. Оба варианта вызывали в материнском сердце гордость. Хотя, вполне логично, я предпочла бы, чтобы Рейан выбрал Сол.

– Единственное, что может разорвать эти пути, – Анубис, мечтающий использовать малыша для достижения более темной цели.

На меня обрушился новый поток эмоций, на этот раз не Берона, а моих собственных. Мое сердце пыталось вырваться из груди. Пот выступил на лбу, шее и пояснице.

– Ситали? – осторожно спросила Нур, заметив во мне перемену.

Я не могла успокоить свои мысли или обуздать внезапную реакцию своего тела. Я стиснула зубы. Мысль о том, что Зарина почти отняла у меня сына, а теперь пытается растоптать его прекрасное будущее, заставила мою кожу вскипеть. Нур вытянула руки, как будто хотела поймать меня или, возможно, просто защититься.

– Все в порядке.

– Все определенно не в порядке. – Даже мой голос звучал так, будто я находилась на грани истерики. Я не была в порядке. Ничего не было в порядке.

Берон вышел на крыльцо. Дверь повисла на петлях, когда Волк широкими шагами сократил расстояние между нами.

– Успокойся, – сказал он. Его голос был строгим, но расслабляющим.

Я ненавидела этот звук. Я ненавидела то, как мое тело и разум реагировали на него, то, что мне не удавалось вырвать свои эмоции из его хватки.

– Не приказывай мне, Волк. Неужели ты так быстро забыл, что натворил?

Он медленно направился ко мне.

– Я помню каждую секунду. – Его голос был подобен гравию под подошвой моих сандалий. Грубый. Местами острый, а местами – гладкий. – И не хочу забывать. Наша история принадлежит только нам.

Нур приподняла бровь.

Келум поспешил к нам, за ним последовал Падрен, вышедший на крыльцо и озабоченно наморщивший лоб. Ред и Холт стояли по бокам от него. Предвкушение пульсировало в их венах и вызывало напряжение в конечностях.

Но я не была им ничем обязана.

Берон спас меня, но только потому, что Люмос дал ему возможность и выбор.

Бог луны вспыхнул в небе, поднимаясь все выше, чтобы я могла лучше его видеть. Я, спотыкаясь, брела через лес, подальше от всех и вся, пока не остались только я и бог луны, окруженные морем деревьев, долин, скал и горных хребтов. В ушах у меня зазвенело. Зрение затуманилось, тьма поглотила все вокруг, пока не осталось только серебряное лицо Люмоса.

– Ситали! – резко крикнул Берон. – Остановись.

Мои ноги повиновались. И снова я с большим трудом вырвала свою волю из-под его контроля.

– Твое время еще не пришло. – Он догнал меня. Мы столкнулись лицом к лицу прямо под холодным светом бога луны.

Я резко развернулась лицом к Берону. Волку. Угрозе.

Он сказал, что мое время еще не пришло, но что он в этом понимал? Чувствовал ли он то же, что и я?

От этой мысли у меня на мгновение перехватило дыхание. Слышал ли он мои мысли, даже если я не могла слышать его?

Берон двинулся ко мне, протянув руки.

– Не ходи к нему. Пока что.

– Он зовет меня, – прохрипела я. Мне казалось, что Люмос сжимает мое сердце, притягивая меня к себе.

– Его зов всегда рядом. Вот как мы можем меняться по своему желанию. Но тебе нужно набраться сил, прежде чем ответить ему, помнишь? Если не ради себя, то ради Рейана. Твоему сыну нужно, чтобы ты была здорова.

Рейан. Я взглянула в сторону большого бревенчатого дома. В окне мелькнула тень Малии, держащей моего сына на руках. Сила мгновенно покинула мои мышцы, и я поднесла дрожащую руку ко лбу. Я была ужасной матерью. Я никогда не была и не буду достаточно сильна.

Мое дыхание участилось, голова закружилась, а земля под ногами будто бы опасно накренилась.

Берон подскочил и подхватил меня, прежде чем я упала. Он понес меня в Дом. Я чувствовала его шаги, но ничего не могла рассмотреть. Даже с закрытыми глазами я могла видеть только Люмоса. Его серебряное лицо было выгравировано в темноте, как имя Сол было выгравировано над именем Анубиса.

Я проснулась при свете солнца, благодарная за то, что Люмос продолжил свой путь по небосклону. Я рассуждала, не было ли ошибкой приехать в королевство Луны. Мое настроение значительно улучшилось, когда я услышала смех Рейана откуда-то из глубины Дома Волков. Я сбросила мягкие одеяла и босиком прошла по длинному деревянному коридору, поспешно спускаясь по величественной лестнице. Бо́льшую часть комнаты занимал очаг, построенный из натурального камня. Он тянулся до полого потолка, позволяя дыму выходить наружу. Огонь, яркий и теплый, потрескивал в его недрах.

Вокруг камина полукругом были расставлены стулья и шезлонги приятных оттенков древесной коры. В одном из них, развалившись, сидел молодой человек с вьющимися светлыми волосами цвета песка Люмины. Он поднял глаза, когда я добралась до последнего пролета, и проводил меня взглядом вниз по лестнице. Незнакомец выпрямился, оперся мясистыми предплечьями о бедра и улыбнулся.

– Я так понимаю, ты Ситали.

– Твои родители, должно быть, очень гордятся твоей сообразительностью, – отрезала я.

Он рассмеялся и снова откинулся на спинку стула.

– Мне уже сказали, что ты была немного вспыльчива прошлой ночью.

– Вспыльчива? – Я остановилась, скрестила руки на груди и прислонилась к перилам, похожим на ствол дерева.

– Ну знаешь, взбудораженной, раздражительной, капризной… вспыльчивой.

Я одарила его фальшивой улыбкой.

– Кто тебе это сказал?

Незнакомец неловко сглотнул, когда я неторопливо подошла к нему.

– Э-э… парни, Ред и Холт. К тому же я и сам кое-что видел.

– Ты был здесь? – спросила я, находясь в замешательстве.

– Да. Ты меня не помнишь? – Он ухмыльнулся, как будто не верил, что его можно забыть. Незнакомец был мускулистым и достаточно красивым. Очевидно, подобные качества были отличительной чертой всех волков. К тому же этот, видимо, не привык, чтобы женщины забывали его.

Я прижала палец к губам и посмотрела в потолок.

– Ничего не припоминаю.

Послышался шелест ткани.

Берон стоял в дверях, скрестив руки на груди, отчего ткань его рубашки туго натянулась. На нем были удобные брюки. С влажными волосами, свежевыбритый и босой, он сказал:

– Вижу, ты встретила Чейза, Ситали.

Чейз встал и посмотрел на Берона. Брат Люмина в свою очередь окинул меня холодным взглядом.

– Чувствуешь себя лучше?

Я прищурилась.

– Лучше, чем что?

От самодовольной улыбки на щеке Берона появилась ямочка. Вместо ответа он заметил:

– Завтрак в столовой.

Я почувствовала запах свежего хлеба, услышала, как шипит жарившееся мясо, кипят варившиеся яйца. У меня потекли слюнки. Я забыла о Чейзе и протиснулась мимо Берона. Как же я была голодна.

– Ситали? – окликнул меня брат Люмина, но я не остановилась, следуя за запахами в огромную комнату со столом, вырезанным из массивного дерева. Он блестел в солнечном свете, льющемся из окна. Какая-то таинственная смола защищала дерево и закрепляла оранжево-красные полосы среди более темных колец. Края не были отпилены, оставаясь такими, какими их сделал Скульптор. На столе стояло несколько маленьких тарелочек с едой.

Берон догнал меня.

– Поешь, прежде чем увидеться с Рейаном, – предупредил он.

Гнев пробежал по моему телу. Как он смеет намекать, что я причиню вред собственному сыну!

– Все дело в голоде. Сначала тебе нужно насытиться, – мягко объяснил он. – Я знаю, что ты не причинишь ему вреда, но тебе нужно поесть. Еда успокоит тебя.

– Я совсем не взволнованна, – прошипела я.

Ред кашлянул, чтобы скрыть смех, и даже обычно равнодушный Холт, сидевший рядом с ним, улыбнулся.

Падрен встал и отодвинул для меня стул.

– Садись с нами, Ситали.

Я пересекла комнату. Падрен подтолкнул мой стул ближе к столу, когда я присела. Берон взял пустую тарелку и начал накладывать в нее хлеб, но я выхватила фарфоровое блюдо у него из рук. О, нет… Я не Нур. Я знала, что значит наполнение чужой тарелки в Люмине.

– Ты не будешь кормить меня, Берон. И лучше, если моя комната окажется подальше от твоей.

Он поднял руки в знак капитуляции и медленно попятился. Приводящая в бешенство ямочка на его щеке стала глубже. Следом за ним в комнату вошел Чейз. Когда я наполняла свою тарелку, он одними губами произнес: «Раздраженная».

Я выдержала его пристальный взгляд, прокалывая сосиску вилкой. Он съежился, когда металлические зубья заскрежетали по блюду. В качестве предупреждения я подняла вилку, и темно-голубые глаза Чейза расширились. Берон громко рассмеялся, а я, переложив сосиску на свою тарелку, грубо разрезала ее на части.

Чейз смеялся недолго и больше не произнес ни слова.

– Где Малия и Рейан? – спросила я.

Падрен улыбнулся.

– Она отвела его на заднее крыльцо. Берон смастерил кормушки для белок и птиц, после чего развесил их в разных частях дома. Рейан просто в восторге от дикой природы.

– А еще он в безопасности, подальше от меня, его собственной матери, – горячо добавила я.

Падрен наклонился, и, несмотря на морщины и темные круги под глазами, я увидела в нем Мерика. Знакомый укол вины пронзил мою грудь.

– Ешь, Ситали. Доверься Берону, – посоветовал он.

Я смягчилась и начала жевать кусочек сосиски. Посмотрев на Волка, я прищурилась. Меня раздражало, каким надежным, добрым и совершенным он был, когда я чувствовала себя слишком никчемной. Мое сердце было коварным, меня никогда не называли хорошей или даже порядочной.

Падрен указал на булочки.

– Они очень вкусные. Идеально сочетаются с маслом и корицей.

Нур любила варенье. Будь моя сестра здесь, она бы намазала изрядное количество на каждый кусочек хлеба. На столе стояли пять разных сортов – к счастью, ни один из них не был сделан из ягод ночного терновника… Я взяла булочку и намазала сверху масло, которое порекомендовал Падрен. После чего откусила кусочек, подпитанный гневом. Масло растаяло у меня во рту, восхитительные оттенки вкуса взорвались на моем языке. Падрен был прав. Чем больше я ела, тем больше понимала, что стоило послушаться Берона.

Когда голод утих, мои мышцы расслабились, а настроение улучшилось.

Ред наполнил свою тарелку и пересел на стул напротив меня. Чейз скользнул на сиденье рядом с ним. За спинами молодых волков стояли Холт с Бероном. Все внимание мужчин было сосредоточено на мне. Вытерев рот салфеткой, Падрен извинился.

– Думаю, Малия зовет меня.

– Я ее не слышала, – ответила я, молча умоляя его остаться.

Он ткнул большим пальцем через плечо.

– Вот. Снова зовет. Я знаю голос моей жены. Она может быть весьма настойчивой. Если что, я снаружи, Ситали.

Я нуждалась в нем, а он оставлял меня на попечение… волков.

Мужчины подождали, пока Падрен закроет за собой дверь, заглушив тем самым и счастливые визги Рейана. Я повернулась к Берону, все еще жуя свой хлеб, хотя и намного медленнее, чем раньше. Я могла только догадываться, что он замышляет.

– Обычно мы бегаем вместе каждый день, – наконец сказал Ред. – Мы хотели пригласить тебя составить нам компанию.

Он посмотрел на Чейза и пихнул его локтем. Что он такого сказал, чтобы заслужить удар? Я оглядела точеное лицо Чейза, затем более заостренное лицо Реда.

– Когда я смогу так же мысленно общаться? – вежливо спросила я.

Стая подчинялась Волку.

– После первого превращения.

– Уверен, что хочешь этого? – многозначительно спросила я. Он нахмурил брови. – Уверен, что хочешь, чтобы мои необузданные мысли проносились у тебя в голове?

Ред усмехнулся и покачал головой.

– Что? – огрызнулась я.

Он ухмыльнулся и признался:

– Я просто подумал, что ты прирожденный волк. Переход будет для тебя легким.

Королева Волков, так окрестила меня Сфинкс.

– Ну так ты хочешь побегать с нами? – Холт удивил меня своим вопросом. Его голос был таким же глубоким, как лес, раскинувшийся за окном. – Уверен, ты не будешь отставать.

За это я подняла бокал. Я не раз заставляла его гоняться за мной, когда убегала из комнаты, в которой меня пытались запереть в Доме Луны.

– Приглашение принято.

Чейз ухмыльнулся.

– Не знаю, не знаю, она такая крошечная. Держу пари, один наш шаг для нее как четыре.

– Мы будем бегать ради удовольствия или наперегонки? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Какой вариант ты предпочитаешь?

Я поднялась со стула.

– Мне нужно переодеться. Если я участвую в гонках, нужно выглядеть соответствующе.

– Ситали, – засмеялся Берон, – ты собираешься бегать в одном из своих платьев?

Я одарила его дикой улыбкой, полной зубов, которые, как он все время говорил, у меня были. Возможно, в этом он мне завидовал.

– О, Волк. Поверь, когда я что-то говорю, я так и делаю. У меня есть одно платье, в котором можно не только побегать, но и сделать много чего еще.

Ред прикусил губу, чтобы сдержать смех, но его ухмылку все еще можно было легко заметить.

– И Чейз… – Его темно-синие глаза встретились с моими. – В гонках главное – не скорость, а безжалостность и готовность победить любой ценой.

Когда я отвела взгляд от самоуверенного щенка, то заметила одобрительный кивок Берона.

После этого я оставила волков готовиться.

7

Мне нечего было надеть. В моих сундуках нашлись только платья и золото. Самый простой из всех имеющихся у меня нарядов и так уже был на мне. На ум пришла Кеви и ее танцовщицы, а именно то, во что они переодевались, чтобы поплавать.

Мне не нужно было что-то настолько открытое, но одежда, не сковывающая движения, вполне бы подошла. Я даже не надеялась выиграть, не говоря уже о том, чтобы угнаться за высокими, мускулистыми парнями, ожидающими меня внизу. Тем не менее, я должна была попытаться. Только искреннее усилие могло заслужить их уважение. Со временем, возможно, я смогла бы заручиться и их преданностью. Может, я все-таки смогу подружиться с армией Волка, и мы вместе отправимся охотиться на одну и ту же добычу: Зарину.

Что-то в глубине моего сознания шептало, что моя старшая сестра была не единственной, на кого нам следовало охотиться. Имя темного бога мелькнуло в моих мыслях. Безграничное доверие к отцу, с которым Зарина выросла, не оправдывало то, что она заключила гнусный договор с Анубисом. Она сделала это добровольно. Прекрасно осознавая, на что идет. Ее разум был ясен, когда она ударила меня ножом. На ее лице отражался гнев, когда она повернула лезвие. Но потом что-то изменилось. На мгновение она выглядела потрясенной.

Мне было все равно, какое оправдание Зарина могла бы предложить: Анубис, страх или отчаяние. То, что она сделала, не было случайностью, но самая ужасная мысль, которая не давала мне покоя, – Зарина знала о Рейане. Она знала, что у меня есть сын, и все равно вонзила в меня свой клинок. Моя сестра понимала, что речь идет о крошечном, невинном и уязвимом малыше, но все равно пошла к Падрену и Малии, чтобы напасть на него.

«Она пожалеет об этом», – поклялась я, снимая золотой кинжал с кольца на поясе и разрезая одно из моих платьев. Ткань была прозрачной, легко рвалась и завязывалась узлом. Я смастерила короткое платье без рукавов, затем наклонилась и потянулась, чтобы убедиться, что наряд позволяет мне свободно двигаться. Удовлетворенная своей работой, я сунула кинжал обратно в петлю и поспешила навстречу волчьей стае.

Берон показался в коридоре как раз в тот момент, когда я подошла к лестнице. Странно, но он ничего не сказал, просто прошелся взглядом, таким же острым, как когти, по моей коже. Я почти чувствовала, как тянется ткань моего платья.

Прищурившись, я начала обходить Волка, когда он преградил мне путь.

– Ты не можешь бегать в подобном виде, Ситали.

– Какая тебе разница, что я ношу?

Он провел рукой по лицу, затем выпрямил спину. Желваки заходили по его челюсти, а ямочка на щеке мерцала, как гневный огонь, превратившийся в плоть.

– Мне все равно.

– Вот и прекрасно. Тогда, если позволишь, мне нужно сказать Падрену и Малии, что я собираюсь на пробежку. – Я начала обходить Берона с другой стороны, но он сделал шаг в сторону, не позволяя мне пройти.

Голубые глаза Волка, в которых отражались темные и светлые оттенки моря, блеснули.

– Я уже сказал им. Они пожелали тебе удачи.

Я мило улыбнулась и положила руку ему на грудь.

– Тогда просто дай мне пройти, Волк. Я собираюсь выиграть эту гонку. – Берон вздохнул. – Уже жалеешь о своем решении спасти меня? – поддразнила я, надеясь, что это не так, и сбегая вниз по ступенькам. Ред, Холт и Чейз стояли на крыльце. Они закатали штанины и сняли рубашки. Думаю, в совокупности у них было больше мышц, чем я могла сосчитать. С голыми торсами они выглядели еще крупнее, чем раньше, хотя я даже не предполагала, что такое возможно.

Все они были босыми.

Холт бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем повернуться и посмотреть на лес. Ред ухмыльнулся и указал на мои ноги.

– Ты пожалеешь, что не надела сандалии. Камни здесь острые.

– Я не могу быстро бегать в сандалиях. Где финиш? – спросила я, игнорируя близость Волка и то, какое тепло, несмотря на холодный воздух, он излучал.

– Тебе нужно все время оставаться с нами, – сообщил Берон.

– Стоит ли мне объяснить тебе, что значит слово «гонка», Волк? – поддразнила я.

– Ты не знакома со здешними местами, Ситали. Стоит ли мне объяснить тебе, что значит слово «заблудиться»?

Я прищурилась.

– Хочешь сказать, что ты недостаточно силен, чтобы найти меня, если я вдруг сойду с протоптанной тропы?

Берон подошел ближе, затем наклонился так, что его теплое дыхание коснулась моего уха.

– Я мог бы найти тебя где угодно.

Мурашки пробежали по моей шее и спустились вниз по рукам. Я наклонила голову так, что мои губы оказались рядом с уголком его рта.

– Докажи.

Чейз кашлянул, и когда мы посмотрели на него, парень помахал рукой.

– Привет. Мы все еще здесь.

– Как будто мы могли об этом забыть, – рявкнул Берон, выпрямляясь во весь рост и лишая меня своего тепла.

Дикие кудри Чейза развевались на пронизывающем ветру.

Взгляд Берона остановился на коже моих рук, которые были покрыты мурашками. Но они появились не из-за холода.

– Уверена, что не хочешь надеть что-нибудь потеплее?

Я уставилась на него.

– Пожалуйста, не переодевайся, – взмолился Чейз, наблюдая за реакцией Берона.

Ред с дерзкой ухмылкой присоединился к нему.

– Почему она должна переодеваться? Участвуя в гонках, легко вспотеть. Верно, Ситали?

В один миг оба перестали смеяться, и мне стало интересно, что такого сказал Берон, чтобы так быстро их успокоить…

– Мне и так хорошо, Берон, но спасибо за заботу. – С этими словами я сошла с крыльца. Я ожидала почувствовать камни под ногами, но не их холод. Ничего холоднее я в жизни не ощущала.

Холт подошел и встал рядом со мной, темные волосы падали ему на глаза. Он бросил на меня косой взгляд, затем посмотрел на мои ноги.

– Я знаю, что ты уж точно не беспокоишься о моих ногах, – сказала я ему полушутливо.

– Думаешь, раз я следовал приказам Берона, тебе все обо мне известно? Ты еще пожалеешь, что решила бегать босиком. Так было со мной. Да и с Чейзом и Редом тоже. Мы все учились на своем горьком опыте.

– Тогда, возможно, мне тоже стоит усвоить этот урок.

Он кивнул.

Ред и Чейз, присоединившиеся к нам, подталкивали друг друга. Они были как маленькие дети в Гелиосе. Вечно придирались друг к другу, и, хотя и с любовью, но втягивали друг друга в неприятности.

Вдалеке возвышалась гора, покрытая девственно-белым кружевом. Я сделала шаг навстречу.

– Что это такое на вершине горы?

– Снег, – объяснил Холт.

– Всего в пяти хребтах отсюда. Думаешь, сможешь добежать так далеко, Ситали? – спросил Ред, указывая своим острым лисьим подбородком на заснеженную вершину.

Я закатила глаза. Конечно, смогу.

Чейз подмигнул мне.

– Знаешь, прозвище[1] дано мне не просто так.

– Потому что ты предпочитаешь гнаться за теми, кто побеждает? – уточнила я с усмешкой.

Он ухмыльнулся, расправил плечи и размял шею.

– Сейчас узнаешь.

Стоящий позади меня Берон молчал, когда Холт еще раз назвал место встречи, скорее для меня, потому что все они знали округу так же хорошо, как лицо Люмоса.

– Тебе нужна фора для начала? – спросил Чейз.

– А тебе? – не осталась в долгу я.

В ответ он усмехнулся.

– Будет весело.

– Приготовьтесь, – предупредил Ред за мгновение до того, как крикнул: – Вперед!

Я бросилась бежать. Мои ноги горели, мне приходилось делать три шага, когда волки совершали всего один. Я размяла руки, выровняла дыхание и побежала так, как никогда раньше не бегала. Я представила перед собой Зарину и бросилась к ней, оскалив зубы и оставляя за собой след из летящей замерзшей земли и камней.

Вместе мы преодолели первую долину. Чейз и Ред вырвались вперед, перепрыгнув небольшой ручей, через который у меня не было выбора, кроме как переправиться вброд.

– Ты быстрее, чем я думал, – сказал оказавшийся рядом Холт голосом, в котором слышался легкий намек на напряжение.

Когда я начала подниматься на следующий гребень, меня охватило странное чувство. Я взглянула в сторону и увидела позади себя Берона. Он наклонил голову. Неужели Волк ничего не почувствовал? На этот раз это были не его эмоции. Что-то, чему я не могла найти другого названия, кроме как «неправильное». Неуместное. Отвлекающее.

Я поискала взглядом Сол и увидела, как она вспыхнула в небе. Богиня была здесь, присматривала за мной.

Неподалеку находился портал, на случай, если мне понадобится бежать.

– Это все, на что ты способен, Волк? – Я тяжело дышала. – Твои щенки в лучшей форме, чем ты!

Рычание вырвалось из его груди как раз перед тем, как он показал свою истинную скорость. Один его шаг сократил расстояние между ним, Редом и Чейзом. Холт оставался рядом со мной, пока я не начала уставать, поднимаясь на следующий холм. У меня была хорошая скорость, но мне явно не хватало выносливости. Хуже того, странное чувство в глубине живота продолжало расти. В поисках источника моего напряжения я окинула взглядом лес.

– Беги вперед, – выдохнула я. – Я буду держаться прямо за тобой.

Холт колебался. Что-то было не так, и я не хотела, чтобы он оставался рядом на случай, если окажусь права.

Этот странный прилив чувств не был признаком превращения в волка. Ощущение было мрачным и ужасным. Злобным и животрепещущим. Оно казалось знакомым и чужим одновременно.

Я остановилась на вершине следующего холма, чтобы увидеть, как быстро темнеет небо, а облака сгущаются над головой и закрывают вид на богиню солнца. Только ее свет все еще сиял за куполом темных волн. Внезапно земля затряслась. Наблюдая за молнией, я присела на корточки. Гром эхом прокатился по небу, и электрический заряд рассыпался белыми пучками вокруг меня. Я поймала один из них и почувствовала холод. Крошечное нечто растаяло на моей ладони, превратившись в капельку воды.

Шел снег.

В точности напоминающий украшения, которые Вада подготовила для бала в сумеречных землях.

В мгновение ока холодный ветер стал горячим, а морозный снег и сама гора, на которой я стояла, исчезли. Я оказалась на другом хребте, состоящем из высоких волн выгоревших оранжевых дюн. Вокруг было темно. Ни Люмоса, ни Сол нигде не было видно. Единственный источник света, яркий, как только что разожженный огонь, виднелся на горизонте. Я увидела, как вдалеке кто-то взбирается по гребню дюны. У меня перехватило дыхание, когда он, закутанный в темный, изодранный плащ, поднял голову.

Отец.

Разрывающий сердце страх подступал к горлу.

Это не может быть правдой.

– Ты разочаровала меня, Ситали, – произнес он, подходя ближе. Слишком близко. Плоть на его шее превратилась в высохшие полоски кожи, которые дрожали при каждом произнесенном слове. – А мы ведь заключили сделку.

Сладкий, пьянящий запах ладана наполнил воздух между нами, прежде чем медленно превратиться в зловоние. Когда я, не веря собственным расширенным от испуга глазам, попятилась, мои ноги погрузились в песок.

– Ты мертв. Я видела, как Нур убила тебя.

– Но ты не видела, как Анубис воскресил меня. Зарина стала тому свидетельницей. Моя единственная верная дочь. Единственная среди вас, кто хотя бы чего-то достойна, – выплюнул он.

Я вызывающе вздернула подбородок, не позволяя отцу увидеть, как его появление потрясло меня.

– Нур заслуживает стать Атоном не только из-за того, что она дочь Сол, но также из-за ее чистого сердца. Она любит жителей Гелиоса. Она сразу же попыталась накормить их, чего ты не делал в течение многих долгих лет.

Он рассмеялся, кожа вокруг его глаз ужасающе обвисла.

– Сол позволила Нур стать Атоном, но кем Анубис сделает Зарину?

Мое сердце гремело вместе с небом. Огонь на горизонте медленно расползался по облакам, так что его пепел и огонь проливались дождем на песок.

Сол выбирала Атонов, чтобы те представляли ее волю на земле. Богиня наделяла их маленькой частичкой собственной магии. Люмос делал то же самое со своим Люмином. Но как Анубис мог творить свои злодеяния, находясь в темном центре мира? Если бы темный бог мог, дал бы он моей сестре силу освободить его?

Если бы он каким-то образом вернулся, то обрушил бы свою ярость на всех нас. Я услышала знакомый голос и, посмотрев отцу за спину, увидела там медленно идущую по песку Малию с Рейаном на руках.

Когда сын потянулся к земле, она отпустила его. Усевшись, малыш запустил пальцы в теплые зерна.

– Песок! – сказал он с восторгом.

Я направилась к ним, дико жестикулируя.

– Нет, Малия! Забери его отсюда.

Она бросила на меня растерянный взгляд.

– Я не могу. Это ты привела нас сюда.

Мой взгляд метнулся к отцу, когда тот со злобной улыбкой повернулся и направился к моему сыну.

Как бы я ни старалась пробраться вперед, мои ноги, налившиеся свинцовой тяжестью, увязли в песке. Дюна казалась ужасно длинной, но у отца все равно были все шансы добраться до Рейана раньше, чем я. Я не сомневалась, когда он это сделает, то убьет Рейана. Я должна была помешать ему. Стиснув зубы, я волочила ноги, шаг за шагом. Вместе с усилиями слезы злости потекли по моим щеками.

– Отец, нет! – крикнула я, дернувшись вперед, как будто это могло принести хотя бы какую-то пользу.

А потом, что бы ни сдерживало меня, оно наконец сломалось. Сначала я споткнулась, а потом помчалась по песку, как горячее дыхание Сол. Я уже вытянула руку, чтобы схватить отца за плащ, как что-то твердое уперлось мне в живот. Весь воздух вырвался из моих легких, когда я с глухим стуком ударилась спиной о землю.

Пытаясь сморгнуть слезы, я уставилась на чистое небо над головой, где Сол снова светила мне сверху. Перед моим взором появился Берон. На его лице застыло выражение явной ярости.

– О чем ты думала? – закричал он. – Если хочешь покончить жизнь самоубийством, будь добра, сделай это в Гелиосе. Только не под моим присмотром и не рядом с моим домом! – Берон тяжело дышал, сидя на коленях и уперев руки в бедра.

Еще несколько слезинок упало из моих глаз. Я не могла дышать и старалась втянуть в себя столько воздуха, сколько вообще было возможно. Приподнявшись на локтях, я осознала, что меня окружают и другие волки.

– Где он? – прохрипела я, неуверенно поднимаясь на четвереньки. Я попыталась вскарабкаться по холодным камням, спрятанным среди игольчатых деревьев, но только порезала ладони и ноги, прежде чем в истощении повалиться на бок. – Куда… куда он пропал?

– О ком ты? – выпалил Берон.

– Мой отец… Я только что была с ним в дюнах.

– Нет, Ситали, – крикнул Берон, – ты была здесь! Твой отец мертв, а ты чуть не присоединилась к нему в том загробном мире, куда угрожала отправить меня столько раз, что я уже со счету сбился. Ты чуть не бросилась с обрыва! – Он ткнул рукой в сторону отвесного конца скалы, всего в нескольких футах от нас.

Я, совершенно сбитая с толку, покачала головой.

– Я не видела обрыва. Я… я видела песок и моего отца. Он собирался убить Рейана, и я…

Берон резко встал, бросил решительный взгляд на остальных и превратился в черного, как сама ночь, грозного и злого Волка. Зверь обнажил острые зубы, и на несколько секунд взгляд его голубых глаз сфокусировался на мне. После чего Берон исчез, бросившись в сторону Дома.

Холт мгновенно оказался рядом и помог мне подняться. Кровь стекала по моим голеням и капала с рук. Все болело. Мышцы, порезы, гордость. Я уставилась на цепочку следов, оставленных разъяренным Бероном.

– Он просто расстроен, – мягко объяснил Холт.

Все мое тело тряслось. У меня подкашивались ноги. Неприятное ощущение и запах гнили не исчезли.

– Я не понимаю, что произошло.

Ред вздохнул и потер рыжую щетину на подбородке.

– Мы ждали тебя на финише, а когда ты задержалась дольше, чем предполагал Холт, то решили вернуться. Тогда-то мы и услышали твой крик. Берон бросился бежать быстрее, чем я когда-либо видел. Мы и близко не могли угнаться за ним. Он добрался до тебя как раз в тот момент, когда ты собиралась броситься со скалы. Берон схватил тебя, чтобы удержать от самоубийства. Ты была так близко к краю. Я боялся, что вы оба упадете.

Я снова уставилась на обрыв, недоумевая, почему не заметила его раньше. Я сомневалась, что волки поверят, но это было правдой. Утес вдруг стал для меня дюной, полной безвредного оранжевого песка.

При падении с дюны можно наглотаться песка и изрядно испачкать одежду, но это не грозит верной смертью, как падение со скалы. Я понимала, почему Берон был так напуган и расстроен, но его поспешный уход… ранил.

Прижав руку к животу, я попыталась успокоиться, как будто давила на воспоминание о своей ножевой ране, останавливая кровотечение так долго, как только могла. Я задавалась вопросом, всегда ли буду чувствовать его призрачное присутствие так же реально, как дюны, которые только что видела.

Чейз судорожно сглотнул, когда глубокий вой послышался из-за деревьев. Он попытался улыбнуться, но вышло что-то похожее на гримасу.

– Нур и Келум ждут нас в Доме.

– Берон позвал их?

Чейз кивнул.

Холт застенчиво посмотрел в мою сторону.

– Я могу понести тебя, если ты не в состоянии идти. Твои ноги… – Он указал на камни, где остались кровавые отпечатки. Бег босиком уничтожил мои ступни, как они и предупреждали. Как обычно, я не послушала тех, кто знал, о чем говорит.

Если я хотела стать сильнее перед первым превращением, то выбрала не самый лучший способ.

– Я могу идти, – упрямо прохрипела я, все еще смотря вслед Берону.

– Пожалуйста? – спросил Холт. – Я не хочу смотреть, как ты ранишь себя еще больше.

Я нахмурилась. Мои плечи поникли под тяжестью, оставшейся после видения.

– Почему ты помогаешь мне? Я ведь никогда не была добра к тебе, Холт.

Он пожал плечами.

– Будь я ранен, он бы и меня понес. Правда же, Холт? – сказал Чейз с натянутой улыбкой, обнимая приятеля за широкие плечи.

Игнорируя их, я сделала шаг и зашипела, когда камни открыли раны на моих ступнях. Я быстро осознала, что нуждаюсь в помощи, даже если и не желаю этого. Обернувшись и посмотрев на Холта через плечо, я поморщилась.

– Уверен, что не возражаешь?

Не говоря больше ни слова, он кивнул и подхватил меня на руки.

Холт не проронил ни слова всю обратную дорогу до Дома Волков.

И, что удивительно, Ред и Чейз тоже молчали.

Все три волка изучали лес, как будто он мог в одно мгновение измениться для них так же, как сделал это для меня. Стая поверила мне, даже если их вожак сомневался.

Когда мы пришли, Нур и Келум ждали перед Домом. Моя сестра поморщилась и стала белой, словно пепел, когда увидела мою окровавленную кожу.

Она прижала руку к животу.

– Берон предупреждал, но… после случившегося я предпочитаю никогда больше не видеть, как ты истекаешь кровью.

Я бы тоже не хотела этого видеть.

– Я только что усвоила очень ценный урок, сестра, – сообщила я.

– Какой же?

– Пока что я еще не могу бегать с волками.

Ред попытался усмехнуться, но получилось у него это вымученно.

Огромная тень взмыла над нашими головами. Сфинкс была здесь.

Я бросила быстрый взгляд на Нур.

– Мне нужно, чтобы ты ненадолго вернулась со мной в Гелиос, – сказала она. – Сфинкс будет охранять нас. Она спустится на землю, когда ты будешь готова. Я могу промыть раны и помочь тебе переодеться, если хочешь, – любезно предложила младшая сестра.

– Думаю, я справлюсь сама.

Она изогнула бровь, глядя на мои окровавленные ступни.

– Ладно, – вздохнула я, – возможно, мне не помешает твоя помощь.

– Подожди-подожди – ты сказала, что Сфинкс спустится на землю? Здесь? – уточнил Чейз, возбуждение вспыхнуло в его темно-синих глазах.

Келум рассмеялся.

– Ей совсем не нравится Берон. Так что будь готов, что из тебя она приготовит жаркое, Чейз.

Ред проследил за полетом львицы по тускнеющему небу. Сол постепенно удалялась от Люмины в сторону Гелиоса. Она встретит нас там, а по пути присмотрит за мной и Нур.

– Берон внутри, – сказала Нур, кивая в сторону двери Дома Волков.

– Знаю, – ответ вырвался наружу раньше, чем я успела о нем подумать. Каким-то образом я знала, что Берон внутри, все еще сердитый на меня, несмотря на то что я совсем не хотела его пугать. Может, он не поверил мне, когда я рассказала о своем видении. – Я хочу увидеть Рейана, прежде чем мы уйдем, – сказала я Нур.

Сестра придержала дверь для Холта, который перенес меня через порог, изо всех сил стараясь не задеть мной дверной косяк. Рейан, положив голову на колени Падрена, спал на одном из шезлонгов, стоящих у пылающего камина. При виде меня Падрен приоткрыл рот.

– Все в порядке, – прошептала я. – Просто упала. Чувствуя себя неловко, он кивнул.

На другом конце комнаты Малия дремала, запрокинув голову назад.

Холт отнес меня наверх, где осторожно усадил на стул. Вошел Ред с чистыми тряпками и большим тазом воды. Он кивнул мне на прощание, когда они с Холтом вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Я пододвинулась вперед на мягком сиденье, стараясь прикасаться к нему как можно меньше, чтобы не испачкать своей кровью.

– Я не знаю, с чего начать, – призналась Нур. Она опустилась передо мной на колени и окунула тряпку в теплую воду. Сестра взяла меня за руку, повернула ее ладонью вверх и начала счищать каменистый песок с моей разорванной плоти.

– Атон не должен ни перед кем преклонять колени, – сказала я, надеясь поднять ей настроение, но все же имея в виду каждое слово.

– Атон обязан служить своему народу. Он становится на колени, когда считает это необходимым. – Убедившись, что моя правая ладонь чиста, Нур очень осторожно промыла левую. – Берон сказал, что ты чуть не бросилась вниз со скалы.

Я поерзала на месте. Было неловко даже вспоминать об этом.

– Он рассказал тебе о том, что я видела?

Нур покачала головой.

– Он был слишком расстроен, чтобы сказать что-то еще. Хотя я знаю, что ты не собиралась прыгать. Сол не могла пробиться через мрак. Тем не менее, даже если богиня не видела его, она почувствовала тьму. К тому же я уверена, что ты ни за что бы не рассталась с Рейаном.

Мои плечи расслабились. Сестра верила мне.

Я рассказала ей, что видела и чувствовала. Нур отошла, чтобы взять свежую тряпку и полотенце для моих ног. Когда она вернулась, ее рука задрожала на моих ранах – не от страха, а от гнева. Это проявилось в напряженном взгляде, несгибаемых плечах и в том, как она поджала губы.

– Ты веришь, что он воскрес из мертвых? – спросила она.

– Не знаю. Остальное ведь было видением. Может, и он тоже. – Новой тряпкой сестра вытерла мои колени и голени. – Куда мы отправимся, Нур?

– Сфинкс требует, чтобы мы отправились в дюны и избавились от тела отца.

Это не может быть простым совпадением. Львица была предсказательницей, но мне было интересно, застало ли возвращение отца врасплох даже ее. Она не предупредила меня об этом. Или, возможно, провидица была бы только рада, нырни я головой вниз с утеса.

– Сол здесь, – возразила я. – Мы не можем вернуться в Гелиос. Нур покачала головой.

– Она присоединится к нам.

Я надеялась, что Сол превратит каждый дюйм тела отца в пепел и кости, а затем развеет их по ветру.

– Ситали, – позвала Нур, проводя прохладной тканью по моим голеням. – Думаю, после того, как мы вернемся, тебе следует поговорить с Бероном. Он очень потрясен.

Я покачала головой. Теперь, когда у меня появилось время подумать о его поведении, обида быстро превратилась в раздражение.

– Я рассказала ему, что видела. Пыталась доказать, что не собиралась покончить с собой. Я знаю, он мне не поверил.

Нур обвязала мои ноги полосками ткани, закрепив их наверху узлом, как это делали жрецы, отважившиеся войти в песок. Нур не остановилась, пока каждый дюйм моей израненной кожи не был забинтован. Я сомневалась, что даже песчинка сможет пробиться сквозь ее аккуратную работу.

– В глубине души он знает, что ты не солгала. Но прямо сейчас ему необходимо убедиться, что с тобой все в порядке. Сфинкс поможет нам. Я поговорила с ней и с моей матерью. Есть способ защитить Падрена, Малию и Рейана и избежать еще одной встречи с темным богом.

– А что насчет волков? – добавила я. Они тоже нуждались в защите. Нур кивнула. – Даже Берон? Волку тоже нужна защита?

Младшая сестра понимающе улыбнулась.

– Да, даже несмотря на то что он очень силен. Сол проследит, чтобы его охраняли. Как и ты, судя по всему.

– Он спас мне жизнь, – объяснила я, слегка пожав плечами. Я была обязана предоставить ему любую защиту, на которую Нур, Сол, Сфинкс и я были способны.

– Тогда, должно быть, мне только показалось, что в Доме Сумерек ты бросала на него томные взгляды. Да и он не отставал.

Я выпрямилась.

– Тогда тебе стоит вспомнить, что в Доме Луны мы готовы были глотки друг другу перегрызть. Не говоря уже о том, что некоторое время я пыталась соблазнить его брата. Думаешь, томные взгляды каким-то образом отменяют тот факт, что он ненавидит меня?

– Он не стал бы тебя спасать, если бы ненавидел, Ситали.

Я покачала головой. Я знала, почему он спас меня: ради Рейана. Потому что, несмотря на то как я вела себя, Берон хотел, чтобы у моего сына была мать.

Потому что брат Люмина был хорошим человеком.

Нур встала, пересекла комнату и начала копаться в моих сундуках.

– Хочешь надеть что-то конкретное?

– Что-нибудь легкое.

Если Сол горела достаточно яростно, чтобы сжечь останки нашего отца, я почувствую этот жар, даже если он не принесет мне никакого вреда. Нур выбрала тонкое темно-синее платье с крошечными бретельками и тканью, которая смягчила, насколько это возможно, тепло Сол.

– Берон останется здесь? Я хочу, чтобы Рейана охраняли, – сказала я, меняя свое испорченное платье на новое.

Нур кивнула.

– Я могу попросить его, если хочешь.

– Пожалуйста.

Что бы ни говорила моя сестра, я была уверена, – меня Берон хотел видеть в последнюю очередь.

– Тогда я пойду и поговорю с ним. Встретимся у выхода.

– Как ты думаешь, Рейан испугается Сфинкс? – спросила я с любопытством.

Нур, склонив голову набок, задумалась.

– Скорее всего нет, но я недостаточно хорошо знаю Рейана, чтобы утверждать наверняка.

К сожалению, я тоже не знала сына достаточно хорошо, чтобы утверждать, со страхом или восторгом он отреагирует на провидицу. Чувство неудачи снова ударило меня в грудь.

Нур задержалась у двери.

– Со временем ты узнаешь его лучше. Ни ты, ни он не виноваты в вашей разлуке. Позволь себе немного расслабиться, Ситали. Теперь ты на правильном пути, даже если этот путь полон ям и ухабов.

Я кивнула, в горле застрял комок.

Она была права. Мои отношения с Рейаном, как и с Нур, наконец-то встали на правильный путь. Возможно, со временем все углы сгладятся и станет легче.

– Мои эмоции в последнее время очень быстро меняются, – попыталась объяснить я. – Я постоянно не уверена, реагирую ли я слишком остро или, наоборот, недостаточно. Некоторые вещи кажутся реальными, но таковыми не являются, другие же, вполне реальные, кажутся несуществующими. Мой разум – спутанный клубок золотых нитей.

Нур улыбнулась.

– Что ж, к счастью, у тебя много друзей, которые будут присматривать за тобой, пока ты не распутаешь этот клубок. Я пойду и поговорю с Бероном.

Она вышла за дверь, а я встала, позволяя своим истерзанным ногам привыкнуть к моему весу. На деревянном полу не осталось окровавленных отпечатков, поэтому я спокойно отправилась искать своего сына. Если ему суждено было однажды стать Атоном, Сфинкс не причинит ему вреда. К тому же, если она была готова опуститься на землю, в окружение волков, с ними она сражаться тоже не планировала.

Малия и Рейан не спали, когда я спустилась по лестнице. Я подняла Рейана со стула и убрала его мягкие волосы с лица.

– Рейан, ты бы хотел познакомиться с кем-то очень особенным?

Он энергично кивнул.

– Она не такая, как мы с тобой. Она похожа на львицу. Ты знаешь, как выглядит львица?

Рейан пожал плечами.

– Как очень большая кошка. Но у нее женское лицо. Она – Сфинкс, что присматривает за нами. Сфинкс хорошая.

Бо́льшую часть времени. Если захочет.

Малия и Падрен замерли.

– Сфинкс летит сюда?

Я кивнула.

– Она сопроводит нас с Нур, когда мы отправимся в Гелиос.

– Ты возвращаешься в Гелиос? – спросил Падрен. Я посмотрела на него, сжав губы в извиняющуюся линию. – Это требование Сфинкс?

Я кивнула.

– И Сол тоже. Я вернусь так быстро, как только смогу. А пока мне нужно, чтобы вы оказали мне услугу. Оставайтесь в Доме и держись поближе к Берону.

– Что с тобой случилось на пробежке? – спросил Падрен, указывая в сторону леса. – И не говори, что упала. Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы поверить в подобное?

– Я расскажу вам все, когда вернусь. Клянусь. Но сейчас… – На лужайку перед домом упала чья-то тень. – Она здесь. – Пара полупрозрачных крыльев захлопала перед окном.

– Птица! – взвизгнул Рейан.

Я улыбнулась и поцеловала его в макушку.

– У нее действительно есть крылья, но ты увидишь, что она не птица. Это Сфинкс, львица. – Я посмотрела на Падрена и Малию. – Вам стоит познакомиться с провидицей, но следите за ее зубами.

Они обменялись настороженными взглядами, но все же взялись за руки и последовали за мной. Пока мы шли к выходу, Рейан крутился из стороны в сторону в нетерпении увидеть львицу. Ред, Холт и Чейз стояли рядом с крыльцом. Неподалеку от них я заметила Берона, Келума и Нур.

Пристальный взгляд Берона встретился с моим. Судя по всему, он все еще был в ярости. Ямочка на его щеке испарилась, как капля прохладной воды в дюнах.

Львица гордо восседала, занимая бо́льшую часть поляны перед домом.

Рейан замолчал, с благоговением глядя на нее.

И тогда львица улыбнулась ему. По какой-то причине это была мягкая улыбка, а не дикая, зубастая, ужасающая ухмылка, которую она любила мне показывать.

– Привет, милашка Рейан, – проворковала она, когда я спустилась по ступенькам.

Мой сын рассматривал крылья львицы, ее мускулистое, пушистое тело и гриву, после чего наконец остановил свой взгляд на ее лице.

– Красивая, – вынес свой вердикт малыш.

Сфинкс грациозно склонила голову.

Кто это существо, и куда оно спрятало свои когти?

Рейан потянулся к Сфинкс.

– Поднеси его поближе, Ситали, – приказала провидица. Когда я заколебалась, она добавила: – Я не причиню ему вреда. Даю тебе слово.

Пройдя мимо собравшихся и оставив Падрена и Малию позади, я вывела Рейана вперед. Он извивался в моих руках.

– Хочешь сам пойти? – тихо спросила я его.

– Пойти! – повторил он, как попугай.

Я опустила малыша на землю и взяла его за руку. Он остановился перед Сфинкс и протянул пухлую ручку к ее лицу. Она поклонилась, чтобы посмотреть Рейану прямо в глаза, после чего наклонила голову набок. Его крошечная ручка медленно потянулась к лицу львицы.

– Все в порядке, Ситали, – снова заверила она. Ее звенящий голос был спокойным и ровным. – Он может коснуться моего лица.

Рейан погладил гриву провидицы, а затем отступил назад.

– Хорошая кошечка.

Сфинкс улыбнулась моему сыну.

– Однажды ты станешь очень могущественным, Рейан. И независимо от твоего выбора, я обещаю присматривать за тобой.

Рейан наблюдал за львицей, когда та снова выпрямилась во весь рост.

– Нам пора идти.

Я присела на корточки перед Рейаном.

– Останешься ненадолго с Падреном и Малией?

Сын покачал головой, его нижняя губа задрожала. Малыш обвил руками мою шею и, разрыдавшись, крепко обнял меня. Я не могла сдержать ответных слез, которые навернулись на глаза. Ком подступил к горлу.

– Я скоро вернусь, – пообещала я.

В скором времени я должна перевоплотиться в волка и стать достаточно сильной, чтобы защитить его. Тогда мы будем вместе навсегда.

Скоро… Совсем скоро…

Мое сердце было подобно сухой земле, которая трескалась от плача моего сына.

– Рейан, мне нужно пойти с Нур и Сфинкс. Я обещаю вернуться как можно скорее.

Он прижался ко мне еще крепче.

Я посмотрела на Берона глазами, полными слез, и Волк двинулся вперед.

– Рейан, – тихо сказал он, успокаивающе положив руку на спину моего сына. Ослабив хватку, Рейан посмотрел на Волка. – Не хочешь зайти внутрь и поиграть, пока Ситали не вернется?

Сын печально посмотрел мне в глаза.

– Ситли.

Я снова обняла его.

– Рейан. Я не задержусь надолго, обещаю тебе. Все будет хорошо, – прохрипела я.

Он посмотрел на Сфинкс, потом снова на меня.

– Хорошо. – Рейан обнял меня еще раз, а затем протянул руку Берону.

Я одними губами сказала «спасибо» Волку, и он с неохотой кивнул. Нур уже поговорила с ним. Берон присмотрит за моим сыном, а также его бабушкой и дедушкой. Он защитит их.

Когда Нур открыла большой портал, Сфинкс выпрямила спину, возвышаясь над нами. Едва пройдя сквозь портал, я оглянулась через плечо и увидела, как мой сын, Берон и Дом Волков исчезают, оставляя только песок вокруг.

Сол помчалась нам навстречу и осветила оранжевый песок, но все же некоторые места так и остались в тени. Я не боялась темноты, но теперь, когда появилась вероятность встретиться с Анубисом, а его темная сила окружала меня… обостряя зрение, обоняние и тревожность, я страшилась того, что скрывалось в тени. Даже среди песка наших дюн, где начиналась и заканчивалась жизнь гелиоанцев.

Нур позвала Сол, потянувшись к светлому лицу матери и быстро притягивая ее к нам по небу. Дюны переливались яркими и темными волнами, пока Сол не прогнала все тени. Наконец-то я почувствовала себя в безопасности. Нур тоже заметно расслабилась, пока не повернулась, чтобы пройтись по песчаным волнам.

На вершине одного из гребней появилась фигура. Жрец Киран ждал Атона. Он бросил на меня короткий взгляд, но тут же продолжил смотреть на Нур. Его ноги, как и мои, были перевязаны, хотя песок оказался не таким уж горячим. Люмос наполнил пустыню своей успокаивающей прохладой, которая все еще оставалась в песчаных зернах.

Килт Кирана трепетал на ветру.

– Атон, – поприветствовал он. – Ситали.

– Спасибо, Киран, – любезно ответила моя сестра.

Я же смогла выдавить из себя только насмешливое «жрец».

– Его тело нетронутым лежит в соседней долине, – сообщил жрец, махнув рукой в нужном направлении.

Нур жестом велела Кирану отвести нас к трупу мужчины. Я последовала за младшей сестрой в дюны. Подол моего платья переплетался с ее из-за ревущего ветра, который каким-то образом не потревожил даже песчинку.

Отец лежал, как и указал Киран, на дне долины. Глаза выедены, кожа увяла. Но именно вид его шеи заставил меня схватиться за свою. Она была уже высохшей, а с левой стороны мясистые, растянутые и слишком тонкие ленты плоти обнажили белые кости.

Сол не теряла времени даром, позволяя погоде и небесным созданиям разъедать его труп.

Нур присела на корточки рядом с телом. Я встала напротив нее. Киран опустился на колени у изголовья, закрыл глаза и обратил свое лицо к Сол.

Язык отца сморщился и приобрел цвет смолы, соответствующий впадинам его глаз, где плоть все еще покрывала глазницы. Кожа на его бритой голове сходила слоями. Ресницы трепетали на ветру. Даже его ногти отделились от кожи. Ноги отца были подогнуты.

– Именно в такой позе ты его и оставил? – спросила Нур Кирана.

Жрец прочистил горло.

– Ваш отец лежит в том же месте, но раньше его ноги не были подогнуты. Когда мы оставили его, он лежал безвольно, широко раскинув руки и ноги. Возможно, его пошевелило какое-то животное или ветер, – предположил Киран в неудачной попытке успокоить нас.

Все, что касалось отца, никогда не было случайным.

Я посмотрела на Нур.

– В моем видении его горло выглядело точно так же.

– Думаешь, это действительно был он?

– Если на самом деле это был не отец, кто-то использовал его внешность, а значит, – точно знал, как он выглядит.

А также знал, что когда я увижу его…

Казалось, это расстроило мою всегда уравновешенную сестру. Расстроило, но только на секунду, после чего она пришла в ярость. На ее лице появилось выражение расчетливой задумчивости.

– Мы уничтожим его тело. Тогда, если темный бог снова попытается использовать образ отца, ты будешь знать, что подобное невозможно.

Я кивнула, искренне желая увидеть, как отец сгорит дотла. Чтобы никогда больше не смотреть на его злобное лицо и не бояться, что Анубис воскресил его, чтобы мучить нас.

– Тебе лучше отойти, – предупредила Нур.

Киран и я попятились. Нур не нужно было призывать Сол. Богиня солнца спустилась сама и излила на тело отца свое пламя. Огонь охватил труп почти мгновенно. Ярость Сол была настолько сильной, что, когда она закончила, не осталось даже осколков костей.

Отец превратился в ничто.

Теперь он никому не мог причинить вреда.

Нур ждала, пока Сол поднимется выше в небо. Киран начал неловко переминаться с ноги на ногу. Песок вокруг снова стал обжигающе горячим.

Я не знала, будет ли в Гелиосе меньше песка теперь, когда Люмос приносил с собой ночную прохладу, или все останется по-прежнему. Песчаные дюны не станут больше, но и не уменьшатся. Стоило только получить шрам, как кожа навсегда менялась. Некоторые повреждения никогда не могут быть устранены.

Я уставилась на то место, где раньше лежал отец, чтобы убедиться, что там не осталось ничего, что темный бог мог бы собрать и использовать против меня.

Голос Нур вернул меня к реальности.

– Прогуляешься со мной, Ситали? Хочу тебе кое-что показать.

Я кивнула.

– Конечно.

Она посмотрела на ноги Кирана.

– Тебе следует вернуться, пока не стало хуже.

Он поклонился Атону, и она позволила ему уйти, как будто они никогда не были друзьями или чем-то бо́льшим.

Нур зашагала прочь от того места, где был брошен, а затем сожжен дотла отец. Когда жрец не мог нас услышать, младшая сестра взглянула на меня.

– Тебе ведь любопытно, какие отношения связывают меня с Кираном?

– Я видела, как он коснулся твоей руки возле Дома Сумерек, – призналась я.

Нур наклонила голову.

– Почему ты не рассказала об этом отцу?

– Я думала об этом, ведь Кирану не следовало прикасаться к тебе. Но в конце концов решила не рассказывать. Отец убил бы жреца, а это разозлило бы Сол. Я не хотела давать ему еще один шанс вырвать чью-то душу из тела. Духи народа Сол подпитывают ее огонь, но убийство давало отцу ощущение вседозволенности. Сила и страх подобного рода подпитывали его.

– Киран и я всегда были друзьями, – начала Нур. – Он повел меня в дюны, чтобы предать останки Джобы песку. С ним я часто давала своим мыслям волю. Мне не следовало этого делать. Я знала, что это неправильно, но все же часто размышляла, могли бы мы стать чем-то бо́льшим, не принеси он клятву верности Сол. Теперь я знаю, почему богиня выбрала его. Мне суждено было встретить Келума. Киран же должен направлять меня духовно.

Какое-то время мы шли молча, внимательно разглядывая друг друга. Странное перемирие, воцарившееся между нами, было все еще шатким. Да, мы сделали шаг навстречу друг другу. Тем не менее, старые раны не затянулись, даже если Нур не хотела этого признавать. Младшая сестра все еще относилась ко мне с настороженностью, как и я к ней.

Мы шли по дюнам, пока не добрались до вершины самой высокой, с которой открывался вид на ее величественного двойника. Сперва ветер дул нам в спину, задувая наши платья вперед, но после стих в пропасти между дюнами. Удивительно, но песок так и не сдвинулся с места. Единственная цепочка следов вела на вершину, где изогнутая линия сложенных костей цеплялась за гребень самой высокой в поле зрения дюны. Я сразу поняла, что это следы Нур. Сестра указала на самую дальнюю кучу останков и присела на песок. Когда она похлопала по месту рядом с собой, я приняла приглашение.

– Это все, что осталось от плоти моей матери, – сказала она, указывая на лежащие рядом кости. Затем, указывая на другую груду костей, оставшихся от Мины, сестра сосчитала жен и жизни, которые отец забрал после смерти Сол. Лираен. Эрлет. Никка. Джоба.

Всю дорогу сюда она несла останки своей матери?

Нур была так молода, всего семь лет, когда Сол снова покинула землю и вернулась на небо. Я задавалась вопросом, как богиня смогла сделать подобное. Как ей удалось найти в себе силы уйти от Нур? Я не могла забыть Рейана. Даже когда меня не было рядом, я посылала кого-то проверить, все ли в порядке. Конечно, богиня все еще могла присматривать за своей дочерью издалека, а также защищать ее. Я много раз была тому свидетелем. Но расстояние и угрозы отца связывали руки Сол.

– Зачем ты привела меня сюда? – прохрипела я.

– Потому что это священное и безопасное место. Даже магия темного бога не смогла остаться под этими песками.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросила я, стараясь не ерзать. Я хотела вернуться к своему сыну, но что-то удерживало меня на месте. Нур? Или все же Сол?

– Я хочу показать тебе кое-что, но думаю, тебе будет неприятно на это смотреть.

– Что бы это ни было, я переживала и похуже, – заявила я.

– Едва ли, – прошептала Нур.

Она взмахнула рукой перед нами, и дюны исчезли, сменившись моей комнатой в Доме Солнца. Я смотрела на происходящее глазами Нур. Ощущала то, что чувствовала она. Огонь Сол горел в ее сердце и руках. Он лился с ее лица и глаз.

Этим вечером она заняла место Атона. Я полагала, что Нур должна быть в восторге, но вместо этого страх бежал по ее венам, подгоняя торопливые шаги и мысли. Мысли сестры тоже стали моими. Мы будто слились в единое целое. Как будто я больше не сидела на песке рядом с некоторыми живыми и уже умершими, а мчалась сквозь пространство и время, пока ноги мои не коснулись холодного камня, липкого от крови моей сестры.

Мое сердце лихорадочно забилось.

Я поскользнулась на ярком кровавом пятне на полу. Я продвигалась неуверенно, боясь упасть. Берон склонился над ней. Его широкая фигура загораживала Ситали.

Рука сестры безжизненно лежала рядом с ним, напоминая щепку среди тонких ножек расколотого стола. Ее ноги были раскинуты и неподвижны.

– О, великий Люмос, – выдохнул Келум прямо у меня за спиной.

– Берон? – мой голос сорвался, когда я обогнула его, чтобы увидеть Ситали.

Он изо всех сил давил на рану в боку. Берон поднял глаза на своего брата, по его лицу текла кровь, в глазах отражался ужас. Дыхание Волка было таким же неистовым, как и мое. Паника промелькнула в его голубых глазах.

– Нур… помоги. Она умирает. Уходит. Ситали больше не отвечает мне. И ее глаза… – голос Берона дрогнул. – Огонь в них исчез.

Кровь Ситали виднелась на его щеках, лбу, шее. На руках Берона остались следы маленьких и изящных пальцев. Ее пальцев.

– Кто это сделал? – Я схватила сестру за руку, наклонилась, чтобы помочь ей открыть глаза, а затем похлопала ее по лицу. – Ситали? Ситали! – крикнула я. – Нет.

Темнота опустилась. Будь Сол здесь, она, возможно, смогла бы помочь. У меня же не было подобных сил. Я была не вправе контролировать жизнь и смерть.

– Сол!!! – закричала я, требуя, чтобы богиня пришла и исправила эту ошибку. Но где-то глубоко внутри я уже чувствовала ее отказ. Темный бог был рядом.

Свет Люмоса проникал в окно, окутывая Берона голубым сиянием. Брат Келума посмотрел наверх и замер.

В воздухе витал знакомый запах. Почувствовал ли он его? Этот гнилостный, тошнотворный запах.

– Берон? – позвала Нур.

Волк не дышал.

Келум бросился ко мне, одернул руку, которую я протянула к его брату.

– Не трогай его, – предупредил он, падая на колени рядом со мной, толкая меня – Нур – себе за спину. – Он собирается… – Келум заслонил меня своим телом, когда Берон превратился в Волка, смесь черного меха и длинных зубов. Одно долгое мгновение он пристально смотрел на Келума, затем вонзился клыками в плечо Ситали, мотая головой из стороны в сторону. Волк рвал ее кожу; ужасный звук заглушило звериное рычание.

Я рванулась к Берону, но Келум обхватил меня руками за талию. Пытаясь освободиться, я закричала:

– Прекрати, Берон!

Своим огнем и яростью, с солнцем в руках я обожгла Келума, чтобы освободиться, подпалила мех Берона, чтобы оторвать его от моей сестры.

– Остановись! – взревела я.

Берон рухнул на пол, в мгновение ока превратившись в человека.

Ожог в форме ладони пузырился на его шее.

Рана покрылась красными волдырями, но на удивление быстро зажила.

– Держитесь подальше от нее и от меня тоже, – предупредила я братьев, прижимая Ситали к себе. Ее плечи лежали у меня на коленях, я защищала ее тело и плечо, которое укусил Берон. Новая рана тоже кровоточила, но совсем чуть-чуть. Я оглядела залитый кровью пол, посмотрела на двух мужчин, которым по глупости доверила свою жизнь и жизнь Ситали.

Берон тяжело дышал, Келум же медленно встал, пытаясь спокойно объяснить:

– Это был единственный способ спасти ее, Нур.

Я ненавидела его собранность. Как он даже думать посмел, что имеет право разговаривать со мной, оставаться в моем Доме?

– Он не спас, а наоборот – помог ей умереть, – заплакала я. Слезы наполнили мои глаза, и я пододвинулась еще ближе к безжизненному телу Ситали, прижимая ее голову к своей груди. Мои пальцы скользнули по ее мягким темным волосам. – Прости, что подвела тебя, – сказала я.

– Она жива, – прохрипел Берон. – Люмос… Люмос позволил мне спасти ее. Но взамен мне пришлось обратить ее, Нур. Мне очень жаль.

– Обратить ее? – Я еще раз осмотрела Ситали. – Она не дышит, Берон. Она мертва, потому что ты укусил ее, – сказала я голосом, лишенным каких-либо эмоций.

Келум покачал головой.

– Она жива. Я чувствую каждую ее частичку.

Ситали внезапно ахнула. Ее тело дернулось, но она не открыла глаза. Грудная клетка моей сестры снова начала подниматься и опускаться. Первый вдох Ситали был холодным, как смерть. Но те, что она сделала после, согрели мою кожу.

Я посмотрела на Келума, затем на его брата.

– Объясните мне все. Немедленно. Тогда, возможно, я не испепелю вас обоих. – Я едва могла сдерживать огонь, рвущийся наружу.

– Зарина, – заикаясь, произнес Берон. – Зарина ранила Ситали и оставила ее умирать.

Пораженная услышанным, я открыла рот.

– Ситали позвала меня, и я примчался сюда так быстро, как только мог. Но она уже лежала при смерти. Она потеряла так много крови… – Берон покачал головой. – Она попросила кое-что передать тебе, Нур. – Волк сел, скрестив ноги, изо всех сил пытаясь прикрыть свою наготу. – Она просила тебя защитить ее сына. Даже заставила меня поклясться в этом.

Кажется, мое сердце остановилось, но в следующую секунду снова начало биться. Мои ресницы затрепетали.

– Сын? – Я посмотрела на безжизненное лицо Ситали, провела липкой ладонью по ее щеке. – У тебя есть сын? – спросила я ее. Комок застрял у меня в горле, в глазах и носу защипало.

У Ситали был сын. И отец об этом знал.

Мне было больно за нее. Когда слезы все же полились из моих глаз, солнечные бриллианты со звоном упали на окровавленный каменный пол.

Я позволила им окунуться в кровь моей сестры. Я крепко держала Ситали, всем сердцем говоря ей, что теперь я поняла. Все встало на свои места.

Келум пододвинулся ко мне. Он, чьи глаза наполнились серебряными слезами, поглаживал меня по спине. Вид Берона разбивал мне сердце. Дыхание Волка стало поверхностным. Он раскачивался взад-вперед, проводя окровавленной рукой по измученному лицу, по волосам.

– Я умолял Люмоса спасти ее. Он сказал, что только я могу это сделать. Чтобы спасти Ситали, я должен укусить ее, даже зная, что из-за этого она превратится в волка. Я сделал ее своей.

Видение испарилось. У меня перехватило дыхание. Я снова находилась в дюнах, сидела на песке рядом со своей сестрой.

Сделал меня своей…

– Зачем ты показала мне это? – спросила я.

– Чтобы ты точно знала, что произошло.

Так и было. Теперь я знала. Я знала, что чувствовала Нур, когда Зарина ударила меня ножом. Чтобы отомстить за меня, она даже была готова испепелить Келума и Берона, как всего несколько минут назад Сол испепелила отца. Тогда она еще даже не знала о Рейане и не понимала, что отец использовал сына, чтобы шантажировать меня…

Кое-что еще поразило меня. Берон не колебался. Он поговорил с Люмосом, и как только получил его разрешение, тут же превратился в волка и спас меня. Брат Келума действовал инстинктивно, не раздумывая. Он примчался на мой крик. Он пытался спасти собственными силами, а когда не смог, обратился за помощью к Люмосу.

Он укусил меня, хотя и знал, что так мы навсегда будем связаны: станем членами одной стаи.

– Почему мне кажется, что я увидела далеко не все? – проницательно спросила я Нур.

Она нахмурилась.

– Тебе следует научиться быть благодарной за подарки, которые ты получаешь.

С этими словами Нур встала и пошла прочь от священного места.

Ветер обдувал наши лица, подхватывал песок и кружил его в воздухе. Моя младшая сестра взмахом руки создала портал, который вел в темное место с колючими деревьями. Теплый свет мерцал в окнах Дома Волков. Гелиоанский песок, пахнущий домом, оросил лунную землю, когда портал за нами закрылся.

8

Когда мы вернулись, Малия ждала на крыльце, сидя в широком деревянном кресле. При виде Атона она попыталась встать, уже уперлась руками в края подлокотников, но Нур остановила ее.

– Не вставайте. В этом нет необходимости. Теперь мы одна семья.

Я знала Малию достаточно хорошо, чтобы понимать, – она никогда не сможет непринужденно общаться со своим Атоном, независимо от того, кем приходилась мне Нур. Если Рейан и правда выбрал бы путь Атона, а Малия прожила достаточно долго, чтобы увидеть его расцвет, она все равно поклонилась бы внуку. Мальчику, которого она вырастила как своего собственного сына.

Нур тихо вошла в Дом, оставив нас наедине.

Ночные звуки, доносившиеся из леса, делали его будто бы живым. Он дышал, кричал и неуклюже двигался. Прислушайся я внимательнее и дольше, уловила бы, как свет Люмоса стелется по земле.

– Рейан спит на руках у Волка. – Тон Малии не был резким, но в нем слышалось множество вопросов. Я подавила улыбку, зная, что Берон скорее всего не спит и слышит каждое слово. – Он не выпускал Рейана из виду с тех пор, как ты ушла.

– Я попросила Берона присмотреть за ним, пока меня не будет. Знаю, вы с Падреном вырастили его, но здесь происходит что-то странное, а Берон самый сильный из всех возможных защитников.

Мать Мерика немного помолчала. Лунный свет играл на тех прядях ее темных волос, что уже успели стать серебряными. Она выпрямилась и наклонилась ко мне.

– Я думала, ты хочешь выйти замуж за его брата, – тихо сказала Малия, внимательно наблюдая за мной.

Я покачала головой.

– Я только хотела заполучить корону. – Я хотела власти. – А не того, кто ее носит.

Малия только протянула «А-а-а-а» и коротко кивнула. Она откинулась на спинку стула и сложила руки на животе.

– Теперь же, ты думаешь, что Берон именно тот, кого ты искала?

– Разве мне нужен еще кто-то, кроме моего сына? – возразила я.

– Нет, – беззаботно ответила Малия, прежде чем бросить взгляд на окно. – Но не думаешь же ты, что я поверю, будто между вами ничего нет.

Я приоткрыла рот от удивления. Вздох поднялся в моей груди, но оборвавшись, стал еще одним ночным звуком.

– Между нами… все сложно.

– Обычно такое случается с самыми крепкими парами, – заметила она с улыбкой. – Мой брак с Падреном устроили родители. Я возненавидела его еще до того, как встретила. Я думала, что он лишил меня самостоятельной, независимой жизни, но это было не так. Моя мать все равно нашла бы мне другого жениха, за которого пришлось бы выходить замуж. Нам потребовались месяцы, чтобы научиться выносить друг друга, и больше года душевных страданий, чтобы стать друзьями. Дружба со временем переросла в любовь. Когда мы впервые обменялись манжетами, я и подумать не могла, к чему это приведет. И все же, между нами любовь, за которую стоит бороться. Любовь, за которую стоит умереть. Мерик чувствовал то же самое по отношению к тебе.

Я не знала, что сказать. Я любила Мерика. Именно моя любовь и привела его к смерти. То, что его мать заботилась обо мне так, чтобы говорить о будущем с другим мужчиной, делало сердце в моей груди тяжелее.

– Ты любила моего сына, Ситали. Он выбрал тебя, несмотря на наши предупреждения. Пусть тогда мы не знали тебя, но мы многое слышали о твоем отце.

– Мерик сделал неправильный выбор.

Малия покачала головой.

– Для него это было правильное решение. Не стану лгать, что одержимая горем я не винила тебя. Но в смерти Мерика нет твоей вины. Ради одного мгновения с тобой он посмотрел смерти прямо в лицо. Он был сражен, Ситали. Это не было простым мальчишеским увлечением. Он строил планы, рассказывал нам, как выкрадет тебя и Рейана, когда Зарина станет Атоном. Он набросал план скромного дома, который мечтал построить для вас троих.

Слова Малии удивили меня. Мерик упоминал о побеге, но он никогда не рассказывал мне о доме, который хотел построить. Эта мысль заставила всплыть на поверхность почти забытые воспоминания. План побега был полностью продуман. Его друзья должны были прикрыть нас. Мы подкупили речного путешественника, чтобы тот отвез нас к Разделу. Я собрала все золото, которое только могла унести, чтобы позже обменять его на вещи первой необходимости. Путь к идеальной жизни для нас троих. Я задавала практические вопросы о том, чем мы будем питаться и где будем жить, но Мерик говорил мне не волноваться, ведь Сол укажет нам путь. Он был так уверен в этом, так очарован мечтой о нашем будущем. Иногда мне было интересно, не делали ли эти мечтания Мерика слепым к настоящему и угрозам, которые таились в нем.

– Я просто хотела дать тебе знать, – это нормально, если ты решишь двигаться дальше. Ты горевала по Мерику гораздо дольше, чем того требует обычай.

Я сморщила нос при мысли о трауре, об обычаях и традициях, что другие сочли уместными.

Год не что иное, как медленный поворот солнца. Как Зарина, прокручивающая свой клинок в моей ране. Может быть, время не заглушило потерю, а только растягивало страдание в виде раны. Открой ее, и тут же истечешь кровью.

Заранее определенное, социально приемлемое количество дней не могло стереть такое великое чувство, как любовь, или принесенную во имя нее жертву. Пески времени не могли стереть осадок вины, оставшийся после произошедшего.

Тем не менее, слова Малии так много значили для меня.

– Малия, я не знаю, как отблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня и моего сына.

Она отмахнулась.

– Рейан – наша кровь. Мы делали то, что следовало. Не нужно благодарностей, Ситали. Кроме того, ты была более чем щедра с нами.

Стараясь не заплакать, я фыркнула от смеха.

– В Гелиосе не хватит золота, чтобы показать, как я тебе благодарна. – В моем горле образовался комок. – Я просто надеюсь, что ты знаешь… Я хочу быть идеальной матерью для Рейана, но ты всегда будешь частью его жизни. Я не заберу его у тебя.

Слезы покатились по ее щекам.

– Знаю, моя девочка, – сказала она, взмахом руки призывая меня подойти ближе. Малия крепко прижала меня к себе, целуя в щеку. – Я знаю сердце, бьющееся за щитом, который ты выковала. Это сделано, чтобы защититься.

– Пока я не превращусь в волка, я прошу тебя присмотреть за Рейаном…

Я не стала говорить, что, возможно, ей придется защищать моего сына от меня же, но скрытый смысл моих слов тяжело повис в воздухе между нами. После того, что случилось сегодня днем, я чувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо. Как легко темный бог одурачил меня. Он контролировал все мои чувства.

Малия похлопала меня по тыльной стороне ладони, затем взяла мою руку в свою.

– Я всегда буду рядом, что бы тебе ни понадобилось.

Я спрашивала себя, уверена ли Малия в собственных словах. Убьет ли она меня, чтобы сохранить Рейану жизнь. Если я вдруг превращусь в монстра, потерявшего связь с реальностью, хватит ли ей духу расправиться со мной?

Малия ослабила хватку, когда дверь открылась и из Дома вышел Келум. Огненная манжета Нур вспыхнула на его бицепсе.

– Нур только что ушла. Она просила передать, что собирается встретиться с Кираном и обсудить книгу.

– Еще одна книга? – выдохнула я.

– Чем больше мы знаем о враге, с которым нам предстоит столкнуться, тем легче будет подготовиться к битве, – мудро заметил Люмин.

– Мы не найдем то, что нам нужно, в выцветших чернилах и шелестящем тонком папирусе! – оспорила я. – Нам нужно найти Зарину, выпытать имена ее приспешников, узнать их планы, а уже потом строить свои собственные.

Келум покачал головой.

– Нет, пока ты не превратишься.

– Они нападут на нас первыми, если так и будем бездействовать, – настаивала я.

– Мы не бездействуем, – возразил Люмин.

Мое раздражение продолжало нарастать.

– Ждать глупо! Пока мы ждем, их силы только крепнут. Нужно нанести удар, пока они все еще спотыкаются на своих слабых ногах. Если они станут сильнее, битва грозит быть ужасной. Люмос приказал тебе ждать? Обращался ли ты к нему за советом? Знает ли он, где встречаются Зарина и ее последователи? Какие планы они строят?

Взгляд Келума метнулся к окну. Берон скорее всего говорил ему сменить тему, но подобные вещи следовало обсудить как можно скорее. Кроме того, все они обращались со мной так, словно я была фарфоровой куклой. Как будто Зарина разбила меня вдребезги, а после едва удалось склеить оставшиеся от меня осколки.

Малия потянулась и притворно зевнула.

– Думаю, мне стоит зайти внутрь. Уже поздно.

Теперь Малия знала, что я не заинтересована в Келуме, но эта женщина обладала хорошей интуицией и сразу поняла – Келум хочет поговорить о чем-то еще, кроме нашей возмутительной пассивности и того, что Нур вернулась в Дом Солнца.

Больше всего меня злило то, что Люмин не ответил на мои вопросы о боге луны и о том, как он может нам помочь.

Малия закрыла за собой дверь и направилась к себе в комнату. Ее тень скользнула в широком окне.

В глазах Келума читалось напряжение. Беспокоился ли он о том, что Нур проводит время с Кираном?

– Ты взволнован, – выпалила я, сразу же вставая с подлокотника кресла.

– Ничего подобного, – возразил он.

– Ты как бы… прищуриваешься, когда нервничаешь.

– Нет, совсем я не прищуриваюсь, – увернулся он.

– Лжец.

– Ну хорошо. Меня кое-что беспокоит. – Он глубоко вздохнул. – Я ненавижу, когда нам с Нур приходится расставаться, – сказал он, глядя на Люмоса, виднеющегося сквозь деревья.

– Это как-то связано со жрецом?

– Нет, – протянул Келум, нахмурив брови. – Должен ли я беспокоиться о нем?

– Совсем нет. Пока есть ты, моя сестра никого другого и не замечает. Просто… иногда люди начинают ревновать.

– Это не ревность. Я просто… У меня ужасное чувство в груди, которое никак не проходит. Думаю, бог луны чувствует себя так. – Глаза Келума вспыхнули. – Ибо даже он не знает, где прячутся Зарина и ее помощники. Он не видел их.

Ну наконец-то правда. Хотя я пока не хотела зацикливаться на услышанном.

Для раздумий у меня еще будет достаточно времени. Сейчас же следовало успокоить Келума.

– Ты должен пойти к ней.

Он взглянул на меня.

– Она со жрецами Сол. Я всегда чувствую, что вторгаюсь во что-то запретное, когда нахожусь рядом с ними.

– Что, если ты позволяешь разуму заглушить голос сердца? Возможно, Нур действительно хочет, чтобы ты был рядом и помог противостоять всему этому? Если ты не уверен в том, что она чувствует, просто спроси ее. Думаю, она тоже ненавидит разлуку с тобой. Кроме того, жрецы Сол и Люмоса должны работать вместе с Атоном и Люмином и всеми остальными, кто способен сражаться с темным богом.

– Почему все так сложно?

Я пожала плечами.

– Потому что так устроен мир.

Возможно, в действительности Скульптор высек хаос. Бесконечный цикл триумфа и душевной боли.

– Наша мать внутри, – тихо сообщил Келум. – Нур провела ее через портал перед тем, как уйти. Я уже сообщил ей о нападении… но она должна знать о том, что произошло сегодня. Как раз сейчас Берон рассказывает ей об этом.

Я мысленно застонала. Вада возненавидела меня с нашей первой встречи в Доме Сумерек, а мое пребывание в Доме Луны только все усложнило. Я смертельно устала от эмоционального напряжения. Столкновение с Вадой было последним, чего я хотела. Легче было встретиться лицом к лицу с Зариной.

При мысли о моей сестре-убийце я почувствовала, как золотой кинжал, висевший у меня на поясе, нагрелся.

Келум улыбнулся.

– Не волнуйся ты так.

– Она ненавидит меня, – прямо сказала я.

Он бросил на меня косой взгляд, который только подтверждал мои слова.

– Берон просил передать, что Рейан ей понравился.

– Спасибо Сол, – поддразнила я.

Келум усмехнулся и повернулся обратно к двери, но, положив пальцы на дверную ручку, остановился.

– Твоего отца больше нет, Ситали. Не забывай об этом. Неважно, что ты видишь.

Я кивнула.

– Знаю.

– Ты и раньше знала.

Но я совсем забыла об этом. Все казалось таким реальным.

– Я не хочу видеть, как тебе больно… или что похуже.

– Спасибо, Келум, – прохрипела я.

– Просто не забывай о возможности увидеть мираж. Если все выглядит слишком хорошо, значит, скорее всего это неправда.

– Говоришь по собственному опыту?

– Было нелегко стать Люмином. – Келум открыл дверь и придержал ее для меня.

Я никогда не задумывалась о том, как он стал Люмином или как Берон стал Волком. Я слышала несколько забавных историй об их детстве, но ничего о переходе от молодых парней к чему-то… большему.

Вада чопорно сидела в плюшевом кресле у камина.

Келум опустился на ближайший к огню подлокотник.

Он действительно скучает по моей сестре…

Холт откинулся на спинку стоящего с другой стороны от Вады кресла и нервно барабанил пальцами по подлокотнику. Берон сидел напротив них в более прохладном и темном месте, положив голову Рейана себе на грудь, как и сказала Малия. В месте, где уголок рта моего сына соприкасался с рубашкой Волка, виднелось потемневшее пятнышко слюны.

Холодные глаза брата Волка встретились с моими. Он не отвел взгляд.

Куда подевались Малия и Падрен? И где Чейз?

Мой взгляд скользнул вверх по ступенькам, затем снова вернулся к Берону.

Он внимательно осмотрел меня, как будто хотел убедиться, что я вернулась целой и невредимой. Я подошла к нему и потянулась к сыну, но Волк отмахнулся.

– Он спит.

– Ничего страшного, снова заснет. Ты не можешь держать его так всю ночь.

Берон с вызовом приподнял бровь.

– Тебе следует провести время с семьей.

Он все еще не отвел от меня глаз.

– Как раз этим и занимаюсь. Садись, – сказал он, похлопав по мягкой подушке рядом с собой.

– Если только ненадолго.

Я сделала медленный вдох и устроилась рядом с Бероном.

Ледяной взгляд Вады был острым, как лунные бриллианты, которые она так любила носить, но он смягчился, когда она посмотрела на своего сына, держащего Рейана. На ней было платье темно-зеленого цвета, что напоминало хвою деревьев, растущих в нескольких шагах от Дома. Волосы Вады были аккуратно заколоты.

– Ситали, – холодно поздоровалась она.

– Вада.

Холт осторожно взглянул на нас двоих, прежде чем извиниться.

– Я собираюсь присоединиться к Чейзу. Мы присмотрим за Амарис.

– Ред приближается к сумеречным землям.

Сумеречным землям?

– Куда отправился Ред? И кто такая Амарис?

Холт тихо ускользнул, так и не ответив.

– Амарис осталась охранять дом Падрена и Малии. Теперь Нур расставила вокруг него гелиоанских стражей. Она ежедневно меняет их, чтобы гвардейцы не расслаблялись. Так она по крайней мере знает, что некоторые из них верны, – объяснил Берон низким, мягким голосом, чтобы не разбудить Рейана. – Нур хочет, чтобы один из нас остался в Гелиосе. У нас очень острое обоняние. Если Зарина снова появится в городе, мы тут же узнаем об этом, – продолжил он. – Мы договорились дежурить по очереди. Амарис нужно отдохнуть, так что Ред вызвался ее сменить. После этого Чейз займет его место.

Амарис? Не слышала, чтобы другие говорили о ней.

– Не хотите, чтобы один из нас подежурил в Люмине? – спросил Берон у Келума и Вады.

Люмин покачал головой.

– Гвардейцы в курсе. В настоящее время единственная угроза исходит от Гелиоса.

Берон наклонил голову, хотя казалось, что они с Келумом продолжили разговор в своих мыслях.

Я представила себе Реда, хитрого волка с мехом цвета ржавчины, мчащегося по сумеречным землям к песку. Когда мы с Нур покинули наш дом ради этого места, я подумала, что унылее земли на свете не найти. Скорее всего оно было таким до сих пор. Безжизненное, серое и пустынное. Сол и Люмосу пришлось бы танцевать по небу тысячу лет, чтобы вселить в эту почву жизнь. Может, и дольше.

В моем воображении, среди тусклых серых сорняков и камышей, Ред менялся местами с волком, которого я не встречала.

Была ли Амарис такой же массивной, как и все остальные? Я размышляла, была ли она такой же тихой и задумчивой, как Холт, смелой, как Чейз, или хитрой, как Ред.

– Я принесла кое-что для тебя, – сказала мне Вада. – Оставила в твоей комнате.

– Спасибо.

Я не знала, что именно Вада приготовила для меня… Возможно, свежеиспеченный хлеб и варенье из ночного терновника? Или она просто подсунула несколько светящихся песчаных скорпионов в мою комнату.

– Я понимаю, почему ты так себя вела, Ситали. Я тоже мать, – внезапно сказала она. Предупреждающее рычание вырвалось из груди Берона. Как я и ожидала, Вада проигнорировала его. Я бы сделала так же. – Я буду матерью Берона, пока не покину этот мир, чтобы сиять в ночном небе. Однако я останусь его матерью, даже наблюдая за ним с неба.

Я прищурившись посмотрела на Ваду. К чему это предупреждение?

– Не угрожай ей, – произнес Берон, понизив голос.

– Ты ничего ей не должен. Ты спас ей жизнь. Этого вполне достаточно.

Я повернулась к нему.

Он встал, держа Рейана и бросая свирепый взгляд на мать.

– Дискуссия окончена.

Вада впилась в него взглядом, и хотя она не могла мысленно общаться с Бероном, он знал, о чем она думает.

Я потянулась, чтобы забрать своего сына. На этот раз Берон не стал возражать, когда я взяла Рейана на руки. Малыш что-то пробормотал, но почти сразу же снова заснул. Я оставила Берона и его мать препираться и поднялась в отведенную мне комнату. Я осторожно положила сына рядом с собой на кровать, укрыв нас от ночного холода. Очень долго я наблюдала за ним. Просто смотрела, как он дышит. Наблюдала, как вздрагивают его веки, когда ему что-то снится. Я надеялась, что сновидения Рейана были светлыми и чудесными.

Потому что каким-то образом я знала, что мои такими не будут.

Время так сильно изменило его лицо. Он взрослел слишком быстро. Я так много упустила, навещая его лишь время от времени, чтобы ничего не усложнять. Я притворялась другом, хотя была нечто большим.

Я не сомкнула глаз, пока на небо не вернулась Сол. Я присматривала за сыном, пока богиня золота и солнца не могла.

И я наслаждалась каждым мгновением, проведенным с ним.

Казалось, я проспала всего несколько секунд, прежде чем Малия вошла в комнату, нежно улыбаясь мне и Рейану.

– Остальные собираются на пробежку. Они единогласно решили, что тебе следует отдохнуть. Я же полагаю, что ты сама должна решать, что лучше для тебя.

Я стиснула зубы, кипя от злости.

– Спасибо. – Я осторожно встала с кровати, стараясь не побеспокоить Рейана.

Малия протянула мне стопку темной одежды.

– Вада принесла это. Она рассказала тебе?

Я покачала головой.

– Мы не зашли так далеко в нашей беседе.

Малия в замешательстве поморщилась, но не стала совать нос не в свое дело.

– Ну, это тонкая кожа, прошитая специальной нитью.

– Что такого особенного в этой нити?

– Она довольно прочная, пока ты остаешься в этом теле, но стоит тебе превратиться, как нить аккуратно рвется. Благодаря этому ты сможешь без труда починить одежду. Похоже, сестре Вады надоело без остановки шить для волчьего народа, – добавила Малия с усмешкой.

Я быстро переоделась в подарок Вады. Малия в это время держала мой пояс с кинжалом, пока я не прикрепила его обратно. Мои ноги все еще были плотно забинтованы, даже если некоторые полоски ткани обуглились по краям.

– Вада также оставила для тебя ботинки.

Пара темных ботинок подходящего размера и достаточно высоких, чтобы касаться нижней части моей голени, действительно стояла у двери. Они были идеальными. Я размотала бинты, обнажая свои ступни – недавно изрезанные и воспаленные, – теперь же зажившие.

Свои длинные волосы я заплела в косу и, перевязав конец лоскутком ткани, откинула ее за спину.

– Вада угрожала мне вчера вечером.

Малия выпрямилась. Ее обычно довольно добродушное лицо исказилось в хмурой гримасе.

– Зачем ей это делать?

– Потому что она беспокоится о своем сыне.

Малия усмехнулась.

– О каком именно? О Волке или Люмине?

– О Бероне, – ответила я, забирая ботинки у нее из рук.

– Она думает, что ты опасна? – с возмущением посмотрела на меня Малия.

– Может быть, она думает, что я слишком слаба, поэтому стану помехой для стаи. Слабым звеном или вроде того.

– Что ж, – сказала она, скрестив руки на груди. – Если сегодня останешься сидеть дома, это вряд ли что-то исправит, верно?

Я быстро обулась в ботинки и завязала шнурки как можно крепче, чтобы они при беге не развязались.

– Я позабочусь о Рейане, – пообещала Малия. – Мы останемся внутри, пока ты не вернешься.

Камень свалился с моих плеч.

– Спасибо.

Малия подтолкнула меня к выходу.

– Поторопись. И на этот раз, если увидишь своего несчастного отца, сначала используй свой кинжал, а потом позволь Волку растерзать его тело.

Стремительно подойдя к лестнице, я увидела стоявших внизу Холта и Чейза, Берона и… девушку. Девушку, которая при виде меня скривила губы. Будь она в волчьей форме, каждый волосок ее шерсти встал бы дыбом.

Красивая, с блестящими рыжими волосами, ниспадавшими на плечи, она пренебрежительно оглядела меня большими глазами лани и провела рукой по своей нежной веснушчатой коже. Слишком уж близко незнакомка стояла к Берону. Достаточно близко, чтобы что-то прошептать ему на ухо и прикоснуться к нему.

Девушка ухмыльнулась и вытянула шею, чтобы посмотреть на Волка. В этот момент я почти почувствовала, как мои ногти удлинились.

Я уже видела ее на балу в Доме Луны. Она танцевала с Бероном, а потом вдруг исчезла.

Решившись все же спуститься, я побежала вниз по ступенькам. Новые ботинки и одежда сидели на мне идеально, так что я была твердо намерена не позволять Берону и его маленькой подружке испортить мне утро.

– Хорошо, что вы все же дождались меня, – непринужденно сказала я.

– Тебе не помешало бы немного отдохнуть после вчерашнего, – ответил Берон. Его мышцы напряглись, когда он окинул взглядом мой новый наряд.

Я попыталась улыбнуться и отмахнулась.

– Я уже достаточно отдохнула.

– Ты не позавтракала, – выпалил он, скрестив руки на груди.

Моя верхняя губа дрогнула.

– Я. Не. Голодна.

Широкая улыбка расцвела на губах Чейза.

– Очевидно, так и есть, – пробормотал он. Холт хлопнул его по руке.

Берон указал подбородком в сторону девушки, стоявшей рядом с ним.

– Ситали, это Амарис, о которой мы говорили вчера вечером.

Она нагло уставилась на меня, вместо того чтобы любезно поздороваться, поэтому я поприветствовала ее в том же духе. Она ошиблась, если решила, что я еще не обзавелась острыми зубами и когтями.

– Кто побежит в паре с Ситали? – спросил Берон у стаи, чтобы ослабить повисшее напряжение, но оно тут же вернулось вновь.

Холт спокойно посмотрел мне в глаза.

– Я.

– Твоя очередь была вчера, – пожаловался Чейз.

Девушка моргнула, услышав их глупую перепалку.

– Вы, должно быть, шутите… – пробормотала она достаточно громко, чтобы все услышали.

– Выбор за тобой, Ситали, – сказал Берон.

– Вот и прекрасно. Тогда я побегу одна.

– Не после того, что случилось в прошлый раз, – прорычал он.

Я прошла мимо него и Амарис.

– Я не нуждаюсь в сторожевом псе, Волк.

– А если ты снова столкнешься с призраком своего отца? – поинтересовался Берон мне вслед глубоким голосом.

– Вряд ли сегодня это станет проблемой, – ответила я, даже не оглянувшись и целенаправленно проходя между деревьями. – Сол позаботилась о том, чтобы от моего отца не осталось и щепотки пепла для коварных планов темного бога.

Я бросилась бежать, но волки легко догнали меня. Чейз и Холт замедлились, подстраиваясь под мой шаг. Я понятия не имела, куда делись Берон и его симпатичная подружка.

– Дайте-ка угадаю – он отдал вам безмолвный приказ? – предположила я, когда мы поднялись на первый холм.

Чейз фыркнул.

– Могу только сказать, что молчать он не стал. Ты, кажется, очень легко выводишь его из себя.

– Взаимно, – процедила я сквозь зубы, ускоряясь вверх по крутому склону. В этой одежде было намного легче бегать. Легкие, как воздух, брюки совсем не натирали, а туника была подогнана так, что я могла свободно двигать руками. Мы поднялись на вершину и начали свой путь вниз, к долине.

– Амарис не такая уж плохая, когда узнаешь ее поближе, – сказал Чейз. – Она просто настороженно относится к незнакомым людям.

– А еще, она привыкла быть единственной девушкой в стае, – добавил Холт.

Я увернулась от валуна, перешагнула через путаницу древесных корней, и при этом каким-то образом умудрилась не подвернуть лодыжку.

– Мне все равно. – Когда местность стала более ровной, Чейз побежал вперед, развернулся и оказался на прежнем месте быстрее, чем я успела заметить. – Смогу я бегать, как ты, когда превращусь? – крикнула я.

Чейз снова замедлил шаг.

– Как я? – спросил он со смехом, указывая на свою грудь. – Никто не может бегать так быстро, как я.

– Кроме Берона, который легко обгоняет тебя, – игриво напомнил ему Холт.

Ничуть не запыхавшись, Чейз отмахнулся от слов приятеля.

– Берон не в счет. Он не такой, как мы. Он Волк. А мы его стая.

Внезапно у меня кольнуло в боку. Я вздрогнула и прижала руку к ноющему месту. Казалось, я стала холоднее, чем морозный ветер, пробивающийся сквозь одежду. Холодный пот выступил у меня на коже, черные точки заплясали перед глазами.

– Ситали?

Внезапно Холт оказался рядом. Он закинул мою руку себе на плечо.

Чейз то появлялся, то исчезал из поля зрения.

– Берон уже мчится к нам, – сообщил он.

– Не нужен он здесь. Это просто мышечный спазм, – заявила я, прекрасно зная, что дело не только в этом. Покалывание стало слишком болезненным. Поморщившись, я убрала руку с плеча Холта и согнулась, надеясь, что так станет легче.

Странное чувство окутало меня, сжимаясь, пока не затянулось, как веревка вокруг моего запястья. Я, спотыкаясь, поддалась вперед и уловила пьянящий аромат ладана… и уже знакомую сладкую, но в то же время гнилую пряность. Зловонный запах задержался там, где царил более соблазнительный аромат, как будто магия замаскировала саму смерть под букет цветов и специй.

Отец?

Я приоткрыла рот от удивления. Такой же запах витал в воздухе вчера, когда я думала, что отец воскрес из мертвых. Этот же аромат чувствовался в моей комнате, когда Зарина оставила меня умирать, и даже металлический запах моей крови не мог заглушить его. Нур не заметила вони, но когда она прижала меня к своей коже, я уловила точно такой же аромат…

Большая тень Сфинкс на мгновение накрыла нас троих, прежде чем провидица начала кружить над нашими головами, как стервятник над падалью. Львица тоже это почувствовала?

– Она вернулась, – изумился Чейз с оттенком страха в голосе. Запах ладана и гнили разносился по ветру. Он скользил между иголками растущих вокруг нас деревьев, сотрясая их. Странный запах отступил. Когда я хотела последовать за постепенно исчезающей струйкой аромата, что-то удержало меня. Как будто кто-то не хотел, чтобы я бросилась в погоню.

Что-то отталкивало меня назад, вместо того чтобы тянуть вперед.

– Сюда, – процедила я сквозь зубы, пробегая вдоль подножия холма в направлении, откуда исходил запах.

– Нет, Ситали, – крикнул Холт, стремительно догоняя меня и хватая за руку.

В отчаянии я вырвалась из его хватки.

– Пойдем со мной. Клянусь, в этот раз никаких галлюцинаций. Я чувствую знакомый запах.

– Я на твоей стороне, – крикнул он. – Дай мне знать, если увидишь что-нибудь.

– Обещаю.

Чейз побежал справа от меня, оглядывая небо в поисках Сфинкс.

– Берон и Амарис почти здесь.

Мы бежали до тех пор, пока не спустились со склона и не добрались до места, где текла большая, широкая река. Сине-зеленая вода пенилась, бурлила и разбивалась о бледно-серые камни. Аромат чистой воды уничтожил пьянящий запах, который я выслеживала.

Я скинула косу с плеча и в отчаянии зашагала по камням. У меня почти получилось догнать… Что бы это ни было. Запах стал сильнее как раз перед тем, как исчезнуть.

Гравий под ногами Холта заскрежетал, когда он резко повернулся выскочившим из-за деревьев Берону и Амарис.

– Вы опоздали, – поддразнила я, все еще чувствуя себя неловко.

Волк бросился ко мне, внимательно осматривая меня своими голубыми глазами. Несмотря на свирепый взгляд, он нежно схватил меня за плечи.

– Ты в порядке? – Я кивнула, потеряв дар речи. – Что ты видела?

– Ничего, я просто уловила странный запах.

Берон обнюхал меня. Он наклонился и, закрыв глаза, глубоко вдохнул. Когда Волк открыл их, его зрачки были расширены. Он снова потянулся ко мне, как будто я была магнитом, что притягивал его к себе.

– Что ты делаешь, Берон?

Он не отстранился, наоборот, – подошел ближе, стер оставшееся между нами пространство одним плавным движением.

– Опиши этот запах, Ситали, – выдохнул он мне в губы. Положив руку Берону на грудь, я оттолкнула его, устанавливая между нами дистанцию. Он сдвинулся всего на несколько дюймов, но мне стало легче дышать.

– Я почувствовала знакомый запах и вспомнила, что тот же аромат витал в воздухе вчера, когда я видела отца. Поэтому я последовала за ним сюда, но запах речной воды сбил меня со следа. По крайней мере я так думаю. Ты что-нибудь чувствуешь?

Берон ухмыльнулся.

– Обычно вокруг меня кружится миллион ароматов, но прямо сейчас я не чувствую ничего, кроме тебя.

– Тогда убери свои ноздри подальше от моих волос, – огрызнулась я, отступая от него.

Амарис, несмотря на человеческий образ, издала звериный рык. Она зашагала обратно в лес, оставив нас всех позади.

Тень пронеслась над нашими головами. Сфинкс свирепо закричала, отчего задрожали и река и скалы. Львица направилась к Дому Волков. Ее полупрозрачные крылья ловили солнечные лучи и рассеивали мерцающий свет по земле.

Совершенно очарованный, Чейз ухмыльнулся, глядя на нее. Ему было все равно, что она могла разорвать его в клочья, даже не обнажив когтей. Может быть, именно это повергло его в благоговейный трепет. Он резко повернулся ко мне.

– Она приземляется у Дома? – спросил он.

– Возможно, – проворчала я как раз перед тем, как мой желудок заурчал.

Берон ухмыльнулся.

– Я все еще не голодна, – солгала я.

На щеке у него появилась ямочка, а глаза теперь, когда зрачки сузились, заблестели, как лунные бриллианты. Я направилась к Дому. Мы не успели убежать слишком далеко, когда я почувствовала приторно-сладкий запах гнили и отправилась выслеживать его источник, так что обратный путь не занял много времени. Чейз шел рядом со мной. Холт и Берон плелись сзади, ведя безмолвную беседу, к которой Чейз время от времени присоединялся.

– Это знак – может быть, от Сол, – внезапно затараторил Чейз. Его вьющиеся песочного цвета волосы даже не были влажными, в то время как мой затылок был мокрым от пота.

– О чем ты?

– Две пробежки, и обе прерваны злом. Возможно, тебе не стоит больше бегать, Ситали.

– И оставаться такой же слабой, пока не превращусь?

Чейз громко рассмеялся.

– Я бы не стал называть тебя слабой.

– Какое же слово, по-твоему, подходит мне больше?

Он игриво пожал плечами.

– Тебя нельзя описать одним-единственным словом, Ситали.

– Ты едва знаешь меня. Так что точно сможешь уложиться в одно слово.

Он ухмыльнулся.

– Давай скажем так: в Гелиосе есть только одна вещь, которая пугает меня больше, чем ты. От ее рева у меня мурашки по спине бегают. Мурашки!

– Кстати, о Сфинкс, ты ждала ее? – спросил идущий позади Холт.

– Нет.

– Тогда интересно, какие новости она принесла, – ответил он.

– Не знаю, но надеюсь, они будут не в форме загадки. Вчера она была достаточно любезна, чтобы говорить прямо. А вот наша предыдущая беседа не была такой же приятной или ясной, – призналась я, когда мы поднялись на холм.

Чейз внезапно остановился, переводя взгляд широко раскрытых глаз с меня на Берона и Холта.

– Что случилось? – Я оглядела лес, не видя никакой угрозы.

– Ситали, ты только что ответила ему… – сказал Чейз.

– Да и…

Уголки обычно серьезных губ Холта дернулись.

– Я вслух ничего не говорил.

Я приоткрыла рот от удивления.

– Ты уверен?

– Да, – в один голос сказали все трое.

Я радостно взвизгнула.

– Подумайте о чем-нибудь еще, кто-нибудь из вас.

Они замолчали. Берон перестал улыбаться и впился взглядом в Чейза, который проигнорировав его, сосредоточился на мне.

– Ты слышала, что я только что сказал? – спросил Чейз с обнадеживающей усмешкой.

Мои плечи поникли.

– Нет.

– Со временем научишься, – пообещал он, одними губами говоря что-то Берону поверх моей головы. Как будто ему вообще не нужно было шевелить губами.

– Я с нетерпением жду, когда смогу слышать ваши мысли постоянно. А пока развлекайтесь, пытаясь спрятать от меня свои секреты.

– Не забывай, мы ведь тоже узнаем все твои тайны, – напомнил мне Берон.

Я пожала плечами.

– Мои самые большие секреты вы уже знаете.

Отсутствие секретов снимало груз с моих плеч и сердца, а их наличие тяготило мой разум. Свет Сол знал мои секреты, но это означало, что те, кто стремился уничтожить его, знали о Рейане.

Я рванула трусцой к дому, остальные пошли в ногу со мной.

– Как еще я могу стать сильнее? – спросила я. Я не могла избавиться от ощущения, что мое время на исходе.

– Твоя сестра напала на тебя с клинком. – Кудри Чейза пружинили при каждом шаге. – Значит, тебе не помешает научиться пользоваться им по крайней мере чтобы защитить себя. В конце концов, ты должна обострить свои чувства и тренировать свое тело до тех пор, пока сама не станешь оружием, а клинок на твоем поясе не превратится в симпатичный аксессуар, – посоветовал он.

Он был прав.

– Можешь дать мне несколько уроков чуть позже?

Он обернулся, чтобы посмотреть на остальных.

– Конечно. Ты одна из нас, а мы заботимся друг о друге.

Я не стала говорить, что пока что не чувствую себя волком.

Ведь я больше не была Атеной и никогда не стану Атоном. Но титулы не имели значения, потому что я знала, кем мне следует быть, независимо от того, где я нахожусь и кто меня окружает.

Я была матерью Рейана.

9

Послышался смех моего сына, когда мы вышли из-за деревьев на поляну перед Домом Волков. Сфинкс приземлилась и уменьшилась так, что стала чуть больше крылатой домашней кошки. Рейан гонялся за ней на четвереньках. Со спокойной грацией она позволила моему сыну погладить ее по гриве. Он даже потрогал ее крылья.

Львица обожала его.

Тем не менее, стоило ей увидеть меня, как обожание исчезло с ее величественного лица.

– Нам нужно поговорить.

– Я тоже рада тебя видеть, – съязвила я.

Сфинкс поклонилась Рейану.

– Скоро увидимся, малыш.

Он ухватился за ее гриву своими пухлыми пальцами и приблизил лицо провидицы к своему, чтобы поцеловать Сфинкс в лоб. Ее черные глаза блестели, когда она отстранилась. Львица еще раз поклонилась моему сыну. Прохладный ветер согрел и взъерошил мягкие темные волосы Рейана. Он ухмыльнулся мне.

– Ситли.

– Рейан.

– Посмотри на хорошенькую кошечку! – завизжал он.

Я присела на корточки рядом с сыном.

– Мне нужно поговорить со львицей, хорошо? Я скоро вернусь.

На этот раз фраза, к которой он уже начал привыкать, не расстроила Рейана. Он подбежал к Падрену и обнял его за ноги. Мое сердце жаждало того дня, когда мне не придется расставаться с ним. Я надеялась, что Сфинкс не станет говорить расплывчато, совсем не отражая настоящего положения дел.

Например как близка Зарина к тому, чтобы разлучить нас навсегда.

Встав, я взглянула на Берона и последовала за провидицей.

Его глаза словно говорили: «Я останусь здесь и позабочусь о нем». Так же как львица поклонилась Рейану, я склонила голову перед Волком.

Я последовала за Сфинкс. Та пошла по тропинке, ведущей подальше от Дома, и поднялась на вершину высокого хребта, где среди деревьев сияла широкая полоса светлого неба.

– С такого расстояния Волк не сможет услышать нас, – объяснила провидица. Ее бездонные глаза встретились с моими.

– Что именно ему не следует слышать?

Если Сфинкс откроет новый секрет, Берон все равно скоро узнает об этом. Сегодня я услышала мысли Холта в своей голове. Значит, скоро волки услышат мои. Если еще не слышали.

– Конечно, когда ты вернешься в Дом, Волк все узнает, но ты должна услышать это первой, Ситали. Это единственное правильное решение. – Холодная волна страха пробежала по моему позвоночнику. – Сол доверила мне честь поймать темного бога и лишить его власти над людьми, которых он одурманил. Сегодня я следовала за его запахом. Он полз по этому лесу, как цепкие пальцы, ищущие то, что упустили, и что так жаждали поймать.

Мое сердце замерло.

– Так я почувствовала его запах?

Провидица царственно кивнула.

– Скажи мне, королева, почувствовали ли этот запах твои волки?

Я постаралась вспомнить. Холт и Чейз бросились следом, чтобы позаботиться обо мне, как им было велено, но они не чувствовали ничего необычного.

Я приоткрыла рот от удивления. Если волки не могли учуять Анубиса, как я могла это сделать?

– Я знаю, что ищет Анубис, – сказала львица более глубоким голосом. – Сол забрала свой клинок только после того, как Зарина ранила тебя им.

– Она превратила лезвие в золото. – Я вынула кинжал из петли на поясе и протянула львице, чтобы та увидела. Богиня солнца вырезала свое имя на металле, наполнила его своим теплом и сияющим светом.

– Сол считает, что когда Анубис сделал клинок, то наполнил его своей сущностью. Когда лезвие вонзилось в твое тело, часть его темной силы проникла в твою плоть… или, возможно, ярость, которой ты одержима, не отпускает его. Вот почему Сол не залечила твою рану и запретила Нур даже пытаться. Но когда Волк попросил Люмоса спасти тебя, и бог луны позволил обратить тебя… небольшое количество сущности Анубиса осталось запечатанным внутри твоего тела.

Мои ребра и горло были слишком напряжены.

– Достань его.

Сфинкс замешкалась.

– Я не могу.

– Достань! – крикнула я.

Львица приняла свою истинную гигантскую форму и встряхнула гривой. Она опустила голову и вонзилась когтями в землю у моих ног.

– Я. Не. Могу.

– Он найдет меня.

Сфинкс зарычала мне в лицо.

Я ответила ей тем же.

– Я не крала его сущность; при помощи ее меня едва не убили!

Львица, все еще клокочущая от гнева, начала расхаживать из стороны в сторону.

– Едва, Королева Волков. Но часть темного бога осталась в тебе. Неважно – его ли это ошибка или твоя. В любом случае Анубис никогда не хотел, чтобы она принадлежала тебе, а значит, он хочет ее вернуть.

Я закрыла глаза, но резко открыла их, когда мне в голову пришла одна мысль.

– Он бросился наутек, когда я почувствовала его запах… Это значит, что я могу охотиться на него.

Львица улыбнулась.

– Да, Королева Волков. И Сол хочет, чтобы ты нашла его.

– Она думает, что мне удастся выследить темного бога раньше тебя? – попыталась поддразнить я, все еще не оправившись от услышанного и желая, чтобы клинок Анубиса никогда не касался моей кожи.

Провидица ответила злой усмешкой.

– Я помогу тебе разорвать его на куски. Ты же не можешь лишить меня подобного удовольствия. – Она снова съежилась, пока мы не стали одного роста. Обсидиановые глаза провидицы сияли. – Вы с Анубисом будете охотиться друг на друга, пока один из вас не победит. Это означает, что любой, кто находится рядом с тобой, в опасности.

Мой сын.

Падрен и Малия.

Нур и Келум.

Берон и его волки.

– Значит, я должна пойти с тобой?

Сфинкс захихикала, внезапно став менее молодой, с заметными морщинками на лице.

– Совсем нет. В этой форме из тебя никудышный охотник. Ты не можешь встретиться лицом к лицу с темным богом, пока не станешь той, кем тебе предназначено быть. В человеческом облике против Анубиса у тебя нет никаких шансов. Ты слабая и довольно жалкая.

Я ощетинилась. Моя кожа горела, как будто Сол снова пыталась заставить меня покинуть этот мир.

– Успокойся, – упрекнула меня Сфинкс. – То, что я говорю, – правда. Твое тело – смесь песка и легко портящейся плоти. Зарина доказала это, когда вонзила в тебя кинжал. Но скоро в твоем арсенале появятся когти и клыки. Твое тело наконец-то будет соответствовать твоему свирепому духу. Но даже это не сделает тебя равной мне, Ситали. Не забывай… Я слышу мысли, что проносятся в твоей голове.

Я и не пыталась их скрыть. Честно говоря, львица была права. На данный момент я не могла стать ей ровней. В человеческой форме я была легкой добычей. Но скоро… Скоро я стану волком. Охотницей. Хватит ли тогда у Сфинкс смелости назвать меня слабой и жалкой? Скажет ли она, что во мне есть хотя бы что-то неподходящее, когда я стану волком?

Львица наклонила голову, оценивая меня, как будто могла видеть волка, который рос в моих костях. Судя по взгляду, увиденное не понравилось ей.

Если Анубис убегал от меня уже сейчас, где он станет прятаться, когда мои чувства обострятся, а жажда крови станет неконтролируемой?

– Когда же я уже превращусь? – стиснула зубы я.

Львица вздернула подбородок.

– Только Люмосу решать. Сол этого не знает.

Мне надоело ждать, пока кто-то другой решит мою судьбу.

– Нет никакого способа ускорить твой переход. Бог луны выберет нужное время, а ты должна уважать его решение.

Я, прищурившись, посмотрела на провидицу.

– Я хочу забрать Рейана, его бабушку с дедушку, – сказала Сфинкс как ни в чем не бывало, будто решение уже было принято.

У меня перехватило дыхание.

– Куда?

– Подальше от тебя. По милости твоей глупой сестры темный бог знает об их существовании. Он постарается найти их и уничтожить, а вместе с ними и тебя.

– Я должна знать, что они в безопасности. Должна знать, где они.

Сфинкс выпрямила спину.

– Тебе лучше не знать.

– Хочешь сказать, темный бог тоже может слышать мои мысли?

Львица вздохнула.

– Сол не уверена в этом, но подобную вероятность исключать не стоит. Точно так же, как она может мысленно разговаривать со мной или как Волк общается со своим Люмином и стаей. Это единственный способ по-настоящему обезопасить твоего сына.

– Как же я тогда узнаю, что за ними не будут охотиться, пока они с тобой? Кто их защитит? – спросила я. Беспокойство и страх сдавливали мне горло.

– Я буду охранять их, – предложила она. – Со временем ты сама убедишься: я не причиню вреда твоему сыну.

Со временем, может быть. Но не сейчас. Не после загадок, отвлекающих маневров и приманок, которые она использовала, чтобы сбить меня с моего пути…

Рокот вырвался из огромной груди львицы в ответ на мои предательские мысли. Ее шерсть встала дыбом, как и волосы на моих руках и шее.

– Как ты собираешься одновременно охотиться на Анубиса и охранять мою семью?

– Что делает Сфинкс – не твоя забота, но знай, что в настоящее время я способна на гораздо большее, чем ты. Я буду защищать будущего Атона ценой собственной жизни, Королева Волков, даже если для этого мне придется разорвать небо и землю в клочья. Не потому, что того требуют Сол или Нур, а потому, что от этого зависит будущее. – Она надменно втянула носом воздух. – И… потому что мне нравится этот ребенок.

Я бы рассмеялась, если бы не паника, охватывающая меня при мысли о том, что внутри моего тела спрятана часть злобной сущности Анубиса. Хуже того, чтобы уберечь сына, мне снова приходилось расстаться с ним, доверить его защиту самой Сфинкс.

Зарина вонзила лезвие мне в живот, но боль была как при ударе прямо в сердце.

Падрен и Малия все поймут. Не задавая лишних вопросов, они заберут Рейана и отправятся со Сфинкс. Но я не буду знать, где их найти.

– Когда ты станешь волком и избавишься от тьмы внутри себя, тогда и воссоединишься с сыном. Тогда даже я не смогу встать у тебя на пути, – сказала львица более мягким голосом.

– Как мне избавиться от тьмы? Если ни ты, ни Сол с Люмосом не в силах вытащить ее из меня, кто тогда сможет?

Сфинкс впилась в меня твердым взглядом своих черных глаз.

– Твой путь неясен, но помни: тьма притягивает тьму. Свет притягивает свет. Со временем ты найдешь ответ на интересующий тебя вопрос.

Не это я хотела услышать от великого оракула Гелиоса.

– Мне следует забрать их сейчас же, – внезапно сказала Сфинкс, принюхиваясь. Я напрягла свои чувства, но не уловила запаха Анубиса. – Сол требует этого.

Я посмотрела на светлое лицо богини солнца, испещренное ветвями деревьев, которые росли между нами.

– Позаботься о моем сыне, – прошептала я. – Я доверяю тебе.

Ветер стал теплым, он трепал мои волосы и успокаивал для того, чтобы я нашла в себе мужество сделать первый шаг назад к Дому Волков.

Мне придется еще раз попрощаться с сыном, пообещав ему, что мы скоро увидимся.

Я солгу, сказав, что все хорошо, и натяну улыбку, когда мне захочется рассыпаться на миллион крошечных осколков. Я не была уверена, что даже волчьих когтей и клыков будет достаточно, чтобы избавиться от темной сущности Анубиса внутри меня.

Придется еще раз попросить Малию и Падрена о помощи. Возможно, в последний раз.

Может, мне придется сказать Берону, что я подвергаю опасности его дом и стаю, просто находясь рядом. Он, вероятно, попросит меня уйти, но я не знаю, куда податься. Пока я еще не превратилась в волка, все, на что я способна, – это преследовать случайный шлейф аромата, который казался таким знакомым.

Что ждет меня в будущем?

10

Обратный путь занял гораздо меньше времени, чем я ожидала, и Сфинкс предстала перед моими близкими и стаей Берона раньше, чем мне хотелось бы. Львица сказала, что Берон и так все узнает, когда я вернусь. Чувствовал ли он мои эмоции, так же как я иногда чувствовала его? Возможно, я просто не могла скрыть выражение отчаяния на своем лице. Очередной раз мне приходилось делать то, что я не хотела, – расставание с сыном ради его же безопасности разбивало мне сердце. Что бы Волк ни увидел или ни почувствовал, он сделал шаг навстречу.

Нур опередила его, заключив меня в объятия. Ее тепло успокаивало.

– Я не могу представить, как тебе тяжело сейчас, но это для его же блага.

– Все уже знают? – прошептала я.

Она отрицательно покачала головой, отстраняясь.

– Я могу сказать им, если хочешь.

– Нет, – прохрипела я, чувствуя, как к глазам подступили слезы. Нур прикрыла меня своим телом, и я смахнула успевшие упасть слезинки, пытаясь хотя бы как-то успокоиться. Я не хотела пугать или расстраивать Рейана.

Малия и Падрен держали его за крошечные ручки.

– Ситли грустит, – сказал он, подбегая ко мне. Я присела на корточки и заключила его в объятия, провела руками по его мягким волосам, вдохнула его детский запах и взмолилась, чтобы нашелся другой способ уберечь его от меня.

Бабушка и дедушка Рейана подошли ближе.

– Ситали? – осторожно спросила Малия.

– Сфинкс просит вас пойти с ней. Некоторое время она будет присматривать за Рейаном.

Падрен удивленно вскинул голову.

– Почему?

– Она может защитить вас. В отличие от меня. В данный момент находиться рядом со мной опасно. – Я бросила взгляд на Берона. – Всем вам.

– Но почему? – растерянно спросила Малия.

Я улыбнулась сыну, проглотила слезы и так спокойно, как только могла, объяснила:

– Когда Зарина пронзила меня клинком темного бога, часть его сущности просочилась через рану. Укус Берона запечатал тьму внутри меня. Теперь мы способны чувствовать друг друга. Вот почему я знаю, – он придет за мной.

Голубые глаза Берона превратились в лед; лед с чувством вины и готовностью принять вызов. Он поступил бы точно так же, лишь бы спасти меня. Я знала это. Но, как и предупреждал Люмос, когда позволял Волку исцелить меня, мы оба столкнемся с последствиями. Теперь я не только превращалась в зверя, но и хранила внутри часть Анубиса, пусть и против своей воли.

Я уже была наполовину монстром.

Кадык Берона задрожал, дыхание ускорилось.

Никогда не забуду ужас, отразившийся в глазах Малии и Падрена. Он обжигал так же сильно, как Анубис, находившийся внутри меня.

Я обняла сына и поцеловала его в макушку. Он обнял меня в ответ, не обращая внимания на то, что я сказала. Рейан похлопал меня по плечу и погладил мою косу своей крошечной ручкой.

– Ситли.

– Я буду скучать по тебе, Рейан, – сказала я. – Я так сильно тебя люблю. – Он отстранился, его глаза, до боли напоминающие светло-карие глаза Мерика, расширились. – Хочу, чтобы ты знал: я всегда буду здесь. – Я приложила руку к сердцу, и мой малыш сделал то же самое, – что бы ни случилось, я люблю тебя.

Он обнял меня за шею и поцеловал в щеку. Падрен кашлянул и провел рукой по своим седеющим волосам.

– Когда мы должны отправиться в путь?

– Сейчас же, – настаивала Сфинкс. – Мы должны уйти прямо сейчас.

– К чему такая срочность? – спросила Нур.

– Так требует Сол, – загадочно ответила львица.

Я встала и взяла Рейана на руки.

– Будь добр к Падрену и Малии, и к Сфинксу тоже. Не балуй ее слишком сильно.

Он ухмыльнулся.

– Хорошо.

– Будь осторожен с ее зубами, – добавила я.

Львица возмущенно усмехнулась.

Когда Падрен и Малия подошли ближе, отец Мерика неловко, по-отечески похлопал меня по спине, отчего та чуть не сломалась. Он был отцом, которого должен иметь каждый ребенок, но не всем так везло в жизни. Малия наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– Не беспокойся о нас. Все будет в порядке. Мы будем заботиться о малыше и ждать твоего возвращения, – пообещала она, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

В мгновение ока Сфинкс уменьшилась так, что Падрен и Малия смогли забраться ей на спину. Я отдала им Рейана.

– Это точно безопасно? – нервно спросила Малия.

Сфинкс ухмыльнулась.

– Конечно. Для меня летать так же естественно, как для вас ходить по суше. Возможно, так же легко, как дышать.

– Просто не забывай, что на спине у тебя кто-то есть, – заметила я.

В одно мгновение ухмылка провидицы исчезла, и она выпятила грудь.

– Я никогда ничего не забываю.

Она снова увеличилась до своего гигантского размера, и, взмахнув крыльями, поднялась в небо. Удивительно, но Сфинкс действительно старалась лететь аккуратно.

Без каких-либо мыслей в голове я наблюдала за их полетом, пока деревья не скрыли львицу. Тогда я помчалась на поляну, где небо было ясным. Я надеялась бросить последний взгляд на сына, но так и не увидела его. Рейан ушел.

Мои ноги ослабли, и я упала на землю, подтянув колени к груди. Я рыдала, уверенная, что даже Сфинкс может услышать мои крики. Запустив пальцы в волосы, я всхлипывала и раскачивалась взад-вперед. Темные облака тревоги наполнили мою грудь таким давлением, что я не могла дышать.

Правильно ли я поступила? Действительно ли Сфинкс сможет уберечь его?

– Ситали… – Нур присела рядом со мной. – Когда мы покинули сумеречные земли, и я больше не могла видеть Сол на небе, в груди моей образовалась пустота. Думаю, для матери это в сотни раз больнее.

Я с раздражением выпустила воздух через крепко сжатые зубы.

– Тебе нужно держаться от меня подальше, Нур. Это небезопасно для тебя, пока…

Я не могла сказать это вслух, хотя мой мозг кричал: «Пока какая-то частичка темного бога извивается во мне!»

– Все в порядке, – ответила моя младшая сестра. – Я тебя не боюсь.

Ничего не было в порядке, и я боялась, что никогда не будет.

– Тебе следует меня бояться. Теперь ты Атон. Наш народ нуждается в тебе.

Нур покачала головой.

– Если он использует Зарину, кто даст гарантию, что он не попытается использовать меня?

Она расправила плечи.

– Ты самая колючая из нас троих. Ты этого не позволишь.

– Колючая, может быть, но вдребезги разбитая. Я – всего лишь куча осколков. Безнадежно сломанная.

У меня болело горло. Мои глаза горели. Казалось, я не могла успокоиться и перестать дрожать. Плакать. Паниковать. Раскачиваться.

– Об осколки тоже можно порезаться, – тихо сказал Берон, присев на корточки рядом со мной. Его слова заставили меня заплакать еще сильнее. – Ситали, посмотри на меня.

Я не могла.

– Пожалуйста?

Мне наконец удалось поднять свой дрожащий подбородок, чтобы встретиться со взглядом его голубых глаз. В них виднелась твердость, которой я не замечала в Люмине. Так же Келум смотрел на Нур.

– Ты доверила мне своего сына, – сказал он.

Волки оставались рядом с ним. Решительные и преданные. Они были друзьями. Семьей. Их объединяли узы, которых не было у других.

– Да, – прохрипела я.

Я доверила Рейана Берону, потому что знала, какое доброе у него сердце. Я поняла это, несмотря на игры, в которые мы играли в сумеречных землях; он в попытке защитить своего брата, а я в попытке захватить корону лунного света. Я поняла это в Люмине под светом луны, которая поднялась высоко над морем. Когда он вел меня в танце под тысячью искусственных снежинок. Когда он ждал за моей дверью… расстроенный, потому что я не могла стать той, в ком он нуждался.

Берон протянул руку и подождал, пока я решу принять ее. Я уставилась на линии, вырезанные на его ладони. Глубокие и не очень, они соединялись в его историю. Каждая из них такая же, как и те, что были вырезаны на моей собственной руке. Я вложила свою ладонь в его. Берон чувствовал, как она дрожит, чувствовал, как я рушусь, но нежно обхватил своими большими пальцами мои.

– Тогда доверь мне себя. Обещаю, что не позволю тьме поглотить тебя. Я не позволю тебе дрогнуть или потерпеть неудачу. Клянусь. Ты воссоединишься с Рейаном, как только все закончится. А все закончится в нашу пользу.

Я удрученно покачала головой.

– Ты не можешь этого знать.

– Нет, я знаю. – Он наклонился ближе. – Я знаю, Ситали.

– Люмос послал тебе видение? – спросила я, наконец прекращая плакать.

Берон покачал головой.

– Мне не нужно видение, чтобы знать это. Мы обязаны победить. Если проиграем, оба королевства, весь мир будут страдать. Мы не можем этого допустить. Мы обязаны защитить тех, кого любим. Ты… – он запнулся. – Ты остановишь темного бога ради вашего с Рейаном будущего.

Мой желудок громко заурчал.

Берон выдавил улыбку и сжал мою руку.

– Как насчет того, чтобы позавтракать? Тогда уже мы сможем строить планы. – Я открыла рот, чтобы возразить. Чувство вины подступило к моему горлу, но холодные глаза Берона наполнились голубым пламенем. – Не надо. Теперь мы твоя стая. Ты одна из нас, а мы заботимся о своих… Хорошо?

Узел в моей груди не развязался, но немного ослабел. Я кивнула.

– Хорошо.

Я поплелась обратно в Дом Волков. Что бы там ни говорила Сфинкс, я не чувствовала себя королевой. Но я точно была расстроена из-за вынужденной разлуки с сыном и, вдобавок к тяжелой эмоциональной травме, голодная как волк.

Но с чего-то же надо было начать.

11

Я оглянулась на Нур через плечо, когда мы подошли к крыльцу Дома Волков. У линии деревьев она создала портал и взяла Келума за руку. Они ушли вместе. Перед уходом сестра все же повернулась ко мне, взволнованно нахмурив брови.

Холт открыл входную дверь и с сочувственной улыбкой пригласил меня войти. Берон скользнул рукой по моей спине, задержавшись на пояснице, пока мы шли на кухню.

Раньше так ко мне прикасался только Мерик. Едва заметное прикосновение, которое все же можно было почувствовать. В течение нескольких недель и даже месяцев мы танцевали вокруг друг друга, не смея дотронуться.

Сдержанность, которую мы оба проявляли, была полна желания.

Я знала, Берон не хотел меня так, как Мерик, но временами казалось, что я все же ошибаюсь. Пока мы с Нур сражались за сердце его брата, Берон выглядел так, будто хотел, чтобы вместо Келума я выбрала его. Чтобы оставила мысли о Люмине и его драгоценной короне позади и сосредоточилась на Бероне, не на Волке. Берон…

– Ситали? – послышался у меня за спиной его ровный голос.

Слишком погруженная в собственные мысли, я даже не заметила, как остановилась. Вернувшись к реальности, я устремилась навстречу невероятно вкусному запаху еды. Мой рот наполнился слюной, когда я зашла в столовую. На столе лежали маленькие буханки свежего хлеба рядом с баночкой сладкого масла с корицей, которое так нравилось Падрену. Гора яиц, сыра и дивно пахнущего мяса была разложена по тарелкам, расставленным по всей длине стола. Я принялась есть, не в силах подавить стон удовольствия, когда еда ласкала мои вкусовые рецепторы.

На другом конце комнаты Берон налил воды в стакан и принес его мне. Скрестив руки на груди и прислонив одну ногу к стене, у входа в столовую стояла Амарис. Холт и Чейз устроились напротив меня. Чейз наблюдал за мной почти так же внимательно, как почесывающий щетину, появившуюся у него на подбородке и верхней губе, Холт.

Берон присел рядом со мной. Он откусил кусочек свежей булочки и медленно пожевывал. Его самообладание приводило меня в бешенство. Я не успевала толком прожевать то, что глотала, он же совсем не торопился, смакуя каждый кусочек. Мысленно я оскалила в его сторону зубы и поерзала на стуле, не в силах заполнить темную яму в животе.

Почему волкам нужно так много есть?

Еда на моей тарелке стремительно исчезла, притупив безумные муки голода. Мой разум прояснился, а напряжение в животе ослабло. Я снова почувствовала себя собой.

Больше меня ничего не отвлекало от мыслей о Рейане. Мне было интересно, куда Сфинкс отвезла их, понравился ли ему полет, удобно ли устроились Падрен и Малия. Возможно, они уже мечтали, чтобы Мерика никогда не назначали мне в охрану.

Я ахнула, меня охватило непреодолимое беспокойство. Я бросила взгляд на Берона, осознав, что это чувство исходит от него. Он выпрямил спину, взгляд Волка стал напряженнее.

– Ты пытаешься заблокировать собственные чувства, чтобы я не смогла их прочитать? – спросила я.

Он положил булочку, которой перекусывал, на свою тарелку и молча уставился на меня.

– Ты можешь чувствовать эмоции кого-то из нас? – спросил Чейз.

Я посмотрела на него, затем на Холта, а после – на Амарис. Хотя ее презрение было видно невооруженным глазом, могла ли я почувствовать его? Могла ли я почувствовать эмоции кого-либо из них?

– Нет, – ответила я, затем снова повернулась к Берону. – Я чувствую только тебя.

Чейз оттянул воротник своей футболки.

– Ты достаточно пришла в себя, чтобы мы могли рационально обсудить сложившуюся ситуацию? – оттолкнулась от стены Амарис. – Или следует еще немного понянчиться с тобой?

Мои мышцы напряглись, я крепче сжала пальцами вилку.

Понянчиться?

Я почувствовала биение пульса на шее Амарис, видела, как с каждым ударом ее кожа в этом месте поднимается и опускается. Вот где нужно нанести удар…

Прежде чем я успела вскочить на ноги и атаковать, суровый, глубокий голос Берона прорезал воздух:

– Проверь периметр, Амарис.

Она зарычала:

– Но нам нужно…

Берон смерил ее взглядом.

– Что я такого сказала? – нахмурилась девушка, но все же ушла выполнять приказ Волка. Будь она в волчьей шкуре, ее хвост явно был бы поджат. По крайней мере эта стерва умела следовать указаниям.

– Положи вилку, – тихо сказал Берон.

Я швырнула столовый прибор себе за спину с такой силой, что он отлетел от стены.

Чейз по-волчьи ухмыльнулся и оглядел стол, возможно, проверяя, что еще я могу швырнуть.

Холт наклонился и оперся локтями о стол.

– На мой взгляд, наш план остается прежним, за одним заметным исключением. – Он бросил на меня многозначительный взгляд.

Берон кивнул.

– Согласен.

– Какой план? – спросила я, наконец-то расслабившись и откидываясь на спинку стула.

Берон предоставил слово Холту, который дважды постучал по столу.

– Ты становишься сильнее, превращаешься и, не дожидаясь, пока темный бог нападет сам, объявляешь на него охоту. С нами, конечно же.

То, что сказал Холт, имело смысл. Только вот мне было интересно, когда же Люмос разрешит мне стать волком, и не атакует ли темный бог раньше этого срока. Следовало быть готовой уже сейчас.

Берон едва слышно выдохнул.

– Я слышу твои мысли, Ситали.

Я посмотрела на Чейза и Холта, но те в унисон покачали головами.

– Мы ничего не слышали.

– Мне нужно, чтобы ты научил меня блокировать мысли, когда это необходимо, – сказала я Берону.

Он хитро улыбнулся.

– Не уверен, что смогу.

– Лжец. Я ведь больше не чувствую твоих эмоций.

У Берона на щеке появилась ямочка.

– Возможно, я сам только учусь блокировать их. – Он откинулся на спинку стула. – Моя мама устраивает небольшой праздник сегодня вечером. Она давно хотела сделать что-то в этом роде. Не думаю, что мы должны позволить Анубису разрушить ее планы.

Чейз громко захлопал в ладоши.

– Ура!

Даже уголки губ Холта приподнялись вверх.

Я хотела присоединиться к празднованию, но мне было страшно, что темный бог в поисках меня появился в Люмине. Я покачала головой.

– Вы, ребята, идите, а я останусь здесь.

– Ну уж нет. Либо ты идешь с нами, либо мы остаемся здесь с тобой, – сказал Берон.

– Это несправедливо! – возразила я. – Вам всем нужно пойти и развеяться.

– Теперь ты часть этой стаи, Ситали. Мы всегда держимся вместе, – сообщил Берон, наклоняясь достаточно близко, чтобы я могла видеть ледяные искорки в его глазах.

Я вцепилась в подлокотники, радуясь, что не могу испепелить их, как Нур. Возможно, пострадали бы не только деревянные ручки стула, но и весь Дом Волков сгорел бы дотла.

– Что, если он выследит меня там?

– Ничего такого не произойдет.

Я закатила глаза. Как мог Берон быть таким уверенным, когда я была так напугана?

– Я видел нас на празднике, – сказал он. – Люмос послал мне видение. Мы должны присутствовать там. Вот почему я могу гарантировать тебе, что темный бог там не появится…

– Зачем вообще устраивать этот праздник? – сурово спросила я.

– Всего лишь посиделки в маленьком, тесном кругу. Ничего особенного, – ответил Берон.

Я сделала глубокий вдох.

– Мне нужно принять ванну.

Чейз разразился лающим смехом.

– Если собираемся в Дом Луны, всем следует помыться. – Он хлопнул Холта по спине. – Мы найдем Амарис и отправимся к реке.

Они с Холтом вышли из комнаты. После их ухода воцарилось молчание. На несколько мгновений мы с Бероном утонули в тишине.

– Прямо за домом, под холмом есть источник, – наконец сказал он. – Вода в нем теплая и пузырится. Если не хочешь купаться там, я могу принести воды и наполнить ванну в твоей комнате.

– Источник вполне подойдет.

Берон резко встал, ножки стула громко заскрежетали по деревянному полу.

– Я принесу тебе мыло и полотенца.

Я поблагодарила его и поплелась на улицу. С трудом верилось, что теплая вода может пузыриться среди прохладных гор, но я все-таки надеялась, что Берон не солгал. В воздухе, проникающем сквозь колючие деревья, чувствовался горький морозный привкус. Узкая, протоптанная тропа вела от задней части Дома вниз по крутому склону холма.

Мне не пришлось далеко спускаться, прежде чем я увидела небольшой бассейн с мягко журчащей водой, такой голубой, что она казалась ненастоящей. От ее кристаллической поверхности поднимался пар.

Я расшнуровала и сняла ботинки. Стоило подождать Берона прежде чем раздеваться. Я услышала хруст его шагов по тропинке, и мгновение спустя Волк появился с полотенцами и куском пахнувшего цветами мыла. Его взгляд остановился на моих голых ступнях, и я поджала пальцы. Берон протянул мне маленький сверток.

– Спасибо.

Вместо того чтобы уйти, он задержался, как пар, поднимающийся над поверхностью воды. Его взгляд скользнул вниз по косе, перекинутой через мое плечо. Я почти чувствовала, как его пальцы скользят по каждой пряди. Мой пульс участился. Берон шагнул вперед и глубоко вдохнул.

Я крепче сжала сверток в руках.

– Берон?

Он крепко зажмурился.

– Мне лучше не уходить слишком далеко, чтобы услышать, если ты вдруг позовешь на помощь. Обещаю не мешать… и не подглядывать.

Проклятая ямочка снова появилась на его щеке, заставив меня сжать пальцы в кулак. Волк развернулся на каблуках и зашагал обратно по тропинке. Пусть я и не могла видеть или слышать его, я знала, – он рядом, как и обещал. Я положила мыло и полотенца у скалистого края бассейна.

Холодный воздух поцеловал мою кожу, когда я стянула мягкую тунику через голову и сняла облегающие брюки. Мне было все равно, теплая вода или нет, но в своем стремлении укрыться от холодного ветра я забралась в воду не очень-то грациозно. Послышался громкий всплеск.

– Ты в порядке? – раздался откуда-то голос Берона.

Вода была восхитительно горячей. Это успокоило мои ноющие мышцы и сердце. Мне оставалось только надеяться, что Рейан в безопасности с Падреном, Малией и Сфинкс. Никто не причинит ему вреда.

Никто не причинит ему вреда.

Я быстро повторяла эту фразу в своей голове, пока паника, сжимавшая мое сердце, не ослабила хватку. Пока я не убедила себя, что могу в это поверить.

– Ситали? – повторил Берон более резким тоном.

Я быстро заморгала, очищая свой разум, и сказала первое, что пришло мне в голову.

– Как ты… выдерживаешь такой холод?

Казалось, Берон расслабился, напряжение исчезло из его голоса.

– Полагаю, я был рожден для этого. Хотя вопрос довольно справедливый. Я вот не совсем понимаю, как ты выдерживаешь изнуряющую жару Сол.

Я помнила, как он появился в Гелиосе в волчьем обличье. Даже несмотря на неумолимую жару, он охранял нас, пока Нур не стала Атоном. Внезапно мне вспомнилось, как Берон навис надо мной, приподнимая мою голову, потому что сама я не могла этого сделать. Кровавый отпечаток моей руки на его щеке.

Всплыло кое-что еще: изящный пальчик, вырисовывающий круги на мягком бледном песке. Бронзовая кожа, сияющая под луной, кто-то, входящий в сверкающие воды. Это я улыбалась, обернувшись через плечо. Мои волосы развевались на соленом ветру. Он восхищался моей кожей, запоминал изгибы моей фигуры.

Воспоминание. Но не мое. Оно принадлежало Берону.

– Волк? – позвала я. Посыпались мелкие камни, когда Берон поднялся на ноги. – Я в порядке, – поспешно добавила я. – Просто хотела тебя кое о чем спросить.

– О чем же? – уточнил он. Камни покатились вниз по склону, когда он снова присел.

– Ты только что думал о том, чтобы поплавать со мной на берегу Люмины?

Берон ответил мне молчанием, которое через секунду прервалось громким протяжным стоном.

– Ты все видела?

Я рассмеялась.

– Возможно, тебе стоит больше практиковаться, чтобы скрыть свои мысли от меня. – Я провела ароматным мылом по своей коже. – Если только… ты не хотел, чтобы я это увидела.

Возможно, я только воображала это, но его ответ прозвучал так, будто он провел руками по лицу, а затем по своим темным волосам.

Удовлетворение урчало у меня в животе, пока я не услышала страстный голос Амарис.

– Не здесь, – рявкнул Берон. – И уж точно не сейчас.

– Ну хорошо. Но мы обязательно обсудим это позже, – прошипела она, прежде чем уйти.

Когда на вершине холма хлопнула дверь Дома Волков, Берон тихо выругался и тут же извинился за свое поведение.

– Она твоя любовница? – спросила я, надеясь, что это не так, но подсознательно зная, что скорее всего так и есть.

– Нет, – ответил он. – Никогда ею не была и не будет. Эту грань я не собираюсь пересекать.

– Потому что она член твоей стаи? – предположила я.

– Отчасти.

Я не могла сказать, отвечал ли Берон взаимностью на чувства Амарис. С того момента, как она приехала, между ними, казалось, царила интимная близость и комфорт. Они всегда стояли друг к другу слишком близко и частенько шептались. Может, она была небезразлична Берону, просто он еще этого не осознавал. Иногда наши тела подсознательно демонстрируют желания нашего сердца.

Мерика назначили моим охранником. Через некоторое время мы отбросили осторожность, и в течение нескольких блаженных, но безумно опасных месяцев наслаждались друг другом. Пока я не узнала, что жду ребенка, а отец… Сложись бы все иначе, возьми мы под контроль чувства, было бы неловко видеть его каждый день. Возможно, он перестал бы выполнять свои обязанности с таким же рвением, а я, стараясь избежать его компании, подвергала бы себя опасности.

– Она говорит, что физическая связь ее вполне устроит, но я-то знаю, что в конце концов она захочет большего, – признался Берон. Наступила тихая пауза. – А ты как думаешь?

– Я не так хорошо знаю Амарис, чтобы судить.

Берон мгновение помолчал, а затем продолжил:

– Ты бы смогла четко разделить физическую и эмоциональную близость?

Я провела куском мыла по коже, наслаждаясь его сладким цветочным запахом.

– Я? Нет. Я не могу, да и не хочу разделять их. Также я не хочу лгать самой себе: меня никогда не устроили бы жалкие объедки, брошенные из жалости. Я хочу большего, чем может дать бессмысленная близость, – честно ответила я. – Когда Сол ходила по земле, я была очень маленькой, но я помню, какой матерью она была для Нур. Каждый вечер перед сном она читала Нур, Зарине и мне сказки. Одна из историй особенно запомнилась мне. Сказка о королеве, чье сердце загорелось любовью, когда она встретила того, кто был предназначен ей судьбой. Пламя это не ранило, а только поддерживало их чувства. Тогда Сол посоветовала мне никогда не соглашаться на меньшее, чем встреча с человеком, который зажигает и поддерживает огонь в сердце. И я собираюсь последовать ее совету.

Я присела, позволив волосам утонуть в голубой воде, прежде чем вымыть их дочиста. Больше мы с Бероном не разговаривали, пока я не захотела покинуть источник.

Ветер завывал в деревьях, сгибая их ветви так, что казалось, будто они пытаются вырваться на свободу. Почему Дом так далеко? Мои мокрые волосы заледенели.

Я быстро обернула их полотенцем, прежде чем схватить второе.

– Берон, я собираюсь сбежать.

– Что ты имеешь в виду?

Не останавливаясь, чтобы объяснить, я просто взвизгнув, вылезла из воды, обернула полотенце вокруг себя и побежала, как будто пыталась выиграть еще одну гонку.

– Принеси мою одежду! – крикнул я ему в ответ. Карабкаясь вверх по склону, я добралась до задней части Дома Волков. Я распахнула дверь и бросилась внутрь. От холода мои зубы стучали так сильно, что я думала, они могут сломаться. Очень удивленный Холт поднялся со стула в маленькой кухонной нише.

Я убедилась, что все деликатные места прикрыты. К счастью, полотенце не соскользнуло во время моего безумного бега.

– Здесь невероятно холодно, – объяснила я.

Темные волосы парня были мокрыми. Он одарил меня дразнящей усмешкой.

– Мы, волки, купаемся в реке, даже когда она покрывается коркой льда.

Я покачала головой.

– Я никогда не смогу этого сделать.

Холт прочистил горло.

– Многое изменится, когда ты превратишься. Даже температура тела повысится.

Берон вошел внутрь, увидел Холта и замер.

– Что происходит? – тихо спросил он.

– Мне просто нужна секунда, чтобы оттаять. Тогда я снова смогу двигаться, – объяснила я, улыбаясь ему в ответ.

– Секунда уже прошла.

– Я оставила лужу на полу. Как переоденусь, обязательно все вытру. – Я направилась в сторону своей комнаты.

Берон крикнул мне вслед:

– Холт позаботится о луже. Не торопись.

Я не хотела влезать в безмолвный разговор, который эти двое вели, поэтому молча поспешила наверх. Нур ждала в моей комнате, сидя на кровати. Когда я закрыла за собой дверь, она выпрямилась.

– Я хотела сообщить тебе, что у Рейана, Падрена и Малии все хорошо.

– Ты знаешь, где они? – спросила я, стуча зубами. Нур взмахнула рукой, и блаженное тепло наполнило воздух, мгновенно согрев меня.

– Не знаю, но Сфинкс мельком показала мне их. Она знала, что ты захочешь убедиться в их безопасности.

Моя младшая сестра провела рукой по воздуху и показала мне Рейана, играющего в мягких, теплых песках, как будто он был рожден, чтобы приручить их.

– Спасибо, что пришла сообщить мне об этом.

Она встала.

– Мы увидимся снова сегодня вечером. Перед праздником мне нужно встретиться с Кираном.

Конечно, жрец все еще цеплялся за подол ее церемониального платья.

– Ты нашла книгу, которую искала?

Она откинула голову назад и вздохнула.

– Киран все еще ищет. Он помнит, что Сарик упоминал книгу, в которой описана история темного бога. Пока что мы не отыскали ее, но Сарик точно не стал бы ее уничтожать. Он был мудр, верил, что только тщеславные или глупые люди предпочитают забыть свое прошлое. Вот почему он всегда хранил каждую книгу и свиток, которые находил.

Я задумалась, знала ли Зарина, где искать эту книгу, могла ли она украсть ее? Рассматривала ли Нур такую возможность?

Когда сестра встала, я увидела, как груз ответственности давит на ее плечи. Если ореол Атены был тяжелым, то что уж говорить о титуле Атона. Тем не менее, Нур несла его грациозно, естественно, как будто могла бы нести саму Сол, если бы пришлось.

На самом деле она уже сделала это, когда отнесла кости своей матери в песок. Тогда она была еще слишком молода и слаба, чтобы поднять их. Сейчас же мне казалось, что Нур способна на что угодно.

– Келум разговаривает со жрецами Люмоса. Они ведь тоже вели тщательные записи своей истории.

Я напряженно выдохнула, глядя на ее наряд.

– В этом ты пойдешь на праздник?

Нур слегка приоткрыла рот.

– Нет…

– Расскажешь, что это за маленькое мероприятие, на котором мы должны присутствовать?

Нур закашлялась от смеха.

– Берон тебе не сказал?

Я напряглась.

– Он сказал, что ничего особенного не планируется.

Нур приподняла одну из своих тонких бровей и слегка улыбнулась.

– Сегодня день рождения Берона.

В раздражении я поджала губы.

Почему он не сказал?

Теперь я чувствовала себя глупо.

– Вада планировала этот бал несколько месяцев. Она пригласила бо́льшую часть Люмины.

Знаю я одного человека, которого она не хотела бы приглашать…

– Вада хочет, чтобы ты присутствовала, Ситали. Я знаю, о чем ты думаешь. Это написано на твоем лице, но Вада действительно хочет, чтобы ты пришла. По крайней мере она мне так сказала.

Я крепче ухватилась за край полотенца.

– Не может быть. Она же ненавидит меня. Должно быть, хочет сделать еще одно язвительное предупреждение.

Моя сестра подошла к окну и, разглядывая деревья, продолжила:

– Ты уникальным образом связана с темным богом и теми, кто поддерживает его. Вада сказала, если возникнут проблемы, ты почуешь и предупредишь остальных.

Полагаю, это достаточно справедливо. В свой день рождения Берон заслужил грандиозную вечеринку, не прерываемую каким-нибудь очередным происшествием. И хотя я не могла остановить темного бога, я могла с легкостью распознать его зловоние.

– А ты не боишься, что Зарина и ее помощники слетятся на это мероприятие, как мотыльки на пламя?

Нур покачала головой.

– Думаю, Зарина ищет именно тебя. В последний раз они почувствовали твое присутствие в горах, так что вряд ли станут искать тебя в Люмине.

– Анубису не нужно меня искать. Стоит ему только дотянуться до той части себя, что теперь живет во мне, и темный бог отыщет меня где угодно, – сказала я с горечью.

Некуда бежать, негде спрятаться.

Нур задумчиво прикусила щеку.

– Когда Анубис придет, тебе не придется сражаться с ним в одиночку. Сол с каждым днем гневается все сильнее. Она, да и Люмос тоже, постоянно ищут его. Келум предупредил стражу Люмины, чтобы в случае чего они были готовы. Стража Гелиоса тоже не дремлет, как и оба ордена жрецов. И, конечно же, Волк и его стая. Они тоже на нашей стороне. Сегодня вечером все будут начеку. Если почувствуешь его запах, скажи только слово, и все и вся сойдутся, чтобы найти Анубиса.

Покачав головой, я рассмеялась.

– Получается, мне следует стать приманкой.

Нур пожала плечами.

– Ты – великое искушение для темного бога, но надеюсь, что сегодня приманкой тебе быть не придется.

От этих слов у меня скрутило живот, и мысли, до этого мучившие меня, эхом отозвались в костях.

Что произойдет, когда мы найдем Анубиса? Сожжет ли его Сол? Запечатает ли Люмос его во тьме? Вмешается ли Скульптор?..

Положение, в котором мы оказались, заставляло нас строить планы в спешке. Невозможно было увидеть картину целиком, а значит, – подготовиться ко всем вариантам развития событий. Все говорят, что мне нужно окрепнуть, чтобы превратиться в волка и начать охотиться. Но этот план зависел только от меня, неважно, что Анубис может сделать, чтобы помешать его исполнению… или чтобы уничтожить меня. Ему почти удалось избавиться от меня тогда, на краю утеса.

Я вспомнила, как уверен был Берон в том, что Люмос видел нас на сегодняшней вечеринке, что темный бог не почтит своим присутствием празднование.

– Ты наденешь платье с лунными бриллиантами? – спросила я, взглянув на свои сундуки.

– Честно говоря, я пока не думала, что надену, но принесла кое-что для тебя… Конечно, если тебе понравится.

Я нахмурилась, когда младшая сестра направилась в ванную комнату, обращаясь ко мне оттуда:

– Берон кое-что сказал в Люмине. Кое-что, что мне запомнилось. Он сказал, что в то время как мои глаза светятся золотом, в твоих можно увидеть темное пламя, которое обжигает так же сильно. Он сказал, что твое пламя запечатано в тени. – Нур достала приталенное, сверкающее черное платье, от великолепия которого я, ошеломленная и потерявшая дар речи, разинула рот. Она провела большим пальцем по темному материалу, который струился в ее руках, как если бы это было живое существо. – Это платье самое подходящее по описанию из всех, что мне удалось найти.

Блестки переливались от черного к золотому. Действительно, призрачный огонь. Маленькие бретельки пересекали спину, плотно прижимая ткань к моему торсу.

– Оно прекрасно.

– Берон прав, Ситали. Запомни это. Твое пламя горит так же жарко, даже если оно находится в тени. Какая бы частичка Анубиса ни пряталась внутри тебя… заставь темного бога пожалеть, что втянул тебя в эту историю.

– Как раз это я и собираюсь сделать, – ответила я.

Нур протянула мне платье.

– Мне пора. До встречи вечером. – Она перевела взгляд с платья на меня и понимающе улыбнулась. – Хотела бы я остаться и посмотреть на Берона, когда ты спустишься вниз в этом…

– Почему?

Моя сестра, приподняв брови, склонила голову набок.

– Потому что его пристальное внимание к твоей персоне сложно не заметить, Ситали. Он всегда очень внимателен к тебе.

Взмахнув рукой, Нур исчезла.

Я вспомнила свой образ на берегах Люмины, который Берон рисовал в воображении. Я заплатила Кеви за информацию, а затем прибавила немного сверху за костюм для плавания. Я решила окунуться в море на случай, если больше у меня такого шанса не будет. В тот вечер мне удалось проскользнуть мимо Холта, который отвлекся на симпатичную люминанку, пришедшую узнать, не хочет ли он чего-нибудь выпить. На берегу я встретила Берона. Узнав меня, он разозлился, но постепенно успокоился. Он наблюдал и держался на расстоянии, пока я делала первые шаги навстречу волнам.

Я не умела плавать, так что не стала заходить слишком далеко. Берон предупреждал о сиренах, что водятся в этих водах. Я была уверена, что это всего лишь глупая попытка напугать меня. Но он не знал, что море и было сиреной. Приближающиеся к нему, несомненно, подчинялись его песне.

Даже могучий Волк…

Океан скрывал глубину его тайн, как юбки хитрой женщины могли бы скрыть кинжал, пристегнутый к бедру; его сладкая песня лилась над грохочущим, убывающим приливом. Текст песни утверждал, что море соблазняло слабых и доказывало силу тех, кто осмеливался слушать его пение достаточно долго.

Берон не знал, что я узнала в море охотницу, потому что чувствовала ту же гипнотическую силу, резонирующую в моих костях. Нур однажды сказала, что все мы были заточенными ножами в арсенале отца, но сестра ошибалась. Да, мы были острыми, как ножи, но не из-за отца, а вопреки ему. Мы оттачивали себя для самозащиты.

Мы, Атены, тоже были сиренами. Сиренами песков, принужденными к этому обстоятельствами. Мы были смертоноснее, чем самые глубинные воды и существа, обитающие в них. Мы были такими же ошеломляющими, как бурный поток. Гораздо опаснее, чем чудовища, заполняющие зияющие расщелины земли и хранившие в своем соленом сердце жизнь и смерть.

На моих одеялах рядом с тем местом, где сидела Нур, лежали две маленькие деревянные шкатулки. Я осторожно положила платье, которое Нур принесла для меня, на кровать. В ближайшей шкатулке оказались духи, пудра, краска для губ, а также расчески и щетки.

Вторая шкатулка была битком набита серебром и золотом. Браслеты, ожерелья, широкое колье из серебряных звеньев и такое же, но из золотых. Там также лежал пояс, сделанный из прочных чередующихся звеньев серебра и золота, дополненный кольцом, подобным тому, которое я носила на талии. Оно было идеального размера и соответствовало моему теперь уже золотому кинжалу. Чтобы скрыть лезвие, но при этом знать, что оно всегда при мне.

Нур оставила в шкатулке записку:

«Чтобы выказать честь Люмине и Волку, но достойно королевы само по себе».

Изучая целеустремленные слова Нур, я задавалась вопросом, рассказала ли ей Сол, что я должна стать Королевой Волков. Интересно, не делаю ли я то же самое, в чем когда-то обвиняла младшую сестру – отказываюсь от Сол и Гелиоса ради другой жизни.

Теперь я поняла, что Нур ничего подобного делать не собиралась. Не будь она дочерью Сол и следующим Атоном, Нур все равно осталась бы верна своему королевству. Полагаю, в глубине души я всегда знала это, но мой разум был так сосредоточен на том, чтобы опередить ее в поисках короны лунного света, что я позволила себе стать жестокой. Я причинила ей боль так же, как наш отец причинял боль всем, к кому прикасался.

Я стала ядом, таким же сильным, как и он.

Я стала его карающей рукой.

Как же я рада, что не стала воплощением его воли.

Зарина же не смогла устоять.

Я снова начала дрожать от холода. Теперь, когда Нур ушла, ее тепло медленно исчезало из комнаты. Мне нужно было согреться, но я не знала, как развести огонь.

Подойдя к двери, я остановилась, размышляя о том, стоит ли беспокоить кого-то из волков. В этот момент по коридору послышались шаги. Решение было принято за меня. Я схватилась за ручку, открыла дверь и выглянула наружу. Берон остановился прямо в центре холла. Он посмотрел мне в глаза, затем опустил взгляд, в преднамеренной ласке скользя им по моему телу.

Я немного крепче вцепилась в полотенце и вздернула подбородок.

– Ситали?

Моя кожа покрылась мурашками при звуке его голоса.

– Можешь развести огонь в моей комнате? – спросила я, но мой голос дрогнул, поэтому я прочистила горло и попробовала еще раз: – Или просто покажи мне, как это сделать. Тогда я справлюсь сама.

Воздух был наполнен потрескиванием невидимых молний, свидетельствующих о назревающей между нами буре. Той буре, которая обещала погибель. Я выдержала ощущение крошечного разряда молнии, когда Берон прошел мимо, чтобы войти в мою комнату и развести огонь, о котором я просила.

Он сложил охапку дров и, пообещав вернуться через минуту, снова исчез в коридоре. Только тогда я смогла выдохнуть.

Я снова стала дышать прерывисто, когда Берон вернулся, держа в руках небольшой пучок хвороста, внутри которого пульсировал крошечный уголек. Волк поджал свои изогнутые губы и подул, разжигая этот самый уголек, пока он не вспыхнул, и оранжевое кружево не затанцевало по его краям. Когда Берон осторожно подложил растопку под сложенные поленья, заиграло пламя. Он задержался на месте, подул и убедился, что огонь горит ровно. Вместе мы наблюдали, как расползается пламя. Как оно растет, танцует, переливается. Жар нарастал и прогонял холодные мурашки с моей кожи.

Берон, уперев руки в бедра, сидел так неподвижно, что единственным движением, которое я могла различить, было легкое подрагивание плеч, когда он выдыхал.

– Спасибо, – сказала я ему, а затем добавила: – С днем рождения.

– Нур сказала тебе? – спросил он.

– Да.

Он молча поднялся на ноги. Его глаза встретились с моими всего на секунду, прежде чем он нахмурился и вышел из комнаты. Я не знала, что сделала не так… В течение долгих мгновений, пока я расчесывала волосы перед камином, в котором потрескивал разведенный для меня Волком костер, я мысленно прокручивала нашу короткую беседу.

Может, Берону не нравилось праздновать свое рождение.

Сегодня ему исполнилось девятнадцать. Он и Келум родились с разницей в одиннадцать оборотов луны, что даже меньше, чем один год. Всего через несколько оборотов я стану ровесницей Берона, а Келуму исполнится двадцать.

Мои мысли перенеслись к Нур. Ей было всего семнадцать. Возраст, в котором я родила Рейана и увидела, как Мерик умирает. Отец убил не только его, но и всех, кто, как он подозревал, знали о нас и нашем сыне. О нашей любви знали совсем немногие. Гораздо меньше, чем количество тел, сгоревших на вершине храма Сол на следующий день.

Единственными тремя, кто избежал буйного нрава Атона, были Падрен, Малия и Рейан, и только потому, что он нуждался в них. Он использовал моего сына в качестве точильного камня, чтобы держать меня под контролем и моими руками убить всех, кого сам считал угрозой, а именно Нур.

Купаясь в тепле потрескивающего огня, я провела расческой по своим длинным волосам, разглаживая спутанные пряди и распрямляя волнистые. Платье, которое принесла Нур, все еще лежало на кровати и сверкало в свете огня. Мои мысли вернулись к Берону, а именно к тому, на что намекнула Нур. Те несколько странных, напряженных мгновений, которые мы провели молча, пока он разжигал для меня огонь и тысячи невысказанных слов заполнили воздух между нами. К сожалению, я не смогла сплести их в осмысленное предложение.

Что бы я почувствовала, если бы, как предположила Нур, ему действительно понравилось платье? Лежать на кровати, когда он нависает надо мной, вдавливает меня в мягкий матрац. Его изогнутые губы, красные и влажные от поцелуев, грудь, в которой разгорается огонь, блестит от пота. Дикий блеск в его холодных глазах и азарт, разделяющий контроль и желание выбросить осторожность на ветер…

Мое сердце бешено колотилось в груди, но я бросила это видение в потрескивающий огонь, где ему и место. Берон ясно дал понять сегодня днем, что он никогда не станет связывать себя отношениями с кем-то из своей стаи. Такие полные страсти и горячих чувств отношения, закончившись, приведут только к раздорам и вражде. Эти чувства, несомненно, ослабили бы сплоченность стаи, если вообще не раскололи бы ее.

Поднявшись с камней перед очагом, я бросила расческу в маленькую шкатулку, которую принесла Нур, и надела черное платье, пораженная тем, как хорошо оно сидит. Я поняла, что скорее всего Нур навестила швею и заметила платье, висящее среди тех, которые женщина приготовила для будущего Атона.

Никто не думал, что я займу место отца: мои сестры были выше меня. Нур была более фигуристой. Зарина являлась самой стройной из нас троих. Тем не менее, я не могла нарадоваться, что для меня наряд укоротили.

Атласные бретельки были тонкими, но прочными. Это платье было создано для провокации и вызова. Для танцев. Хотя я и знала, что не должна жаждать того ошеломляющего освобождения, которое давали ритм и движения танца, я ничего не могла с собой поделать. По крайней мере сегодня вечером мне возможно выпадет последний шанс потанцевать в облике… себя. В худшем случае – сегодняшний танец станет последним в моей жизни.

В ванной комнате в серебряной раме на стене висело большое зеркало. В нем отражалась девушка, которая выглядела так же, как всего несколько дней назад. Хотя ее кожа казалась ей тесной, будто она ее переросла. Или, может быть, она переросла свое прошлое и была готова принять свое будущее, предполагая, что оно у нее все же есть.

Чего я не видела в этой девушке, так это Анубиса. Благодаря Берону в месте, где Зарина порезала меня обсидиановым лезвием, не осталось даже шрама. Под моей плотью не было никаких отметин, клеймящих меня, как собственность темного бога.

По моим венам не текло его проклятие. Но темное пламя горело в моих глазах точно так же, как Берон когда-то описал Нур. Он видел это до того, как Зарина ранила меня ножом. Всегда ли этот огонь таился там?

Большинство описало бы цвет моих глаз как глубокий, теплый коричневый, но при свете свечей мои глаза приобретали оранжево-черный цвет горящего пепла. Я могла только представлять, как они мерцают от ярости, а пламя усиливается по мере того, как взгляд обжигает.

Я знала, чего ожидать от сегодняшнего вечера: ужин, разговоры, музыка, танцы, вино. Придется общаться с незнакомыми людьми, которые заинтересованы во мне так же, как в Гелиосе. Они начнут шептаться, будто мы друзья, спросят, почему Келум променял меня на Нур. Некоторые из них уточнят, ищу ли я компании Берона, потому что он мне действительно нравится, или я просто ущемлена отказом его брата и теперь рассматриваю другой, наилучший вариант.

Сплетни были так же предсказуемы, как путь Сол по небу. Когда мы с Нур впервые вошли в Дом Луны, Келум устроил праздник в честь дня рождения Нур как раз перед тем, как она достигла совершеннолетия и заявила о своих правах на наследие. Гелиоанцы не праздновали дни рождения так же ярко, как люминане, но желание Келума почтить тот факт, что когда-то она появилась на свет, очень много значил для Нур. Я поняла это по взгляду, которым она смотрела на Люмина.

Что-то изменилось между ними, когда мы покинули сумеречные земли и отправились в Люмину: эта искра вспыхнула и ярко разгорелась к тому времени, когда она стала Атоном в чужой стране. Нур суждено было вернуться домой и забрать у отца то, что по праву принадлежало ей.

Я опустила мизинец в баночку с краской для губ. Она оказалась странного, восхитительно насыщенного оттенка, находящегося между красным и фиолетовым.

Цвет соблазнительный, как спелый гранат.

Я нанесла ее на губы, затем вымыла и вытерла руки, удивляясь, почему мои ладони стали горячими, а в животе заурчало. Снова. На самом деле я умирала с голоду. Удивительно, как я могла одновременно чувствовать все и ничего, слишком много и слишком мало, чтобы чувствовать себя комфортно. Почему я спешила на вечеринку и хотела пережить этот вечер, когда боялась даже посмотреть Ваде и любому из тех, кого встретила в Доме Луны, в лицо. В то же время я хотела задержаться в своей комнате, чтобы мне вообще не пришлось никуда идти. Может, стая просто забудет взять меня с собой.

– Поторопись, Ситали! – крикнул Чейз из коридора. Проходя мимо моей двери, он для верности дважды постучал в нее. – Нам пора идти. Нур и Келум уже здесь.

Я глубоко вздохнула, повторяя про себя, что смогу это сделать. Я смогу стоять с высоко поднятой головой рядом с Бероном и его друзьями. На празднике в честь Волка я могла бы утолить свой ненасытный голод. Тогда огонь в моих ладонях, груди и щеках утих бы.

Если кто-то и заслужил праздник в честь дня рождения, так это Берон.

В вечер празднования дня рождения Нур Келум поблагодарил Люмоса и Сол за ее рождение. За ее присутствие в его жизни.

Сегодня вечером семья Берона поблагодарит богов за то, что он появился на свет. И я присоединюсь к благодарности, потому что он спас меня. Он умолял Люмоса найти способ оставить меня в живых. Ради Рейана. Пусть мне суждено прожить еще тысячу лет, даже без Берона рядом, я все равно поблагодарю богиню солнца и бога луны за его рождение.

12

Я зашнуровала ленты черных сандалий на икрах и надела несколько серебряных и золотых украшений. На ногу несколько любимых браслетов, у одного из которых свисали монеты люминанов. Образ завершал кулон из лунного бриллианта, нанизанный на тонкую, едва заметную, нить серебра. Бледно-голубой камень, лежащий в углублении у основания моего горла, подчеркивал ключицы.

Прохладный лунный бриллиант немного остужал мою разгоряченную кожу, успокаивая расшатавшиеся нервы. Достаточно, чтобы выйти из комнаты и спуститься вниз.

Холт и Чейз, облаченные в форму охранников, стояли у двери. На каждом из них были начищенные черные сапоги, темные брюки и серебряные туники с вышитым на них воющим волком. Чейз каким-то образом укротил свои дикие волосы. Сегодня вечером его кудри лежали аккуратными кольцами, из-за чего парень казался старше. Чейз был красив, а значит, сегодня вечером у него не будет отбоя от внимания молодых дам. Заметив меня, он широко улыбнулся.

– Если ты сражалась с ночным небом за превосходство, то победила, Ситали.

Я попыталась улыбнуться.

– Спасибо, Чейз.

Холт тоже причесал свои темные волосы, но они все равно падали ему на глаза. Он неловко поправил ворот туники и бросил взгляд через двор туда, где стоящая рядом с Бероном Амарис разговаривала с Нур и Келумом. Люмин от души рассмеялся над чем-то и хлопнул своего младшего брата по плечу.

Я прижала руку ко лбу.

– В этом Доме так жарко. Мне нужно выйти на свежий воздух.

Протиснувшись между волками, я вышла на крыльцо и почувствовала облегчение, когда холодный ветер скользнул по моей разгоряченной коже. На мгновение я с наслаждением зажмурилась. Когда я открыла глаза, Сол покидала небо, оставляя за собой ленты лимона и золота, лазури и фиалок. В промежутках между яркими линиями Люмос раскрасил ночное небо более темными, усыпанными самыми яркими звездами полосами. Постепенно предков люминан на небосклоне станет только больше.

Я поражалась сильному столкновению вибраций и темноты, пока не почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд: Берон. Его кадык дрогнул, когда он осмотрел платье.

Нур, одетая в платье с лунными бриллиантами, самодовольно улыбнулась, подмигнула и мотнула головой в сторону Волка. Келум сжал все еще лежащую на плече брата руку. Это вернуло Берона к реальности.

Амарис была одета в простое, но элегантное серебряное платье, которое тянулось до земли и заканчивалось шлейфом длиной в несколько шагов. Волосы темно-красными волнами ниспадали девушке на спину. На запястьях, в ушах и на шее Амарис сверкали бриллианты. Она повернулась к Берону, схватила его за руку и потянула к Нур.

– Из-за нее мы опоздаем на вечеринку, устроенную в твою честь.

Я оскалила зубы. Холт и Чейз встали по обе стороны от меня.

– Полегче… – тихо сказал Чейз.

Нур взмахнула рукой, и воздух покрылся рябью, открывая ожидающую нас темноту. Берон и Амарис прошли первыми, Холт и Чейз, оставив меня, последовали за своим Волком.

Келум подарил мне извиняющуюся улыбку и предложил руку. Я приняла приглашение. В конце концов, у него было две руки. Издав хриплый смешок, Нур взяла ту, которую он приберег для нее.

– Будет интересно, – пробормотала она.

Портал закрылся за нами. Келум выпрямился, а Берон повернулся и увидел, что я стою рядом с Люмином и моей сестрой. Волк что-то прорычал Амарис и Холту, когда все трое направились к Дому Луны.

В тот момент, когда мои ноги коснулись берега Люмины, волны запели, море звало меня к себе. Я успела забыть его голос. На мгновение я представила, как стаскиваю с себя каждый дюйм серебра, расшнуровываю сандалии и бегу к воде, заходя все глубже, пока она не поглотит меня.

– Ситали? – позвала Нур. Я подняла голову, сестра указала в сторону Дома Луны. – Ты готова?

– Готова настолько, насколько вообще возможно, – пробормотала я.

Дом Луны был битком набит людьми. Когда мы проходили через фойе, и толпа расступилась перед нами, на меня обрушилось разнообразие запахов, но ни один из них не принадлежал темному богу. Люди Келума приветствовали его как друга. Они так же тепло и любезно здоровались с Нур, и даже со мной, когда мы проходили в большой зал, где бал был в самом разгаре.

В дальнем углу играли музыканты, а вдоль стен тянулись столы, уставленные всевозможными угощениями. Я отпустила руку Келума и направилась прямиком к еде, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме своего голода. Чейз и Холт остановили меня.

– Ты выглядишь весьма голодной, – проворковал Чейз, – и, возможно, немного вспыльчивой.

Холт игриво бросил вызов самому молодому волку:

– Попробуй вывести ее из себя и посмотри, кто победит.

– Она же еще даже ни разу не превратилась, – усмехнулся Чейз, выпятив грудь.

– Думаешь, мне обязательно нужно стать волком, чтобы разорвать тебя на куски, Чейз?

Он ухмыльнулся.

– Лично я хотел бы это выяснить.

Холт дал ему подзатыльник.

Мы втроем наполнили наши тарелки, и я начала пробираться сквозь толпу, чтобы найти пустой, спрятанный в тени и несколько уединенный столик рядом с музыкантами. Я сосредоточилась на еде на своей тарелке и вине в моем бокале, не в состоянии оценить что-либо вокруг, пока мой голод не будет утолен. Когда от еды не осталось ни крошки, я наконец оглядела комнату, восхищаясь изысканным убранством.

Серебряные и черные стеклянные спирали свисали с потолка, раскачиваясь из стороны в сторону, отчего потолок казался живым. Столы были задрапированы в тон украшениям. Огромная ледяная скульптура Волка, отличающаяся потрясающим сходством, стояла в центре фонтана. Он выглядел устрашающе: от острых глаз и гордо выпяченной груди вплоть до лап, которые, хотя и оставались неподвижными, казалось, были готовы вцепиться во врага и защитить Люмину от любого, кто может причинить ей вред.

Я заметила Амарис и Берона. Они стояли у одного из столов с уже наполненными тарелками и явно искали, куда бы присесть. Заметив это, Холт помахал им рукой. Пока Берон не заметил нас, я хотела пнуть молодого волка под столом и сказать, чтобы не приглашал их, но было слишком поздно. Амарис и Волк направились к нашему столику.

– Разве Волк не должен сидеть со своей матерью и Келумом? – спросила я, неловко ерзая на месте.

– Ваде хотелось бы, но Берон всегда сидит со стаей. Всегда.

Темные волосы Берона были зачесаны назад. Даже одетый как Холт и Чейз, он привлекал внимание. Жители Люмины любили своего Волка так же сильно, как Келума. Он пробирался сквозь толпу желающих поздравить его с днем рождения, любезно благодарил каждого и направился туда, где мы сидели.

Амарис устроилась рядом с Холтом и потягивала вино, не обращая на меня никакого внимания.

Стало ясно, что волки вели мысленную беседу, потому что Холт напрягся и бросил раздраженный взгляд на Амарис.

Чейз усмехнулся себе под нос и покачал головой.

– Тебе придется привыкнуть к этому, – наконец сказал он ей.

– Привыкнуть к чему? – спросила я, когда Берон отделился от своих гостей, чтобы занять кресло между Амарис и Холтом.

Чейз ткнул вилкой в мою сторону.

– К тебе.

Я положила ладони на стол.

– Не стоит расценивать меня как соперницу, я не собираюсь мешать твоим отношениям с Бероном, – сказала я Амарис как ни в чем не бывало. Я хотела закричать, что если бы Берон был в ней заинтересован, даже темный бог не смог бы остановить его, но что-то заставило меня промолчать.

Амарис выглядела пораженной. Она замерла, ее грудь начала вздыматься от прерывистого дыхания.

Сидящие по бокам от меня парни зарычали, и я задумалась, что такого она сказала им.

– Хватит смелости сказать это вслух? – бросила я вызов.

Берон застыл с хрустальным бокалом в руках, так и не поднеся его ко рту. Раздался трескучий звон как раз перед тем, как бокал, который он держал, взорвался. Кипя от злости, тяжело дыша, достаточно злой, чтобы принять облик Волка, Берон повернулся к Амарис.

Я резко встала.

– Знаете что? Внезапно у меня пропал аппетит. – Взглянув на Холта и Чейза, я спросила: – Кто-нибудь из вас хочет потанцевать?

Они переглянулись, потом посмотрели на меня так, будто я сошла с ума. Я знала, что они думали, будто я наброшусь на Амарис, но у меня не было намерения устраивать сцену в день рождения Берона. День и так был не из легких, так что сохранять спокойствие было еще важнее. Завтра Амарис может развязать войну, если захочет, но не здесь и не сейчас.

– Принимаю предложение только от одного партнера, – неловко пробормотала я, бросая салфетку на стол.

Холт медленно встал, как будто все еще не был уверен, что ему следует это делать. Казалось, он был удивлен, что вообще поднялся на ноги и подумывал снова сесть и отказаться от столь спонтанного решения. Сложно было сказать, кто из нас больше растерялся.

Чейз кашлянул и предупредил меня:

– У него обе ноги левые.

Я взглянула на ноги Холта. Они были совершенно нормальными.

– Лжец.

– Это выражение такое, – объяснил Холт, улыбаясь. – Значит, что танцор из меня не очень.

– Давай посмотрим, насколько ты плох, – улыбнулась я и, взяв его за руку, потащила к другим танцующим парам. – Возможно, я тоже станцую плохо, чтобы соответствовать.

Холт неловко держал меня за талию железной хваткой. Я расслабилась и обвила руками его шею, надеясь, что сумею показать ему – танцевать не так уж страшно. Когда мы начали раскачиваться, я поняла, что Чейз был прав. Холт был не очень хорошим танцором, но я не сказала ему об этом. Он спас меня от желания воткнуть ложку в глаз Амарис, да и от компании Вады, которая теперь стояла у стола, с гордостью улыбаясь своему младшему сыну.

К тому же я бы никогда не признала правоту Чейза, просто чтобы не терпеть его высокомерный смех.

– Не позволяй Амарис выводить тебя из себя, – сказал Холт. – Она и Берон всегда были близки, но он смотрит на нее как на младшую сестру.

– Мне все равно, если она хочет быть с ним. Меня раздражает, что она так враждебно настроена ко мне, хотя я не давала для этого никакого повода.

Не то чтобы я не делала то же самое с Нур бесчисленное множество раз.

Холт уклончиво проворчал что-то и продолжил раскачиваться, наступая при этом мне на ноги. Не один и не два, а целых три раза. При каждой оплошности он вздрагивал и извинялся. Впервые человек, которого я считала чудовищем, когда в последний раз была в этом Доме, показался мне скорее другом, чем врагом.

– Держу пари, учитывая, какой короткой и неприятной была наша история знакомства, ты никогда не думал, что будешь танцевать со мной, – поддразнила я.

– Нет, – быстро согласился он. – Никогда.

– Ты ненавидел меня.

Холт покачал головой.

– Ничего подобного. Просто раньше я не понимал тебя. Я по сей день не могу понять, как тебе удалось проскользнуть мимо меня. Я определенно проникся здоровой долей восхищения и уважения к твоему остроумию и хитрости. Никто никогда не убегал от меня.

Я приподняла брови.

– Никогда?

Он покачал головой, улыбаясь.

– Никогда.

Теплое чувство расцвело в моей груди.

– Может, из меня все-таки получится приличный волк.

Он усмехнулся и снова наступил мне на ногу.

– Прости.

Избегая Берона, Амарис и Вады, я заставила Холта протанцевать с запасом на всю оставшуюся жизнь. Когда он все же решил вернуться за стол к остальным, я придумала причину, чтобы поговорить со своей сестрой, и направилась через толпу прямо к ней. Я не видела Келума, но знала, что он не оставит Нур надолго одну.

– Ты получила весточку от своего друга-жреца? – наклонилась я, чтобы спросить ее.

– Нет, но жрецы просматривают каждый том и свиток, какие только имеются в Гелиосе, чтобы найти то, что нам нужно. Проблема только в том, что в библиотеке полно книг. Все равно что искать иголку в стоге сена, – призналась она, ее плечи напряглись.

– А библиотека Люмоса?..

– Там также проводится обыск. Жрецы, не присутствующие здесь, до сих пор занимаются этим.

Я оглядела комнату и увидел только двух… нет, трех братьев в серебряных одеждах. Двое следовали за Вадой, которая прогуливалась по залу и благодарила людей за то, что они пришли, а также рассказывала о новом будущем после объединения Гелиоса и Люмины. Третий жрец задержался у дверей, наблюдая и любезно благословляя тех, кто останавливался, чтобы поговорить с ним.

В словах люминан, в их голосах, жестах и глазах была надежда.

Они понятия не имели, что или кто пытается испепелить будущее, которое они представляли для себя и своих потомков.

– Ты избегаешь ее, – наклонилась ко мне Нур.

– Конечно, избегаю.

– Не получится бегать от нее всю ночь.

Я приподняла бровь.

– Это что, вызов?

Нур понимающе усмехнулась.

– Рейан, Падрен и Малия спят в своих теплых кроватях.

Я крепко зажмурилась.

– Можешь поблагодарить львицу за меня?

Она кивнула, плотно сжав губы. Сфинкс не была обязана мне что-либо говорить. Ей не нужно было предупреждать меня, прежде чем забрать сына. На самом деле она могла бы оставить Падрена и Малию и улететь с Рейаном, но провидица хотела, чтобы он был счастлив и чувствовал себя комфортно. Теперь она хотела убедиться, что и я в порядке. Если я не могла быть с сыном, она давала мне знать, что о нем хорошо заботятся.

Знать, что он в безопасности, было достойным утешением.

– Что произошло за столом? Келум сказал, что Берон был расстроен. – Нур с любопытством посмотрела на меня. – Он упомянул разбитый бокал.

Я не очень-то утонченно фыркнула.

– Разбитый? Скорее треснувший от хватки Берона. Келум тебе не сказал?

– Он точно не знает, что произошло. Просто уверен, что Берон готов был взорваться. Из-за этого и Келум немного на взводе.

– Это было просто недоразумение, – увернулась я.

– Связанное с Амарис, я полагаю, – сказала Нур, взглянув на рыжеволосую.

– Все верно. Она очень щепетильна, когда дело касается Берона.

Нур отодвинулась, чтобы прислониться к ближайшей стене.

– Он в ней не заинтересован. Если хочешь в этом убедиться, просто понаблюдай за ними.

Когда Амарис и Берон танцевали, он держал ее на расстоянии вытянутой руки. Если он и улыбался, то недолго, а его взгляд блуждал повсюду, вместо того чтобы смотреть на нее.

– Он сказал что-нибудь о платье? – спросила Нур с усмешкой.

– Нет.

– Ну, он определенно его заметил, – сказала она. – Пусть он и танцует с Амарис, но смотрит только на тебя.

Когда я подняла голову, чтобы найти их на танцполе, голубые глаза Берона встретились с моими.

К нам быстрым шагом подошел Келум.

– Пожалуйста, скажи, что мне не нужно больше вести вежливые беседы, – взмолился он Нур.

Она ухмыльнулась и подтолкнула его ко мне.

– Думаю, тебе следует потанцевать с Ситали. – Келум бросил на нее вопросительный взгляд, но она только махнула в сторону танцующих. – Просто… иди.

Келум повел меня в центр зала, и мы присоединились к песне, под которую необходимо было быстро двигаться и хлопать в такт маленькими кимвалами[2], которые вдобавок к музыкантам принесли танцовщицы. Я заметила Кеви, которая энергично помахала мне рукой. Она бросила быстрый взгляд на мое серебро, и я поморщилась. Я бы скорее задушила ее своим колье, чем обменяла его на ложь, которую она выдавала за секреты.

Улыбка исчезла с лица танцовщицы. Как будто прочитав мои мрачные мысли, она снова скользнула в толпу. Возможно, она будет избегать меня этим вечером так же, как я избегала Ваду.

Темп танца был быстрым, а шаги – еще быстрее. Времени для разговоров между партнерами не оставалось. Не было времени и думать, только следить за следующим шагом или поворотом. Моя ладонь встретилась с ладонью Келума, мы обошли круг, остановились, хлопнули в ладоши, а затем, соприкоснувшись ладонями другой руки, поменяли направление танца.

Я заметила что-то красное и подумала:

«Почему… почему он с Амарис не остался на другом конце зала?»

Комната была просто огромной. Не было никакой необходимости приближаться.

Танец закончился, и зал взорвался аплодисментами. Мы с Келумом воспользовались моментом, чтобы перевести дыхание. Пока мы пытались отдышаться, его бледный лоб блестел от пота, а по моей спине пробежал холодок.

– Было весело, – улыбнулась я ему.

– Да, – согласился он. – Всегда весело танцевать с друзьями.

– А еще лучше танцевать с тем, кого любишь…

Он нахмурился.

– Нур подтолкнула тебя потанцевать со мной, но она предпочла бы быть в твоих объятиях, чем ждать у стены.

Келум выглядел растерянным. Уже было направившись в сторону Нур, он остановился.

– Ты уверена?

Я улыбнулась.

– Никогда ни в чем не была так уверена.

Это было правдой. Нур и Келум принадлежали друг другу; партнеры в великом танце жизни. Я направилась в дальний конец комнаты, только чтобы обнаружить, что Вада целеустремленно шагает ко мне. Развернувшись, я пошла обратно. Я почувствовала чей-то пристальный взгляд, за которым последовало раздраженное фырканье. Несложно было догадаться, кому оно принадлежало.

Даже думать не хотелось о причине подобного поведения.

Я пыталась отыскать Холта или Чейза, когда последний нашел меня.

– Моя очередь. – Он схватил меня за руку и потянул обратно к танцующим. Чейз нашел место, достаточно большое для нас двоих, которое, конечно же, оказалось рядом с Бероном и Амарис.

Заиграла более медленная, спокойная мелодия. Чейз притянул меня ближе, прижал руку к моей спине и повел меня через серию предсказуемых шагов, очерчивающих квадрат. Берон и Амарис сделали то же самое. Они не разговаривали, если только не делали этого мысленно, и наблюдали за нами: Амарис с отвращением прикусила губу, а Берон следил так пристально, что мне захотелось закричать. Я намеренно игнорировала их. Чейзу не нужно было притворяться, что их там нет; казалось, он не замечал никого, кроме себя.

Чем дольше он танцевал, тем в больший беспорядок превращались его волосы. Вскоре они стали кудрявой копной, к которой я привыкла. Каким-то образом это успокоило меня. Вино, которое он выпил за ужином, развязало и без того легкий язык Чейза.

Он рассказал мне о своей семье. Оказалось, он был младшим из четырех детей, единственным сыном. Все его сестры вышли замуж. У старшей было пятеро детей, включая последнего, которого она родила не так давно. Его народ был родом с гор, из маленькой деревушки, расположенной недалеко от Дома Волков. Ледяные шапки, которые мы могли видеть с хребта, отделяли нас от них. Его отец был охотником, хотя он больше не охотился на волков – на всякий случай. Его мать была пекарем. Они жили простой, счастливой жизнью.

Все они были невероятно удивлены и напуганы, когда Чейз превратился в волка в первый раз. С тех пор он видел свою семью всего несколько раз.

– Теперь, когда мы встречаемся, они ведут себя так, будто я незнакомец, будто не знают, что сказать. Это тяжело. Внутри я так и остался прежним Чейзом, – посетовал он.

– Ты не кажешься им незнакомым, Чейз. Просто они не знают, что делать. Их мучает вина.

Он откинул голову назад.

– Вина? За то, что случилось со мной?

Я кивнула.

– Да.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что сама частенько чувствую себя виноватой.

Он шумно выдохнул.

– Отец винит себя. Он думает, что охота на землях Люмоса навлекла проклятие на нашу семью, а я поплатился за его действия. Я сказал что-то, что Люмос выбрал меня, следует считать честью, а не проклятием. Я пытался объяснить, что помогаю людям, а это важно. Но отец видит только мальчика, которого он вырастил, и волка, которым я стал. Он не может смириться, что теперь это две составляющие одного целого.

– Может, со временем он поймет, – предположила я, не уверенная, были ли мои слова наполнены надеждой или ложью. – Конечно, тебе лучше навещать их чаще, хотя бы для того, чтобы они увидели, что ты тот же самый Чейз, которого они всегда знали и любили.

Он попытался улыбнуться, но, казалось, уголки его рта отяжелели.

– Не убегай от них. Это только усилит их страх.

– Берон сказал, что ты собиралась убежать. В ту ночь, когда чуть…

Он указал на мой живот.

– Да, я хотела убежать, но не из-за страха. Я наконец-то освободилась от гнета своего отца, и единственное, чего я хотела, – оказаться на другом конце города. Я знала, что мне больше не место в Доме Солнца, поэтому перед уходом собирала кое-какие вещи, когда вошла Зарина.

Его рука на моей спине напряглась.

– Почему она это сделала?

– Она убеждена, что Нур украла то, что принадлежит ей – положение Атона. Зарина решила, что я предала семью, потому что помогла Нур победить нашего отца. Не то чтобы я сделала что-то еще, кроме как стояла рядом. – Мой желудок скрутило от этого воспоминания. – Она обвинила нас в том, что мы объединились с Анубисом, хотя по правде сама сделала это. Я продолжаю задаваться вопросом… знала ли Зарина, что выполняет его приказы? Что, если она просто еще одна из невольных жертв отца?

– Не принимай близко к сердцу, но твой отец был ужасен.

– Не переживай, не стану, – заверила я.

– Для Нур очень много значило, что ты противостояла ему вместе с ней, – сказал Чейз, прежде чем подмигнуть.

– Я больше радовалась тому, что она покончила с ним. Наш отец не был похож на твоего. Тебе повезло, Чейз. Не бросай его только потому, что он не понимает. Помоги ему разобраться. Даже если на это уйдет целая жизнь, в конце концов оно того стоит.

Чейз напряженно кивнул.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил он, указывая на столы в другом конце комнаты.

– Конечно.

– Ситали, – позвал Берон. Я повернулась и обнаружила, что он стоит прямо у меня за спиной. Моя кожа покраснела, и то чувство невероятной жары, которое я испытала перед тем, как мы покинули Дом Волков, вернулось. – Не хочешь потанцевать?

Вспышка красного пробежала по толпе, когда Амарис сердито бросилась прочь. Чейз приподнял брови, повернулся на каблуках и неторопливо пошел вдоль зала, останавливаясь, чтобы поговорить с каждой хорошенькой девушкой, которая хлопала ресницами в его сторону.

Берон протянул руку. Я вложила свою маленькую ладонь в его большую и наблюдала, как его бледные пальцы обвились вокруг нее. Он повернулся, чтобы кивнуть одному из музыкантов, и знакомая песня наполнила воздух… чувственная гелиоанская мелодия об обольщении. Я приподняла бровь. Знает ли он, что подразумевал этот ритм – что-то вроде того, как когда в Люмине один наполняет тарелку для другого, или если их спальни расположены неподалеку. Была ли Кеви каким-то образом причастна к этому? Она дружила с музыкантами, знала ноты и аккорды.

Кимвалы зазвенели в такт нашим движениям. Мы танцевали вместе, но в то же время так, что каждый подчеркивал последний шаг другого. Гелиоанские танцы не были структурированными и повторяющимися. Они напоминали истории из плоти и чувств.

Я танцевала с Бероном в Доме Сумерек, а также в этой самой комнате, когда он думал, что я заинтересована в его брате. Тогда мне пришлось притворяться, что он прав. Я помнила его смелые движения, дерзкие прикосновения, каждое из которых было одновременно испытанием и вызовом. Я не отстранилась, а встретила их и растаяла под пламенным вниманием Волка.

Кружа меня в танце, он прошелся кончиками пальцев по моим лопаткам, слегка оттягивая атласные завязки моего платья. Он скользнул пальцами по моей руке, вдоль груди, пока не настала моя очередь.

Я позволила себе нежно царапать ногтями его тунику, пока Берон не зашипел. Затем мы разошлись в разные стороны. Это был танец желания, но не обладания. Способ позволить себе вольности, которые были запрещены. Танец, который волновал и завораживал. Музыка изменилась, и я тоже. Повернувшись спиной к его груди и обвив рукой его шею, я извивалась в такт мелодии, словно была только что пойманной коброй, вылезающей из моей корзины, услышав первую песню.

Скользнув пальцами вниз по моим рукам, он прижал их к моему животу и притянул меня ближе, пока между нашими телами не осталось свободного пространства. Стон вырвался из его груди и резонировал через мои ребра.

Я улыбнулась от осознания того, что именно я была этому виной. Повернувшись к нему лицом, я увидела желание, вспыхнувшее в его глазах.

В этом тоже была виновата я.

– Ты играешь с огнем, – мрачно предупредил он.

Я подняла голову и замерла в ожидании.

Он наклонился ниже, пока мои алые губы не оказались совсем рядом с его. Я выросла с Нур, меня воспитывала сама Сол.

– Я играю с огнем с младенчества. Пламя – все, что я знаю, и единственное, чего я не боюсь.

– Ты изменилась.

Скорее всего он имел в виду с тех пор, как мы были здесь в последний раз. В какой-то степени Берон был прав. Во многих отношениях я изменилась. В остальном же осталась такой же, только вот обстоятельства на этот раз были другими. Теперь у меня не было причин лгать или сдерживаться.

Сильными руками он обхватил мою поясницу и развернул меня так, что я прижалась к его груди, а наши животы оказались на одном уровне. Бедром Берон раздвинул мои ноги, и когда он снова сдвинул нас с места, огонь, о котором он говорил, ожил в моей груди.

Внизу моего живота.

В тот момент, в танце наших разгоряченных тел, я хотела его.

– Берон! – окрикнул кто-то резким голосом.

Я медленно отодвинулась, увеличивая расстояние между наглым Волком и мной.

– Мама, – ответил он с досадой.

– Мне нужно с тобой поговорить… и разговор этот продлится до конца вечера, – со злостью прошипела она, пронзая меня взглядом.

Я обмахнулась рукой, словно веером.

– Мне нужен стакан воды. Спасибо за танец, Волк… – и я оставила его наедине с матерью, которая, как я была уверена, устроит ему словесную порку. Я взяла стакан воды со столика у дверей и направилась к Холту и Чейзу, которые сидели за нашим столиком в углу.

На лице Чейза сверкала улыбка до ушей. Он покачал головой и тихо присвистнул. Холт поднял глаза с легкой полуулыбкой.

– Что?

Чейз приподнял брови.

– Что?! Ты серьезно?

– О чем ты? – спросила я, понятия не имея, что он имеет в виду.

– Этот танец… с Бероном, – пояснил он.

– Это гелиоанский танец, – просто объяснила я.

– Что ж, надеюсь, Нур будет устраивать много гелиоанских балов в комплекте с гелиоанской музыкой. Это же похоже на то, как двое совокупляются в танце.

От удивления у меня расширились глаза, и я сдавленно хихикнула.

– Совсем не похоже.

В поисках поддержки я взглянула на Холта, и его улыбка стала только шире.

– Все было настолько плохо?

– Плохо? – усмехнулся Чейз. – Это было восхитительно. Вы меня прям завели.

Холт бросил на Чейза взгляд, говорящий «Заткнись», но Чейз отказался слушаться.

– Да ладно тебе, Холт. Ты должен признать, что…

– Что он должен признать? – спросил Берон, нависая над столом.

– Ничего, – кашлянул Чейз. Он откинулся на спинку стула, улыбка исчезла с его лица.

Я сделала глоток воды. Потом еще один. Мое лицо горело. Кожа была горячей. Я обмахнулась рукой, словно веером. Еще несколько глотков.

Мой стакан быстро опустел.

Я резко встала и поспешила к столу за еще одним напитком, после чего выпила его так же быстро.

– Ситали? – заботливо спросил Берон у меня за спиной.

– Мне так жарко. – Я попыталась улыбнуться, но не могла думать ни о чем, кроме гнетущей жары.

Сол вернулась в Люмину? Была ли богиня поблизости? Я взяла еще два стакана и вышла из комнаты. В коридоре было гораздо свежее, но мне нужен был ветер Люмины, прохладный, залитый лунным светом песок и, возможно, море, чтобы погасить огонь, бушевавший внутри.

Берон последовал за мной, когда я пересекла коридор, прошла мимо двух охранников-люминанов, стоявших у пары двойных дверей, и спустилась по лестнице, которая уводила прямиком на песок.

– Успокойся, Ситали.

– Не могу.

Мне было так жарко. Так… неуютно. Мои руки крепче сжали стаканы с водой. Люмос сиял высоко над нами, рядом с ним мерцали предки Берона. Все на своих местах. Не было никакого жара, кроме того, что мы с Бероном произвели в танце.

Ветер играл моими волосами, пока я продолжала пить, опустошая сначала один стакан, а затем другой. Я бросила их на песок и подошла к кромке моря, сняла сандалии и вошла в воду.

– Ты впервые так разгорячилась?

– Я почувствовала это раньше, но не так сильно.

Он сжал губы в тонкую линию.

– Твое тело готовится к превращению.

– Сегодня? – взвизгнула я.

Берон покачал головой.

– Нет.

– Откуда ты знаешь, что сегодня этого не произойдет? – резко спросила я.

– Люмос бы мне показал.

Я судорожно сглотнула и посмотрела на пенистую воду, плещущуюся у моих лодыжек. Я приподняла платье и позволила морской воде омыть мою кожу. Такая холодная, соленая, красивая. Постепенно жар на моей коже спал, и напряжение, наполнявшее мои кости, ослабло.

– Мне страшно, – сказала я Берону.

Он засунул руки в карманы и кивнул.

– Я бы тоже испугался.

– Чувствовал ли ты перед превращением, что что-то произойдет? Были ли какие-нибудь признаки?

– Не в моем случае, – ответил он. – Для меня превращение произошло мгновенно. Но у остальных постепенно появлялись определенные намеки. Каждого из них Люмос отправлял мне за несколько недель до превращения.

– Но ведь у меня в запасе нет столько времени, верно? – спросила я, прислушиваясь к песне океана на горизонте.

Берон переместил свой вес, оставляя на мокром песке новые следы.

– Нет. – Он немного помолчал, изучая лицо Люмоса. – Остальные… их симптомы проявлялись гораздо более мягко. Твои же бушуют. Хотя я не ожидал от тебя чего-то меньшего, – поддразнил Волк.

Я улыбнулась.

– Тебе следует вернуться на праздник.

– Только с тобой.

Я не была готова выйти из воды.

– Тебе не нужна моя помощь, чтобы разрезать торт. У тебя самого достаточно острые когти.

– Я не хочу оставлять тебя одну, – произнес он. Вероятно, Берон беспокоился, что я войду слишком далеко в море и утону или что темный бог позовет меня, когда никого не будет рядом.

Я казалась Волку слабой, нуждающейся в защите.

Берон покачнулся на пятках.

– Я тоже не хочу быть одна.

– Что ты имеешь в виду? В Доме Луны сегодня половина Люмины.

Он улыбнулся, странная уязвимость блеснула в его освещенных луной глазах.

– Но ты единственный, кого я хочу видеть.

13

Молча я покинула море и вернулась в Дом Луны с Бероном. Я стояла неподалеку, пока он принимал подарки, улыбался и разрезал именинный торт. Каким-то образом ему удалось приберечь кусочек и для нас. Мы вышли через боковую дверь, чтобы сбежать от тех, кому не терпелось заполучить свою порцию. В том числе от Холта и Чейза, которые выглядели обиженными, потому что Берон не украл кусочек и для них. Я не знала, куда подевалась Амарис.

Берон повел меня наверх, на просторный балкон, который тянулся по всей длине Дома Луны и открывал вид на сверкающее море.

– Теперь мои праздничные обязательства выполнены… – ухмыльнулся Волк, протягивая мне одну из маленьких десертных тарелок.

– Ты привел меня сюда, чтобы сообщить плохие новости? Или решил помочь мне избежать компании твоей матери и Амарис?

Берон сунул первый кусочек торта в рот и облизал вилку.

– Других вариантов у тебя не нашлось?

Когда сладкая глазурь растворилась у меня на языке, я едва сумела подавить стон удовольствия. Я пробовала множество десертов, но ни один из них не был таким сладким, как праздничный торт Берона.

– Ну, я уверена, что у тебя имеется веская причина, чтобы выкрасть меня из большого зала. Ты же не хочешь просто провести со мной время под лунным светом на берегу моря. – Я указала вилкой на центр океана, задаваясь вопросом, сколько наконечников трезубца было сломано о его стальную поверхность.

Берон наклонил голову.

– Что, если ты разгадала мой коварный план, и я просто хотел остаться с тобой наедине?

Я, прищурившись, посмотрела на него, прежде чем снова погрузить вилку в кусочек торта.

Мгновение спустя Берон спросил:

– Мнение моей матери имеет для тебя значение?

– И да, и нет. – Берон терпеливо ждал, когда я продолжу. Люмос освещал его темные волосы, танцевал в его глазах. – Никому не нравится, когда их ненавидят. Поскольку теперь я член твоей стаи, нам придется видеться гораздо чаще, чем ей хотелось бы. – Вероятно, Вада думала, что избавилась от меня, когда вернулась домой, оставив Гелиос на попечение Нур. – Но я вряд ли смогу повлиять на ее мнение, поэтому даже не знаю, стоит ли мне переживать о том, что она думает.

Ямочка на щеке Берона стала глубже, он вздернул подбородок.

– Почему ты позволяешь Амарис раздражать тебя?

У Вады были причины недолюбливать меня, но Амарис ненавидела меня не из-за того, что я сказала или сделала. Она ненавидела меня просто за один только факт моего существования, и при каждой возможности старалась вывести меня из себя.

Я знала, если ударю Нур, она ударит в ответ. Это делало мою младшую сестру грозным противником. С Зариной я никогда не сражалась. Честно говоря, с возрастом мы почти перестали общаться, но по крайней мере она была моей сестрой – я знала ее.

Амарис же была незнакомкой. Я не была уверена, честный ли она боец, но знала, что в какой-то момент между нами все же произойдет столкновение. Берон утверждал, что Амарис просто ревнует, но я сомневалась, что дело только в этом.

Зверский голод, непреодолимые приступы жары и способность читать мысли друг друга – даже, когда кто-то этого не хотел, – заставляли меня задуматься, не движет ли Амарис простой звериный инстинкт. Новая волчица, еще одна самка, присоединилась к стае, – чем не повод доказать свое доминирование?

Вместо того чтобы высказывать свои мысли вслух, я заметила:

– Кажется, сейчас меня раздражает каждая мелочь.

Берон вызывающе ухмыльнулся.

– С Холтом и Чейзом ты вполне терпелива. Холт даже танцевал с тобой сегодня вечером. Я не помню, когда он танцевал в последний раз, если вообще танцевал, а сегодня ради тебя вызвался добровольцем. Тебе даже не пришлось его уговаривать. Чейзу тоже определенно понравилось проводить с тобой время.

– Приятно узнать их немного получше, – призналась я. – Уверена, они прекрасно уживались друг с другом и с остальными членами стаи, прежде чем появилась я. – Берон поставил тарелку, на которой остались одни крошки, на широкие перила и посмотрел на море. Я подтолкнула его локтем. – Не знай я тебя, сказала бы, что этим вечером ревновала не только Амарис.

Берон с легкой улыбкой на лице перевел взгляд на Люмоса. Я провела рукой по животу.

– Нур принесла для меня это платье. Она думала, что тебе оно понравится, – сказала я.

Его глаза, снова потемневшие, встретились с моими.

– Оно мне не просто нравится, – прохрипел Берон. – Твоя сестра может быть жестокой.

– Боюсь, это семейная черта, – попыталась пошутить я. Груз горькой правды давил на мою улыбку, и вскоре она потускнела, а затем и вовсе исчезла. – Она упомянула, что ты говорил о темном пламени, живущем во мне.

– Правда, – отозвался Берон, поворачиваясь ко мне и прислоняясь бедром к перилам. Я пододвинулась, занимая такую же позу. – И в этом платье при свете Люмоса, каждая темная грань… – Он протянул ко мне руку, нашел изгиб моей талии и скользнул большим пальцем низко по моему бедру. – Темное пламя, что я вижу в тебе, танцует с прохладным пламенем, которое пылает во мне. Келум – мороз, но я – огонь.

Ему не нужно было говорить об этом; я и так знала. Я видела это так ясно, что даже думать об этом было больно.

Он опустил взгляд к моим губам, бриллианту на моей шее… ниже. Берон сглотнул, и я заметила, как у него перехватило горло. С огромным усилием он убрал руку. Берон сделал шаг назад и засунул руки в карманы как раз в тот момент, когда Чейз и Холт вышли на каменный балкон.

– Ты не можешь сбежать с собственной вечеринки, – отчитал Берона Чейз, положив руку ему на плечо. Он подтолкнул Волка обратно, в сторону большого зала.

Холт двинулся за ними, но вспомнил обо мне.

– Ты идешь, Ситали?

Застыв на месте, я смотрела на Люмоса. В тот момент, когда Берон отвернулся от бога луны, его лицо потускнело. Это происходило медленно, будто само время остановилось, но тень скользнула по Люмосу, пока полностью не скрыла его.

Чужая сущность, заключенная в моем теле, распознала хозяина тени и рванулась к нему.

Темнота превратилась из непрозрачной серой тени в оттенок, напоминающий свежепролитую кровь.

– Да, – рассеянно ответила я, пытаясь высмотреть любые другие изменения на лице Люмоса. Я моргнула, и свет бога луны вернулся.

– Ты в порядке? – снова спросил Холт, непринужденность исчезла, он вдруг стал серьезным.

– В полном. Просто наслаждаюсь прохладным воздухом. – Я отмахнулась от беспокойства Холта и оставила балкон и Люмоса позади, стараясь не обращать внимания на дрожь, которая пробежала у меня по спине.

То, что мне удалось заметить, не было затмением, когда Сол и Люмос встречались, чтобы объединить свои удивительные силы. Богини золота нигде не было видно. Новый знак появился в виде темного, пропитанного кровью савана. Я знала, кто это. Меня тянуло, но не к Гелиосу, а куда-то далеко, на другой конец земли. Даже не к конкретному месту. А к кому-то. К темному богу.

Люмос послал мне сообщение. По какой-то причине он не захотел показывать его Берону… Это означало, что бог луны надеялся, что я сохраню произошедшее в секрете. Единственная проблема заключалась в том, что я не понимала значения этого видения. Оно определенно было связано с Анубисом, потому что я почувствовала, как он скользнул по лицу Люмоса. Затем, словно шепот, он призвал свою сущность вернуться к нему. Не только тень, закрывающая луну, подчинилась зову, на мгновение часть ее, запечатанная во мне, тоже потянулась к своему обладателю. Я почувствовала себя беспомощной, задыхающейся рыбой, попавшей в сеть опытного рыбака.

Я была совершенно ошеломлена.

Когда мы достигли лестничной площадки, я подумала… Что, если это видение было послано вовсе не Люмосом?

В тот момент, когда мои ноги коснулись ступенек, передо мной появилась тяжело дышащая Нур.

– Тебе нужно пойти со мной.

Она сжала мою руку и создала портал. Я поискала глазами Берона и заметила его за мгновение до того, как портал закрылся. Мы оказались в самом сердце Дома Солнца. Спотыкаясь, Нур потащила меня в ее зал для собраний.

У меня не было времени спросить, к чему такая спешка, потому что ножки стульев заскрежетали по каменному полу, – жрецы Сол, не в силах скрыть изумления на своих лицах, встали, чтобы поприветствовать своего Атона.

Нур посмотрела на Кирана.

– Ты нашел ее.

Жрец мрачно кивнул, затем указал на книгу, лежащую в центре полированного стола. Книга была переплетена тенями, которые извивались на золотой поверхности, как волнистые сгустки тьмы, духи древнего мира, которых нам невозможно было понять.

– Мы не можем ее открыть. Каждый из нас пытался, – сообщил Киран.

Нур потянулась за томом, но зашипела, когда ее палец коснулся тени. Она в тревоге отпрянула.

– Вот почему я хотел, чтобы ты привела Ситали, – объяснил жрец. Я приоткрыла рот, но тут же снова закрыла его. – Если сущность темного бога действительно хранится в тебе, возможно, ты сумеешь справиться с этим, – мягко предположил Киран.

Справиться с ней? О, я уж постараюсь. За свою жизнь я справлялась со многими трудностями. Киран понятия не имел… От небрежного замечания жреца у меня кровь закипела в жилах.

– Ситали, – прошептала Нур. – Он имел в виду книгу.

– Знаю я, что он имел в виду, – отрезала я.

Сестра перевела взгляд на книгу, пытаясь подтолкнуть меня к действию. Я шагнула вперед, наклонилась и медленно протянула пальцы к лежащему на столе тому. Я не знала, сработает ли это или я тоже обожгусь. Сколько именно сущности Анубиса требовалось, чтобы «справиться» с этой книгой?

Я подняла глаза и встретилась с обеспокоенным взглядом Нур. Я сделала глубокий вдох как раз перед тем, как кончики моих пальцев коснулись мягкой, потрепанной кожи. Я осторожно подняла книгу со стола.

Жрецы дружно ахнули, и Киран объяснил:

– Никто из нас не может прикоснуться к ней.

Я повертела книгу в руках.

– Как ты принес ее сюда?

– В довольно большой корзине. Один из нас обжегся, когда клал книгу внутрь, – ответил Киран, указывая на жреца, стоявшего справа от меня. Бенира был старшим в их братстве теперь, когда Сарик ушел в мир иной. Его обветренные руки были туго забинтованы.

Жрецы Сол всегда быстро исцелялись.

– Как ты осмелился вынести подобные муки? – спросила я, рассматривая его раны и прижимая книгу Анубиса к груди.

– Асена Ситали, ты лучше многих знаешь, что значит защищать тех, кого любишь, – тихо заметил он слабеющим голосом. Бенира указал на книгу. – Теперь найди способ защитить нас.

Страх и сомнение сгустились в моем животе.

– Жрец Бенира, боюсь, я не смогу никого защитить. И я больше не Атена… – я замолкла, когда услышала книгу, тени, разделяющие себя на ленты дыма.

– Я знаю. Вот почему я назвал тебя Асена. Это означает «волчица».

Это слово звенело в моих костях, наполняя их, пока я не почувствовала, как мои резцы немного удлинились. Я провела языком по более острым зубам.

Книга вызвала во мне еще одну перемену, на этот раз совсем не относящуюся к волкам. Все наблюдали, как тени собрались вокруг моих рук, скользнули по моему платью и обвились прохладными струйками вокруг моей шеи, как будто не знали, кто я, но все равно принимали меня.

– Для меня станет великим удовольствием наблюдать, как ты показываешь темному дураку, насколько сильна волчица. И какой свирепой бывает мать, когда жизнь ее ребенка в опасности, – гордо сказал Бенира.

Слезы злости подступили к моим глазам. Я не защитила Рейана от отца; как же я спасу его от Анубиса? Я крепче сжала книгу, надеясь, что ответ, в котором все нуждались, написан на ее страницах.

– Асена, – произнес жрец. – Теперь ты знаешь, что можно бороться со злом гораздо большим и жестоким, чем ты сам, и при этом победить. Если кто и может встретиться лицом к лицу с темным богом, так это ты.

Когда я видела отца на горе, идущего к моему сыну с горящей злобой в глазах, во мне что-то оборвалось. Что-то, что не могло утихнуть или зажить, что-то дикое, и я была рада этому. И это я еще не успела стать волком. Насколько дикой я буду после того, как превращусь?

Нур вежливо кашлянула.

– Не могли бы вы дать нам с Ситали немного времени, чтобы мы изучили книгу?

Вопреки моим ожиданиям, жрецы повиновались, встав и придвинув к столу свои стулья, прежде чем выйти из комнаты. Только Киран задержался.

– Если вам нужна будет помощь…

– Она ей не нужна, – сказала я, поймав его взгляд.

Киран поджал губы, почтительно склонил голову и последовал за своими братьями к храму.

Мы с Нур заняли рядом стоящие стулья.

– Почему ты так сильно его ненавидишь? – спросила она.

– Не знаю, – честно призналась я. Не то чтобы я ненавидела Кирана. Возможно, я испытывала к нему те же чувства, что и Амарис ко мне. Каждый его вздох вызывал во мне необъяснимое раздражение. Это не означало, что я желала Кирану смерти, я просто предпочитала не находиться с ним в одной комнате. Или не слышать его голос. Или не видеть его лица.

Нур подошла к дверям и приказала охранникам никого не впускать. Я с болью заметила, что один из них оказался Йеро – другом Мерика. Его напарника я не знала. Йеро почтительно склонил голову, прежде чем бросил взгляд своих темно-карих глаз на другого охранника.

Я наклонила голову. Пытался ли Йеро таким образом предостеречь меня? Нур закрыла двери, чтобы я смогла сосредоточиться на книге.

Ее шаги эхом отдавались от голых стен, заставляя комнату казаться пустой, хотя я знала, что она наполнена тайным бормотанием.

Шепотом тонких теней, оплетающих книгу.

Нур подошла ближе, и я прислушалась.

– Что здесь написано? – спросила сестра, указывая на выгравированные на обложке слова. Я не знала этот язык, но тени знали…

– Книга мертвых, – тихо сказала я, открывая обложку осторожно, чтобы не повредить ее. Внутри лежал сложенный папирус. Гелиос был единственным царством, которое использовало папирус для письма. Зачем богу мертвых хранить какой-то документ из солнечного королевства?

Я положила находку на стол, осторожно развернула ее и разгладила края.

Папирус был исписан гелиоанскими словами:

Это история Анубиса, пожирателя духов, бога мертвых, сеятеля тьмы и раздора. Его имя несет с собой разрушение.

Он – творец лжи и прядильщик иллюзий. Он – мастер миражей.

Прежде чем Скульптор создал камень творения и представил себе миры, которые будут вырезаны из него, духов, поднимающихся из песка и почвы, он создал живую тьму.

Она дышала, обладала собственными мыслями, строила козни. Тьма эта была горячей и холодной одновременно. Доброй и злой. Ужасная, могущественная вещь. И тьма эта порождала зависть. Она вызвала незнакомое чувство даже в сердце Скульптора. Она вселяла страх.

Ибо однажды придя в этот мир, она отказывалась умирать. Поэтому Скульптор попытался изменить ее, но потерпел неудачу.

Тьма не была твердой, как камень, из которого можно высечь все, что захочешь. Она была невесомой и уплывала из рук. Взлетала и тонула. Исчезала и появлялась вновь. Она существовала и нет. Ее нельзя было поймать или изменить.

Скульптор бросил попытки одолеть ее. Посреди тьмы своими могучими руками он создал камень творения. И, несмотря на зло, он вырезал Сол и поджег ее, повесив посреди того, чего и сам начал бояться. Яркий свет, чтобы рассеять тьму, держать ее на расстоянии. Целью Сол было гореть.

Но создатель не мог оставить свой мир во власти зла, когда богиня двигалась по пути, который он проложил для нее. Из камня творения Скульптор высек Люмоса, бога, правящего ночью. Люмос не горел, но его холодный свет был достаточно ярким, чтобы смягчить темноту в тех местах, куда не мог проникнуть свет Сол. Целью Люмоса было успокаивать. Вместе два бога были способны предотвратить распространение проклятой тьмы. Их общая цель состояла в том, чтобы сиять.

Напоследок из камня творения Скульптор высек мир, который так давно жил в его мыслях. Тьма завидовала богам, дарящим свой свет, и решила найти собственное предназначение.

Когда дыхание Скульптора овевало созданный им мир, а Сол и Люмос начали свое движение, освещая все вокруг, духи поднялись из песка и почвы. Плоть их срослась с костями, а ветер наполнил их легкие. Но ни одному духу не суждено было вечно ходить по земле. В конце концов их тела изнашивались и возвращались в песок. К почве.

Но ушедшие все еще бродили среди живых. Страх и хаос царили в округе.

Пока тьма не объявила себя пастырем мертвых.

Я сглотнула и посмотрела на Нур, которая широко раскрытыми глазами вцепилась в свое ожерелье с лунным бриллиантом.

– В книге матери темный бог вообще не упоминался… но этот папирус тоже написан ее рукой.

Я провела большим пальцем вниз по странице, прохладные тени потянулись вслед за моей рукой.

– Потому что она хотела уничтожить все записи о его существовании.

Тьма называла себя Анубисом. Он основал царство тени и душ. Анубис царствовал над духами, но не имел власти над живыми, которые все еще поклонялись Сол и Люмосу. Анубис завидовал могуществу богов. Он хотел погасить их свет, чтобы и живые зависели от него так же, как мертвые.

Анубис стремился уничтожить богов света.

Когда он собрал армию порочных душ, намереваясь убивать живых, чтобы Сол и Люмосу не для кого было гореть, боги дали отпор, ярко сияя в небесах. Опаляя своим светом землю. Испепеляя души тех, кто сражался на стороне тьмы. Объединенная сила Сол и Люмоса позволила Скульптору подчинить Анубиса. Ибо тьма ослабевает там, где горит свет.

Скульптор запечатал темного бога в его царстве теней и наградил Сол и Люмоса властью над загробной жизнью. Сол забирала себе души ее народа, носителей песка. С их помощью она разжигала и подпитывала свой огонь, горела ярче и жарче, чем когда-либо. Люмос решил рассеять духов носителей почвы на небесном своде, тем самым распространив свое холодное свечение, чтобы истинная тьма никогда больше не смогла появиться.

Имя Анубиса было вычеркнуто из истории, хотя воспоминания о нем остались. Они служили предупреждением для тех, кто может пойти по его разрушительному пути.

Тьма ослабевает там, где горит свет, но иногда и свет отбрасывает тени. Именно в этой тени кроется Анубис.

Я отложила папирус и взяла книгу, разглядывая странные пометки. Нур пристально смотрела на центр пустого стола, как будто там были скрыты ответы, в которых мы нуждались.

– Где хранилась эта книга?

Сестра закрыла глаза и так крепко вцепилась в подлокотники стула, что я решила, что она снова расплавит их.

– Она была спрятана под одним из камней, которыми выстлан пол в комнате отца.

– Кто-то из жрецов нашел ее?

Нур кивнула, но пыталась не встречаться со мной взглядом.

– Как они узнали, где она спрятана? – спросила я. Если Сол не привела их к нужному месту, кто-то еще знал, где искать. Кто-то определенно понимал, что делает. Неужели жрецы Сол тоже были во власти темного бога?

Нур неловко зажала рот рукой, как будто не смела произнести этого вслух. Вот тогда-то я все поняла. Я знала, кто нашел книгу и тайник, в котором ее прятали.

Киран.

– Я хочу поговорить с ним. Наедине.

Нур покачала головой.

Я выпрямилась и наклонилась к ней.

– Когда он нашел ее?

– У меня не было возможности расспросить его об этом.

– Позволь мне это сделать.

Нур поджала губы.

– Вы слишком близки, чтобы ты смогла действительно допросить его, – объяснила я.

– Ничего подобного.

Может быть, у Нур не было времени о чем-либо спросить, но Киран, возможно, что-то скрывал. В этом случае я с удовольствием выдрала бы его неверный язык. Он был обязан рассказать правду своему Атону, особенно о подобных вещах. Нур позволяла их дружбе затуманивать ее рассудок.

– В книге еще что-нибудь написано? – спросила моя младшая сестра. Ее спина была напряжена так, что она несгибаемо сидела на своем стуле.

Я осторожно, чтобы случайно не вырвать одну из них, пролистала первые ветхие страницы.

– Да, но на языке, которого я никогда раньше не видела. Я не могу это прочесть.

Нур судорожно сглотнула.

– Ситали?

– Хм-м? – Я подняла глаза и увидела, как с лица сестры сошли все краски. – Что такое?

– Надписи… символы. Они меняются. Появляются и исчезают, перестраиваются в новые формы.

О чем она говорит? Ничего из написанного не менялось.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила я.

– Я прекрасно себя чувствую, но клянусь, книга… она меняет то, что в ней написано. Как головоломка.

Я не видела то, что видела она, и не понимала, почему книга, которую я держала в руках, так пугает мою сестру.

– Анубис был сеятелем раздора. Возможно, слова меняются сами по себе, чтобы никто, кроме него, не мог прочитать то, что внутри.

– Или те, в ком содержится его сила, тоже способны на подобное, – мягко добавила она. – Возможно, ты можешь расшифровать это, Ситали.

Я пролистала страницы, пока не нашла место, где они были разрезаны, чтобы спрятать между ними кинжал. Тот, что висел на моем поясе, потеплел. Он идеально подходил по форме. Мне даже не нужно было прикладывать его, чтобы знать наверняка. Зарина использовала обсидиановый клинок. Артефакт, не только наделенный сущностью Анубиса, но и когда-то принадлежавший ему.

– Я боюсь за тебя, – прошептала Нур, смотря на тайник, в котором когда-то определенно прятали клинок.

Я была напугана не меньше, но не хотела думать о кинжале. Что сделано, то сделано. Теперь нам нужно было как-то все исправить. Единственный способ состоял в том, чтобы связать Анубиса и сломить его власть над нашей сестрой и гелиоанцами, которых ей удалось склонить на свою сторону, а затем изгнать губительную тень темного бога из моего тела. Нам нужно было узнать, что написано в этой книге.

– Как ты думаешь, жрецы смогут перевести ее? – спросила я. – Или лучше показать ее писцам?

– Сначала я позову Бенира, – прохрипела Нур. Она пересекла комнату и открыла дверь. В коридоре я заметила знакомое лисье лицо.

– Ред? – встревоженная, я поднялась на ноги.

– Привет, Ситали. – Он осмотрел стражников и, несмотря на их запрет, вошел в комнату. – Берон послал меня проверить, все ли с тобой в порядке.

Нур успокоила стражников, заверив, что знает Реда.

Я положила книгу на стол, но он успел заметить призрачные тени, танцующие вокруг моих пальцев. Я никогда не замечала подобных теней вокруг отца. Как он совладал с книгой, если сущность темного бога никогда не была спрятана в его плоти? Только если он не заключил договор с Анубисом после нашего отплытия в Люмину…

Ред нахмурился, его губы приоткрылись. Я покачала головой и прошептала:

– Пожалуйста. Пожалуйста, сохраняй спокойствие. Не паникуй.

Нур попросила стражников привести Бениру и Кирана. Ред поставил стул напротив моего, прежде чем присесть и наклониться вперед, положив локти на колени.

– Я должен позвать Берона.

Я покачала головой.

– Не сейчас.

– Я должен показать ему, что видел, Ситали. Такое я от него скрыть не могу.

– Знаю. Ты предан ему.

Он кивнул и засунул руки в карманы.

– Я верен стае, членом которой ты тоже являешься.

Я села на свой стул.

– Покажи ему, что видел, но не забудь упомянуть, что я в порядке.

Ред кивнул и откинулся на спинку стула, телепатически разговаривая со своим Волком. Я почти могла слышать резкий тон Берона.

Нур вышла на балкон, к свету своей матери. Я уловила обрывки их разговора, в которых она умоляла Сол о помощи, мудрости и тысяче других вещей, которые понадобятся, чтобы остановить Анубиса от дальнейшего затуманивания мыслей и умов наших людей.

Двери медленно со скрипом открылись. Я повернула голову, ожидая увидеть Кирана и Бениру. Чего я не ожидала, так это увидеть друга Мерика, гвардейца Йеро, лежащим около стены в холле. Его напарник, о котором Йеро пытался меня предупредить, вошел в комнату и захлопнул дверь, заперев ее изнутри.

Мы с Редом стремительно поднялись на ноги. Я схватила книгу.

– Защити Нур, – сказала я.

Ред покачал головой.

– Не такой приказ мне только что отдали.

– Но это тот приказ, которому тебе следует подчиняться, – предупредила я.

Он стиснул зубы.

– Я. Не могу.

Я направилась к арке, которая вела на балкон. Ред должен защитить Нур, даже если ему придется заслонить сестру моим же телом.

Лысая голова стражника блестела от пота, который ручейками стекал по его вискам. Он принял боевую стойку, а килт расправил, чтобы двигаться быстро и плавно. Направив на меня свое копье, он с ревом начал огибать стол. Ред встретил его боевой клич свирепым рычанием, мгновенно превратившись в волка. Клочья разорванной одежды разлетелись по полу. Его рыжая шерсть встала дыбом, когда он двинулся вперед, чтобы загородить меня и Нур от стражника, чей разум был затуманен Анубисом.

Зарычав, Ред направился к гвардейцу, который даже не вздрогнул, когда человек перед ним превратился в зверя. Противник даже не потрудился опустить копье, с лихорадочным блеском в глазах он продолжал наступать, пока не нанес первый удар. Стражник отступил, крепче сжимая рукоять копья.

Он снова ударил, но Ред успел уклониться.

Волк оскалил зубы и зарычал. Он давал стражнику шанс одуматься, потому что я знала – Ред мог расправиться с ним в считаные секунды. Мужчина метнулся влево, но Ред остановил его.

– Ты умрешь, если не одумаешься, – предупредила я предателя.

– Я умру, если не сделаю этого, – ответил он, истерически рассмеявшись, прежде чем слезы потекли из его глаз. – Мне суждено умереть в любом случае.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, выглядывая из-за спины Реда. Стражник сделал еще один выпад и полоснул воздух кончиком своего копья, едва не задев передние лапы Реда. Он побежал направо, но волк снова оказался проворнее.

Потный и тяжело дышащий, но решительно настроенный стражник встретился со мной взглядом.

– Мне очень жаль, – сказал он, его губы дрожали. В одно мгновение его взгляд изменился. Страх исчез, сменившись чем-то гораздо более первобытным. Осознание таилось в глубине его глаз. Тени книги мертвых потянулись к нему, и губы мужчины приоткрылись, обнажив похожий на деготь язык, такой же, каким стал язык отца после его смерти. – Ситали, – произнес стражник слишком мощным и взрослым голосом для такого молодого человека. – Йа кек ра.

Он говорил на древнем языке, который использовался в Гелиосе и Люмине до Великого Разделения. Прошли годы с тех пор, как я выучила этот язык, но мне удалось понять, что он сказал.

Мое темное солнце.

Знакомое рычание раздалось позади меня, и дрожь пробежала по моей спине, когда Берон ворвался с балкона в комнату. Очевидно, Келум провел его через портал, который открыла моя сестра, потому что теперь Люмин стоял рядом с Нур.

Холодные глаза Берона встретились с моими. Я почти слышала, как шуршит его мех, когда он шагнул вперед. Комната стала казаться меньше, когда камни под моими ногами зазвенели от грохочущей угрозы Волка.

– Ситали, – позвала сестра, призывая подойти к ней и Келуму. Мороз собирался в ладонях Люмина, даже когда пламя Нур вспыхнуло в его огненной манжете. Корона лунного света сияла на его голове. Руки моей сестры покраснели, готовые расплавить все, к чему придется прикоснуться.

Каким-то образом я отдалилась от сестры. Возможно, тени притянули меня к темному богу?

Берон зарычал:

– Йа кек ра. Ахманет…

Я мысленно перевела его слова: «Мое темное солнце. Дар луны».

Берон говорил мысленно, но лицо стражника окаменело. Анубис слышал каждое слово.

С поднятым копьем и лицом, искаженным ужасающей смесью страха и ярости, он бросился на Волка. Берон оскалил зубы и потянулся к горлу мужчины. Все было кончено в считаные секунды. Берон потряс головой из стороны в сторону и швырнул тело стражника через всю комнату. Его копье со звоном упало на пол.

На мгновение воцарилась ненатуральная тишина, когда мужчина ахнул, прежде чем захлебнуться собственной кровью, что хлынула из рваной раны. Когда пол покрылся алой жидкостью, Нур побледнела. Я прижала книгу к груди и обогнула Берона и Реда. Последний хотел наброситься на меня, прежде чем понял, кто перед ним.

Во взгляде его светилось извинение. Я подошла к двери и открыла ее.

– Куда ты? – воскликнула Нур.

– Йеро! – крикнула я, падая на колени перед другом Мерика. На его теле не было видно никаких ран. Под ним не было лужи крови.

– Не надо, – сказал уже принявший свой человеческий облик Берон позади меня. Он, обнаженный и все еще переполненный энергией, присел рядом со мной. – У него сломана шея. – Он указал на крутой изгиб, который я не заметила.

Я прикрыла рот ладонью.

Нет.

– Он пытался предупредить меня. – Я посмотрела на Волка. – Он знал, что стражник был заражен.

Берон замер. Его мускулистые руки и грудь превратились в камень.

– Что это? – спросил он, указывая на книгу в моих руках. Прозрачные тени, льющиеся от нее, скользили по моей коже.

– Книга мертвых, – прохрипела я.

Он протянул руку, как будто хотел забрать книгу, но я повернулась и убрала ее подальше от Волка.

– Не трогай! Я единственная, кто может прикоснуться к ней и не обжечься.

Берон так крепко стиснул челюсть, что я подумала, – она вот-вот сломается.

– Почему именно ты?

Я бросила на него взгляд, который говорил, что причина очевидна.

В этот момент Берон выглядел так, будто готов был перегрызть глотку кому угодно.

По коридору послышались торопливые шаги, Бенира и Киран спешили к нам. Киран, заметив Йеро, прерывисто вздохнул. Я удивлялась, как горький запах новой смерти сочетался в нем с чувством вины. Был ли его язык таким же обугленным, как у гвардейца, которого Берон разорвал на части?

– Жрец Бенира, – осторожно сказала я. – Моя сестра ждет тебя внутри.

– Что здесь произошло, Асена? – спросил он с разинутым ртом, ужас исказил его черты. При виде Йеро, мертвого и осунувшегося, Бенира побледнел. Чем дольше мы говорили, тем сильнее синели его губы и кончики пальцев.

– Темный бог всему виной, – сказала я, пристально смотря на Кирана. – Атон нуждается в твоем руководстве. Внутри еще один мертвый стражник.

– Конечно, – заикаясь, пробормотал Бенира, поспешно направляясь шаркающим шагом к двери. Киран хотел последовать за ним, но я встала и, толчком в грудь остановила того, кто предал мою сестру. – Только не ты.

– Я знаю, что ты думаешь, но я не служу Анубису, – сказал Киран, подняв руки в мольбе.

– И все же ты знал, где найти это… – Я крепче сжала книгу.

– Потому что Сол показала мне.

Я наклонила голову, не веря ни единому слову.

– Сол?

Киран провел рукой по лицу.

– Богиня была так похожа на Нур, что сначала я подумал, что это она.

– Неудивительно, что ты последовал за ней, – съязвила я.

Жрец стиснул зубы, но все же объяснил:

– Приблизившись, я понял, что это богиня. От нее исходил жар. Воздух вокруг нее колебался, искажая все, будто мы стояли на песке. Богиня жестом пригласила меня следовать за ней в комнату вашего отца. Когда я повиновался, она присела на корточки перед одним из камней, устилающих пол. Убедившись, что я вижу, перед каким именно, она просто… исчезла. – Жрец посмотрел себе под ноги, затем выпрямил спину и поднял глаза. – Я буду служить Сол и моему Атону до самой смерти. Мне жаль, если ты с этим не согласна, но богиня избрала меня для этого.

«И это все, что имеет значение», – подразумевал он, но не сказал вслух.

– Твоя служба, как и твоя жизнь, закончатся гораздо раньше, чем ты думаешь, если не выкинешь Нур из своего сердца. Ты сделал свой выбор, а она сделала свой.

Берон медленно встал, прикрывая свою наготу, как мог.

– Ты не можешь служить Сол, когда твое сердце разбито. Жрец должен отдать свое сердце богине, – отчитывала я.

– Уверяю тебя, я пытаюсь, но с чувствами не так легко совладать. Может, я и жрец, но я также и мужчина. Ты должна это понять, – добавил он уже мягче. – Мерик мертв, но ты все еще хранишь его в своем сердце

Даже если он уже мертв. Даже если это моя вина. Даже если он никогда не вернется.

Меня тошнило от этого разговора.

– Покажи мне свой язык. – Киран выглядел растерянным, но все же открыл рот и высунул язык. Тот был розовым и целым, а не гнилым, как я предполагала. Разум Кирана и правда не был затуманен темным богом.

Чтобы узнать наверняка, я прижала книгу к его груди, пока жрец не зашипел от боли, а на его коже не появился красный ожог. Порядочный человек извинился бы, объяснил бы жрецу, почему его обожгли. Я не могла заставить себя вести себя прилично, поэтому пренебрежительно посмотрела на Кирана и сказала:

– Берону и Реду нужны килты.

Жрец медленно поджал губы. Он переключил свое внимание на коридор и позвал ошеломленную женщину, стоявшую в нескольких футах с прижатой ко рту рукой. Она бросилась прочь, вернувшись через несколько мгновений с двумя плиссированными темно-синими килтами. Берон поблагодарил женщину и ловко завязал килт вокруг талии. После чего он попросил ее привести еще двух жрецов. Когда она спросила, кого именно из братьев он желает увидеть, Волк ответил, что подойдет любой.

Женщина поспешила прочь, чтобы исполнить приказ.

Когда я прошлась взглядом по каждому мускулу и шраму Берона, у меня перехватило дыхание, а кровь в жилах закипела. Все это делало его человеком, которого я знала, и Волком, с которым хотела сражаться бок о бок. Чтобы защитить его, как он защищал меня.

– Иди внутрь, жрец, – раздраженно сказала я Кирану, стараясь, оторвать взгляд от Берона. – Отнеси это Реду. – Я передала Кирану второй килт, и он оставил нас в холле.

Женщина, которая раздобыла килт для Берона, вернулась, ведя за собой двух жрецов. Когда они подошли к Йеро, я отвернулась от Волка и рассказала служителям Сол о стражнике, чье тело лежало внутри зала для переговоров. Жрецы пообещали вернуться за ним позже. Они подняли безжизненное тело Йеро за лодыжки и запястья и унесли его. Когда голова друга Мерика откинулась назад, перелом в позвонках стал более заметным и напомнил мне, как я подвела его.

Меня переполняли эмоции.

Я подвела Йеро, потому что не прислушалась к его предупреждению. Не отреагировала, когда он осмелился намекнуть мне, что с его напарником что-то не так. Теперь они оба были мертвы, и я ничего не могла сделать, чтобы вернуть их.

Я следила за жрецами, пока они не достигли конца коридора и не скрылись из виду, унося с собой Йеро как свидетельство моей неудачи и угрозы, масштабы которой мы не осознавали. Даже если Анубис еще не вырвался из своего темного царства, он прочно занял свое место среди нашего народа.

Весьма умно. Мы с Нур не решились бы убивать жителей Гелиоса, видя, как они пытаются вырваться из-под контроля темного бога. Тем более если мы знали их раньше, до того, как их человечность уступила место силе Анубиса. Знали родных, которые ждали жертв темного бога дома, и будущее, которое они мечтали увидеть.

Я прижала книгу мертвых к сердцу и задумалась, не проникли ли ее тени в мое сердце, потому что я едва контролировала себя. Едва удерживала вместе, в подобии полезной формы, острые осколки, на которые меня разбило произошедшее.

Если львица и предвидела тьму внутри меня, она не упомянула об этом. Мог ли бог мертвых скрыть будущее даже от Сфинкс?

14

Нур стояла рядом со склонившимися над телом нападавшего жрецами.

– Я хочу, чтобы вы проверили, нет ли на его теле свежих шрамов. Сообщите мне, если что-нибудь найдете, – проинструктировала она. От меня не укрылся быстрый взгляд, который сестра бросила на мой живот.

Если Зарина использовала клинок против меня, скольких еще она или отец заразили до того, как мы вернулись с Гелиоса?

Страшнее всего, если им больше не нужен клинок, чтобы распространять мерзость Анубиса по всему королевству.

Нур и я поговорили с Бенира. К сожалению, старший жрец не сумел прочесть язык, на котором была написана книга мертвых.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Я никогда не видел письма, подобного этому. Как будто книга знает, что я пытаюсь… – Он нахмурился. – Написанное меняется само по себе. – Он взглянул на страницу, которую я держала открытой. – Если вы все же попробуете расшифровать это, будьте очень осторожны, – многозначительно сказал он мне. – Мы не знаем, кем написана эта книга и какую магию содержат слова, спрятанные в ней.

– Думаю, автор нам известен, – заявила я, озвучивая то, что он так деликатно старался не произносить. – Для меня написанное не меняется. Слова остаются теми же.

В водянистых глазах жреца светился страх.

– Тогда, возможно, лучше вообще не читать эту книгу.

– Чтобы кто-то другой прочитал и использовал ее содержимое против нас? Сама Сол привела Кирана к книге. Значит, Анубис не мог послать Зарину или кого-либо еще из своих приспешников, чтобы забрать ее? – поспорила я.

– Эта книга не может оставаться здесь, – сказала Нур. – Ты должна взять ее с собой. Подальше отсюда. В место, где никто ее не найдет. Прочти все, что только сможешь, но будь предельно осторожна. – Сестра склонила голову перед старшим жрецом. – Спасибо, Бенира.

Он поклонился в ответ.

– С превеликим удовольствием, мой Атон. – Бенира повернулся ко мне и снова поклонился. – Асена, мой совет таков: если вам не удастся расшифровать то, что написано в этой книге, найдите способ уничтожить ее.

– А я думала, жрецы верят, что все знания должны быть сохранены.

Он покачал головой.

– Если мы уничтожим Анубиса или заключим его в тюрьму, как однажды это сделал Скульптор, худшее – это допустить, чтобы кто-то нашел книгу мертвых в будущем. Я придерживаюсь того же мнения, что и Сарик: нельзя стереть свою историю без извлечения из нее определенных уроков. Но в данном случае я готов сделать исключение. Анубис – чума, которую нужно уничтожить. Без следа. Полностью. Навсегда. – Он сложил свои забинтованные руки вместе и снова поклонился нам. – Да пребудет с вами Сол. – Осторожно держа поврежденные руки перед собой, Бенира оставил нас, чтобы присоединиться к своим братьям.

– Почему он до сих пор не исцелился? – спросила я Нур.

Сестра не знала, что ответить. Когда жрецы обжигали ноги, ступая по песку, их раны быстро заживали. Был ли ожог от теней более опасным? Может ли темная сущность Анубиса проникнуть в тело жреца через рану?

Я наблюдала, как темные завитки выползают из книги и обвиваются вокруг моей кожи, будто бы ища у меня защиты. Как будто они думали, что я не посмею последовать совету Бениры и уничтожить их. Уничтожат ли они вместо этого меня, как уничтожили разум того стражника? Неужели я умирала от невидимой раны и даже не осознавала этого?

Несмотря на обожженные руки и преклонный возраст, Бенира помог своим братьям унести тело охранника. Завтра они подготовят тела и отнесут их на вершину храма Сол. Нур позовет свою мать, и та поглотит приемлемые части, разжигая свой великий огонь еще сильнее.

Я надеялась, богиня увидела, как стражник, напавший на нас, пытался сопротивляться воле Анубиса. Он не хотел причинять нам вред. Он был вынужден это сделать. Его слова все еще звучали у меня в голове.

Я умру, если не сделаю этого. Мне суждено умереть в любом случае.

Я была напугана. Если тени, которые управляли им, таились внутри меня, на что я могла пойти ради темного бога?

Вскоре, чтобы вымыть пол, прибыли слуги. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Нур стала Атоном, но ее подданные уже выглядели лучше. Их кожа приобрела более здоровый оттенок, а глаза ярко светились, даже несмотря на все еще таившийся в них страх. Я задавалась вопросом, пришлось ли им смывать и мою кровь с каменного пола.

Лицо моей сестры все еще было пепельно-серым, но она расправила плечи в ту сильную прямую линию, которая означала, что она готова сражаться.

– Тебе следует немного отдохнуть. Я приду за тобой, если узнаю что-нибудь новое.

– Я хочу знать, что мой сын в безопасности, – сказала я.

Нур кивнула, ее взгляд расфокусировался, когда она мысленно обратилась к львице. Ее рука слепо потянулась к моей и сжала ее.

– С ним все хорошо.

– Киран не служит темному богу, – сообщила я. – Келум уже вернулся в Люмину?

Нур кивнула. Я знала, – она хотела, чтобы он остался, и Люмин хотел этого не меньше. Ни один из них не был достаточно храбр, чтобы признать, что они нуждались друг в друге. Когда они наконец поймут, что вместе гораздо сильнее, чем по отдельности?

– Он не хочет расставаться с тобой.

Нур нахмурилась.

– Это он тебе такое сказал?

Я кивнула.

– Не сегодня, на днях.

– Я думала, что если попрошу остаться, он решит, что я давлю на него.

– Думаю, он был бы рад, если бы ты задавила его, – пошутила я.

Из-за царившей вокруг тяжелой атмосферы мои слова показались вынужденными, но я сказала именно то, что хотела. Келум мечтал остаться с Нур. Рядом. Навсегда. Он ясно дал это понять, когда вручил ей манжету и надел это украшение на ее руку, тем самым подчеркнув свои намерения. Он показал Нур корону лунного света и подарил свое сердце и преданность.

– Я пойду к нему, когда только смогу, – пообещала Нур. – Спасибо. – Она посмотрела на что-то у меня за спиной. – Кажется, волки очень беспокоятся.

Я оглянулась и увидела, как Берон и Ред переминаются с ноги на ногу, обсуждая что-то вполголоса и поглядывая то на выход из комнаты, то на меня.

– Думаю, ты права.

– Я открою для всех портал.

Тяжесть сегодняшних событий сделала мои ноги тяжелыми в тот момент, когда я вышла из тепла Гелиоса на прохладный горный воздух. Аромат колючих деревьев и свежего снега встретил нас перед Домом Волков.

Мы едва успели попрощаться с Чейзом, как он сразу же отправился в Гелиос по приказу своего вожака. Нур предложила провести его через портал, но Берон хотел, чтобы волки охраняли не только оба королевства, но и пространство между ними. Чейз пробежится по сумеречным землям, чтобы проверить, все ли там в порядке, и прибудет в Гелиос через несколько часов. Мы смотрели, как он исчезает за деревьями, как его серый мех сливается с пятнами свежего снега.

Ред указал на Дом.

– Я собираюсь немного поспать, пока у меня еще есть шанс.

– Спокойной ночи, – отозвалась я.

Он обменялся многозначительными взглядами с Бероном.

Тот осторожно взглянул на книгу, все еще прижатую к моей груди.

Воздух между нами внезапно наэлектризовался. Как будто в небе разразилась буря, и молнии вот-вот должны вонзиться в землю вокруг нас.

Волк выпрямился, своей позой бросая мне вызов. Он словно говорил, что видит меня – не сестру Атона, не ту, которая пыталась разрушить все, к чему прикасалась, включая Люмину и власть его брата над этим королевством. Он видит даже не Асену… Как будто Берон не замечал темных теней, танцующих вокруг моих пальцев и горла. Словно ему было все равно, что часть Анубиса заперта внутри меня.

Может быть потому, что он решил сделать меня частью своей стаи. Может, за этим скрывалось что-то более глубокое. В любом случае, я не была уверена, что хочу заходить так далеко. Я все еще не умела плавать и легко могла утонуть.

Несмотря на мою сдержанность, я все же тянулась к нему.

– Зачем ты пришел в Гелиос сегодня вечером? Ред не был в опасности.

Берон медленно подошел ближе.

– Я пришел не для того, чтобы помочь Реду. Не из-за книги или жрецов, даже не из-за темного бога. Я пришел за тобой, Ситали.

Мое сердце рвалось к нему.

Сделав еще один шаг, я стерла оставшееся между нами расстояние и вытянула шею, когда Берон наклонился ко мне. Мое дыхание коснулось его заросшей щетиной челюсти. Я запечатлела нежный поцелуй на гладкой коже чуть выше. Когда я отстранилась, он обхватил мою талию.

– Что это значит?

Мое сердце треснуло от тяжести правды.

– Мне больше нечего тебе дать.

Его грудь замерла под моей рукой.

– О чем ты?

– Твоя мать, Келум и Нур, все члены стаи приготовили подарки в честь твоего дня рождения.

Серебряный медальон с выгравированным на нем портретом Берона. Выдержанная до совершенства бутылка гелиоанского вина и банка люминанового песка, усыпанного перламутровыми ракушками. Даже стая пообещала какой-то сюрприз во время их следующей пробежки.

Я могла только догадываться, что они задумали, но надеялась, что темный бог не испортит их планов.

Мои ресницы затрепетали, когда я изо всех сил пыталась произнести слова, замершие на кончике моего языка.

– Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделал. Никаких подарков не хватит, чтобы показать, как сильно… – Я замолкла.

– Ситали, – прошептал он мне в висок, царапая нежную кожу своей щетиной. – Ты мне ничем не обязана.

– Я обязана тебе всем, – возразила я, едва дыша, когда он сжал мою талию еще сильнее.

Он прислонился своим носом к моему, и я подалась навстречу этому прикосновению.

– Я не могу думать ни о чем и ни о ком другом, когда ты в опасности.

Я сдавленно хихикнула.

– А разве бывают моменты, когда я в безопасности?

Берон улыбнулся, отчего ямочка на его щеке стала глубже. Я провела по ней большим пальцем.

– Я испытываю странное влечение к тебе, – призналась я, не в силах удержать это в тайне.

Его улыбка стала жестче, он отступил, и притяжение, которое я только что чувствовала, превратилось в резкий толчок. Невидимое расстояние, похожее на огромную, зияющую трещину, раскалывающую землю, открылось между нами.

– Я не уверен, что ты понимаешь, что говоришь или делаешь, – поморщился Берон.

От удивления я отшатнулась назад.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что не так давно ты вела себя точно так же с моим братом. Насколько я помню, ты даже поцеловала его в губы. Твои эмоции меняются слишком быстро.

От его слов я почувствовала острую боль глубоко в груди. Я чувствовала его эмоции. Его страдания. Разочарование, подобно острым зубам, ломало и грызло его изнутри, пока он боролся за господство над собственными чувствами. Берон пытался оттолкнуть меня.

Камень за камнем он возводил стену, чтобы защитить от меня свое сердце.

А потом, когда ему удалось прервать связь, которая появилась между нами, все чувства исчезли. Глубокую боль вырезали из меня, оставив лишь холодную пустоту, которая напомнила о заснеженных и покрытых инеем горах.

Горькое, печальное чувство одиночества.

Мое темное солнце. Дар луны.

Я поняла, что Берон сказал это только для того, чтобы расстроить темного бога. Для него эти слова ничего не значили. Я не знала, с чего вдруг подумала об обратном и почему меня это заботило.

– Ситали, – тихо произнес Берон.

Я бросила на него рассерженный взгляд.

– Не смей.

Он не имел права так играть с моими чувствами. Он сказал, что мои эмоции слишком переменчивы, потому что я еще не превратилась в волка. Может, Берон прав, и лучше проигнорировать то, что я к нему испытываю.

15

Солнечный свет пробивался над вершинами гор яркими бело-золотистыми лучами, которые сверкали и переливались на скопившемся в расщелинах снегу. Впрочем, не Сол разбудила меня. Я проснулась от резкого шума, раздавшегося у моего окна.

Я быстро оделась в мягкий, как масло, кожаный наряд, который принесла мне Вада, засунула книгу за пояс и зашнуровала ботинки. В доме было тихо, когда я спустилась по ступенькам, прошла через большую комнату, мимо камина и вышла через парадную дверь.

Теплый свет осветил мои икры, колени, бедра и живот, когда я пересекла крыльцо, чтобы поприветствовать Сол. Мне пришлось прикрыть глаза от солнца рукой, чтобы увидеть, кто побеспокоил меня.

Реда и Холта снаружи не было. Чейз ушел. Амарис не стала бы бросаться камнями в мое окно.

Со стороны Дома послышались шаги. К моему удивлению появился Келум.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, смущенная и пораженная.

– Просто пришел тебя проведать.

– А ты не мог войти в Дом и позвать меня по имени?

Он засмеялся, затем застенчиво засунул руки в карманы брюк.

– Мой брат думает, что теперь он должен о тебе заботиться.

– Не только он, но и все остальные, – проворчала я, спускаясь по ступенькам, чтобы встать рядом с Келумом.

– Хочешь прогуляться? – спросил он с надеждой в голосе.

– Конечно, – протянула я.

Зачем он пришел? Уж точно не для того, чтобы провести время с ужасной сестрой своей возлюбленной.

Мы вошли в лес, где из-за деревьев полосы тени чередовались с солнечным светом. Холод сменялся теплом. Долгое время Келум молчал.

– Тебя послала Нур? – предположила я.

– Не совсем. Хотя, она обрадовалась, когда я сказал, что собираюсь повидаться с тобой. – Его шаг был шире моего, поэтому Келум шел медленно. Я почти поверила, что мы двое друзей, которые просто вышли прогуляться, наверстывая упущенное. Почти. – Она рассказала мне обо всем, что случилось. О Киране, Бенире, стражниках, книге… – многозначительно произнес он.

У меня скрутило живот. Интересно, это чувство исходило от меня, от книги или от теней, охраняющих ее.

– Если ты пришел за книгой, я тебе ее не отдам.

Келум усмехнулся, пригибаясь, чтобы избежать низко свисающей ветки. Чтобы дотянуться до нее, мне пришлось бы подпрыгнуть.

– Я не хочу забирать книгу. Я пришел посмотреть, влияет ли она на тебя, и проверить, хорошо ли ты себя чувствуешь, после того что случилось со стражниками.

– Если тебе это о чем-то говорит, в последний раз я была так напугана, когда думала, что умираю, – ответила я. – Ты видел его. Он не хотел причинять нам боль, и уж точно не хотел умирать. Он не заслужил такого конца.

– Жрецы обнаружили свежий шрам на тыльной стороне его ладони. Чистый порез.

– Нур следует проверить всех гвардейцев на наличие подобных отметин, – пробормотала я.

Келум кивнул.

– Она уже попросила жрецов помочь с этим. Они решают, что делать со всеми, кто окажется помеченным. – Келум помолчал. – Должен быть способ избавить их и тебя от сущности темного бога.

– Надеюсь, этот способ не связан со смертью, – криво усмехнулась я, испугавшись, что это может быть единственным способом очиститься от магии Анубиса.

– До этого не дойдет, – поклялся Келум. – Нур хотела прийти, но она занята со жрецами. Она едва успевает дышать между похоронами охранников и решениями, которые необходимо принять перед началом розыска меченых.

У Атона и жрецов и так было много обязанностей, но теперь, когда все рушилось, на их плечи ложилось еще больше ответственности.

– Вот почему она нуждается в тебе. Чтобы ты напоминал ей, как дышать и передвигать ноги. Как оставаться сильной и не падать духом. Что иногда это нормально – плыть по течению, вместо того чтобы бороться с ним.

Келум улыбнулся.

– Я пытаюсь.

Мы подошли к реке, где удивительно голубая вода ревела, как мысли в моей голове.

– Значит, книга и ее тени тебя не беспокоят? – осторожно спросил он.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «беспокоить», – уточнила я. Они еще не взяли под контроль мое тело, если он спрашивал об этом. – Келум? – Я встала на валун, чтобы посмотреть ему в глаза. – Что произойдет, если уже после моего превращения в волка Анубис сможет манипулировать мной, как сделал это с гвардейцем прошлой ночью?

Келум не пошевелился, только поджал губы. Под темной туникой его грудь медленно поднималась и опускалась, но мне почему-то казалось, что он стал дышать глубже. Как будто, как и моя сестра, Келум забыл о необходимости периодически дышать. Мне показалось, что у него не было ответа на мой вопрос.

– Мы должны что-то сделать, – добавила я. – Либо умолять Люмоса отложить превращение, пока мы не найдем способ удалить сущность темного бога, либо остановить меня, прежде чем он с моей помощью разорвет мир на части.

– Еще слишком рано предполагать, что с тобой может случиться что-то подобное, – мягко сказал он, но я знала Келума слишком хорошо. Он был мыслителем.

– Слишком опасно предполагать, что этого не произойдет. – При этой мысли у меня сердце сжалось в груди. – При необходимости тебе придется сделать все, что потребуется.

Даже если я не произнесла этого вслух, он знал, что я имела в виду. Если Люмос не помешает мне превратиться в зверя, а Анубис направит мои клыки и когти на невинных, им придется меня убить.

– Нур не сможет так поступить с тобой, – прохрипел он.

– Тогда ты должен это сделать. Или Берон.

– Берон тоже не сможет, – сказал Келум.

– Думаю, он бы справился, но даже если что-то помешает ему, выбор все равно падает на тебя, Люмин. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне это.

Он покачал головой.

– Как ты можешь просить меня о таком?

– Потому что мне нужен кто-то, кто сдержит свое слово и защитит моего сына, когда меня не будет рядом.

Он впился в меня взглядом своих серебристо-голубых глаз.

– Ты действительно напугана.

Я кивнула.

Келум резко повернул голову в сторону Дома.

– Ох, ох, – пробормотал он.

– Что такое?

– Берон проснулся и ищет тебя.

Раздраженная, я сдавленно застонала, но умолкла, когда поняла, что ушла, ничего не сказав. Волк имел полное право искать меня, чтобы уберечь свою стаю от монстра, которого сам же впустил в свое жилище.

Мы с Келумом направились к Дому.

– Я говорю ему, что ты со мной, и все в порядке.

Учитывая ссору прошлой ночью, в которой Берон вспомнил о моем интересе к Келуму, я сомневалась, что он оценит нашу совместную прогулку. Это еще раз подтверждало, что наша «дружба» обречена на провал.

Мы шли по тропам, оставленным копытами и множеством человеческих ног. Приблизившись к дому, мы услышали спор. Мужской голос и женский. Берон и Амарис.

Я остановилась, чтобы послушать, о чем они говорят.

Келум приоткрыл рот и двинулся вперед.

– Вероятно, нам не следует подслушивать.

Я протянула руку, чтобы остановить его.

– Нет, мы очень даже должны это сделать, – поправила я. Я хотела знать, что Волк скажет, когда он не знает, что я слышу его речь или его мысли.

Берон в отчаянии развел руками.

– Между нами никогда ничего не было. Ты мой друг, ты мне как сестра, Амарис. Я не хочу портить это.

Она умоляла его.

– Мы не родственники, и ничто никогда не изменит нашу дружбу.

– Она уже изменилась, – возразил он. – Ты другая. Буквально на грани. Постоянно расстраиваешься из-за меня или из-за нее.

– Ничего подобного, – заверила она, качая головой. Сквозь зеленые иголки я могла видеть яркий цвет ее волос. Я видела Берона, стоящего в напряженной позе, и чувствовала его чистый аромат, витающий в воздухе.

– Послушай, я знаю, что она тебе нравится. Ты сказал мне об этом в сумеречных землях, но также ты добавил, что это притяжение, как упрямый огонь, который нужно потушить. Я знаю, что она тебе небезразлична. Иначе ты бы не стал ее спасать. Но ты ее не любишь.

Берон говорил с Амарис обо мне, когда мы были в сумеречных землях?

– Что ты знаешь о любви? – прохрипел он и скрестил руки на груди, создавая барьер из мышц и плоти, чтобы прикрыть свое сердце.

– Ответь мне на один вопрос, – бросила она вызов. – В подобной ситуации стала бы Ситали спасать тебя? Если бы она услышала твой зов о помощи, пошла бы она прямо к Сол, умоляла бы ее сделать что угодно, поставила бы твою жизнь на первое место?

От злости желваки заходили на челюсти Берона.

– Она не Атон, а значит, не имеет связи с богиней солнца, – слабо возразил он.

– Но если бы у нее была подобная возможность… – уточнила Амарис. – Если бы она могла поговорить с Сол, сделала бы она это? И даже если бы ей не удалось, вопрос – стала бы она пытаться?

Берон молчал. Я не могла поверить, что он не кричал ей в лицо: «Конечно, она бы попыталась!»

– Берон, если ты не можешь немедленно ответить «да», тогда она не заслуживает даже крупицы твоего внимания. И уж тем более твоего сердца. – Голос Амарис дрогнул. – Если ты избавишь мир от Анубиса, сможешь попросить Люмоса освободить тебя от ее власти.

О чем она говорит? У меня нет над ним никакой власти…

Я едва могла дышать, едва сдерживала ярость, боль и смятение, которые бурлили во мне. Вдруг я осознала, что даже не знаю, мои ли это эмоции или Берона. Или мы чувствовали одно и то же, наши эмоции накапливались и сливались воедино.

– Она не заинтересована во мне, – сказал он. – Но я пытаюсь объяснить, что и я не заинтересован в тебе подобным образом.

Амарис покачала головой.

– Если Люмос разорвет парную связь, твои чувства могут измениться. – Она коснулась его руки, отрывая ее от груди Берона и проводя пальцами по его обнаженной коже. Он закрыл глаза, но не отстранился.

Парная связь.

Эти слова пронеслись в моей голове, но волна гнева, которую я почувствовала, хлынула, как бурлящая река, что с корнем вырывает деревья в спокойной долине. Я сорвалась с места, вышла из леса, не в силах видеть ничего, кроме руки Амарис на его коже.

Взглядом она умоляла заметить, выбрать ее.

– Ситали, – предупредил Келум, мягко схватив меня за руку.

Я вырвалась.

– Не прикасайся ко мне, – прорычала я.

– Подожди, – снова попытался Люмин.

– Не прикасайся ко мне! – закричала я, тени струились из моего рта и ладоней, скользили по моей коже, разжигая жгучее темное пламя, которое гноилось внутри. Я врезалась в Амарис, и та с громким вздохом упала. В следующую секунду она уже была на ногах, как будто ничего не произошло.

Когда Келум и Берон разняли нас, я ткнула пальцем в ее сторону. Келум решительно оттолкнул меня, но я еще не закончила.

– Не смей прикасаться к нему! Он объяснил тебе, что чувствует. Ты не имеешь права! – Я ахнула, прижимая руку к груди. С каждой секундой в ней росла и распространялась боль. – И ты понятия не имеешь, на что я готова ради него.

Амарис боролась с Бероном, который удерживал ее одной рукой.

– Имеешь в виду, на что готова ради него сейчас? А раньше, до того, как Люмос связал вас вместе? Ты его не заслуживаешь! – выплюнула она.

– Знаю! – крикнула я, толкая Келума. От боли моя грудь тяжело вздымалась. – Я знаю, что не заслуживаю его, но мне все равно.

Ужасный рык вырвался из груди Амарис. Сморщив нос, она обнажила зубы, которые, удлинились, превратившись в клыки. Она тяжело дышала, готовая вот-вот стать волком. Внезапно она повернула голову к Берону, который отпустил ее и встал передо мной и своим братом.

«Ради Люмина, – напомнила я себе… – Волк поклялся защищать Люмина даже от своих собратьев».

Амарис уставилась на Берона так, будто не могла поверить в то, что он мысленно кричал ей. Она усмехнулась:

– Ты ошибаешься, – ее взгляд метнулся ко мне. – Эта девушка уже уничтожена.

В книге мертвых сказано, что Анубис был уничтожен… и сравнение поразило меня, как удар в живот. Это привело меня в ярость.

Готовая разобраться с ней раз и навсегда, я попыталась обойти Келума. Если она хотела драки, она ее получит.

– Ситали, остановись! – крикнул он.

Одно дело – плеваться ядом в меня, и совсем другое – манипулировать Бероном, чтобы…

– Ситали!

Внезапно меня осенила мысль, и я посмотрела на Келума. В ужасе я прикрыла рот рукой.

Что, если я совершила ужасную ошибку?

Если Люмос связал Берона со мной, чтобы спасти… тогда то притяжение, что существовало между нами, было создано богом луны. Мы – всего лишь марионетки в его игре.

Как тот стражник.

Может, Амарис посмотрела на своего лучшего друга, когда он находился рядом со мной, увидела лихорадочные глаза и прерывистое дыхание и поняла, что Берон ведет себя странно. Что, если она знала, что Волк пожертвовал всем, но никогда не получит ничего взамен?

Ошеломленная, я бросилась прочь от них.

16

Амарис обогнула дом и пошла по узкой каменистой тропинке, которая вела к источнику. Я последовала за ней. Она, конечно, сразу же почувствовала мое присутствие. Не в силах больше терпеть, Амарис развернулась, оскалив зубы.

– Чего ты хочешь?

– Поговорить.

– Мне нечего тебе сказать, – выплюнула она.

– Я хочу узнать больше о парной связи.

Амарис стиснула зубы.

– Почему?

– Потому что ты единственная, кто может честно рассказать мне об этом.

От гнева у нее раздувались ноздри.

– Берон не стал бы лгать.

– Но он постарается быть деликатным. Теперь, когда он обратил меня, но я все еще не прошла первое превращение, Берон обращается со мной так, будто я сделана из стекла. Мне нужна жестокая правда, сказанная прямо в лицо.

Амарис скрестила руки на груди.

– Что ж, тогда задавай свои вопросы.

– Ты любишь его? – спросила я.

Она отвела взгляд.

– Да. Я всегда его любила, хотя с возрастом это чувство изменилось.

– До того, как Берон отправился с Келумом в сумеречные земли, он отвечал тебе взаимностью?

Она прикусила нижнюю губу.

– Не знаю. Он никогда об этом не говорил. – Даже без слов она знала, просто не хотела признавать, что он не чувствовал к ней того же. – Все, что я знаю, после того, как он уехал в сумеречные земли, вы прибыли в Дом Луны на корабле. Мы все встречали вожака, но Берон изменился.

– Что именно изменилось?

Ее ресницы затрепетали.

– Он говорил о Келуме, о том, какой выбор ему предстоит сделать. Только чем больше он рассуждал о своем брате и двух женщинах, борющихся за его сердце, тем чаще твое имя слетало с его языка. Стало ясно, кого из вас он выбрал бы на месте Люмина. Берон был рад, когда Келум предпочел Нур. Он хотел, чтобы брат выбрал твою сестру. Так ты бы осталась свободной и доступной – для него.

Я покачала головой.

– Такого просто не может быть. В Доме Луны я доводила его до бешенства!

Она улыбнулась.

– Именно в этом ты и преуспела. Вместо того чтобы говорить о тебе с почтением, он был переполнен раздражением. А когда ты угрожала Нур на балконе, и, чтобы защитить ее, Берону пришлось открыть свою сущность, это вбило клин между вами. Клин, за который я была особенно благодарна.

– Я правильно расслышала? Ты сказала, что он может разорвать парную связь? Или это подвластно только Люмосу?

Амарис пожала плечами.

– Бог луны создал ее, а значит, может и разорвать. Из того, что Берон успел узнать у Люмоса за те несколько секунд, которые понадобились для принятия решения, следует, что подобная связь – обязательство на всю жизнь. Если ты отвергнешь его, он никогда не сможет найти себе кого-то еще или завести детей. Связь с тобой останется неразрывной.

– Что, если я умру? – спросила я.

– Думаю, тогда связь будет разорвана, – сказала она, глядя на меня с неприкрытой ненавистью. Она шаркала босой ногой по земле, взад-вперед, взад-вперед, отбрасывая камни, обнажая почву под ними. – Я сказала именно то, что думаю. Ты никогда не будешь достойна Берона.

– Я тоже сказала именно то, что думаю, когда заявила, что знаю об этом, – парировала я.

Амарис покачала головой.

– Если он слишком упрям, может, тебе самой стоит спросить Люмоса. Для вашего блага.

Захочет ли Люмос со мной разговаривать? Об этом или о чем-то еще? Я все еще не знала, было ли изображение, которое я видела на затененном лице бога луны, послано им или кем-то другим…

Каменная стена, которую Амарис воздвигла вокруг себя, наконец рухнула и ее подбородок задрожал.

– Берон спас тебя только потому что мог, потому что он такой. Он не хотел быть прикованным к тебе на всю оставшуюся жизнь, отказавшись от тех, в ком может быть заинтересован позже. Даже если речь не обо мне.

Было ясно, что он ей небезразличен. Я не уверена, была ли это жгучая, всепоглощающая страсть, которую я испытывала к Мерику, или лихорадочное столкновение огня и мороза, как у Нур с Келумом. Но ее чувства к Берону были искренними и глубокими.

– Сделка, которую я заключил, тебя не касается, Амарис, – сказал Берон с вершины холма.

– Ты принял решение под давлением. – вызывающе вздернула подбородок она. – Кроме того, Люмос когда-нибудь отказывал тебе в чем-либо? Все, что тебе нужно сделать, это попросить. Уверена, он пойдет навстречу.

Мускул дернулся на его челюсти.

– Мне нужно поговорить с тобой, Ситали. – Берон многозначительно посмотрел на Амарис. – Наедине.

Тень накрыла меня как раз перед тем, как я рухнула на землю. Массивная лапа опустилась на мою грудь. Я закашлялась, в затылке пульсировало. Маленькие, сверкающие звезды танцевали перед глазами.

Грива Сфинкс закрыла мне нос, глаза и губы, когда провидица повернулась лицом к Волку. Она вытянула когти, и те вонзились в мою кожу.

– Слезь с меня! – прохрипела я, цепляясь за ее лапу.

Львица была слишком занята, угрожая Берону, который уже успел превратиться в зверя. Члены его стаи, все в волчьем обличье, окружили нас, готовые броситься в атаку.

– Слезь. С меня! – крикнула я.

Похоже, она меня не слышала. Моя грудная клетка прогнулась еще на дюйм. Казалось, она вот-вот треснет под весом провидицы. Пока я не вспомнила о кинжале Сол.

Прикрепленный к поясу, который дала мне Сфинкс, прямо под моей кожаной туникой, теплый металл прилегал к моей коже. Я обхватила рукоять. Мне едва хватило дыхания, чтобы сказать в последний раз:

– Слезай.

Когда в ответ львица только зарычала на волчью стаю, бросающую ей вызов, я полоснула кинжалом по задней части ее лапы. В мгновение ока ослепительный свет разлился во всех направлениях. Волки заскулили, Сфинкс покачнулась, но лезвие стремительно рассекло плоть и сухожилия.

Свет исчез, но, закрыв глаза, я все еще могла его видеть. Огромная тяжесть, давящая мне на грудь, внезапно исчезла. Я сделала несколько глубоких вдохов и поморщилась, когда грудная клетка смогла снова подняться в полную силу. Может, львица все-таки сломала мне кости.

Разъяренная Сфинкс захлопала крыльями, нависая надо мной. Из ее раны сочилась прозрачная кровь.

– Хочешь умереть? – прорычала она.

– Наоборот – хочу жить! Ты меня чуть не придушила. – Я прижала ладонь к груди. Кожа в ушибленном месте была чувствительной и воспаленной.

Она моргнула своими бездонными глазами и снова приземлилась. Провидица хромала, но ее тело уже начало исцеляться.

– Задумай я убить тебя, даже не стала бы приземляться. Я бы схватила тебя, взлетела так высоко, как только возможно, и бросила бы вниз.

Я представила, как она делает это, и едва сумела подавить дрожь.

– Ты намного крупнее меня. Если не собиралась меня убивать, не знаю тогда, о чем еще ты думала!

– Я думала, что у тебя есть то, что тебе не принадлежит, – ужалила она. – Я беспокоилась, что эта вещица может завладеть тобой.

Книга… Она задрожала у моего живота, прижимаясь ближе ко мне.

– Если она не предназначалась для меня, почему только я могу прикоснуться к ней? – возразила я.

Львица усмехнулась.

– Ты можешь прикоснуться к ней, потому что эта книга сделана из той же сущности, что заключена внутри тебя. Но ты не можешь прочитать ее, верно, Асена?

Я сжала рукоять кинжала, все еще зажатого в моей руке.

– Почему ты не с моим сыном?

Она одарила меня дикой, зубастой улыбкой.

– С чего ты решила, что я не с ним?

– Потому что ты здесь! – крикнула я.

– Правда? – спросила Сфинкс. Затем львица испарилась.

Я посмотрела на Берона, затем на Холта, Реда и Амарис. Все они уставились на место, которое только что занимала Сфинкс. Раздался смех, от ее звенящего голоса у меня волосы на руках встали дыбом. В следующее мгновение львица появилась снова.

– Я дала тебе слово, что буду защищать твоего сына. Этим я и занимаюсь. Там и здесь. Тогда и сейчас.

Снова ее загадки.

– Отдай мне книгу, – потребовала она.

Я бросила настороженный взгляд на Берона. Это грозило вылиться в драку, но я не могла выполнить ее просьбу.

– Нет.

Львица наклонила голову.

– Отдай ее мне.

Я покачала головой.

– Нет. Она тебе не принадлежит.

– И тебе тоже. Она принадлежит ему.

– Теперь эта книга моя.

Сфинкс начала расхаживать из стороны в сторону, все больше беспокоясь и раздражаясь. Чейз назвал бы ее вспыльчивой.

– И ты собираешься сама охранять ее?

– Как раз этим я и занимаюсь, пока мы разговариваем.

– Хранить эту книгу – моя обязанность.

– Будь это так, Сол показала бы ее тебе, а не жрецам, – возразила я.

Грохот, вырвавшийся из ее груди, сотряс землю, но я расправила плечи и посмотрела на львицу так, будто для меня, как и для Рейана, она была котенком.

– Ты не можешь держать эту книгу рядом с моим сыном.

Она откинула голову назад и усмехнулась.

– Ты смеешь говорить мне, что мне позволено делать?

– Он чувствует книгу, – сказала я. – Тени принадлежат ему. Если ты оставишь книгу рядом с Рейаном, темный бог найдет моего сына. Я не могу этого допустить.

Пока львица расхаживала, ее походка вернулась в норму. Хромота, виновницей которой я стала, исчезла.

– Сол сказала тебе прийти? – спросила я.

Львица покачала головой.

– Ты можешь прочитать, что написано в книге?

Сфинкс была самым древним существом на свете, не считая Сол и Люмоса. Если кто и мог это прочесть, то только она.

Провидица моргнула.

– Я не уверена.

– Если дам тебе попробовать, обещаешь даже не пытаться забрать книгу?

– На данный момент, да, – надменно вздернув подбородок, согласилась она.

Я вытащила книгу из-за пояса. Остановившийся справа от меня Берон бросил на меня быстрый взгляд. Его черные волосы все еще стояли дыбом, дрожа от энергии, которая понадобилась бы, чтобы при необходимости наброситься на львицу. Несмотря на то что я мало доверяла обещанию Сфинкс, мне нужно было, чтобы она увидела книгу.

Когда я открыла ее, тени окутали мои руки, оставаясь близко к моей коже и как можно дальше от провидицы.

Холт в форме волка с соболиным мехом стоял рядом с Редом, за спиной Сфинкс. Амарис – волчица красивого бронзового оттенка – была слева от меня. В этот момент что-то между мной и волками изменилось. Они были готовы защитить меня, даже ценой собственной жизни. Каждый из них понимал, реши Сфинкс убить меня, им вряд ли удастся ей помешать. Львица в мгновение ока могла разорвать нас всех в клочья.

Осторожно касаясь сложенного папируса, я показывала провидице затененные страницы. Я наблюдала, как Сфинкс просматривает их. Слово за словом она все дальше отступала назад. Я шагнула к ней.

– Не надо, – процедила она, отстраняясь.

– Она обжигает тебя? – спросила я.

Львица покачала головой.

– Я ошибалась. Эта штука мне не нужна.

Я нахмурилась.

– Почему?

– Слова… эти слова прокляты.

– Что здесь написано?

– Они меняются, – ответила она, мотнув головой в сторону страницы. Я внимательно посмотрела на написанное, но ничего не изменилось. – Темная магия меняет их. Я не могу ничего прочесть, но чувствую их злую энергию.

Нур и жрец Бенира сказали то же самое, но для меня все было иначе: слова не сливались, не двигались и не изменялись.

– Они такие же, как и раньше.

Сфинкс покачала головой, все еще изучая страницу, которую я показала.

– Тогда то, что я вижу, – мираж, ложь. – Она подняла голову. – Или мираж видишь ты.

Тени тянули меня за руку, становясь все более и более настойчивыми. Я захлопнула книгу.

– Поговори с Сол. Спроси ее, как прочитать это или как уберечь книгу от Анубиса.

Львица ощетинилась.

– Я не подчиняюсь твоим приказам, Королева Волков.

Рычание вырвалось из груди Амарис.

Я подошла ближе к Сфинкс, и та бросила взгляд на книгу.

– Мне нужно знать, что там говорится о тенях. Есть ли способ избавиться от них теперь, когда они заперты внутри меня, и что делать, если такого способа не существует.

Взгляд Сфинкс сказал мне, что она знает, что нужно сделать, если ответ не будет найден в ближайшее время.

– Ты не можешь доверять тому, что сказано в этой книге, – предупредила она.

– Сейчас я вообще ничему не могу доверять.

Во взгляде Сфинкс появилось что-то, похожее на сочувствие. Это так удивило меня, что я смягчила тон.

– Я также хотела бы, чтобы от моего имени ты попросила Сол поговорить с Люмосом.

Сфинкс тряхнула гривой.

– О чем? Бог луны не может сжечь тени. Только яркий свет, может, способен на такое.

– Да, но он может отложить мое превращение. Я не хочу превращаться в волчицу, пока тьма остается внутри меня.

Сфинкс замерла, только моргнула своими бездонными глазами.

– А если он потребует взамен твою жизнь? Таков был уговор, верно? Ты продолжаешь жить только при условии, что станешь тем, кто нужен ему? – Она мотнула головой в сторону Берона.

– Я ему не нужна, – сказала я.

Берон зарычал и заскрипел зубами, подкрадываясь ближе. Сфинкс рассмеялась.

– Он категорически не согласен с твоими словами, Асена.

Я взглянула на Берона, чьи эмоции беспорядочными отрывками проскальзывали сквозь меня. Страх. Гнев. Желание защитить.

– Почему бы тебе не попросить свою сестру, твоего Атона, поговорить с Сол? – поинтересовалась львица.

– Я, конечно, могу, если ты не в состоянии справиться, – усмехнулась я.

Львица усмехнулась в ответ. В этом смешке слышалось предупреждение.

– Думаю, я способна на многое. Уж точно на большее, чем твой крошечный разум может постичь.

– Докажи это, – пожала я плечами, снова прикрепляя кинжал к поясу.

Когда произошла стычка, Келум находился в Доме. Он услышал шум и вышел наружу в тот момент, когда Сфинкс снова взмыла в воздух.

Когда я помахала рукой в благодарность за еще одну восхитительную беседу, провидица взревела достаточно громко, чтобы окна в Доме Волков задребезжали.

Берон и его стая побежали обратно на холм, чтобы принять человеческий облик, одеться, захватить еду и встретиться с нами на заднем дворе. Келум опустился на стул рядом со мной и тяжело вздохнул.

– Ты сожалеешь о том, что отправил в Гелиос письмо, которое привело нас в твою жизнь? – поддразнила я.

– Никогда, – не задумываясь, ответил он.

– Но без меня и Нур твоя жизнь была бы нормальной. Тихой. Предсказуемой…

– Скучной, – добавил он, откидываясь на спинку стула.

Облака неуклонно собирались на солнечном небе. Хотя я знала, что Сол все еще здесь, невозможность увидеть ее лицо заставляла меня нервничать. В последний раз, когда небо затуманилось, я увидела своего отца и чуть не умерла, пытаясь остановить видение, которое преследовало моего сына.

– Скоро пойдет дождь, – сказал Келум, заметив, что я смотрю на небо.

Я вздрогнула.

– Или снег.

Вдалеке из провисших дождевых облаков выступали ледяные вершины.

– Там точно пойдет снег, – сказал Келум. – А здесь – дождь. Сегодня недостаточно холодно для снегопада. Солнце нагрело воздух.

Я обдумывала его слова, поражаясь, с какой легкостью он принял Сол в своих землях.

– Ты не сожалеешь о присутствии Сол в твоем королевстве?

Келум побарабанил пальцем по подлокотнику.

– Мне это нравится. Люмина нуждалась в ее свете.

Манжета Нур горела на его руке. Я почти чувствовала исходящее от нее тепло. Интересно, нравилось ли ему подобное напоминание о Нур так же сильно, как ей его холодная манжета.

Он взглянул в сторону Дома и выпрямился.

– Он в порядке? – спросила я, на что Келум кивнул. Он бросил на меня взгляд, отвел глаза, но тут же посмотрел вновь. – Что?

– Могу я посмотреть, что написано в книге? – выпалил он. – Все видели это, кроме меня. Мне любопытно посмотреть, будут ли слова меняться для меня, так же как и для других.

– Я не хотела оставлять тебя в стороне, Люмин, – извиняющимся тоном поддразнила я. – Конечно, ты можешь посмотреть, но не рекомендую прикасаться к ней.

Он подождал, пока я открою книгу.

– Нур рассказала мне, что случилось с руками жреца Бениры. – Келум осмотрел страницу. – Можешь перевернуть ее?

Я выполнила его просьбу.

– Келум?

– Хм? – рассеянно ответил он.

– Ты можешь это прочитать? – спросила я.

– Нет, – медленно ответил он, – но странно наблюдать, как меняются символы. Они словно парят над страницей и на долю секунды кажутся такими знакомыми. Но вдруг текст меняется, и я теряю контроль над ним.

Сможет ли он прочитать написанное, если слова перестанут двигаться? Если книгу написал Анубис, то Люмос, возможно, знает, как ее прочесть.

Когда я взглянула на страницы, ничего не двигалось. Ничего не изменилось. Написанное было постоянным, как если бы слова, из которых оно состояло, высекли на камне. Тени обвились вокруг моих рук, и каким-то образом я поняла, что это они ответственны за хаотические сдвиги. Они охраняли книгу и написанное в ней.

Я подумала, не оставила ли Зарина книгу намеренно, чтобы мы нашли ее и убедились, что это отец рассказал своей старшей дочери о ее существовании. Хотя нанесение мне удара ножом и бегство в ночь, вероятно, лишили ее возможности забрать книгу. Ей пришлось бы пройти мимо моих комнат, прежде чем добраться до отцовской. Может, она как раз направлялась за книгой, когда увидела меня и совершила непоправимое.

Холт и Ред вышли на улицу в свежей одежде, Холт – в темно-зеленом, а Ред – в приглушенном серо-коричневом. Келум махнул рукой в сторону книги.

– Что вы видите? – спросил он.

Губы Холта приоткрылись, когда он посмотрел на книгу.

Ред недоверчиво покачал головой.

Волки, Люмин, Атон, Сфинкс, жрецы Сол… Никто из них не мог прочесть и слова из написанного в книге мертвых. Оставалось только спросить у теней и надеяться, что они откроют правду.

Берон вышел из Дома и заглянул мне через плечо.

– Надписи извиваются, – выдохнул он. – Ты уверена, что не стоило отдать ее Сфинкс?

– Уверена… Тем более ей не очень-то и хотелось ее забирать, – сухо добавила я. – Она сказала, что эти слова прокляты.

Потирая переносицу, Волк тяжело опустился на стул справа от меня. Холт и Ред тоже присели. Даже Амарис присоединилась к нам через несколько минут. Я снова спрятала книгу, заметив, как Люмин и стая обеспокоены и будто бы загипнотизированы тенями.

Когда Берон заговорил, каждый из стаи прислушался.

– В последние несколько дней между нами было слишком много разногласий. Тем не менее сейчас, когда это действительно имело значение, мы работали как команда. Мы должны отбросить мелкие ссоры и сосредоточиться, потому что Сфинкс на нашей стороне. Что бы случилось, если бы вместо нее мы столкнулись с Анубисом?

Холт немедленно кивнул в знак открытой поддержки. Все волки, включая Амарис, согласились.

– Меня не волнует, какие разногласия царят между нами. Прежде всего мы должны сосредоточиться на существующей угрозе. Потом уже выяснять личные отношения. – Он многозначительно перевел взгляд с меня на Амарис. – Понятно?

– Вы не выживете как стая, если не будете сражаться друг за друга, – добавил Келум. – Не забывайте об этом, даже если сейчас вы в ссоре.

Келум и Берон обменялись настороженными взглядами. Люмина никогда не воевала с Гелиосом, но войны разного рода бушевали в каждом королевстве. Я хотела знать, с какими бедами сражалось Королевство Луны. Гелиос страдал от неурожая и голода, за которыми последовал наш отец, собиравший всю еду и распределявший ее ровно настолько, что наши люди едва выживали. Но даже тогда некоторые из самых слабых слишком рано прощались с этим миром.

Слова Келума резонировали в моей голове, пока не стали всем, что я могла слышать. Снова и снова. Произнесенные криком и шепотом. Все, что я могла видеть в своем сознании, – это изображение затемненного Люмоса. Я должна сказать им. Было неправильно хранить это в секрете.

– У меня было видение, – выпалила я. Если мы собирались сражаться вместе, нужно было подготовиться к предстоящей войне. Я обратила свое внимание на Берона. – В Люмине, после того как мы съели торт и ты ушел с балкона с Чейзом… Я видела что-то в небе. Ни ты, ни Холт этого не заметили. Я просто… Я не знаю, послал ли видение Люмос или темный бог.

Берон в шоке разинул рот.

– Почему ты мне не сказала?

Я откинула волосы назад с того места, где они падали мне на лицо, и обхватила голову руками.

– Честно говоря, я не была уверена, не почудилось ли мне. Тем более что никто больше этого не заметил. – Я представила себе отца на горе, когда на самом деле его там не было. – Возможно, это проделки темного бога, но я хотела, чтобы вы знали. На случай, если это окажется реальным.

– Что ты видела? – мягко спросил Келум.

Я закрыла глаза, и изображение, запечатленное за моими веками, снова предстало перед глазами.

– Я видела, как тень скользнула по лицу Люмоса, сделав его темно-серым. А затем, когда его лицо было полностью закрыто, серый цвет изменился, стал огненно-красным, почти оранжевым.

– Кровавая луна, – выдохнула Амарис.

Ред пробормотал проклятие. Чейз все еще оставался в Гелиосе, но уверена, он сказал бы что-нибудь похожее, если бы был с нами. Холт внимательно наблюдал за своим Волком.

– Что такое кровавая луна? – спросила я, затаив дыхание и боясь ответа.

Берон и Келум встали и отправились обратно в Дом так резко, что с таким же успехом могли бы захлопнуть дверь прямо у нас перед носом. Остальные, казалось, не удивились. Было ли это из-за того, что Берон мысленно сказал им, или же предзнаменование, о котором я только что упомянула, было настолько плохим, что такое поведение было вполне логичным.

Я посмотрела на Холта, потом на Реда.

– Кто-нибудь объяснит, что означает кровавая луна?

– Она предвещает смерть одного из волков Люмоса, – прохрипела Амарис.

Что? Я приоткрыла рот от удивления.

– Не волнуйся. Ты в безопасности, потому что еще не успела обратиться. – В ее сладких словах чувствовался яд. Она резко встала и вошла в Дом.

Я переводила взгляд с Холта на Реда и обратно.

– Думаю, это я.

Холт сглотнул, затем покачал головой.

– Нет, Ситали, – попытался успокоить Ред.

Но в этом был смысл. Видение пришло именно ко мне. Я совсем недавно присоединилась к стае. Я была самой большой угрозой, которая будет нейтрализована, если темный бог завладеет моим рассудком… Сфинкс убьет меня, если у других не хватит духа. Она прикончит меня, если я стану монстром, которого теперь боялась больше, чем своего отца.

Холт бросил взгляд на окна Дома.

– Они собираются попросить Нур призвать Сол в Гелиос.

– Но Люмос сейчас там.

Он кивнул.

– Произойдет затмение.

Два божественных светила встретятся над Гелиосом. Но будет ли скудного света, исходящего от звезд, достаточно, чтобы удержать Анубиса подальше от Люмины?

17

К тому времени когда Холт и Ред встали, и последний протянул мне руку, помогая подняться на ноги, Берон послал Чейза к Нур. Сестра тут же открыла портал. Чейз недолго оставался в Гелиосе с Люмином и Волком. Вскоре все трое вернулись. Облака все еще застилали небо, когда Сол, услышав зов Нур, покинула Люмину, чтобы воссоединиться с Люмосом над ее храмом.

Когда мы вошли, Амарис ужинала на кухне. Она закончила жевать то, что было у нее во рту, и сообщила Холту, что собирается обойти периметр. Она не удостоила меня даже мимолетным взглядом, но с подобным безразличием я могла смириться.

Тепло моей родины витало в Доме. Я старалась не обращать внимания на тени, которые шептали, что меня оставили здесь нарочно. Что другие не хотели, чтобы я шла с ними. Что мне больше не рады в моем доме. Что я отравлена. Мишень для проблем. Слишком неустойчива, чтобы мне доверять. Лгунья. Я скрыла от них видение.

– Ты в порядке? – спросил Ред, прислоняясь бедром к одному из длинных столов.

Я прошлась кончиками пальцев по трещинам, оставленным годами рубки и нарезки и кивнула, пытаясь заглушить непрекращающийся шепот.

– Ты голодна?

– Всегда, – ответила я.

Он улыбнулся.

– Тогда давай что-нибудь приготовим.

Холт вмешался.

– В снежном погребе есть форель.

– Снежный погреб?

– Мы собираем снег с вершины гор и храним его в небольшом подвале, – объяснил он. – Это помогает сохранять мясо и рыбу, которую мы ловим и приносим домой.

Дом. Это слово будто бы дразнило меня. Коварные тени нашептывали, что Гелиос перестал быть моим домом. Солнечный свет никогда не приветствовал тьму. Это место тоже не было мне домом. Оно создано для таких, как они. Я не была одной из них, потому что еще не обратилась.

Я была другой.

Я принадлежала ему.

Была его темным солнцем.

Что-то во мне дрогнуло от голосов, проскользнувших в моем сознании. Я вцепилась в край столешницы, перед глазами все поплыло. Я хотела разорвать этот шепот в клочья, вонзить в него зубы, трясти и рвать, пока каждое слово не истечет кровью.

– Ситали? – позвал Ред, наклоняя голову, чтобы заглянуть мне в лицо.

Моя кожа была такой горячей, что казалось, она вот-вот вздуется и облезет. Холодный пот выступил у меня на лбу и верхней губе. Я чувствовала, как он стекает по моей шее. Мои ногти удлинились и заскребли по дереву. Когда я пошевелила руками, на пол посыпалась стружка.

– Ситали, успокойся, хорошо? Холт! – крикнул Ред с оттенком беспокойства в голосе.

Ред мгновенно оказался рядом со мной. Я услышала голос Холта. Я не могла сфокусироваться на чем-либо.

– Холодную тряпку, – бросил один из них.

Мокрая, холодная ткань скользнула по моему лицу и шее.

– Все в порядке, – сказал он. – Дыши. Успокойся.

Проклятие. Ред.

– Ситали, послушай, – потребовал Холт, поднимая меня на стол и удерживая в вертикальном положении. – Это отнимет у тебя каждую унцию сил, но ты должна спрятать то, что берет над тобой верх сейчас, глубоко внутри. Представь, что в твоем животе есть бутылка. Затолкни все чувства в нее и заткни пробкой.

Достаточно большой бутылки, чтобы вместить то, что я чувствовала, просто не существовало. Ни кувшина, ни бочонка тоже. Даже гора не могла удержать то, что хотело вырваться из меня наружу. Злые вихри огня бушевали в моем теле, угрожая поглотить мое сознание.

– Послушай же, – взмолился Холт. – Твое тело хочет последовать за Люмосом, пойти к богу луны и измениться, но сейчас тебе нельзя возвращаться в Гелиос. Там небезопасно.

У меня сдавило грудь. Я сделала несколько неглубоких вдохов только для того, чтобы моя грудная клетка вернулась в нормальное положение. Я не могла этого сделать. Не могла сдержать рвущееся наружу чувство. Не могла успокоить его даже на секунду. Я была слишком слаба. Всегда.

Слезы катились из моих глаз, падая на предплечье.

– Все в порядке, – мягко заверил меня Холт. – Знаю. Это мощное чувство, но ты сильнее, Ситали.

Я не чувствовала себя сильной. Я чувствовала себя так, словно осколки, из которых я состояла, были раздавлены чьим-то каблуком, стерты в пыль и выброшены на песок. Я закашлялась, всхлипнула и рухнула на плечо Холта, подавляя это чувство, запирая его, как он и велел.

Я не могла представить бутылку, как он предлагал, но в моем животе разлилась густая маслянистая тьма. Вместо того чтобы затушить свой огонь, я утопила это чувство в вязкой темноте.

Когда, придя в себя, я моргнула, Холт, сидящий в соседнем кресле, выпрямился. В камине теплились угли. Я приподнялась.

Диван, на котором я спала, был достаточно удобным, но я пролежала в одной позе слишком долго. Мои мышцы болели, а тело ныло.

– Что случилось? – неуверенно спросила я.

– Ты почти превратилась. С уходом Сол твое тело устремилось к Люмосу. Тем не менее ты сумела побороть это желание и почти сразу же заснула. Я принес тебя сюда, чтобы ты отдохнула. Если спросишь мое мнение, в большой гостиной самая удобная мебель в доме.

На мои плечи кто-то набросил одеяло. Во внезапном приступе голода я откинула его и направилась на кухню, не в силах думать ни о чем другом, кроме как о дыре в животе. У меня за спиной послышался смех Холта.

– Тебя снова оставили меня охранять? – съязвила я.

Он ухмыльнулся, как будто на этот раз ему могло это понравиться.

– Пока Берон не вернется.

К счастью, волки оставили для меня еду: вареную рыбу, разноцветных овощей, печеного хлеба и масла с корицей. Пока Холт наливал бокал вина, я наполнила тарелку, на ходу жуя хлеб. Когда я устроилась на своем месте, Холт поставил бокал передо мной, а бутылку оставил рядом.

Я удивленно взглянула на вино.

– Воды нет?

– Вино поможет подавить терзающее тебя чувство.

– Голод? – спросила я со ртом, набитым хлебом. Как мог мой желудок оставаться пустым, когда я так старательно пыталась его наполнить?

Он покачал головой.

– Желание выть на луну и бежать в Гелиос босиком.

Я провела языком по своим клыкам.

– Мои зубы стали острее. – Я протянула руки вперед. – Ногти тоже.

Холт ухмыльнулся.

– Кто бы мог подумать, что такое возможно?

Я застыла с бокалом вина, поднесенным к губам.

– Ты что, только что пошутил?

Смеясь, он поднял руки в знак капитуляции.

– Сначала ты танцуешь, теперь шутишь. Не только я меняюсь.

Ред вошел в комнату с широкой улыбкой на лице.

– Я услышал смех и чавканье, так что решил, что ты проснулась.

Все еще держа свой бокал, я указала на Холта.

– Веришь или нет, это он всему виной.

Ред приподнял бровь, явно не веря мне.

– Она все еще вспыльчива, – добавил Чейз, проскальзывая в дверной проем.

– Почему ты здесь? Все уже вернулись? – Я взглянула на Холта. Он мне об этом не сказал.

– Нет, они все еще в Гелиосе, но затмение уже закончилось. Люмос возвращается сюда, и два твоих любимых брата тоже скоро прибудут. Они все еще разговаривают с Нур.

Тени обвились вокруг моего живота, их прикосновения были легкими, как перышко, но их шепот отдавался громким эхом.

У них есть секреты.

Я стала жевать медленнее.

– Где Амарис? – спросила я.

– Обходит периметр, – ответил Чейз, проводя рукой по своим лохматым кудрям.

– До сих пор?

Он фыркнул от смеха.

– Мы сменяем друг друга по очереди. Так уж получилось, что ты проснулась, когда она пошла на обход во второй раз. – Мгновение спустя он добавил: – Тебе лучше после того, как ты вздремнула и поужинала?

Я застонала.

– Никакие вы не тюремщики, а няньки, – пробормотала я.

– Все еще вспыльчивая, – прошептал Чейз. Холт и Ред хмыкнули в ответ.

Я налила еще один бокал вина.

– Уверена, что это хорошая идея? – спросил Ред, цепляясь за верхнюю часть дверной рамы и потягиваясь. – Ты же крошечная. Быстро опьянеешь.

Улыбка Холта исчезла, когда я направила на него зубья вилки.

– Он посоветовал.

Ред взглянул на Холта, приподняв брови.

Тот вытер рот салфеткой и, защищаясь, поднял руки.

– Я только сказал, что вино снимет напряжение, но не советовал опустошать всю бутылку.

Я мило улыбнулась.

– Я же ее еще не опустошила, верно?

– Еще? – спросил Холт, явно нервничая.

Чейз покачал головой.

– Берон убьет нас, если ты продолжишь пить.

– Почему?

– Ты знаешь почему, – многозначительно сказал он.

– Если тебе так страшно, я сама разберусь с Волком, – предложила я, пожимая плечами.

Чейз разразился лающим смехом.

– Держу пари, так ты и сделаешь.

Холт и Чейз вели меня сквозь непроглядную ночь к теплому источнику. Я сменила кожаный костюм на платье, засунула клинок Сол в набедренные ножны, которые дала мне Нур, и чтобы согреться, накинула на плечи одеяло. Книга осталась спрятанной в моей комнате. Я была рада избавиться от ее тяжести и шепота.

Опустив ноги в теплую воду, я вздохнула. Чейз и Холт неловко сели рядом.

– Вам необязательно оставаться здесь, – шутливо заметила я. – Я всего в нескольких шагах от Дома.

– Все в порядке. Мы тоже наслаждаемся источником, – ответил Чейз, наклоняясь, чтобы зачерпнуть немного воды и плеснуть в меня.

Я захохотала, пиная воду в его сторону.

– Когда он вернется? – спросила я, уставившись на небо.

Удивительно, но я скучала по звездам. Я задавалась вопросом, что видели крошечные частицы разумного серебра, когда смотрели на нас сверху. Видели ли они ответы, которые мы так страстно искали, но никак не могли найти? Научил ли их жизненный опыт тому, чему нам еще только предстояло научиться?

– Ну, это зависит от того, о ком именно ты говоришь, – заметил Чейз, закатывая брюки до колен и погружая ноги в теплую, пузырящуюся воду. – О Люмосе или о Волке?

– Об обоих, – вызывающе бросила я. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я видела кого-либо из них.

На холме послышались торопливые шаги. Тяжело дыша, Амарис в человеческом облике вышла из леса.

– Я кого-то видела.

Мои мышцы напряглись.

– Покажи нам, – рявкнул Холт, тут же вскакивая на ноги. Чейз протянул руку, и я приняла ее, позволив ему помочь мне встать.

Ред выбежал из Дома и присоединился к стае.

– Кто-нибудь его знает?

Никто не знал.

– Я ничего не вижу, – сказала я.

Холт попытался описать замеченного Амарис человека. Молодой. В хорошей форме. С бритой головой и оливковой кожей.

Без сомнения, он был гелиоанцем, но под описание подходил каждый второй.

– Есть ли у него какие-нибудь особые отличительные признаки?

Амарис стиснула зубы, пытаясь вспомнить.

– Было слишком темно, чтобы все разглядеть.

– Если он гелиоанец, можно смело предположить, что сюда его послал темный бог, – сказала я.

– Кто-то должен остаться здесь с Ситали. Остальные отправятся выслеживать незваного гостя, – приказал Холт. Он посмотрел на меня. – Берон уже в пути.

Не успели слова слететь с его губ, как открылся портал, из которого показалось солнечное лицо моей сестры. Ее глаза светились потрясающим золотистым оттенком. Келум и Берон прошли первыми.

– Возьми книгу и пройди через портал, – сказала она.

– Ты сказала, что хранить ее в Гелиосе небезопасно, – возразила я.

– Если темный так сильно заинтересован в книге, мы не можем позволить, чтобы он заполучил ее. Мы отправимся куда-нибудь еще.

Я кивнула и взбежала на холм вместе с Нур. Волк начал расставлять свою стаю на позиции, которые одновременно защищали Дом и позволяли им контролировать каждый дюйм земли в окрестностях.

Я встретилась с Бероном взглядом.

«Будь осторожен», – мысленно сказала я, желая, чтобы он меня услышал.

Мы с Нур поспешили в мою комнату, я достала книгу из тайника между задней панелью стола и стеной. Сестра открыла портал, и мы исчезли.

Мы отправились не в Гелиос. Нас окружал песок. Во всех направлениях я видела только выжженные оранжевые гребни и долины. Завывал горячий ветер, заставляя наши платья хлопать, как паруса в шторм. Он развевал наши волосы. Мы точно не были в священном месте, которое Нур показала мне. В том месте лежали кости ее матери, а ветер был успокаивающим.

Плечи Нур слегка расслабились, но я задумалась, не старалась ли она только казаться спокойной.

– Келум даст мне знать, когда мы можем вернуться, – заверила она.

– Волки разберутся с незваным гостем, – заверила я. – Они невероятно сильны.

Нур улыбнулась.

– Похоже, ты завела парочку друзей в стае.

– Я дружна со всеми, кроме Амарис. – Пауза. – Были ли какие-то новости от Сфинкс?

– Рейан, Падрен и Малия чувствуют себя хорошо. Львица больше не посыла видений, но Сол заверила меня, что все трое прекрасно себя чувствуют под пристальным вниманием Сфинкс.

– Она избалует моего сына, – попыталась пошутить я. Сфинкс вполне могла это сделать. Рейан умел смягчать самые жестокие сердца. Мое растаяло в тот момент, когда я снова сжала его в своих объятиях, словно мы и не расставались. Не было и мгновения, когда я не хранила его в своем сердце.

– Кое-что, чем ты скоро сама сможешь заняться, – заверила меня младшая сестра.

Я надеялась каждой клеточкой своего существа, как хорошей, так и плохой частью своей души, что Нур права.

– Ты поговорила с Сол от моего имени? Или с Люмосом? – спросила я.

Нур кивнула.

– Люмос сказал, что позволит тебе выбрать, когда лучше пережить превращение. Бог луны не станет принуждать тебя.

Ее слова повисли в воздухе, намекая, что она чего-то недоговаривает.

«У них есть секреты», – снова прошептали тени из книги.

– А как насчет видения?

– Его послал Люмос, – ответила моя сестра. – Чтобы предупредить стаю.

– Почему? – разочарованно спросила я. – Почему Скульптор не может просто засунуть Анубиса обратно в глубины, где ему самое место?

– Потому что тогда ты и любой другой, одержимый его сущностью, уйдет вместе с ним. Скульптор не станет наказывать невинных за деяния темного бога.

– Разве не этим все и закончится? – спросила я.

Нур покачала головой.

– Нет. Мы найдем другой способ.

Другого способа может и не быть.

Но я все равно хотела попробовать.

– Что произойдет, если Сол направит свой свет на книгу? – спросила я Нур.

Младшая сестра перевела взгляд с меня на свою мать, которая сияла прямо над нашими головами. Ее интенсивный огонь колебал воздух, пока она наблюдала за нами.

– Давай попробуем и увидим.

Я посмотрела на богиню солнца.

– Можешь ли ты успокоить ветер? Страницы хрупкие, не хочу, чтобы они разлетелись.

В ответ ветер стих, но не полностью. Он все еще шептал над раскаленным песком, – не настолько мощный, чтобы стащить песчинки с гребней, но достаточно сильный, чтобы обеспечить легкую передышку в изнуряющую жару.

Я достала книгу, которая была зажата у меня под мышкой, и поднесла ее к свету Сол, удивляясь, когда тени отступили. Я посмотрела на Нур и повторила слова, сказанные мне Сфинкс во время нашей последней встречи…

– Тьма ослабевает там, где горит свет.

Прячась между страниц, тени не смели показаться богине солнца. Моя сестра радостно рассмеялась.

– Слова больше не меняются. Тени не давали нам прочесть книгу, но свет Сол сильнее их.

Мир накренился и расплылся, когда я подняла голову. Солнце горело ярко. Совсем близко. Сол была огнем, парящим над нашими головами.

– Ситали, – выдохнула Нур.

На дюну, на которой мы стояли, взбиралась женщина. Зеркальное отражение Нур. Сол.

– Она настоящая?

– Да. Она больше не носит человеческую плоть, но мы с тобой помним ее такой. Так что мама думает, что нам будет комфортнее, если она придет поговорить с нами в такой форме.

Когда богиня солнца приблизилась, мои колени подогнулись, и я рухнула на песок. Нур присоединилась ко мне.

Кожа Сол была сделана из сияющего света. Ее лицо являло собой чистое пламя, а ослепительная улыбка сияла, приветствуя единственную дочь.

– Моя красавица.

Как бы мне ни хотелось обхватить лодыжки Сол и поблагодарить ее за то, что она превратила отца в пыль, я была зла и обижена, потому что когда Зарина ударила меня ножом, богиня солнца не спасла меня. Она не думала, что моя жизнь так уж важна.

Сол повернулась ко мне. Ее рука призрачно скользнула по моим волосам, и я вдруг вспомнила, как она делала это, когда я была маленькой. Слезы подступили к моим глазам. Сол была добра ко мне. В человеческой форме она относилась ко мне как к дочери.

Я не понимала, почему отец женился так скоро после смерти моей матери. Зарина сказала мне, что Сол соблазнила отца еще раньше, когда мама была жива. Теперь я знала, что это ложь. В мгновение ока боль и гнев превратились в чувство вины и стыда.

– Ситали, твой гнев ко мне оправдан, – сказала богиня музыкальным голосом, что наполнял каждое слово теплом и любовью. Она прижала руку к сердцу.

– Я думала, что запечатать сущность темного бога в твоей плоти хуже смерти. Я хотела проявить к тебе милосердие. Той ночью Нур позвала меня и мысленно показала тебя, лежащей на полу. Все, что я могла видеть, – извивающиеся вокруг тебя тени. Я решила, что ты уже поглощена злом. Темный исказил мое видение. Полагаю, он хотел заполучить силу, которой обладало твое тело. Он не хотел быть связанным с тобой.

– Нас с ним ничего не связывает, – яростно возразила я.

Сол слегка склонила голову набок.

– Разве? Ты можешь чувствовать его, а он тебя. Это не парная связь, подобная той, которую Люмос установил для вас с Бероном, но все же это связь.

Я понятия не имела, как Берону удалось убедить Люмоса спасти меня. Если Анубис обманул Сол, то он мог обмануть и Люмоса.

Сол прочла мои мысли и покачала головой.

– Берон видел правду. Люмос сказал Волку, что тени Анубиса захватили тебя, но Берон заверил, что это не так. Спасать тебя было рискованно, но Люмос явно доверяет своему Волку. Как только Берон укусил тебя, Люмос ясно увидел тебя такой, какой видел Волк. Он наблюдал, как ты не только выжила с сущностью темного бога, но и сумела побороть ее. Мы верим, что ты можешь использовать силы темного бога против него же.

Я в замешательстве нахмурилась.

– Темный бог зовет тебя кек ра. Темное солнце. Ты была темным пламенем с того момента, как мать родила тебя. Это было первое, что я заметила, когда впервые увидела тебя. Когда ты ребенком бегала по коридорам, в твоих глазах всегда была жгучая напряженность. В них таилась развитая не по годам мудрость, зрелость, рожденная горем. Берон тоже заметил это, когда увидел тебя в сумеречных землях, пробирающейся сквозь толпу, в которой тебе не следовало быть и шпионящей за его братом.

– Волк многое рассказал нам сегодня. – Она бросила взгляд на Нур. – Я знаю, тебя беспокоит количество пораженных гелиоанцев, но большинство из тех, кто несет в себе сущность Анубиса, уже умерли или скоро погибнут. Их плоть не может вынести тяжести его тени. У тех, кто еще не сдался, скоро иссякнут силы. – Сол снова обратила на меня внимание и погладила мои волосы. – Не отчаивайся. Их судьба не зависит от тебя. Ты не такая, как они, Ситали. Как я, как Нур, ты была рождена, чтобы гореть. На этот раз не свет изгонит Анубиса из этого мира. Это будет твое темное пламя. Ты изгонишь его.

– Как? – прохрипела я. Я ничего так не хотела, как избавить мир от темного бога; вытащить его сущность из моей плоти, костей и крови, позволить ей сгореть.

– Пока ты полностью не поддашься внутреннему пламени, ты не сможешь воспламенить тень.

Она была хуже Сфинкс.

Я разочарованно покачала головой.

– Что это значит? Как мне сразить Анубиса? Мне нужно, чтобы ты сказала мне, как это сделать, а не загадывала загадки!

– Тогда давай начнем с того, чего не следует делать. Не доверяй этой книге. – Она указала на книгу мертвых. – Через нее темный бог повлиял на твоего отца и на тех, кто теперь прислуживает ему. Это не та книга, с помощью которой можно получить знания. Не доверяй ее шепоту, – уверенно сказала богиня. – Он станет мостом для темного бога, он завладеет тобой и направит в том направлении, которое подходит Анубису в данный момент. Если только ты не найдешь способ использовать книгу, чтобы самой обуздать темного бога.

– Мы не можем так рисковать, – возразила Нур. – Всегда есть вероятность, что она попадется на его уловки. Я не отдам свою сестру темному богу.

Сол усмехнулась.

– Неужели ты думаешь, что ее так легко потерять, дочь?

Нур расправила плечи, не боясь стоящей перед ней богини.

– Темный бог одурачил тебя и почти обманул Люмоса. Мы не можем быть уверены, что у Ситали иммунитет к его чарам.

– Не можем. Но мы должны надеяться. – Сол улыбнулась своей дочери, затем мне, после чего тело, в которое она, казалось, была одета, рухнуло в песок. Порыв сухого ветра поднял ее по извилистой спирали и рассеял перед нами.

18

– Надеяться.

Конечно, Сол имела право надеяться. Если богине вдруг покажется, что надежда потеряна, она может послать гигантскую львицу, чтобы та подняла меня в небо и сбросила на песок. В следующий раз, когда я моргнула, перед нами появился Келум, что, по понятным причинам, напугало меня.

– Келум? – пробормотала я. – Как ты попал сюда?

Нур просияла.

– Я убедила маму создать для него портал.

– Ведущий в пески? – спросила я, немного удивленная.

Люмин торжествующе ухмыльнулся.

– Ведущий туда, где Нур.

Я чуть не застонала от приторного выражения на их лицах. Нур и Келум были без ума друг от друга.

– Мы можем вернуться, – сообщил Келум.

– Они нашли незваного гостя?

Люмин кивнул.

– Он мертв.

Я бросила взгляд на Нур. Сол предупредила, что те, кто одержим сущностью Анубиса, скоро погибнут, если уже этого не сделали.

– А его язык и рот?

– Черные как деготь.

Несмотря на жару, я поежилась, вспомнив потемневший рот отца и напавшего на нас гвардейца. Я не удержалась и представила себя лежащей на земле: не более чем оболочка, ожидающая сожжения. Мой рот был черным как деготь, язык высунут и сморщен.

Сол поднялась выше, но песок сохранил каждую унцию ее тепла в своих зернах. Келум начал быстро переминаться с ноги на ногу.

– Давай вернемся, пока Люмин не растаял, – поддразнила я.

Нур рассмеялась.

– Я могу растопить твои горы, Келум, но ты не можешь заморозить мои.

Она открыла портал, и мы вышли в бледный лунный свет, окутавший Люмину. Небо было усеяно облаками, подобными мягким подушкам, через края которых пробивался свет Люмоса. Бог луны был здесь.

Пока он наблюдал за нами, его Волк ждал нашего возвращения. Берон ловко сошел с крыльца Дома Волков. Без рубашки, с засунутыми в карманы брюк руками. Слишком непринужденная поза для напряжения, собравшегося в его мышцах. Его волосы были мокрыми от пота, каждый отточенный мускул освещал холодный белый свет Люмоса.

– Мы поговорили с Сол, – сообщила Нур, прежде чем рассказать ему о смерти, поджидающей каждого гелиоанца, которого отец и Зарина сумели склонить на свою сторону.

Берон задержал дыхание. Его плечи окаменели, подтянутый живот не двигался. Он встретился со мной взглядом и смотрел на меня так долго, будто во что бы то ни стало хотел привязать меня к месту.

Нур заметила возникшее между нами напряжение.

– Ситали это не грозит, – поспешно добавила она. – Она не умрет.

– Из-за того, что Берон укусил ее? – спросил Келум.

Нур улыбнулась и бросила на меня полный благоговения взгляд… Я и не мечтала, что младшая сестра когда-нибудь посмотрит на меня подобным образом.

– Нет, из-за силы духа, которым она обладает.

Берон наконец задышал, его плечи снова начали подниматься и опускаться в такт дыханию. Волк отвел взгляд.

Но ненадолго.

Нур притянула Келума к себе.

– Ну что ж, Холт и Ред могут помочь перенести гелиоанца через портал. Домой.

Моя сестра бросила на нас с Бероном многозначительный взгляд. Мое лицо вспыхнуло, и я подумала, не идет ли от него пар, как от источника. Хотя мысленно я умоляла ее остаться, Нур потянула Келума в заднюю часть дома; дочь солнца и доверенный бога луны исчезли в ночи.

– Ты просила Сол разорвать парную связь? – спросил Берон тоном, который я не смогла понять.

В его голосе не слышалось любопытства, только намек на опасность, своего рода предупреждение. И все же в его словах пряталось что-то еще. Сол говорила про надежду. Интересно, не она ли скрывалась в вопросе, который Берон задал? Я не знала, надеялся ли Волк, что я все же обратилась к богине солнца с подобной просьбой, или наоборот – хотел, чтобы я никогда не просила разорвать связь между нами. Поразительно, что после рассказа Нур его прежде всего волновала наша связь.

– Нет, я не упоминала об этом. Думаю, ты был прав, когда сказал, что сейчас нам следует сосредоточиться на самом важном. Об остальном мы подумаем позже.

В любом случае, если я не смогу оправдать надежды, которые возлагала на меня Сол, связь между нами разорвется с моей смертью.

– Остальном? – уточнил он.

Я нервно сглотнула.

Берон жестко ухмыльнулся.

– Надеешься, что я умру под кровавой луной? Тогда тебе не придется ни о чем просить Люмоса.

Я покачала головой.

– Кровавая луна возвещает не о твоей смерти.

– Сол сказала тебе это? – Он говорил тоном, подобным стене, построенной из насмешек. Я так хотела сломать эту стену.

– Разве Люмос сказал тебе что-то другое? – спросила я, внезапно разозлившись. Неожиданно мне стало душно, как если бы меня настигла жара засушливой пустыни. У меня пересохло во рту. Когда Берон придвинулся ближе, ухмыляясь, будто мы не обсуждали наши шансы умереть, моя кожа покраснела.

– Люмос не сказал, кто именно умрет. Как ты думаешь, почему?

– Точно не ты, – уверенно возразила я.

Берон прислонился своей грудью к моей.

– И точно не ты. Если Сол скажет, что тебе суждено положить конец этой войне, мы последуем за тобой на любое сражение, пока дело не будет сделано, Асена.

Асена. Волчица.

Королева Волков…

Я подняла голову, чтобы лучше видеть Берона.

– А что будет, когда война закончится?

– Когда война закончится, если ты все еще будешь намерена разорвать парную связь, мы вместе обратимся к богам.

– Почему?

Зачем ему помогать мне? Зачем ему вообще что-то делать когда?.. О, боги. Я сосредоточилась и внезапно почувствовала, какие эмоции бурлят в Бероне. Он пытался победить самого себя. Разочарование. Мучение. Вожделение.

Его рука едва заметно скользнула вниз по моей.

– Ситали? – Мое имя было шепотом, молитвой и мольбой. Мое имя из его уст было подобно сладкому меду, который мне так хотелось попробовать.

Я хотела чувствовать дрожь, пробегающую по моей коже, просто от того, что Берон зовет меня по имени. Приподнявшись на цыпочки, я притянула его лицо к себе и, остановившись, когда его губы были в миллиметре от моих, произнесла:

– Берон.

Он закрыл глаза, наклоняясь еще ближе.

Со стороны Дома послышались шаги, и Волк резко открыл глаза. Шторм разочарования кружился в его синих глазах. В тот момент мне хотелось, чтобы он обрушил на меня свою ярость.

После того как волки пронесли гелиоанца через портал и передали его жрецам Сол, чтобы подготовить тело к уходу, все наконец успокоилось. На меня навалились усталость и истощение пережитого дня. Я засунула книгу в тайник, достаточно далеко от кровати, чтобы шепот теней не беспокоил меня, и погрузилась в глубокий сон. У меня не было сил даже накрыться одеялом, не говоря уже о том, чтобы развести огонь, но, когда я проснулась на следующее утро, на мне была простыня, а камин был разведен, согревая комнату.

Рядом стоял принесенный кем-то стул, на котором лежала небольшая стопка одежды: темные брюки и две облегающие туники. Одна ярко-красная, другая темно-синяя.

Выбрав красную, я быстро оделась, затянула золотой пояс вокруг талии и засунула кинжал в петлю. Книга манила к себе, и вдруг меня осенило…

Вытащив ее из-за стола, я пролистала страницы до того места, где был спрятан вырез для кинжала и поднесла к нему лезвие. Тени завизжали, когда золото с высеченным на нем именем Сол приблизилось.

Я замерла.

Богиня сказала, что для победы над Анубисом потребуются темное пламя и эффект неожиданности. Он ожидал, что в качестве оружия мы используем свет. Но темный бог не догадывался, что кто-то использует его собственную сущность против него. Мне просто нужно было понять, как манипулировать им.

В моей голове начал формироваться план, опасный не только для меня, но и для всех, кто был мне дорог. Подобный план мог вбить клин между теми, о ком я старалась позаботиться, с кем хотела остаться. Но это была война. Придется пойти на жертвы, чтобы сохранить то, что я любила больше всего на свете.

Моего сына. Мою семью. Мою стаю. Мой народ.

«Я не должна расстраивать тени, – наконец решила я. – Они мне еще пригодятся».

Так что я закрепила кинжал на поясе и спрятала книгу под туникой, прежде чем спуститься вниз. Остальные еще спали, поэтому я решила приготовить завтрак. Я никогда раньше не готовила, но подумала, что вряд ли это будет слишком сложно.

Выпекать что-либо было очень трудно.

Сказать, что я пыталась превратить булочки в куски древесного угля, было бы комплиментом мне, но оскорблением для самого угля. Ред ворвался на кухню, отмахиваясь от дыма, которым было заполнено помещение.

– Где пожар?

– Нет никакого пожара. Я просто пекла булочки. – Я отодвинулась в сторону, чтобы он смог увидеть обугленные куски.

Напряжение сменилось искренним смехом.

– Очень рада, что тебе весело, – проворчала я.

– Весело? – фыркнул он. – Это же просто невероятно.

Все еще сонные Холт и Чейз ввалились в комнату. Холт закашлялся, хотя дым был не таким уж густым. Он двинулся, чтобы открыть дверь. Жаль, что я сама не подумала сделать это до того, как Ред грубо прервал меня.

Чейз только стоял и раздражающе ухмылялся.

– Сотри эту ухмылку со своего лица, Чейз. В Доме Солнца мне не разрешали заходить на кухню.

– По крайней мере ты попыталась, – успокоил он с дразнящей улыбкой на губах.

– Ах да? А ты, значит, отличный пекарь? – приподняла я бровь.

Принимая вызов, Чейз приподнял свою.

– Конечно. Хотя, думаю, крошка Рейан справился бы с этим лучше, чем его мать.

Он вошел в комнату и высыпал муку в большую миску. Холт вынес уголь, автором которого я была, на улицу, а Ред начал чистить столешницу для Чейза.

– Смотри и учись, Асена.

В дверях появился Берон. Все еще без рубашки, он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. На его лице красовалась обычная ухмылка. Воздух в кухне постепенно становился все чище, но то, что я видела Волка сквозь поднимающийся дым, заставляло мое сердце биться быстрее.

Это чувство исчезло, как только рядом с ним появилась Амарис с растрепанными волосами и в ночной рубашке. Она бросила на Берона страстный взгляд и обняла его, осторожно коснувшись его руки.

Эта паршивка…

Она ошибалась, если решила, что я никогда не играла в подобные игры.

Явно раздраженный, Берон выпрямился, чувствуя себя неловко.

Амарис схватила апельсин из миски на дальнем столе, очистила кожуру, отделила сочные дольки и принялась медленно есть. Берон оттолкнулся от дверного косяка. Он двинулся к ней, и я затаила дыхание.

Он обогнул Амарис, взял два апельсина в руку и подошел ко мне.

– Хочешь прогуляться, пока Чейз готовит?

– Какая еще прогулка? – запротестовал самопровозглашенный эксперт-пекарь. – Ей нужно остаться, чтобы понять, как не спалить кухню.

Я взяла один из апельсинов у Берона и одарила его широкой улыбкой, наслаждаясь видом оскорбленной Амарис.

– С удовольствием.

Мы вышли наружу и прошли мимо обугленных остатков испеченных мной булочек, усеявших каменистую почву. Я была удивлена приглашением Берона.

– Прошлой ночью это ты укрыл меня и разжег огонь в камине? – спросила я, очищая апельсин.

Берон выбросил кожуру от своего в лес.

– Да, это был я.

– Почему?

– Потому что ты дрожала. – Он разломил фрукт пополам, оторвал одну дольку и принялся жевать так, будто ничего в мире его не волновало.

– Почему ты сам не спал? – спросила я. – Ты был так же измотан, как и я.

Берон ухмыльнулся.

– Никогда не видел кого-то настолько измученного, как ты прошлой ночью. Ты уснула в одежде и даже не потрудилась забраться под одеяло. – Берон замедлил шаг и повернулся ко мне лицом. – Люмос хочет поговорить с тобой сегодня вечером.

Совсем недавно я встретилась с богиней солнца, а теперь Люмос хотел меня видеть?

– Он упомянул, что именно хочет обсудить?

– Я в эти дела не посвящен, – ответил Волк, выглядя не слишком довольным данным фактом.

Настала моя очередь ухмыляться.

– Бог луны решил оставить секреты при себе?

– Он имеет на это право. Это означает, что разговор носит частный характер, – объяснил Берон.

– Ах. А Келум? Будет ли он посвящен в суть нашего разговора?

Берон покачал головой.

– Это останется между тобой и Люмосом.

– Хм.

Сол слишком расплывчато описала, как победить Анубиса. Она сказала несколько общих фраз и приказала не падать духом. Она дала мне надежду. Но тени, что жили внутри меня и те, что окружали книгу, спрятанную у меня на поясе, превратили мою веру в светлое будущее в песок, шипя, что одной надежды недостаточно.

– «Хм» – это все, что ты можешь сказать?

– Нет, не все. Что мне надеть на встречу с богом луны?

Берон рассмеялся, показывая ямочку на щеке.

Мы подошли к реке, где Волк сел на валун и стал ждать, пока я устроюсь напротив. Расстояние между нами заставляло меня чувствовать себя более комфортно и менее напряженно.

– Ты нервничаешь, – заметил он.

– Ничего подобного! – отрезала я, пытаясь расслабить плечи.

– Ты нервничаешь из-за встречи с Люмосом?

– Конечно.

Он улыбнулся.

– Он благоволит тебе. Нечего бояться.

После этого мы сидели в тишине. Мимо неслась ревущая река, заглушающая звуки того, как мы поедали наши апельсины. Закончив, мы смыли липкий сок с наших рук.

– Сол сказала что-нибудь обо мне? – спросил Берон.

Выглядеть беззаботным у Берона получалось примерно так же, как у меня печь.

– Возможно, – поддразнила я.

Волк выпрямил спину и наклонился вперед.

– Что она сказала?

– Это разговор, в который ты не был посвящен.

Берон выглядел взволнованным. Было слишком весело дразнить его, но я все же смягчилась и решила рассказать ему кое-что.

– Богиня сказала, что ты поделился с ней первым впечатлением обо мне в Доме Сумерек.

Кадык Берона дрогнул, и он впился пальцами в камень, на котором сидел.

– Правда?

Я кивнула и слегка улыбнулась.

Взгляд Берона скользнул к моим губам.

Я вспомнила еще одну вещь, о которой упомянула Сол. Прочистив горло, я сказала:

– Сол поведала, что, когда я умирала, несмотря на сущность Анубиса, что текла через меня и не давала ей видеть ничего, кроме зловония тьмы, ты видел меня прежней. Люмос тоже видел тени, верно?

Берон кивнул и закрыл глаза.

– Ты сказал ему, что то, что он видит, – неправда. Бог луны поверил тебе. Как ты сумел разглядеть меня, когда даже боги не могли?

– Я всегда видел тебя, Ситали. Анубис никогда не будет достаточно силен, чтобы спрятать тебя от меня.

Слова Амарис эхом отдавались в моей голове. Я не заслуживала Берона.

– Мы с тобой не такие уж разные. Оба отправились в сумеречные земли, чтобы защитить того, кого любим, – сказал Волк.

Я невесело рассмеялась. Мои длинные ногти впились в булыжник.

– Ты защищал Келума, а я пыталась причинить боль Нур.

Волк покачал головой.

– Я говорил не о твоей сестре, а о твоем сыне. К тому же ты никогда бы не причиняла Нур вреда.

– Но я пыталась, – возразила я, выпрямив спину.

– Это не так, – ухмыльнулся Берон.

– Стал бы ты превращаться в Волка и бежать через весь Дом, чтобы спасти Нур, если думал, что я неспособна причинить ей вред, – поддразнила я.

Он подался вперед, пока наши колени не соприкоснулись.

– Я никогда не говорил, что ты не способна на подобное. Просто теперь я знаю тебя лучше и могу сказать, что реши ты убить Нур, тебе бы это удалось.

Когда Берон приблизился еще сильнее, я отвернулась.

– Вот почему ты нарезала ягоды так крупно. Какое никчемное варенье ты приготовила. Его же невозможно было намазать на хлеб.

Крепко вцепившись пальцами в камень, я наблюдала за его губами, за вызовом в его глазах.

– Ты уже видел, насколько я «хороша» в готовке, – выдохнула я.

– Нур рассказала, что ты угрожала столкнуть ее в реку, но не проявила особого усердия, даже брызг не было. – Он хлопнул рукой по рядом текущей воде, окатив нас обоих. – Мы с тобой не такие уж разные.

Я покачала головой.

– Мы такие же одинаковые, как Сол и Люмос.

Он ухмыльнулся.

– И все же богиня солнца и бог луны любят друг друга.

– Ты что, забыл о Великом Разделении? Как долго продлится эта мирная любовь между ними?

– С чего ты решила, что любовь обязательно должна быть мирной? – Берон пододвинулся еще ближе. Скользнул коленом между моих ног. Он положил руку на мое бедро, коснувшись кинжала, висевшего там. – Любовь может быть горячей как огонь, и холодной как лед. Временами обжигающей, а иногда морозной. – Берон скользнул рукой вверх по моему бедру, к талии. – Какой вид любви ты предпочитаешь, Ситали?

Я хотела его.

Хотела.

Берона.

Волка.

Вожака стаи.

Брата.

Друга.

– А я предпочел бы, чтобы вы нашли другое место! – крикнул Ред. – Нам нужно помыться.

Берон застонал и опустил голову. Я хихикнула и отодвинулась. Вставая, я отряхнула брюки, удивленная тем, как близко была к тому, чтобы поцеловать его.

Снова.

Однажды мы поцеловались в Доме Сумерек. Келум тогда ускользнул с Нур. Я чувствовала себя побежденной, испытывала редкий момент слабости, а Берон попытался смягчить удар. Он был очень мил. Просто очарователен. Он рассказывал мне истории из детства, в которых выставлял Келума не в лучшем свете. Берон смешил меня. Он пробыл со мной пару часов, любыми способами отвлекая меня от моих проблем.

Думаю, мы не так уж сильно отличались – по крайней мере в этом отношении. К Зарине благоволил наш отец. К Нур ее мать, а затем Келум. Меня любил только сын, который из-за сложившихся обстоятельств не мог даже назвать меня мамой. Отец разрешал мне навестить Рейана просто чтобы напомнить, что я могу потерять, если перейду ему дорогу. Мимолетные моменты, когда меня отпускали к сыну, помогали мне бороться.

Любовь к Рейану сохранила мне жизнь, когда ничто другое не помогло. Но в ту ночь Берон показал, что кто-то все же замечает меня. Впервые с момента ухода Мерика я почувствовала, что нравлюсь кому-то.

Мы выпили кувшин вина, и где-то среди разговоров и случайных признаний губы Берона нашли мои в восхитительном, нежном поцелуе, который я не хотела прерывать. Я запомнила вкус его губ, щетину на подбородке, глубину ямочки на щеке. Запах его волос и кожи, такой чистый, но дикий. Свежий, но землистый.

«Он пах как ночи в Люмине, – поняла я. – Неземная тьма, усеянная вкраплениями серебряного блеска».

Поцелуй был настоящим. Он был прекрасен.

Учитывая все обстоятельства, я быстро пришла к выводу, что это была ошибка. Думаю, что причинила ему боль своими словами. После этого все изменилось. Он наблюдал за мной и Келумом более пристально, но отстранился эмоционально.

Когда я узнала, что сердце Келума принадлежит Нур, надежда найти корону лунного света угасла. Я сводила Берона с ума своими выходками. Тогда я еще не знала, что преследую то, чего никогда не смогу получить.

Дело в том, что… наш поцелуй был естественным. Без каких-либо интриг или махинаций с моей стороны. И желание поцеловать его, которое уже не раз приходило мне в голову, было точно таким же. Я не могла поверить, что хотела поцеловать Берона только из-за парной связи.

Теперь же риск был более высоким. К тому же, когда наши губы почти соприкасались, что то постоянно мешало.

Мы отошли от реки, когда Ред уже начал снимать с себя одежду.

– Не можешь подождать, пока мы скроемся из виду? – рявкнул Берон.

– Здесь нет ничего такого, чего бы вы не видели раньше.

– Хочешь сказать, что у всех тела одинаковые? Могу тебя заверить, что, даже несмотря на одинаковую анатомию, каждое тело по-своему красиво и уникально, – повернулась я, чтобы возразить.

Берон быстро переместился, чтобы закрыть мне обзор на Реда, который, видимо, уже полностью голый вошел в реку.

– Я же все равно это увижу. А когда превращусь, он увидит голой меня.

Берон игриво улыбнулся.

– Когда превратишься, но не сейчас.

– Он просто ревнует! – крикнул Ред.

Я усмехнулась, увидев оскорбленное, но виноватое выражение, появившееся на лице Волка.

День прошел без происшествий, что заставило насторожиться. Нур заскочила, чтобы сказать, что жрецам Сол не сообщали о новых смертях гелиоанцев. Сол предупредила, что человеческая плоть не выдержит тьмы Анубиса, и те, в ком скрывается его сущность, скоро начнут умирать.

Мы видели первую жертву. Когда же остальные присоединятся к нему?

Сестра также принесла очередное послание от Сфинкс. Львица позволила показать мне еще одно изображение моего сына. Рейан улыбался, сидя рядом с Падреном на берегу огромного голубого озера, на поверхность которого ровно ложился свет Сол.

Я представила, как великая Сфинкс превращается в рыбу-льва и позволяет Рейану ловить себя на крючок, просто чтобы доставить ему удовольствие.

Сол все дальше отдалялась от Люмины, приближая мою встречу с Люмосом. Берон не знал, придет ли бог луны ко мне в образе человека, как сделала Сол, или предпочтет какой-то другой способ общения.

На ужин Чейз приготовил вкусные стейки, жареные овощи и торт. Таким угощением наслаждалась вся стая. Даже Амарис присоединилась к разговору. Бо́льшую часть дня она пребывала в хорошем настроении, что заставило меня насторожиться еще сильнее.

Я искупалась в источнике и бросилась обратно в Дом, стуча зубами на холодном ветру. Однако в своей комнате я обнаружила огонь, громко ревущий в очаге. Я расчесала спутанные пряди, а затем заплела волосы в косу. В одном из моих сундуков я нашла темно-синее платье, простое, но обтягивающее мои бедра до колен, где оно заканчивалось множеством изящных плиссированных оборок.

Проведя вспотевшими ладонями вниз по бедрам, я встала, позволив подолу платья прикрыть мои сандалии. Книга лежала в тайнике. Сегодня тени молчали. С тех пор как Сол прогнала их, они почти не шевелились. Интересно, чувствовали ли они, что Люмос приближается.

Я ощущала их присутствие так же ясно, как странную сущность внутри; жужжащую, живую тьму, которой не было до того, как Зарина ударила меня кинжалом.

Кто-то дважды постучал в дверь. Подсознательно я уже знала, что за ней стоит Берон.

– Входи.

Дверная ручка повернулась, и огонь в камине осветил затененные черты Волка. Берон медленно направился ко мне. В его руках что-то блеснуло.

Мой ореол.

Он прочистил горло.

– Келум подумал, что, возможно, ты захочешь оставить его себе.

Я взяла ореол из рук Берона и позволила себе ощутить его тяжесть.

– Спасибо.

Я бы не надела его снова. Я больше не была Атеной Гелиоса. Но я могла бы отдать ореол Рейану, чтобы мой сын знал, кем я когда-то была, и мог подержать частичку моего прошлого в своих руках. Однажды я надеялась, что он узнает, что сделало меня тем, кто я есть. Хорошее и плохое. Чтобы мой малыш знал, как я любила его и как боролась за него, даже если часто терпела неудачу.

Падрен и Малия рассказали ему о Мерике. Погибни я от рук Анубиса, кто расскажет Рейану обо мне?

Подойдя к столу, я положила на него залитый солнцем ореол и прислушалась к тихому шипению теней. Ореол грозил им разрушением. Он был символ того, чего они боялись больше всего.

– Ты готова? – спросил Берон.

Я обернулась через плечо, чтобы посмотреть на него.

– Готова.

Он прочистил горло.

– Красивая – слишком слабое слово, чтобы описать, как ты выглядишь сегодня, да и всегда, Ситали.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Благодарю.

Мы спустились по ступенькам под свист волков. Амарис не присоединилась к стае, чтобы выразить свое одобрение, но по крайней мере она тоже была здесь. Берон ухмыльнулся, предлагая мне руку, и мы прошли мимо всех присутствующих, в ночь.

Люмос ждал прямо за деревьями. С того места, где мы стояли, огромные валуны каскадом падали в протекающую внизу реку. Между и над ними росли деревья, которые отказывались отдавать камням и дюйм земли, которую считали своей.

Берон спокойно взял меня за руку и сжал ее в молчаливом знаке поддержки.

– Я вернусь, когда он позовет меня.

Он собирался уходить?

Я знала, что разговор будет личным, но предполагала, что Берон все же останется рядом. Особенно учитывая, что однажды я чуть не спрыгнула с отвесной скалы.

Вместо того чтобы высказать свой страх, я сжала его руку в ответ.

– Спасибо.

Я не смотрела Берону вслед, но почувствовала, как он отдаляется, а затем исчезает.

Как только Сол окончательно ушла с небосклона, Люмос опустился так низко, что я могла видеть только его прекрасные шрамы. Триумф кратеров и порезов. Бог луны был прекрасным воином, и я задумалась, не получил ли он эти отметины, сражаясь с Анубисом в глубинах.

А потом… послышались шаги.

Я обернулась, и у меня перехватило дыхание: Люмос явился в образе мужчины. Он был поразительно похож на Берона и Келума.

– Я знал, что ты заметишь, – легко сказал он, засовывая руки в карманы брюк так же, как это делали Волк и Люмин. – Я ношу лицо их отца.

– Берон видел тебя в таком обличье? – едва слышно спросила я.

– Нет, это причинило бы ему боль. А я не хотел бы этого делать.

Темные волосы парня, в прядях которых виднелся намек теплого коричневого цвета, были влажными. Не как волосы Келума – черные, будто бы слегка припорошенные инеем. Мальчики унаследовали прямой нос отца. Берону же от него досталась соблазнительная ямочка на щеке. Однако изогнутые губы им явно подарила Вада.

– Сол говорила со мной от твоего имени, но я решил, что нам пора встретиться. Скажи мне, хочешь ли ты стать волком?

– Ты знаешь, что скрыто внутри меня. Если Анубис так силен, как все боятся, то превращение в волка, пока его сущность заперта во мне, – невероятно плохая идея.

– Только если ты позволишь ему использовать тебя. Превратившись в волчицу, ты станешь хорошим охотником.

– Если то, что сказала Сол, правда, моя сестра скоро умрет. Мне больше не нужно охотиться за ней. И я точно знаю, где найти Анубиса. Для этого не нужны охотничьи навыки. Я уже чувствую темного бога. Чувствую его запах.

Люмос выпрямился.

– Ты хочешь охотиться на него в той форме, которая у тебя есть сейчас.

– Да.

– Ты не можешь вводить Берона в заблуждение, Ситали. Он не бессмертен. Как и Келум. Как ты собираешься заманить темного бога в ловушку?

– Нур тоже может умереть. И я не собираюсь заманивать темного бога в ловушку, чтобы кто-то другой позже нашел способ освободить его. Я хочу, чтобы он ушел навсегда. У меня есть план, но мне нужна твоя помощь.

Бог луны слушал, пока я объясняла, что собираюсь сделать и чем, надеюсь, все это закончится.

– Если ты не хочешь, чтобы я втягивала Берона в это, мне нужно, чтобы ты разорвал парную связь. – Холодным взглядом, совсем не мигая, Люмос наблюдал за мной. – Это поможет нам отдалиться друг от друга. Узы привязывают его ко мне, а меня к нему. Он не сможет оставаться в стороне, пока мы связаны.

Лицо Люмоса сияло, как матовый снег в лунном свете, пока он обдумывал мои слова. Каждый шаг был рискованным и мог привести нас к поражению, но если мы выиграем… мы навсегда избавимся от Анубиса. Я видела по глазам бога луны, что он не уверен, смогу ли я совершить задуманное. Тем не менее, Люмос был готов пожертвовать мной, если и я была готова пойти на эту жертву.

– Заключим сделку, – предложил он. – Я сниму парную связь, чтобы ты могла выполнить свой план, но позже, когда пыльная буря уляжется, ты согласишься измениться и занять свое место в стае Берона.

– На такие условия я согласна, – ответила я. Тяжело сглотнув, я посмотрела на свои руки.

– Берон будет расстроен, – наклонил голову бог луны. – Потому что его сердце хотело этой связи.

Я моргнула, все еще глядя на свои руки, которые начала нервно заламывать.

– Неправда.

– Ситали… Я не видел твоего детства или юности. Я не видел, как ты превратилась в женщину. Но Сол рассказала мне о твоем отце и о воспитании, которому ты подверглась, после того как богиня солнца сбросила свою песчаную плоть. Я хочу, чтобы ты внимательно выслушала то, что я тебе скажу. – Я кивнула. – То, что твой отец учил тебя, что ты недостойна любви, неправильно.

Мне показалось, будто Люмос пустил стрелу мне в грудь. В глазах защипало.

– Он никогда этого не говорил. Он говорил много ужасных вещей, но не это.

– Ему не нужно было этого говорить, – мягко сказал Люмос. – Он заставил тебя почувствовать себя подобным образом, забрав из твоей жизни все то хорошее, что свидетельствовало о любви. Он горько ошибался, Ситали. Ты заслуживаешь того, чтобы любить и быть любимой, несмотря на причины и ожидания. Любовь выходит далеко за рамки традиций и опыта других людей. Ты заслуживаешь любви Берона. – Люмос по-отечески улыбнулся. – Именно из-за этой любви он увидел тебя, когда тень Анубиса затуманила зрение всех остальных. Даже Сол и я не справились с этим. Именно потому, что я чувствовал любовь Берона, я позволил ему спасти тебя. Без его любви укус не исцелил бы и не изменил бы тебя.

– Ты ожидал, что я умру? – спросила я.

– Честно говоря, я не был уверен, последует ли твой дух за тенями или ответит зову Берона. Тот факт, что ты ответила ему, также многое говорит и о твоем сердце.

Бог луны дал мне шанс выжить. Из-за Берона. Из-за любви.

– Почему ты так поступил? Ты же знал, кто оставил во мне обсидиановый клинок.

Бог луны сочувственно улыбнулся.

– Я знаю, каково это – быть разлученным с тем, кого любишь больше всего. Даже если сам в этом виноват.

Я крепко зажмурилась.

– Надеюсь, я смогу это пережить.

Он глубоко вздохнул.

– Иногда мы вынуждены отталкивать тех, кого любим, ради их же безопасности, – сказал Люмос. – Но если ты собираешься пройти через это, Ситали, ты должна идти до конца. Анубис отыщет твои слабые места – будь то Рейан или Берон. Он без колебаний использует их против тебя.

Несмотря на то что я привыкла к подобным вещам, теперь, освободившись от отца, я не была уверена, что смогу вынести это снова. К тому же Анубис был гораздо могущественнее, чем отец когда-либо мечтал стать.

– Почему темный бог не слышит меня?

– Уверена ли ты, что он не слышит? – намекнул Люмос.

Я пожала плечами.

– Тени не могут слышать мои мысли. Они очень отзывчивы к тому, что я говорю, но никогда не реагировали на то, о чем я думаю.

Будь это так, мои мысли точно привели бы их в бешенство. Если тени не могут слышать их, не думаю, что Анубис способен на подобное. По крайней мере пока.

Черты Люмоса заострились, и хотя сейчас у него было знакомое лицо, я вспомнила, кем и чем он был на самом деле. Если с богом луны было так легко забыть об этом, как бы было с Анубисом?

– То ли он все еще слишком слаб, то ли ты все еще слишком далеко… Причина, по которой он не может прочитать твои мысли, не имеет значения. Я советую тебе использовать это против него, прежде чем он найдет способ залезть тебе в голову.

– Думаешь, однажды темный бог станет достаточно сильным, чтобы сделать подобное?

Люмос подошел ближе.

– Я думаю, тебе придется в какой-то мере довериться темному богу, чтобы он доверился тебе.

– Я не могу этого сделать! – воскликнула я встревоженно. – Он узнает о Рейане. О Бероне и стае. О Нур и Келуме. О тебе и Сол.

– Доверие – острый клинок в руках того, кто владеет им. Я предлагаю тебе подготовиться к битве, используя все доступные средства. Темный бог уже знает о Рейане. Твой отец многое открыл ему. Только темный бог может перевернуть всю землю верх дном, но у него так и не получится найти твоего сына. Анубис знает и о Волке, и о его стае, а также о Сфинкс. Он знает о Нур и Келуме. Он определенно знает о нас с Сол.

Бог луны был прав. Я не могла приблизиться к Анубису, не позволив ему при этом приблизиться ко мне.

– Какой прекрасный вид открывается, когда спускаешься на землю, – восхищался он, глядя в небо и нежно улыбаясь звездам, предкам своего народа. – Помни, что многое зависит от того, преуспеешь ты или нет.

Я стояла рядом с богом луны несколько долгих, спокойных секунд, чувствуя, как тяжесть происходящего давит мне на плечи. Но в тот момент я не думала о судьбе мира и моего народа. Я могла думать только о том, какую боль причиню нам с Бероном. Я боялась покидать это место, потому что тогда Волк все поймет. Он подумает, что я пошла к Люмосу и умоляла его разделить нас. Вдобавок мне придется позволить ему поверить в это. Я должна была оттолкнуть Берона, чтобы уберечь его.

Это было равносильно тому, как на следующее утро после нашего поцелуя я отправилась на завтрак, во время которого изо всех сил пыталась привлечь внимание его брата. Между нами зародилось что-то прекрасное, но я, хотя и ненавидя себя, не могла позволить нашим чувствам взрасти, потому что это не входило в мои планы. В мои планы не входил Берон.

По какой-то причине Волка не беспокоило, что я причинила ему боль или что росток чувств, который мы начали выращивать, засох. Он примчался ко мне, когда я выкрикнула его имя. Он спас меня, не раздумывая ни секунды.

– Как Анубис предстанет передо мной? В виде человека или тени?

Люмос повернул ко мне голову.

– Неважно, в каком образе появится темный бог, ты мгновенно узнаешь его. Он будет выглядеть как что-то, столько же желанное, сколько и недосягаемое для тебя. Вот почему мало кто может устоять перед ним. Ты должна сосредоточиться на Рейане и Бероне, если твое сердце выбрало его, и помнить, что они – твой путь назад из тьмы, сотканной Анубисом. Независимо от того, что ты чувствуешь или видишь, доверяй только своим воспоминаниям, той правде, что знает твое сердце. Темный бог – творец лжи, создатель иллюзий, повелитель миражей. Он упрям и неумолим в своем стремлении разрушить этот мир, стать его единственным властителем. – Люмос указал на мое бедро, где под платьем был спрятан кинжал. – Сол скоро призовет тебя. Поэтому совершить задуманное тебе нужно в кратчайшие сроки. Возьми книгу. Всегда держи кинжал при себе. Он тебе понадобится. Не пугайся, когда богиня снимет с лезвия позолоченную защиту. Когда он придет за тобой, иди с ним добровольно. Остальные подумают, что ты находишься под контролем темного бога. Сегодня вечером Анубис набросит свою тень на мое лицо. Каждую ночь тень эта будет расти, пока не минуют три ночи, и кровавая луна не повиснет над Гелиосом. Вот тогда темный бог и нападет. Ты должна остановить его, прежде чем он полностью восстановит свою силу и даст волю своей ярости.

– Каким именно образом он будет атаковать?

– Он ударит по тому, что мы с Сол любим больше всего. Наш народ. Нур. Келум и Берон. Стая.

– Вы с Сол должны помешать им пойти за мной.

Бог луны покачал головой.

– Мы не можем вмешиваться, иначе темный бог поймет, что его пытаются заманить в ловушку. Попытки других спасти тебя жизненно важны для задуманного тобой плана. Это сделает его более правдоподобным.

– Стая сказала, что кровавая луна является предзнаменованием того, что один из волков умрет. Это и правда произойдет?

Выражение сожаления углубило морщины на его худощавом лице.

– Каждому живому существу когда-то приходит конец.

– Только не Сфинкс, – возразила я.

Он улыбнулся.

– Нет, конечно, не Сфинкс. Но я не создавал волков из песка и дыхания. Я сделал их из женщины и мужчины, их плоти и почвы. Что означает, – они не смогут существовать вечно. – Люмос посмотрел вдаль. – Сол начинает беспокоиться. Она чувствует тьму.

На его лице отразилась тоска, а в линиях, вырезанных на плоти, что он носил, – глубокое понимание. Люмос видел богиню только вчера, но уже скучал по ней. Келум чувствовал то же самое по отношению к Нур. Может быть, и Берон испытывал что-то подобное ко мне, но, когда Люмос оставит меня на этом выступе, все изменится.

– Нам нужно торопиться, – посоветовал Люмос, грустно улыбнувшись мне.

– Только… утешишь ли ты Берона так сильно, как только сможешь?

Он наклонил голову.

– Конечно.

Отчаяние разлилось по моим венам. Страх. Чувство безвыходности. Я не хотела этого делать, но должна была. Я притворилась, что я все еще Атена, стоящая лицом к лицу с отцом, моим первым врагом. Потому что Анубис был таким же. Я просто должна была помнить об этом и не забывать, ради чего разбивала Берону сердце.

Мне пришлось убедить себя, что в конце концов оно того стоит. Оставалось только надеяться, вопреки всему, что Берон найдет в себе силы снова простить меня. Я могла бы притвориться безразличной, просчитать каждый свой шаг. Я была способна на это. Придавая лицу равнодушное выражение, я расправила плечи.

– Ты можешь забрать мои эмоции? – спросила я, надеясь, что Люмос сделает это для меня.

Бог луны покачал головой.

– Тебе нужно постоянно напоминать себе о том, за что ты борешься. Ничего не чувствуя, ты проиграешь, Ситали. Ты потеряешь себя во тьме Анубиса. Тень заберет твои разум, тело и душу. Тогда ты потеряешь все: Рейана, Берона, Нур, Келума, стаю и королевства.

Я не могла позволить себе проиграть.

– Сфинкс сказала, что если я умру, Рейан будет в опасности.

– Ты должна перестать думать о смерти и сосредоточиться на том, чтобы план, который ты придумала, сработал. Тем не менее, в любой момент будь готова к неожиданным поворотам, потому что, как и его тени, Анубис постоянно трансформируется.

– Я готова.

В одно мгновение Люмос был здесь, а в следующее – рассыпался, оставив после себя только кучку земли. Я наблюдала, как огромная луна поднялась в усыпанное звездами небо и проложила путь к Дому Волков, пока не остановилась на нижней ступеньке.

Ожидающий меня Берон сидел в одном из кресел.

19

Берон наклонился вперед и, опустив голову, уперся предплечьями в колени.

– Могла бы предупредить меня о том, что собираешься сделать. Я не знал до того момента, пока не почувствовал разрыв связи, – сказал он.

– Ты бы попытался отговорить меня, а я почувствовала бы себя достаточно виноватой, чтобы пойти у тебя на поводу.

Он издал насмешливый смешок.

– Ты?

– Я не хотела обидеть тебя. – Я посмотрела на свои руки и произнесла слова, которые уже отрепетировала: – Я знаю, ты не понимаешь, потому что я никогда не говорила с тобой о нем. Теперь, когда я могу провести время с Падреном и Малией и, конечно же, с нашим сыном… Я просто… Я постоянно вспоминаю Мерика. Я скучаю по нему. Это помогло мне понять, что я еще не готова быть связанной с кем-то еще. Не знаю, правильно это или справедливо. Не знаю, как отнеслись бы к этому родители Мерика, сама я или что подумает Рейан, когда подрастет. Мне еще во многом предстоит разобраться. – Мне не нужно было притворяться, что мой голос дрожит. – Не думаю, что я должным образом оплакала его уход. Мне не разрешили.

Берон издал слабый смешок и провел руками по лицу, запустив пальцы в волосы.

– Черт возьми. Я готовился сказать тебе, как сильно ты меня ранила, как я зол… Но как я могу сердиться на тебя за это?

– Легко, – прохрипела я.

Берон покачал головой.

– Ты права. Тебе нужно время. Все произошло слишком быстро.

Слова Амарис снова эхом отдались в моей голове. Я никогда не буду достойна Берона.

– Мне нужно переодеться, – сказала я.

Он кивнул, все еще глядя на свои сцепленные руки. Я начала подниматься по ступенькам, и когда подошла ближе, Берон наконец повернул голову в мою сторону. Печаль пронзила мое сердце, его глаза были холодны как лед.

– Я буду здесь. Если что.

Я сглотнула, зная, что он говорил не о моем превращении, а о том, когда закончится эта суматоха, и я справлюсь со своим горем. Я прикусила нижнюю губу и вошла внутрь, борясь с желанием рассказать все прямо сейчас и попросить прощения, пока то, как он смотрел на меня, не изменилось безвозвратно.

Стая была в Доме. Все они сидели вокруг огня. Амарис оторвалась от книги, которую читала, и проводила меня взглядом через комнату. Ред и Чейз наблюдали за мной со своих, ближайших к огню мест. Они знали, что моя связь с Бероном разорвана. Это было видно по их глазам, по напряжению в их позах.

Холт, до этого растянувшийся на одном из диванов, присел.

– Ты в порядке, Ситали? – спросил он.

– В порядке, – холодно ответила я. Подобрав юбки, я поднялась по ступенькам, чтобы приготовиться к драке, которую как никто не догадывался, скоро спровоцирую.

Мысленно я кричала им, чтобы они были осторожны. Берегли друг друга, чтобы, может быть, изменить судьбу того, кто может пасть.

Я расстегнула молнию на платье и позволила ему упасть у моих ног. Я собиралась в Гелиос, а это означало, что мне нужно было платье, достаточно легкое, чтобы выдержать жару, и достаточно привлекательное, чтобы приманить бога смерти. Мой взгляд упал на наряд, идеально подходящий к данному случаю. Платье цвета тени и гнева висело на двери ванной комнаты.

Неужели Люмос оставил его? Я посвятила его в своей план, что безусловно пошло мне на пользу.

Или это Сол? Послала ли она Нур от своего имени? Я натянула платье через голову. Вырез был высоким, а спина открытой. Ткань не была толстой или традиционно плиссированной; скорее несколько слоев прозрачного серого материала были нашиты друг на друга. Я знала, что при ветре буду выглядеть как воплощение извивающейся тени. Как тьма и опасность.

Темная магия и книга привлекли бы внимание Анубиса. Я просто должна удержать его.

Я пыталась, но не смогла причинить боль Нур, когда отец приказал. На этот раз я не потерплю неудачу. Жизнь моего сына, моей семьи и моей стаи зависела от того, хватит ли мне духа убить. Хотя не думаю, что будет трудно. Анубис заслужил то, что я собиралась с ним сделать. Он заслуживал гораздо худшего.

Я подвела глаза углем, накрасила губы темно-сливовым цветом. Сжимая книгу в руках, я наблюдала, как струятся тени, пока я шептала им о своей самой большой боли, за которой следовала сладкая ложь о том, чего я желала больше всего на свете. Ради возвращения чего я готова отдать все, что угодно. То, за что я бы даже убила…

Тени с наслаждением съели мою ложь. Я надеялась, что они передали мои слова хозяину.

Нур появилась в моей комнате несколько мгновений спустя. Оглядев меня с головы до ног, она выглядела озадаченной.

– Это платье…

– Ты оставила его для меня?

Настороженность и страх отразились в ее глазах.

– Нет.

– Ты в порядке?

Она крепко зажмурила глаза.

– Мне нужно, чтобы ты вернулась в Гелиос. Сол хочет, чтобы мы обе присутствовали при массовом прощании. Одержимые тенью Анубиса умирают.

– Как она и сказала. Сколько уже погибло?

Я надеялась, что число будет маленьким и незначительным.

Слезы навернулись на глаза Нур.

– Жрецы перестали считать на тысяче.

Мое сердце ушло в пятки, а глаза от удивления расширились.

– Тысяча?

Как отцу это удалось? Помогла ли ему Зарина? Была ли она заражена?

– Боги мои, – выдохнула я, прижимая книгу к груди. Нур вытерла слезы.

– Келум уже там. Я бы хотела, чтобы стая пошла с нами. У меня ужасное предчувствие по поводу этого дня. Когда я несколько минут назад стояла рядом со жрецами на вершине храма Сол, наблюдая, как одно тело за другим несут вверх по ступеням, мне было послано видение, в котором мы прощались с ними вместе. Сол спустилась, чтобы унести умерших в загробный мир, и когда она закончила, огромная тень накрыла землю и забрала тебя, Ситали. Огромная рука тьмы похитила тебя прямо с вершины храма.

Мое сердце заколотилось от волнения и страха, но я одарила сестру сочувственной улыбкой.

– Ну, это невозможно. Скорее всего это лишь твое воображение, сыгравшее с тобой злую шутку ввиду таких ужасных обстоятельств.

– Прежде чем прийти за тобой, я сказала себе то же самое, сестра. Но потом увидела тебя в этом платье.

Я посмотрела вниз на платье и вопросительно приподняла брови.

– Именно оно было на тебе при похищении.

– Нур, – выдохнула я.

– Тебе не следует приходить, – решительно сказала она.

Я прервала сестру, положив руку ей на локоть.

– Я должна присутствовать. Они – мой народ, даже если я не их Атон. Я твоя сестра, и хочу быть рядом с тобой. Как мы и договорились.

Почему Сол послала ей такое предупреждение? Или оно предназначалось для меня, чтобы я знала, что все пойдет по плану? Нур выглядела потрясенной. Я боялась, что она создаст портал и откажется пропустить меня через него.

– Я могу переодеться в другое платье, если тебя это беспокоит.

– Ты совсем не кажешься расстроенной, – проницательно заметила она. – Что, если мое видение было предупреждением о том, что Анубис придет за всеми нами?

Я глубоко вздохнула.

– Он придет, Нур. И если я буду последним носителем тени, не имеет значения – появится темный бог сегодня или завтра. Он точно придет за мной. Но сегодня мы можем быть готовы. Мы все будем там, чтобы сражаться. Вместе.

– Мы должны предупредить Берона и его стаю, – сказала она, направляясь к двери и махая мне, чтобы следовала за ней.

– Нур? – позвала я. Она остановилась, положив руку на дверную ручку, обернулась через плечо. – Если какой-нибудь теневой монстр действительно похитит меня, самые важные для меня вещи здесь. Прядь волос Рейана, мой ореол…

– Замолчи! – приказала она. – Прекрати говорить подобное. – Нур нахмурилась. – Подожди. Ты же встретилась с Люмосом. Что он сказал?

– Он просто представился, хотя не забыл упомянуть, что нам всем предстоит настоящая битва. Он подтвердил, что один из волков умрет во время кровавой луны.

– Когда это случится? – прохрипела она.

– Через три ночи.

Нур поежилась.

– Я не должна просить волков идти с нами.

– Сегодня ни один волк не умрет, – заметила я.

– Ты знаешь, кто из них? – прошептала она удрученно, приложив руку к груди.

Я покачала головой. Я не знала. Люмос сказал, что смерть произойдет, но не сказал, кто именно покинет нас. К тому же бог луны не сказал, что я не могу попытаться предотвратить это…

– Они знают?

Я кивнула.

– Они в курсе, что означает предзнаменование кровавой луны.

Не говоря больше ни слова, я последовала за сестрой вниз. Ее золотое плиссированное церемониальное платье почти светилось в темном интерьере Дома Волков. Берон присоединился к остальным у камина. Он посмотрел мне в глаза, затем его взгляд метнулся к Нур и остановился на ней.

Она рассказала им об ужасном количестве погибших в Гелиосе, а также о своем видении. Берон заметно напрягся, когда она описала меня в платье, которое уже было на мне.

– Она должна остаться здесь, – возразил Холт, настороженно глядя на меня. – Там для нее небезопасно. Вот что пыталась сказать Сол.

Чейз выпрямил спину.

– Оставаться здесь одной для Ситали тоже небезопасно. В прошлый раз темный бог нашел ее прямо недалеко отсюда.

– Он может найти меня, где угодно, – сказала я. – Я бы предпочла быть с вами. Я лучше буду сражаться, чем прятаться.

Амарис бросила на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на уважение, но Ред и Чейз выглядели встревоженными. Холт хотя и высказал свое мнение, но при этом он не был зол, просто обеспокоен.

– Если мы отправимся в Гелиос, то всей стаей, – сказал Берон. Я не была уверена, что он считает меня частью стаи теперь, когда я попросила Люмоса разорвать нашу связь, но Берон поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

– Мне нужно быть там, – сказала я. – Это все еще мой народ.

Он решительно кивнул.

– Тогда мы пойдем с тобой.

Нур зажмурилась.

– Если хотите пойти, следует поторопиться. Вам лучше переодеться во что-то более легкое. И когда я спущу Сол вниз, не забудьте остаться в тени.

Волки согласились и помчались переодеваться. Я остановила Амарис на ступеньках.

– Можешь взять одно из моих платьев, если хочешь. Они были сшиты специально для Гелиоса.

Она казалась застигнутой врасплох.

– Спасибо.

Она уже была в Гелиосе в волчьем обличье, гуляла по жаркой пустыне, под изнуряющим светом Сол, но она не чувствовала ее тепло, когда богиня приближалась настолько, чтобы поглотить тело и душу ушедшего.

Мы с Нур остались ждать остальных.

– Нужно было захватить килты для остальных.

– Они могут переодеться, когда доберемся до Гелиоса.

Нур кивнула. Один за другим волки возвращались к нам. Сначала Чейз, без рубашки и в самых легких брюках, которые у него были, затем Ред и Холт, которые мало чем отличались от своего собрата. На Амарис было плиссированное платье баклажанного цвета. Берон, тоже с обнаженным торсом, спустился последним. Его мускулы перекатывались под кожей. Он надел золотой килт, который Нур раздобыла для него, после того как стала Атоном.

При виде него стая рассмеялась, на что Волк ответил лишь легкой улыбкой.

– Смейтесь-смейтесь, но это самая легкая из всех вещей, которую возможно носить в Гелиосе. Уже через час будете умолять меня поменяться, – предупредил он.

Нур убедилась, что все готовы, прежде чем создать портал. Берон встал у меня за спиной, и я почувствовала его успокаивающее тепло.

– Готовы, – подтвердил он. От его голоса у меня мурашки побежали по позвоночнику. Если бы я не знала, что Люмос разорвал связь между нами, подумала бы, что бог луны солгал.

Моя сестра взмахнула рукой, и перед нами появился коридор в Доме Солнца и расставленные по нему охранники с копьями наготове. Когда мы вошли, они поприветствовали нас почтительными кивками. Гелиоанская жара, лишь слегка приглушенная затененным интерьером дома, была такой знакомой. Мой дом, который я твердо намеревалась защищать теперь, когда он подвергся нападению.

Более тысячи убитых.

Это было равносильно объявлению войны.

– Жрецы и помогающие им стражники почти закончили, Атон, – сказал один из стражников.

Нур повернулась к волкам.

– Если все еще хотите переодеться, сейчас самое время.

Холт, Ред и Чейз сказали, что им и так комфортно, косо взглянув на килты Берона и охранников. Я закатила глаза.

– Вы еще пожалеете об этом, но у нас нет времени спорить о выборе одежды.

Не ожидающий подобного Чейз приоткрыл рот.

Нур махнула мне, приглашая следовать за ней. Мы направились по коридору к двери, которая выходила на мощеную дорожку, ведущую прямо к храму Сол. Дом богини солнца был окружен гелиоанцами.

Вопли матерей и жен, крики отцов и мужей, горе сестер, братьев и детей наполняли воздух.

От увиденного у нас с Нур задрожали губы. Мы скорбели вместе с нашим народом. Их крики проникали до мозга костей. Мы чувствовали тяжесть горя и смерти, которые грозили раздавить душу.

Когда мы пошли по тропинке через двойные ряды стражников и собравшихся скорбящих, солнечные бриллианты покатились со щек Нур и рассыпались по земле. Все, что осталось от Гелиоса, было здесь. Тени и смерть, которые Анубис так стремительно обрушил на наш народ, никого не обошли стороной.

Келум ждал у подножия храма. Он поцеловал Нур в щеки, вытер ее слезы большими пальцами и что-то прошептал ей на ухо. Она кивнула и, прежде чем протянуть мне руку, отстранилась от Люмина. Рука моей младшей сестры дрожала, когда я прикоснулась к ней.

Мы вместе поднимались по ступеням все выше, пока не достигли вершины храма, где почти не осталось свободного места. Каждый дюйм был завален мертвецами, не говоря уже о жрецах, которые расположились по периметру.

Статуя Сол стояла на страже, воздев руки к небу. Киран шагнул вперед, чтобы поприветствовать мою сестру.

– Атон.

– Спасибо за то, что вы сделали, – прохрипела она, еще несколько сверкающих бриллиантов упало к нашим ногам.

Киран склонил голову и приложил руку к груди. Его белый церемониальный килт развевался на ветру.

Нур кивнула.

– Я скажу Сол, чтобы спустилась. Можете начинать.

Жрец отошел и занял свое место неподалеку, давая знак своим братьям. Их голоса звучали в унисон, пока они пели песню в честь умерших и выводили души из их тел. Они исполнили песню в благодарность Сол за то, что пришла, чтобы забрать своих подданных в загробный мир. Они прославляли богиню за жизни, которые она дала и теперь принимала обратно. Полный цикл жизни и смерти, песка и пламени.

Голоса жрецов были так же мелодичны, как и слова. Я закрыла глаза и прислушалась. Я старалась не обращать внимания на вздымающиеся дюны мертвых тел и запах смерти, от которого у меня бы точно слезились глаза, если бы я уже не плакала.

Нур посмотрела на Келума, который взглянул на Берона как раз перед тем, как волки разошлись в разные стороны и смешались со стражниками, окружающими вершину храма. Они будут держаться рядом до тех пор, пока смогут выдерживать жару – как все и договорились.

Нур наблюдала, как горячий ветер подхватил мое платье и играл с лоскутками прозрачной ткани, напоминающей тень. Она хмурилась, ее взгляд был встревоженным.

Нур боялась своего видения; мне же нужно было, чтобы оно оказалось правдой.

Люмос сказал, что реакция Нур и Келума, Волка и его стаи, а также охранников должна быть настоящей, чтобы Анубис поверил в мой обман. Я посмотрела на Сол и попросила ее позаботиться обо всех сегодня.

Я бы попросила ее привести сюда Люмоса, но богам было небезопасно находиться в одном и том же месте при появлении Анубиса. Они стали бы мишенью, слишком сильным искушением для темного бога.

Амарис и Ред двинулись вправо. Холт и Чейз заняли левую сторону. Волк остался позади меня и Нур, сбоку от Келума.

Я хотела повернуться к нему и сказать, что иногда вещи должны быть сломаны, чтобы их можно было починить. Что в том, что я сделала и что собиралась сделать, скрывалась определенная цель. Я хотела попросить его подождать, пока все это не закончится. Быть здесь, как он и обещал. Быть здесь после всего.

Тогда и я бы смогла остаться с ним.

Нур подняла руки и позвала к нам свою мать. Когда отец призывал Сол, богиня спускалась медленно, будто вообще не хотела быть рядом с ним дольше, чем необходимо. Теперь, когда мы знали правду, было понятно почему. Но когда отец ушел, а Нур стала ее Атоном, Сол не теряла времени даром. Когда Нур позвала ее, богиня мгновенно поспешила к дочери. Она спустилась очень быстро. Угнетающе.

На волков ее жар подействовал моментально, они тяжело дышали, потели и танцевали на раскаленных камнях. Я повернулась к Берону.

– Уйди в тень, пока она не закончит. Здесь слишком жарко.

– Мы можем это вынести.

Я покачала головой.

– Только не это. Серьезно, вам не справиться. Сол так быстро спускается, и ей так много нужно сжечь…

Берон тяжело сглотнул и посмотрел на Келума, который кивнул, поддерживая меня. Несмотря на то что Келум покрыл свою кожу инеем, тот растаял почти мгновенно. Люмин постоянно поливал себя морозной магией, просто чтобы не запечься заживо.

– Вы можете наблюдать снизу. Никто не пройдет мимо вас, – сказал он стае.

Волк неохотно отдал безмолвную команду, и остальные члены стаи спустились по ступеням храма, чтобы рассыпаться в разные стороны и слиться с толпой скорбящих людей. Гелиоанцы столпились под пальмами, прятались в скудной тени, отбрасываемой статуей Сол. Чтобы спастись от жары, они держали шарфы над головами, оставаясь рядом с детьми и домашними животными, которые отказывались покидать своих хозяев.

Сол, не теряя времени, излила свой жар на вершину храма. Он обрушился, как волна расплавленного золота, когда ее пламя охватило и распространилось по массе тел.

Больше тысячи трупов.

Она испарила мои слезы и сделала кожу на моих костях более сухой. Ее огонь стал горячее и распространялся быстрее из-за порывистого ветра.

– Ее дыхание, – объяснила Нур, чувствуя себя совершенно комфортно среди золотого пламени, которое мерцало и ревело, бушевало и нарастало.

Пока оно не потянулось к рукам статуи Сол.

Я ничего не могла расслышать из-за треска пламени и ветра. Только повернув голову, чтобы проверить, в порядке ли Берон, я поняла, что что-то не так.

– Нур?.. – выдохнула я.

Она обернулась и увидела Келума, который неожиданно присоединился к Берону у подножия ступеней храма. Несмотря на пламя, появляющееся то тут, то там, темные сгустки медленно приближались к нам, отделяясь от тени, упавшей на наших людей, хотя на лазурном небе не было ни единого облачка.

Тень темного бога, подобно аспиду[3], волнообразно двигалась над собравшимися людьми, пока не достигла каменного основания. Нур встала рядом со мной.

– Ситали, ты должна бежать. Я сделаю для тебя портал.

Я стиснула зубы.

– Нет.

Она ткнула рукой в сторону наступающей темноты.

– Вот что я видела! Ты не можешь позволить ему забрать тебя. – Когда я покачала головой, она продолжила настаивать: – Подумай о Рейане.

Только о сыне я и думала в тот момент. Я думала, что, возможно, никогда больше не увижу его. Что, если мой план не сработает, малыша воспитают Падрен и Малия или даже Сфинкс.

Как его мать я не могу позволить кому-то снова разлучить нас.

Я верила, что темный бог пожалеет, что когда-то связался с моим отцом или старшей сестрой.

Он пожалеет, что встретился со мной.

Сол почти закончила сжигать тела ушедших. Теперь от них почти ничего не осталось, вонь горелой плоти щипала глаза и нос. Пока я приходила в себя от запаха, Нур создала портал. Она попыталась подтащить меня к нему, но я вырвала руку.

– Прекрати.

– Ты должна идти, Ситали!

– Нет, Нур. Я не буду убегать, – уверенно бросила я.

Она позволила порталу исчезнуть, а когда опустила руку, удивленно раскрыла рот.

– Что ты делаешь?

Огонь Сол с шумом исчез. Все, даже темная тень, стихло.

Нур отправила свою мать обратно высоко в небо.

– Так она будет излучать больше света, – сказала сестра, как бы успокаивая себя.

Но сущность Анубиса была непроницаемой.

Ветер играл моим платьем, когда я стояла лицом к лицу с тем, чью сущность носила глубоко внутри.

– Ситали, встань позади меня.

Нур двинулась вперед, чтобы загородить меня от темного бога. Она взмахнула руками, пока на ладонях не вспыхнуло пламя, затем сформировала огненный шар. Когда сестра уже приготовилась бросить его, тень рассеялась. Крики и вздохи пронеслись по толпе, когда что-то пронеслось мимо них, как река, пробивавшаяся сквозь почву.

У основания храма Сол поднялась паника. Берон и Келум, выкрикивая предупреждения, пытались помешать кому-то подняться по ступенькам.

Будь это темный бог, он давно убил бы их, чтобы добраться до нас. Кем бы или чем бы ни был незваный гость, речь шла точно не об Анубисе. Я знала, какие чувства вызывало во мне его приближение. Хотя теперь я и ощущала что-то волнительно знакомое, это был не бог смерти.

– Кто это? – выдохнула я, перегибаясь через край платформы.

В этот момент я увидела ее.

Зарина.

Несмотря на жару, кровь в моих жилах похолодела.

Нур вскрикнула, и пламя потекло с ее рук на камень у наших ног.

– Что с ней случилось?

– Дайте ей пройти! – крикнула я Берону.

Волк повернул в мою сторону голову и пристально посмотрел мне в глаза. Желваки заходили на его челюсти, свидетельствуя о гневе, который он испытывал.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Я не спрашивала твоего мнения, – огрызнулась я.

Все еще недовольный, Берон отодвинулся в сторону, давая нашей старшей сестре достаточно места, чтобы протиснуться между ним и Келумом. Манжета Нур вспыхнула на бицепсе Люмина. Холодный свет его браслета усилился и на ее руке, как будто они жили, чтобы оберегать друг друга.

Теплое дыхание Сол подняло в воздух небольшое количество пепла. Он дождем посыпался с вершины храма на каменный фасад. Серая пыль оседала в темных волосах Зарины, когда-то блестящих и густых, теперь же свисающих тонкими грязными прядями.

Ее походка была странной. Вымученной. Как будто суставы в ее теле не сгибались так, как следовало бы. Ее спина была напряжена, а руки безвольно свисали по бокам. Наша старшая сестра поднималась медленно, как будто каждый шаг был болезненнее предыдущего, но все же она была полна решимости добраться до нас. Берон и Келум шли в нескольких шагах позади нее, но Зарина вела себя так, будто даже не знала, что они там. Ее взгляд по-прежнему был прикован ко мне и Нур.

– Не знаю, действительно ли это она, Ситали, – настойчиво прошептала Нур. – Посмотри на ее кожу. Всего несколько дней назад она выглядела по-другому.

Ее некогда сияющая, упругая кожа, которая раньше по цвету напоминала мою или Нур, теперь была желтоватой и сморщенной, как креп[4], свисающая с костей. Как она могла так быстро увянуть? Прошло всего несколько дней с тех пор, как она была достаточно сильна, чтобы загнать меня в угол с клинком Анубиса в руках, достаточно сильна, чтобы вонзить лезвие в мою плоть. Сейчас же Зарина не казалась достаточно сильной, чтобы даже обхватить рукоять, не говоря уже о том, чтобы поднять кинжал или ударить им кого-то. Под ее глазами залегли фиолетовые круги.

Но хуже, чем темные круги под глазами, желтоватая кожа или неровная походка… хуже, чем все это, вместе взятое, были тени, вспыхивающие и извивающиеся вокруг ее рук.

– Это она.

Книга на моем поясе зажужжала. Тени в книге мертвых узнали Зарину, потому что она несла в себе сущность темного бога. Медленно я скользнула ладонью по бедру к поясу, на котором нетерпеливо ждал своего времени клинок Сол. Мои пальцы сжались вокруг рукояти.

Зарина была на полпути к вершине, когда Нур заметила, что у меня в руке кинжал.

Младшая сестра нахмурилась.

– Ситали?

– Мне все равно, как она выглядит, Нур. Она все еще опасна. Ей нельзя доверять. Я не могу позволить себе остаться безоружной в ее присутствии. Я даже не позволю ей приблизиться к тебе. Она заражена, Нур. Посмотри на нее.

Некогда пухлые губы Зарины шелушились, а черный деготь, который можно было разглядеть во рту, оставлял пятна в трещинах. Она подобралась ближе, замедляясь по мере того, как делала все больше шагов. Наша старшая сестра попыталась заговорить, но ее голос сорвался.

– Либо она действительно заражена, – заявила я, – либо это иллюзия, хорошо продуманная ловушка.

Когда Зарина споткнулась, Берон и Келум бросились, чтобы не дать ей упасть. Тогда она наконец заметила их и издала пронзительный нечеловеческий крик. Волк и Люмин не отступили.

Зарина быстро забыла о них и продолжила продвигаться вверх по одному мучительному, искаженному шагу зараз, пока не приблизилась к вершине. Я жестом велела Нур отойти от края. Мы дождались, пока Зарина преодолеет последнюю ступеньку.

Келум и Берон последовали за ней на платформу и заняли оборонительные позиции.

Зарина прикрыла глаза, когда взглянула на статую Сол. Несколько долгих мгновений она тяжело дышала, положив дрожащие руки на такие же дрожащие колени. Похожая на смолу слюна стекала с ее нижней губы и образовывала паутину, которая трепетала на горячем ветру, но не рвалась.

Наконец Зарина выпрямилась и, спотыкаясь, направилась к нам.

– Остановись, – скомандовала Нур. Удивительно, но Зарина послушалась.

В ее глазах читалось понимание, а также отчаяние. Как и напавший на нас стражник, наша старшая сестра все еще была в здравом уме внутри своей прежней оболочки. Каждая маленькая, разлагающаяся частичка ее тела отдавалась болью в моих костях, потому что тьма, питавшаяся ее жизненной силой, также жила и во мне.

Их плоть не может вынести тяжести его тени.

Я крепче сжала рукоять клинка.

– Чего ты хочешь? – осторожно спросила я.

Она взглянула на мой живот.

– Мне жаль, – невнятно пробормотала она. Еще несколько струек темной слюны вырвалось из ее рта, присоединившись к остальным, прилипшим к груди и животу. Ее некогда красивое золотое платье местами было порвано и покрыто пятнами. Имеющиеся на нем складки полностью разгладились.

– Ты ударила меня кинжалом по собственной воле или тебя контролировали?

Зарина медленно моргнула.

– Я не знаю.

– Сейчас ты контролируешь свое тело или он? – потребовала ответа я.

Она снова моргнула, как будто разыскивая ответ, которого у нее не было.

– Я не знаю! – воскликнула она.

– Что тебе нужно, Зарина?

– Убей меня, – сказала она, обращая ко мне пустые, умоляющие глаза. – Убей меня, – снова прошептала она, на этот раз обращаясь к Нур.

Нур окаменела так, что казалась не более чем уменьшенной версией гигантской статуи своей матери, наблюдающей за нами.

– Где он? – спросила я.

Черная слеза скатилась по щеке Зарины, как искусно растекшийся уголь, а не тень.

– Он повсюду. При жизни от него нет спасения. Убей меня. Позови Сол, чтобы она забрала меня у него. Пожалуйста, – взмолилась Зарина, падая сначала на одно колено, затем на другое. – Я умираю, осталось совсем недолго. Не позволяй ему овладеть мной. Я хочу увидеть будущую жизнь. Хочу гореть ради Сол. Мне никогда не следовало слушать отца.

Она закашлялась, и деготь потоком вырвался из ее горла, большими чернильными кругами ложась по камням между нами. Огонь полился из ладоней Нур, когда она выжгла пятно с виска статуи своей матери. Стоящая на коленях Зарина покачнулась. Я взглянула на Берона через ее плечо. Его холодные голубые глаза встретились с моими, будто бы спрашивая, что делать дальше. В два шага я преодолела расстояние, разделяющее меня и Зарину. Сжав клинок Сол в руке, я замахнулась.

Келум, Нур и Берон рванулись вперед, но я была быстрее. Я схватила Зарину за волосы и приподняла ее, прежде чем вонзить нож ей в сердце.

Страдальческий крик Нур эхом отразился от вершины храма, распугав голубей, сидевших на краях платформы.

– Нет!

Я опустила Зарину на землю, осторожно, чтобы она не ударилась головой о камни, по которым когда-то ходила.

– Как ты могла? – закричала Нур, из ее глаз посыпались солнечные бриллианты. Келум удерживал ее, в то время как Берон встал передо мной.

– Потому что это было милосердно, – ответил Берон вместо меня.

Так и было. Зарина умирала. Темный бог послал ее сюда, чтобы мы увидели ее страдания, но в конце концов ей удалось бросить ему вызов. Она хотела гореть ради Сол, не желала иметь с погубившим ее Анубисом ничего общего. Как я могла не уважать ее желание? Да, убить ее было милосердно. Это было необходимо. Зарина успокоилась, но я… Я никогда не смогу забыть этот момент. Он будет преследовать меня до самой смерти.

Сущность Анубиса покрывала клинок, который Сол забрала и наделила своим светом. Как и предупреждал Люмос, золото Сол начало отслаиваться. Нежные листья позолоты прилипли к моей коже, и я смахнула их. Дыхание Сол поймало то, что осталось, и рассеяло вместе с пеплом нашего народа, пока не остался только обсидиан Анубиса, в котором я увидела собственное отражение.

Клинок взволнованно загудел в моих руках.

Нур пыталась помочь Зарине, которая лежала при смерти. Она взывала к Сол, как когда делала и для меня. Но я знала, какой ответ даст богиня так же хорошо, как и Нур.

Келум утешал ее, стоя рядом на коленях. Они оба были шокированы. Теперь ни один из них не обращал на меня внимания.

Паника прокатилась по толпе. Они видели, как девочка, которая выросла на их глазах, стала одержимой тьмой. Они стали свидетелями смерти Атены от руки ее собственной сестры. Анубис еще не пришел, но гелиоанцы могли чувствовать его приближение. Они видели, что темный бог сделал с дочерью бывшего Атона. Каждый из них был в опасности.

Внизу царил хаос. Люди пытались бежать, но не могли, так как были окружены таким количеством тел, что нельзя было сосчитать. В толпе послышались крики, началась давка.

Жрецы Сол неуверенно двинулись к Зарине. Старшие жрецы молили богиню о помощи. Они не знали, следует ли прикасаться к Зарине или петь молитвы над ее телом, потому что наша сестра была заражена тьмой.

Зарина всегда была жестока. Холодна, как лед. Ей всю жизнь говорили, что думать и как поступать. Она не понимала, что может бросить вызов нашему отцу, пока ее не настиг горький конец. Для Зарины быть старшей дочерью Атона стало долгом, который она добросовестно выполняла. Она забыла, что была такой же девушкой, как и все остальные. Она разучилась любить, потому что подобного дара она никогда не получала.

Наша старшая сестра заслуживала лучшего, чем это. Зарина заслуживала большего, чем чтобы жрецы Сол, рядом с которыми она стояла каждый день, задавались вопросом, стоит ли позаботиться о ее теле. Она заслуживала лучшего, чем быть убитой на вершине своего храма. Она заслуживала большего, чем темный деготь, который наполнял ее до краев, пока не полился изо рта.

Она заслуживала лучшего.

Как и мой сын. Мой народ и народ Люмины. Нур заслуживала лучшего.

И я тоже.

Я взяла книгу мертвых, открыла ее на страницах с вырезанным для клинка отверстием и вставила лезвие в подходящее углубление. Затем я подождала, пока тень, пославшая Зарину, появится вновь.

Внезапно Берон оказался рядом со мной. Он указал на книгу, которая теперь гудела от таящейся в ней силы.

– Зачем ты это сделала? – Когда я не ответила, он крикнул: – Зачем ты воткнула лезвие в книгу? – Он попытался забрать ее у меня из рук, но зашипел, когда тени обожгли ему пальцы. – Зачем?

– Потому что мне нужно его увидеть! – закричала я Волку, прижимая книгу к груди.

– Ты что, с ума сошла? – Он перевел взгляд с меня на Зарину, ужас отпечатался на его лице, как острое перо на папирусе. Он думал, что, как и она, я была захвачена тенями, которые скоро поглотят меня.

Берон понятия не имел, насколько ненасытен был мой аппетит, или как сильно я боролась с тем, что текло по моим венам.

Он выругался, когда огромная тень снова протянулась над толпой, глубже, темнее, вязче.

– Ты позвала его? – Я поджала губы, отказываясь отвечать. Он придвинулся ближе, сжимая мои локти и впиваясь в меня своим пристальным взглядом. – Не поддавайся ему, – взмолился Берон.

– Я не одержима, – слабо возразила я.

– Пожалуйста, Ситали, вытащи кинжал из книги. Отошли темного бога.

Я покачала головой.

– Я не могу. Ты слышал Зарину. Он повсюду.

– Не слушай его слов, лучше обрати внимание на его действия. Он сделает с тобой то же самое, что сделал с Зариной, – взмолился Берон.

– Если меня ждет такая же судьба, даруешь ли ты мне ту же милость, которую я оказала своей сестре, Волк? Или ты слишком слаб для этого? – мой голос надломился. Слезы навернулись на глаза. Мои руки дрожали. Все, что я могла чувствовать, – это рукоять клинка. Все, что я могла слышать, – тупое, твердое давление в костях и коже, когда лезвие проникло через нее.

Зарина.

– Я никогда не смог бы причинить тебе боль, – выдохнул он, выдерживая мой полный слез взгляд с решительностью, которая соответствовала моей собственной. – Если это означает, что я слаб, то я с гордостью признаю это.

За его плечом на лестнице, по которой только что поднялась Зарина, замерла густая, клубящаяся тьма. Анубис пришел за мной. Именно в том образе, который я просила: с лицом Мерика.

Я не ожидала, что буду чувствовать себя такой ошеломленной и растерянной. Он пришел за мной по моей вине. По моей вине у него было лицо парня, которого я когда-то любила. Я сказала теням, что жажду увидеть Мерика снова, что хочу, чтобы он вернулся, чтобы мы могли вместе воспитывать Рейана. Чтобы я больше не чувствовала себя одинокой или ранимой.

Анубис прислушался. Он все предусмотрел.

Это я манипулировала им, но почему-то чувствовала себя одураченной. Прикрыв рот рукой, я смотрела, как уверенными шагами он поднимается по ступенькам.

«Это не Мерик, – сказала я себе. – Мерик мертв».

Две слезы скатились по моим щекам.

– Кто это? – тихо спросил Берон.

Я начала спускаться по лестнице.

– Нет, Ситали! – взмолился Волк.

Я остановилась и рассерженно обернулась через плечо.

– Не указывай мне, что делать. Я не дворняжка, которой ты можешь повелевать.

Нур закричала:

– Нет. Это не Мерик. Мерик мертв, Ситали!

Она и Келум пытались образумить меня, но Берон застыл там, где я его оставила. Шок, боль и гнев боролись за господство на его лице наряду с ужасной пустотой, которую я так хотела стереть.

Но не могла.

Я продолжила идти к Мерику, который вовсе не был Мериком.

Его голова была побрита. Кожа была такой же загорелой, оливково-бронзовой, какой я ее и запомнила. Он улыбался, обнажая сверкающие белые, идеально ровные зубы. Анубис воспроизвел каждую мелкую черточку в его глубоких карих глазах. Каждую выпуклую вену на его руках, а также контурные плоскости груди и живота.

Он даже носил килт гвардейца.

– Все хорошо, – сказал Анубис глубоким голосом Мерика.

Именно это он говорил, когда дела шли совсем плохо. Мерик хотел, чтобы я верила, что однажды все наладится. Это были последние слова, которые он сказал мне перед тем, как его казнили. Он знал, что умрет, но все равно хотел, чтобы у меня оставалась надежда.

Как Анубис смог так идеально скопировать его? Моя память не была такой четкой. Время притупило ее. Но все в этой версии Мерика было идеальным. Вплоть до крошечного шрама чуть ниже нижней губы.

– Ты не Мерик, – сказала я ему, подняв подбородок.

– Нет. Но я могу им стать. Для тебя я могу быть кем угодно, – искушал он. – Я могу способствовать жизни или выступить гарантией смерти.

Темный бог взглянул на Нур и Келума, которые застыли всего в нескольких шагах от меня. Ярость, возмущение и решимость отразились на лице моей сестры. Она была великолепна. Нур вызвала пламя и, держа огонь в руках, готовилась сражаться за меня. Со мной. Руки Келума держали мороз. Мы встретились взглядом, которым Люмин показал, что готов защищать меня – своего друга – и Гелиос.

– Пойдем со мной, и я пощажу их, йа кек ра. Мое темное солнце.

Взгляд Мерика упал на мою книгу и вспыхнул. Его улыбка стала шире.

– Ты сохранила для меня книгу и сняла ужасные чары, которые Сол наложила на мой клинок. Благодарю тебя.

Когда Анубис протянул руку, я изогнулась всем телом, чтобы прикрыть книгу. Что-то внутри подсказывало, что теперь книга принадлежит мне, а не ему. Темный бог прищурился, но быстро пришел в себя, одарив меня очаровательной улыбкой.

– Я только хотел взять тебя за руку.

– Зачем?

– Ситали… – предупреждающе зарычала Нур. Я почти слышала, как она скрипит зубами. Она бы сказала: «Перестань болтать с ним и спрячься за нас»… но сдвинься я хотя бы на дюйм, Анубис убил бы их. Угроза мерцала в глазах Мерика. Мне было ненавистно видеть темного бога, живущего, как паразит, внутри парня, которого я когда-то любила.

– Ты знаешь, почему только твоя плоть может сдерживать тень? – спросил он. Я судорожно сглотнула. – Потому что Скульптор создал тебя для меня.

Берон превратился в рычащего и скалившего зубы волка. С шерстью, что встала дыбом, он зашагал вниз по ступеням храма, в то время как другие волки двинулись, чтобы преградить нам спуск.

Я кокетливо вздернула подбородок.

– Или, возможно, это ты был создан для меня. Я никому не принадлежу, но могу сделать тебя своим.

Анубис рассмеялся, в его глазах сверкнул восторг.

– Пойдем со мной.

– Куда ты меня зовешь? Гелиос – самое прекрасное королевство на земле.

Анубис покачал головой.

– Не согласен. Позволь мне показать тебе чудесное царство, которое не могло тебе даже присниться.

– Почему я должна доверять тебе?

Он ухмыльнулся.

– Сделал ли я что-нибудь, чтобы навредить тебе?

– Ты околдовал моего отца, угрожал моему сыну и чуть не убил меня, пытаясь столкнуть с обрыва. Своей заразой ты убил более тысячи гелиоанцев, не говоря уже о моей сестре. Я бы сказала, что ты красноречиво донес свое послание.

– Это твоя рука вонзила клинок в сердце Зарины, – соблазнительно прошептал он.

– Но это ты вынудил меня.

Берон зарычал, он был уже достаточно близко. Прямо за плечом Келума. Пригнувшись, обходил брата…

Анубис протянул руку.

– Пойдем со мной. Позволь мне показать тебе то, чего еще никто из живых не видел. – Я прищурилась, глядя на него. – Ситали, – выдохнул он голосом Мерика, поднимаясь на мою ступеньку. – Не заставляй меня применять силу.

Он указал на Берона, который неожиданно взвизгнул от боли, но быстро пришел в себя. Мое сердце бешено заколотилось.

– Остановись! – Я вырвала кинжал из книги и направила его в живот Анубиса, прямо в то место, куда когда-то ударила меня Зарина.

– Этот клинок не может убить меня, – усмехнулся Анубис.

– Однако он может ранить.

– Я не сделан из чего-то настолько слабого, как твоя плоть, – прорычал темный бог.

Он опустил руку, его взгляд метнулся к Нур. Когда его глаза заострились, я поняла, что он собирается причинить ей боль, как уже сделал с Бероном. Только на этот раз все может стать намного хуже. Анубис не любил, когда ему бросали вызов. У отца был такой же взгляд, в нем отражалась та же ненависть. Я отвлекла темного бога, сунув кинжал в ножны на бедре.

– Этот клинок принадлежит мне, – процедил он сквозь зубы.

Я фыркнула.

– Я так не думаю. Его дали мне. – Я протянула руку и стала ждать. Он настороженно смотрел, как тени, извивающиеся вокруг моей ладони, взывали к нему, спрятанному под кожей Мерика.

– Это что, ловушка?

Пожав плечами, я позволила ему самому решать.

– Обхвати ее и увидишь.

Ладонь Мерика на мгновение зависла над моей. Анубис выдержал мой пристальный взгляд и вложил свою руку в мою.

Боковым зрением я увидела, как Берон снова превратился из Волка в человека. Выкрикивая мое имя, он потянулся ко мне, когда Анубис унес меня прочь, как и предсказывала Нур.

20

Анубис посмотрел на ладонь, которую я все еще сжимала, и согнул пальцы, прежде чем пристально взглянуть на меня.

– Это была ловушка.

– Что? – рассеянно сказала я, оглядываясь по сторонам. Его голос был бы слышен отчетливо, но все остальные звуки превратились в глухой рев.

Меня не похитили, как думала Нур в своем видении, но мир изменился в мгновение ока. Лазурное небо стало приглушенно-серым. Камни храма, песок, лежащий за ними, и даже Сол, которая когда-то ярко сияла в небе… все посерело.

Земля была залита глубокими, темными оттенками этого цвета. Это была не серость сумеречных земель, а что-то более резкое и сюрреалистичное, как будто мир теперь был инкрустирован осколками разбитого стекла.

Голоса вокруг нас были искажены, казались глубокими, как если бы языки во ртах говорящих вдруг стали невероятно толстыми.

Мои губы приоткрылись, когда я увидела Берона, Келума и Нур, все еще стоящих на лестнице. Они казались напуганными, но невредимыми. Стражники окружили их, держа копья наготове, как будто могли пробиться сквозь что-то столь сложное, как бог смерти или его магия теней.

Гелиоанцы, явно сбитые с толку и напуганные увиденным, все еще толпились у подножия храма. Мы с Анубисом стояли среди них, хотя никто нас не видел.

Каким-то образом мы превратились в тень.

– Ты забрала еще больше моей сущности, – обвинил он. – Я хочу получить ее обратно.

Я нахмурилась.

– Я ничего не брала.

Глаза Анубиса опасно сверкнули.

– Не могу сказать, лжешь ли ты, но так или иначе я узнаю правду. – Он неуверенно протянулся к моей руке. Наши тени переплелись, а когда я отдернула руку, на ней осталось еще больше сущности темного бога. Он испуганно отстранился. – Ты высасываешь мою силу!

– Не намеренно, – выдохнула я, боясь, что Анубис прав. Я страшилась того, что происходящее каким-то образом может изменить план, который я составила. Возможно, даже сыграть мне на руку. Я едва не рассмеялась. Люмос предупредил меня, что стоит быть готовой к любым изменениям, как только темный бог появится. Бог луны знал, что мой первоначальный план не сработает.

Бог смерти быстро пришел в себя, но от меня не укрылось то, как яростно он пытается осмыслить происходящее и изменить свой собственный план действий. Удовлетворение расцвело в моей груди.

Анубис улыбнулся губами Мерика. С вытянутыми руками и поднятыми к небу ладонями, он медленно описывал вокруг меня круги, явно наслаждаясь своим открытием.

– Скажи, Ситали. Ты удивлена?

Я не хотела показывать ему, как сильно эта измененная реальность беспокоит меня. Я не могла позволить ему увидеть мои слабости. Я изобразила скучающее выражение лица.

– Я не впечатлена. Ты сказал, что покажешь мне то, чего еще никто из живых не видел. Это же просто Гелиос, разукрашенный в стиле сумеречных земель, – усмехнулась я.

В ответ бог смерти ухмыльнулся.

– Ах, но ты еще не видела всей моей силы. Здесь я все еще слаб. Давай прогуляемся к реке. Там нас ждет корабль.

Анубис развернулся и пошел тем же путем, каким пришел. Я спустилась по лестнице следом за ним. У подножия храма, где все еще толпились встревоженные гелиоанцы, бог смерти использовал свои тени, чтобы проложить нам дорогу. Точно так же, как Зарина прокладывала путь сквозь толпу. Если сейчас Анубис слаб, то я боялась даже думать о том, на что он был способен в своем зените.

Никто из людей не видел нас, но каким-то образом они почувствовали угрозу, исходящую от темного бога. Некоторые потирали руки, которые покрылись гусиной кожей. Другие вздрагивали, подозрительно оглядываясь по сторонам. Последние же, спотыкаясь, бросались прочь. Чтобы освободить нам место, один мужчина толкнул стоящего рядом, при этом чуть не сбив его с ног. Завязалась словесная перепалка, и последний толкнул своего обидчика в ответ.

Берон заметил вспыхнувшую суматоху. Он выследил нас. Одетый в наспех завязанный килт, Волк начал протискиваться сквозь толпу.

– Позови меня, Ситали! Я услышу. Я приду за тобой.

Анубис замедлил шаг и обернулся на меня через плечо. Мое сердце неприятно сжалось.

– Волк влюблен в тебя, – соблазнительно промурлыкал бог смерти. Я промолчала. – Хочешь позвать его на помощь? Чтобы он спас тебя?

– Он забыл, что теперь я тоже волк. Я спасаю себя каждым вздохом и выбором, который делаю.

Богу смерти не требовался воздух, поэтому грудь Мерика не шевелилась. Вот почему было странно видеть, как вспыхивают его зрачки, иллюзия, принадлежащая живым, когда сам он явно таким не был.

Несколько раздраженный, Анубис продолжил свой путь. Я поспешила за ним, чтобы заполнить пространство позади толпой гелиоанцев и не позволить Берону догнать нас. Я сомневалась, что он сможет настичь нас, даже если окажется рядом. Ведь он не мог видеть нас, только то, как толпа расступалась перед Анубисом. Волк видел, как колышется пальмовый лист на невидимом ветру, но он мог вечно гнаться за порывом воздуха, так и не поймав его.

Берон продолжал выкрикивать мое имя. Когда он поклялся, что все еще чувствует мой запах, Нур и Келум присоединились к нему. Я подумала, не пахну ли я, как Анубис, приторно-сладкой гнилью.

Охранники изо всех сил старались уберечь Атона и Люмина, которые бросились в толпу. Я боялась, что к тому времени, как нам удастся уйти достаточно далеко в странной серости, окутавшей меня и Анубиса, гвардейцы сварятся заживо. Их и без того приглушенные голоса превратились в сплошной гул. Ни Нур, ни Келум не нуждались в целой армии, чтобы встретиться с врагом. Берон и его стая тоже были достаточно сильны.

Когда мы достигли берега реки, где нас ждал причудливый корабль с плоским дном и прочными черными парусами, я оглянулась на свой дом как раз в тот момент, когда вой Берона расколол ночь.

– Возможно, это твой последний шанс сбежать от меня, – заметил Анубис беззаботным тоном. – Уверена, что не хочешь вернуться к нему?

Я ненавидела то, что темный бог говорил как Мерик. Что он произносил слова, используя его губы и язык. Я ненавидела себя за то, что попросила об этом теней книги, которую все еще прижимала к груди.

– Если бы я хотела остаться с ним, я бы так и сделала. А ты и сам поймешь, когда я захочу сбежать.

В ответ бог смерти ухмыльнулся.

– Ситали, я знаю, что ты заботишься о нем так же, как и о своей сестре, Атоне и Сол, светящей над нами. Ведь я создал ложь и иллюзии, помнишь? Я чувствую их вкус за много миль.

– Я сделала свой выбор, – упрямо настаивала я. – Я поднимусь на борт твоего корабля.

– Ты готова пожертвовать собой ради них?

Я крепче сжала книгу мертвых.

– Ты планируешь убить меня? И что тогда? Ты потеряешь рычаг давления на них.

– Смерть – не единственная жертва, которую можно принести, – сказал Анубис, подойдя достаточно близко, чтобы его килт задел мое платье.

Нет, существовали и другие жертвы. Но его смерть – настоящая, вечная – была тем, чего я жаждала.

Анубис поднялся на борт своего корабля, но остановился у трапа, давая мне последнюю возможность изменить свое решение. Бог смерти жестоко ошибался, если думал, что я сочту его благородным. Если же полагал, что я не найду способ покончить с ним, то глубоко заблуждался.

Мне каким-то образом удалось украсть еще больше его сущности, так что я планировала использовать это в своих интересах. На что была способна магия теней бога смерти? Какую силу она могла мне даровать? Могу ли я украсть еще больше у Анубиса? Если могу, то как это отразится на мне? Как выкачивание его сущности повлияет на нас обоих? Я не чувствовала никаких изменений. Все было так же, как и до того, как Зарина ударила меня ножом, наполнив темной сущностью бога смерти.

Я решила, что совсем скоро пойму это, но только если поднимусь на борт корабля. Потому что единственным, кто мог научить меня магии теней, был сам бог смерти.

Решительно шагнув вперед, я поднялась по доске и прошла мимо Анубиса, как будто корабль, пески, небо и само море принадлежали мне.

От усмешки темного бога у меня поползли мурашки. Легким движением запястья Анубис вернул трап на палубу. Невидимая рука размотала веревку, что удерживала нас на берегу. Паруса развернулись с тяжелым щелчком, прежде чем наполниться затененным ветром. Корабль развернулся и повез нас вверх по реке.

Я подошла к перилам, чтобы посмотреть на текущую под нами воду. В этом месте кораблям обычно приходилось бороться с бурлящими течениями. Но судно бога смерти рассекло воду, как нож мягкое масло. Именно тогда я поняла, что корабль вообще не касается воды, а парит в нескольких футах над ней.

Анубис остановился на носу, с любовью глядя на землю Гелиоса. Я понятия не имела почему, ведь это королевство не принадлежало ему. Темный бог заговорил:

– Раньше… королевств с четкими границами не существовало. Все принадлежало Сол, Люмосу и мне, – тихо сообщил он.

Я медленно двинулась к нему, скользя пальцами по перилам. Он метнул взгляд своих темных глаз на мои руки, затем посмотрел мне в глаза. Его дикая натура выглядывала из-под нежных карих глаз Мерика. Я хотела выколоть их обсидиановым лезвием и услышать, как Анубис громко кричит; настолько громко, что я могла бы попробовать его боль на вкус. Я почувствовала тяжесть клинка на своем бедре.

– Куда мы плывем? – спросила я.

– За пределы песков.

Корабль свернул в дюны, пески которых мало-помалу осыпались в реку, как зерна, падающие на дно песочных часов. Корабль не касался гребней, а огибал их, оставаясь близко к земле.

Солнце садилось, и Люмос вот-вот должен был появиться на горизонте. Я чувствовала бога луны так же, как чувствовала Сол. Каким-то образом я знала, что боги света не могли видеть нас, окутанных тенью Анубиса. Когда Зарина ударила меня кинжалом и наполнила тьмой бога смерти, я была скрыта от всех, и только Берон смог рассмотреть меня сквозь темную массу.

– Почему мы плывем именно туда?

– Потому что мне нужно кое-что забрать.

– Ты очень уклончив в своих ответах, – заметила я.

– А ты очень навязчива, – съязвил темный бог.

Мне не терпелось задать еще один вопрос.

– А разве есть что-то там, за пределами песка? Я думала, песок простирается до самого Раздела.

Он улыбнулся.

– Там прячется многое, чего ты еще не знаешь.

Я одарила его обаятельной улыбкой.

– Так просвети меня.

Анубис кивнул в сторону книги, затем его взгляд опустился на мое бедро.

– Сначала верни мои вещи.

Я сжала книгу еще крепче. В теле Мерика он был вдвое больше меня, но бесконечность дала ему силу, превосходящую обычного человека. Я знала, при желании он легко мог бы вырвать книгу из моих рук.

– Я хочу знать, что в ней написано, – настаивала я.

Анубис повернулся к носу корабля и обеими руками ухватился за перила.

– Поверишь ли ты мне, если я перескажу ее содержание?

– Довериться создателю лжи? Прядильщику иллюзий? – задумалась я. – Это не кажется мне разумным.

Солнце опустилось за южный горизонт в тот же момент, когда Люмос выглянул из-за далеких северных дюн. Впервые за несколько дней Люмос не притягивал меня к себе, не сводил с ума желанием завершить трансформацию.

Прислонившись к перилам, Анубис повернулся ко мне лицом. Небо темнело дюйм за дюймом. Появилась первая звезда, болезненно-серая, как и все остальное, кроме нас.

– Почему мы не серые, как все вокруг? – спросила я с любопытством.

– Так много вопросов, – промурлыкал темный бог, скрестив руки на груди и закинув одну ногу на другую. – Когда любопытные дети подходят слишком близко к реке… – Он щелкнул зубами, как крокодил.

– Почему ты решил, что нужно постоянно угрожать мне? Может, ты боишься меня?

Анубис загадочно улыбнулся.

– Я еще не решил, кто ты – река или крокодил.

Я была гораздо опаснее, чем то или другое. Я бы посмотрела, как он тонет, а потом полакомилась бы его останками.

Одно долгое мгновение царило молчание, и, чтобы не упасть, я позволила своим ладоням вцепиться в перила. Мои эмоции начали закручиваться по спирали. Люмос, может быть, и не взывал ко мне, но укус Берона все равно изменил мое тело. Моя кожа начала неприятно нагреваться.

Я вздрогнула, когда Анубис заговорил.

– Ты не серая, потому что не состоишь из тени. Ты владеешь ей, влияешь на нее, но в тебе ее нет.

– Что насчет тебя?

– Я спрятан под иллюзией.

Мне стало интересно, как он выглядит на самом деле; была ли у темного бога какая-то конкретная форма или он предпочитал прятаться в тени, отбрасываемой живыми.

– Скажи мне… что ты почувствовала, увидев Мерика после стольких лет?

Я не могла сказать, спрашивал ли он из-за искреннего любопытства или простой жестокости. Мои ресницы затрепетали, а горло сжалось, когда слезы защипали глаза, но я ответила честно.

– Что это одновременно лучшее и худшее, что я когда-либо видела. Лучшее, потому что я скучаю по нему. Худшее, потому что знаю, что ты – не он, что на самом деле Мерик мертв.

Дюна за дюной вздымались под нашим кораблем, как огромные волны, замороженные Люмосом, а затем сожженные Сол.

– Что со мной не так? – спросила я.

Анубис нахмурился.

– Что ты имеешь в виду? – Он оглядел меня с ног до головы. – С тобой все в порядке.

– Все эти гелиоанцы, даже моя родная сестра, – у меня перехватило дыхание, – они умерли от воздействия тени на их плоть. Почему же я могу ее удержать? Почему я все еще жива?

Бог смерти провел рукой по своей бритой голове.

– Я уже говорил тебе. Скульптор создал тебя для меня. Он разбудил меня, когда ты сделала свой первый вдох. Я проснулся в ту же секунду, когда ты родилась. Почти девятнадцать лет я ждал, когда твой отец освободит меня. Я пришел к тебе так быстро, как только мог, но теперь вижу, что опоздал.

Что это значит?

– Как мой отец узнал, что тебя нужно освободить? Как ему это удалось, если никто другой не сумел? Скульптор сказал ему, где найти твою книгу и клинок?

Я знала, что создатель лжи вплетает иллюзии в наш разговор. Сол утверждала, что Скульптор запечатал Анубиса в тюрьму. Если так, то почему он хотел освободить его? И зачем дарить ему… меня?

Анубис сжал свою сильную челюсть.

– С меня хватит твоих допросов.

Прищурившись, я оставила его на носу и направилась в каюту. Распахнув одну из дверей, я проверила содержимое нескольких ящиков. Там лежала копченая рыба, инжир, сладкие финики и завернутый в ткань сыр. Находясь в помещении, я ощущала себя запертой в клетке, хотя сам корабль был подобен большой ловушке.

Тем не менее, свежий воздух заставил меня почувствовать, что я все еще могу дышать. Возможно, мне помогало присутствие Люмоса, который поднялся достаточно высоко, чтобы я могла видеть его лицо, излучающее холодный свет, к которому я привыкла за такое короткое время.

Бог луны искал меня. Он знал, что я где-то здесь, просто скрытая магией Анубиса. Берон тоже не прекращал поиски.

Набрав воды из бочки, я вынесла наружу книгу и собранную для ужина еду, чтобы устроиться на корме, как можно дальше от бога мертвых. Я не могла помешать ему использовать свою тень, чтобы скрыть треть лица Люмоса.

Я закрыла глаза, представляя реакцию гелиоанцев на развернувшиеся события. В последнее время было так много хаоса и отчаяния. Так много страха и смерти. Это предзнаменование только усугубило бы ситуацию, став признаком грядущих бед. И в конце третьей ночи, когда полностью скрытое лицо Люмоса начнет истекать кровью, умрет кто-то из стаи Берона.

Предполагалось, что Нур и Келум создадут союз с благословенными днями, перемежающимися затмениями. Они должны были объединить свои королевства, стать одной семьей. Построить новый Дом и помочь земле восстановиться, а их народу процветать.

Никто не ожидал появления Анубиса.

Я жевала рыбу в слабой попытке сохранить контроль над своими эмоциями, когда все, что мне хотелось делать, – это плакать. Мне хотелось рыдать, разбить корабль на части, вонзить зубы в Анубиса… но для этого было еще слишком рано. Напади я сейчас, они не нашли бы спасения во плоти, только в тени.

Мне нужно было набраться терпения, чтобы узнать, как расправиться с тем, кого нельзя потрогать или увидеть.

Будь Чейз здесь, он бы обязательно заметил, какой у меня ненасытный аппетит и какая я вспыльчивая. Амарис, вероятно, радовалась моему уходу, но только не Холт и Ред. Мое сердце сжалось. Они все думали, что я бросила их – ради бога смерти, – хотя это было далеко от истины.

Единственное, чего я хотела, – это знать, что мой сын все еще в безопасности. Я хотела понимать, что, если мы плывем за Рейаном, Сфинкс каким-то образом почувствует наше приближение и спрячет малыша, пока я не найду способ покончить с Анубисом раз и навсегда. Или что львица способна защитить моего сына, Падрена и Малию, если все-таки придется встретиться с темным богом.

Тревожное чувство зародилось у меня в животе. До сегодняшнего дня, пока я не видела бога смерти в его самом слабом состоянии, я безоговорочно верила, что Сфинкс способна победить Анубиса. Теперь же я сомневалась. Как львица могла причинить вред чему-то, чего не существовало ни в какой истинной, осязаемой форме?

Может, в этом и был секрет, – каким-то образом заманить темного бога в ловушку, пока он находится в форме, которую можно убить.

Стало еще сложнее контролировать собственные эмоции, когда я подумала, какой сложной оказалась поставленная передо мной задача.

На дне бурлящего моря, в котором мне довелось оказаться, я едва могла видеть свет, падавший на поверхность. И все же каким-то образом я не позволила себе полностью отчаяться, хотя темные паруса изгибались надо мной, наполненные волей и дыханием бога мертвых.

Мои мысли понеслись вдоль песка к Волку. Мне нужно было знать, что Берон не возненавидел меня за то, что я сказала, дабы оттолкнуть его. После всего, что случилось, Волк все равно бросился вслед за мной, умоляя позвать его, но я этого не сделала.

Может, он решил, что мне не позволили говорить, но мое сердце в это не верило.

Мои руки задрожали, когда я попыталась избавиться от воспоминания, которое продолжало всплывать в моей голове, категорически отказывалось исчезать. Я сделала глоток воды, стараясь подумать о чем-то еще. Осознание того, что Зарина умирает, что я должна стать тем, кто подарит ей покой. Из-за тени Анубиса она все равно не смогла бы выжить. Не смогла бы удержать темную магию бога смерти в своей плоти. И то, что она сказала, прозвучало как правда. Тени уже завладели ею. Поддайся она темной силе Анубиса, ее дух принадлежал бы ему и никогда не поднялся бы в небо, чтобы стать частью огня Сол.

Сущность Анубиса разрушила тело моей старшей сестры, но наш отец отравил ее разум задолго до того, как ее кожа была рассечена обсидиановым клинком. И хотя Зарина пыталась убить меня всего несколько дней назад, а я поклялась отплатить ей тем же, я все же не чувствовала себя победителем, потому что знала: моя сестра тоже была жертвой.

Зарина ушла навсегда.

Эта тяжелая правда давила на меня и заставляла погружаться все глубже в темную воду. Мои легкие горели, но я не двинулась навстречу угасающему белому свету. У меня не было ни малейшего шанса добраться до него.

– Ситали? – сказал Анубис, присев передо мной на корточки. Я даже не заметила, как он подошел. Теперь, когда я подумала об этом, я предположила, что ни время, ни пространство не могут обуздать тьму. Я вспомнила предупреждение Сол о том, чтобы использовать книгу против темного бога.

Слеза упала на темный переплет. Тени, вместо того чтобы отпрянуть, как от слез Сол или Нур, поглотили мою. Они с наслаждением плавали в соли, а затем выпивали мою слезу вместе со следующей упавшей.

– Почему ты плачешь? – спросил Анубис неожиданно нежным голосом.

Я моргнула, глядя на бога смерти, больше не в силах оставаться сильной и следить за своими словами.

– Я убила ее.

Его губы приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Анубис взглянул на свою драгоценную книгу, лежащую у меня на коленях, затем встал и направился обратно на нос корабля, где оставался в течение нескольких часов. Он наблюдал за песчаным морем, продолжая затемнять Люмоса, который описывал дугу над нашими головами.

В конце концов я успокоилась. Мой желудок был полон, а сердце будто раскололось надвое. Я открыла книгу и пролистала первые страницы. Тени, задержавшиеся в книге и на лезвии, переплелись с теми, что были пойманы в ловушку моих рук, скручиваясь и запутываясь в словах, пока те не начали меняться. Я подумала, что магия теней и Анубис уже окрепли настолько, чтобы скрыть от меня написанное. Раньше я была единственной, кто мог видеть устойчивый текст, но теперь… Символы полностью растворились, пока не остались только исписанные страницы, такие же пустые и безнадежные, какой я себя чувствовала.

Наполненная энергией нового рода книга гудела. Внезапно на пергаменте появились серебряные слова. Написанные не тем странным древним языком, который я видела раньше, а гелиоанским, которому меня учили в детстве.

Эти слова я могла прочесть.

Эти слова я могла использовать.

21

Ни Сол, ни Люмос не смогли сделать так, чтобы я прочла книгу мертвых. Либо это был трюк Анубиса, либо послание от самого Скульптора. Слова были простыми и повторялись на каждой строке и странице:

Чтобы командовать тенью, следует ее принять.

Пусть моя плоть приняла сущность бога мертвых, когда лезвие кинжала вонзилось в нее, но мое сердце – нет. Принятие – это не только получение чего-то, но и желание это иметь. Мое сердце и разум должны были приветствовать тень. Уважать и любить ее. Учиться ее мастерству и оттачивать его. Тогда, и только тогда, я смогу использовать его как оружие.

Но как моя тень могла сразиться с тенью Анубиса? Разве они не были составляющими одного целого?

Я велела себе успокоиться и перестать слишком много думать. Не задавать лишних вопросов и внимательно слушать. Я просто надеялась, чтобы пески времени не были такими же нетерпеливыми, как я.

Я закрыла книгу и прижала ее к груди. Паруса корабля захлопали, когда Анубис снова приблизился. Я встала лицом к нему. С каждым его решительным шагом мои мышцы напрягались все сильнее.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне о том, чей облик я ношу.

– Почему? – выдохнула я.

– Потому что я хочу узнать о том, что пропустил в твоей жизни.

– Я расскажу, только если ты ответишь на мои вопросы.

Я была подобна ибису[5], торговавшемуся с крокодилом из-за последнего пуда воды во время засухи. На данный момент крокодил согласился, а ибис все еще оставался жив.

– Прекрасно. Расскажи мне, как ты с ним познакомилась.

Он отошел, чтобы взять два ящика, и расставил их, как сиденья, один рядом с другим. Темный бог указал на один и подождал, пока я присяду, чтобы занять свое место. В следующее мгновение бог смерти вступил со мной в странную беседу, во время которой каждый собирал информацию, преследуя свои противоречивые цели. Каждый из нас точил оружие, которым позже планировал атаковать другого. Как два врага, использующие один точильный камень перед битвой.

– Мерик был стражником в Доме Солнца. Отец настоял на том, чтобы у каждой из его дочерей была личная охрана. Мы были обязаны выполнять все его пожелания.

Мало того, что Анубис не дышал, он даже не моргал. Темный бог предположил:

– Охранник воспользовался своим положением?

Я покачала головой.

– Нет. Ничего подобного.

– Тогда как же это произошло?

– Поначалу он выполнял свои обязанности довольно неуклюже. Он был очень опытным бойцом. Один из лучших в гвардии. Поэтому отец и выбрал его. Охранник Зарины был суров и жесток. Однажды вечером после ужина, когда мы возвращались в свои комнаты, я поссорилась со своей старшей сестрой. Ее охранник толкнул меня, а Мерик защитил. После этого… все изменилось. Он стал более нежным. Более расслабленным рядом со мной. Он стал моим другом.

– Другом, – повторил недоверчиво Анубис.

Я кивнула.

– Все началось с дружбы, но вскоре между нами пробежала искра. Искра, которая легко превратилась в пламя. Мы старались быть осторожными и хранить нашу любовь в тайне, но некоторые вещи невозможно скрывать вечно.

– Рейан, – сказал бог смерти.

Я посмотрела на него.

– Никогда не произноси имя моего сына, – огрызнулась я.

Анубис отпрянул, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я заметила.

– Откуда ты знаешь о моем сыне? – потребовала я ответа.

– Твой отец открыл мне многие секреты.

– Он и Зарина рассказали тебе, как выглядел Мерик? – Да. Твоя сестра добавила то, чего отец не мог. Она запомнила множество мелких деталей в его внешности. – Я заскрипела зубами. Взгляд бога смерти заострился. – Тебе не нравится, что я похож на него? Ты сказала, что хочешь его вернуть. Я просто исполнил твое желание.

Мне не нравилось не только то, что Анубис был так похож на Мерика, но и то, что Зарина уделяла моему стражнику такое пристальное внимание. Но это была подготовленная мною ловушка, в которой темный бог оставался, пока носил кожу Мерика.

– Тени передали тебе мои слова, – я притворилась обиженной.

– Они заботились о тебе, позволили мне дать тебе то, чего ты хотела больше всего на свете.

Я улыбнулась и обвела его взмахом руки.

– Но это совсем не то, чего я хотела. Я сказала, что хочу, чтобы Мерик вернулся. Живой. Мерик. Не ты, одетый в его подобие.

– Ты бы предпочла, чтобы я выглядел как Зарина?

Я приоткрыла рот.

– Совсем нет! Зачем мне мучить ее еще больше?

Анубис прищурился, и я тоже.

– Ты любила его? – спросил он, удивив меня.

– Мерика?

Он кивнул.

– Конечно, любила.

– Ты все еще любишь его? – выпалил он с вызовом в голосе.

– Часть меня всегда будет любить его. Если ты спрашиваешь, влюблена ли я в него, то это не так.

Бог смерти притих, но все еще смотрел своими хитрыми глазами в мои. Он поерзал на ящике.

– Я не понимаю, чем «любить кого-то» отличается от «быть влюбленным».

– Ты когда-нибудь любил, Анубис? – спросила я с искренним любопытством.

Сол любила. Ради любви она спустилась на песок и облачилась в плоть. Не говоря уже о том, как сильно богиня солнца и золота любила Нур. Думаю, я стала лучше понимать Сол, как только узнала, кем на самом деле являлась Нур. Мать готова на все ради своего ребенка. Она могла пойти на любые жертвы, чтобы убедиться, что беды обойдут ее чадо стороной.

От взгляда бога смерти у меня по коже побежали мурашки. На мгновение я подумала, не пытается ли он сказать, что любит меня, но такое просто было невозможно. Анубис утверждал, что я была создана для него, но с какой целью? К чему должна была привести меня судьба? Если темный бог думал, что плоть Мерика заставит меня страстно желать его или каким-либо образом убедит присоединиться к нему, он ужасно ошибался.

Мое сердце бешено заколотилось. Я злилась. Была возмущена. И вдобавок по-настоящему испугана.

После долгого молчания Анубис отвел взгляд. Он не ответил на вопрос.

– Куда мы направляемся? И что ты хочешь забрать там? – сменила я тему.

– Мы плывем ко мне домой, – тихо признался бог смерти. – А что я намерен забрать, пока что останется тайной.

– Потому что ты мне не доверяешь?

Анубис кивнул.

– Не доверяю. Пока что.

Я нахмурилась и, судорожно сглотнув, наклонилась к нему.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты мне поверил?

– Если это попытка соблазнения, то слишком очевидная, – пробормотал он.

– Я не пытаюсь тебя соблазнить. Просто задаю вопрос.

Анубис улыбнулся. Глаза Мерика вспыхнули.

– Каждый твой вздох, каждое слово и каждое движение очаровательны. Но ты же и так это знаешь, верно?

– Я тебя привлекаю? – спросила я, чуть не подавившись собственными словами. Он знал меня несколько часов. Часов. Не дни, недели или месяцы, которые потребовались Мерику, чтобы осмелиться стать моим другом.

– Ты была создана для меня, – просто ответил бог смерти.

Я наклонила голову набок.

– Ты все еще продолжаешь это повторять.

– А ты все еще продолжаешь в этом сомневаться. – Бог смерти одарил меня устрашающей улыбкой. – Это правда, Ситали. Скоро ты увидишь, что я не лгу.

Если он надеялся, что я скажу то же самое, темного бога ждало разочарование.

Я бы солгала.

Я бы обманула.

Украла. Зарезала ножом.

Сделала бы все, что угодно, чтобы избавить от него меня и этот мир.

– Расскажи мне о Волке, – попросил Анубис, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Что именно?

– Вы двое какое-то время были объединены парной связью.

Я сдавленно хихикнула.

– Откуда ты так много знаешь?

– Я наблюдаю.

– М-м-м. Тогда ты, должно быть, видел, что именно Волк спас меня, когда Зарина оставила меня истекать кровью на полу собственной комнаты. Связь с Волком вернула меня с того света. Выбор, который Берон сделал, позволил мне снова увидеть сына, в то время как ты заставил Зарину убить меня – ту, которая якобы создана для тебя… – Я не могла сдержать насмешливого тона в голосе.

Анубис покачал головой.

– Я не просил ее причинять тебе вред. Она сделала это по своей воле.

Зарина смотрела мне в глаза на вершине храма Сол, когда я спросила, ударила ли она меня ножом по собственной воле или ее заставили. Она сказала, что не знает. Я поверила ей. Замешательство расфокусировало ее взгляд, когда она подумала о том, что произошло. Но я все же знала свою сестру. Сестра, которую я ненавидела так же сильно, как и любила, просто ушла бы.

Тем более она выглядела удивленной, когда вонзила в меня кинжал. Может, Анубис прав.

Или он превратил ложь в гобелен смятения, надеясь, что я буду слишком очарована, чтобы заметить кровавую стену, на которой он висит.

Я не была уверена, что теперь причина, по которой она вонзила в меня лезвие, имела значение… Прошлое умерло вместе с Зариной. Ничего нельзя было изменить.

– Предположим, ты говоришь правду, и Зарина понимала, что делает. Это ничего не меняет. Ты не помог мне, это сделал Волк. Он привел меня в свою стаю. Мы были друзьями до того, как Зарина попыталась покончить со мной. Мы все еще друзья.

– Ты дружишь с ним так же, как дружила с Мериком? – многозначительно спросил бог смерти. Его темные глаза блестели, наблюдая, стану ли я уклоняться от ответа на столь деликатный вопрос. Но я не была нежным цветком. Или краснеющей девственницей.

– Если ты спрашиваешь, познала ли я его тело, а он мое, то ответ – нет. Мы не пересекли эту черту.

– И все же он тебя привлекает? – допытывался бог смерти.

– Притяжение – не любовь, Анубис, – покачала я головой. – Мне жаль, что ты не способен почувствовать того, что чувствуют смертные.

– Сердца смертных непостоянны и слабы, – заметил он. – Им не дано постичь любовь, которая длится вечность. Ваши сердца безумны, потому что знают, что их удары когда-то закончатся. Они перепрыгивают от одной страсти к другой, только для того, чтобы новое пламя погасло так же быстро, как и предыдущее. Вечное сердце не испытывает такого панического давления. Оно терпеливо, потому что обладает роскошью времени. Оно страстно благодаря своему благородству.

– Если Скульптор действительно создал меня для тебя, тогда почему он дал мне смертное сердце? Почему бы ему не дать мне вечное, такое же, как у тебя? – с вызовом спросила я.

– Йа кек ра, – выдохнул он, придвигаясь ближе. Мое темное солнце. – Ты будешь гореть целую вечность. Со мной.

– Ты не можешь сделать меня тем, кем я не являюсь.

Он улыбнулся.

– Я только хочу пробудить то, кем тебе суждено стать. У Скульптора есть для тебя подарок. За ним мы и плывем.

Его расплывчатые, нелепые ответы были хуже загадок Сфинкс, что говорило о многом, потому что львица была очень и очень хитра в своих речах.

Я отвернулась от него.

– Возможно, мое сердце не может биться вечно, но по крайней мере оно живое. У тебя-то оно вообще есть?

Анубис встал так резко, что у меня перехватило дыхание. Он потянулся к моим рукам. Я отложила книгу и позволила ему поднять меня на ноги.

– Проверь сама.

– Ты даже не дышишь, – сказала я, хотя мне все же было любопытно.

– Проверь… почувствуй, что спрятано за пределами этой формы. Позволь теням направить тебя. Отдайся им, и они будут чтить тебя, как свою королеву.

Королеву Теней. Сфинкс сказала, что я буду Королевой Волков. Буду состоять из зубов, когтей и силы, а не из клочьев непроницаемой тени.

Книга же сказала, чтобы командовать тьмой, я должна принять ее. Честно говоря, именно этого я и боялась. Но я знала, что единственный способ сблизиться с Анубисом – заслужить его доверие. Первой частью этого плана было пойти с ним, оставив все позади. Теперь настало время второй части.

Я медленно подняла руку, моя ладонь замерла над его скульптурной грудью. Я много раз пробегала по этой груди руками, но тогда она принадлежала Мерику. К Анубису же я никогда не прикасалась. Тени жужжали вокруг моих пальцев, проскальзывая сквозь них, кружась и извиваясь. Они не боялись бога смерти.

Я крепко прижала руку к его обнаженной коже.

– Почувствуй, что спрятано внутри, Ситали.

Моя рука прижалась к его плоти и погрузилась глубоко в темноту, такую вязкую, что я почти чувствовала ее холод. Я ощущала, как танцуют позаимствованные мной тени. Вскоре к ним присоединились и другие. В их безумии появился странный пульс. Сердцебиение. Пугающе медленное по сравнению с моим. Его сердце было терпеливым, как он и описывал. Невозмутимое. Неторопливое. Уверенное.

Я скрючила пальцы, чтобы посмотреть, смогу ли ухватиться за него. Анубис, казалось, не беспокоился, когда я надавила на его кожу. К сожалению, я не могла найти ничего, что могло бы послужить источником этого древнего пульса. Я видела, как моя рука погрузилась внутрь до запястья, но не остановилась; мне нужно было зайти дальше, почувствовать то, что было незаметно глазу.

Обхватив свои тени, я попросила их о помощи.

Они втянули мою руку еще глубже, почти до локтя. Анубис с любопытством наклонил голову.

– Что ты делаешь?

«Хочу вырвать твое сердце!» – мысленно закричала я, изливая свои слова в руки, погружая их в темноту, которая извивалась на моих пальцах. Тени повиновались.

Моя ладонь нащупала что-то настолько холодное, что оно обожгло, когда я дотронулась кончиками пальцев. Как раз в тот момент, когда Анубис отшатнулся, мне удалось ухватиться за неизвестный предмет.

– Что ты сделала? – встревоженно спросил темный бог.

В моей руке не было сердца, но я забрала еще больше сущности Анубиса. Намного больше. Так много, что моя ладонь была почти полностью скрыта под ней. Как в скором времени станет и красивое лицо Люмоса.

– Я… Я не знаю, – я моргнула, притворяясь, что понятия не имею, что произошло. Я надеялась, что Анубис не сможет распознать мою ложь. Я снова протянула руку, но он с шипением отпрянул. – Забери их обратно, – попросила я.

– Я не знаю, как это сделать, – медленно произнес он. От его тона волосы на моих руках встали дыбом. – К тому же я не знаю, как ты забираешь их у меня, Ситали. Но мне это не нравится.

– Понятия не имею. Забери их. – Я быстро прижала руки к груди. – Подожди. Что, если ты попытаешься, но ничего не получится?

– Ты не пострадаешь, Ситали. И уж точно это никак не отразится на мне.

Паруса опустились, и корабль остановился, войдя в неподвижное чернильное море. Дюны, которые, как я была уверена, всего несколько мгновений назад находились под нами, исчезли, сменившись водой, сияющей таким же обсидианом, как и кинжал на моем бедре. Люмоса и Сол нигде не было видно. Звезды пропали. Вокруг царила тьма, такая бесконечная, что я удивлялась, как вообще могу видеть.

Анубис отвлек меня, так что я не заметила, как пустыня сменилась этим таинственным местом. Я была в ярости, что позволила себе попасться на уловку темного бога, но радовалась, потому что по крайней мере кое-что забрала у него.

– Что это за место?

Анубис задумчиво огляделся вокруг.

– Дом.

Корабль заскользил по спокойному морю к берегу, возникшему посреди темной земли. Судно село на мель в черных песках. Тень и тьма были не единственными живыми существами здесь. Что-то древнее и могущественное скрывалось под поверхностью.

Анубис спрыгнул с корабля в воду, которая скрыла его ноги до колен. Он потянулся ко мне.

– Или предпочитаешь перейти вброд?

Конечно, мне этого не хотелось, поэтому я приблизилась к темному богу. Он поднял руки, махая мне, как отец, уговаривающий ребенка прыгнуть в его объятия. Его руки – руки Мерика – мягко сжали мою талию и подняли меня с палубы как раз перед тем, как я схватила книгу мертвых. Анубис перенес меня на берег из черного песка, зерна которого оказались приятно теплыми.

Анубис не спешил отпускать меня. Я перестала осматриваться по сторонам и вопросительно подняла глаза.

Он медленно убрал руки, и я осторожно отступила назад.

– Это Земли Теней, – тихо сообщил бог смерти.

Высокие черные пальмы задрожали от его голоса, будто были напуганы или взволнованы тем, что он сказал.

– Как я могу видеть без света?

Сол и Люмос не освещали Земли Теней, но я все равно могла ясно видеть. Не просто силуэты, а четкие детали.

– Потому что тень лежит внутри тебя.

Анубис думал, что это из-за сущности, которую он мне дал, а не из-за того, что я родилась с чем-то темным и жгучим в моей душе.

Мне сказали, что я была затененным пламенем. Темным солнцем.

Это оказалось правдой.

Но Анубис или тени, что я у него отняла, были здесь ни при чем. Мои собственные тени направляли меня в темноте.

Бог мертвых повел меня по широкой тропинке из темного песка, что вилась между деревьями. Вдруг перед нами показалась поляна, посреди которой стояла резная пирамида из полированного черного камня, такая высокая, что в ее широком основании, вероятно, могли бы безопасно разместиться Дома Солнца, Луны и Сумерек. Я остановилась, чтобы осмотреться.

– Она сделана из обсидиана?

Лезвие из того же материала жужжало у меня на бедре.

– Да. – На мгновение Анубис замолчал. – Ты боишься?

Место пугало меня и в то же время нет. Я не могла объяснить почему.

– Боюсь ли я пирамиды?

Анубис улыбнулся.

– Это Дом Миражей.

– Подходящее место для прядильщика иллюзий, – размышляла я. Тени, плотнее обвиваясь вокруг моих ладоней, тянулись к Дому Анубиса, но я не смела сделать и шаг. Я не хотела переступать порог этого Дома.

Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее становились мои опасения.

– Повернешь ли ты назад теперь, когда увидела землю, которую всегда занимали только мертвые? – с вызовом спросил Анубис. – Или войдешь внутрь и позволишь мне показать тебе еще более удивительные вещи?

– Удивительные для кого? – прохрипела я, прежде чем прочистить горло.

– Для тебя.

То, как он смотрел на меня с дерзким одобрением и нежностью, заставило мою кожу покрыться мурашками. Откуда взялось это ложное почтение? Кто сказал Анубису, что я создана для него? Почему он искренне верил в эту ложь?

Может, это и пугало меня больше всего. Что бог, который повелевал жизнью и смертью, был полностью поглощен ложью, что кто-то или что-то придумало для него. Удовлетворенный этой историей, он никогда не сомневался в ее достоверности.

Кто был истинным творцом лжи? Кто на самом деле создал иллюзию, в ловушку которой угодил Анубис?

Вот на что был похож Дом Миражей… прекрасный, но до боли очевидный капкан.

Или это план Анубиса: заставить меня поверить, что его обманули, ввести меня в заблуждение настолько, чтобы я по собственной воле перешагнула порог этой пирамиды?

– Что ты хочешь найти внутри? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно.

– Для начала отдых и восстановление сил. Тебе они тоже не помешают, – отметил он. – Мы вернемся в Гелиос через две ночи.

Я знала это. Завтра половина лица Люмоса будет окутана туманом. Еще через день все его лицо превратится в тень, а потом – покроется кровью. Я представила себе темный шелковистый мех Берона, скользящий сквозь кончики моих пальцев. Я надеялась, что это не его шкура скоро покроется кровью под луной.

Анубис снова мотнул головой в сторону Дома Миражей. Каким-то образом мне удалось сдвинуть ноги, следуя за ним к обширному основанию, где между стеклянными камнями образовалось отверстие. Книга мертвых предупреждающе зажужжала у моей груди. Я открыла ее, чтобы найти единственное послание: Не потеряй себя. Помни, ради кого ты сражаешься.

Украшением в Доме Анубиса служили пыль и кружевная паутина. Бог смерти стряхивал их с каждого дверного проема, пока вел меня в сердце лабиринта коридоров и залов, к деревянной двери, окрашенной в тон темному вулканическому стеклу, которое покрывало всю конструкцию. Толкнув дверь, Анубис вошел внутрь. Сначала мне показалось, что эта комната ничем не отличается от остальных, но чем дольше я стояла в ее стенах, тем больше ощущала чье-то присутствие. Что-то таилось в этом месте, что-то наблюдало и ждало.

Посреди комнаты стояла задрапированная золотистым шелком в тон простыням и покрывалу кровать, на которой с комфортом могла разместиться дюжина человек. Что-то гудело в моей груди, подсказывая, что они были сотканы для меня. Что они ненастоящие.

Анубис наблюдал за мной.

– Эта комната тебя устроит?

– Вполне.

– Я оставлю тебя, чтобы ты смогла отдохнуть. Я соберу еду с корабля и оставлю немного прямо за дверью.

– Ты собираешься запереть меня здесь? – спросила я.

– В этом нет необходимости, Ситали. Ты не можешь быть пленницей в своем собственном доме. – Он повернулся, чтобы уйти. Мышцы на его плечах и спине напрягались с каждым шагом, который он делал.

Мурашки пробежали по моей коже. Я не хотела, чтобы он оставлял меня в этой комнате, в этом Доме или на Земле Теней.

Я чуть не рассмеялась над иронией сложившейся ситуации: я не хотела, чтобы единственный человек, которого раньше я не желала видеть, оставлял меня. Убрав с лица выбившиеся пряди волос, я наблюдала, как Анубис прикрыл за собой дверь, затем прислушалась к его шагам, стучащим по коридору, по которому мы только что прошли.

Мне оставалось только подождать, пока то, что скрывалось в темноте, покажет себя.

22

Книга дрожала возле моей груди. Я медленно приоткрыла ее, боясь посмотреть вниз, чтобы прочитать новое послание, которое, как я уже догадывалась, ждало меня. Я бросила быстрый взгляд и увидела всего одно слово: Помни.

Что я должна помнить?

Оторвавшись от книги, я заметила массу кружащихся в углу теней. Быстрые, как молния, они пронеслись в миллиметре от пола и сбили меня с ног. Я почувствовала мягкий шелк, зажатый между кончиками моих пальцев. Я заснула мгновенно в чужой постели, в чужой комнате, в чужом Доме и на чужой земле.

Дверь моей комнаты тихо закрылась. Свет Сол ласкал загорелую кожу Мерика, когда он оставил свое копье у стены и направился ко мне. В его взгляде смешались озорство и желание, со знакомым вызовом, которого я так жаждала.

Я отодвинулась от стола и встала. Мои ноги коснулись прохладного камня как раз в тот момент, когда он подошел, и наши губы соединились в запретном поцелуе. Большими пальцами я дотронулась до его свежевыбритой головы и челюсти.

Когда я уперлась спиной в стол, Мерик, приподняв, посадил меня на него. Листы папируса упали на пол, но никто этого не заметил.

Мерик прижал меня к своему телу, я таяла от его прикосновений.

Даже богиня солнца не горела так ярко, как я.

Из холла послышались чьи-то шаги. Я отстранилась и подтолкнула Мерика к двери, где и положено было стоять стражнику. Схватив папирус, я откинулась на спинку стула, в то время как Мерик сжал свое копье и изобразил спокойное, скучающее выражение лица. Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату вошел отец.

Он взглянул на стражника, потом на меня.

– Ситали, – поприветствовал он безэмоционально. – Ты нужна в храме Сол. – Он повернулся к Мерику. – Проследи, чтобы она поторопилась.

Мерик поклонился своему Атону, но в тот момент, когда мой отец покинул комнату, остановил на мне наполненный страхом взгляд. Мы едва не попались.

Меня вырвало в таз, холодный пот выступил на моей коже.

– Пожалуйста, – умоляла я целительницу, мое горло горело и саднило.

– Я не могу лгать ему, Атена, – извинилась она. – Я не могу рисковать собственной жизнью и жизнями моих близких.

Целительница хорошо знала моего чудовищного отца. Он был из тех, кто сметал со своего пути любую помеху, как срезали высокую траву на берегу реки.

– Пожалуйста. Просто… дай мне хотя бы шанс предупредить того, кто мне дорог.

– Кто это?

– Я не стану говорить его имя, чтобы не давать тебе возможности рассказать все отцу. Тогда его точно убьют.

– Когда ты увидишь его снова?

– Сегодня днем. Пожалуйста. Подожди хотя бы до утра.

– Я не могу ничего обещать, но я постараюсь молчать так долго, как только смогу, – сказала она, протягивая мне прохладную ткань. После чего она положила пакетик с травами рядом с графином воды на столике возле кровати. – Выпей этот чай. Имбирь излечит твой желудок, а ромашка успокоит.

Мое сердце бешено колотилось, зная, что оно не успокоится, пока Мерик не будет в безопасности.

Целительница оставила меня одну. Я не думала, что она пойдет жаловаться отцу, но все, что целительница могла сделать – избегать Атона, тем самым скрывая правду. Трясущимися руками я помогла себе подняться на ноги и поплелась к двери, где стоял охранник.

– Мне нужно увидеть Мерика. Я знаю, что вы друзья. Для его же блага лучше прийти как можно скорее. Пожалуйста, будь осторожен, не попадись кому-нибудь по пути.

Казалось, охранника не было целую вечность, но он все же вернулся с Мериком. Тот бросился ко мне, как только его друг закрыл дверь.

– Ситали?

Мерик был напуган. Я никогда раньше не звала его.

– Тебе нужно собрать родных и покинуть Гелиос.

Внезапно он стал выглядеть таким же больным, как и я.

– Он узнал о нас?

– Мерик… Я ношу под сердцем твоего ребенка.

Его губы приоткрылись.

– Что? – выдохнул он.

Я думала, он рассердится на меня. Вместо этого Мерик бросился ко мне, упал на колени и поцеловал меня в живот.

В такой позе отец и нашел нас, когда внезапно вошел в комнату.

Целительница солгала.

Отец бросил на нас короткий взгляд, развернулся на каблуках и с молчаливым предупреждением на нахмуренном лбу и самодовольной улыбкой на губах ушел.

В тот день он ничего не сделал Мерику. Даже когда я умоляла его уйти, мой любимый отказался, хотя знал – мой отец никогда не простит такого оскорбления, нанесенного одной из своих дочерей.

Вместо этого отец запер меня в комнате и использовал жизнь Мерика как рычаг давления. До тех пор, пока на свет не появился Рейан, и у Атона не появилось нечто гораздо более ценное, что можно было использовать против меня. Потому что, как бы сильно я ни заботилась о Мерике, Рейана я любила еще больше.

Акушерка вытерла Рейана полотенцем, когда мой малыш закричал во все горло. Это был самый восхитительный звук, который я когда-либо слышала. Мое сердце наполнилось любовью. Гордостью. Страхом…

Слезы полились из моих глаз. Слезы радости и ужаса.

Акушерка положила сына мне на грудь, и я осторожно прижала его к себе. Рейан успокоился в тот момент, когда услышал мое сердцебиение, и уснул, прижимаясь к моей коже.

Мерик стоял рядом, ожидая своей очереди, чтобы подержать нашего малыша. Отец приказал ему присутствовать при рождении сына, образовав в моем сердце страх, чистый, как линия золота, обнаруженная в скале.

Как раз в тот момент, когда усталость от родов взяла надо мной верх, и мои глаза закрылись, дверь распахнулась, и в комнату вошли шесть самых доверенных охранников отца во главе с Зуулом, главным стражником и советником Атона.

На мгновение акушерка замерла, но, опомнившись, потянулась к Рейану. Я села, передала ей сына и приказала беречь его. Я потребовала объяснить, что стражники делали в моей комнате, хотя уже понимала, что отец разрешил Мерику присутствовать при родах собственного сына не из-за доброты душевной.

Мерик тоже это понял. Он не боролся и не сопротивлялся. Он позволил стражникам Атона заломить ему руки за спину. Наши взгляды встретились.

– Все хорошо, – сказал он спокойно, как будто не испытывал никаких забот в этом мире. Люди, с которыми Мерик совсем недавно нес службу, заставили его встать на колени, но он все еще смотрел мне в глаза. Все еще притворялся спокойным. – Все хорошо, Ситали.

Ничего хорошего не происходило.

Его судьба была решена.

Одно быстрое движение меча, и голос Мерика навсегда оборвался вместе с надеждой, которую он дарил.

От моего вопля сидящие на балконе голуби в испуге разлетелись.

Только после того, как мертвое и окровавленное тело Мерика стало лежать на полу моей комнаты, я поняла, что акушерка забрала Рейана. Я просто не догадывалась, что она не вернет его обратно. Она украла моего ребенка.

23

Вздрогнув, я проснулась от кричащих вокруг меня теней. Я поняла, что они расстроены, потому что расстроена я. Я больше не чувствовала чьего-то присутствия в темной комнате. Я подошла к двери и обнаружила, что та не заперта. Небольшой ящик с едой лежал прямо снаружи. Подняв его, я вернулась в комнату и проверила, что из лежащего внутри можно съесть. Волк во мне все еще был ненасытен.

В ящике оказались копченая рыба, сыр и хлеб, а также закупоренная бутылка вина и маленький графин с водой. Я сделала большой глоток свежей на вкус воды, пытаясь вспомнить, как заснула. Я даже не помнила, как легла.

Мне снился Мерик. Я не знала, было ли это потому, что Анубис носил его маску или же за этим скрывалось что-то более зловещее. Неужели бог мертвых заставил воспоминания всплыть на поверхность моего разума, чтобы его тени попробовали их на вкус, возможно, даже питались ими? Неужели Анубис украл меня так же, как акушерка украла моего сына? Заплатит ли он такую же цену за это?

На следующий день эта женщина сгорела на вершине храма Сол вместе со стражниками, которые убили Мерика. От них избавился отец. Я была единственной Атеной, присутствовавшей при их уходе. Когда Сол взяла то, что сочла приемлемым, я поклялась никогда не рассказывать самый важный секрет своей жизни.

Падрену удалось передать мне весточку через одного из друзей Мерика, который пришел засвидетельствовать свое почтение после его смерти. Наш сын был с ними. Женщина, имени которой они не знали, принесла ребенка к ним домой. Родители Мерика даже нашли для Рейана кормилицу.

«Все будет хорошо», – заверил меня Падрен. Как и обещал Мерик в своих последних словах.

Я так и не сумела понять, как у Падрена хватило сил заговорить со мной после случившегося, а уж тем более сказать что-то доброе. На его месте я возненавидела бы того, кто был виновен в смерти моего ребенка. Во мне не осталось бы доброты.

Мои мысли вернулись к Рейану. Я размышляла, не прихлопнет ли Сфинкс его, если малыш дернет ее за хвост слишком сильно. Вряд ли. Он обвел провидицу вокруг своего крошечного пухлого пальчика. Львица позаботится, чтобы он был в безопасности. Она будет охранять его, Падрена и Малию. Анубис не сможет их найти. Львица не отвела бы их туда, куда могли проникнуть тени. Хотя я не знала, где возможно отыскать подобное место, Сфинкс была бессмертна. Она прожила больше человеческих жизней, чем я могла себе представить. Она знала каждую песчинку в царстве Гелиоса и даже больше.

Мое сердце болело от того, что я не знала, где мой сын. Безусловно, так было проще обезопасить их, но нуждайся они во мне, я даже не могла бы броситься к ним на помощь.

Я прошептала теням, что даже они не смогли бы заслонить Сфинкс с ее полупрозрачными крыльями и острыми когтями.

Тени ответили.

Как если бы я призвала ее, от двери донесся звук когтей, скребущих по дереву. Ручка повернулась, и Сфинкс шагнула внутрь, заполнив всю комнату своим большим телом с хрустальными крыльями. Свободные миллиметры, не занятые массивной фигурой львицы, заполнило ее типичное отношение ко мне.

Я прикусила губу, размышляя, была ли она настоящей.

– Даже не поздороваешься? – замурлыкала она, надменно вздернув подбородок. – Не поинтересуешься, как поживает Рейан? Или Падрен с Малией? Падрен – святой, а вот Малия может быть немного… как там говорят? Раздражительной.

– Что ты сделала, чтобы спровоцировать ее? – спросила я.

Львица выпятила грудь.

– Хочешь сказать, что это я виновата?

– Конечно, – фыркнула я. Малия была идеальной, в то время как Сфинкс состояла из загадок и когтей.

Провидица съежилась, чтобы посмотреть мне в глаза, но выжидательно молчала. Взгляд ее обсидиановых глаз соответствовал бездонным стенам, окружавшим нас.

– Почему ты здесь, а не с ними?

– А кто сказал, что я не с ними? – спросила она.

– Как ты здесь оказалась? Свет Сол не достигает этой страны теней.

– Я не привязана к свету Сол. Я сделана из него, – уточнила Сфинкс.

– Ты сделана из света Сол? – невозмутимо переспросила я. – Ты?

– Конечно. Что еще может сделать существо таким величественным?

И смиренным…

– Раз уж ты сделана из света Сол, то почему ты не сияешь? Почему не прогоняешь мои тени прочь? Подняв руки вверх, я наблюдала, как они спокойно скользят сквозь мои пальцы. Они не боялись Сфинкс, она их нисколько не беспокоила. Что… не имело абсолютно никакого смысла. Если то, что львица сказала, было правдой, тени должны были держаться от нее подальше.

– Я не сияю, потому что не хочу причинять тебе боль. В тебе теперь намного больше сущности Анубиса, чем раньше.

– Ты ее видишь?

Сфинкс коротко кивнула, взглядом показывая, что не одобряет эту новую перемену во мне.

– Если твой свет коснется моих теней, это ранит меня?

– Та часть тебя, которой коснулся свет, исчезнет. Исчезнет.

Я сглотнула.

Львица подошла ближе, наклонилась.

– Как тебе удалось украсть еще больше его сущности?

– Я не знаю.

Ее жуткие глаза встретились с моими, и она наклонила голову. Провидица приподняла одну из бровей и усмехнулась уголком рта.

– Ты можешь довериться мне.

– Я правда не знаю.

Эта встреча показалась мне странной. Зачем львица пришла сюда? Как она узнала, где я, когда даже Сол и Люмос не могли видеть сквозь тени Анубиса? И почему постоянно спрашивала меня о тенях?

– Рейан в порядке. Ты разгадала загадку о том, где я их спрятала? – небрежно спросила она.

– Львица, я знаю, что на самом деле тебя здесь нет, так же как ты знаешь, что я ненавижу твои загадки.

Ее взгляд стал более суровым.

– Ты осмелилась во мне сомневаться?

– Я на многое способна осмелиться. Зачем свету Сол искать тень или человека, в котором она спрятана?

– Чтобы уничтожить то, чего не должно существовать, – прорычала она. Сфинкс становилась все больше, пока ее плечи не коснулись потолка, а затем… исчезла. Как я и предполагала, все оказалось не более чем миражом.

Когда львица ушла, тревожное чувство покинуло мой желудок, стало намного легче дышать. Рейан был в безопасности благодаря мудрости Сфинкс. Еще никогда я так не радовалась тому, что от меня что-то скрывали.

У Дома Миражей или же его хозяина в запасе имелось много ловушек. Я решила более осторожно выбирать то, что шептала теневой магии…

Я поела. Тысячи мыслей пронеслись у меня в голове, пока я обдумывала каждую деталь ненастоящей встречи со Сфинкс. Отец и Зарина многое рассказали Анубису. Поэтому он мог так безупречно притвориться кем-то из них. В его образе учитывалась каждая мелочь, так что никто не мог заметить каких-либо различий, заставляющих их не верить собственным глазам и здравомыслию.

Несколько часов спустя Анубис постучал в мою дверь, казалось, все еще одетый в кожу Мерика.

– Я только что проснулся и подумал, что стоит проверить, в порядке ли ты.

– Лжец, – процедила я сквозь зубы. Он замер. – Я знаю, что ты делаешь. Это не сработает. Я никогда не позволю тебе найти моего сына. Послать мираж львицы, чтобы разговорить меня, было глупой ошибкой с твоей стороны.

Анубис даже не моргнул. Его лицо никогда не отражало каких-либо чувств, в отличие от лица Мерика.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказал темный бог в ответ. Он не отрицал собственной виновности, и уж точно не собирался извиняться за попытку обмануть меня.

– Еще одну иллюзию? Я не желаю больше смотреть на твою ложь.

– Как насчет правды?

– Ты вообще знаешь, что такое правда?

Он выдержал мой пристальный взгляд.

– Конечно. Это то, чего больше всего избегают, потому что оно глубоко ранит. Тебе лучше чем кому-либо знакомо это чувство.

Я дотронулась до того места на животе, куда вошло лезвие кинжала. Анубис принял позу, которая говорила, – он готов ждать столько, сколько потребуется, пока я не соглашусь.

– Как долго мы здесь находимся?

– В этом месте время течет по-другому, – пробормотал он, все еще ожидая. Терпеливо. Как будто нелепая гордость или искажения во времени позволяли ему жить вечно.

– Это не ответ на мой вопрос.

– На Гелиосе прошло всего несколько часов, – устало ответил он. Я застонала. Мне казалось, что я провела здесь несколько дней.

В Люмине, куда мы с Нур последовали за Келумом, тьма сомкнулась вокруг меня. Я отчаянно мечтала вернуться домой, зная, что нахожусь слишком далеко от своего сына. Мне ничего так не хотелось, как схватить его на руки и убежать, не оглядываясь.

– Сол вернулась на небо?

Анубис покачал головой.

– Пока что нет, но совсем скоро богиня солнца покажет свое лицо.

Лучше поскорее покончить с этим. Я махнула рукой в сторону двери и последовала за Анубисом в глубь темного сердца пирамиды, в комнату с высокими потолками и полированными стенами – каждый дюйм помещения был покрыт надписями на языке, который я уже видела в книге мертвых.

– Что это за язык?

– Язык Скульптора.

У меня рот открылся от удивления.

– Скульптор научил тебя понимать его?

Бог смерти взмахнул рукой, и факелы, висевшие на стенах, вспыхнули. Но вместо теплого сияния огня пламя их было заключено в тень. Анубис наблюдал за моей реакцией.

– Скульптор использует огонь теней, когда забивает свое долото[6].

Этот огонь Берон увидел во мне еще до того, как спас мне жизнь. Это пламя он должен был попробовать, когда скрепил нашу связь священным укусом. Огонь теней.

«Моя сущность», – поняла я. Что-то темное и обжигающее, несмотря на темный свет пламени.

При свете факелов в центре комнаты стала видна лужа потревоженной ртутной жидкости, которая казалась более живой, чем море за деревьями в этой наполненной тенями стране. Жидкое серебро вспенилось, когда на его поверхности образовались небольшие гребни, которые разбивались и вырастали вновь. Анубис устроился на краю лужи, лениво скользя пальцами по поверхности. Удивительно, но его руки остались чистыми.

– Что это такое? – прохрипела я, не в силах отвести взгляд. Было страшно даже подумать, что сделает эта жидкость, когда мое внимание ослабнет.

– Это остаток; осколок камня творения, из которого Скульптор вырезал землю и троих богов, призванных править ею.

Это было не похоже на камень; что-то первобытное и угрожающее. Как могла красота этого мира проистекать из такой злобы? Я могла чувствовать его, как пульс в воде, который казался более терпеливым, чем бессмертные боги, о которых говорил Анубис.

– Мир нуждается в свете, чтобы выжить, – тихо заметил Анубис. – Пусть боги света и отрицают это, но тень также важна, Ситали. Я необходим. Как и ты.

– Я не такая, как ты.

Он слабо улыбнулся.

– Мы похожи больше, чем ты думаешь.

Я не могла в это поверить. Я не имела ничего общего с богом смерти.

– Если ты войдешь в эту воду, то узнаешь истину, которую так страстно ищешь.

Покачав головой, я отступила от лужи с серебристой мутной водой. Я не хотела погружать в нее даже кончик пальца, но у меня не было выбора. Я должна была обладать теми же знаниями, что и темный бог. Должна была найти его слабость, если хотела когда-нибудь победить его.

– Это не причинит тебе вреда, – пообещал он.

– Войдешь ли ты со мной?

Анубис покачал головой.

– Ступить в эти воды – большая честь. Мне уже даровано это знание. Теперь Скульптор хочет поделиться им с тобой.

Если Анубис и Скульптор были в таких хороших отношениях, почему же тогда его изгнали с земли? Я задумчиво прищурилась.

– Откуда мне знать, что это не ловушка?

– Тебе придется поверить мне на слово. У меня нет других доказательств. Остаток принадлежит Скульптору.

– Увижу ли я его?

Анубис глубокомысленно кивнул.

– Я уже испытал подобный опыт. За несколько земных мгновений он передал мне тысячелетнюю мудрость. Надеюсь, с тобой он будет так же щедр.

Он надеялся. Что, если Скульптор схватит меня за лодыжку и потащит на дно, пока в конце концов я не задохнусь? Однажды он пытался уничтожить Анубиса, но, казалось, бог смерти не был этим расстроен.

То, что Сол рассказала об Анубисе, звучало правдиво. К тому же богиня солнца никогда не лгала мне, насколько я знала. Анубис же за короткое время, которое мы провели вместе, пытался обмануть меня множество раз. Возможно, сейчас он делал то же самое.

Анубис в ожидании протянул руку.

– Я не хочу умирать, – прохрипела я.

Темный бог закрыл глаза.

– В этих водах ты в безопасности, Ситали. Тем более со мной.

Если так, то почему он пытался узнать, где мой сын? Что ему было нужно от Рейана? Возможно, он видел, как отец контролировал меня, угрожая моему ребенку, и планировал сделать то же самое.

– Это что, ловушка? – выдохнула я.

Пожав плечами, он с вызовом улыбнулся.

– Возьми меня за руку и увидишь.

Моя ладонь на мгновение зависла над рукой Анубиса. Я выдержала пристальный взгляд темного бога, обхватила его пальцы и позволила ноге зависнуть над водой металлического цвета. Глубоко вздохнув, я опустила в остаток сначала одну ногу, а за ней другую. Хромированная жидкость тянула за полоски ткани, из которых состоял подол моего платья, пока внезапно прохладная вода не замерла вокруг меня. Темное пламя факелов взметнулось к потолку за мгновение до того, как внезапный порыв воздуха ворвался в комнату и погасил их. Мурашки поползли по моему позвоночнику и вскоре добрались до самого сердца. Анубис все еще крепко держал меня за руку.

– Когда я отпущу тебя, ты предстанешь перед Скульптором.

Я сжала его пальцы.

– Это еще одна иллюзия?

Он не ответил, но, отпуская, выдержал мой пристальный взгляд.

24

Анубис исчез, и я осталась одна. Странная тень скользнула по комнате; темная, но все еще отбрасывающая достаточно света, чтобы заметить ее. Откуда-то из глубины пирамиды доносился стук молотка. Я выбралась из воды и пошла на звук, пробираясь по проходам все глубже и глубже в землю. Чем дальше я шла, тем сильнее нагревался воздух. Казалось, он колыхался, когда я пыталась дышать. На мгновение я задумалась, не пригласил ли Скульптор Сол в это темное место.

Мужчина сидел на простом деревянном табурете перед большой каменной стеной. Он постукивал головкой молотка по долоту, которым обрабатывал камень. Каждый стук сначала отдавался в моих костях, затем эхом звучал в моей душе.

От веса творца плетеное сиденье табурета потерлось и растянулось. Мне стало интересно, как долго он просидел здесь. Чем он занимался, после того как создал чудо, – наш мир и богов, которые охраняли его?

Мужчина терпеливо и методично работал, отколотые осколки камня скапливались у его ног. От изнуряющей жары они превращались в ртутную жидкость, из которой я только что вышла.

– Ситали, – поприветствовал Скульптор, когда его молоток в последний раз ударил по долоту, отколов от скалы внушительный кусок.

Я судорожно сглотнула, когда он повернулся ко мне лицом. Руки у него были обветренные, но сильные, а молоток и долото в них оказались изношены, как я предполагала, от постоянного использования. Волосы творца были совершенно белыми, а глаза отливали поразительным серебром. Его кожа обладала цветом неба во время полуночи и рассвета, и каждым великолепным оттенком между ними. Она менялась, когда он двигался, подобно разводам масла на воде. На нем была свободная, стянутая на талии туника цвета ржавчины. Скульптор не носил обуви.

– Он забрал у тебя книгу, так что я больше не смогу отправлять тебе послания. Я остановил время там, где он сейчас, чтобы поговорить с тобой спокойно несколько минут.

– Откуда мне знать, что ты настоящий? Анубис ведь создает иллюзии, – осторожно спросила я.

Скульптор стоял неподвижно.

– Что подсказывает твое сердце? Я создал их по подобию компасов, с помощью которых буду направлять вас.

Мое сердце распознало правду.

Он был настоящим.

Но мне все еще было сложно в это поверить.

– Какие два послания ты отправил мне через книгу Анубиса?

– Я посоветовал тебе принять тень, чтобы научиться командовать ею. А после предупредил тебя, чтобы ты помнила.

Я действительно предстала перед Скульптором! Я испытывала благоговейный трепет в его присутствии, но осознание того, что Анубис при первой же возможности забрал у меня книгу мертвых наконец охватило меня.

– Он взял и клинок?

Скульптор посмотрел на бесконечный потолок.

– Еще нет.

– Знал ли он, что ты помогал мне через книгу?

Скульптор на мгновение задумался над моим вопросом.

– Не знал, но подозревал, что ты пытаешься понять мой язык. Из-за этого он чувствовал себя неловко.

– Он сказал мне, что здесь я узнаю правду…

Рядом со Скульптором появился маленький деревянный столик, и он положил на него свои инструменты.

– Правда – это то, что ты ищешь?

– Я стремлюсь покончить с Анубисом, чтобы ничего не угрожало моим близким.

– Тогда у нас общая цель, – сказал он, осторожно разминая пальцы о бедра.

– Ты единственный Скульптор? – выпалила я.

Он мягко улыбнулся.

– Для одного здесь слишком много работы.

– Почему ты не смог убить его? Почему заманить его в ловушку было единственным вариантом?

– Я не могу вернуться на землю, которую сам же вырезал. Здесь у меня слишком много забот. К сожалению, три бога, которых я создал, чтобы править миром, равны по силе. Ни один не может превзойти другого. Усыпить Анубиса и отправить его в заточение было лучшим решением. Я сделал все, что мог, потому что не был в состоянии тратить на него время.

– Ты мог бы остановить время, как сейчас, – выпалила я.

– Невозможно остановить время навсегда. Даже сейчас мои руки и сердце болят от желания снова взяться за молоток и долото. – Творец оглянулся на скалу, изучая трещины и углубления, которые сделал. Отвалившийся кусок теперь превратился в лужу серебра у его ног. – Спрашивай то, что действительно хочешь узнать. То, что тебе нужно знать.

– Анубис говорит, что ты создал меня для него. Это правда?

Скульптор оглянулся на меня через плечо.

– Правда. Я создал тебя для него. Но не для удовольствия. – Серебряные глаза Скульптора заострились, и я нутром почувствовала цель, о которой раньше и не подозревала.

Когда родился Рейан, моим предназначением стало материнство. Воспитывать, учить и защищать. Даже когда моего малыша украли, эта цель не изменилась. И хотя новая задача должна была дополнить мои ранее поставленные цели, она требовала гораздо большего – полной самоотдачи.

Я должна была защитить не только своего сына, своих близких и свой народ. Я была рождена, чтобы защитить мир.

Я была создана для Анубиса. Чтобы покончить с ним.

Но хуже этого… Я должна была занять его место.

Скульптор наблюдал, как осознание отражается на моем лице.

– Он попросит тебя испить воды жизни. Это преобразит твое сердце, сделает тебя бессмертной.

Мои глаза расширились.

– Мы станем равны?

– На короткое время ты станешь бессмертной и разделишь с Анубисом магию тени. Но под кровавой луной я отдам тебе все его силы и позволю лишить темного бога власти и бессмертия. Ты уничтожишь его, Ситали.

Это означало, что после того как я выпью воду жизни, я проведу остаток вечности с Сол и Люмосом. Мое терпеливое сердце будет биться еще долго после того, как сердце Рейана успокоится. После того как Нур присоединится к своей матери в загробной жизни, ярко пылая над нами. После того как тела Келума и Берона будут возвращены в почву, из которой они сделаны, а их души заискрятся в ночном небе вместе с Люмосом, что будет направлять их медленным полетом. Если только я не стану повелевать духами мертвых.

– Это тяжелое бремя, но это единственный способ достичь цели. Если ты откажешься выпить воду, ничто не остановит Анубиса. Он принесет гибель этому миру. Он заберет жизнь твоего сына – клинком или своей сущностью. Он убьет Нур, Келума, Берона и его стаю, а также всех остальных, кто посмеет восстать против него.

– Я восстану против него, даже если это означает, что в конце меня ждет крах, – решительно сказала я.

– Ты была высечена как темное солнце, а теперь в тебе скрыт еще и дар луны. Ты – смесь темного огня и клыков. Даже бог смерти не сможет противостоять твоим дарам. Ты сожжешь дотла его тень и провозгласишь ее своей собственной.

– Унаследую ли я темную силу Анубиса, стану ли править мертвыми, когда боги света вернутся, чтобы править живыми?

– Это их предназначение, – просто ответил Скульптор, подтверждая мои опасения.

– Я не знаю, как быть богом.

Скульптор улыбнулся.

– Меня это только радует.

– Я не знаю, как жить в тени. Я родилась под солнцем и научилась любить при луне.

Скульптор взял свой молоток и долото.

– Тебе не нужно ограничивать себя, как это сделал Анубис. У тебя будет достаточно сил и времени, чтобы насладиться всем, что предлагает земля. У тебя будет любовь Сол и поддержка Люмоса. Они укажут путь, когда ты попросишь совета, и помогут, когда тебе потребуется помощь. Ты можешь им доверять.

Он придвинулся ближе к скале, погрузив пальцы ног в ртутную лужу.

– Когда ты вернешься, Анубис соткет иллюзии, подобные тяжелому плащу. Он накинет их тебе на плечо не для того, чтобы согреть, а для того, чтобы привязать, как привязывают животное, которое могло бы служить ему. Помни, кто ты есть. Не забывай своего сына и тех, кто тебе дорог.

На ум пришел образ Рейана в объятиях Берона, затем образ Рейана со Сфинкс. Я содрогнулась при мысли о том, что великая львица хотя бы на секунду покинет его. Сама я не могла защитить сына. Вдобавок, я не могла стать тем, в ком нуждался Берон. Он заслуживал лучшего.

– Ты борешься со своими чувствами, потому что боишься любви, – мягко намекнул Скульптор.

– Любовь несет за собой гибель, – прохрипела я, вспомнив обнадеживающую ложь Мерика.

Все хорошо.

Скульптор сжал обветренными руками инструменты.

– Когда Сол оставила твоего отца, его сердце сгорело дотла. Он тоже боялся любви, поэтому разрушал все вокруг.

Я разозлилась.

– Ты его оправдываешь?

Глаза Скульптора снова сверкнули серебром.

– Никогда. Я просто стремлюсь побудить тебя не повторять его ошибок. Разрушение рождается из ненависти и страха, а не из любви или мужества. Заявляй о своей цели бесстрашно. Она принадлежит только тебе и отражает то, в чем ты больше всего нуждаешься в своей земной жизни.

– Но за это придется платить бессмертием.

Он наклонил голову.

– Земле нужен баланс трех богов. Кто-то должен заменить Анубиса. То что тебе предстоит выполнять обязанности, выходящие за рамки твоего понимания, не значит, что ты не сможешь с ними справиться. Они не станут барьером между тобой и теми, кого ты любишь. Быть богом смерти означает видеть своих близких до тех пор, пока возраст не заберет их, а потом они будут ходить по Земле Теней вместе с тобой.

«Это утешает», – призналась я себе.

Это не было идеальным решением, но означало, что я никогда не расстанусь с дорогими мне людьми. Когда один из них скончается, я все равно останусь частью его существования. Не настанет тот момент, когда я буду разлучена с ними. Я буду желать умереть только для того, чтобы увидеть их в будущей жизни, обремененная моим упрямым сердцем, отказывающимся перестать биться без них. Или когда я отправлюсь гореть ради Сол, чтобы не увидеть драгоценные камни люминанов, сверкающие в небесах.

Скульптор отвернулся от меня.

– Следи за своими словами, когда вернешься. Незаметно Анубис попытается выведать у тебя, как прошла наша встреча, – сказал он. – Он поместит тебя в свою ступку, размелет пестиком и попытается сделать из тебя того, кем хотел бы тебя видеть.

От одной этой мысли по моим венам потекла расплавленная ярость.

Скульптор спокойно рассматривал камень.

– Он может читать мои мысли?

– Нет. Он видел Сфинкс возле Дома Волков, поэтому ему не составило труда изобразить провидицу, когда ты прошептала ее имя. Ты права, когда внимательно следишь, чем делишься с тенями, Ситали. Но, если хочешь, я могу позаботиться о том, чтобы твои мысли оставались только твоими.

– Пожалуйста.

Творец переложил долото в руку, которой уже держал молоток, и окунул большой палец в ртутную жидкость у своих ног. После чего он подошел ко мне и провел пальцем по моему лбу. Его кожа была грубой, но теплой, а прикосновение успокаивало.

– Это запечатает твои мысли и гарантирует, что они всегда будут принадлежать только тебе… Если только ты сама не захочешь, показать их кому-то еще.

– Сможешь ли ты прочитать мои мысли?

Он мягко улыбнулся.

– Мне это не нужно. Я знаю твое сердце.

Я судорожно сглотнула, меня захлестнуло чувство вины. Именно руководствуясь сердцем, я пыталась убить одну сестру и сумела убить другую. Мое сердце было слабым и милосердным только когда это было выгодно ему.

– Все, что тебе осталось сделать, – это занять его место, – подсказал Скульптор. – Я должен запустить ход времени, Ситали, а ты должна поторопиться и довести дело до конца.

– Как мне сжечь его тень?

– Огнем, что скрыт в твоем сердце, конечно же, – мягко ответил творец.

– Можешь ли ты ускорить время, чтобы дни проходили быстро? Мне нужно провести с Анубисом еще два дня, прежде чем я вернусь в Гелиос.

Скульптор улыбнулся.

– Боюсь, что нет. Тебе нужно время, чтобы принять свою тень, темное пламя внутри тебя. Только тогда ты сможешь превзойти бога смерти.

– Можешь ли ты хотя бы предотвратить смерть одного из волков? – спросила я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Скульптор долго смотрел на меня, затем вернул долото в правую руку.

– Не я повелеваю смертью. Моя цель – лепить и воплощать в жизнь.

Когда он повернулся к стене, я внезапно оказалась по колено в металлической воде. Вскоре передо мной появился Анубис. Или, может, это я предстала перед ним. В любом случае, я вернулась в пирамиду.

Проницательный взгляд бога мертвых встретился с моим.

– Добро пожаловать назад.

У меня было чувство, будто долото Скульптора выбивало аккуратные линии на моем сердце, как на камне творения. Я менялась. Тени корчились внутри меня. Я почувствовала, как в моем сердце разгорается сумеречный огонь, сердито пылающий и готовый сжечь все, что встанет у него на пути.

Анубис остановил взгляд на моем лбу.

– Скульптор благословил тебя?

– Да, – прохрипела я.

– Он сказал, что произойдет, если ты выпьешь воды жизни?

Я кивнула.

– Я стану бессмертной.

– Ты станешь тем, кем тебе суждено быть, – поправил темный бог. Мы ходили по острию ножа, ступая предельно осторожно, чтобы не порезаться. – Так ты хочешь ее выпить? Ты выбираешь бессмертную жизнь со мной? – осторожно, с надеждой спросил он.

Я расправила плечи.

– Скульптор многое раскрыл мне. Я готова к бессмертной жизни, Анубис.

Он слегка прищурился, будто пытался понять, сознательно ли я не сказала, что хочу вечной жизни с ним.

Конечно, я сказала то, что думала. Я мило улыбнулась.

– Нужно просто сложить ладони чашечкой и сделать глоток?

Плечи бога смерти расслабились, он вошел в воду вместе со мной, пока ноги его не исчезли в блестящей жидкости. Согнувшись, он набрал воды в сложенную чашечкой ладонь и протянул ее мне.

– Пей.

Я, взяв Анубиса за запястье, поднесла его руку к губам и взглянула на него, прежде чем сделать глоток. Тело темного бога напряглось, когда мои губы коснулись его кожи. И хотя ему не нужно было дышать, казалось, в этот момент он задержал дыхание.

Я ожидала огня. Думала, что остатки камня творения опалят мои вены изнутри. Хотя я знала, что где-то глубоко сердце Анубиса все еще бьется, и я верила, что мое может остановиться.

Мое сердцебиение замедлилось до такой степени, что мне почти показалось, что оно совсем исчезло. Но в животворящей воде не было ни огня, ни чего-то расплавленного. Тонкая серебристая струйка была прохладной и освежающей – не такой, как пресная вода, но успокаивающей до мозга костей. Напряжение покинуло мои мышцы. Слабая головная боль, возникшая, когда я снова появилась в пирамиде, сразу же ослабла.

Я вытянула руки, которые почему-то казались сильнее и легче, по бокам. По ногам разлилось похожее чувство. Я чувствовала себя острой, как тупое лезвие, отточенное на точильном камне и способное разрезать даже тончайшую прядь волос. Чувствовала ли себя Нур подобным образом, когда ее наполняла сила Сол?

Нет, я была сильнее Нур. И скоро я стану равной Сол. Мысль ускользнула, как нежная бабочка, которая взлетела слишком высоко, чтобы ее не поймали.

– Каково ощущать себя бессмертным после преображения? – с нескрываемым любопытством спросил Анубис. Темный бог поспешил объяснить: – Я был создан бессмертным. Мне не дано почувствовать что-то другое.

Нет. Темный бог не преобразился, но скоро сделает это. Достаточно скоро он превратится в ничто.

– Я ожидала, что будет больно, но все оказалось намного приятнее, – честно ответила я.

Он внимательно изучал меня.

– Ты чувствуешь себя иначе?

– У меня больше не болит голова.

Анубис улыбнулся.

– Ты никогда не перестаешь удивлять меня, Ситали. Я дарую тебе бессмертную жизнь, и все, что ты можешь сказать, – что головная боль прошла. Как будто вечность – не более чем ресница на твоей щеке. Вообще ничего впечатляющего. Как будто это совершенно нормально.

Я отметила, как быстро Анубис присвоил себе заслуги Скульптора, будто он сам создал и собрал этот самый остаток. Как Скульптор вообще смог доверить ему что-то настолько ценное? Почему этот источник находился именно в Землях Теней, куда Анубис мог свободно войти и использовать воду жизни, когда ему заблагорассудится? Или, может быть… остаток никогда не предназначался для темного бога.

Возможно, он просто ждал моего появления.

– Может, как ты и сказал, я была рождена для этого.

– Ты была рождена для меня, – поправил он.

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы согласиться с ним. Это было частью плана: подпустить Анубиса ближе, украсть его тень и заявить на нее права.

– Для тебя. Скульптор сказал то же самое. Хотя я заметила, что, раз уж творец создал тебя первым, то это ты предназначен для меня.

Взгляд Анубиса потеплел.

Я вышла из священного источника. Когда мои ноги коснулись камня, мир расцвел. Меня охватили ароматы флоры, простиравшейся от пирамиды до берега. Нежный скрип сверчков и трепет крыльев насекомых наполнили мои уши. Горько-сладкий вкус бессмертия остался у меня на языке. Подушечки моих пальцев покалывало, как будто я чувствовала молекулы воздуха вокруг себя.

Единственный способ правильно описать мое состояние, – это сказать, что я была живой.

Живее, чем когда-либо. Я стала более осознанной.

Связанной с миром.

Бессмертие казалось мне правильным. Вечная жизнь была предназначена мне еще до того, как я была зачата.

«Однако бессмертие – еще одна иллюзия, – напомнила я себе. – Оно означает, что я проживу дольше тех смертных лет, с которыми родилась». Кто-то более сильный может лишить меня этого дара в любой момент. Анубис скоро это поймет.

Бог смерти вышел из бассейна вслед за мной. Жидкость плавно соскользнула с его кожи, прежде чем растечься лужицей на камне. Вода, что стекла с моего тела, присоединилась к его и скользнула обратно к источнику, будто жаждала воссоединиться с себе подобными и существовать только в границах остатка. Держу пари, им так повелел Скульптор.

В конце концов жидкость поползла вверх по каменистому краю источника и вернулась в него.

Пугающе медленное сердцебиение в моей груди теперь совпадало со спокойным и неторопливым сердцебиением творения. Я задавалась вопросом, не были ли вещи, вырезанные Скульптором, каким-то образом настроены на ритм его сердца. В конце концов именно он извлек жизнь из ее древнейшей формы. Возможно, если у человеческих сердец было определенное количество ударов, то и у бессмертных тоже. Просто их конец был спрятан слишком далеко в будущем, чтобы увидеть его из настоящего.

– Я вижу, как ты изменилась, – мягко заметил Анубис, скользя пальцами по моей обнаженной руке. – Но твои глаза ничего не выдают. Они подобны окружающему нас обсидиану, бездонному и твердому, как алмазы. Как зеркала, они охраняют твои эмоции, отражая, но не раскрывая их.

– Поверь мне, этот навык не раз спасал мне жизнь.

– Я должен предупредить тебя, – сменил тему бог смерти, – что дух твоего отца бродит по этим землям.

Казалось, мои кости превратились в камень.

– Почему?

– Потому что Сол не приняла его. Впервые за долгое время появился дух, отвергнутый богиней. Дух, который я смог забрать.

– Ты привел его сюда, зная, кто он такой и как плохо он ко мне относился? – спросила я.

– Я не буду сетовать на его плохие навыки воспитания детей. Веди он себя иначе, ты бы не была такой, как сейчас. Ты бы не стала йа кек ра. Мое темное солнце. – Он поднял руку и провел пальцем по моему запястью. – Я предпочитаю, чтобы ты горела.

– Неужели ты… неужели ты иссушил его сердце, чтобы он сделал меня такой?

Анубис покачал головой.

– Мне не пришлось этого делать. Сол сама справилась.

Я зашагала прочь от него, пробираясь сквозь пирамиду, каким-то образом ощущая остров вокруг нее и каждую песчинку, которая его составляла. Безжизненную воду, что окружала его. Пальмы, которые предпочитали тень свету Сол.

По берегу бродило еще одно существо, вялое и недовольное своей новой формой. Я хотела увидеть его. Нет, я жаждала увидеть страх в его глазах. Ревность, которая вспыхнет при виде моей изменившейся формы.

Анубис следовал за мной, но держался на приличном расстоянии. Он знал, что я сделаю, когда наконец найду дух моего отца. Оставаясь в стороне, он поступил мудро.

Скульптор сказал, что бог мертвых пошлет мне тяжелое испытание, чтобы посмотреть, смогу ли я с ним справиться. Привяжет меня, как животное. Только это не было похоже на узду или ярмо, скорее на свободу. Я ощущала вкус грядущего правосудия, как горьковато-сладкий привкус, что задержался у меня на языке.

В конце блестящего коридора появилась дверь. Рядом со мной в сияющем обсидиане шагало мое отражение. Оно больше походило на призрака, чем на девушку или волка. Впервые с тех пор, как я себя помнила, мне понравилось собственное отражение. Эта девушка не носила маску, чтобы достичь поставленной цели, она сама вершила собственную судьбу.

Я пробиралась сквозь деревья. Когда песчаные шиповники укололи мои пятки, я не почувствовала боли, а моя кожа мгновенно вернулась в прежнее состояние. Существа, населявшие это место, спрятались, но я чувствовала их дыхание, слышала топот их крошечных лап. Мои тени привели меня к отцу.

Человек, которого я знала, больше не был облачен в плоть. После смерти отец воплотился в бледном свете, оставаясь в той форме, какой он был незадолго до того, как Нур убила его.

Я не была уверена, помнят ли духи о своем земном существовании, испытывают ли они эмоции, но, увидев отца, поняла, что он ничего не забыл. В его глазах светился страх.

– Ситали, – сказал он, не шевеля губами. Это была не более чем мысль. Он узнал меня.

Его взгляд метнулся к обсидиановому кинжалу на моем бедре, где ткань моего платья зацепилась за рукоять. Отец быстро забыл о ноже, когда Анубис появился у меня за спиной. Он преклонил колени перед богом смерти, но как дух, он никогда не принадлежал ему. Ни сейчас. Ни когда бы то ни было.

Я шагнула к нему и призвала свои тени.

– Разорвите его на части, чтобы ничего не осталось, – приказала я им.

Отец встал, протянув руки, как будто мог защититься. В поисках помощи он посмотрел на Анубиса, но бог смерти только улыбнулся в ответ. Это был скорее подарок, чем испытание…

Мои тени обвились вокруг отца, превращаясь в ножи, которые резали и кромсали, рубили, пока не осталось ничего, кроме кучи прозрачных полосок. Я наслаждалась его криками, пока тени не заглушили и их тоже.

– Сожрите его.

Я наблюдала, как тени исполнили мой приказ.

Удовлетворенная, я повернулась к Анубису и вздернула подбородок.

– Всегда пожалуйста, – сказал он.

Он верил, что сделал мне подношение. Бог смерти полагал, что мог бы помешать мне покончить с тем, что осталось от человека, который сформировал меня. Он глубоко ошибался.

Мои губы изогнулись в лукавой улыбке.

– Спасибо. – Он протянул руку ладонью вверх, ожидая, когда я приму ее. – А ты не боишься, что я каким-то образом украду еще больше твоей сущности? – поддразнила я.

– Думаю, теперь я понимаю, что Скульптор хочет, чтобы мы делили власть на равных.

Я мысленно усмехнулась и улыбнулась богу смерти. Я вложила пальцы в его ладонь, и мы пошли вдоль берега, пересекая то самое место, где всего несколько мгновений назад находился дух моего отца.

25

Мое бессмертное тело не испытывало голода. Люмос утверждал, что я стану волком, когда захочу. Теперь я думала, что этот выбор был разорван в клочья, как дух отца. Зарина своими действиями перевернула мою жизнь с ног на голову. Теперь же она была мертва, горела для Сол.

Даже находясь в Земле Теней, я чувствовала богиню, пылающую вместе с нашими предками и описывающую дугу в небе. Искала ли меня моя сестра? Знала ли Зарина, что я живу в тени, или беспокоилась, что Анубис поглотил меня так же, как ее?

Не потеряла ли Нур надежду? А Берон?

Прошлой ночью я держала Анубиса за руку. Это прикосновение не было невинным, даже, наоборот, слишком интимным для сложившейся ситуации. Наши тени смешались, соединились в единое целое. Когда бог смерти проводил меня обратно в комнату и настоял, чтобы я отдохнула, я сумела украсть еще немного его силы. Он, казалось, не был расстроен, что его сущность перешла ко мне.

– Теперь тени служат нам обоим, – просто сказал Анубис.

Подобная перемена раздражала. Он злился, когда я дотронулась до его сердца, но теперь, казалось, был доволен тем, что поделился со мной своей темной магией. Я не знала, что значило подобное поведение. Подобно членам стаи Берона, Анубис превратился из человека в волка, принюхивался и цеплялся за мои эмоции. Я просто ждала, когда бог смерти обнажит клыки, зарычит и нападет.

Мое бессмертное тело не нуждалось во сне, но Анубис все равно настоял, чтобы я отдохнула. Он оставил еще один ящик с едой у моей двери. Хрустящий хлеб, перезрелый виноград и твердый сыр сохли на подносе, стоящем на столе возле моей кровати.

Пока я рассматривала угощения, знакомый вой заставил мои волосы встать дыбом.

Берона здесь нет. Подобное просто невозможно!

Но Анубис умел создавать иллюзии, с Домом Миражей тоже лучше было не шутить. Я покинула пирамиду и пошла на звук, потому что знала, что именно этого он и хотел. Я побежала через пальмы, пока не нашла ожидающего Волка. Его темный мех блестел в странном свете Земли Теней.

Но я знала, что это был вовсе не Берон. Тени кружились вокруг фальшивой формы. И все же я притворилась, что не вижу их.

– Берон?

При звуке моего голоса он принял человеческий облик. Его бедра прикрывал килт из пальмовых листьев. Я едва не рассмеялась. Анубис подумал прикрыть деликатные места, в то время как Берона никогда не беспокоила его нагота. Он принимал каждую часть перехода в волчью форму и обратно. Фальшивый Берон бросился ко мне и прижал меня к своей груди. Его пальцы запутались в моих волосах. Он вдохнул мой запах, а затем выдохнул, как будто наконец нашел то, что искал всю свою жизнь.

– Я повсюду искал тебя!

Я толкнула его в грудь, и он отступил, но остался поблизости.

– Я в порядке, – осторожно ответила я.

Он нахмурился. Острое лезвие вонзилось мне в грудь, потому что я представила, что Берон отреагирует точно так же, когда мы действительно встретимся в следующий раз.

– Что с тобой случилось? Ты изменилась.

– Так много всего произошло, – выдохнула я. – Не знаю, с чего начать.

Он снова приблизился.

– Я уловил твой запах, когда Анубис забрал тебя. Он привел меня сюда.

Я приподняла бровь.

– Как ты плыл по морю без течения?

Его голубые глаза блестели.

– Я отследил твой запах на песке и обнаружил маленькую гребную лодку, привязанную у берега. Дюны исчезли там, где вода начала свой поток. Что это за место? – спросил он, осматривая пирамиду.

– Это Земля Теней.

Его взгляд метнулся к моим рукам.

– Ты не заражена, как Зарина, но все равно кажешься мне другой. – Он умоляюще протянул руку. – Давай уйдем, пока можем.

Я расправила плечи, желая, чтобы Берон действительно был здесь. Анубис не упустил ни одной детали в его образе. Было бы легко поверить, что это действительно Берон, если бы не кружащиеся вокруг него тени.

– Я хочу остаться. Тебе лучше вернуться домой. Уверена, Келум беспокоится.

Он сокрушенно рассмеялся.

– Ты должно быть шутишь.

– Я говорю вполне серьезно. – Я протянула руки, чтобы он увидел тени, вплетенные в мои тонкие пальцы. – Мое место здесь.

– Нет, – взмолился он. – Не позволяй ему обмануть тебя, Ситали. Тебе нельзя оставаться здесь, с ним. Ты – член стаи. Ты должна остаться со мной.

– Я сама распоряжаюсь своей судьбой и решаю, где мне остаться, – твердо заявила я. – Мне жаль, что ты проделал весь этот путь напрасно.

– Тебе жаль? – издевательски рассмеялся он. – Жаль? Думаешь, это волшебным образом сотрет мои чувства к тебе?

– Твои чувства меня не касаются.

Он покачал головой и отчаянно запустил руки в свои великолепные темные волосы.

– Тебя уже не спасти. – Он повернулся и зашагал прочь. Через несколько секунд он полностью скрылся за пальмами.

«На самом деле это не Берон, – сказала я себе. – Это не он».

После того как он исчез, я подошла к берегу и села на темный песок. Я молча наблюдала, как неподвижная вода сияет, как обсидиан, отражая пустое, темное небо. Анубис в образе Мерика появился некоторое время спустя. Не говоря ни слова, он устроился рядом со мной.

– Когда ты перестанешь проверять, верна ли я тебе?

Он улыбнулся.

– Когда ты поняла, что это иллюзия?

– Когда пошла по его следам до этого берега. Здесь они обрываются, но никакой лодки не видно, – заявила я, не желая, чтобы он знал, что я заметила тени.

Бог мертвых молчал, осознавая, что попался. Он не ожидал, что я последую за Бероном.

Хорошо…

– Думаешь, я поверю, что твоя реакция на его появление была настоящей? – плавно пошел в атаку Анубис.

Мои глаза вызывающе сверкнули.

– Думаешь, я поверю, что ты хочешь поделиться со мной властью, когда ни капельки мне не доверяешь?

Он отвел взгляд на неподвижное море, в котором не было ничего интересного. Ни рыбы, ни угрей, ни крокодилов. Никакой жизни.

Наконец Анубис ответил:

– Я бы с удовольствием разделил с тобой власть, если бы лучше знал твое сердце.

Я повернулась к нему, поправляя платье так, чтобы мои ноги были прикрыты.

– Если у тебя есть вопросы, спроси прямо. Есть только один способ понять мое сердце – лучше узнать меня, а не создавать иллюзии.

– Ты можешь солгать, если я спрошу, – ответил Анубис.

– Тогда мы равны.

– Ты любишь Волка, Ситали? – Он без труда превратился из Мерика в точную копию Берона и внимательно наблюдал за моей реакцией. – Ему принадлежит твое сердце?

Из всех вещей, о которых этот бог мог узнать от меня, он решил спросить именно о моем сердце. Принадлежало ли оно когда-то Мерику? Да. Тосковало ли оно теперь по Берону? Определенно так и было. Но существовала другая любовь, которая превосходила эти романтические муки: любовь матери к своему сыну. Не было человека, ради которого я бы забыла Рейана.

Я тяжело вздохнула.

– Я благодарна ему за то, что он спас меня. Как я уже сказала, Берон – мой друг. Не понимаю, почему для тебя так важно, кого я люблю.

Анубис зачерпнул темный песок в кулак и позволил ему упасть в небольшую кучку перед собой.

– Потому что мне интересно, сможешь ли ты однажды полюбить меня.

Бог смерти жаждал любви?

– Если однажды ты решишь, что можешь доверять мне, тогда… может быть. Но я знаю, что не существует любви без доверия, Анубис. – Я тоже зачерпнула пригоршню песка и сделала свою собственную кучку. – Кроме того, не только я должна заслужить твое доверие.

Погруженный в собственные мысли, он хмыкнул. Мы задумчиво сидели на берегу.

Анубис перестал проверять меня при каждом удобном случае. Возможно, для него это стало величайшим испытанием. Заслуживала ли я доверия? Могла ли я доказать это за такой короткий промежуток времени? Он больше не создавал образы Сфинкс или Берона, а остался в шкуре Мерика.

Я спросила, может ли он показать мне свой истинный облик. Он не ответил «да», но задумался над моей просьбой. Это было хорошим началом.

Анубис наколдовал диван, и когда мы присели на него, близко, но не соприкасаясь, он сказал, что в Гелиосе прошло всего несколько часов. У нас было достаточно времени, чтобы провести его вместе, прежде чем снова отправиться в мое королевство и предстать под кровавой луной. Я была одновременно разочарована и взволнована тем, что время в этом месте тянется по-другому. Я отчаянно хотела вернуться домой, но, чтобы осуществить свой план, я должна была сблизиться с Анубисом…

Я попросила его показать мне, как плести иллюзии.

– Зачем тебе это? – напряженно спросил темный бог.

– Если мне суждено жить вечно, я не хочу проводить это время в скуке. Научи меня чему-нибудь маленькому и простому.

– Думаешь, это удовлетворит твое любопытство?

Я улыбнулась и небрежно пожала одним плечом.

– На данный момент. В конце концов, я хочу быть полезной.

Он указал на упавшую пальму.

– Смотри.

Тени от его ладони устремились к стволу и сгруппировались, образовав идеальную зеленую ящерицу. Язык ящерицы высунулся, чтобы схватить жука, бегущего по дереву. Он тоже был наколдован Анубисом, хотя его радужно-розовый панцирь сиял в тусклом свете.

Я не хотела создавать жука или ящерицу. Птица, взлетающая в темное небо, тоже не удовлетворила бы меня. Я подняла ладонь в сторону того же дерева и направила к нему свои тени. Они собрались в черную пантеру с гладкой шерстью. Она поползла вниз по стволу, неотрывно смотря своими зелеными кошачьими глазами на Анубиса. Позади нее из джунглей выскочил шакал, напугав и меня, и мое творение. Пантера зашипела и повернулась в сторону угрозы. Шакал, казалось, ухмыльнулся, обнажив зубы. Я превратила пантеру в Зарину, а Анубис позволил шакалу исчезнуть.

Моя сестра выглядела точно так же, как тогда, когда взбиралась на вершину храма Сол, чтобы умолять о смерти, которую я даровала ей.

«Тогда я оказалась достаточно сильной», – поняла я.

Окрашенные тенью губы Зарины, спутанные волосы и истощенная фигура приближались к Анубису той же неровной, болезненной походкой, с которой она боролась за каждый шаг.

Анубис внимательно наблюдал за ней, прежде чем метнул взгляд в мою сторону. В его глазах не было страха, только явное неудобство.

– Что это такое?

Зарина издала пронзительный визг, чтобы привлечь внимание темного бога. В этот момент я превратила ее в Нур. Тогда в глазах Анубиса засветился страх. Я не знала, боялся ли бог смерти меня или чистого света, который хранила внутри себя моя сестра, настолько сильного, что он лился из ее глаз.

Бог смерти правил духами и тенью, но он не мог контролировать свои эмоции все время.

– Анубис, из-за тебя я убила свою старшую сестру. Когда мы вернемся в Гелиос, что ты планируешь сделать с моей младшей сестрой?

Он напрягся.

– Она больше не твой Атон. Ты больше не поклоняешься Сол.

– Даже если ты лишишь ее титула и власти, она все равно останется моей сестрой. Я не допущу, чтобы ей причинили вред.

– Я только хочу лишить ее сил. Она не умрет от моей руки, – пообещал бог смерти.

Я придвинулась ближе, чтобы посмотреть ему в глаза. Анубис не выглядел испуганным, но казался застигнутым врасплох. Я была пантерой, а он шакалом, который не знал, как отреагирует кошка, какой длины у нее когти и готова ли она сражаться насмерть.

Она была готова.

– Скульптор посвятил меня в твои намерения, но если они изменятся, изменится и моя преданность. Ты говоришь, что моя сестра не умрет от твоей руки. Но и я не стану убивать ее, тебе понятно?

– Хочешь сказать, что теперь ты верна мне? – Губы «Мерика» слегка изогнулись. – Похоже, твоя истинная преданность принадлежит Нур.

– Наши отношения только начинаются, поэтому они довольно хрупкие. Сегодня благодаря Скульптору я увидела будущее, в создании которого хочу принять участие.

– Расскажи мне, что именно он тебе показал… – искушал Анубис.

– Будущее, в котором ничто не угрожает мне или моему сыну. Будущее, где мы с тобой равны Люмосу и Сол, а также вместе правим Землей Теней.

Он придвинулся ближе. Мышцы на его руке напряглись, когда он протянул ее, слегка касаясь моего бедра.

– И это все, что рассказал Скульптор?

Я сглотнула, позволив своим ресницам затрепетать.

– Нет, не все, но я не хотела бы обсуждать это сегодня. Это… это займет время, Анубис.

В ответ бог смерти ухмыльнулся.

– У нас впереди больше мгновений, чем песчинок на берегу или капель воды в море.

– Просто знай: если причинишь вред кому-нибудь из них или попросишь меня сделать это, проведешь вечность в сожалениях, – поклялась я.

Он мог чувствовать мои тени, но не мог управлять ими. Анубис ощущал мою силу, но не мог повлиять на нее. И хотя его власть усилилась в Земле Теней, он не был таким могущественным, каким мог бы стать, обладай он всей своей сущностью. Темный бог попытался вернуть часть магии, которую отдал мне, но у него ничего не вышло. Возможно, я забрала немного больше его сил просто чтобы попробовать.

– Скульптор сказал, что я должна обладать половиной твоих уникальных способностей, – сказала я Анубису, когда он повел меня в отдельную комнату, чтобы принять ванну.

– Должно быть, поэтому я не могу забрать силу у тебя, но ты все еще можешь получить мою.

– Когда у меня будет половина? – спросила я.

– К чему такая спешка? – ответил темный бог. Его жуткий взгляд заострился.

– Я не хочу идти в Гелиос будучи слабой, – уверенно объяснила я. – Скульптор сказал, что это мое наследство, награда за то, что я рядом с тобой.

Его лицо окаменело.

– Ты требуешь оплату за свое общество?

– Я не хочу быть слабой, когда мы вернемся, – повторила я. – Нур и Келум не сложат свои полномочия просто так. Они будут сражаться.

Анубис сел на край горячей ванны и позволил своим пальцам коснуться воды.

– Думаю, они будут более чем готовы к сотрудничеству. Если они станут сопротивляться, в чем ты, кажется, так сильно уверена, мы все равно победим.

– Скульптор раскрыл это. Но в видении, которое он мне послал, я была равна тебе по силе.

Анубис уперся локтями в бедра.

– Что он показал тебе относительно Рейана?

– Мой сын бежал по затененным пляжам, живой и жизнерадостный в этом темном месте. Он рос и набирался сил.

– Я знаю, тебе сказали, что и Сол, и Люмос стремятся выбрать его своим сосудом на земле, но когда я лишу Нур и Келума власти, сосудов больше не будет.

– Почему бы тебе не выбрать одного для себя? Разве это не сохранит равновесие?

– Скульптор желает, чтобы мир вернулся к одному царству, к одному народу. Сол и Люмос разделили его, когда каждый потребовал половину. Скульптор ненавидит сам факт разделения. Он никогда не давал богам света разрешения наделять человека даже малой толикой их божественной силы. Он попросил меня исправить их ошибку.

Я села рядом с Анубисом и осторожно сняла сандалии.

– А как насчет Сфинкс и Волка?

– Сфинкс – мерзость. Сол не имела права создавать ее, – яростно сказал темный бог. – Но не волнуйся. Я не причиню ей вреда, пока Рейан не будет в безопасности в твоих объятиях. Волк может быть лишен силы, так же как Атон и Люмин. Для этого необязательно обрывать его жизнь.

Выпрямив спину, я повернулась к нему лицом, и бог смерти сделал то же самое.

– Он спас меня, Анубис. Я знаю, что он тебе не нравится, но он мой друг.

– Я могу терпеть эту дружбу, пока его смертная жизнь не закончится, – прохрипел он. Бог смерти повернул голову в мою сторону, и парной воздух, казалось, сгустился между нами. – Я готов вынести многое, чтобы обеспечить твое счастье.

Наши колени соприкоснулись. Он придвинулся ближе, затем поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по моей челюсти.

– Мне приятно, что я влияю на тебя.

Он делал еще один шаг в ловушку, которую я приготовила для него…

Я облизнула губы.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты покраснела.

– Горячая вода согрела воздух, – беззаботно выпалила я.

Он улыбнулся.

– Твое бессмертное сердце бьется быстрее.

Я выпрямила спину.

– Мне кажется, никакой разницы.

Его рука незаметно скользнула вниз по моей руке, по бедру и замерла чуть выше колена. Большим пальцем он задел внутреннюю сторону моего бедра, и я немного раздвинула ноги. Этого было достаточно. Анубис крепче сжал руку. Я позволила себе приблизиться к его губам, скользнув взглядом от его рта к глазам.

– Ты чувствуешь это, Ситали. Даже если отрицаешь.

– Я не хочу этого чувствовать, – прошептала я. – Я едва знаю тебя.

Его губы нависли над моими.

– Разве? Мы провели мало времени вместе, но что-то глубоко внутри тебя уже знает меня. Не имеет значения почему: из-за общей магии теней или из-за того, что Скульптор создал нас друг для друга. Нам суждено быть вместе.

На мгновение я притворилась, что он действительно Мерик. Так было легче позволить моей нижней губе коснуться его в одном чувственном движении. Я целовала Мерика больше раз, чем могла сосчитать или вспомнить. Хотя Анубис использовал его форму, он совсем не был похож на парня, которого я любила. Поцелуи Мерика были неистовыми и страстными, потому что происходили тайно. Они были сильными, совсем немягкими. У нас с ним никогда не было такой роскоши, как время. Анубис же полагал, что у него в запасе целая вечность.

Отстранившись, я поняла, что Мерик больше не является тем, кого я хотела поцеловать. Мы больше не подходили друг другу. Слишком много времени прошло, теперь была лишь глубокая пропасть, которую смерть оставляла между мертвыми и живыми, а также чувством вины, которое, как я была уверена, всегда сохранится в моем сердце.

Единственным, к кому возвращались мои мысли, был Берон.

Я коснулась губ дрожащими пальцами и отвернулась от Анубиса. Он милостиво принял мой отказ.

– Я позволю тебе принять ванну, – тихо сказал он, прежде чем медленно встать и направиться к выходу.

Я разбросала тени по комнате, приказав им охранять меня. На выступе у ванны лежали полотенца, темный халат, мыло и губки. Я сняла теперь уже грязное серое платье, взяла мыло и губку, а затем по каменным ступеням вошла в великолепно горячую воду. Я чувствовала, как песок и пот смываются с моей кожи, растворяясь в воде. Ванна была длинной и глубокой. Я проплыла по всей ее длине и вернулась обратно. Смотря на обсидиановый потолок, я лежала на поверхности воды. Я наблюдала за своим отражением, чтобы убедиться, не двигается ли оно отдельно от меня.

В Доме Миражей я никогда не чувствовала, что остаюсь одна.

Несмотря на жару, здесь было холодно. Полная противоположность Дому Волков, расположенному в прохладных горах, но хранившему тепло населявших его волков. Мне было интересно, как поживают Холт, Ред, Чейз и даже Амарис. Я подумала о Бероне.

Я задавалась вопросом, каковы границы моей силы. Могла ли я управлять только тенями, украденными у бога смерти, или была способна подчинить своей воле все тени мира? Собрав их в свои руки, я сказала, что они мои. Я сказала теням, чтобы они никогда не предавали меня ради Анубиса. Я предупредила – сделай они это, и я сожгу их дотла.

Темные линии теней задрожали.

Я не могла рисковать, произнося его имя вслух. Не здесь, пока тьма наблюдала за мной. Но я подумала о Бероне и доверила его имя теням, сказав, чтобы они не рассказывали об этом темному богу. Я попросила их разыскать Волка, где бы он ни был.

Скульптор сказал, что никто и ничто не сможет прочесть мои мысли, если я сама этого не захочу. Я хотела, чтобы тени передали послание Берону, если это было возможно на подобном расстоянии.

Намылив волосы, я начисто вымыла их и позволила себе еще немного поплавать. Когда я расслабилась, перед моими глазами возникла сцена:

Музыканты вдыхали жизнь в их инструменты. Звучала мелодия столь же соблазнительная, как и танцовщицы, которых отец привел, чтобы развлечь Люмина и его свиту. Я прошла сквозь толпу незамеченной, одетая как одна из женщин, которых привели сюда, чтобы служить Атону и его приближенным. Нижняя половина моего лица была скрыта темной вуалью. Я разносила напитки мужчинам, хотя они их даже не просили. Я улыбалась и подмигивала, когда они шептали, что, пусть в этот раз я и предугадала их желание, у них были и другие, которые я могла бы утолить…

Кресло Люмина пустовало. Я ждала его появления, чтобы увидеть мужчину, за которого мы с Нур скоро будем сражаться.

Отец развалился рядом с пустым сиденьем. Одна служанка обмахивала его опахалом, в то время как другая кормила сочным виноградом. После рождения Нур ни одно из его семени не пустило корни в утробах жен или любовниц. Возможно, Сол считала, что троих Атен достаточно. Если бы он делал беременной каждую женщину, которую приводил в свои покои, Гелиос наводнился бы его детьми.

Я проложила дорожку к столику с напитками в задней части комнаты, готовясь поставить на поднос еще несколько чашек, когда пара голубых глаз поймала меня в ловушку. Они были на несколько оттенков глубже голубого неба Сол. Такого цвета, каким я представляла себе море, о котором читала.

Мои руки замерли над золотыми кубками, а музыка на мгновение стихла.

– Ты не служанка. – Голос молодого человека оказался глубоким. Он явно был уверен в том, о чем говорил. Незнакомец ухмыльнулся, и мое сердце забилось быстрее. Был ли это тот самый Люмин?

– Вы предполагаете, что знаете, какое положение я занимаю?

Его ухмылка превратилась в широкую улыбку. При этом очень красивую. Намек на темную тень появился на его челюсти, шее и верхней губе. Он был хорошо одет. На плотной черной тунике было вышито изображение волка, который выл на полную луну, изображенную темной нитью прямо над сердцем парня. Темная луна…

– Я предполагаю, что знаю много вещей, – надменно ответил он. – Я знаю, что твоя правая рука доминирует над левой; что ты притворяешься застенчивой, когда развратные мужчины предпринимают попытки заманить тебя в свою постель. Только вот когда ты отворачиваешься, твоя соблазнительная улыбка исчезает. Я также заметил, как ты наблюдала за креслом Люмина еще пристальнее, чем я.

– Место возле Атона приготовлено для вас?

Он рассмеялся.

– Я не Люмин, нет.

– Значит, вы его личный охранник, – догадалась я.

Он наклонил голову.

– Можно и так сказать. Я стою здесь, потому что с этого места мне открывается прекрасный обзор на всю комнату. Включая Люмина.

– Он здесь? – спросила я, оглядываясь через плечо и пробегая взглядом по лицам людей, которых уже видела.

– В данный момент он возвращается на свое место, рядом с твоим отцом. – Я приоткрыла рот от удивления. – Единственное, в чем я все еще не уверен – какая именно ты Атена… Нур или Ситали.

Мне захотелось швырнуть кубок с вином ему в лицо за самодовольную ухмылку, которая обнажила ямочку на щеке.

Место рядом с отцом занял молодой человек, почти такой же красивый, как и надменный охранник, поделившийся со мной своими предположениями. Даже в тусклом свете я могла сказать, что глаза Люмина были на несколько оттенков светлее, чем у моего нового знакомого, но их прямые носы, наклон бровей и даже позы были одинаковыми. Охранник, возможно, и занял более непринужденную позу, но в нем все еще читалась такая же выдержка, как и у Люмина. Помощник Люмоса изучал танцовщиц, как писец[7] свою вечно пустеющую чернильницу.

– Ваш брат пошел на большой риск, написав моему отцу.

Ухмылка охранника исчезла.

– Вижу, что не я один пристально наблюдаю за происходящим.

– Нет, – заверила я. – Не только вы.

Я повернулась, чтобы уйти.

– Подожди, – крикнул он, отталкиваясь от стены, к которой прислонился. – Какая ты из сестер?

– Разве это имеет значение? – спросила я.

Его губы приоткрылись. Он снова закрыл их и откинулся к стене. Ухмылка не сходила с его лица.

– Нет. Полагаю, что это ничего не поменяет.

Я позволила ему смотреть мне вслед. Возможно, даже покачала бедрами больше, чем обычно. Я прибыла сюда ради короны его брата, возможно, даже ради его королевства. Один этот факт поставил нас в неловкое положение, сделал нас врагами.

Я остановилась на площадке седьмого этажа, слишком погруженная в свои мысли, чтобы продолжать идти по коридору. Нур взбежала по ступенькам, потрясенная, что я стою там. Я притворилась, что ждала ее.

– Куда ты ушла? – спросила я.

Моя младшая сестра пожала плечами.

– Нашла потайную лестницу и хотела посмотреть поближе. Но это не сработало. Танцующие девушки загородили мне весь обзор.

Я прищурилась, чувствуя, что она либо лжет, либо, как и я, чего-то недоговаривает.

– Какая незадача.

Она утверждала, что не видела Люмина, но ее кожа покраснела, на верхней губе и лбу выступили капельки пота. Нур дышала так, будто ее сердце хотело выпрыгнуть из груди. Пробралась ли она в зал, как и я? Возможно, ее тоже поймали? До того как перед нами была поставлена задача соблазнить Люмина, я бы съежилась от одной мысли, что гнев отца может обрушиться на каждую из нас за такую дерзость, но теперь? Теперь отец нуждался в нас. Это обстоятельство даровало нам определенную силу. Да, так мы находились под защитой, но при необходимости это могло стать средством манипуляции.

– Ты видела его? – спросила Нур, когда ее дыхание стало более ровным.

Я приподняла бровь, боясь позволить ей хотя бы на секунду подумать, что она одержала надо мной верх. Кроме того, мне не нужно было лгать. Я видела Люмина.

– Конечно, видела.

– Как же он выглядит?

– Скоро сама узнаешь, – сказала я, затем направилась в свою комнату, оставив Нур стоять на лестничном пролете.

В ту ночь мне снилось синее море, молодой человек с темными волосами, бледной кожей и ухмылкой, которая заставляла мое сердце биться быстрее. Он стоял на пляже с белым песком под сверкающим черным небом. Мне снилось, что он прошел мимо меня и занял место Люмина. Он включился в игру «настоящий избранник Люмоса». Затем в моем сне появился образ темного волка, воющего на еще более темную луну. Мне снилось, что я бежала за ним, а он держал корону лунного света над головой. Из-за высокого роста он оставлял то, чего я больше всего хотела, вне досягаемости.

– Ситали? – позвал приглушенный голос Берона.

Я подскочила на ноги, осматриваясь и полагая, что найду еще одну иллюзию Берона, но никого рядом не было.

– Ситали? – снова послышался его голос, на этот раз громче. – Клянусь, я… я что-то видел, – пробормотал он.

– Что ты видел? – недоумевающе спросил Ред.

Ред. Он был с Бероном.

– Я видел ночь, когда мы встретились.

– Скорее всего ты просто думал о ней, Берон.

– Нет, ничего подобного. Я прогуливался по южной тропе, когда на меня нахлынуло видение. Это не было моим воображением, она послала мне его. Я чувствовал ее, а также запах, который принадлежал ей, – непреклонно объяснил Волк.

Южная тропа была странно затененной. Неужели тени действительно передали ему мои мысли? Показали ему, о чем я думала? Были ли мы с Бероном все еще связаны как члены одной стаи, даже несмотря на то что Люмос разорвал нашу парную связь?

Я не могла позвать Волка, потому что знала, что Анубис услышит. К тому же Берон ничего не мог сделать, чтобы помочь мне, пока я пряталась в этом месте. Мне нужно было убедить Анубиса, что я на его стороне, что, когда мы вернемся в Гелиос, я помогу ему.

В то же время мне нужно было, чтобы Берон знал – со мной все в порядке, я не разлагаюсь, как Зарина. Я хотела, чтобы он поверил, что я вернусь и помогу им сразиться с темным богом.

Я собрала свои тени и послала новую мысль: воспоминание обо всем, на что способен Анубис. То, что могло помочь Берону и его стае, Нур и Келуму, Сол и Люмосу.

Я показала Берону, как мы добрались до страны теней, но предупредила, чтобы даже не думал приходить сюда. Я показала ему остаток, Скульптора и то, что он рассказал мне. Я раскрыла свой план, даже те моменты, которые Берон не хотел бы видеть, и те, которые, как я надеялась, появятся в ближайшем будущем. Под конец я сказала Волку, что все между мной и Анубисом было ненастоящим. К богу смерти я не испытывала ничего, кроме чистой ненависти.

Выйдя из ванны, я надела темный халат и высушила волосы мягким полотенцем. Я нанесла лосьон на кожу и присела в комнате с влажным воздухом, надеясь, что Берон услышал мои самые сокровенные мысли. Наша связь казалась случайной и неконтролируемой. Даже не подозревая об этом, я послала ему видение нашей первой встречи. Мне нужно было, чтобы он узнал те вещи, о которых я рассказала.

Он, как и все остальные, должен подготовиться к встрече с Анубисом.

Хотелось бы мне знать, что именно замышляет бог смерти. Так бы я могла дать остальным более четкие указания.

Я вышла из комнаты, полная решимости узнать как можно больше за то скудное время, которое у нас оставалось. Анубис ли установил подобные временные рамки или же это сделал Скульптор?

Каким бы терпеливым ни казался бог смерти, ему очень хотелось вернуться в Гелиос… если только Скульптор не высек подобную спешку в характере Анубиса. Скульптор сказал, что я сожгу тень Анубиса и объявлю ее своей. Я же понятия не имела, как зажечь пламя, которое все остальные видели во мне, – пламя, скрытое в тени…

26

Вернувшись в свою комнату, я обнаружила изящное золотое платье, лежащее на моей кровати, и поднос с такой же едой и стаканом прохладной воды, ожидающий меня на рядом стоящем столике. Хлеб оказался твердым. Его трудно было жевать, но я справилась. Рыбу есть не хотелось, а сыр хотя и был несвежим, по крайней мере еще не покрылся плесенью. Казалось, бог мертвых мало знал о нуждах живых.

Я съела все, что смогла, затем надела через голову платье из мягкого золотистого шелка. Ткань, подобно шепоту, скользнула по моей коже. Почему Анубис выбрал золотое платье, когда все в этой стране являлось его полной противоположностью?

Нашептав свое видение теням, я изменила наряд, превратив шелк в маленькие, напоминающие драконьи, обсидиановые чешуйки.

Бог смерти мог чувствовать мою магию, так что в Доме Миражей не было смысла даже пытаться подглядывать за ним. К большому огорчению Берона и Холта, Дом Луны было легко найти. Но в нем не было короны лунного света, которую можно не то что украсть, а хотя бы потрогать. Носи Анубис корону, она была бы сделана из тени и казалась бы такой же неосязаемой, как корона Келума.

Решив устроить себе экскурсию по пирамиде, я шла свободно, не боясь, что кто-то услышит мои шаги. Вскоре Анубис присоединился к моей прогулке.

– Нравится ли тебе мой дом, Ситали? – беззаботно спросил он, подходя с противоположной стороны длинного коридора. Его пристальный взгляд скользнул вниз по моей фигуре, цепляясь за каждую чешуйку, как мог бы сделать острый ноготь. Темный бог одобрительно улыбнулся.

– Твой дом кажется пустым, – просто сказала я, высоко подняв подбородок.

– Действительно. Но чем его лучше наполнить?

– Все, что угодно, лучше, чем ничего. – Я подошла к другой двери и толкнула ее, обнаружив еще одну пустую комнату.

– Все, что угодно? – Он указал на пустое пространство, и в нем появился дракон с чешуей, такой же, как мое платье. Зверь попятился и взревел, но прежде чем он успел опалить нас своим пламенем, я вежливо закрыла дверь, сохраняя равнодушное, граничащее со скукой выражение лица. Анубис притворно вздохнул. – На тебя трудно произвести впечатление.

– Если хочешь произвести на меня впечатление, перестань играть в эти глупые игры и научи меня использовать тень, силу которой мы разделяем. – Он заколебался, обдумывая мои слова. – Если только ты не боишься меня. – Я позволила своим губам растянуться в легкой улыбке и с вызовом приподняла бровь.

– Ты создала идеальную версию Нур. Бьюсь об заклад, даже Келум поверил бы, что она настоящая.

– Он бы сразу все понял. Его сердце не обманешь.

Анубис ухмыльнулся, как шакал.

– Прекрасно. Давай проверим, насколько ты сильна.

Мы вышли из пирамиды, прошли по широкой тропинке, пока не оказались на берегу, к которому когда-то причалили. Корабль Анубиса неподвижно стоял, уткнувшись носом в песок.

Темный бог указал на море.

– Мы оба знаем, что ты могла бы создать монстра, поднимающегося из водных глубин, но можешь ли ты контролировать само море?

Лежавший передо мной водоем терпеливо ждал, затаив дыхание. Возможно, он ни разу не вздохнул, пока мы были здесь, и теперь отчаянно нуждался в свежем, живительном воздухе. Я могла чувствовать длину, ширину и глубину моря, ощущала землю, которая держала его, как миска молоко.

Океан был соленой сиреной, а море – неуклюжим чудовищем.

Что-то древнее таилось в его темной воде.

– Начни с малого. Создавай волны, – предложил Анубис.

Создать волны. Я вспомнила воду в первозданном источнике, как она била и пенилась, а волнистые гребни поднимались и опускались над ее серебристой поверхностью. Я велела своим теням превратить темную воду в оловянную и заставить все море бурлить от злости, как бурлило мое сердце.

Я почувствовала вкус чистой, необузданной энергии, такой же яркой, как солнце, и такой же животворящей, как луна. Такой же первобытной, как остатки, превращенные в бассейн в Доме Миражей.

Моя сила скользнула по поверхности воды, осветляя ее так, чтобы она соответствовала остатку, хранящемуся в доме темного бога. Затем само море взревело. Образовалась первая широкая рябь, распространяющаяся от центра к берегам. Рябь эта превратилась в волны, которые вскоре ударялись о песок у наших ног. Созданные с помощью возмущенной, ненасытной ярости, запертой в моем сердце, волны росли, пока не стали выше окружающих нас пальм.

Что-то внутри меня было более ненасытным, чем волк, все еще копошащийся под моей кожей. Что-то жаждало поглотить того, кто стоял на пути к столь желанной для меня жизни.

Анубис внимательно следил за моими действиями. Он повернулся, настороженно нахмурив брови.

– Великолепно.

В одно мгновение я позволила всему этому исчезнуть: волны перестали пениться, по воде больше не бежала рябь, а серебряный цвет испарился. За считаные секунды море стало таким же, каким было до того, как я использовала свою силу.

– Ты повелеваешь тенями иначе, чем я, – признал бог смерти.

Я повернулась к нему, нахмурив брови.

– В чем именно различие?

– Я изменяю то, что видят остальные. Я дурачу умы. Ты же изменяешь саму субстанцию, меняешь материю.

Значит, Анубис действительно создает иллюзии…

Темный бог указал на небо.

– Полагаю, ты даже можешь стереть мрак, который я распространил по Землям Теней.

Уверенная в своих силах, я посмотрела наверх.

– Не надо, – резко предупредил Анубис.

Он бы не обрадовался подобному, верно? Тогда его королевство будет зависеть от света Сол и Люмоса.

– Когда ты вернешь свое место среди богов, разве тебе не придется воссоединиться с ними, чтобы озарять эту землю? – спросила я.

Анубис покачал головой.

– Боги света не знают об этом месте. Они не могут его видеть. Оно всегда будет только нашим – тайное убежище для остатка. Скульптор поручил мне охранять его.

– Когда мы вернемся в Гелиос? – спросила я, когда моя сила вызвала приятный морской ветерок. Он скользил по пальмам, сначала щекоча их листья так, что они звенели как колокольчики, затем усиливаясь так, что те же листья гремели подобно хвостам смертоносных змей.

– Скоро.

– Что именно случится, когда мы вернемся? – надавила я.

– Почему ты задаешь так много вопросов?

– Я всегда была такой, – честно сказала я. – Уважал бы ты меня, если бы я ни о чем не спрашивала?

Анубис обдумал мои слова.

– Полагаю, что нет.

– Я просто хочу знать, с чем мы столкнемся, чтобы подготовиться. Я еще не привыкла к своей новой силе.

Темный бог скользнул пальцем вниз по моему предплечью и обхватил мой мизинец.

– Ты боишься, но я видел будущее. Скульптор показал мне нашу победу. Тебе не о чем беспокоиться, Ситали.

Я покачала головой.

– Возможно, ты видел что-то подобное, но мне Скульптор показал только проблеск далекого будущего, но не путь, который ведет к нему.

– Все, что тебе нужно знать, – Скульптор показал тебе будущее, которого не будет, если мы не вернемся в Гелиос, – усмехнулся Анубис.

Я сжала его мизинец своим.

– Покажи мне.

– Поцелуй меня, – бросил он в ответ.

– Ты готов обменять знание о будущем на простой поцелуй? – спросила я. У меня по коже поползли мурашки от взгляда, которым он меня одарил.

– В тебе нет ничего простого, Ситали.

– Ты сказал, что для этого у нас еще будет достаточно времени…

– Это всего лишь поцелуй, – сказал небрежно бог смерти. – Но я могу подождать, если ты слишком напугана.

Манипулятор.

Точно так же и я бросала другим вызов тысячу раз и так же часто добивалась своего. Это всегда срабатывало. Сработает и теперь. Но Анубис был прав, это всего лишь поцелуй.

Я взяла лицо «Мерика» в ладони и приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Темный бог схватил мои запястья, чтобы удержать меня на месте.

– Закрой глаза. Не открывай их, пока я не скажу.

Когда мои веки опустились, его губы поймали мои. Сначала они казались похожими на губы «Мерика», но потом все изменилось. Они стали прохладными, с привкусом тени. Теперь я целовала Анубиса без иллюзии плоти между нами. Я должна была увидеть его.

Я приоткрыла глаза, но темный бог прикрылся иллюзией прежде, чем я смогла увидеть его настоящий облик.

– Почему ты прячешься от меня?

– Я боюсь, что мой истинный облик испугает тебя.

– Ты? Испугаешь меня? – поддразнила я. Когда я убрала руки, он ослабил хватку, но не отпустил меня.

Анубис молчал, эмоции бушевали на лице «Мерика» так же, как море рядом с нами.

– Я видела Сол и Люмоса. Я столкнулась лицом к лицу со Сфинкс, бегала с волками. Вряд ли твое лицо сможет испугать меня.

– Но моим иллюзиям это удалось. Я напугал тебя в лесу, когда создал иллюзию твоего отца и сына.

– Почему ты пытался убить меня? Ты не перестаешь повторять, что я была создана для тебя. Если это так, почему ты обманом пытался заставить меня сброситься со скалы?

Он улыбнулся.

– Смерть недостаточно сильна, чтобы разлучить нас. Если бы твое хрупкое тело разрушилось, твой дух остался бы со мной.

– Но это была бы уже не я, – возразила я. – Ты не смог бы обнимать меня так, как сейчас. Я бы даже пахла по-другому.

Анубис заскользил ладонями вверх по моим рукам.

– Сила тени, которой мы обладаем, состоит из сущности мертвых душ. Твоя температура изменилась бы. Ты не была бы такой теплой, но для меня ты бы не казалась другой.

– Почему ты был так жесток и использовал моих отца и сына против меня? – прохрипела я, внимательно наблюдая за ним.

Анубис позволил своим рукам упасть.

– Это был момент слабости.

– Слабости?

– Ревности, – уточнил он.

– Ты ревновал? – повторила я.

– С волками ты казалась счастливой. Я не думал, что ты захочешь уйти от них.

– Они мои друзья. Они пытались уберечь меня, – тихо сказала я, гадая, что происходит в голове у темного бога. Если бог смерти был готов убить меня и заманить мой дух в ловушку на земле теней, лишь бы только я не убежала с Волком, это по крайней мере означало, что он мог убить меня, верно?

Чувство страха поселилось глубоко в моем животе. Был ли это его план с самого начала? Привести меня сюда и убить, чтобы я не смогла противостоять ему, когда он бросит вызов моим союзникам – Сол и Люмосу, Нур и Келуму, Сфинкс и Берону, а также стае?

Даже бессмертные жизни могут быть прерваны.

– Ты сказал, что покажешь мне… если я поцелую тебя, – напомнила я. – Я поцеловала. А теперь я хотела бы посмотреть на то, что ты видел.

Творец лжи и создатель иллюзий исполнил свое обещание.

Мы стояли на носу его корабля, плывущего по песку. Темные паруса хлопали над нашими головами. Ночной воздух был сухим и жарким. Холодный свет Люмоса не освещал дюны. Его яркость была приглушена огромной тенью, скрывавшей лицо бога луны. Когда мы приблизились к Гелиосу, кровь омыла Люмоса, окрасив землю в красно-оранжевый оттенок. Сама река стала похожа на кровь, напоминающую ту, что вытекала у меня из живота, когда Зарина оставила меня умирать.

Вдалеке завыл волк – Ред, – за которым последовали другие завывания, эхом разнесшиеся по песку. Холт. Амарис. Чейз… Стая заметила нас. Берон взвыл в знак признательности. Я чувствовала его эмоции: решимость и адреналин, пульсирующий в его венах.

Гелиос был наводнен людьми. Вооруженные и готовые сражаться, они стояли повсюду: от берегов реки до улиц. Основная масса окружила храм Сол. Мы поднялись выше, Анубис изучал толпу, которая собиралась защищать свои дома, свой образ жизни, свою культуру и своего Атона.

– Во имя огня! – крикнул кто-то.

В ответ раздался оглушительный рев.

– Во имя огня!

Нур, стоя на вершине храма своей матери, призвала Сол. Разгневанная богиня появилась на горизонте. Она пылала жарче, чем я когда-либо чувствовала. Даже с такого расстояния казалось, что она приблизилась к земле, чтобы забрать чью-то душу. Богиня солнца мчалась по небу к неподвижному и пропитанному кровью Люмосу.

Келум стоял рядом с Нур, на его ладонях собирался иней. Единственным воином, которого нигде не было видно, оказалась Сфинкс…

Навстречу нам, сердито хлопая крыльями, из-за Сол вылетела огромная стая птиц. Корабль Анубиса завис над королевством. Когда стая приблизилась, стало очевидно, что это вовсе не птицы, а сфинксы. Тысячи сфинксов; каждый с лицом львицы, с ее когтями и зубами.

Анубис крикнул Нур:

– Сдавайся, Атон, и никто из твоих людей не пострадает.

Моя младшая сестра расправила плечи, от ее кожи исходил яркий свет. Глаза Нур напоминали расплавленное золото.

– Никогда.

– Сдавайся, или Ситали умрет.

Схватив за предплечье, темный бог перебросил меня через борт корабля. Я вцепилась в его руку.

– Подними меня! – закричала я.

Нур выкрикнула мое имя.

– Нет! – сказала я. – Не поддавайся ему.

Тени извивались вокруг бога смерти. Постепенно он вытягивал мои. Я почувствовала, как бессмертие вырывается из моей груди вместе с тенями.

– Что ты наделал? – ахнула я.

– Ты предала меня, – ухмыльнулся Анубис. – Скульптор приказал тебе обмануть меня, или ты сама на это решилась?

– Я не предавала тебя, – процедила я сквозь зубы, свободной рукой хватаясь за него и пытаясь подтянуться, чтобы перелезть через перила. Мои ладони стали скользкими, а на лбу выступил пот. – Скульптор не показывал мне ничего подобного! Он показал мне мирный способ, при помощи которого ты можешь найти компромисс с Сол и Люмосом, вернуть себе место среди них. Мирное соглашение поможет сохранить жизнь моему сыну.

– Как ты можешь искренне верить, что после стольких раздоров может наступить мир, – насмешливо сказал Анубис.

– Я верю! – закричала я. – Совсем недавно Люмос и Сол разделили небо и землю, чтобы избегать друг друга, но посмотри на них сейчас. Они снова обрели покой, Анубис. Тебе не нужно устраивать войну, чтобы присоединиться к ним. Скульптор сказал…

В толпе вооруженных гелиоанцев и люминанов послышался голос Берона.

– Ситали!

Я посмотрела вниз и увидела Волка. Он бежал подо мной, будто мог поймать, когда Анубис позволит мне упасть. Будто готов был спасти меня еще раз, если получится.

– Ты любишь его, – глухо произнес бог смерти. – Если откажешься мне помогать, я убью его. Я убью их всех.

Волна криков донеслась от реки, когда Анубис призвал свои тени. Хрустнули кости… Тела обмякли, а голоса стихли.

– Остановись! Это безумие, Анубис. Они – мой народ.

– Такими они и останутся, только немного изменят форму.

– Это не одно и то же! – закричала я и вцепилась в пальцы темного бога, пытаясь освободиться от его хватки. – Если они умрут, то и я умру. Обещаю ненавидеть тебя после смерти так же сильно, как и при жизни, – заявила я.

– Да будет так. – Анубис ослабил хватку. – Я не собираюсь вести с тобой переговоры о мире теперь, когда знаю, кому на самом деле преданно твое сердце. – Он разжал пальцы, и я начала стремительно падать.

Мои волосы развевались вокруг меня, пока я приближалась к неизбежному. Берон взвыл, заскулил, а затем рухнул на землю. Я знала, что он мертв, потому что больше не чувствовала его. Одинокая слеза скатилась по моей щеке, как раз перед тем, как я упала. На одно мимолетное мгновение я уставилась на Анубиса, победоносно плывущего над нами.

Последнее, о чем я подумала, – что мой сын никогда больше не будет в безопасности.

Анубис внимательно наблюдал за мной, пока слезы катились по моему лицу.

– Это то, что открыл тебе Скульптор?

– Это мое предупреждение, – ответил темный бог. – Если обманешь меня… если предашь, я убью тебя вместе со всеми, кого ты любишь. Я буду вечно господствовать над твоим духом и не позволю тебе увидеть их в Землях Теней.

– Почему ты угрожаешь мне? До этого момента я думала, что, возможно, ты не так плох, как о тебе говорят.

Анубис ощетинился.

– А теперь?

– Теперь же я сомневаюсь в том, что показал мне Скульптор. Я даже сомневаюсь в самом творце. – Я замерла на месте. Мои губы приоткрылись, а желудок скрутило. – Скульптор не был настоящим, верно? Он был просто еще одним миражом. Я не бессмертна. Не существует ни остатка, ни Дома Миражей. Все было фальшивым.

Анубис выпрямился.

– Я не обманывал тебя.

Я снова покачала головой.

– Я тебе не верю.

– Твои слова несправедливы, – пожаловался темный бог.

– Несправедливы? Ты будешь мне говорить, что справедливо, а что нет? – сердито спросила я. – Ты без причины обвинил меня в неверности. Только из-за своей паранойи и зависти, потому что я, в отличие от тебя, умею любить. Вот и все? Будешь ли ты ревновать к моему ребенку, потому что я души в нем не чаю и собираюсь потратить свое время на то, чтобы вырастить из него мужчину? Если так, то ты прав. Я все равно предам тебя. Я не собираюсь быть верной тому, кто угрожает моему сыну!

Скульптор сказал, что страх, а не любовь порождает разрушение. Я бы добавила, что и то и другое. Я любила своего сына достаточно сильно, чтобы ради него разрушить мир.

– Ты видишь? – крикнула я, взмахнув рукой.

– Что? – процедил Анубис сквозь зубы.

– Ты видишь, насколько я по-настоящему предана тем, кого люблю? Знаешь ли ты, что Скульптор показал мне, что в будущем я, живая я, тоже полюблю тебя?

Ресницы темного бога затрепетали. Впервые он выглядел взволнованным.

Хорошо.

Я оставила его одного на берегу, чтобы он обдумал свои действия.

После чего через тени я передала последние новости Берону, не забыв заверить его, что при падении не умру. Теперь я была бессмертной. Однако я умолчала о том, что за несколько секунд до падения Анубис, как вор, украдет мое бессмертие.

Не беги за мной и не зови по имени. Если Анубис станет угрожать мне, вы все должны притвориться, что вам все равно. Что я – всего лишь приманка. Если он сбросит меня с корабля, я не пострадаю. Это видение должно послужить для меня предупреждением, чтобы я не вздумала идти против темного бога.

Скульптор позволил мне испить воды жизни. Я изменилась.

Теперь мое сердце будет биться вечно.

Мне было интересно, что теперь подумает обо мне Волк. С разрешения Люмоса он отдал частичку себя, чтобы спасти мне жизнь. И если я смогу победить своего врага, жизнь, которую Берон сохранил, будет эхом отдаваться в вечности.

Мой враг очень опасен.

Но в этом мире не существовало непобедимых.

Я запечатала дверь своей комнаты тенями, снова завернулась в шелковый халат и уснула. Нужно набраться сил, чтобы пережить надвигающуюся бурю.

Стоящий передо мной Берон кипел от злости. Как я и предполагала, он наконец-то догнал меня. На этот раз для этого ему потребовалось довольно много времени.

– Что ты так старательно пытаешься найти?

Я могла бы сказать «корону лунного света», но это было бы ложью. Я искала свободу, для себя и моего сына. Я сжала губы в тонкую линию.

– Почему ты не отвечаешь мне?

Я оставалась неподвижной только для того, чтобы вывести его из себя.

Берон напряженно выдохнул, затем оперся рукой о стену у моей головы.

– Почему с тобой всегда так трудно? Келум сделал свой выбор. Думаешь, он передумает, если будешь продолжать в том же духе?

– Мне не нужен Келум, – сказала я срывающимся голосом.

По моей щеке скатилась слеза. Волк проследил за ней взглядом.

– Тогда чего ты хочешь?

Я вытерла щеку и покачала головой.

– Я не смогу помочь, если ты не расскажешь мне, что происходит, – взмолился он.

Но я не могла сказать ему правду. Я не хотела втягивать его в свои проблемы. Я знала, чем это обернется для него. Я видела, как исчез свет из глаз Мерика, и знала, что пока отец дышит, не случится ничего хорошего.

– Я дам тебе обещание, – сказал Берон, отталкиваясь от стены и давая мне возможность дышать.

– Какое?

– Я постараюсь узнать твой секрет так же рьяно, как ты обыскиваешь этот Дом.

Я судорожно сглотнула, надеясь, что Волк нарушил свое обещание. Это могло привести к сердечной боли или смерти, а я не желала Волку ни того, ни другого.

27

Когда я проснулась, чешуйчатое платье все еще лежало на полу, там, где я оставила его прошлой ночью. Я использовала свою силу, чтобы изменить его. Темная плиссированная юбка была собрана сбоку так, что оставляла обнаженной одну мою ногу, обеспечивая тем самым свободу движений. Я зашнуровала простой черный корсет и туго завязала его на пояснице. После чего я набросила на плечо прозрачную, отделанную золотом накидку и плотно затянула ее на талии. Наконец, я зашнуровала золотые сандалии и вышла, чтобы найти лучший завтрак, чем копченая рыба, черствый хлеб и засохший сыр. Анубис нашел меня среди пальм, когда я с помощью своих теней собирала кокосовые орехи.

Он озадаченно склонил голову набок.

– Ты голодна?

– Еда, которую ты дал, испортилась.

– Рыбы должно было хватить на несколько недель, – заметил темный бог.

– Я не могу есть рыбу каждый день. Мне нужно что-то еще.

– Я не думал, что ты станешь со мной разговаривать, – признался он, опустив взгляд.

Богу мертвых стало стыдно.

– Ты прав, мне не стоит этого делать. – Я вынесла два кокоса из джунглей и вернулась к пирамиде, где мои тени образовали обсидиановую скамью, на которую я присела. Они раскололи один из кокосов, и попробовав молоко, я поняла, что плод еще не созрел. Я использовала тени, чтобы сделать его более спелым, затем достала обсидиановый нож из-за пояса на бедре и разрезала фрукт. Я медленно жевала, когда Анубис натянуто сказал:

– Я бы очень хотел получить назад свой клинок.

– Мы уже обсуждали это. Нож мой. Я заслужила его пролитой кровью и страданиями. Что в нем такого особенного, что ты не можешь с ним расстаться?

Темный бог смотрел, как я вырезаю еще один кусочек кокосового ореха из шелухи. Тени окружили мою руку, защищая ее и клинок.

– Эта реликвия содержит мою сущность.

– Содержала, – поправила я. – Как ты знаешь, клинок ее уже лишился.

– Очень давно кое-кто сделал этот клинок для меня, – наконец сдался бог смерти.

– Кто? – надавила я.

– Это не имеет значения.

– Это имеет значение для тебя, – намекнула я. – Кто она?

Его глаза загорелись. Губы «Мерика» сжались в тонкую линию.

– Я не стану расстраиваться. Расскажи мне о ней.

– Это было очень давно, – начал темный бог. – Кем она была, не имеет значения, потому что ее больше нет.

– Кто забрал ее дух? Сол или Люмос?

– Теперь она горит ради Сол, – прохрипел Анубис.

– Заняв свое место среди богов, ты собираешься взять ее дух под свою опеку и пригласить в Земли Теней?

Анубис молчал довольно долго.

– Я не уверен, что она вспомнит меня. А если все-таки сделает это, то скорее всего возненавидит.

Я смягчила свой голос.

– Огонь Сол не обжигает, не приносит мук, – сказала я более мягко. – Ее пламя великолепно. Я чувствовала его всего лишь мгновение, но оно принесло спокойствие, Анубис. Кроме того, я думаю, что тебя сложно забыть.

– Возможно, она возненавидит меня еще больше за то, что увел ее от пламени, – неуверенно размышлял темный бог.

– Не думаю.

Он тихо поблагодарил меня, посмотрев так, словно я была какой-то странной вещью, которую он никогда раньше не видел.

– Как она выглядела? – спросила я.

Песок поднялся с земли и закрутился в воронку, из которой вышла красивая молодая женщина. У нее были темные волосы, кожа и глаза. Честно говоря, она была очень похожа на меня. Женщина улыбнулась и побежала навстречу к кому-то, держа в руках сверток из светлой ткани.

– Анубис! – крикнула она, махнув рукой в воздухе. – Анубис, я кое-что приготовила для тебя.

Она исчезла, а песчинки снова осыпались на землю.

– Ее мать делала украшения из обсидиана, в то время как Элара превращала этот камень в оружие. Она принесла мне первый нож, который изготовила сама. За несколько лет я заказал у них множество работ. Мы с Эларой стали друзьями, но… Я думал, что однажды мы станем чем-то большим. Она намекала на это раз или два, но мать постоянно напоминала ей, какая это плохая идея. Элара знала, кто я и какая жизнь ей предстоит, если решится остаться со мной. Однажды я нашел ее, в море. Говорят, она утонула, но эта девушка боялась воды. Она едва заходила в нее по лодыжки… – Анубис затих, в его глазах появился яростный блеск. – Я нашел того, кто это сделал, и заставил его страдать – в этой жизни и в следующей. Если бы Сол и Люмос не заманили меня в ловушку, этот мерзавец все еще бы корчился от мук. Возможно, однажды я смогу продолжить с того места, на котором остановился.

Я сглотнула, раздумывая, о каких именно страданиях говорил бог смерти. Я посмотрела на Дом Миражей.

– Так вот почему ты сделал свой дом из обсидиана?

Он склонил голову.

– Да.

– Ты любил ее.

Темный бог нахмурился.

– По крайней мере ты заботился о ней. Обсидиан много значит для тебя.

– Так и есть. – Он снова взглянул на клинок.

Вырезая кусочек за кусочком восхитительного, сладкого кокоса, я позволила Анубису наблюдать, как обсидиан скользит по мякоти плода. Это напоминало мне о том, как лезвие сделало то же самое с моей плотью.

– Я напоминаю тебе о ней? Мы с ней немного похожи? – спросила я.

Он кивнул.

– У тебя такие же длинные и прямые волосы, что одинаково сияют в свете Сол и под ликом Люмоса. У вас одинаковый цвет глаз, хотя ее были полны невинности и доверия.

Я фыркнула от смеха.

– И чем, по-твоему, наполнены мои?

– При первой встрече я бы сказал «темный огонь», как говорили и другие. Но иногда они наполнены осколками стекла. Возможно, даже обсидиана. Ты выглядишь так, будто готова порезать любого, кто встанет у тебя на пути, и смеяться, пока он не истечет кровью.

Я слегка вскинула брови.

– Я думала, ты скажешь, что они наполнены тенью.

Анубис покачал головой.

– В твоих глазах нет слабости.

Слабости? Сила, таившаяся в тени, была неописуемой, непостижимой, бесконечной. Ее нельзя было назвать слабой. Мой клинок вонзился в пустую коричневую скорлупу.

– У тебя есть еще один, если ты все еще голодна, – сказал Анубис, кивком указывая на второй кокосовый орех.

– Я собираюсь приберечь его для корабля.

– Мне жаль, что я не припас то, что тебе нужно. Я стал забывать, что необходимо для повседневной жизни.

Я пожала плечами.

– Я даже не уверена, что вообще нуждаюсь в еде. После того, как выпила воды жизни.

– Это не обязательно, но все еще приятно.

– Может ли бессмертное тело чувствовать боль?

Анубис кивнул.

– Да, но она будет тупой. Кроме того, твои раны быстро заживут.

– Я определенно почувствую все, когда ты лишишь меня бессмертия и выбросишь за борт, – усмехнулась я.

Анубис указал на скамейку, и я подвинулась, чтобы он мог сесть рядом. Темный бог уперся локтями в бедра.

– Я не могу отнять у тебя бессмертие.

– Значит, ты просто запугивал меня?

– Если бы богу это было по силам, Сол и Люмос забрали бы мою жизнь, вместо того чтобы просто загнать меня в ловушку.

– Тогда ты можешь загнать в ловушку меня, – предположила я.

Анубис повернул ко мне голову.

– Надеюсь, что в этом не будет необходимости.

Я кивнула в знак согласия.

– Я тоже на это надеюсь. Ненавижу, когда меня оставляют одну.

Используя свои тени, чтобы скрыть настоящий обсидиановый клинок, который теперь был спрятан в ножнах на моем бедре, я поспешно создала другой и протянула его темному богу.

– Возьми.

Анубис перевел взгляд с клинка на меня.

– Ты уверена?

– Вполне. У тебя этот кинжал вызывает счастливые воспоминания. У меня же наоборот.

Бог смерти взял фальшивый кинжал, удержал лезвие на пальцах раскрытой ладони, чтобы убедиться, что его вес идеально распределен.

– Спасибо тебе, Ситали.

Я кивнула.

– Нам пора отправляться в Гелиос.

Я разочарованно выдохнула.

– Почему сейчас? Почему бы не подождать еще немного? Люмос предсказал смерть одного из своих волков под темной луной. Все будут ждать нашего появления именно сейчас.

Анубис натянуто улыбнулся.

– Тогда лучше не заставлять их ждать.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнила я, не позволяя Анубису уйти от ответа.

Темный бог косо посмотрел на меня.

– Потому что под темной луной мы сильнее.

– Разве Сол не избавится от нашей дополнительной силы своим светом?

Темный бог встал и пошел по широкой тропинке, ведущей к берегу.

– Сол появится слишком поздно, – беззаботно ответил он.

– То, что ты мне показал, не было будущим. Во всяком случае, настоящим, – уверенно заявила я, шагая рядом с ним.

– Почему ты так думаешь?

– Моя сестра никогда не стала бы вести переговоры о том, чтобы отдать королевство в обмен на мою жизнь. Я несколько раз пыталась убить ее. Нур ненавидит меня.

– Когда появилась Зарина, она стояла рядом с тобой, – напомнил он.

– Доверие между нами… – я притворилась, что подыскиваю нужные слова, – довольно хрупкое. Учитывая прошлое и воспитание, которое мы получили, у нас не было прочного фундамента, на который можно было бы опереться. Доверие между нами так же шатко, как зыбучий песок.

Уголки губ Анубиса приподнялись.

– То же самое можно сказать и о доверии между нами.

Он был прав. Чтобы сформировать настоящую, нерушимую связь с кем-то, требовались годы, но иногда принуждение и обстоятельства ускоряли процесс. Сформировавшиеся за большие промежутки времени отношения вы могли проверить на прочность под внезапным, острым давлением, чтобы посмотреть, не сломаются ли они.

– А как насчет Люмина? Как он к тебе относится?

Я небрежно пожала плечами.

– Боюсь, точно так же как Нур. Отец натравил нас друг на друга, желая, чтобы одна из нас завоевала расположение Келума и украла корону лунного света. Келум не доверяет мне, и уж точно не ценит меня так, как мою сестру.

– Я и раньше знал, что сделал твой отец, но от тебя это звучит еще ужаснее. А как насчет Волка?

– В Люмине мы с ним сталкивались лбами при любой возможности. И все же мы умудряемся называть друг друга друзьями.

– Друзья заботятся друг о друге, – сказал Анубис с расчетливым блеском в глазах.

– Берон не стал бы жертвовать собой ради меня. Для него я не более чем несколько сладких воспоминаний между чередой горьких.

В ответ бог смерти ухмыльнулся.

– Звучит так, будто ты пытаешься отговорить меня выбрасывать тебя за борт.

– Я была бы очень признательна. Мне не нравится высота, да и свисать с летающих кораблей я не очень люблю. И падать. И получать травмы. Только потому, что ты не хочешь причалить и сразиться лицом к лицу со своим врагом, – сказала я надменно.

Анубис ощетинился.

– Думаешь, я боюсь рукопашного боя?

Я пожала плечами и прикусила внутренний уголок рта.

– Мог бы ты победить, не используя своих сил?

– Моя сила – часть меня, как и твоя – часть тебя. Любой, кто противостоит нам, знает, с чем им предстоит столкнуться. – Когда мы достигли берега и ожидающего нас корабля, темный бог усмехнулся. – Давай изменим будущее… прямо сейчас. – Он протянул руку. Не колеблясь, я вложила свою ладонь в его, прижимая оставшийся кокос к груди. Мы пошли к мертвому морю. Анубис приподнял меня и поставил на борт своего корабля, а затем поднялся следом.

Мгновение спустя темные паруса распахнулись и потащили нас прочь от берега, обратно через спокойное море. Я наблюдала за этим у перил, задаваясь вопросом, солгал ли темный бог, когда сказал, что хочет изменить будущее, или он все еще планировал довести дело до конца, перебросив меня через те самые перила, за которые я ухватилась.

Он утверждал, что это страшное видение было всего лишь предупреждением, но все же в его глубинах таилась правда. Возможно, в этом и был мой дар: отыскивать правду среди лжи.

Анубис терпеливо передвигался по палубе, следя за тем, чтобы все было на своих местах, прежде чем присоединиться ко мне.

– Я предпочитаю море, которое ты создала, – признался он.

– Почему?

– Потому что оно было живым.

– Я думала, ты предпочитаешь мертвых, – поддразнила я, выпрямив спину. – Можешь ли ты чувствовать, когда кто-то близок к смерти?

Анубис покачал головой.

– Нет. Воля духа непредсказуема. Даже если плоть больна, дух отступает только тогда, когда готов. Ни секундой раньше.

Мы неуклонно плыли над безжизненным морем. Будто не парили в воздухе, а река тянула нас за собой. Противоречивые мысли проносились в моей голове. На мгновение я усомнилась в собственном бессмертии и правдивости Скульптора. Скорее всего это были проделки Анубиса. Я уколола палец настоящим обсидиановым клинком, который все еще был невидим в ножнах на моем бедре, пока не убедилась, что он кровоточит. Боли не было, а кровотечение остановилось через секунду, прежде чем кожа снова срослась.

В дополнение к моему медленному сердцебиению я чувствовала тени под кораблем и знала, что на самом деле мы плыли по ним, а не по ветру. Стоящий рядом со мной Анубис был тихим и задумчивым. Молчание дало мне время подумать.

Я размышляла о Рейане и послала мысль Берону.

Мы плывем к Гелиосу. Приготовься и помни, о чем я говорила. Я, а не ты – расходный материал.

Его реакция последовала незамедлительно.

«Для меня ты никогда не будешь расходным материалом», – подумал он в ответ.

Ты должен заставить его поверить в это, иначе он причинит мне вред, Берон. Он будет использовать меня, чтобы манипулировать вами. Он убьет вас всех.

Волк послал последнюю мысль:

Поделись со мной воспоминанием. Чем-то, чем ты никогда ни с кем не делилась. Я скучаю по тебе.

Мое вялое сердцебиение ускорилось, и я подтолкнула драгоценное воспоминание навстречу Волку.

Четверо гвардейцев вывели меня из Дома Солнца. Они образовали квадрат вокруг меня, как зубцы, обрамляющие бриллиант. Мы пересекли несколько дорог и переулков, пока не подошли к реке, и я не почувствовала ее приток каждой частичкой своего тела. Течение, кружась вокруг нас, заставляло ускорить шаг, пока я почти не бежала, чтобы добраться до него.

Улыбка тронула мои губы, когда я увидела скромный дом, в котором родился и вырос Мерик. Падрена не было дома. Он работал на полях, взращивая пшеницу и ячмень, потея под полуденным солнцем. Я постучала в тяжелую деревянную дверь.

Малия не ожидала моего прихода. Будет ли она шокирована или разочарована тем, что мне разрешили навестить ее?

Дверь приоткрылась, и добрая улыбка озарила лицо матери Мерика.

– Ситали! – поприветствовала она. Ее взгляд метнулся к сопровождающим меня гелиоанским гвардейцам. – Пожалуйста, проходи. Я принесу вам свежей воды. К тому же я только что испекла медовые пирожные.

От этой новости мои охранники оживились. Они даже оставили свои копья за дверью, удовлетворив вежливую просьбу Малии.

– Не хочу, чтобы Рейан испугался, – объяснила она и взяла меня за локоть. – Сейчас время дневного сна, но малыш проспал достаточно долго. Не хочешь разбудить его?

Мое сердце пропустило один удар.

– С удовольствием.

Малия указала комнату, в которой не было света. Я проскользнула внутрь, пока Малия отвлекала охранников. Она угощала их восхитительными медовыми пирожными, причитая о том, что Падрен держал улей на заднем дворе, а ей пришлось пережить множество укусов только для того, чтобы собрать свежий мед.

Рейан лежал в кровати и казался невероятно маленьким рядом с расположенными по обе стороны от него подушками. Малия положила их, чтобы он не упал, хотя казалось, мой сын так и не сдвинулся с места. Я осторожно села рядом и наблюдала за тихим, спокойным дыханием малыша. Хотелось бы мне быть той, кто укладывал его спать и кто приветствовал его сладкими пирожными каждое утро.

Никто даже не подозревал, как сильно я завидовала простой жизни Малии. Богатство позволяло купить многое, но почти ничего из этого не имело значения. Титулы были так же хороши, как и власть, которую они давали.

Я погладила мягкие волосы Рейана. Они были такими же кудрявыми, как и когда он родился. Малыш пошевелился и, зевая, потянулся. Все еще быстро моргая, он заметил меня и затаил дыхание.

Я улыбнулась, надеясь, что не испугала собственного сына.

– Ситли? – Несмотря на тихий сонный голос, его глаза заискрились.

Рейан сел и обнял меня.

Я прижала его к груди, чувствуя, как мое ожесточенное сердце начинает таять.

Берон в ответ поделился своим воспоминанием.

Покинув могилу отца, я зашагал по улице. Каждый раз, оказываясь недалеко от кладбища, я заходил навестить его хотя бы на мгновение. Сегодняшний вечер не стал исключением. Люмос был ближе к земле, чем когда-либо. Он стал настолько широк, что крыши домов закрывали мне вид на луну.

У меня выдался трудный день, наполненный не очень приятными людьми. Келум продолжил дело нашего отца, когда тот умер, – начал заниматься плетением и починкой рыболовных сетей. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы работать, брат объяснил мне все тонкости этого мастерства. Некоторым рыбакам было легко угодить. Но попадались и более привередливые. Сегодня один из таких заявил, что мы с братом никогда не будем и вполовину такими же одаренными, как наш отец. Не сказать, что он ошибался, но мне было больно это слышать. По крайней мере мы пытались. Как и наша мать. Она работала дни напролет, не говоря уже о делах, которые ждали дома.

Не было и мгновения, когда мы могли бы расслабиться. Этого я и жаждал больше всего – изменений в наших звездах и обстоятельствах. Отец был где-то там, наверху, блистал среди наших предков и смотрел на нас сверху. Я задавался вопросом, гордился ли он нами или был разочарован нашей жизнью, которая казалась безнадежной в такие дни, как этот.

Хотел бы я, чтобы он научил нас, как плести сети. Внезапно странное тепло вспыхнуло в моей груди. Оно распространялось, пока моя кожа не стала горячей и не натянулась. Я остановился посреди переулка, гадая, не разорвется ли мое сердце. Брату и матери едва ли удастся наскрести достаточно денег, чтобы похоронить меня рядом с отцом.

Я начал потеть. Мое дыхание стало тяжелым, когда резкая боль пронзила мышцы. Мои колени подогнулись, и яростное чувство просветления и желания защищать сформировалось в моем сознании. В какой-то момент я был уверен, что умираю. Но после почувствовал себя более живым, чем когда-либо. Когда сильный прилив боли прошел, мои инстинкты обострились. Я побежал по городу, который выглядел совсем иначе, и нашел брата. Келум парил в воздухе, его кожа светилась под стать Люмосу, который притягивал его все выше.

В ту ночь мы оставили наши сети сплетенными только наполовину. Мать отправила своим работодателям сообщение о том, что уходит с работы. Мы втроем отправились в Дом Луны, где Келум объявил себя новоизбранным Люмином, а я стал его Волком.

Люмос увидел наши сердца и то, как старательно мы боролись, чтобы выжить. Наши звезды и обстоятельства изменились.

Как и мы.

Через мои тени я сказала Берону:

– Как мы можем делиться воспоминаниями, когда с остальными членами стаи ты можешь делиться только мыслями?

Он ответил несколько мгновений спустя.

– Не знаю, но я рад этому. Это утешает. К тому же подобный дар может сыграть нам на руку.

– Это может стать хорошим оружием, – согласилась я.

– Что бы ни случилось, Ситали. Мне нужно, чтобы ты знала…

Он поделился со мной еще одним воспоминанием. Он видел меня с Келумом. Люмин и я прогуливались вдоль реки в сумеречных землях. Всегда бдительный Берон не отходил слишком далеко от своего Люмина, хотя я понятия не имела, что он нас видит. Келум рассказал мне о сельском хозяйстве люминанов, о существах, которые светились во тьме. Я вспомнила, как задавала ему кучу вопросов, пытаясь изобразить интерес к его королевству и к нему самому.

Возможно, уже тогда он почувствовал, что я лгу.

Ситали оглянулась через плечо и посмотрела прямо туда, где всего секунду назад стоял я, наблюдающий за ситуацией. Атена была проницательна. Нур никогда не показывала, что знает, как я охраняю брата, даже если приходилось делать это тайно. Я нырнул за густую высокую траву и смешался с окружающей обстановкой. Трава задевала мою кожу, царапала ее и вызывала зуд. Я хотел подняться на ноги, но Ситали все еще смотрела в мою сторону.

– Что такое? – спросил Келум, оглядываясь вокруг, как будто ничего не знал.

«Она знает, что ты поблизости, – сказал он в моем сознании. – Старайся держаться на расстоянии. Она не опасна».

Я фыркнул. Ситали была самой большой угрозой, которая исходила от Гелиоса, даже если мой брат об этом не подозревал.

Келум взял ее за руку и подтолкнул продолжить прогулку. На мгновение она заколебалась. Несмотря на то что я дал им больше пространства, Ситали знала, что я здесь.

Мой брат предпочитал общество Нур. Как и моя мать. Я же предпочитал Ситали. Я никак не мог понять, как Келум вообще мог предпочесть Нур ее сестре, но был чертовски этому рад.

Я постаралась не выказывать каких-либо эмоций, так как Анубис все еще был рядом. Однако мне хотелось смеяться и плакать одновременно.

А затем Берон послал еще одну мысль:

– Я все еще чертовски рад, Ситали.

– Я тоже, – ответила я.

28

Я стояла на носу корабля, когда тихие темные воды превратились в море дюн. Я использовала свои тени, чтобы покрыть каждый холм, даже сам песок, грудами костей. Анубис заметил это.

– Это твоих рук дело?

– Когда наши люди покидают этот мир, Сол сжигает то, что приемлемо, и забирает вместе с духом, чтобы подпитывать свой огонь. То, что осталось отвергнутым, возвращается в песок, – невинно ответила я.

– Я не заметил груды костей, когда мы покидали Гелиос, – проницательно возразил он.

– А ты смотрел? – спросила я. – Действительно?

Анубис покачал головой.

– Нет, я смотрел только на тебя.

– Тогда я прошу прощения за то, что отвлекла тебя, – ответила я.

– Оно того стоило, – смело сказал Анубис.

Чем дальше мы плыли, тем больше дурные предчувствия молнией пронзали мое тело. Слившись со страхом, они засели в моем нутре, затвердели, превратившись в ослепительный янтарный металл.

Я знала, что должна надеть доспехи из храбрости и отваги, но мое нынешнее состояние казалось мне более правдивым. Я бы облачилась в этот новый металл, потому что он был сделан не из страха или беспокойства, а из единственной вещи, которая делала жизнь стоящей. В конце концов, я не стала бы беспокоиться о том, кого не любила. Этот сплав был сделан для Рейана. Берона. Нур и Келума. Стаи. Падрена и Малии.

Этот сплав был сделан для моего народа.

Он был создан для моего королевства.

И для меня.

Он способен сделать меня победителем, если Скульптор сказал правду. Если же он солгал, и я не смогу покончить с Анубисом, этот сплав окутает меня знанием того, что я боролась изо всех сил.

Я хотела, чтобы все было просто, освещено светом истины, а не скрыто за тенью сомнений. Хотела бы я знать, как победить темного бога.

Скульптор сказал мне, что, для того чтобы повелевать тенью, я должна принять ее. Я так и сделала, к тому же, как могла, научилась управлять ею. Я могла управлять самой материей. Я не знала, было ли это лучше, чем обманывать разум иллюзиями, как делал Анубис? С их помощью он одурачил меня. Его миражи были настолько совершенными и захватывающими, что иногда я просто не могла понять, что реально, а что нет. Но вопрос был в другом – в сомнениях. Часть меня видела ложь насквозь, распознавала не только ее, но и ее создателя.

Возможно, именно в этом и заключалась моя истинная сила. Не в том, чтобы изменить материю, а в том, чтобы видеть обман Анубиса.

Бог смерти повернулся ко мне.

– Твою сестру будут хорошо охранять?

Я кивнула.

– Конечно. Она ведь Атон.

Он расчетливо улыбнулся.

– Пока что.

– Как ты собираешься забрать огонь Нур? Она получила его от Сол – наследство, намного превосходящее те возможности, которыми обладал отец.

– Я могу свести ее огонь на нет. Поймать его в ловушку, спрятать внутри Нур так глубоко, что она никогда не сможет до него дотянуться.

– Ты сделаешь то же самое с Келумом и Бероном?

Анубис наклонил голову, почувствовав мое беспокойство.

– Ты ожидаешь великой битвы, но, поверь мне, она быстро закончится. Я полностью восстановил свои силы.

– Половина твоей сущности принадлежит мне, – усмехнулась я. – Так как ты можешь говорить, что восстановился полностью?

Его взгляд смягчился.

– Я полноценен, когда ты рядом со мной. – Он придвинулся ближе. – Ситали, мы должны восстановить баланс, созданный Скульптором. Он сотворил и свет, и тьму не для того, чтобы отдавать предпочтение чему-то одному, а для того, чтобы жить в гармонии.

Я фыркнула.

– Мы отправляемся на войну. А война ведет к чему угодно, но не к балансу, Анубис.

– Ты боишься, – отметил он, коснувшись костяшками пальцев моей щеки. – Не стоит.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Можешь ли ты пообещать мне, что все останутся целы? – спросила я.

Анубис покачал головой.

– Не мы создали войну, а они. Поэтому мы не можем брать на себя ответственность за жертвы, которые придется понести.

– Но мы принимаем в этом участие, – возразила я.

– Если покончим с этим быстро, уменьшим количество жертв, Ситали. Чем быстрее мы потушим огонь, который они зажгли, тем меньше людей будет сожжено пламенем ненависти, которое они раздувают. – Анубис был разочарован моим очевидным неверием в его божественную доблесть. – Ты не веришь, что они нарушают баланс? Означает ли это, что ты не хочешь сражаться на моей стороне?

– Я же говорила тебе – у меня натянутые отношения с каждым из них. Это чистая правда. Просто я не понимаю, почему Сол и Люмос не вернут тебе духов. Ты пытался с ними поговорить?

Анубис отмахнулся от моего вопроса.

– Думаешь, я не пытался вести переговоры? Они не дали мне ни единого шанса! Они мне наотрез отказали. Отказали самому Скульптору, Ситали. С духами мертвых, что подпитывают их, они сильнее чем когда-либо. Власть и жадность изменили их представление о добре и зле.

Он никогда не будет способен увидеть реальное положение вещей.

– Они отвернулись от Скульптора? – ахнула я, притворяясь расстроенной.

– Они отказали ему. Они отказали мне. И, присваивая то, что им не принадлежит, они отвергают и тебя.

– Как быстро мы сможем их усмирить? – спросила я.

Наконец Анубис улыбнулся.

– Как быстро ты можешь использовать магию теней?

– Я новичок, но думаю, что смогу справиться.

Анубис ухмыльнулся как шакал.

– Я не сомневаюсь в твоих способностях, – расплывчато ответил он, как будто было что-то еще, о чем он думал, но не хотел говорить мне.

– В чем ты сомневаешься?

– Ты готова сражаться против сестры, но помни – магия света, которой обладают Атон и Люмин, никогда не принадлежала Сол и Люмосу. Она способна разрушить нашу магию теней. Кроме того, помощники богов света, как правило, умирают молодыми. Магия, которой они не должны были обладать, медленно разъедает тело, в котором содержится.

Я изо всех сил старалась подавить свой гнев, чтобы он не увидел моего отвращения к его словам.

– Так же как твои тени поступили с моим народом и моей сестрой?

Анубис кивнул.

– Их плоть не могла долго выдерживать такую силу.

– Неужели наши тени являются таким тяжелым бременем?

Он виновато кивнул.

– До сих пор я даже не знал, насколько тяжелым. Я решил, что, если уж Люмос и Сол дали своим сосудам немного энергии, я тоже мог бы. Я не подозревал, как сильно это навредит Зарине.

Я ахнула, когда поняла, о чем он говорит.

– Ты пытался уравновесить ситуацию, выбрав Зарину как своего представителя в мире живых!

Он склонил голову.

– Мне жаль, что это не сработало. – Он выдержал мой пристальный взгляд. – Мне искренне жаль, Ситали. Мне жаль, что она умерла, а перед уходом успела причинить тебе боль. Я сожалею об этом, но не жалею, что твоя боль сблизила нас. Ты была создана для меня. Я знаю, тебе не нравится слышать об этом, но это правда.

– Я знаю, – прохрипела я. – И я могу справиться с Нур. Я просто не хочу, чтобы моя теперь уже единственная сестра умерла. Я уже достаточно потеряла.

На короткое мгновение стыд снова скользнул по его лицу, и тон бога смерти смягчился.

– Я предоставлю тебе шанс лишить Нур силы. Однако если ты не сможешь или не захочешь этого делать, я буду вынужден взять все в свои руки. Я не могу обещать, что Нур переживет эту битву, но я могу защитить ее дух даже от ее матери, Сол.

– Для нее это было бы хуже смерти, Анубис. Нур – единственный дух, которого я хотела бы, чтобы Сол забрала и сохранила.

– Ее дух изначально принадлежал мне, а не Сол. Она знала это, когда спустилась на землю в человеческой форме. Знала это, когда родила ребенка. Она знает это и теперь, – сказал он категорично. – Я не могу позволить Сол и Люмосу украсть то, что по праву мое. Ни один дух не должен гореть для них. Души должны покоиться в тихой тьме.

Мы приплыли в такое место, где песчинки казались более горячими, а воздух сухим. Мы были почти на месте.

Я послала эту мысль Берону. Затем заменила темный корсет и юбку облегающим костюмом из обсидиановых доспехов. Анубис был застигнут врасплох.

– Как ты сделала это так быстро? Я…

– Я сказала тебе, что готова, Анубис.

Его глаза скользнули по гладкому костюму из темного стекла.

– Ты сделала это, чтобы доставить мне удовольствие?

Я кивнула. Так и было. Я сделала это для него. Я хотела, чтобы он отразился в черном стекле, когда я лишу его власти. Я хотела, чтобы он увидел момент своего поражения и понял, что сейчас умрет. Я хотела, чтобы он думал об обсидиане и знал, что никогда больше не увидит Элару, – девушку, которую любил единственным способом, на который был способен. Бог смерти не обладал духом. Когда с ним будет покончено, нечего будет отправить в Земли Теней. От него ничего не останется.

Я хотела, чтобы он увидел ту, что, по его мнению, была создана для него, и понял, что Скульптор создал меня с более мрачной целью: убить темного бога. Каждая грань темного стекла отразила бы его падение. Без лжи или иллюзий. Они показали бы только правду.

– Хочешь такой же? – предложила я.

Иллюзия, которую он носил, никогда не менялась. На нем был тот же килт гвардейца, который Мерик носил каждый день. Анубис посмотрел на свое тело, как будто забыл, как выглядит.

– Я с удовольствием готов соответствовать моей королеве.

Я ухмыльнулась, позволяя темному богу думать, что больше всего на свете я хотела его одобрения и названого титула.

Покидая Земли Теней, я нервничала из-за того, что ждало меня впереди, но теперь я знала, – бояться не стоит. Я не знала, то ли Скульптор высек мой страх и запечатлел в моем сердце храбрость, то ли мои тени наконец приняли меня, наполнив своей магией и уверенностью. Какой бы ни была причина, я была благодарна за это.

Я шагнула ближе к темному богу и провела руками по его напряженному прессу. Обсидиан растекался от кончиков моих пальцев, пока Анубис не оказался заключен в него.

– Я хочу видеть твое лицо, Анубис.

Он посмотрел вниз на мои руки, все еще прижимающиеся к его телу. Тени кружились вокруг них.

– Скоро, – сказал он. – Даю тебе слово.

– Ты покажешь мне его в Гелиосе? – спросила я, подождав, пока он посмотрит на меня.

– Если потребуется.

– Почему ты скрываешь его?

Он сжал мои руки своими.

– Чего больше всего боится смертный при жизни?

Тогда меня осенило. Его лицо было самым большим страхом каждого.

– Смерти, – ответила я.

Анубис кивнул.

– Смерти и расставания с теми, кого они любят. Они не могут постичь загробную жизнь. На протяжении многих поколений Сол и Люмос забирали духи своего народа, но королевства так и оставались раздельными. Ты говоришь, что Нур и Келум хотят создать новое, единственное в своем роде государство. Что произойдет, если я не верну себе место в тройке богов?

– Духи могут расстаться после смерти.

– На вечность, – добавил он. – Они не успокоятся в Землях Теней вместе, в новом и мирном существовании. Они сгорят ради Сол или Люмоса и никогда больше не увидят друг друга. Не этого хотел Скульптор для духов, облаченных в плоть. Смертная жизнь – это не только дар, но и ряд уроков, которые дух должен пройти, для того чтобы вырасти и выжить. Но, подобно виноградной лозе, приходит время, когда жизнь увядает. Загробная жизнь – дар другого рода, иной вид жизни, но, тем не менее, это жизнь. Большинство не понимает этого, пока за ними не придет смерть. Жизнь, предназначенная для мертвых, – это утешительное, спокойное существование, которое следует проводить с близкими. Но… это не пустая бесконечность. У духов есть цель. Они были созданы для того, чтобы ходить по земле и направлять своих смертных потомков. Они не должны гореть для Сол или становиться далекими и холодными звездами для Люмоса. Духи ушедших жизненно важны для живых.

Он взял мои руки в свои и поднес тыльную сторону к губам «Мерика», но что-то другое, холодное коснулось их в поцелуе.

– Мы быстро их усмирим. Необязательно начинать настоящую войну, если битва закончится в самом начале.

– Спасибо.

Люмос парил над нашими головами, его лицо было полностью скрыто. Тень, окутывавшая его, была темнее, чем в видении, которое он послал.

– Я хочу, чтобы ты осталась рядом со мной, Ситали. Не сбивайся с пути. – В его тоне звучало предупреждение. – Вместе мы сильнее. К тому же я бы не хотел, чтобы тебе причинили вред.

Вдалеке показалась извивающаяся по песку река. Дома теснились вплотную к ней. В поле зрения появились ровные поля пшеницы, ячменя, чеснока, лука-порея и капусты. Стадо крупного рогатого скота заревело, когда корабль спустился на реку. На другой стороне была роща фиговых деревьев. Вода провела нас мимо сельскохозяйственных угодий к окраинам города. В центре всего этого на вершине своего храма гордо стояла Сол, подняв руки к небу.

Теплый свет факелов мерцал на фасадах зданий из бледного камня. В иллюзии, которую в качестве предупреждения создал Анубис, вооруженные люди Гелиоса собрались, готовые сражаться за Сол и их Атона, не говоря уже о собственной жизни. Мужчины, женщины и даже подростки были готовы умереть, лишь бы не позволить Анубису отравить все, что они любили. Именно над ними я повисла в воздухе.

Я знала, каково это, – когда дорогие мне люди подвергаются опасности с каждым вздохом. Однако до этой иллюзии я не знала, каково быть тем, кто сам находится в опасности.

Корабль замедлил ход. Мысленно я потянулась к Берону.

Готовые к сражению, мы приближаемся к берегу. Готов ли ты?

Я готов.

В глубине души, разумом и сердцем я была готова. Я приняла свои тени и овладела ими. Теперь мне было необходимо забрать ту силу, что осталась у Анубиса, прежде чем он сможет ранить или убить кого-либо.

На берегу не было вооруженных гелиоанцев. На улицах и в переулках тоже было пусто. Анубис подошел к перилам и крепко ухватился за них.

– Время пришло.

Судно повернуло к берегу, и мы сели на мель. Анубис выбросил трап. Протянув руку, я ждала, когда он поможет мне спуститься. Взгляд, которым он смотрел мне в глаза, темный бог, казалось, спрашивал: «Это что, ловушка?»

Я приподняла бровь.

Обхвати мою ладонь и увидишь.

Он вложил свою руку в мою. На мгновение наши тени смешались.

«Нур призвала Сол. Богиня уже в пути», – сообщил Берон.

Вместе с Анубисом я сошла с трапа. В тот момент, когда наши ноги коснулись земли, луна стала кровавой. Красный цвет не просачивался медленно и постепенно; все произошло в одно мгновение. Люмос сказал, что кто-то из волков умрет, а Скульптор подтвердил предсказание бога луны, но я отказывалась принимать это. Будущее можно изменить. Другой выбор мог изменить ход событий.

Анубис заметил пропитанного кровью Люмоса и самодовольно улыбнулся.

– Скульптор наблюдает. Кровавая луна – знак того, что он защищает нас. Люмос потерял его благосклонность.

– К Сол Скульптор тоже больше не благосклонен? – спросила я.

Анубис сжал мою руку.

– Конечно. Когда Скульптор на нашей стороне, Ситали, у богов света и их сосудов нет ни единого шанса.

Создатель был здесь. Я могла слышать удары его молотка по металлической головке долота. Я чувствовала, как от этих ударов дрожит земля. Его работа была непрерывной. Всемогущей. Удары эхом отдавались в моих костях, в моем животе ожил призрачный огонь.

Окраины Гелиоса были пусты, потому что люди собрались, чтобы охранять храм Сол и ее живое пламя – Нур.

Анубис остановился, когда увидел толпу: народ стоял у основания храма и на каждой ступеньке, ведущей к его вершине. Он окинул взглядом стоящих прямо под статуей богини солнца Нур, Келума и стаю, каждый член которой готов был в любой момент перевоплотиться.

Бог мертвых отпустил мою руку и вышел из теней, скрывающихся по всему городу. Он создал тысячи иллюзий, которые представляли собой не монстров, а дубликатов жителей Гелиоса. Таким образом Анубис пытался посеять смуту. Никто не мог отличить друга от врага, а значит, не спешил нападать из-за страха причинить вред невинному.

Иллюзии темного бога были настолько совершенны, что супруги не могли отличить, где мираж, а где спутник их жизни; матери не могли сказать, кто их настоящий сын. Двойники говорили тем же голосом, у них были одинаковые манеры поведения. Бог смерти собрал всю необходимую информацию, просто понаблюдав за людьми Гелиоса минуту.

Оранжевая корона Сол украсила небо за мгновение до того, как появилась сама богиня солнца и золота – острая полоска света и праведного гнева. Улыбка, которой Анубис одарил мать Нур, была полна чистой ненависти.

– Если хочешь лишить Нур силы, сделай это сейчас и как можно быстрее.

Я кивнула.

В разуме Берона я произнесла:

Скажи Нур, что ей будет казаться, будто я забираю у нее силу, но это не так. Обещаю. И успокой Келума. На какое-то время мне придется спрятать силу Атона и Люмина, чтобы Анубис поверил, что я уничтожила ее. Ни Келум, ни Нур не смогут увидеть или использовать свою магию.

Берон мысленно передаст сообщение Келуму, а тот прошепчет его на ухо Нур. Я надеялась, что Волк будет так скрытен, как только возможно, а я сумею должным образом отвлечь Анубиса, пока моя сестра не узнает, что я сказала. Нур умела убедительно лгать. При необходимости она была довольно проницательной. Если кто-то и мог заставить Анубиса думать, что я достигла своей цели, так это она.

С помощью магии теней мы с Анубисом, как листья, что нес ветер, поднялись на вершину храма Сол. Нур и Келум выжидающе стояли в центре, волки расположились по периметру. Мы остановились всего в нескольких футах от Атона и Люмина.

Несколько знакомых мне гелиоанских стражей, а также жрецы Люмоса и Сол окружили нас небольшим квадратом.

Моя сестра сурово посмотрела на меня и бога смерти. Ее голос дрожал от ярости, когда она спросила:

– Вы посмели ступить в священный дом моей матери?

Глаза Нур горели золотом. Позолоченные языки пламени мерцали на ее руках, облизывая предплечья.

– Может, вместо этого мне стоит сровнять его с землей и потоптаться на его развалинах? – с радостью бросил вызов Анубис.

Я переводила взгляд со своей сестры на темного бога. Внезапно я бросилась к Нур. Она схватила меня за плечи своими раскаленными руками, но обсидиановая броня защитила мою кожу. Протянув руку, я обратилась к ней с единственной мольбой.

– Сестра, я всегда остаюсь на твоей стороне и на стороне Сол. Давай вместе встретимся лицом к лицу с темным богом и победим его, как победили нашего отца.

– Я буду сражаться вместе с тобой, Ситали. – Она сжала мою руку, и тени скользнули по ее коже. Они покрыли ее свет так же, как Анубис окутал лицо Люмоса. Точно так же, как он заглушил свет Сол, когда та приблизилась. Глаза Нур расширились. Она ахнула, поперхнулась и отдернула руку. – Что ты сделала? – Она схватилась за грудь. – Что ты сделала, Ситали? – Голос моей младшей сестры стал пронзительным.

Она больше не чувствовала пламени Сол. Я спрашивала себя, не нарушило ли отключение ее силы связь, которую она чувствовала со своей матерью. Пока моя сестра жива, Сол будет охранять ее, но Нур казалась потрясенной тем, что я сделала.

– Что. Ты. Сделала? – взревела она почти в истерике.

Успел ли Берон предупредить ее?

Я бросила взгляд на Келума, который пытался успокоить мою сестру. Манжета на его руке исчезла. Нур тоже заметила это. Из ее груди вырвался резкий, пронзительный звук. Она посмотрела на меня с тем же вопросом в глазах. Золотой огонь в них погас.

– Я забрала твое наследство, – холодно ответила я. Мороз Келума неуклонно нарастал. Он покрывал его руки, грудь, брови и ресницы. Фракталы инея образовались на его груди и животе. Он потянулся, чтобы схватить меня за запястье, но я оказалась быстрее. Все члены стаи превратились в волков. Они рычали и скалили зубы, пока окружали нас все теснее и теснее.

Ошеломленная, Нур покачнулась и упала на колени. Каким-то образом Келум поймал ее до того, как она ударилась о каменный пол. Тем не менее, когда мороз Люмина укусил ее кожу, сестра закричала. Чтобы бороться с обморожением, ей нужен был огонь, но она не могла вызвать его.

Боль отразилась на лице Нур. Она оттолкнулась от земли и, пошатываясь, встала на ноги. Келум не осмеливался прикоснуться к ней, боясь снова причинить ей боль.

Нур кипела от гнева:

– Я не позволю тебе причинить вред моему народу или моему королевству. Со светом или без него, я буду сражаться до последнего вздоха!

– Да будет так! – выплюнула я.

Мои тени потянули меня к Келуму, и быстрая, как аспид, я ударила Люмина сзади. Иней стекал с его рук, выходил прямо из кожи, заливая каменный пол. Корона лунного света сияла беловато-голубым на его лбу. Она мигнула раз или два, прежде чем погаснуть, как фитиль лампы, в которой осталось слишком мало масла.

Увидев, что его сила иссякла, Келум вскрикнул, в смятении подняв руки вверх. Манжета на руке Нур исчезла. Люмин протянул руку. На этот раз, когда он прикоснулся к своей любимой, боли не было. Он притянул Нур в свои объятия и попытался найти слова утешения, но ни одно из них не помогло. В одну секунду я забрала у них все.

Глаза Анубиса загорелись при виде некогда могущественных, а теперь таких беспомощных, Атона и Люмина. Темный бог поднял руки, словно собирался ударить по волчьей стае, но я убрала их с вершины храма, спрятав среди людей. Через несколько секунд они уже проталкивались сквозь толпу, пытаясь снова добраться до Люмина и Атона.

Сол мчалась по небу. Она была почти на месте.

– Во имя огня! – крикнул кто-то. Гелиоанская и люминанская гвардия, одетые в простые килты и вооруженные всем, от пращей[8] до луков, бросились на платформу, после чего заполнили пространство между нами и представителями богов света.

Я отвернулась от своей сестры и ее возлюбленного, встав между ними и темным богом.

В его глазах вспыхнул вопрос.

Мои тени ловко сорвали с него доспехи. Анубис моргнул и увидел только кожу Мерика, килт гвардейца и украшающие его шрамы.

– Что все это значит?

Я собрала свои тени со всего королевства и песка, сорвала саван, а вместе с ним и кровавый оттенок с лица Люмоса. Я цеплялась за тьму в Люмине и в дальних уголках земли. Я выкачала ее из Земель Теней, освободив Дом Миражей, остаток и тихое темное море. Я сняла свою тень с Нур и украла ее с гор и долин. Даже Сол не могла больше отбрасывать тень, потому что она принадлежала мне. Я поглощала силы тьмы до тех пор, пока не забрала их все. Ни одна тень, кроме тех, что корчились внутри Анубиса, не осталась свободной.

Они тоже предназначались мне. Молоток Скульптора сильно ударил по долоту. Лязг эхом разнесся по небу. Я почувствовала удар в грудь. Время пришло.

– Что все это значит, Ситали? – Глаза «Мерика» расширились. Он был напуган.

Волки снова взобрались на вершину храма. Я чувствовала присутствие Берона у себя за спиной. Они будут в безопасности. Мне нужно только закончить эту битву быстро, как и предполагал Анубис, прежде чем развязать настоящую войну.

Я приказала своей магии снять с него иллюзию, и лицо «Мерика» исчезло. Бог мертвых хотя и был создан в облике человека, не был телесным. У него не было ни плоти, ни костей. Он был тенью, настоящим духом.

Молоток ударил по долоту, и что-то великое и ужасное грохотнуло у меня в ушах. Белая пелена встала перед глазами. В моем сознании возник образ иссохших рук Скульптора, трудящихся над камнем творения. Осколок упал к его босым ногам, а затем превратился в ртутную воду.

– Твои руки, – выдохнул Анубис. Тени, окутывавшие их, горели. Их пламя теперь было черным, с золотыми и серебряными линиями. Темный бог посмотрел мне в глаза. – Теневой огонь нельзя использовать.

– Скульптор думает иначе, – возразила я, шагнув к нему. Я сняла плащ тени с Нур и Келума. Солнечный свет снова вырвался из глаз и рук Атона. Моя младшая сестра рассмеялась. Лицо, на котором отразилось облегчение, расслабилось. Мороз Келума превратился в холодные, плотные перчатки на его руках.

Анубис пытался собрать достаточно тени, чтобы наброситься на Сол, волков, хотя бы на кого-то. Но чем больше силы он использовал, тем больше я забирала. Тени бога смерти текли ко мне темными струйками, как кровь сквозь воду.

Внезапно позади меня заскулил волк, послышался шум. В глубине души я знала, что это был Берон, но не могла отвести взгляд от бога смерти, пока тот все еще плел иллюзии, заманивая в ловушку миражами. Что бы ни видел Берон, оно было ненастоящим. Мысленно я сказала ему об этом, но он не ответил. Вместо этого его человеческий крик донесся с улицы, расположенной у подножия храма.

Следом несколько воплей разорвали воздух. Ред. Чейз. Холт. Амарис. Мое сердце замерло. Каждая частичка меня хотела побежать к Берону, но я должна была довести дело до конца. Этого и добивался темный бог – чтобы я отвлеклась, и он смог ускользнуть.

Нельзя было этого допустить.

Анубис запустил руку в то место, где должно было биться его сердце, и оставшиеся там тени зажужжали, как пчелы в потревоженном улье. Он вытащил обсидиановый клинок, который я сделала для него. В моем сознании промелькнула Зарина, обезумевшая, раз за разом атакующая меня тем же острым лезвием.

Охваченная яростью, я заставила лезвие в руках Анубиса рассыпаться. Бог смерти, ошеломленный моим предательством, сжал руку в кулак.

– Где он? – проревел Анубис. – Где клинок Элары?

Я оказалась прямо перед ним с истинным клинком в руке и вонзила лезвие в его темное сердце. Сквозь черное вулканическое стекло я наблюдала, как то, что осталось от теней Анубиса, перетекло в мои руки, просочилось в мое тело.

Темный бог ахнул, его призрачные глаза расширились от потрясения.

Еще больше завываний послышалось у основания храма.

– В тот момент, когда это лезвие вонзилось в мою плоть, оно стало принадлежать мне, – произнесла я, наблюдая, как рот Анубиса приоткрылся. – Но в одном, Анубис, ты не ошибся. Я была создана для тебя. Я была создана для того, чтобы избавить мир от тебя.

Тень, освещенная призрачным огнем, клубилась вокруг меня. И через отражение в моих обсидиановых доспехах темный бог видел, как мерцает мое пламя. Он смотрел, как тени танцуют и горят ради меня. Анубис наблюдал за темным пламенем, которое, как я знала, горело в моих глазах.

– Твоей первой ошибкой стала сделка с моим отцом. Второй – подавление воли моей сестры, а после – то, как ты вынудил меня убить ее. Только что ты сделал еще одну, причинив вред моему Волку. Но самой большой ошибкой из всех стало то, что ты осмелился угрожать моему сыну.

Постепенно угасая, Анубис слабо улыбнулся.

– Твой драгоценный Волк испускает свой последний вздох, а что ты? Остаешься здесь, со мной. Это… и есть истинная сила, Ситали. Ты будешь сожалеть об этом моменте целую вечность. Я буду жить в твоей памяти как тот, кто преподал тебе жестокий урок.

– Ты ошибаешься. Я не буду думать о тебе. Какая бы иллюзия ни завлекла Берона в ловушку, она исчезнет вместе с тобой.

Испустив последний вздох, Анубис исчез.

Я задержала дыхание, чтобы быть уверенной наверняка…

Скульптор ударил своим долотом, и воздух покрылся рябью.

Я осмотрела воздух перед собой, отчаянно пытаясь убедиться, что каждый клочок темного бога превратился в ничто. После этого я посмотрела на небо, завороженная моментом, когда Сол и Люмос встретились, погрузив мир в теплую тьму. Этот священный день принадлежал каждому. Каждому гелиоанцу и люминанцу, взявшему в руки оружие. Стражникам наших королевств. Жрецам, которые оставили свои церемониальные килты и взялись за оружие, готовые сражаться за Сол, телом и духом.

Сегодня вечером мы были одним королевством. Единой армией. Сражались с одним врагом. Нур и Келум положили начало Дому Затмений, но сегодня вечером Скульптор высек будущее нашего объединенного королевства на камне.

Словно очнувшись от грез наяву, мои чувства обострились. Я стала различать каждое биение сердца вокруг меня, в том числе и то, что из-за паники билось сильнее остальных.

Скульптор ударил своим долотом, и земля содрогнулась. От этого движения встрепенулся каждый. Некоторые поддерживали тех, кто от неожиданности столкнулся с рядом стоящим. Другие в суматохе упали на колени.

Еще один удар долота зазвенел у меня в ушах и отозвался в груди, но не это заставило меня остановиться и прислушаться.

Вой стаи не прекратился с кончиной бога смерти.

Где Берон?

Внезапно оказавшись передо мной, Нур вывела меня из ступора.

– Ситали? Ситали, очнись! Берону нужна помощь.

– Что? – выдохнула я.

– Он умирает, Ситали! – закричала она. Солнечные бриллианты рассыпались у наших ног. – Он спрашивает о тебе. Келум сейчас с ним.

Молоток Скульптора опустился на его долото, и металлический лязг зазвенел у меня в ушах. Я могла слышать, как рушится камень творения, как ненужные части отпадают.

Нур взяла меня за руку и открыла портал, но мне больше не нужна была ее помощь. Я велела своим теням отвести меня к Волку и в следующую секунду упала на колени рядом с ним. Он повернул ко мне голову и посмотрел на меня остекленевшими глазами. Его ноги беспокойно двигались. Берон корчился от боли, тяжело дышал и вздрагивал.

– Где больно? – потребовала ответа я.

– Везде, – прошипел он, громко скрипя зубами, когда очередная волна агонии овладела им. Берон вскрикнул, сухожилия на его шее натянулись, как канаты корабля, который сильный ветер утаскивает от причала.

В поисках источника боли я скользнула рукой по его груди и животу. Я убрала каждую тень вокруг него, озадаченная, потому что не обнаружила ни одной внутри его тела. Как Анубису удалось сделать подобное?

Я не видела и не чувствовала ничего плохого. На теле Волка не было видимых ран.

– Скульптор! – взвизгнула я, паника Волка охватила и меня. – Помоги ему, пожалуйста! Я умоляю тебя.

Келум резко вздохнул, крепко сжав руку брата.

– Ты готова обратиться к самому Скульптору?

– Конечно! – воскликнула я.

Люмин наклонился ближе к брату, на глазах у него выступили слезы.

– Держись, Берон. Не смей покидать нас.

– Позови Люмоса, – рявкнула я. – Сделай же что-нибудь! – Я в отчаянии посмотрела на Нур. – Позови на помощь Сол. Я не знаю, как ему помочь!

Стая оставалась поблизости. Каждый был расстроен недугом лидера, их альфы во всех отношениях.

– Все вы, умоляйте Люмоса! – воскликнула я, поднимая лицо к небу. – Скульптор! Я знаю, что ты наблюдаешь за нами. Я хочу поговорить с тобой. – Мои руки все еще оставались на теле Берона и сильно дрожали. В мгновение ока мой призрачный огонь погас. Зубы Берона начали стучать, конвульсии пробежали по его телу. Пальцы его ног поджались. – Я не знаю, как его исцелить. Пожалуйста!

Рука Берона сжала мою, бурный поток мыслей и воспоминаний пронесся у меня в голове. Его слова были лихорадочными и торопливыми, настойчивыми и сбивчивыми от боли и напряжения.

Наши отношения никогда не были обречены, нас сталкивали силы, неподвластные контролю. Я выбрал тебя в тот момент, когда увидел.

Берон, побереги силы, – сказала я ему, стараясь сохранять спокойствие и не пугать его своими слезами. – Останься со мной. Не смей покидать меня сейчас.

Он проигнорировал меня и продолжил:

Я понял все еще тогда. Ты слишком высоко держала голову, а твои глаза были слишком проницательными для служанки. Я подумал, ты можешь быть шпионом, но это тоже не казалось правдой. Ты все смотрела на кресло Келума. Я знал, что единственными женщинами, достаточно смелыми, чтобы явиться на праздник без приглашения, были ты и твоя сестра.

Тогда я и выбрал тебя. Я пытался изменить это тысячу раз. Влюбись ты в моего брата, а он в тебя, мое сердце было бы разбито. Если бы ты действительно возненавидела ту ночь и навсегда уехала в Гелиос, я бы, успокоившись после нахлынувших на нас событий, отправился бы за тобой. Я бы покинул темную ночь ради страны солнца, если бы это означало, что мои чувства взаимны.

Так что укусить тебя для меня не было трудным решением, Ситали. Потому что мое сердце уже принадлежало тебе. Я хотел, чтобы ты знала – чтобы услышала это от меня. Я люблю тебя. Я любил тебя с тех пор, как встретил в сумеречных землях, и буду любить в будущей жизни, если ты отведешь меня туда. Все в порядке. Тебе не нужно бороться за меня.

Нет, Берон. Я буду бороться! Я не сдамся. Смерть, возможно, недостаточно сильна, чтобы разлучить нас, но я хочу, чтобы у тебя была прекрасная жизнь – самая прекрасная жизнь, которой когда-либо жил человек. Если кто и достоин этого, так это ты.

Сцены из нашего прошлого промелькнули в моем сознании, как будто Берон показывал их, а я была всего лишь зрителем. Ранним утром он с улыбкой на лице опустился на стул рядом со мной. Я думала, он просто притворяется, что рад меня видеть. Я и не подозревала, что он искренне ждал со мной встречи.

Я видела, как мы танцевали, как он держал мою руку в своей, как он дотрагивался до моих волос, следуя за мной. Я даже не заметила этого.

Наш флирт, то, как он замечал мою улыбку. Темное пламя в моих глазах.

Как он провожал меня обратно в комнату и тихо желал мне спокойной ночи.

Моменты, когда я была с Келумом, а он хотел бы оказаться на его месте. Моменты на пляже. Наши ссоры из-за того, что я сбежала из-под надзора Холта. Берон никогда не ненавидел меня. Ни на одно мгновение.

Как я могла быть так слепа?

Образы испарились.

Голос Берона смолк.

Дрожь в его теле прекратилась, но не потому, что он исцелился или умер, а потому, что само время остановилось. Все вокруг нас замерло. Моя сестра и Келум все еще возвышались над Волком. Стая стояла рядом, в агонии наблюдая за гибелью своего альфы. Жрецы и стражники. Наш народ. Их одежда и волосы все еще развевались от горячего дыхания Сол.

Я не могла не плакать из-за Берона. Он съежился, его пресс был напряжен, а черты лица искажены болью.

Скульптор шел сквозь толпу босиком, его молоток и долото покоились в поношенном скромном кожаном поясе для инструментов, свободно завязанном поверх его туники цвета ржавчины. Сильные, иссохшие руки творца были свободны. Готовы, чтобы работать, чтобы исцелять. Ветер трепал его седые волосы, играл потрепанным подолом рясы.

Его серебристые глаза встретились с моими.

– Я не ожидал, что ты призовешь меня так скоро, Ситали, богиня смерти.

– Богиня смерти, но не жизни, – мой голос дрогнул. – Берон умирает. Анубис что-то сделал с ним, и я не могу помочь. – Я перевела взгляд с лица Берона на Скульптора. – Я люблю его.

– Я знаю твое сердце, Ситали.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Пожалуйста, исцели его.

Скульптор присел на корточки рядом с нами и оглядел Берона. Он нахмурил свои седые брови.

– Анубис не мог отравить его тело своей злобной сущностью, потому что ты уже забрала слишком много его тени, но перед уходом он ранил дух Берона. Его плоть, как и его дом, умирает. Его дух тоже распадется и умрет.

– Духи могут умирать? – Я плакала, была почти в истерике. – Ты не можешь вырезать поврежденную часть или исцелить ее?

Он успокаивающе положил руку мне на плечо.

– Боюсь, что есть только одна вещь, которая может вылечить дух Волка.

– Что это?

Скульптор встал и поднял меня с колен.

– Ты готова сделать что угодно, чтобы спасти его?

Я кивнула, вытирая щеки и глаза.

– Что угодно.

– Узы волчьей пары связывают две души вместе. Твоя душа, привязанная к его, может восполнить потери.

Я всхлипнула.

– Люмос разорвал нашу связь.

– Тогда ты должна молить бога луны восстановить ее и надеяться, что он ценит жизнь своего Волка так же сильно, как и ты. – Скульптор сжал мою руку.

У меня не было времени обдумывать, что влекло за собой превращение. Если я стану волком, будучи богиней смерти, нарушит ли это баланс в мире?

«Сам Скульптор предложил это», – сказала я себе, когда творец прошел обратно через замершую толпу и исчез. Время возобновило свой ход.

Келум был ошеломлен, увидев, что я стою, хотя всего секунду назад я сидела на коленях рядом с ним. Я воздела руки к богу луны.

– Люмос! – крикнула я. – Он – моя пара. Он – моя пара, и я люблю его! Не забирай его у меня. Умоляю!

Ответ Люмоса был одновременно быстрым и жестоким. Если бы сердце могло плакать, мое бы утонуло в собственных слезах тысячу раз.

Моя кожа стала теплой и натянулась. Кости заскрипели, а я одновременно смеялась и плакала, когда Люмос отделился от Сол. Боль была невыносимой. Я почувствовала, как мои ребра хрустнули, одно за другим, начиная с нижнего, поднимаясь все выше. Сухожилия и мышцы растягивались до тех пор, пока я не подумала, что они лопнут. Несмотря на дрожь в коленях, я смогла устоять на ногах. От боли я выгнула спину. Я призвала Люмоса и его великую силу изменить меня.

Я приняла свои тени. Теперь пришло время принять своего волка и стать Асеной.

– Что ты делаешь? – крикнула Нур, направляясь ко мне.

Келум понял, что происходит.

– Нур, вернись! Все, держитесь подальше. Она вот-вот превратится.

Нур отодвинула толпу, чтобы у меня было достаточно места. Берон наблюдал за происходящим; его дрожь прошла, руки и ноги теперь обмякли. Он медленно моргнул.

А потом это случилось.

Мучительная боль внезапно прошла, а мое зрение изменилось – стало яснее и резче. Мое волчье тело было гибким и сильным. В нем не осталось ни капли боли, только могущество и темный огонь. У моих лап закружилась горящая тень. Я шагнула к Берону, уткнулась носом в его щеку, разжала челюсть и укусила его за плечо.

29

Берон не сразу пришел в себя, но пепельный оттенок исчез с его кожи, сменившись более здоровой бледностью. Своими когтями я поцарапала ему лоб и веко, но порезы не были глубокими. Я опустилась на колени рядом с Бероном и держала его за руку, пока дыхание Волка медленно приходило в норму, а капли пота на лбу испарялись. Я почувствовала биение его сердца под кончиками своих пальцев и отметила, что его ритм стал более ровным.

Звук удара молотка по долоту снова отдался эхом в моих ушах, но на этот раз он звучал отдаленно.

В моем сознании раздался голос Скульптора:

«Все хорошо, Ситали».

30

Келум отнес своего брата в пустую комнату в Доме Солнца. Я наблюдала, как он укладывает Берона на кровать и заботливо укутывает его одеялами. Жрецы люминанов дежурили в коридоре, сообщая Люмосу о состоянии Волка.

Боковым зрением я заметила, как от ветра пошевелились бледные занавески. Сол и Люмос вместе пересекли небо после того, как Берон был спасен, но теперь бог луны отделился от богини солнца, исчезнув за горизонтом. Сол же осталась сиять над Гелиосом и своей дочерью.

Над всеми нами.

Моя сестра терпеливо ждала рядом со мной. Когда я убедилась, что Берону ничего не нужно, и заставила Келума пообещать дюжину раз, что он сообщит Нур, как только его брат проснется, я наконец повернулась к своему Атону.

– Мне нужно, чтобы ты послала сообщение Сфинкс. Она должна вернуть моего сына, а также его бабушку с дедушкой. Сейчас же.

Нур мягко улыбнулась.

– Не обещаю передать сообщение именно так.

– Передай, что я сказала, Нур, слово в слово и тем же тоном, что я использовала. Я буду ждать ее на вершине храма Сол – если она и ты не против.

– Конечно, тебе всегда будут рады, как в храме Сол, так и на его вершине, – заверила моя младшая сестра. – Можно мне пойти с тобой? – спросила она, как будто не была уверена.

– Безусловно, я всегда буду рада твоей компании.

Вместе мы подошли к храму ее матери и поднялись по ступенькам на вершину. На этот раз наши шаги были легче. На этот раз мы поднимались не для того, чтобы встретиться с врагом или исправить ошибки. Мы шли не к концу, а к новому началу. И знание того, что скоро Рейан будет со мной, делало настоящий момент еще более приятным.

Нур задела меня локтем.

– Они уже летят, приземлятся через несколько минут.

– Значит, Сфинкс прятала их совсем недалеко.

На секунду струйка страха скользнула по моим венам. Почему львица была так беспечна, хотя обещала оградить Рейана от любой опасности?

Когда мы вступили на вершину храма, Нур посмотрела на статую своей матери.

– Я думаю, что она отвела их туда, куда Анубис не мог попасть. Туда, куда никто из нас не мог добраться. Провидица увела твоего сына дальше, чем мы можем себе представить, потому что это было единственным местом, где он оставался в безопасности. Теперь мы знаем, что есть еще множество неизведанного в отношении как Сфинкс, так и многих других вещей.

В знак согласия я промычала. У Сфинкс в запасе было столько же секретов, сколько и загадок.

Мы подошли к центру, где глаза Нур начали светиться золотом.

– Я горжусь тобой, Ситали. Я горжусь тем, что ты моя сестра.

В моем горле образовался комок, из-за которого я не могла произнести ни слова. Я могла только кивнуть и надеяться, что Нур знает, – я чувствую то же самое. Я притянула сестру к себе для крепкого, долгого объятия.

Ее рука на моей спине напряглась.

– Она…

Львица приземлилась, хлопая огромными прозрачными крыльями, отчего над храмом Сол со свистом поднялся ветер. Наши волосы на мгновение разлетелись в стороны. Когти провидицы царапали каменный пол, а хвост хлестал направо и налево.

– …здесь, – закончила Нур.

Львица медленно уменьшилась в размерах. Падрен напряженно выдохнул, прежде чем неуклюже соскользнуть с ее спины. Его волосы растрепались. Пока он помогал спуститься Малии, я уже спешила к своему сыну. Рейан крепко вцепился в гриву Сфинкс.

– Вверх! – завизжал он.

– Рейан! – громко сказала я. Мое бессмертное сердце забилось на один удар быстрее.

Малыш повернул ко мне голову.

– Ситли!

Его большие, невинные глаза загорелись радостью. Он отпустил гриву львицы и потянулся ко мне. Я подхватила сына на руки и, тихо плача, крепко прижала его к себе. Я не хотела пугать Рейана, но нахлынувшее чувство облегчения не позволило мне сдержать слез.

Отец, как и Анубис, остался в прошлом. И теперь, когда я превратилась, никто больше не мог угрожать моему сыну.

Малия плакала вместе со мной, прикрыв рот руками. Падрен успокаивающе обнял ее за плечи. Она вырвалась и, пошатываясь, направилась к нам, чтобы обнять меня и своего внука. Падрен последовал ее примеру.

– Мне так жаль, Ситали. Я не хотела, чтобы ты несла такое бремя за всех нас! – воскликнула она.

– Это не бремя, – заверила я ее.

И это было правдой. Превращение в богиню смерти, а потом и в волка… ничего из этого не было для меня трудностью. Наоборот – это гарантировало, что я смогу заботиться о своих близких и защищать их так же, как они защищали бы меня, если бы могли. А когда их естественная жизнь закончится, я все еще смогу быть с ними. Смерть никогда не разлучит нас.

– Это дар, который мог преподнести только Скульптор. Я ему очень благодарна.

Последовал еще один порыв ветра, когда Сфинкс расправила крылья. Падрен и Малия отошли в сторону, а я повернулась лицом к львице.

Провидица выпятила грудь.

– Богиня Мертвых, Королева Волков, духов, зубов и когтей… – приветствовала она, низко поклонившись. – Я в долгу перед Сол, которая создала меня, но знай, что ты заслуживаешь моего уважения и благодарности.

– Спасибо, – сказала я.

Она одарила меня самодовольной улыбкой.

– Теперь… – Сфинкс сделала многозначительную паузу.

– Теперь?

– Теперь, – продолжила она, – ты лучше меня, Ситали.

Я покачала головой. Я не была лучше великой Сфинкс.

Она посмотрела на виднеющуюся вдалеке Сол и, уделив ей должное внимание, преклонила голову.

– Сол попросила меня передать сообщение, – объявила она. – Она готова к переговорам по поводу духов, что боги света сохранили. Богиня солнца ждет от тебя вестей.

Я наклонила голову.

– Для начала мне нужно кое-что сделать, а потом я обязательно приду к ней.

Острые клыки львицы блестели на солнце, а в обсидиановых глазах отражались мы с Рейаном.

– Спасибо за то, что сохранила моего сына и его бабушку с дедушкой в безопасности.

– Для меня это было удовольствием, – ответила Сфинкс. – Я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь так много смеялась.

– Куда ты их отвела?

Провидица усмехнулась.

– Ты можешь быть могущественнее меня, но это не дает тебе права знать все мои секреты.

– Думаю, теперь у меня достаточно времени, чтобы попытаться вытянуть их из тебя, – сказала я.

Львица выпятила грудь, словно провоцируя меня попробовать.

– Поскольку ты не в силах видеть будущее, я должна сообщить тебе, что теперь для Рейана открыт и третий путь. Время бежит быстро. Оглянуться не успеешь, как мы уже увидим, какой путь он предпочтет. Бессмертие растягивается, но редко прерывается, Асена.

– Каков же третий путь?

– То, что-только ты можешь предложить ему, Королева Смерти. У Сол есть ее Атон, у Люмоса – его Люмин…

Я улыбнулась, гадая, захочет ли Рейан стать моим представителем на земле. Его солнечный нрав идеально подошел бы Атону, но он также любил наблюдать за Люмосом. Что он подумает, когда повзрослеет и лучше узнает меня и мою силу?

Львица вернула себе нормальный размер и взмыла в небо, кружась, как стервятник, почуявший падаль и готовый обглодать кости, лежащие на земле.

Я не смогла удержаться от смеха. Возможно, Сфинкс поклонилась и сказала, что теперь я сильнее, но все равно не перестала угрожать мне. Я не знала, осознавала ли она это.

Рейан взмахнул руками.

– Кошечка лететь!

Я отстранила его от себя и завертела по кругу.

– Ты тоже умеешь летать.

Когда мы с Анубисом приблизились к Гелиосу, Нур поведала о происходящем Сфинкс, которая рассказала Падрену и Малии то, что посчитала нужным. Ее версия событий последних нескольких дней была краткой и расплывчатой, как и ее загадки. Она не сказала им, что Анубис увез меня в Земли Теней, и не объяснила, что там произошло. Они не знали, что я выпила из остатка и была бессмертна еще до того, как завладела силой Анубиса. Они не знали, что я встретила Скульптора и видела, как он работал над камнем творения.

Они не знали, что творец прибыл сюда, на Гелиос, по моей отчаянной просьбе, или что я наконец решила измениться и выбрала Берона своей парой. Они не знали, что Анубис ранил дух Волка.

Единственное, что они знали, – это то, что Анубис пришел покончить со всеми, а я каким-то образом остановила его. Сфинкс сказала им, что Берон ранен, но не объяснила, как именно. Они не видели люминанов и гелиоанцев сражающихся вместе, как один народ, готовый умереть, дабы защитить друг друга.

Падрен и Малия знали так мало, что я не сразу нашлась, с чего и как начать объяснения. Как можно рассказывать кому-то такие вещи, как если бы они были простыми кусочками вашего прошлого, такими же несущественными, как самые обыденные дни, что остались позади? Такие вещи были гораздо более сильными, потому что их действие сохранялось, но все же в одном они не отличались от простых воспоминаний: было и прошло.

Я пообещала Падрену и Малии рассказать всю историю, когда у нас будет больше времени. Хотя мое обещание, казалось, успокоило отца Мерика, я видела, что он хочет узнать все как можно скорее.

Вслед за Падреном и Малией мы спустились с вершины храма, где нас встретили жрецы Сол. Они упали на колени перед Нур, напевая свои мелодичные песни и раскачиваясь из стороны в сторону в такт.

– Они поют для тебя, Ситали, – отметила моя младшая сестра. – Они всегда благодарны Сол, но эта песня в твою честь.

Я внимательнее посмотрела на жрецов. Руки Бениры больше не были забинтованы. Киран наконец-то не смотрел на мою сестру, а упер взгляд в землю, где ему было и место. Впервые я увидела жрецов Сол не в золотых килтах. Обычно они носили килты с эмблемой Сол на подоле, а для церемоний надевали плиссированные сияющие на солнце золотые килты. Сегодня же они были одеты как простые жители Гелиоса.

Сегодня они сражались наравне с остальными. Потому что это был город Сол, в котором Атон – ее дочь, и ее жрецы не были простыми смотрителями. При необходимости они превращались в воинов.

Рейан, которого я все еще держала в своих объятиях, хлопал в ладоши и, внимательно наблюдая за движениями жрецов, подпевал им.

– Я скучала по тебе, – прошептала я ему на ухо. – Я люблю тебя, Рейан.

Он обнял меня за шею.

Этот малыш никогда не называл меня мамой. Я размышляла о том, сколько времени ему потребуется, чтобы понять, кто я для него. Я понятия не имела, как объяснить ему, что случилось.

Внезапно рядом с Нур появился Келум. Он с облегчением улыбнулся.

– Берон проснулся, – сообщил Люмин.

– Не хочешь прокатиться, Рейан? Сфинксу, возможно, и нужны крылья, чтобы летать, но мы справимся и без них.

Падрен ахнул и обнял Малию, когда я подняла всех на гребень темной волны и подтолкнула к Берону, как будто он был берегом. Я чувствовала его точное местоположение в Доме Солнца и легко выбрала балкон, на который высадила нас. Рейан захихикал и захлопал в ладоши, в то время как Падрен и Малия все еще выглядели шокированными. Я слышала, как они спросили Нур, что только что произошло.

Берон сидел в постели, прислонившись спиной к куче смятых подушек. Брат Люмина посмотрел мне в глаза, затем перевел взгляд на Рейана в моих объятиях. Он откинул одеяла, встал и обнял нас. Поцеловав меня в висок, Берон прошептал:

– Ты сделала это. Только придется рассказать мне все. Я едва ли помню, что случилось.

Мое сердце замерло.

– Ты не помнишь, что произошло?

– Кажется, я упал со ступенек или что-то в этом роде? В голове все перемешалось. Ничего не могу вспомнить.

Остальные вошли в комнату. Я отпустила Рейана и велела ему бежать к дедушке, который тут же посадил его на плечи.

– Раньше только я так делал, – пожаловался Берон.

– Теперь уже нет. В последнее время этот прием стал почти незаменимым, – поддразнил Падрен. – Вам стоит многое обсудить. Мы скоро вернемся, Ситали.

Перед тем, как выйти в коридор, они велели Рейану пригнуть голову. Постепенно их шаги затихли вдали.

Берон взъерошил свои темные волосы. Босой, он был одет в заметно измятый изумрудный килт из мягкого материала, сделанного специально для сна. Ноги были босыми. Брат Люмина сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Почему у меня такое чувство, будто я пожалею, что спросил тебя о случившемся?

Я улыбнулась.

– Не жалей, что спросил. Наше будущее зависит от нашего прошлого.

Он приобнял меня за талию, прикосновение казалось таким же естественным, как дыхание. Оно не имело ничего общего с парной связью, которая снова вспыхнула между нами. Пальцы Берона сжались на моей коже.

– Ситали, – выдохнул он. – Люмос восстановил связь между нами?

Я вытянула шею, желая, чтобы он знал, как сильно я этого хотела.

– Да.

– Почему?

– Потому что я попросила его об этом.

У Берона перехватило дыхание.

– Почему?

– Потому что я выбрала тебя.

Он внимательно изучал меня взглядом.

– Ты выбрала меня?

Я кивнула.

– Тебя, Берон.

– Как я мог это пропустить? – тихо выдохнул он, притягивая меня ближе. В замешательстве он нахмурил брови.

Я взяла свободную руку Берона в свою и переплела наши пальцы, прежде чем рассказать ему, что произошло и как именно Анубис ранил его.

На мгновение Волк остолбенел.

– Ты отправилась к Скульптору? Ради меня?

– Я не пошла к нему; он пришел сам после того, как я позвала. Я думала, он останется в своей мастерской, но творец остановил время и пришел к нам.

– Он пришел к тебе… – Берон затих. Он отпустил меня и коснулся своего плеча. – Ты укусила меня.

– Да, – подтвердила я. – А еще я случайно поцарапала тебе бровь и веко. – Я потерла большим пальцем то место, где всего несколько часов назад были маленькие царапины. – Ты очень быстро исцелился.

Он коснулся нежной кожи, которую поцарапали мои когти, и обнаружил, что та абсолютно цела. Берон так долго молчал, что я начала переминаться с ноги на ногу.

– Берон?

Он посмотрел мне в глаза.

– Скажи же что-нибудь.

Он притянул меня к себе. Наши груди соприкоснулись. Мы дышали одним воздухом, оставшимся между нами. Дрожь пробежала по моей коже, когда он прошелся пальцами вдоль моего позвоночника. Я приподняла голову, чтобы дотянуться до него, и Берон медленно наклонился, позволяя своим губам коснуться моих в мягком поцелуе.

Но с Бероном одного поцелуя никогда не было достаточно.

Моя сила зашевелилась, огонь теней зажегся и окутал нас. Его глаза заискрились, пока он наблюдал, как тень плывет вокруг нас, становясь, как и я, все более и более нетерпеливой.

Я хотела большего. Он увидел нужду в моих глазах и охотно встретил ее.

Наши губы соприкоснулись, когда он приподнял меня. Я обвила ногами его талию. Берон обхватил мои бедра и прижался своим естеством к моему. Рычание вырвалось из его горла одновременно с моим тихим стоном. У меня закружилась голова, когда он поднес меня к кровати и бросил на матрас. Наши рты и конечности снова переплелись. Его вкус и запах заставили мою кожу нагреться, как будто я вот-вот могла превратиться в волчицу.

Мне стало интересно, почувствовал ли Берон изменение моей температуры. Когда он наконец отстранился, мои губы опухли от его поцелуев. Мое бессмертное сердце колотилось так сильно, что его ритм эхом отдавался в моих костях.

Я чувствовала собственное сердцебиение в кончиках пальцев на ногах и руках.

– Я хочу целовать тебя вечно, – выдохнул Берон.

Я закрыла глаза, когда он прижался своим лбом к моему.

Я позволила себе наслаждаться тяжестью его тела, прижатого ко мне.

Чувствовала, как его сердце колотится под моей ладонью.

Я была благодарна за каждый его вздох, за каждый удар его сердца. Я чуть не потеряла его навсегда, телом и духом. По моей щеке скатилась одинокая слеза.

Заметив ее, Берон напрягся.

– Эй… в чем дело? – тихо спросил он, вытирая слезинку.

– Я так испугалась, Берон. Я просто безумно счастлива, что ты здесь. Что ты в порядке.

– Я в порядке, – сказал он успокаивающе. После чего он запечатлел нежнейший поцелуй на моих губах и помог мне присесть. Он обнимал меня, пока я плакала. – Все уже в прошлом.

– Пусть с этим покончено, но теперь нас ждет совершенно новый этап, – честно сказала я ему, борясь с дрожью в голосе. – Я не знаю, как управлять своими силами, как направлять их или как столкнуться лицом к лицу с глубинами вечности.

Он убрал волосы с моего лица.

– Тебе необязательно справляться с этим в одиночку, Ситали. – На этот раз он поцеловал меня в висок. – Я буду любить тебя вечно, – тихо произнес Берон.

– Но я буду любить тебя дольше, – с несчастным видом возразила я.

Волна эмоций захлестнула его в то же время, как захлестнула меня.

– Спасибо, что выбрала меня.

Большим пальцем я коснулась тыльной стороны его ладони.

– Ты выбрал меня первым. Это я должна благодарить тебя.

Берон покачал головой.

– Ты отправилась к самому Скульптору. Я же всего лишь попросил Люмоса.

На моих губах расцвела улыбка.

– И все же результат оказался таким же. И мы оба сейчас здесь.

– Мы оба здесь, – повторил он. В этих словах таился глубокий, как океан, смысл.

Я снова поцеловала его.

31

Нас прервал знакомый смех, доносившийся из коридора.

– Оторвитесь друг от друга! – заорал Чейз. – Готовы вы или нет, но мы заходим.

Я представила, как он складывает ладони чашечкой, чтобы усилить звук, и толкает своих братьев-волков в бок.

Их лающий смех заставил меня ухмыльнуться.

Берон застонал.

– Я пыталась дать тебе немного времени, – подмигнула я.

– Подальше от них? Почему?

Чейз, Холт и Ред боролись за то, кто должен войти в комнату первым. Чейзу удалось протиснуться мимо Холта и Реда, которые прижались друг к другу в дверном проеме. Амарис с легкой улыбкой на лице оставалась на несколько шагов позади.

Волосы членов стаи были мокрыми; на парнях были свежие килты, а на Амарис – новое платье.

Несмотря на то что Чейз добрался до меня первым, остальные парни все же обняли меня по очереди. Чейз же зарычал и покачал меня из стороны в сторону, запечатлев небрежный, громкий поцелуй на моей щеке.

– Я никогда не был так счастлив увидеть тебя, как когда ты вернулась из того богом забытого места, куда Анубис тебя отвез. Но когда ты уничтожила его, буду честен – никогда в жизни не был так возбужден.

Когда Берон зарычал таким тоном, какого я никогда не слышала, я отстранилась от поднявшего руки вверх Чейза.

– Я знаю, что она твоя. Просто говорю правду.

– Ну, тогда не говори! – рявкнул Берон.

Я посмеялась.

– Он просто дразнил меня. – Я посмотрела на Чейза. – Верно же?

– Эм… Нет, вообще-то я был честен, но я знаю, что вы с Бероном пара. Так что сказал это без какой-либо задней мысли.

– Почему вы все мокрые? – спросила я, указывая на волосы Чейза и оглядывая остальных членов стаи.

– Мы искупались в реке, – просто ответил он.

– И крокодилы никого из вас не укусили?

Ред отмахнулся от подобного вопроса.

– Да ладно тебе, Ситали. Даже ты должна знать, что крокодилы боятся волчьей стаи.

– Конечно, боятся, – засмеялась я.

Ред наконец отогнал Чейза и дружески обнял меня.

Холт ждал неподалеку, спокойный и терпеливый. Когда Ред отстранился, я подошла к нему.

– Рад, что ты в порядке, – сказал он, неловко обнимая меня.

– Взаимно. Ведь сначала вы бросили вызов Анубису, а потом крокодилам. Вам явно нравится подвергать себя опасности.

Холт отошел в сторону, присоединившись к парням, которые окружили Берона, заявляя ему, как они рады, что он жив и здоров. Они поздравили своего альфу с восстановлением нашей парной связи и тем, что он наконец-то может перестать переживать из-за этого. При этом Берон внимательно смотрел мне в глаза. Волк слегка покраснел, хотя и ухмыльнулся.

Амарис подошла и встала рядом со мной.

– Я ошибалась насчет тебя, – признала она. – Прости, я была не права.

Я покачала головой.

– Ты не ошибалась.

Ее глаза сияли восхищением.

– Ты пошла к самому Скульптору, даже не позаботившись о Люмосе и Сол.

– Я должна была. Я так же сильна, как и они, но все равно не смогла помочь Берону, – призналась я. – У меня не было другого выбора, кроме как обратиться к Скульптору.

– Ты могла бы просто не вмешиваться. – Амарис опустила взгляд на свои ноги. – Послушай, мне жаль, что я была жестока с тобой.

Я взглянула на нее и пожала плечами.

– Ты ведь любишь его.

– Он так много сделал для меня… для всех нас. Ты прожила с нами недостаточно долго, чтобы услышать истории стаи тысячу раз, но все впереди. И я этому рада. Ты делаешь его счастливым, – смущенно добавила она. – Ты вернула его к жизни. Он вернулся из сумеречных земель с твоим именем на устах. Наверное, я просто не представляла, что он может любить кого-то так, как любит тебя.

Впервые в жизни я не сразу нашла, что ответить.

– Спасибо.

Внезапно я заметила, что парни притихли. Ред, конечно же, ухмылялся, как лиса. Чейз выжидающе улыбнулся. Даже серьезные губы Холта изогнулись. Все трое сосредоточили свое внимание на мне, что грозило неприятностями.

Я прищурилась.

– Что такое? Почему вы так на меня смотрите?

Чейз положил руку на плечо Реда и объяснил:

– Мы хотим полетать на одной из твоих теневых волн. Мы видели, как ты приехала. Ну, это выглядит забавно.

Я закатила глаза.

– Так вы этого хотите? После всего, через что мы прошли?

– Безусловно! – громко провозгласил Чейз.

Ред и Холт рассмеялись. Берон ухмыльнулся, ожидая, что я буду делать.

Я посмотрела на Амарис.

– Ты тоже хочешь попробовать?

Она просияла.

– Я в деле.

– Волк?

– Мы же стая, – ответил он с усмешкой.

– Так и есть, – согласилась я. – И хотя я рада вас повеселить, эту волну я, пожалуй, пропущу. Я буду ждать здесь, Берон.

Я была бы здесь и после.

Он наклонил голову как раз перед тем, как мои тени вытолкнули стаю на балкон.

– Ух ты! – хихикнул Ред.

Я подняла руки и вылепила тень в виде огромной волны. С наслаждением я слушала их визги, когда волна бросила волков на землю, прежде чем подхватить и пронести над домами и торговыми магазинами Гелиоса. Как когда-то их вой, раскатистый смех эхом разнесся по городу, в котором я выросла.

Я знала каждый голос сердцем.

Я позаимствовала одно из бледно-зеленых платьев Нур и нашла Падрена и Малию во внутреннем дворе. Падрен сидел рядом с Рейаном, плескавшимся в воде одного из прудов с вырезанными на каменных бортиках лилиями. Вокруг моего сына жужжали стрекозы, а испуганные лягушки прыгали и прятались под широкими подушками, скользящими по поверхности воды.

Малия махнула мне, приглашая присоединиться к ним. Я присела рядом с ней на одну из многочисленных каменных скамеек напротив Падрена и Рейана.

– Ты в порядке? – осторожно спросила она.

– В порядке.

– Что с тобой случилось, Ситали? Ты изменилась. Стала совсем другой.

Даже воркуя с внуком, Падрен внимательно прислушался.

Я была обязана рассказать им правду, что я и сделала. Я объяснила, что произошло. В конце концов родители «Мерика» лишились дара речи. Долгое время голос Рейана и жужжание крыльев стрекоз были единственными звуками. Затем я услышала, как что-то мягкое ударилось о что-то еще более мягкое. Звук исходил от Малии, слеза проложила дорожку по ее щеке.

– Мне так жаль, что мы ничем не могли тебе помочь. – Ее нижняя губа задрожала, и, когда слезы стали капать сильнее, она подняла глаза к небу.

Я накрыла ее руку своей.

– Малия, не плачь из-за меня. Все хорошо, – выдавила я.

– Нет, это не так, Ситали, – прошептала она.

Я легонько сжала ее руку.

– Уверяю тебя, я смирилась с тем, кем стала, Малия. Я не только приняла это, но и благодарна за такую судьбу. Я получила то, чего хотела больше всего на свете: способ защитить своего сына от всего, что могло бы ему угрожать.

– Да, это тебе удалось, – согласилась Малия.

– И ты нашла Берона, – добавил Падрен. – Того, кого искренне любишь.

Я судорожно сглотнула, не зная, что сказать.

– Все в порядке, Ситали. Мерик хотел бы, чтобы ты обрела счастье. К тому же любой, у кого есть глаза, может видеть, что Берон делает тебя счастливой.

– А еще он сводит меня с ума, – засмеялась я, в то же время всхлипывая.

Малия вытерла слезы и неуверенно улыбнулась.

– Я бы стала волноваться, оставь он тебя полностью равнодушной.

Падрен усмехнулся и отмахнулся от нас, повернувшись к Рейану. Он пробормотал внуку, что это Малия свела его с ума, а не наоборот. Услышав имя бабушки, Рейан посмотрел в ее сторону. Она помахала ему. Мой сын помахал в ответ и послал Малии воздушный поцелуй.

– Теперь, когда опасность миновала, вы планируете вернуться домой?

Она встретилась взглядом с Падреном, который коротко кивнул.

– На самом деле, мы хотели поговорить с тобой об этом.

Я приготовилась к худшему. Я буду скучать по ним. Рейану было бы трудно расстаться с бабушкой и дедушкой, даже если бы я пообещала, что мы будем часто навещать их.

– Мы хотели спросить, можем ли остаться с тобой. Когда ты освоишься в своей новой роли, тебе понадобится помощь с Рейаном. К тому же мы хотим быть частью его жизни. Мы обещаем не мешать…

Облегчение и счастье нахлынули на меня, и я не смогла сдержать широкой улыбки.

– Вы никогда не сможете мне помешать. Я буду рада, если вы останетесь. Уверена, Рейан тоже этого хочет. Однако я должна предупредить. Думаю, новая роль обяжет меня вести кочевой образ жизни.

Падрен скорчил Рейану рожицу. В ответ мой сын громко рассмеялся, а его дедушка снова обратил свое внимание на меня.

– Я всегда хотел увидеть мир за пределами Гелиоса. Кроме того, дом – это то место, где находятся близкие, а не здание из песчаных кирпичей.

Сол медленно опустилась ниже к горизонту, где задержалась на некоторое время. Прохладные и успокаивающие вечерние тени сгущались, растягиваясь по двору, как разворачивающееся одеяло. Нур, одетая в ослепительно-белое плиссированное платье, выскользнула из одной из многочисленных дверей Дома Солнца. Она улыбнулась родителям Мерика, моему сыну, а затем мне.

– Ужин уже готовится, – объявила она. – Завтра в Доме Солнца состоится большой пир. Приглашены все жители Гелиоса и Люмины.

– Спасибо, Атон, – первым сказал Падрен, отвесив полупоклон, который быстро поддержала его жена.

Нур грациозно наклонила голову и подошла, чтобы встать рядом со мной.

– Я взяла на себя смелость забрать несколько твоих платьев из Дома Волков. Я не знала, захочешь ли ты остаться здесь на ночь, но сожгла кровавое пятно в твоей комнате. Я не знала, стоит ли это делать, пока…

– Спасибо, Нур. Там мне будет удобнее всего. – Я вздохнула. – Мне нужно помыться, если не хочу испортить ужин запахом песка и пота.

– Мы позаботимся о Рейане, чтобы ты смогла подготовиться, – вызвалась Малия.

Подойдя к пруду, я присела на корточки рядом с сыном.

– Я собираюсь принять ванну, но мы еще увидимся перед ужином. Хорошо?

– Хорошо, Ситли, – сказал он, снова отвлекаясь на пруд.

Я встала, но потребовалось мгновение, прежде чем я была готова покинуть сына. Наконец я вошла внутрь Дома вместе с Нур. Прямо в дверях мы прошли мимо женщины, которая спросила, не нужно ли нам что-нибудь. Нур поинтересовалась, может ли она набрать горячей воды для моей ванны. Женщина пообещала, что это будет сделано как можно быстрее.

– Теперь им платят за работу. Слугам больше не нужно подчиняться прихотям Атона. Я буду нанимать гелиоанцев, которые усердно работают и получают за это хорошую награду.

– Мне нравится смотреть, как ты исправляешь то, что сделал отец, – сказала я, но, вспомнив кое-что, остановилась. Нур сделала то же самое. – Его дух был в Землях Теней. Анубис сказал, что Сол посчитала его неприемлемым, не забрала даже маленькой части, поэтому темный бог привез его на свой остров.

– И ты его тоже исправила?

Я мрачно улыбнулась.

– Мои тени разорвали его в клочья. Теперь уж точно ничего не осталось.

Слегка улыбнувшись, сестра взяла меня за локоть.

– Надеюсь, что подобное мы говорим в последний раз.

Я встретилась с ней взглядом.

– Так и есть. Он ушел навсегда. Весь, без остатка.

Нур отпустила мой локоть и пошла дальше.

– Вот и прекрасно.

Я приняла ванну и расчесала волосы, прежде чем надеть самое простое из трех платьев, которые Нур принесла для меня. Я надела золотые браслеты на запястья и наблюдала, как тени, кружащиеся вокруг них, оседают на моей коже.

Падрен, Малия и Рейан встретили меня в столовой. Я взяла сына на руки и устроилась с ним на одном из многочисленных стульев. Малия села слева от меня, а Берон ловко скользнул на сиденье справа. Остальная часть стаи ворвалась в комнату мгновение спустя, игриво жалуясь на то, насколько быстр Волк.

Берон лишь ухмыльнулся и пожал плечами.

– Тренируйтесь, чтобы быть быстрее.

– Как будто это поможет, – пробормотала Амарис, проходя мимо нас, чтобы занять место на другом конце.

Рейан болтал с волками, пока Нур и Келум не вошли в комнату. Мой сын затих, когда увидел ее сияние. Нур была прекрасна, настоящее воплощение солнца. Она сияла еще ярче всякий раз, когда Келум был рядом с ней.

Атон заняла место во главе стола, а Келум сел по правую руку от нее. Его прохладный свет падал на ее оливковую кожу, в то время как ее пламя согревало его бледную плоть.

Рейан хотел слезть с моих колен, поэтому я поставила его на пол. Он тут же подбежал к Нур и протянул руки вверх.

– Сол! – поприветствовал он.

Справившись с удивлением, она улыбнулась.

– Я не богиня солнца, Рейан. Ты знаешь мое имя, – напомнила она малышу, поднимая племянника к себе на колени.

– Нур, – сказал он.

– Верно. Я – твоя тетя Нур.

– Атон? – спросил он.

– Да, я – Атон.

Она наколдовала для него крошечный шарик света, и мой сын тут же попытался вырвать его у нее из рук. Нур подбросила шарик в воздух, и тот разлетелся на тысячу осколков, которые осыпались на них сверкающими бликами света. Рейан радостно взвизгнул. Я наблюдала, как они играют, но мои мысли были далеко…

– Ты в порядке? – наклонившись, тихо спросил Берон.

Мы встретились взглядом.

– Просто устала. Моя плоть может выдержать тяжесть тени, но она все равно утомляется. Хотя устало не только тело, но и разум. Я чувствую себя измотанной до мозга костей. Возможно, даже до глубины души.

Он кивнул в сторону собравшихся за столом.

– Все устали. Некоторые просто скрывают это лучше, чем другие. – Берон взял меня за руку. Он утешал меня. Напоминал, что он здесь, со мной. После всего.

Чем дольше мы сидели, тем становилось очевиднее, что все до одного были вымотаны. Разговоры затихли. Многие гости сутулились. Зевота стала своего рода соревнованием.

Падрен спросил, где будет спать Рейан, и я ответила, что хотела бы оставить его на ночь в своей комнате. Теперь у меня было так много времени, чтобы наверстать упущенное. Вместо того чтобы зацикливаться на прошлом, я наконец-то могла с нетерпением ждать совместного будущего с моим сыном.

Келум и Нур сопроводили Падрена и Малию в их комнату, а волкам не составило труда найти свои собственные. Берон проводил нас с Рейаном до двери. К этому времени Рейан уже спал, прислонив голову к моему плечу. Я пересекла комнату вместе с Бероном, который развернул одеяла, чтобы я могла уложить сына спать.

Малыш выглядел таким умиротворенным, когда я плотно укутала его. Он спал так крепко, без всякой усталости или беспокойства, которые омрачали лбы взрослых. Я наблюдала, как поднимается и опускается его крошечная грудь. Его губы были приоткрыты, ангельское лицо полностью расслабилось. Берон встал позади меня, потирая мои руки, как если бы пытался согреть меня.

Я повернулась к нему лицом. Когда он поцеловал меня в лоб, я обняла его за талию.

– Поспи немного, – прошептал он. – Увидимся утром за завтраком?

Я кивнула.

– Идеально.

– Я так понимаю, вечный голод утих после превращения?

– Даже раньше. После того, как я выпила остаток, все изменилось.

– Что еще поменялось? – с любопытством спросил Берон, заправляя прядь волос мне за ухо.

– Слишком много, чтобы обсуждать это сегодня вечером, – сказала я.

Берон поцеловал меня в висок.

– Тогда хорошо, что у нас впереди так много дней.

Берон отстранился и оставил меня наедине с мыслями, которые угрожали захватить меня. У нас действительно было общее завтра, но Берон оставался смертным. Его жизнь протянулась между нами, как тонкая, швартовная веревка, которая порвется, когда его дух отправится в тень.

Как бы я ни убеждала себя, что увижу его в загробной жизни, было ясно, что расставание с ним будет самой большой болью в моей жизни. Каждая секунда приближала нас к моментам, которых я боялась больше всего.

Я лежала рядом со своим сыном и считала его вдохи, пока мои глаза не закрылись.

32

Я надела темно-синее платье, цвет которого напоминал о глазах Берона и отправилась с Рейаном на поиски свежей одежды, в которую могла бы переодеть сына. Он цеплялся своей крошечной ручкой за мою, пока мы пересекали комнаты, в которых прошло мое детство.

– Падрен! – крикнул Рейан, отпуская меня и бросаясь навстречу дедушке. Падрен поймал его и подбросил в воздух, отчего малыш восторженно завизжал.

Малия жестом пригласила Рейана в их комнату.

– Давай переоденем тебя, малыш.

Падрен отпустил его, и мой сын вбежал в комнату, к бабушке, что уже стояла у комода.

– Хочешь, чтобы мы присмотрели за Рейаном сегодня? – с надеждой спросила она.

Я кивнула.

– Немного. Мне нужно кое о чем позаботиться в Землях Теней.

Чуть раньше я слышала, как молоток Скульптора ударил по долоту. Этот звук все еще отдавался эхом в моем черепе. Он хотел, чтобы я вернула ему остаток, чтобы ни один другой смертный не смог испить из него.

За такую власть могли разразиться целые войны.

Лучше было избавить мир от подобного риска.

Я же надеялась сделать это до того, как предложу Берону стать бессмертным. Это было эгоистично – желать, чтобы он кардинально изменился, жил вечно, отказавшись от того, что так любил. Какое-то время я могла дурачить остальных, притворяясь той же девушкой, какой была до того, как выпила воду творения, но я никогда не могла обмануть себя. Невозможно было понять, как именно бессмертие изменило меня. Это было так ново и неизведанно.

– Земли Теней? – тихо спросил Падрен.

Я кивнула.

– Скульптор хочет, чтобы я кое-что уничтожила там. Я должна выполнить это задание, прежде чем духи смогут вернуться на землю.

Падрен встревоженно приподнял брови, но это не стерло озабоченные морщинки вокруг его губ.

– Я беспокоюсь о тебе.

– Не стоит.

Он покачнулся на пятках, засунув руки в карманы.

– Ты возьмешь с собой Нур или Берона?

– Я хотела бы взять их обоих, а также Келума, – ответила я.

– Мне не нравится, когда ты остаешься одна, – сообщил Падрен. – Людям… нужен кто-то рядом. Кто-то, кто будет поддерживать и напоминать о том, что реально, а что нет. Людям нужны ободряющие улыбки, а иногда и горькая правда. – Его теплые карие глаза встретились с моими. – Я лишь хочу сказать, что надеюсь, ты продолжишь окружать себя хорошими людьми, которые любят тебя. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, я помогу тебе преодолеть тяжелые времена, Ситали. Ты – член моей семьи. Надеюсь, ты это знаешь.

– Я знаю, Падрен. И никогда не смогу по достоинству отблагодарить тебя за это.

После того как Атон и Люмин, Волк и его стая, Падрен, Малия, Рейан и я закончили наш вкусный завтрак, за столом воцарилась тишина. Каждый из присутствующих время от времени посматривал на меня. Именно тогда я поняла – они ждут, когда я объясню, что нам предстоит сделать сегодня.

Я опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях.

– Мне нужно кое-что сделать, но я хотела бы попросить некоторых из вас о помощи. Кроме того, храму Сол был нанесен ущерб. Возможно, кто-то может помочь жрецам восстановить его. – Я с вызовом пожала плечами. – Я имею в виду, волки могли бы перетащить кое-какие тяжести.

У Чейза вырвался смешок.

– Думаю, мы с этим справимся.

Ред, Холт и Амарис с готовностью согласились.

– Келум, Нур и Берон, я хотела попросить вас пойти со мной.

Все трое даже не стали раздумывать. А ведь я не сказала, куда и зачем. Они все равно доверились мне.

– Встретимся у подножия храма Сол через несколько минут? – спросила я. Когда каждый из них кивнул, я встала и взяла своего сына на руки, прижимая его к груди. – Сегодня вечером будет пир.

– Пил! – повторил он как попугай.

Я ухмыльнулась.

– Пир и танцы. Ты любишь танцевать, Рейан?

Когда малыш засмеялся, я опустила его на пол.

– Танцы! Танцы!

Падрен и Малия тоже поднялись на ноги. Когда дедушка протянул руки, Рейан потребовал потанцевать с ним.

– Мы будем ждать твоего возвращения, Ситали, – пообещал Падрен. Болтовня Рейана звучала еще долго после того, как они исчезли в коридоре.

Попрощавшись, волки последовали за ними. Чейз болтал о том, как мог один поднять самый тяжелый из ограненных камней. Холт возразил, что хотел бы посмотреть на это, хотя бы ради того, чтобы эго его собрата наконец перестало расти в геометрической прогрессии. Услышав это, Ред хихикнул, а Амарис втолкнула парней в дверной проем, направляя их, как стадо упрямых коз.

Берон встал рядом со мной. Нур и Келум присоединились к нам.

– Итак, – сказал Люмин, потирая ладони, – куда мы направляемся?

– Позвольте мне показать вам то, чего еще никто из живых не видел, – ответила я.

При этих словах он замер.

– Означает ли это?..

Незаконченный вопрос повис в воздухе между нами.

– Мне нужно вернуться в Земли Теней.

– Зачем? – спросил Берон.

– Чтобы уничтожить кое-что по просьбе Скульптора.

Берон судорожно сглотнул.

– Хорошо, тогда нам, вероятно, следует отправиться в путь. Нам нужен корабль?

Я покачала головой.

– Я не была уверена, что смогу это сделать, так что попробовала сегодня утром.

– Сделать что? – спросил Келум, бросив взгляд на Нур.

– Следуйте за мной и сами увидите, – сказала я, выходя через дверь, ведущую к основанию храма Сол, где на песок падали темные тени. Я сунула руку в одну из них, пока та не исчезла до самого локтя. – Я могу перемещаться сквозь тень так же, как Нур может создавать порталы.

Моя младшая сестра ухмыльнулась.

– Как ты догадалась, что способна на подобное?

– Я просто подумала… Поскольку я могла говорить с Бероном, отправляя слова и мысли через тени, почему бы не попробовать отправить что-то более существенное?

Берон взял меня за руку, прежде чем схватить другой Келума, который в свою очередь слегка сжал пальцы Нур. Я повела их через темноту, на сумеречный песчаный пляж, который помнила. Чтобы победить Анубиса, я изгнала тень из этого места, но позволила ей вернуться, когда больше не нуждалась в ней. Схватившись за грудь от боли, Нур заходила кругами.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила я. – Я не знала, как пребывание так далеко от Сол может повлиять на тебя.

– Пока вполне терпимо, – натянуто ответила моя сестра.

Я решительно кивнула.

– Мы не станем долго задерживаться.

Келум и Нур последовали за мной и Бероном по песчаной тропинке, которая вела к великой обсидиановой пирамиде. Волк чуть не упал, когда строение появилось в поле зрения.

Я объявила:

– Это Дом Миражей, построенный Анубисом.

Услышав слабый стук молотка, доносившийся изнутри и возвещающий о присутствии Скульптора, я поторопила их.

Берон спросил:

– Ты это слышишь? Здесь кто-то есть. Кто-то стучит молотком.

Я взглянула на свою сестру, чьи губы приоткрылись.

– Это он? – выдохнула Нур.

– Да.

– Он здесь?

– Остаток здесь, – поправила я. – Скульптор находится там, где камень творения. Творец каким-то образом связан с ним.

Мы вошли в единственную дверь, вырезанную в огромной пирамиде, и я повела их по извилистым коридорам. Здесь все еще горел призрачный огонь, его темное пламя неуклонно сжигало висящие на стене факелы, но никогда не пожирало их.

– Я чувствую присутствие чего-то древнего, – прошептала Нур.

Келум поспешил согласиться:

– Я тоже.

Берон сжал мою руку.

Мы пришли в комнату, где находился бассейн с остатком.

– Не прикасайтесь к остатку и не вздумайте пить его, – предупредила я. – Скульптор очень ясно дал понять, что случится с любым, кто нарушит этот приказ. Если хотите, могу рассказать подробнее но предпочитаю, чтобы вы просто согласились не приближаться к источнику.

– А как же ты? – спросил Берон.

Мои ресницы затрепетали.

– Это не может изменить меня больше, чем уже изменило.

Нур и Келум стояли как вкопанные, наблюдая, как бурлит ртутная вода.

– Я чувствую его силу. Именно ее я ощутила раньше, – сказала мне Нур, не в силах оторвать взгляда от остатка.

– У него есть сердцебиение, – добавил Келум голосом, полным благоговения.

Берон наблюдал за мной, пока я шла к источнику. Когда я вошла в ртутную воду и зачерпнула немного в ладонь, его сердце забилось быстрее.

– Я скоро вернусь, – пообещала я ему.

В мгновение ока я снова оказалась в обители Скульптора. Его кожа меняла цвет от черного дерева до кости, от песка до почвы и обратно. Она менялась без остановки, ни на секунду не замирая. Это завораживало. Не сводя с меня взгляда своих серебристых глаз, творец стряхнул пыль со своих белых волос.

– Я не ошибся, выбрав тебя, Ситали, – сказал он. – Ты принесла пользу мне и Люмосу. Темное солнце. Дар луны. Асена. Королева Волков.

Он переложил свои инструменты в одну обветренную ладонь, а другую протянул мне в знак приглашения. Я вылила в нее то, что зачерпнула из источника. Скульптор присел на корточки, осторожно подобрав свою ржавую рваную тунику, и коснулся рукой земли. Он перетащил оставшуюся ртутную жидкость из нашего мира, и она окружила камень творения.

Одна вещь беспокоила меня с того момента, как я увидела остаток в Землях Теней.

– Почему ты отдал его Анубису?

– Для тебя, – просто ответил Скульптор. – Даже если он хранил его довольно долгое время.

– Позволил ли он кому-то еще выпить воды творения?

Творец покачал головой.

– Уверен, он бы предложил это Эларе. Однако источник не принадлежал Анубису, так что он не мог использовать его, как ему заблагорассудится. Я предостерегал его от злоупотребления силой, данной для защиты и созидания, когда он задумался о том, чтобы позволить этой девушке вкусить вечность.

– Он сказал, что часто приходил сюда, чтобы поговорить с тобой.

– Только когда я позволял и только чтобы подтолкнуть его к тебе. Я очень долго размышлял о твоем предназначении, Ситали.

Я озадаченно покачала головой.

– Почему ты так долго ждал? Почему бы не заставить меня прекратить это, пока все не вышло из-под контроля?

– Потому что тогда твое время еще не пришло, – упрекнул Скульптор. – Сейчас твое время. Ты была рождена для настоящего и будущего, а не для прошлого. – Он оглянулся на камень творения. – Я должен вернуться к работе. Нам еще так много предстоит сделать.

– Ты можешь помочь мне с духами? Я не знаю, как направлять их. Я ничего не знаю, – сокрушалась я.

Он улыбнулся.

– Я всегда занят своей работой, Ситали. Мое долото будет направлять тебя.

Прежде чем я успела поблагодарить творца, я стояла посреди теперь уже пустого каменного бассейна.

– Остаток исчез, – изумился Келум.

– Скульптор забрал его, – объяснила я. Берон протянул мне руку, и я выбралась из бассейна, который так сильно изменил меня.

На самую короткую секунду я задумалась, действительно ли я стала другой. Анубис утверждал, что просто пробуждал то, что уже таилось внутри меня. Возможно, Скульптор просто позволил остатку раскрыть и высвободить то, что долгое время бездействовало.

– Какие еще секреты хранит пирамида? – спросила Нур.

– Она пуста. В большинстве комнат ничего нет. Это… – я сморщила нос. – Странно.

Берон сглотнул.

– Он причинил тебе боль?

– Когда причинил боль тебе, – честно ответила я.

Анубис ранил душу Берона и, следовательно, ранил мою. Я любила его так сильно, что это пугало меня. Любовь, которую я испытывала к Волку, отличалась от той, что была у нас с Мериком. Она была всепоглощающей, как будто Скульптор создал нас друг для друга.

Возможно, так и было.

Он вырезал Анубиса из истории только для того, чтобы оставить идеальную скульптуру меня, Рейана и Берона. Я почти видела это.

– Он не пытался? – начал Берон.

Я глубоко вздохнула.

– Нет. Несмотря на то что Анубис беспрестанно твердил, будто я создана для него, думаю, этими словами он пытался убедить скорее себя, чем меня. Анубис все еще был влюблен в девушку, которая давным-давно умерла. Он хотел забрать ее дух у Сол.

Нур прикусила губу.

– Когда ты собираешься вернуть духов?

– Скоро, но уж точно не сегодня вечером. Кое-кто приготовил сказочный пир, а я не хочу, чтобы своенравные духи явились на него без приглашения, – подчеркнула я, подмигнув.

Нур взглянула на Келума. Казалось, они подумали об одном и том же.

– Когда ты решишь, что время пришло, мы поможем.

Я слабо улыбнулась.

– Я ценю ваше предложение, но по этому пути я должна пойти одна. Никто, кроме меня, этого сделать не может.

33

Прежде чем мы покинули Земли Теней, я поглотила тень, закрывшую небо. Сол не появлялась здесь, но если она двинется в эту сторону, то теперь сможет увидеть это место. Ее тепло и свет могли достичь здешних земель, а духи, желающие остаться в этом месте, видели бы богиню, парящую в небе над ними.

Сол светилась прямо за горизонтом. Оранжевый цвет перешел в лазурный.

Здесь на небе не сияло ни одной звезды. Оно было печально пустым.

Изменит ли Люмос свой курс, чтобы заполнить его? Чувствует ли небо, даже мир, себя неполным без звезд, сияющих над головой? В дополнение к удалению тени, нависшей над землей, которую Анубис присвоил себе, я изменила море, наполнив его соленой водой. Берон наблюдал, как я вошла в него по пояс, чтобы привести водоем в движение. Волны накатывали и разбивались о темный берег. Волк наблюдал, как мои ладони меняют цвет воды с чернильного оттенка на синий, как глаза Берона.

Келум и Нур тихо стояли на берегу. Внешне они были спокойны, но в их глазах читалась тревога.

Возможно, они слишком долго были разлучены с Сол и Люмосом, а мрачность этой земли начала их беспокоить.

Когда море изменилось, я повела их домой через тень.

Рейан был одет в плиссированный золотистый килт, который Нур заказала специально для него. Он бегал по комнате, пока мы с сестрой одевались для праздника. Как истинный Атон, она нарядилась в плиссированное золотое платье.

– Что ты наденешь? – спросила она, застегивая на шее тонкую нить солнечных бриллиантов.

Я все еще была в халате. Ухмыляясь, я поймала ее взгляд в зеркале, перед которым она стояла. Ее руки замерли, прежде чем она продела серьгу в мочку уха. Младшая сестра улыбнулась мне в ответ.

– Что ты думаешь об этом?

Я прошептала приказ тени, и она сформировала темное платье, на подоле которого виднелся теневой огонь. Темные языки пламени лизали юбку до самых бедер.

Нур приоткрыла рот от удивления, а Рейан придвинулся ближе.

– Пламя обожжет его?

Покачав головой, я сказала:

– Это не настоящий огонь. Он не более реальный, чем это…

Из тени я вызвала маленького рыжевато-коричневого кота. Засмеявшись, мой сын начал гоняться за ним. Я добавила коту прозрачные крылья и длинную мягкую гриву.

– Хорошенькая кошечка! – завизжал Рейан, гоняясь за плодом моего колдовства.

– Сфинкс пригвоздила бы тебя к земле, если бы узнала, что ты наколдовал ее крошечную версию, чтобы Рейан поиграл с ней, – сказала Нур.

Я ухмыльнулась.

– Пусть попытается.

Нур покачала головой.

– Я беспокоилась, когда Анубис забрал тебя. Я боялась, что он покажет тебе такие вещи, как этот призрачный огонь, который не отличишь от реального.

– Именно это он бы и сделал, если бы не Скульптор. Он, конечно, пытался, но Скульптор писал мне послания в книге мертвых. Творец призывал меня продолжать думать о тех, кто способен накрепко привязать меня к реальности.

Нур гордо улыбнулась.

– Я так рада, что он помог тебе.

Я не стала говорить, что творец до сих пор помогал мне.

Моя сестра покрыла лицо нежной золотистой пудрой.

– Это трудно? – тихо спросила она, останавливаясь, чтобы посмотреть на мое отражение.

– Что именно?

– Все эти перемены.

Я кивнула.

– Я не ожидала, что такое случится. До сих пор у меня не было времени обдумать происходящее и его последствия.

– Возможно, ты могла бы поговорить со Скульптором и попросить его снова сделать тебя смертной.

Вздох вырвался из моей груди, сжимая ее.

– Он не станет этого делать. Это часть его замысла.

Я не объяснила, а Нур не стала настаивать. Позже у нас будет достаточно времени, чтобы все обсудить. Позже. Когда Рейана не будет рядом, чтобы услышать подробности.

Я приказала теням заплести мои волосы в несколько косичек, которые лежали поверх основной массы, извиваясь, как змеи в логове. Затем я попросила их подвести мне глаза и сделать губы темно-вишневыми.

Когда мы были готовы, я сказала Рейану, что котенку пора уходить, потому что пришло время ужина. Малыш на мгновение надулся, но потом позволил мне поднять себя на руки. Он вел себя спокойно, пока не увидел Берона, ожидающего в холле со своим братом Люмином.

– Вверх! – крикнул мой сын, потянувшись к Волку, который выглядел великолепно.

Берон и Келум были одеты в одинаковые черные туники. У Келума на груди был вышит Люмос; у Берона тоже, но с профилем волка, вплетающимся в лицо бога луны.

Волк схватил моего сына и посадил его на плечи, пританцовывая вокруг, чтобы малыш похлопал. Берон улыбнулся. По-видимому, он был в таком же восторге от игры, как и мой сын. В этот момент мое сердце немного успокоилось, зная, что у них есть одна общая черта: смертность. Они будут гнаться за каждым мгновением радости, будто оно может стать последним, потому что однажды так и будет. Это сделает их триумфы более сладкими, поражения – временными и преодолимыми. Это сделает их существование более осмысленным и важным.

И я буду рядом, чтобы увидеть и пережить это вместе с ними. Анубис думал, что нетерпение смертного сердца являлось недостатком, но он глубоко заблуждался. Это было даром. Это заставляло людей стремиться прочувствовать большее количество моментов, в которых они жили, вместо того чтобы влачить жалкое существование.

Это делало их занятыми, не позволяло бездельничать.

Это было прекрасно.

Я улыбнулась и посмотрела Берону в глаза. Их голубизна блеснула. В моем сознании он произнес:

Потанцуешь со мной?

Сейчас? – рассмеялась я. – Кажется, ты немного занят в данный момент.

Он ухмыльнулся, и на его щеке появилась восхитительная ямочка.

Не сейчас. Позже. Я просто хочу заявить права на твой первый танец.

Холт будет убит горем, – поддразнила я.

Он это переживет.

А ты бы не смог? – приподняла бровь я.

Нет. Я бы не пережил твоего отказа, Ситали. Неважно, насколько несущественным это может показаться.

Келум и Нур терпеливо ждали, будто знали, что мы вели приватный разговор. Когда я посмотрела на свою сестру, она указала на просторную комнату, где должен был состояться пир. Я слышала, как музыканты настраивают инструменты, водят конским смычком по струнам, берут аккорды, которые знали наизусть. Я чувствовала запах вкусной еды, которую Нур попросила приготовить, и слышала, как расставляют тарелки на столах. Затем я ощутила, как Берон взял меня за руку.

– Готова?

Я кивнула. Мое сердце бешено забилось – наконец-то.

Рядом с Бероном, когда он потирал большим пальцем тыльную сторону моей ладони, мое сердцебиение стало еще быстрее.

Присутствие Волка, его непоколебимая любовь и преданность, вернули меня к жизни, в то время как Рейан сделал эту жизнь стоящей. Мой сын дернул ногой, призывая Волка идти быстрее. Берон сжал мою руку и убежал, держа Рейана на плечах.

Келум, Нур и я рассмеялись.

Когда мы приблизились к комнате, я замешкалась. Берон вошел первым, провел Рейана по комнате, познакомил его со жрецами Люмины и его матерью и наконец встретился со стаей, собравшейся вокруг большого стола.

Нур прикусила уголок рта и с любопытством посмотрела на меня. Я попыталась отмахнуться от ее беспокойства.

– Ты должна войти. Я приду через секунду, – уверила я.

Она обменялась взглядом с Келумом, но вошла в комнату, в то время как Люмин остался рядом со мной.

Моя грудь внезапно сжалась, а кожа покраснела. Я знала, что не собираюсь превращаться в волчицу, но ощущение было весьма похожим. Как будто кожа, которую я когда-то носила, стала слишком тугой, и мне нужно было освободиться от нее, прежде чем я умру.

– Ты в порядке, Ситали? – мягко спросил Келум.

– Нет, – честно ответила я. – Одновременно я чувствую себя взволнованной и бесстрашной, спокойной и встревоженной, счастливой и обездоленной. Слишком много чувств, чтобы разобраться в них. Это сводит меня с ума.

Он посмотрел на свои ноги, затем на меня. Корона лунного света сияла на его лбу.

– Почему? – прохрипела я. – Зачем вообще показывать мне это? Почему сейчас?

Он понимающе кивнул.

– Сначала я тоже так думал, Ситали. Но при достаточном времени и настойчивости воды ил оседает на дно реки. Прямо сейчас ты – вышедшая за свои берега река.

– Река, затуманенная илом. – Именно на это и были похожи мои ощущения. – Я не хочу портить всем вечер, но я не могу войти в эту комнату.

Он улыбнулся.

– Хорошо, что у тебя есть друг, вместе с которым ты можешь переступить порог этой комнаты. К тому же тебе стоит переживать только о следующем шаге. Завтра наступит. И в следующем месяце, и в следующем году, и в следующем столетии… Все, на чем тебе нужно сосредоточиться, – это сейчас. Этот шаг. Этот момент. Этот вдох. Этот удар сердца. Просто наслаждайся мгновением.

Я покачала головой.

– Ты такой до смешного милый, Келум. Знаешь это?

Он улыбнулся.

– Полагаю, это был комплимент.

Я сделала глубокий вдох.

– Определенно. Спасибо.

Подобные слова были нужны мне больше, чем что-либо. Люмин наклонил голову и протянул мне руку.

– Пойдем?

Я с благодарностью приняла его приглашение.

– Спасибо тебе… друг.

В тот момент, когда мы вошли в комнату, мимо прошел мой любимый жрец, заставив меня забыть об ослепляющем иле и захлестывающих эмоциях. Кажется, я видела, как он наблюдал за моей сестрой. Возможно, я даже выставила ногу так, чтобы он споткнулся, прежде чем добрался до Нур. Моя сестра нахмурилась, но я только улыбнулась.

У Келума, когда он поймал и успокоил Кирана, на губах играла улыбка. Берон рассмеялся с другого конца комнаты, а стая присоединилась к нему.

Киран осмелился пристально посмотреть на меня, хотя вскоре в его глазах появился страх.

– Тебе следует быть более осторожным, жрец, и смотреть, куда идешь, вместо того, чтобы… глазеть на другие вещи, – предупредила я.

Я не знала, почему Сол не выбросила из его головы увлечение Нур. Я задавалась вопросом, не пожалеет ли Скульптор о том, что вырезал меня, сделал бессмертной и наделил великой силой… потому что я не могла похвастаться такой же сдержанностью, как у богов света.

Киран разгладил свой килт и попытался скрыть смущение, когда поклонился нам и продолжил свой путь через комнату – на этот раз смотря себе под ноги.

Я взглянула на Келума. Его корона исчезла, но я почти видела, как она светится, как пульсирует под его бледной кожей.

– Полагаю, ты отчитаешь меня за то, что я подставила ему подножку. Скажешь, что это было некрасиво?

Люмин усмехнулся.

– Не было ничего такого, чего бы он не заслуживал.

Я изогнула бровь.

– Неужели Люмин ревнует?

– Вовсе нет, – возразил он, но с лица его исчезла невозмутимость.

Сначала я танцевала с Бероном и Рейаном. Мы втроем покачивались, пока Берон держал моего сына. На следующий танец меня пригласил Холт. Амарис позволила Рейану взять ее за руки и повести в центр комнаты, умиляясь тому, как мой сын поворачивается и кружится.

Холт наступил мне на ноги по меньшей мере дюжину раз, дважды извинившись. Падрен и Малия танцевали с Рейаном, пока я вела Волка к остальным танцующим парам. К большому огорчению его матери, вокруг нас образовалась толпа.

Когда мы двигались как единое целое, я наконец смогла увидеть, что Чейз был прав. Гелиоанские танцы были гораздо более чувственными, чем танцы Люмины. Они были созданы для едва заметных прикосновений, кокетливых взглядов и ухмылок Берона в ответ на внимание, которое я ему уделяла.

Говоря о Чейзе, он ухмыльнулся, как волк, со своего места за столом и поднял бокал, когда мы с Бероном сделали паузу между танцами.

В ту ночь мы пировали вместе, сидя за одним столом, как стая, связанная волчьими, кровными и дружескими связями. На какое-то время я забыла о завтрашнем дне и позволила сосредоточиться на настоящем моменте, как и советовал Келум.

Это было великолепно.

В конце ночи я отнесла Рейана в свою комнату и уложила его в постель после того, как Берон откинул для него одеяло.

У нас все еще кружилась голова. Мы не могли перестать улыбаться, наслаждаясь эйфорией, которую обеспечил нам вечер. Мы пронеслись по балкону, где Люмос бросал на нас свои бледные лучи.

– Асена, – выдохнул Берон, нежно обнимая меня за талию и притягивая к себе. Волчица. Мое платье из огня теней вспыхнуло и замерцало в его глазах. – Темное солнце. Дар луны. Огонь моего сердца, – прохрипел он, нежно целуя меня в губы. – Королева Волков.

Он достал что-то из кармана брюк. Это была серебряная манжета, инкрустированная клыками и когтями. Я не смогла сдержать улыбку. В конце концов, Сфинкс оказалась права, когда назвала меня Королевой Волков. Королевой Когтей и Зубов.

Мое бессмертное сердце забилось быстрее, будто бы увеличилось в груди и рванулось к моему Волку. Взволнованный Берон нахмурился.

– Я хочу, чтобы все оставшиеся удары моего сердца принадлежали тебе.

Прежде чем он успел договорить, я протянула руку, чтобы он надел манжету.

– А оставшиеся удары моего сердца принадлежат тебе.

– Но твое будет жить вечно, – возразил он. – Однажды ты забудешь меня.

– Я никогда не смогу забыть тебя, Берон. Мы связаны. Такое невозможно забыть.

– Наша связь для меня все, – выдохнул он. – Все, Ситали.

Я улыбнулась.

– Вот и прекрасно. Тогда вытяни руку, чтобы я могла надеть на нее манжету и таким образом пометить свою территорию…

Берон ухмыльнулся.

– Очень по-волчьи.

Я игриво пожала плечами и провела пальцем линию вокруг его бицепса. Тень скользнула волной по его коже, пока я не подула на нее. От этого она загорелась.

– Огонь Тени. Частичка меня. Точно так же, как манжета, которую ты надел мне на руку.

Он целовал меня до тех пор, пока я не опьянела от ощущения его мягких губ и уверенных рук. Когда Люмос ушел, чтобы освободить место для Сол, Берон отстранился и пообещал, что в будущем у нас будет много насыщенных ночей, проведенных вместе.

34

Скульптор пообещал, что Сол и Люмос помогут, когда я попрошу совета. Творец как всегда оказался прав. Боги света ответили на мои вопросы и терпеливо объяснили, как обстояли дела до того, как Анубис попытался нарушить баланс.

Духи, ходящие по земле, нуждались в чем-то, что будет притягивать их к почве. Раньше земля вращалась так быстро, что ее сила удерживала их на месте. Тогда Сол и Люмосу не нужно было двигаться по небосклону. Они поднимались в небо, а вращающийся мир создавал впечатление, что Сол восходит и заходит. Люмос же путешествовал по ночному небу, а его лицо менялось каждую ночь, образуя фазы.

Когда мир замер, Сол и Люмос использовали свою силу, чтобы плотно прижимать духов, облаченных в плоть, к песку и почве. Только моя сила могла снова привести мир в движение.

В тот момент, когда история была закончена, я инстинктивно поняла, что нужно сделать. Скульптор все еще указывал мне путь.

Я легко научилась собирать тени и направлять их, чтобы привести землю в движение. Люмос и Сол были рады этой перемене. Пусть они и были могущественными богами, но иногда и боги могли уставать.

После выполнения собственных предназначений, а также предназначения Анубиса, эти двое нуждались в долгом восстановительном отдыхе.

В тот день, когда ко мне были посланы духи, спустившиеся с неба, как маленькие клочья облаков, а затем пролившиеся, как проливной дождь, произошло затмение. Духов было так много, что я была бы ошеломлена, но Скульптор отсек мои сомнения и страхи. Я приняла свою силу, приняла свои тени и была готова проводить души в Земли Теней.

Это место должно было стать их домом, спокойным пристанищем для отдыха. Хотя они все еще могли свободно бродить по миру. Они имели право странствовать, направлять своих потомков и наслаждаться вечным покоем.

У основания обсидиановой пирамиды я нашла среди них отца Келума и Берона. Он представился и, прежде чем исчезнуть, посоветовал мне быть терпеливым с его женой.

После чего я нашла Мерика, который сказал, что гордится тем, что я сделала. Он верил, что благодаря мне все наконец-то наладилось. Его оптимистичность поражала. Он сказал, что любит меня, и я ответила тем же. Рассказы о Рейане придавали ему сил. Затем Мерик оставил меня и направился в сторону Гелиоса, чтобы повидаться с сыном.

Наконец-то я нашла свою маму. Она сразу узнала меня и рассказала, как наблюдала за тем, как я расту и взрослею, превращаясь в ту женщину, которой была сейчас. Она видела, как я пережила то, чего никому не следовало бы пережить. Она также видела мой триумф. Когда она попыталась обнять меня, я на мгновение почувствовала ее прохладное прикосновение. Именно тогда я поняла, что теплота, которая у нее когда-то была, исчезла. Я никогда не чувствовала, как она обнимает меня, и никогда не почувствую. Мое сердце отяжелело от осознания этого.

Я отстранилась от нее только тогда, когда к нам подошла Зарина. Ее дух выглядел так, как моя сестра, когда была здорова. Я с радостью обнаружила, что духи не принимали последнюю форму плоти. Зарина наконец обрела покой. Она сама сказала мне об этом, но мне не нужно было слов. Я могла видеть это в ее неторопливой, непринужденной походке, в спокойном выражении лица.

Я пообещала всем, что скоро вернусь, и сообщила, что Дом Миражей принадлежит им. Как и остров. И море тоже. И сам мир. Я сообщила, что они вольны бродить по земле, как заблагорассудится, и призвала мертвых снова направлять живых.

Тот факт, что духи пребывали в покое, развеял мои опасения. Я не боялась оставить их в Землях Теней, но не могла остаться с ними, пока сердца моих близких все еще бились. Я хотела быть с ними, пока они живы. После их смерти у меня будет вечность, которую можно провести в тени.

Вернувшись в Гелиос, я застала Рейана всматривающимся в залитое лунным светом небо. Моего сына на балконе сопровождал поддерживающий создавшуюся тишину Падрен. На то, чтобы собирать и направлять духов, а также заставлять мир вращаться, ушло гораздо меньше времени, чем я полагала. Хотя я пропустила еще один день жизни своего сына. Еще один день, который мне придется наверстать.

– Что случилось, Рейан? – спросила я, протягивая к нему руки. Малыш потянулся ко мне и позволил взять себя на руки.

– Звезды исчезли, – печально сказал он. – Все исчезли.

Я посмотрела на пустое небо, удивленная тем, что мне больно видеть его лишенным ночных бриллиантов, которые я так полюбила.

– Рейан, – начала я, неуверенная, что именно хочу сказать. – Ты знаешь, кем мы приходимся друг другу? Губы моего сына задрожали, а большие глаза наполнились слезами. – Не грусти, – прошептала я. – Я твоя мать, Рейан. А ты мой сын. И нет ничего в этом мире, чего бы я не сделала ради тебя.

Он обнял меня за шею.

– Мама?

Я кивнула, затем прижала его голову к своей груди и снова повторила:

– Ты мой сын, а я твоя мать. И я люблю тебя больше, чем было звезд на небе.

– Звезды исчезли, – снова сказал Рейан.

– Посмотри еще раз, детка. Они не исчезли… – сказала я, выдавив неуверенную улыбку.

Скользнув вверх, мои тени распались на тысячу темных кусочков. Они были всего лишь огоньками, едва различимыми на голубом фоне, пока я не приказала им превратиться в бесчисленное количество сверкающих кристаллов.

Сегодня я привела мир в движение. Теперь он будет скользить по звездам, которые я создала. Из-за этого людям будет казаться, что кристаллы движутся, точно так же, как если бы Сол и Люмос все еще описывали дугу над нашими головами. Хотя боги света с этого дня были неподвижны и наконец смогли отдохнуть, оставаясь лишь светом, которым и были созданы.

– Я люблю тебя больше всего на свете, Рейан, – сказала я.

Подбородок моего сына перестал дрожать. Он вытер слезы и лучезарно улыбнулся Падрену, который ответил ему тем же. Мой сын указал на сверкающие звезды и крикнул Малии, чтобы она пришла посмотреть на них.

– Звезды вернулись! – крикнул мой малыш. – Малия, звезды вернулись!

Мать «Мерика» присоединилась к нам на балконе.

– Из-за чего весь этот шум, милый?

Падрен рассмеялся.

– Ничего особенного. Просто Ситали вернула звезды на небо.

Им казалось, что я сделала именно это. По правде говоря, мои тени заменяли их. Теперь это были не духи, парящие в небе, а всего лишь мираж. Я стала прядильщиком иллюзий. Эта мысль тревожила меня так же сильно, как вернувшиеся звезды осчастливили мою семью.

Мы с Нур смотрели, как мимо скользит река. Вихревые течения пенились, опускались и извивались, но вода продолжала течь на юг. Никогда не колеблясь. Всегда оставаясь уверенной. На другом берегу крокодил лениво соскользнул с песка в воду, оставаясь вблизи камыша, чтобы использовать его как маскировку.

Земля двигалась так, что Сол, казалось, опускалась. Горизонт сиял прекрасным золотом, напоминающим свет, что скрывался внутри моей сестры настолько, насколько вообще была способна природа. Ветер, заставляющий тростник раскачиваться, играл нашими темными волосами.

– Ты хотела поговорить? – подтолкнула она.

– Я готова вернуться домой, Нур.

Моя младшая сестра нахмурилась.

– Но… ты уже дома.

Я покачала головой.

– Ты хочешь отправиться в Земли Теней?

Я покачала головой еще раз.

– Я хочу вернуться в Дом Волков. Ты моя семья, Нур. Моя сестра, моя кровь. Но они – моя стая, которую я тоже считаю семьей. Они скучают по своему дому. Как и я.

Позабыв о своей обычной царственной позе, плечи Нур поникли.

– Я понимаю.

– Вам с Келумом нужно время, чтобы совершить задуманное: объединить королевства и построить новый Дом. Имей в виду, я ожидаю, что Дом Затмений станет великим.

– Что может быть таким же величественным, как пирамида из обсидиана? – искренне спросила она.

Я улыбнулась.

– По правде говоря, я предпочитаю обшитые коврами бревна Дома Волков. Я хочу пожить там какое-то время. Позже… у меня будет вечность в Доме Миражей.

Она понимающе кивнула, ее взгляд скользнул к моей руке.

– Вам давно было пора обменяться манжетами, – сказала Нур. Улыбка растянулась на ее губах.

Я напрягла бицепс, чтобы снова увидеть подарок Волка.

– С парной связью я не знала, будут ли манжеты иметь для Берона значение.

– Человеком он оставался дольше, чем Волком. К тому же ты не можешь отрицать, что он немного собственник.

Ее смех был незнакомым, но желанным звуком, который я все еще не привыкла слышать, но хотела слышать снова и снова.

– На самом деле все не так плохо, как я ожидала. Мне нравится выводить его из себя.

Моя младшая сестра ухмыльнулась.

– Ты всегда так делала.

Я сжала ее руки.

– Я буду часто навещать тебя. Я буду скучать по тебе, Нур.

Она повернулась ко мне.

– Между тобой и мной всего лишь портал, а между мной и тобой – тень.

Я прижала сестру к себе. Она обвила руками мои плечи и склонила свою голову к моей.

– Я видела свою мать и Зарину, – прошептала я. – Я видела Мерика.

Руки Нур напряглись.

– С ними все в порядке?

– Они совершенно спокойны и всем довольны.

Нур снова расслабилась.

– Вот и прекрасно. Надеюсь, что однажды ты тоже обретешь покой, Ситали.

Я сказала Берону, что готова отправиться домой – в Дом Волков.

Он немного помолчал, будто ждал, что я рассмеюсь и скажу, что просто пошутила. После чего он спросил, действительно ли я хочу этого.

Я хотела.

С ошеломленным, счастливым выражением лица он передал сообщение стае. В моем сознании раздались четыре отчетливых взволнованных голоса.

Чейз закричал, что давно уже пора. Ред протянул «Д-а-а». Холт тихо хмыкнул в знак согласия, а Амарис взвизгнула.

Вада, которая оставалась в Доме Солнца с вечера праздника, тоже решила, что ей пора возвращаться в Люмину. В тот вечер она подошла ко мне и Берону во дворе. Рейан гонялся за крошечной Сфинкс, а Падрен и Малия смеялись и подбадривали его. Вада тихо разговаривала с Бероном. Я не могла сосредоточиться на том, что она говорила, потому что не могла оторвать взгляда от мужчины, стоявшего прямо за ее спиной. Он выглядел так, словно мог быть старшим братом Келума и Берона. Люмос однажды позаимствовал его образ, когда впервые явился мне, – этот дух принадлежал отцу Берона.

– Что такое? – спросила Вада, осторожно оглядываясь.

– Твой муж здесь, – пробормотала я.

– Отец? – выдохнул Берон, оглядываясь по сторонам.

Его отец попросил передать им сообщение.

– Он хотел увидеть вас. Он только что навестил Келума.

– Он так сказал? – спросил Берон.

– Не словами. Это… Я каким-то образом чувствую его мысли. Так что ему не нужно говорить.

Эмоции Берона пронеслись сквозь меня, как ветер во время сильного шторма. Печаль, счастье, усталость… Его отец тоже их чувствовал. Он не хотел вызывать такую бурную реакцию. Он решил уйти и вернуться, когда Берон немного успокоится.

– Сейчас он возвращается в Земли Теней, но скоро вернется, чтобы снова увидеть вас.

Вада обернулась, ища за своей спиной умершего мужа, но он уже исчез в тени.

– Он ушел.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке, но она изящно смахнула ее и прочистила горло.

– Спасибо тебе, Ситали. – Ее взгляд метнулся к манжете на моей руке, затем к Берону. Она одарила меня мягкой улыбкой.

Берон ушел с ней, чтобы найти Келума, который тоже намеревался на некоторое время отправиться в Люмину. Я знала, что это будет короткий визит. Они с Нур не любили находиться вдалеке друг от друга. Я знала это чувство: с каждым шагом, что Берон делал, его отсутствие казалось все более невыносимым.

– О, быть влюбленным настолько, что стоит ему только уйти, и ты уже скучаешь, – размышляла Малия, поддразнивая. – Я помню те дни.

– Ничего ты не помнишь, – возразил Падрен.

– Не говори мне, что я помню, а что нет! – настаивала она, отмахнувшись от мужа. – Я рада за тебя, Ситали.

Я поблагодарила ее, не в силах сдержать улыбку, которую всегда вызывал у меня Берон. Он действительно сделал меня счастливой.

Держа друг друга за руки, мы отправились через тень из засушливой жары и песка в страну гор и зеленых хвойных деревьев. Воздух был так свеж, что иногда было даже сложно дышать, а воды, разбивающиеся о скалы, такими синими, что я задавалась вопросом, как они получили свой цвет.

Стая испытала облегчение, оказавшись дома. Знакомая земля наполнила их энергией. Рейан тоже был рад вернуться. Он бегал по Дому, прятался и удивлял Падрена, который хорошо играл свою роль, притворяясь изумленным каждый раз, когда мой сын высовывался из-за стола, стула или камина.

Берон болтал с Холтом, пока Ред готовил еду, которой стоило полакомиться уже потому, что он не сжег ни единого кусочка. Он поддразнивал меня, спрашивая, не хочу ли я заняться выпечкой утром. Ради всеобщего блага я отказалась, и члены стаи, находящиеся в разных уголках Дома, с облегчением поблагодарили меня за то, что я отклонила это предложение.

Предатели.

После совместной вкусной трапезы, смех и разговоры утихли и наступила ночь. Малия и Падрен уложили Рейана спать. Они присмотрят за ним сегодня вечером.

Я вышла на крыльцо, чтобы присоединиться к стае.

Волки хотели пробежаться вместе под светом Люмоса, чтобы выпустить пар и насладиться ночным воздухом. Это была моя первая прогулка с ними в волчьей форме. Меня переполняла неиспользованная энергия, которую можно было описать только как неистовое жужжание в костях и желание, сосредоточенное в нутре.

Ред и Чейз игриво боролись во дворе, Ред притворился, что хочет ударить противника ногой, а Чейз защитился локтем. Уставшая от их выходок, Амарис застонала. Она стояла рядом с Холтом и Бероном, которые улыбнулись, когда я закрыла дверь и присоединилась к ним на лужайке.

Люмос ярко сиял над нами. Он, казалось, придвинулся ближе, и я почувствовала, как знакомое напряжение нарастает в моих костях. Бог луны звал меня. Он звал всех нас, своих волков.

Холт превратился первым. Берон быстро последовал за ним, но повернулся ко мне. Именно тогда я заметила следы когтей, которые оставила после первого и единственного превращения в волчицу. От стыда я прикрыла рот ладонью.

– Я не знала, что останутся шрамы, – сказала я.

Со шрамами я выгляжу даже лучше.

Я могла поклясться, что его волк ухмыльнулся, довольный своими боевыми отметинами. Они светились, как лунная корона Келума, бледно-голубовато-серым, будто сам Люмос сделал порезы и оставил свою сущность на коже Берона.

Чейз превратился в волка. Амарис тоже.

Следующим стал Ред.

Я была единственной, кто остался стоять на двух ногах. Массивные волчьи головы выжидающе повернулись ко мне. Я спрыгнула с крыльца, а каменистой земли коснулись уже подушечки моих волчьих лап. Я зарычала.

Почему вы все больше меня?

Чейз хихикнул.

Ты же и в человеческой форме крошечная. Чего ты ожидала?

Не волнуйся, Ситали. Дело не в размере, а в свирепости укуса, – сообщил Ред. Амарис рассмеялась.

Говорят те, кто чувствует необходимость компенсировать свои крошечные…

Достаточно, – прервал Берон. – Мы бежим или как?

Я почувствовала, как ветерок взъерошил мой теплый мех. Почувствовала, как вспыхнул мой призрачный огонь. Холт засмеялся и ткнул Чейза лапой.

Перестань пялиться на нее.

В каком направлении мы побежим? – спросила я стаю.

Устроим еще одну гонку, Ситали? Хочешь проиграть мне и в волчьем обличье? – подзадоривал Чейз.

К реке. Первый прибывший на место воет, – бросил вызов Берон, обрывая Чейза. – Вперед!

Мы сорвались с места, наши когти разрывали землю, толкая массивные тела вперед. Мои мышцы горели. Непривычное ощущение, но правильное. Деревья и валуны расплылись, когда я ускорилась. И тут… сквозь тени, отбрасываемые от деревьев ярким лицом Люмоса, я переместилась, взвыв, когда мои лапы погрузились в холодную горную воду.

Берон встретил меня целую минуту спустя.

Как?

Я ухмыльнулась.

Кажется, однажды я сказала, что не стоит меня недооценивать, Волк.

Восхитительный смешок заполнил мой разум, и что-то приятное свернулось у меня в животе.

Запыхавшиеся и растерянные, Чейз, Холт, Ред и Амарис догнали нас. Я не хотела раскрывать свой секрет, поэтому увиливала от их вопросов и предположений, пока Холт не скрылся в соснах. Мы последовали за ним. Прокладывая тропинки через лес, к снежным шапкам, мы снова спускались в теплые долины. Мы бежали несколько часов.

В волчьем обличье я чувствовала себя невероятно живой. Свободной. Непобедимой.

Но я не могла вечно оставаться волком. Перед рассветом мы с Бероном отделились от стаи и направились к горячему источнику.

Он снова принял человеческий облик, гордо стоя на склоне горы и ожидая, когда я последую его примеру. Я еще не совсем привыкла переходить из одной формы в другую по желанию, но с некоторым усилием все же сумела снова стать человеком. Взгляд Берона скользнул по мне, как будто он увидел меня впервые. Подобно женщине, которая распустила волосы, позволив им рассыпаться по плечам и спине, я отпустила свои тени, попросив их закружиться вокруг, чтобы Берон мог увидеть, кем я являюсь на самом деле. Кем я стала и кем всегда буду.

Он подошел ко мне и взял мое лицо в свои ладони. После чего поцеловал меня так нежно, что я чуть не заплакала.

– Я выбираю тебя, – прошептал Берон.

Я откинула волосы с его лица.

– Я выбираю тебя, Берон. И я буду здесь… всегда.

Благодарности

Я всегда благодарю Бога за его милость и благословения, подаренные мне в жизни. Я также должна поблагодарить свою семью за их постоянное поощрение, моих друзей за их поддержку и поклонников за то, что они любят моих персонажей и истории так же сильно, как и я.

Особая благодарность Мелиссе Стивенс за дизайн идеальной обложки, за иллюстрации, трейлер, карты Таро и все остальное, что связано с визуальным воплощением этой книги. Ты – абсолютное волшебство. Я обожаю тебя и благодарна за твою дружбу и присутствие в моей жизни.

Спасибо Стейси Сэнфорд за то, что водила своей волшебной красной ручкой над моей рукописью и полировала ее, пока она не засияла ярче, чем солнечная аура Сол.

Спасибо Стеффани Кристенсен за иллюстрацию сцены затмения / дюны с участием Келума и Нур, нашей ужасно прекрасной Сфинкс, а также хитрого и красивого Волка. Мне нравится твое творчество, и с тобой легко работать.

Спасибо @Nessiarts за портрет наших любимых Люмина и Атона. Вы прекрасно изобразили их. Я так рада наконец поделиться вашей работой со всем миром.

Спасибо Кристи Аллеман, Стефани Кристенсен и Эмбер Гарсия за то, что прочитали эту книгу раньше всех и помогли мне сделать историю лучше. Я ценю ваше время и проницательный взгляд.

Спасибо моим коллегам за чтение «Дома Волков» и поддержку. Я знаю, что время бесценно, и искренне благодарю за то, что вы все же нашли минутку для этой истории и для меня.

Наконец, спасибо тебе, читатель. Неважно, если ты член группы читателей Bondtourage, сталкер в социальных сетях, подписчик – или это твоя первая книга из моего творчества, я ценю, что ты читаешь историю, которая является частью моей души.

Примечания

1

Chase (Чейз) – погоня, преследование.

2

Кимвалы – сравнительно маленькие (в пределах 5–18 см) преимущественно медные или железные тарелки, крепящиеся на шнурок или ремень. Парный ударный музыкальный инструмент, предшественник современных тарелок. Известен с глубокой древности.

3

Аспид – род ядовитых змей, распространенный в тропических и субтропических странах.

4

Креп – легкая, тонкая ткань с шероховатой поверхностью.

5

Ибис – известная птица из породы болотных или живущих на берегах реки.

6

Долото – ручной или машинный деревообрабатывающий инструмент для выдалбливания отверстий, гнезд, пазов и т. д.

7

Намек на важность писцов в Древнем Египте. Они занимали высокую должность и описывали любое случившееся в государстве событие.

8

Пращ – гибкое, жесткое или комбинированное метательное военное или охотничье орудие. Предназначено для метания камней или специально изготовленных пуль.

Content

Кейси Л. Бонд
Дом Волков

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

Благодарности

Примечания