Юлия Адриан

Пленённая льдом

Julia Adrian

Entzaubert: Die Dreizehnte Fee 2

© 2015 by Drachenmond Verlag

© Гришина А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Эмме, моей маленькой розочке.

Потому что ты – мое сердце, пусть и не даешь мне спать по ночам.

Потому что ты смеешься, когда другие плачут.

И – поверь мне – не стоит бояться пауков лишь потому, что их боится мама.

Ты – намного храбрее, чем когда-либо была я.

Гордись собой!

Ведь я горжусь.

Пролог

Мы – истории. Я – история, и Ледяная ведьма – тоже. Все мои сестры, самые могущественные феи в стране, охотник на ведьм и даже Элль, дитя, которое штурмом покорило мое сердце. Ребенок, с гибелью которого погибло и мое сердце.

Все мы созданы из чернил, мы сделаны из черной крови. И пусть жизни наши закончатся, но следы их будут вечно храниться на страницах книг. Бумага и чернила, тени мрачного прошлого.

И каждый раз, когда ребенок открывает книгу сказок и ясным, чистым голосом оживляет слова, – мы воскресаем вновь.

Дворец в Антарктике

Северный ветер Ледяной ведьмы уносит нас все выше и выше, прочь от стремительно проносящегося мимо ландшафта, прочь от гор, поселений, рек и долин. Мир остается где-то там, позади нас, а вместе с ним – и охотник на ведьм. Он хотел убить меня. И все же, кажется, он что-то чувствует ко мне, потому что боится за меня. Боится опасности, в которой я нахожусь: рядом с моей сестрой в ее сверкающих стеклянных санях.

Я смотрю на Ледяную ведьму и задаюсь вопросом, смогла ли хоть одна из двенадцати моих сестер однажды найти то, что обрела с охотником на ведьм я? И с ребенком, которого мне не позволили ни любить, ни защищать.

Я подавляю крик, который бушует во мне с того самого дня, как умерла Элль. Не хочу, чтобы Ледяная ведьма видела мою слабость, никто не должен видеть слабость Королевы!

Смех Королевы звучит, отзывается во мне, она наслаждается моими страданиями. Она ненавидит любовь и людей. И даже фей.

Движимая ненавистью Королевы, я выпрямляюсь в санях. Она требует мести, я хочу мести. Они ведь обманули меня, околдовав моими собственными чарами, заперли в башне и спрятали от всего мира на целое тысячелетие. Мои сестры.

Ледяная ведьма бросает на меня быстрый взгляд. Она и я, мы были первыми. Вместе мы бродили по лесам, вместе нашли башню. Но воспоминания – лишь отдаленное эхо моей ярости.

Я поднимаю руки, руки Королевы. Смеясь, запрокидываю голову, наслаждаясь ощущением силы. Ледяная магия пульсирует в моих пальцах.

Они думали, что смогут уничтожить меня, отобрав у меня мою силу. Но я верну ее себе, потому что она принадлежит мне одной.

Я сжимаю кулаки, и магия течет по моим венам. Здесь и сейчас старшая из сестер заплатит за свое предательство. Королева во мне приказывает ледяной магии убить свою госпожу, свергнуть ее с небес вместе с санями, все равно, что потом будет со мной, – пусть только она умрет.

Не хочу смотреть на это, но я должна. «Смотри! – шепчет Королева. – Узнай, что значит обманывать меня!»

Я смотрю глазами Королевы, которой я когда-то была и остаюсь до сих пор. Я чувствую старую ненависть и позволяю ей себя увлечь. Я стану чудовищем. Я буду Королевой. Ничто больше не имеет значения, с тех пор как умерла Элль, а охотник на ведьм сделал свой выбор. Осталось только желание отомстить – но магия не отвечает, а моя рука холодна и пуста.

– Что?..

Ледяная ведьма пристально смотрит на меня.

– Так значит, ты бы сделала это.

Я снова взываю к магии, и хотя чувствую, как она течет по моим венам и окружает меня, она не подчиняется. Почему она не подчиняется?

– Я не совершу той же ошибки, что и наши сестры, – говорит Ледяная ведьма, направляя свои сани сквозь облачный покров. Я видела, как ты убила Отравительницу. Видела, как умирала Морская ведьма. Ты крадешь нашу силу и используешь ее против нас.

– Уже нет, – ворчу я, глядя на свою растопыренную руку. – Почему?

– Потому что я понимаю, кто ты.

Я хохочу. Она смеет говорить, что понимает меня! Меня, Королеву! Я могла бы столкнуть ее с саней в облака, чтобы она упала на землю, где ее ледяное тело разлетится на тысячу кусков, а якобы королевская гордость превратится в кашу из крови и костей! Но я не делаю этого, я знаю, что уступаю ей. Я не стану делать глупостей, к ее удовлетворению. Нет. Вместо этого я кривлю губы в легкой улыбке, за которой скрывается образ ее уничтоженного тела, и говорю:

– Ты думаешь, что знаешь, кто я?

Она кивает, и сани начинают снижаться.

– Когда я увидела тебя в зеркале… – Она колеблется, бросает на меня быстрый взгляд и продолжает: – Ты ни капельки не изменилась. Ты была холодна и прекрасна как никогда. Но потом… – Она задумчиво смотрит мне в глаза, как будто сама ничего не понимает. – Потом ты посмотрела на мужчину, стоящего позади тебя, и твои глаза… начали светиться. Это напомнило мне девочку из прошлого. Это напомнило мне Лилит, а не Королеву.

– Той прежней девочки больше нет.

– Долгое время я тоже так думала, – отвечает Ледяная ведьма. Мы прорываемся сквозь облачный покров. Посреди скалистого, покрытого льдами горного хребта возвышаются остроконечные башни королевской резиденции, которая в тусклых сумерках далекого севера почти сливается с окрестностями. Это ее дом.

– Добро пожаловать в Антарктику – в избранное ею царство!

Арки и крытые мосты соединяют башни, сплетая их в заколдованный дворец. Стены выложены из серебряных камней, бесчисленные арочные окна – из тонкого льда. Внутри поблескивает мерцающий свет, обещая обманчивое тепло.

– Нравится? – спрашивает Ледяная ведьма.

Я не отвечаю. Я смотрю на повелительницу северных ветров, властительницу льдов и снега и гадаю, где ее слабое место. Оно есть у всех, она – не исключение, и я найду его, чтобы уничтожить ее, как прежде уничтожала других. На какой-то миг перед моим внутренним взором появляется Гретхен: она тянет свою гниющую руку к призраку Ганса. Я вижу восторженную улыбку на ее лице, и моя решимость рушится. Вина, я чувствую на языке горький вкус своей вины. Ее слабое место. Мое слабое место. На мгновение мне кажется, будто я слышу смех Элль, но крик Королевы заглушает мою боль. Я гордо выпрямляю спину, вытесняю мысли о Гансе. Об Элль. Мои сестры забрали у меня тысячу лет жизни, забрали мою корону и королевство, забрали мою магию и, в конечном итоге, саму любовь. Элль мертва. А с ней и единственный шанс на прощение. Я уничтожу их!

Мы приземляемся на заснеженный двор, центр которого украшает серебряный колодец. Колоннады опоясывают площадь, за ними к небу тянутся башни: вершины скрыты в облаках, словно хранят страшные тайны.

– Иди, сестра, следуй за мной! – Ледяная ведьма выскальзывает из саней, и ее длинное белое платье струится по снегу, оставляя за собой легкий след. Она словно плывет.

Я поправляю красную волчью шубу, которую сшил для меня Часовщик, и понимаю, что он все это знал. Догадывается ли он, что я убью ее? И его самого – если у меня однажды появится такая возможность, потому что он – не более чем пешка в руках Провидицы.

Он знал обо всем этом – и ничего не сказал.

«Предатель!» – гремит во мне голос, пока я в раздумьях следую за своей сестрой.

Месть, о сладостная, восхитительная месть!

Она ведет меня по пустым коридорам и залам. Тусклый свет факелов освещает нам путь, их холодные языки сияют белым светом. Этот свет не дает тепла, только сияние, холодное, как у звезд.

Мои шаги эхом разносятся по бесконечным развилкам, поворотам и перекресткам. На стенах, плотно друг к другу, висят полотна. Портреты людей всех мастей и возрастов, женщин и мужчин, королей и нищих. Лица на картинах выглядят обманчиво реальными, кажется, будто они следят за мной взглядами. Будто обвиняют меня. «Давай! – шепчет Королева во мне! – Вперед!»

– Идем, сестра!

Двустворчатую дверь охраняют два белых волка. Неподвижно застывшие и холодные, глаза и мех совершено белые, и если бы я не слышала их ритмично бьющихся сердец, то приняла бы их за статуи. Я пристально смотрю в бледные глаза. Знают ли они, что в доме Семи я убила одного из них? Я слегка наклоняю голову. Да, думаю, знают, потому что их сердцебиение ускоряется.

– Вы слишком долго служили не той королеве, – шиплю я и следую за Ледяной ведьмой.

– Это моя библиотека. – Пройдя в двери, моя сестра воздевает руки и поворачивается ко мне лицом. Она почти улыбается.

Прищурившись, я искоса оглядываю величайшее сокровище Ледяной ведьмы. Бесконечные полки и книги, покрытые инеем. От этажа к этажу петляют лестницы и галереи, вплоть до стеклянного купола, возвышающегося над круглым залом. Книги: бумага и буквы – кажется, она много читает. Кажется, она любит слова. Любовь означает слабость.

– Это – мое царство! – восклицает Ледяная ведьма, и я слышу гордость в ее голосе. Рука покоится на спинке пурпурного трона. Она осмеливается называть себя королевой, но она не что иное, как заблудшая душа.

– Мне потребовалось восемь веков, чтобы собрать и прочитать все произведения мира. Я знаю каждую, каждую историю.

– Мило.

– Здесь я провожу свое бесконечное время, – невозмутимо продолжает она и садится на свой трон. – А времени у нас, фей, полно.

Я рассматриваю заставленные полки, провожу пальцем по обледенелому глобусу. Он поворачивается. Наш мир. Разделен на владения фей. А когда-то он был моим. И будет снова!

– Ты хотела поговорить со мной, сестра, так говори! – требую я.

Ледяная ведьма тянется к синей книге с золотыми буквами и нежно гладит потрепанный переплет. Кажется, она часто ее читает. Я слышу рыхлый хруст истертых страниц. Старая книга, такая же старая, как и она сама. Ледяная ведьма поднимает взгляд.

Ее глаза так похожи на мои.

– Чары разрушены. Ты свободна.

– Да.

– Никто из нас не мог предположить, что это произойдет. Мы были бы избавлены от многих страданий, если бы ты не проснулась. Все мы. Ты – тоже.

– Вы сами – источник своих страданий. – В ледяном дворце очень холодно, но я почти не чувствую этого холода: так горячо во мне желание мести. – Вы ожидали, что я вас прощу?

– Мы ожидали, что ты никогда не воскреснешь, – признается Ледяная ведьма, с любопытством глядя на меня. – Кто бы мог подумать, что любовь для нас, фей, действительно возможна? За все эти годы я ни разу не усомнилась в поучениях феи-матери.

– Любовь, – едко усмехаюсь я.

– Ты нашла ее.

Охотник на ведьм. И Элль, милая маленькая Элль… Смех застревает у меня в горле. Я смотрю на Ледяную ведьму. На ее лице нет никаких эмоций, как и на моем. Элль уже не вернуть, но он – жив. Она не должна знать, как я отношусь к охотнику на ведьм. Он – моя единственная слабость. «Он всего лишь человек, – выдыхает во мне Королева. – Он предаст тебя, как и все остальные люди».

– Я слышала, что ты сказала Еве перед смертью, – бормочет Ледяная ведьма. – О любви, боли и уязвимости. Ты любила ее, ты любила Еву.

– Чего ты хочешь от меня?

– Хочу знать, что с тобой случилось. Хочу понять, кто ты такая, почему ты настолько человечна.

– Я – Королева, – возражаю я и слышу, как она внутри меня смеется. – Королева!

– Нет, – говорит Ледяная ведьма. – Нет, я так не думаю.

– Значит, ты глупа!

– В той башне в лесу мы когда-то перестали быть невинными и превратились в тех, кто мы есть сегодня, – продолжает Ледяная ведьма. – Но ты в том же месте вернулась к своей первоначальной сущности. Та, прежняя девочка – вот она, снова здесь. Я только не понимаю, почему эта милость дарована именно тебе.

– Почему вы отняли у меня мою магию? – спрашиваю я о другом, игнорируя ее слова.

Ты любила ее, ты любила Еву.

– Потому что было слишком жаль ее терять, – звучит ее простой ответ. – И потому, что это было логическим следствием наших действий. Каждая из нас брала себе понемногу, пока ты спала. Откуда мы знали, что взамен ты сможешь овладеть нашей магией? Она смешана с твоей, вот и подчиняется тебе.

– Больше нет, – ворчу я.

Ледяная ведьма победно кивает, я вижу в ее глазах опасный блеск. Она протягивает руку. На ладони поблескивает длинный хрустальный осколок чистого прозрачного льда.

– Ты не заметила, как я вонзила его тебе в сердце, – так поглотила тебя боль разлуки. Считай это искуплением.

Моя рука тянется к груди. Я расстегиваю накидку и доспехи под ней. Из левой груди торчит крошечный конец осколка.

– Как ты посмела?! – шиплю я, цепляя его ногтями. Тяну за него. Жгучая боль струится из сердца по моим венам. Я задыхаюсь, дергаю сильнее, но осколок сидит крепко. Он не шевелится.

– Я уже думала, что ты не поймешь… – Ледяная ведьма с сожалением качает головой. – Без магии ты намного ближе к своему желанию обрести любовь, чем когда-либо прежде. Я даю тебе шанс остаться Лилит, девушкой с мечтами.

– Что ты знаешь о мечтах? – кричу я. – Ты, которая прячется от мира здесь, в уединении! Ты ничего не знаешь о людях, ничего не знаешь о любви и мечтах. Ты ничего не знаешь обо мне!

Ресницы Ледяной ведьмы вздрагивают. Затем она выпрямляется.

– Ты не единственная, сестра, кто чувствовал любовь к человеку.

Я осекаюсь, когда в сознании вдруг всплывает образ. Ее слабое место, о да, теперь я вспомнила. Теперь я знаю, как заставить ее страдать.

– Спаси его! – задыхается она, указывая обожженными руками на съежившегося черноволосого мальчика, который, сидя чуть в стороне, полными страха глазами таращится на море пламени. Его трясет перед лицом смерти, его трясет от страха. – Спаси его!

Я раздвигаю пламя, указываю ему путь, подальше от обреченной деревни и толпы горящих, истошно вопящих людей. Он бежит, спотыкаясь на слишком маленьких ножках, которые не могут нести его достаточно быстро. Кошмары настигнут его.

– Но ты – единственная, – продолжает она, – у кого есть шанс жить с этой любовью, пока в тебе нет силы. – Ледяная ведьма переводит взгляд с ледяного осколка на меня, ее глаза бесконечно ясны. Они говорят: я помогаю тебе. Я даю тебе этот шанс. Взамен твоей магической природы.

И что-то во мне рыдает от благодарности. Но Королева не дремлет.

– Да как ты смеешь! – реву я, швыряя глобус в Ледяную ведьму. Еще в полете северный ветер подхватывает его и отбрасывает в сторону. Глобус с грохотом разбивается о дверь. Я кричу, я проклинаю ее худшими проклятьями в истории фей, срываю книги с полок и швыряю их в нее. Она приводит меня в ярость. Она заставляет меня бушевать. Она стоит бесстрастно, наблюдая за беспомощным гневом Королевы.

– Убери его! – приказываю я.

– Нет.

– Убери его!

Но моя сестра просто стоит, как ледяная статуя, как один из ее проклятых волков. Холодная, безжизненная и властная. И даже в своем гневе я понимаю, что ничего не могу сделать против нее, абсолютно ничего. Я в ее власти, сила Королевы сдерживается ледяным осколком. Мои губы растягиваются в широкой улыбке, а потом она вырывается из меня.

Я смеюсь, мощно и громко. Это смех Королевы.

– Ты странная, – бормочет Ледяная ведьма, возвращая книги обратно на полки.

– Нет, сестра. Ты меня очень позабавила.

– Вот как?

– Я все время гадала, как такая трусливая и слабая фея, какой ты была в прошлом, могла стать такой могущественной и внушающей страх правительницей. Теперь понимаю. – Ее лицо становится пустым и невыразительным. Она помнит? Лес? Башню? Помнит, какой жалкой была… без меня?

– Я делаю только то, чего от меня ожидают, – сухо говорит она, и ее глаза горят гневом. – Я – фея. Такая же, как и ты.

– Ты никогда не смела сопротивляться мне, сестра, – прерываю я. – Ты следовала за мной, куда бы я ни шла, что бы я ни делала, сколько бы я ни убивала. – Я смотрю на нее сверху вниз. – Я была твоей королевой и всегда ею буду.

– Ты – моя сестра, – возражает она.

– Сестры не убивают друг друга! – кричу я.

– Я тебя не убивала.

– Ты заставила меня гнить в той башне! И если бы судьба не распорядилась иначе, я бы лежала там и сегодня, заточенная и всеми забытая. А ты сидела бы на троне в своем ледяном дворце и упивалась своей ложной свободой.

– О свободе речь и не шла.

– Разве?

Ледяная ведьма медленно качает головой.

– Речь шла об искуплении.

– Искупление. – Я позволяю слову растаять у меня на языке.

– Как иначе мы могли освободиться от твоего владычества? – спрашивает она, и от самой могущественной феи нового времени уже мало что остается.

«Неужели я была настолько жестока?» – хочу спросить я, но Королева во мне вздергивает подбородок.

– Освобожденные, – смеюсь я. – Ты чувствуешь себя свободной? Ты прячешься от мира и людей, как жалкое дитя. Ты боишься их неприязни и страданий, которые им причиняешь. Ты не терпишь своей вины, ты никогда не могла ее вынести.

– Я делаю то, что от меня требуют! – кричит Ледяная ведьма, но это звучит как никому не нужная мантра, за которую она отчаянно пытается цепляться.

– Требуют? Кто? Меня не было, сестра. Все эти люди – твои жертвы. Ты виновата сама. Ты несешь ответственность.

Она сглатывает и поднимает взгляд.

– Лилит?

Задыхаясь, я отступаю назад.

– Не называй меня так!

– Но ведь это – ты, – настаивает она. – Королева не знает ни вины, ни ответственности. Ей знакома только месть.

Во мне бушуют буря, страх, радость и гнев. Я отступаю все дальше, почти бегу и врезаюсь спиной в книжный шкаф.

– Ты права, Лилит, – продолжает Ледяная ведьма. – Никто не заставляет меня быть монстром, которым я себя считаю. Я посылаю Северный ветер и своих волков. Я убиваю, и только по одной причине: это единственное, чему я научилась. Единственное, в чем я хороша.

– Ты защищала Мари в колодце, – шепчу я, прежде чем Королева во мне снова начинает кричать.

Во взгляде Ледяной Ведьмы мелькает что-то неясное.

– Если все, что мы узнали о себе, неправда, то откуда нам знать, для чего мы предназначены?

– Ты слабая, – рычит во мне Королева. – Жалкая. Я презираю тебя.

Губы Ледяной ведьмы – одна узкая линия.

– И все же сейчас ты стоишь передо мной и уступаешь мне.

Я киваю, но в моих глазах нет признания, только презрение Королевы.

– Наслаждайся крошечным моментом своего триумфа, сестра. Скоро он пройдет, как не станет и тебя. Ни одна книга и ни одна история, ни одно слово не напомнят о твоем жалком существовании. Нет, я позабочусь о том, чтобы каждый твой след был стерт с поверхности земли!

– Я знаю, что ты где-то там, Лилит. Я это знаю. Это не ты. – Она долго смотрит на меня. – Тебе не обязательно быть королевой.

Но ее слова не доходят до меня… до меня.

Насмешливо аплодируя, я смотрю прямо на нее. При каждом хлопке моих рук Ледяная ведьма вздрагивает. Доброта исчезает с ее лица. Она кладет синюю книгу на стопку других. Ее рука дрожит. Затем Ледяная ведьма выпрямляет спину, и передо мной встает самая страшная фея нового времени. Голова высоко поднята, глаза светятся: она принимает решение.

– Я пошлю сообщения оставшимся шести. С наступлением ночи мы соберем суд и вынесем тебе приговор.

– Суд? – усмехаюсь я. – Приговор? Ты еще не поняла, что справедливости нет? Она – ложь. Так же, как любовь и дружба. И как слово «сестра».

Не обращая на меня внимания, она отворачивается.

– Замок в твоем полном распоряжении. Используй последние часы своей свободы!

– Откуда тебе знать, что такое свобода, ты же все равно живешь в тюрьме! – презрительно восклицаю я, устремляясь к створчатой двери. Я знаю, она следит за мной. Держась кончиками пальцев за осколок в моей груди, я покидаю святилище своей старшей сестры, и с каждым шагом, который удаляет меня от Ледяной ведьмы и ее магии, чувствую нарастающее сожаление о том, что сказала. Я знаю, у меня никогда не будет шанса заключить ее в объятия и простить, потому что близость ее силы пробуждает во мне монстра.

Картины

Моя первая мысль – побег. Я мчусь мимо волков по коридору. С каждым шагом я несусь все быстрее, бегу меж картин. Все они смотрят на меня, преследуют меня.

Отсюда не сбежать.

Но я все равно бегу дальше, следую дорогой, по которой мы пришли, во двор. Но когда я вламываюсь в двери и врываюсь в морозную ночь, понимаю, что это не выход. Ее саней больше нет. Среди девственного, нетронутого снега одиноко возвышается колодец. Я кружу по двору, и снег хрустит под моими ногами. Вокруг танцуют снежинки. Мой путь определен судьбой или, лучше сказать, Провидицей. Это она приказала разбудить меня и послала охотника на ведьм. Она придет. Как и другие сестры, те, что пока не погибли, но скоро придет и их черед. Это все часть ее плана.

Солнце ярко сияет над пологими золотыми холмами, сверкает в позолоченных фронтонах и шпилях королевского города. Все в золоте – и осенние листья, и кукуруза на лугах, и даже щиты солдат, которые еще не знают, что видят это мерцающее солнце в последний раз. Их город обречен, потому что неподалеку подстерегают дети-феи. Сегодня они собираются проверить свои способности. Сегодня они сровняют город с землей, и фея-мать – воплощенная гордость.

Словно повинуясь тайному приказу, худенькие девочки поднимаются и бок бок бегут вниз по склону, к городу. Ужас в глазах солдат они замечают уже издалека. Те даже не успевают позвать на помощь, потому что одно движение первой девочки – и их тела вспыхивают пламенем, а крики превращаются в чавкающее бульканье.

Дети не обращают внимания на умирающих солдат, от которых не остается ничего, кроме пепла. Они проскальзывают внутрь через ворота. Едва девочки достигают улиц, как воздух наполняется пронзительными криками. Проклятие летит за проклятием – они вырывают из людей жизни. Огонь, лед и яд просачиваются по городу, проникают в дома, уничтожают все и вся. Быстрорастущие колючие изгороди из шипов преграждают отчаявшимся беглецам любой путь. Дети загоняют их в ловушку, окружают.

Но вдруг старшая сестра замирает. Она больше не двигается. Перед собой, среди умирающей толпы, она видит мальчика с черными как смоль волосами, особенного мальчика. Она знает его из той, своей первой жизни. С того времени, когда она еще не была сестрой. И прежде чем другие дети-феи успевают ее остановить, девочка выхватывает мальчика за руку из толпы – прочь от обреченных, прочь от остальных сестер.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она и тащит его за угол дома. – Уходи, убирайся отсюда как можно скорее!

Мальчик не отвечает. Бледный, он смотрит на нее – дьявола в образе феи.

Он не узнает ее, он не знает, кто она.

– Беги! – со слезами на глазах призывает старшая сестра. – Во имя всего святого, беги!

Она подталкивает его, но он медлит, он снова смотрит на нее. Потом, так и не узнав, убегает прочь по опустевшей улице. Девочка-фея долго смотрит ему вслед, прежде чем развернуться и завершить начатое. Она несет лед и смерть тем, кто еще остался в живых.

Она не видит, как от толпы отделяется другая ее сестра. Не слышит, как та бормочет проклятие, не слышит, как потрескивает пламя, не слышит, как звук быстро удаляющихся шагов резко обрывается. И даже когда дети-феи, опьяненные победой, покидают место своей жестокой славы и старшая шагает прямо через груду пепла, который когда-то был мальчиком с черными как смоль волосами, она не узнает его.

Она будет еще долго гадать, что с ним стало. Еще очень долго будет думать о нем и верить, что спасла его. Никто не знает правды, кроме его убийцы. Его убийцы и меня.

Меня тянет внутрь. Не знаю почему, но что-то заманивает меня в этот дворец, где нет ни комнат, ни дверей. Один коридор следует за другим, десятки других ответвляются в разные стороны, но все они ведут обратно в библиотеку, и постепенно до меня доходит, что она составляет центр дворца, что все эти запутанные пути служат только этой цели: вернуться к ней. Дворец – не что иное, как заброшенный, одинокий лабиринт. Как и сердце его единственной обитательницы.

Мне нет спасения – ни от Ледяной ведьмы, ни от уготованной мне судьбы.

Но я продолжаю блуждать по коридорам. Меня тянет прочь из комнаты, где моя старшая сестра коротает свое одинокое существование, тратя годы на рассыпающиеся бумажные страницы, пока сама она не станет всего лишь угасающим воспоминанием.

Люди на картинах никак не дают мне покоя. Со всех сторон они наблюдают за мной, и кажется, я слышу отголоски их давно ушедших голосов, шепчущих о странной незнакомке, блуждающей по коридорам.

Я и сама думаю, что петляю по коридорам без всякой цели, пока не нахожу его.

Полотно висит между портретами чернокожей крестьянки и старика с понимающим взглядом. Сначала мне кажется, что я ошиблась, и тогда я подхожу ближе. Бледная кожа, светлые волосы и водянистые глаза. Уголки рта угрюмо опущены, плечи напряжены. Он выглядит напуганным, и мне интересно, могла ли я однажды что-то почувствовать к нему? Я подношу руку к разбудившим меня губам, провожу по грубой краске холста и не чувствую ничего.

– Это он?

Я оборачиваюсь. Я не услышала ее прихода, не почувствовала ее магии. Ледяная ведьма пристально смотрит на меня внимательным взглядом.

– Это тот человек, который тебя разбудил?

– Да, – говорю я, поворачиваясь к принцу на портрете спиной. Не могу вынести его взгляда – одновременно укоризненного и испуганного. – Кто создал все эти картины?

– Я. – Она делает шаг к стене и касается своей тонкой белой рукой лица чернокожей крестьянки. – Я рисую эти портреты, чтобы не забыть их лица.

– Кто они?

– Люди, – просто отвечает Ледяная ведьма. – Ты видела их вблизи? Видела их простую красоту? Ни один из них не похож на другого. Они уникальны. Они совершенны в своем несовершенстве. Видишь эту женщину? Видишь блеск в ее глазах? Она умерла, чтобы спасти свою сестру… она не знает, что та висит в двух коридорах дальше. Она не знает, и поэтому ее глаза блестят. Она считает, что одержала победу надо мной, и это делает ее счастливой даже после смерти. Разве не странно?

Я смотрю на портрет крестьянки и не вижу никакого блеска. Не вижу ничего, кроме мертвых холстов. Но я понимаю, что каждая из этих картин – жертва Северных ветров, навечно заточенная в бумаге. Как слова в книгах…

– Жаль, что все закончилось так быстро, – бормочет Ледяная ведьма, глядя вроде бы на меня, но в то же время – мимо, на картину, что висит за моей спиной. – Мы так никогда и не узнаем этого, правда? Существует ли для нас настоящая любовь? Для тебя – и для нас. И был ли он ею.

Но я только смотрю на нее – я не могу ей ответить. Что мне сказать? Что я не жалею о его смерти? Что он для меня ничего не значит? Что я прощаю ее?

Она коротко кивает мне, будто понимает. Бросает на меня нежный взгляд, а потом отворачивается.

Так же тихо, как пришла, Ледяная ведьма исчезает – шаги ее стихают, словно вздох, словно падающий снег.

Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается в конце коридора.

Медленно следую за ней, а как иначе? Все пути ведут к цели, один – длиннее, другой – короче. Я выбираю самый долгий, подальше от магии моей сестры, которая заставляет мою кровь кипеть, дразнит и зудит во мне, манит и мучает. Я взбираюсь на самую высокую башню и открываю стеклянные окна. Северный ветер дует навстречу холодом, его магия струится вокруг меня, затем – внезапно – он отступает, оставляя меня высоко в башне одну. Моя сестра дает мне время, чтобы прояснить ситуацию. Она дает мне время, мне, Лилит, и какое-то милостивое мгновение Королева во мне молчит, и я смотрю на мир, которому принесла больше бед, чем счастья, и думаю, смогу ли однажды искупить свою вину?

– Кто он? – спрашиваю я ее, пока мы наблюдаем из своего укрытия за черноволосым мальчиком.

Мы лежим на животах под цветущим летним кустом с яркими красными цветами. Она совсем рядом со мной. Я слышу ее дыхание и вижу сдерживаемые слезы, которые блестят в ее глазах. Чувствую ее покрытые шрамами руки рядом со своими, ожоги еще не полностью зажили.

– Мой брат, – шепчет она. – Он сбежал в тот день, когда меня и мою мать повели на костер…

Маленький мальчик стоит в стороне от других детей. Он играет с веткой, рисует на песке фигуры. Он выглядит одиноким. Лицо у него серьезное, взгляд замкнутый. Ему довелось пережить уже немало страданий. Я помню его, помню как он убегал прочь от умирающих в деревне.

Она беспокойно ерзает на траве, ощущая непреодолимое желание вскочить, обнять его и заверить, что она в порядке, она жива, она любит его…

Но я ее останавливаю.

– А потом? – тихо спрашиваю я. – Потом что? Заберем его с собой в лес? Будет расти среди призраков?

Она стонет и закрывает глаза.

– Не знаю…

Из большого кирпичного здания за лугом выходит женщина. Она зовет детей, они все слушаются, и маленький мальчик – тоже. Он следует за остальными, склонив голову. Женщина ждет его, гладит по волосам и что-то дружелюбно говорит. Я вижу ее улыбку.

– Ему здесь хорошо, – тихо убеждаю я. – Что мы можем ему предложить?

Едва дверь за детьми и женщиной закрывается, над лугами повисает жуткая тишина. Лишь детские голоса приглушенно звучат из окон.

Она тут же вскакивает и бежит вниз по склону.

– Не надо, – шиплю я, но ее уже нет. Быстро следую за ней, догоняю у дерева и затаскиваю за его ствол. – Нас увидят!

Но ей все равно. Она становится на колени, дрожит, хватает ветку, которую всего несколько минут назад держал в руках ее брат. Опускаю взгляд вниз и вижу то же, что и она.

– Он рисует меня, – хрипло шепчет она. – Он рисует мою смерть!

Я смотрю на линии на песке. Они изображают колья и костер, горящие тела и пламя. Повсюду пламя.

– О боже.

Я опускаюсь на колени и хватаю ее за руку. Ни одно слово в мире не в силах облегчить ее боль. Я поднимаю руку и приказываю ветру задуть нарисованное пламя, заставляя исчезнуть колья, дым и хворост, гашу огонь и преображаю его, пока она и ее мать не встают рука об руку на покрытом цветами лугу.

Она рыдает, слезы капают на песок. Их я превращаю в маленькие розочки, которые обрамляют картину в форме сердечка.

Потом я тяну ее прочь. Я могу изменить картинку, но не прошлое.

Когда лес поглощает нас, она прощается со своей прежней жизнью и с ним.

Прибытие

Приближается время суда, Северный ветер зовет меня, и я знаю, что меня ждут. Я поднимаюсь со своего уединенного места и расправляю плечи. Правители приходят и уходят. Ступень за ступенью я спускаюсь вниз, мимо висячих гробов, к центру дворца. Все идет как должно.

Я знаю, куда идти – во двор. Сюда они прибудут, одна за другой. Снег поблескивает в вечных сумерках далекого севера. Хлопья величиной с кулак наполняют ледяной воздух, танцуя в обманчивом падении. Я плотнее закутываюсь в свое красное пальто. Запах охотника на ведьм еще не выветрился из него. Закрываю глаза и позволяю себе краткий момент воспоминаний и слабости.

Скучает ли он по мне? Или я – всего лишь одно из имен в его списке? Он хотел убить меня, в тот последний момент нашего с ним путешествия, да, хотел. Потому что увидел, какая я на самом деле, какой я могу быть. Он увидел Королеву, когда я убивала Морскую ведьму.

И, как ни странно, я могу его понять. Я опасна. И если у меня будет вся моя сила, то никто уже не сможет меня остановить. Даже он.

Звуки взмахов мощных крыльев возвращают меня к реальности. Я поднимаю взгляд к снежному небу, но не вижу ничего, кроме белых и серых хлопьев. И лишь потом на небосводе мало-помалу начинают вырисовываться неясные очертания громадного грозного зверя – дракона.

Первая сестра пришла судить меня.

Дракон лениво делает круг, взгляд его горит, жаркое дыхание заставляет хлопья снега слезами стекать на землю. Лава и огонь, пепел и дым – от него пахнет адом, из которого он рожден.

Сотрясая землю, он с грохотом приземляется на краю двора, черные когти оставляют на девственном снегу дымящиеся борозды. Он поднимает голову и пышет искрами, потом замирает, и его всадница спешивается. Я слышу, как она тихо разговаривает с драконом, произносит успокаивающие слова. Он не любит зиму, не любит снег и Ледяную ведьму. Он не любит Ледяную ведьму, так же как Повелительница драконов ненавидит свою старшую сестру. Но вот она поворачивается и пристально смотрит на меня. Ее взгляд похож на взгляд дракона, и я знаю, что она немедленно убила бы меня, если бы только могла. Наголо обритая голова феи бледно мерцает на фоне черного тела ее спутника. Она приходит ближе. Уверенный шаг, уверенная аура. Потрескивающая, горячая магия обрушивается на меня. Сила Повелительницы драконов неоспорима.

– Сестра, – выплевывает она, останавливаясь прямо передо мной. Ее тело заковано в черную чешуйчатую броню, облегающую, словно вторая кожа. Она и ее дракон – одно целое.

– Милый питомец, – насмешливо говорю я.

Она рычит. Ее так легко задеть. Когда ее взгляд вспыхивает ненавистью, мне остается только снисходительно улыбаться.

– Скоро тебе будет не до смеха, – пророчит она. – Потому что я здесь, чтобы окончательно уничтожить тебя, и тогда мир наконец освободится от твоего отвратительного существования.

– И ты думаешь, что без меня он станет лучше?

Она смеется, хрипло и резко.

– Нет. Сестра, ведь даже после смерти твое семя все равно пустит корни и будет продолжать расти и расти, пока не поглотит мир людей, не оставив ничего, кроме истерзанных ненавистью фигур, пока мы все не станем такими, как ты.

На этот раз рычу я.

– Ты не такая, как я!

– О да, сестра, я такая же, как и ты. – Она смотрит на небо.

Я вновь слышу шум крыльев. Но этот раз он тише, но не менее мощный. Фигура черной вороны быстро приближается; двумя взмахами широких крыльев она приземляется на край колодца – только для того, чтобы в следующее мгновение сбросить крылья и предстать в образе феи.

– Каково это, когда против тебя поднимается твой собственный выводок? – смеется Повелительница драконов, разворачивается и шагает навстречу пернатой. – Добро пожаловать, Хагравен!

На голове у нее большая черная корона. Хагравен поправляет свой зелено-черный мерцающий плащ из перьев, переводит взгляд на Повелительницу драконов и коротко, хотя и не особенно сердечно, улыбается, но потом видит меня – и застывает.

– Итак, вот она, потерянная сестра. – Мягко взмахнув своим плащом, она соскальзывает с края колодца. – Посмотри, Повелительница драконов, посмотри, какая она слабая. Если бы я не знала, кто передо мной… Ты плохо выглядишь, королева, плохо. Даже для человека, если можно так сказать. – Она оглядывает меня большими глазами, куда более темными, чем мои, более таинственными и настороженными. Глазами хищной птицы.

Рядом с ней словно из ниоткуда появляется Провидица. Пальцы одной руки покоятся на кольце, надетом на другую. Волшебное кольцо – она забрала его у меня! Я сжимаю кулак, удивляясь, почему до сих пор не замечала его отсутствия.

Провидица смотрит на меня, но на лице ее нет ни ненависти, ни страха или раскаяния. Она только коротко кивает мне и опускает руки. Красные, фиолетовые, оранжевые – летящие ленты опоясывают ее тело, шелковые ткани переплетаются с золотом, шнурами и бренчащими монетами.

Как сильно они изменились! При мне они были лишь сестрами – совершенно равными друг другу, – теперь же феи сами определяют себя. И на мгновение я задаюсь вопросом, осталось ли вообще что-нибудь от девушек, которых я знала, или магия целиком поглотила их сущности?

Повелительница драконов, Хагравен и Провидица – трое из оставшихся сестер. Их магия пульсирует в моих жилах, потрескивает в кончиках пальцев, и на мгновение я испытываю искушение повелевать ею. И все же сопротивляюсь этому искушению, потому что знаю: она все равно меня не послушается. Только не тогда, когда в моем сердце торчит ледяной осколок. Ледяная ведьма заплатит за то, что захотела контролировать меня. Она заплатит за то, что решилась бросить королеве вызов.

– После вас, сестры, – с обманчивым спокойствием говорю я, указывая на огромные ворота. – Ледяная ведьма с нетерпением ждет вас.

Они колеблются, они медлят. Они привыкли идти за мной, потому что я – Королева. Но вот Повелительница драконов вздергивает подбородок и, не глядя на меня, проходит мимо. Сразу за ней – Хагравен. Провидица приближается ко мне.

Я приподнимаю брови.

– Так ты представляла себе конец?

– Это еще не конец.

– Нет?

– Нет.

– И все же ты это знаешь.

– Я вижу много возможностей, но не могу сказать, какая из них выпадет.

– Ну конечно.

– Я – Провидица, а не Судьба, – спокойно напоминает мне она.

Я тихо смеюсь, мой смех полон горечи.

– Сестра, ты больше Судьба, чем хочешь признать, потому что не просто видишь будущее, нет, ты формируешь его в соответствии со своими представлениями, – а это, Кассандра, Судьба.

– Судьба, – вздыхает она.

– Кто, кроме тебя, знал мою слабость? – шепчу я, и скорбь заставляет меня сжимать руки в кулаки. Скорбь о ее предательстве, со времени которого для нее прошла уже тысяча лет, а для меня – всего несколько дней. Она была единственной, кто знал о моей слабости. Ей я открылась, доверила свою тоску по любви. Я доверяла ей, но зря. Сегодня я понимаю, что не должна была доверять и ее картам. Заклинание Спящей красавицы не принесло мне любви – только мнимую вечную смерть. Она знала это, она это планировала.

– Все произошло так, как и должно было произойти, Королева, – тихо говорит она.

Королева. Странно приятно слышать мое имя, и все же я с отвращением отступаю. Она предала меня, прежде всего она!

– У меня не было выбора, – словно читая мои мысли, говорит она.

– Да? – спрашиваю я, глядя на ее руку. – А когда ты стащила у меня кольцо, у тебя был выбор?

– Все следует определенному смыслу.

– Это я уже слышала. Я познакомилась с твоим часовщиком. Славный человек, вот только слегка… без ума от тебя.

Я смотрю на нее сверху вниз и понимаю, где ее слабое место. Оно есть у каждого – даже у самых могущественных фей.

– Это неверный путь, – спокойно отвечает она, но ее глаза теряют блеск. Она выглядит больной, серой и бледной.

– А предательство, значит, верный? – приподнимаю я брови. – Ты перетасовала карты. Ты знаешь правила. Теперь тебе придется стерпеть участь, которую ты уготовила нам всем.

– Поверь… – начинает она, но я прерываю ее.

– Молчи! – кричу я, возвышаясь над ней почти на целую голову. Сестра, Провидица, предательница. – Ты ведешь коварную игру, но я не собираюсь играть в нее! – шиплю я и тычу в нее пальцем. Магия пылает вокруг моей руки, вспыхивает, но не подчиняется мне. В глазах Провидицы я вижу осознание: я убила бы ее прямо сейчас, немедленно, если бы только могла. Она отворачивается и поворачивается ко мне спиной. Она бежит прочь от меня, своей королевы, в глубь самого одинокого дворца в мире.

– Давай, Лилит, уже скоро. Видишь свет там, впереди? Становится светлее. – Голос ведет меня через лес. Я чувствую холодные пальцы на своей руке. Больше не чувствую почти ничего. Ни мха под ногами, ни веток, которые тянутся ко мне, цепляются своими когтями в мое платье, рвут его. Деревья вокруг расплываются в массу темных стволов и кустарников, теней и монстров. Я едва вижу бледное мерцание луны, отбрасывающей свой тусклый свет на холодную лесную почву, погружая все вокруг в серебристое сияние. Я не обращаю внимания на тихие крики совы, вой волка. Нет, только рука, которая ведет меня, и голос, который говорит со мной, – вот моя опора. За ними я следую сквозь ночь.

– Видишь? Я же говорила тебе, что у каждого леса есть конец.

Но мы не в конце. Нет. То, что мы нашли, – это центр. Когда мы пробираемся сквозь колючие побеги и выходим из темноты деревьев, то видим перед собой ее – башню. Она вздымается высоко в беззвездную ночь. Черный силуэт, не более, и все же наши сердца начинают биться чаще. Наконец я высвобождаю свою руку из руки сестры и, спотыкаясь, иду вперед, к каменному исполину.

– Нет, Лилит! – кричит она. – Подожди. Мы не должны разделяться. Нужно соблюдать осторожность.

Но я не слушаю ее. Я лечу навстречу башне. Она привлекает меня своим очарованием. Она захватывает меня. Я кладу руку на шершавые камни, чувствую своеобразное тепло – неужели настолько прогрелись солнцем?

Дом, думаю я. Тепло камней начинает разливаться по моим венам, начинает меня кружить, и тогда я запрокидываю голову и смеюсь. Даже когда я оборачиваюсь и смотрю в испуганные глаза своей первой сестры, истерический детский смех эхом разносится по лесной поляне.

– Они заплатят, – шепчу я. – Они заплатят за то, что сделали с нами!

Суд

Магия, такая красочная и разнообразная, с наслаждением течет ко мне, покалывает мою кожу, бурлит в крови и пробуждает во мне Королеву. Они украли мою силу. И с высоко поднятой головой я вхожу в библиотеку сразу после Провидицы.

Ледяная ведьма стоит в полукруге тронов. Их двенадцать, но фей осталось только семь, остальные покинули этот мир. Повелительница драконов без приветствия приближается к железному трону, черному, как чешуйчатая броня, мрачному, как драконья преисподняя. Хагравен приветствует старшую сестру и усаживается на мерцающий павлиний трон, расположив руки на подлокотниках, покрытых перьями. Ее ногти отливают блестящим темно-зеленым цветом. Провидица кивает. Ее трон менее величественный – простая деревянная сфера на пьедестале. Она садится на шар, скрестив ноги по-турецки. И тут посреди комнаты из-под земли вырастают два побега. Они высятся, переплетаются, дают ростки: один усеян красными маками, другой – белыми лилиями. Вместе они образуют сверкающие ворота. Выходят Близнецы: одна в красном, другая в белом, они держатся за руки. На миг мне удается увидеть великолепный сад, пышную зелень и яркие цвета по ту сторону ворот, но тут они закрываются, а побеги рассыпаются в пыль, так что в считаные секунды от них ничего не остается. Становление и разрушение. Харуко и Акико, так их звали когда-то, интересно, как их зовут сейчас. Их магия всегда работала только в унисон, и даже сейчас они всегда поддерживают связь: касаниями, взглядами. Они – настоящие сестры в отличие от нас. Они быстро взглядывают на меня и мчатся к своим колючим тронам, которые стоят так близко друг к другу, что кажутся единым целым.

Не хватает лишь одной. И едва я думаю об этом, как она предстает передо мной в мантии, великолепной, как ночное небо: темно-синяя ткань, усыпанная сверкающими звездными осколками. Она торопливо снимает его, сворачивает изнанкой наружу, обмахивает, и великолепие исчезает под лоскутным одеялом из всевозможных мехов и шкур. Она колеблется, затем идет к своему трону, простому креслу из белого дерева. Я ищу в памяти ее имя, но не нахожу. Не могу вспомнить ни ее лица, ни ее саму. Но знаю, что она – одна из нас. Почему… я забыла ее?

«Потому что она слаба, – шипит во мне Королева. – Потому что она не владеет даже простейшими заклинаниями. Она ничего не может!»

Она – последняя из оставшихся в живых сестер. Седьмая фея. Так ее звали, и мы тоже так называли ее когда-то, потому что она не обладает никакими особенными умениями, у нее нет дара. Она молча сидит рядом с Харуко и Провидицей и ждет того же, что и все остальные: моего приговора.

Пять оставшихся тронов остаются пустыми: их феи убиты. Пожирательница детей нашла свою могилу среди гор детских костей глубоко в туннелях Семигорья. Отравительница пала жертвой собственного яда, и Водяной город теперь свободен.

Ни Крысиная королева, и Колодезная ведьма больше не украдут ни единое человеческое дитя – они тоже мертвы. И ни Морская ведьма, ни ее русалки больше никогда не увидят свет этого мира. Последние навсегда изгнаны в глубины океанов, а Морскую ведьму убил охотник на ведьм. Как и всех остальных.

Пять потерянных фей. Мир еще помнит о них, рассказывает жестокие истории о еще более жестоких истинах, пока эти истории не будут рассказаны так много раз, что станут не более чем смутной тенью правды… Человек, который управлял крысами, дети, выходившие из колодца, усыпанные золотом или облитые смолой… Остальное будет забыто – навсегда. Как и мои сестры.

Никогда больше они не сядут на свои троны.

Никогда больше.

Они стоят странно пустые, и на какой-то короткий миг я удивляюсь тому, какое огромное удовлетворение доставляет мне эта пустота. Она показывает их уязвимость, их слабость. Но во взглядах тех, кто остался, я узнаю новую для себя решимость: сейчас они хотят завершить дело революции, начатое тысячу лет назад.

По мановению руки Ледяной ведьмы меня отбрасывает ветром назад, толкает в кресло. Кресло обвинения на суде ложного правосудия. Две ветки обвивают мои запястья, связывая меня. Я позволяю им ощутить удовлетворение осознания, что я потерпела поражение. Считайте меня слабой и беспомощной! В стороне от моего кресла и от тронов моих сестер стоит второе кресло – оно так великолепно, что, наверное, предназначено для кого-то из них. На самом деле – нет.

– Мы кое-кого ждем, – говорит Ледяная ведьма, едва заметив мой взгляд.

– И кого же? – спрашиваю я.

Харуко и Акико встревоженно переглядываются, Повелительница драконов шипит. Провидица закрывает глаза. Они боятся, но боятся не только меня, но и…

Посреди зала расстилается ковер. Красно-золотой, переплетенный тонкими зелеными прожилками, он пульсирует, как живой. Но вот он остается неподвижным, и на нем стоит мужчина, прекрасный, как солнце, темный, как ночь.

– Добро пожаловать, – приветствует Ледяная ведьма, подходя к нему. Он берет ее руку и касается ее быстрым поцелуем. Я слышу его тихий смех. Лицо Ледяной ведьмы остается невыразительным и холодным.

Затем он поворачивается и смотрит на меня. Он ничего не говорит, и все же я вижу в его горящих глазах любопытство. Он заинтересован.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Это, – тихо говорит Ледяная ведьма, – могол с Востока, единственный в этом мире мужчина-фея.

– Чародей, – поправляет он, не глядя на нее. Его темно-синий взгляд прикован только ко мне. – А вы – Королева. – Он слегка кланяется. – Для меня большая честь наконец встретиться с вами.

– Мужчина-фея? – прищуриваюсь я, разглядывая его. На нем восточная одежда: темно-синяя рубаха, зеленые брюки, на голове – практически черный тюрбан. Цвета насыщенные, но настолько темные, что легко могут исчезнуть в тени. Тени… в его пылающих глазах я вижу тени. Он ухмыляется, как будто знает, о чем я думаю.

– Я бы поцеловал вашу руку, если бы не… – Он смотрит на Харуко, и путы с одного запястья спадают. Он тянется к моей руке. – Королева.

Он касается губами моей кожи, не отрывая от меня взгляда. И я вдруг чувствую аромат корицы и ладана, ощущаю жар песка, вижу пустыню в его взгляде и остроту ума в вечной улыбке.

– Достаточно! – сурово восклицает Повелительница драконов, и могол спокойно садится на стоящий в стороне трон, а мое запястье снова опутано побегом. Его глаза не отпускают меня.

Ни на секунду.

Ледяная ведьма остается стоять одна, она задумчиво переводит взгляд со своего гостя на меня, затем поворачивается и начинает говорить. Голос ее звучит чисто и звонко, ни единое колебание не выдает ее нервозности, ни один жест не выдает странных чувств, которые она, кажется, питает ко мне.

– Сестры! Много времени прошло с тех пор, как мы встречались в последний раз, и я знаю, что некоторые из вас надеялись никогда больше не приходить на собрание. Но обстоятельства вынуждают нас отклониться от задуманного шаблона. Вопреки всем ожиданиям и пророчеству Провидицы, Королева пробудилась вновь.

– Как это могло случиться? – тут же спрашивает Повелительница драконов. Ее глаза горят, ее окружает запах дыма и пепла. Выбритый череп бледно мерцает в тусклом свете, проникающем сквозь стеклянный купол. Она в ярости. Она ненавидит меня куда больше, чем все остальные. – Она не должна была проснуться никогда! Чары, которыми мы окружили башню, безупречны. Они должны были выдержать даже смерть Колодезной ведьмы и Крысиной королевы!

Беспокойный ропот среди сестер. Подозрительные взгляды. Могол молча улыбается про себя, будто все это его не касается. Интересно, зачем он здесь?

– Она права. – Пернатая Хагравен наклоняется вперед. Ее голос напоминает карканье черных птиц. – Это кажется невозможным, и все же это произошло!

– Провидица, у тебя есть что сказать?

Провидица сидит на дальнем троне, ее понимающий взгляд устремлен на меня. На исхудавших руках бренчат золотые браслеты. Она босая. На лбу у нее – изящная золотая цепочка с маленьким золотым глазом. Но никакие украшения не могут скрыть ее бледность, когда Провидица спокойно поворачивается к нашим сестрам.

– Будущее, которое я вижу, – всего лишь один из примеров бесконечных версий.

– Что это значит? – рычит Повелительница драконов.

– Все возможно, – отвечает Провидица.

– Ты говорила, она заколдована навеки! – кричит сестра с короной из перьев.

– Да, я видела такую версию.

– Но она проснулась!

– Потому что будущее изменилось.

– И ты этого не знала?

– Напротив, – спокойно отвечает Провидица.

– Значит, ты нас обманула! – шипит Повелительница драконов.

– Я вижу будущее, а не создаю, – утверждает Провидица, но никто, кроме меня, не знает о ее предательстве.

Рядом со мной стоит большой глобус, который я бросила в Ледяную ведьму, когда прибыла сюда.

Все они правят моим миром. Правят моей властью.

Последние семь – и незнакомец.

– Она проснулась. Теперь нужно найти решение. – Ледяная ведьма опускается на свой багровый трон, скрестив руки на груди.

– Ответ прост, – говорит Повелительница драконов. – Она должна умереть.

– Ты же знаешь, мы не можем ее убить, – спокойно напоминает Ледяная ведьма.

– Мы нет, а вот он – да, – она указывает на могола. – Пусть он докажет свою полезность и силу, чтобы заслужить место в нашем кругу!

– Он не такой, как мы, – пищит Харуко своим высоким голосом. Акико сжимает ее руку. – Зачем его пригласили?

– Он имеет право быть здесь, как и любая из нас, – говорит Ледяная ведьма. – Ибо если бы он вырос не за Великими Горами, а здесь, с нами, он стоял бы сегодня в наших рядах и был бы нашим братом.

Харуко хочет возразить, но Акико мягко останавливает ее. Когда-то Близнецы тоже перебрались через горы, они пришли с Востока. У них с этим чужеземным чародеем больше общего, чем у всех нас.

Они это знают.

И возможно, именно поэтому боятся его больше остальных: они знают мир, из которого он пришел.

– Он может ее убить! – снова восклицает Повелительница драконов. – Он – единственный, кто не находится под проклятием метки. Он может избавить нас от нее.

Ледяная ведьма кивает, затем смотрит на него:

– Ну?

Улыбаясь, чародей наклоняет голову.

– Я предпочитаю девственниц.

– Речь идет не о вашем удовольствии, могол, она просто должна исчезнуть.

Он смеется.

– Речь именно об удовольствии. Как получить удовольствие от убийства… без радостей любви?

– Ваши пороки нам хорошо известны, – спокойно говорит Ледяная ведьма, но я вижу, как напрягаются ее челюсти. – Но готовы ли вы отклониться от своего повторяющегося шаблона и избавить королеву от ее земного существования?

Он задумчиво кивает.

– Я мог бы взять ее с собой… мог бы сделать исключение. – Его взгляд находит мой, и губы чародея растягиваются в широкой усмешке. – А на следующее утро подать вам ее сердце на серебряном подносе.

Повелительница драконов рычит.

– А откуда нам знать, что это будет ее сердце, а не сердце какого-нибудь убитого животного?

– Возможно, это наш единственный шанс, – возражает Ледяная ведьма.

– Я ему не доверяю, – хрипло ворчит Хагравен.

– Провидица? – спрашивает Ледяная ведьма.

Все глаза устремлены на нее. Она неопределенно качает головой.

Ледяная ведьма вздыхает.

– Тогда должен быть другой путь.

– Предоставьте ее мне! Я найду ей место среди своих птичек, – воркует Пернатая. – У меня найдется прочная золотая клетка. Пусть она гниет там во веки веков.

– А что, если ты забудешь закрыть дверцу? – вспыхивает Харуко, разглаживая свое кроваво-красное платье. Она словно винит Пернатую в том, что та оттеснила могола.

– Никогда!

– Ну а если? – настаивает она, глядя на свое отражение в белом платье. – Отдайте ее нам, мы запрем ее в дупле дерева, вокруг которого вырастим мощную терновую изгородь.

– В прошлый раз ваши колючки ее не остановили, – напоминает Ледяная ведьма.

– Наше заклинание идеально. Совершенно необъяснимо, как его могли преодолеть.

– А что, если кто-то из вас попадет под удар охотника на ведьм? – тихо спрашивает Провидица.

Акико и Харуко поворачиваются и с испугом смотрят своими экзотическими глазами на Провидицу.

– Ты что-то видела?

Та поднимает руки.

– Лишь одну из многих версий.

– Мы умрем, – пробормотала Акико.

– Никогда! – восклицает Харуко.

– Мы – последние Семь, – спокойно говорит Ледяная ведьма. – Пятеро из нас пали, хотя мы считали себя бессмертными. Их убил охотник на ведьм.

Близнецы шипят, Повелительница драконов рычит. Королева во мне смеется от мрачного удовлетворения, наслаждается их беспомощными муками. И только могол улыбается молча, как и всегда.

– Тогда нам придется убить и его, – хрипит Пернатая. – Должен быть способ уничтожить их обоих.

«Нет, – кричит все во мне, – только не его».

Ледяная ведьма сокрушенно качает головой и повторяет:

– Никто из нас не может ее убить.

– Проклятый закон магии, – фыркает Повелительница драконов, ее глаза пылают огнем.

– Он выполняет свое предназначение, – напоминает Ледяная ведьма. – Без этой защиты мы бы давно уничтожили друг друга.

– Без закона Королева давно была бы мертва, – напевает Акико своим глубоким голосом. – И мы были бы свободны.

И тут последняя, Седьмая фея впервые берет слово:

– На самом деле никто не свободен, даже сама Королева.

– Да что ты знаешь? – фыркает Повелительница драконов. – Ты не знаешь ни великой силы, ни цены, которую придется заплатить за нее.

– Даже малые силы требуют своего, – тихо отзывается фея. – Вместо того чтобы думать о том, как уничтожить Королеву, нам лучше задать себе правильные вопросы.

– Правильные вопросы? – звонким голосом восклицает Харуко.

Могол с интересом подается вперед и все равно выглядит странно отстраненным.

Фея кивает.

– Если она проснулась, то только от поцелуя истинной любви…

– Любви! – фыркает Повелительница драконов.

– И если это была любовь, то все, что мы до сих пор знали о Королеве, фее-матери и даже о нас самих, – неверно.

За словами Седьмой феи следует неописуемая тишина. Слова впитываются, и мало-помалу перед ними раскрывается весь смысл этого несказанного посыла. Я почти слышу треск, с которым разрывается та вечная маска, за которой мы, феи, скрывались с самого начала. Волшебное слово – «любовь». Она потрясает саму основу нашего представления о себе.

– Для нас, фей, любви не существует, – рычит Повелительница драконов. Восемь пар глаз смотрят на меня: вопросительно, подозрительно, сердито и растерянно. Мои губы изгибаются в жестокой улыбке. Именно этого они от меня и ожидают. Мое тело подчиняется велению привычки. Я – Королева, они, сестры, подвластны мне. И хотя обстоятельства изменились, мы так легко приспосабливаемся к старым шаблонам и возвращаемся к прежним ролям. Харуко и Акико опускают головы.

– Должно быть, заклинание было снято каким-то другим способом, – хрипит Пернатая.

– Это был поцелуй, – тихо отвечает Ледяная ведьма.

– Нет! – кричит Повелительница драконов, резко воздевая в воздух руки. Пламя танцует на ее ладонях, его горячее сияние заставляет Близнецов отступить, но Повелительница драконов почти не замечает этого. Она смотрит на меня с ненавистью – и одновременно со страхом. И Королева во мне наслаждается ее бессильным гневом. Магия огня так чудесно потрескивает, согревает кончики пальцев. Я хватаюсь за осколок в своем сердце и чувствую, как он под моими пальцами начинает истекать влагой. Тепло огня – оно топит ледяную занозу!

– Держи! – рычит Ледяная ведьма, швыряя в Повелительницу драконов Северный ветер, который тушит пламя. Холодный смех нарастает на ветру, эхом отдается от всех стен, поднимается все выше и выше, пока не упирается в купол, взрывая его мощным взрывом. Куски льда с шипением падают вниз, разбивая лестницы и галереи, срывая полки со стен, рушатся на пол. Дождь из снежинок и клочков разорванных книжных страниц напоминает разбитые мечты. Последние искры гаснут, ветер утихает, и когда мои сестры поворачиваются ко мне с широко раскрытыми от страха глазами, я понимаю, что смеюсь. Резко замолкаю, но смех Королевы продолжает звучать во мне, в моей голове.

– Почти, – тихо бормочу я себе под нос, убирая руку с маленького остатка занозы, оставшейся в моем сердце. – Почти.

Лицо Ледяной ведьмы необычайно бледно.

– Мой осколок подавляет ее силу. Но имеет силу, только пока остается в ее сердце. – Она поворачивается к Повелительнице драконов. – Только две вещи могут растопить его: огонь дракона и… – Взгляд Ледяной ведьмы находит мой. – …и слезы истинной любви.

– Тогда надо действовать, и быстро, пока она не успела освободиться, – шепчет Пернатая.

– Ее нужно уничтожить! – выдыхает Акико.

– Как? – шепчет Харуко.

Повелительница драконов сжимает руки в кулаки. Когда она начинает говорить, ее голос дрожит:

– Я заберу ее с собой на самую высокую гору и там закую в драконьи цепи. Там она будет наблюдать начало и конец каждого нового дня, надеясь, что он станет для нее последним, пока палящее солнце будет нещадно жечь ее кожу, а птицы – лакомиться ее внутренностями, до тех пор, пока не наступит ночь, которая залечит ее раны льдом.

– Льдом, – словно эхо, бормочет старшая сестра, странно глядя на меня. Кажется, она просит прощения. – Нет, есть только один способ победить ее навсегда.

– И какой? – рявкает Повелительница драконов. Другие феи необычайно бледны. Запах их страха пронизывает всю комнату. Моя месть уже близко.

– Заклинание Спящей красавицы, – говорит Ледяная ведьма, и Провидица вздрагивает. У нее видение, но никто, кроме меня, этого не замечает. А все потому, что они слишком заняты своим самодовольным гневом и потребностью выжить.

– А почему теперь это должно сработать? – спрашивает Пернатая.

– Раньше не вышло, не выйдет и теперь! – заявляет Повелительница драконов.

– Нет, – Ледяная ведьма смотрит на меня, и я понимаю, что она нашла ключ. – Потому что человека, который ее разбудил, больше не существует.

Тишина.

Глаза Провидицы расширяются. Она смотрит на меня, и я понимаю, что она видит мой конец. Я знаю это. Могол задумчиво смотрит на меня, потирая рукой подбородок.

– Но любовь… – шепчет Седьмая фея.

– …не существует, – заканчивает фразу Ледяная ведьма. – А если она все же есть, но от единственной настоящей любви Королевы не осталось ничего, кроме картины в моей коллекции. Воспоминание, образ – ничего больше.

– Принц умер? – спрашивает Акико.

– Он не сможет ее вернуть? – шепчет Харуко.

Ледяная ведьма качает головой.

– Мой Северный ветер никогда не отпускает своих жертв.

– Да будет так! – выкрикивает Пернатая, расправляя руки, словно крылья. – Кто знает, что делать?

Тишина.

На миг мне кажется, что они забыли, что никого больше не волнует любовь и чары, которые ее пробуждают.

– Я знаю, – выходит вперед Седьмая фея.

Месть

Мы были сестрами. Не родными, не настоящими, но все же.

Вынужденные жить в единственной семье, которую смогли найти, мы превратились в непримиримых соперниц.

– Мне нужна горсть снега, – говорит Седьмая фея.

Я до сих пор не понимаю, какую роль она играет. Она выглядит безобидной, почти человечной. В ее глазах мерцает тепло, в жестах таится спокойная, задумчивая сила. И все же я лишь смутно помню ее. Презрение Повелительницы драконов к самой слабой фее так похоже на то, что чувствует Королева во мне. Седьмая фея хочет дотронуться до меня.

– Не прикасайся ко мне!

– Мне нужна прядь ее волос.

Снег, волосы, кровь. Она знает формулу, она знает о заклинании. Она медленно приближается ко мне. Сверкают ножницы.

– Не смей! – шиплю я.

Я пинаю ее ногой, она уворачивается.

Я тяну на себя ветки, удерживающие мои запястья, чувствую, как они ломаются под моим гневом, будто Харуко и Акико даже сейчас не могут выдержать моей ярости. В следующее мгновение я свободна – вскакиваю. Я слышу, как ругаются и шипят сестры, чувствую порывистый ветер, затем он прижимает меня к сиденью, вышибает из меня дух. Я задыхаюсь, приподнимаюсь – но давление слишком сильное. Я вижу, как Седьмая фея тянется за косой, слышу щелчок ножниц, и мои волосы снова падают на плечи – уже укороченные. Ветер стихает.

– Вы смеете так обращаться со мной? – кричит во мне Королева. Дрожа, я поднимаюсь, сжимая руки в кулаки. Магия пульсирует в моих жилах, разжигая мой гнев. Желание уничтожить их становится непреодолимым.

Они стоят тут, последние сестры, и думают, что окончательно победили меня, меня! Крик нарастает внутри меня, такой властный и сильный, что мир начинает дрожать перед глазами.

Я упираю свой взгляд в Седьмую фею. В ее руке прядь волос. Не хватает только крови, моей крови. Я рычу и бегу к двери.

Ворота с грохотом захлопываются.

– Мы не можем отпустить тебя! – восклицает Ледяная ведьма.

Я это знаю, я всегда это знала. Я поворачиваюсь.

Есть тайны, которые следует хранить вечно, а есть те, что необходимо сохранить, чтобы раскрыть их в нужный момент, с намерением нанести наихудший возможный вред.

Слова вылетают изо рта, приземляются на расколотый пол, среди осколков. Они лежат на полу, и я не могу их забрать, не могу их отменить. Они лежат там. Они – мое единственное оружие. И Ледяная ведьма очень медленно подбирает их, одно за другим, пока не осознает весь смысл. Она закрывает на них глаза, надолго закрывает. И на мгновение мне кажется, что все было напрасно.

– Ты убила его? – спрашивает она так тихо, что ее голос почти тонет в падении хлопьев снега. – Ты убила его, несмотря на то, что видела, что он значит для меня?

Акико и Харуко пятятся назад.

Провидица хмурится. Бесчисленные варианты разыгрываются в ее голове – пока.

Будет только одно: я выживу.

– Почему? – спрашивает Ледяная ведьма, поднимая взгляд на Повелительницу драконов.

Всего одно слово, но оно несет в себе муку, которая сидит еще глубже, чем моя боль за Элль.

– Потому что он был человеком, – шипит Повелительница драконов.

– Он был моим братом, – шепчет Ледяная ведьма.

– Нам было приказано уничтожить город со всеми живыми существами в нем.

– Почему? – снова спрашивает она, и сверкающая жемчужина соскальзывает с ее ресниц, оставляя одинокую дорожку на ее точеной щеке. – Почему ты не пощадила его?

– Потому что он был человеком! – ревет Повелительница драконов. – А мы с тобой – мы феи, мы лучше, мы другие! Ты забыла, что они с нами сделали? Ты забыла, как они тогда пытались тебя убить? Забыла? Это были люди – те самые, которые жили в том городе, те самые, которые до сих пор живут в городах. Они ненавидят нас. И мы их ненавидим.

– Только не его. Его я не ненавижу.

Повелительница драконов вздергивает подбородок.

– Значит, ты слишком слепа, чтобы видеть правду.

– Я еще никогда не видела так ясно.

Она поднимает взгляд и смотрит на меня. В нем отражается бесконечная мука, но есть и кое-что еще: послание. Затем Ледяная ведьма снова смотрит на Повелительницу драконов, и все в ней меняется. Она сужает глаза, сжимает кулаки. Магия струится, начинает пронизывать ее тело, леденящая, смертоносная.

– Сестры, – нервно хрипит Пернатая, но первые языки пламени уже лизнули руки Повелительницы драконов.

Ее взгляд горит огнем. Я слышу, как снаружи, во дворе, фыркает ее дракон, слышу его тяжелые шаги, стук его крыльев. Он придет, чтобы отстоять свою хозяйку в бою.

Провидица бросает на меня быстрый взгляд, поворачивает кольцо на пальце и исчезает. Харуко и Акико выращивают из ветвей ворота – зеленый мерцающий портал. Они быстро бегут через него и закрывают за собой волшебную калитку, ветки исчезают.

Могол спокойно поднимается, делает пару шагов, чтобы встать на свой ковер, подмигивает мне.

– В следующий раз! – бормочет он, а потом исчезает. И только Пернатая по-прежнему стоит в зале, крутит головой по сторонам. И Седьмая фея с прядью моих волос в руке. О том, чтобы судить меня, похоже, забыто. По сравнению с Повелительницей драконов моя вина невелика.

– Ты убила его. Ты предала меня, забрала единственное, что мне было дорого! – восклицает Ледяная ведьма, и ее голос становится все громче вместе с нарастающей бурей.

– Остановитесь! – хрипит Пернатая, но Повелительница драконов начинает смеяться.

– Хочешь драться со мной? Из-за жалкого человека? Давай! Я слишком долго ждала этой возможности, сестра. – Она вспыхивает, как пылающий факел.

Все ярче и ярче сияет ее жаркий огонь. Буря рвется к пламени, затягивая его в крутой вихрь. Вспыхивают одна за другой книги, образуя вертикальное море пламени.

Высоко вверху, в зарешеченном проеме купола, появляется тень дракона. Он с визгом несется вниз. Дверь позади меня распахивается, и ветер Ледяной ведьмы выталкивает меня наружу, прочь от огня, который уже начал растапливать мой осколок. Только сейчас я вижу, как Пернатая расправляет крылья, потом двери захлопываются, и я оказываюсь снаружи.

Но ветер гонит меня дальше, прочь от треска и грохота рушащейся библиотеки. Прочь от битвы первобытных сил – льда и огня. Они не могут любить друг друга – они слишком разные.

Я бегу мимо изображений мертвых, убегаю из склепа моей сестры. Могила, которую каждый создал себе сам.

Черные хлопья падают на разрушенный двор. Пепел, воздух обретает привкус пепла. И предательства.

Кто-то бросается мне навстречу, хватает за плечи, тащит прочь. Звучат какие-то слова, их много, слишком много. Я почти не слушаю. Двор завален обломками, порванными книгами и слезами Ледяной ведьмы. Что-то синее мелькает на белом, наполовину засыпанное снегом, – но ветер подхватывает и разгоняет хлопья, пробегает по страницам книги, которую так крепко сжимала в руках Ледяная ведьма. Я вырываюсь, опускаюсь на колени рядом с книгой. Нерешительно протягиваю к ней руку, ощупываю мягкую обложку, истрепанные страницы.

С громким грохотом рушится башня, увлекая за собой еще одну. Пылающий огненный шар поднимается вверх, и на мгновение сумеречный мир севера озаряется ярким сиянием.

– Нужно уходить, быстро! – кричит знакомый голос. Я поворачиваюсь.

Ольга враждебно смотрит на меня своими золотистыми глазами. Позади нее взрывается еще одна башня – она вздрагивает.

– Ольга?

Она фыркает.

– Ты жива?

– Похоже на то.

– Что ты здесь делаешь?

– Спасаю тебя, – хрипит она и тянет меня за пальто. – Давай скорее!

– Но?..

– Отложи свои вопросы на потом.

Крепко прижимая книгу к себе, я иду за Ольгой в центр двора. Она встает на край колодца и выжидательно смотрит на меня.

– Готова?

Колодец. Царство моей потерянной сестры. Я понимаю, это он послал ее. Он открыл ей секрет, как найти дверь, которая скрывает Колодезное королевство от глаз всего мира. Ольга смотрит на меня, затем падает в глубину, и еще в падении ее тело начинает растворяться в мелкую золотистую пыль. Я бросаю последний взгляд на руины. Высоко над моей головой вырисовывается могучий силуэт дракона. Напротив него, на последних уцелевших колоннах библиотеки, стоит стройная фигура Ледяной ведьмы.

Высоко подняв руки, она сопротивляется адскому монстру, пока ее дворец умирает. Внезапно Ледяная ведьма поворачивает голову, и мне кажется, что она смотрит на меня в последний раз.

Она освобождает меня, и я падаю в устье колодца. Разрушенный мир льда и огня исчезает из виду.

Золотые дети

Встряхнись-встрепенись, мое деревцо, посыпь меня златом-серебрецом!

Порой мечты сбываются, все превращается в золото и становится прекрасным, и то, что раньше было серым и тоскливым, сияет новым великолепием. И будет так, как всегда и должно быть.

– Я даю тебе шанс на любовь, – шепчет добрая фея и отправляет недавнюю замарашку в замок в золотой карете. Возможно, эта девушка никогда не поймет, почему именно ей дарована такая милость. Второй шанс… на счастье. На любовь.

Иногда жизнь такова. Мы пробуждаемся и не знаем, чем заслужили эту милость, не знаем, что нужно сделать лучше, чтобы оказаться достойными такого шанса.

Но не Золушка из сказки… не я.

Я не понимаю, почему Ледяная ведьма отпустила меня, почему она спасла меня от верного конца. Возможно, она увидела во мне нечто такое, чего я сама пока не вижу. Она и я – мы были первыми. Она единственная, кто знал девочку Лилит до того, как магия поглотила ее. Я думала, она потеряна навсегда, и моя сестра думала так же.

Я вытягиваю свои руки и изучаю их. Они должны истекать кровью, но на них нет следов моих деяний, словно ничего и не было. Мне хочется стереть и воспоминания. Я крепко сжимаю книгу сестры, гадая, что в ней написано, и зная, что выяснять это сейчас не время.

– Идем! – зовет Ольга и поворачивается ко мне. Она странно мерцает, как будто ее кожа покрыта тонким слоем золотой пудры. Короткие светлые волосы и темные глаза поблескивают, словно расплавленный металл.

– Что ты такое? – подозрительно спрашиваю я.

Не отвечая, она идет по пышным сочным лугам Колодезного королевства. Маки качаются на ветру, вокруг стрекочут и жужжат насекомые. Подземный мир подобен тому, что располагается выше, и все же он совсем другой. Вместо неба над лугами тянутся темные серые скалы. Нет ни луны, ни солнца, ни дня, ни ночи. Свет этого мира исходит из самого себя. Трава блестит, сверкают маки. Ольга сверкает.

И я понимаю, что когда-то она была частью Колодезного королевства. Дитя, упавшее в колодец.

Так вот, охотник на ведьм нашел ее. Он не показывал ей дорогу, нет, она и так знала ее.

Словно тень, я следую за женщиной, которая жаждет охотника на ведьм так же, как и я.

– Как тебе удалось пережить нападение Морской ведьмы? Есть ли другие выжившие? – Имя Элль вертится на языке, но я не могу его произнести. Оно горит у меня во рту.

– Я ушла вскоре после вас, – коротко говорит Ольга. – О том, что произошло, я узнала от охотника на ведьм.

Я закрываю глаза и борюсь с образом Элль. Я не хочу больше видеть его. Я должна ее забыть. Когда я снова открываю глаза, Ольга уже ушла вперед, ее плечи напряжены. Она здесь не по своей воле.

– Почему ты хочешь спасти меня? – кричу я ей вслед. – Ты ненавидишь меня, ты ненавидишь всех фей.

Она останавливается под большим золотым деревом, и я в несколько шагов догоняю ее. Ольга смотрит на корону с золотыми листьями, блестящие губы плотно сжаты.

– Он хочет закончить то, что начал? – тихо спрашиваю я и до сих пор чувствую его последний поцелуй на своих губах, его руки на своей шее.

– Я не знаю, что было между вами, и это не мое дело, – рычит она и отворачивается.

– Ты любишь его… – шепчу я.

– Что ты знаешь о любви! – шипит она, и ее глаза темнеют от гнева.

– Почему он послал тебя? Почему не пришел сам? – спрашиваю я, улавливая тихие звуки вокруг. Дыхание, биение сердец, шепот голосов.

– Потому что ему самому здесь не рады. С тех самых пор, как он убил Колодезную ведьму. – И если раньше ее кожа тускло поблескивала, то теперь сияет, словно солнце.

– Он был здесь раньше?

Ольга смотрит на меня пустым взглядом.

– Что это за место? – Я оборачиваюсь, созерцаю цветущий луг, танцующие рои бабочек и пчел, порхающих и гудящих с одного кроваво-красного цветка на другой. Колодезная ведьма ни за что не смогла бы создать такое царство. Ее сила была слишком мала. Ее сила в другом. Золото, она обладала золотым проклятием. Все, к чему она прикасалась, превращалось в холодный гладкий металл. Даже плоть. Я тяжело сглатываю и смотрю на позолоченные ветви дерева. Ольга провожает мой взгляд и срывает с ветки с блестящими листьями одно из множества мерцающих яблок. Потом коротко взвешивает его на ладони, словно не уверена, делать это или нет. А потом бросает его мне.

– Ешь! – велит она.

Я подношу к губам яблоко со следами прикосновений моей сестры. Пахнет землей, теплой, влажной землей, из которой создано все вокруг.

– Что это за волшебство? – спрашиваю я, вертя фрукт в руках. Безупречный и идеально круглый.

– Это древо Созидательницы, – тихо говорит Ольга, внимательно наблюдая за мной.

– Созидательницы, – повторяю я. Это может быть только Харуко.

– Почему ее дерево стоит здесь?

– Насколько я знаю, это подарок. Ешь!

Харуко, дающая начало любому жизненному циклу. Ее труды не разрушительны, не коварны. Нет. Они – жизнеутверждающие. В отличие от своей сестры, которая представляет собой конец каждого из трудов Харуко. Акико возвращает земле то, что Харуко забирает. Начало и конец. Они – одно целое.

Не задумываясь, я откусываю золотое яблоко и закрываю глаза. И дерево рассказывает мне свою историю.

Я вижу, как Харуко сажает в землю семечко, разговаривает с ним, одаривает теплом. Оно начинает прорастать, ее забота заставляет его расти, его листья раскрываются. Росток тянется к солнцу, поглощает его сияющий свет, чтобы сохранить его для особого места. Слова Харуко окружают деревце, ее магия струится через него. Оно – ее жизненная сила. Оно – это Харуко. Я вижу, как она выкапывает саженец. Она уносит его из сада, где все исчезает. Она хочет сохранить его, хочет уберечь от гибели и распада. Она подходит к колодцу и слышит, как из него доносится напевающий голос. Мари сидит над ней и раскачивается взад-вперед.

– Пойдем, сестра, – говорит Харуко, подходя ближе. – Я покажу место, где тебе будет хорошо.

Она кладет руку на шершавую стенку колодца, и земля уступает приказанию, расступается в обширное пространство, широкое и свободное. Харуко создает скрытый мир.

Она сажает мерцающее дерево посреди темной пещеры. Его тусклый свет освещает лица сестер.

– Прикоснись к нему! – просит Харуко Мари.

– Что?.. – Мари отшатывается, ее голос дрожит. – Я не могу… Ты ведь знаешь, что будет… Я убью его!

Харуко улыбается.

– Прикоснись к нему!

И Мари медленно поднимает руку с позолоченными кончиками пальцев, касаясь нежно-зеленых побегов. Золотая магия, вздыхая, по листьям и побегам, сквозь ветви и мощный ствол, вниз, в землю, к корням. Все начинает светиться. Дерево сияет ярко, ярче самого солнца, и его свет заливает пещеру.

Я открываю глаза и встречаюсь с золотым взглядом Ольги. За ее спиной и вокруг нас толпятся десятки девочек и мальчиков. Женщины и мужчины среди них тоже есть, их кожа переливается, как дерево, – как Ольга.

– Дерево решило, – шепчет женщина.

– Она прошла испытание, – бормочет мужчина.

– Добро пожаловать! – шепчут остальные.

– Так и должно быть, – с горечью говорит Ольга и вздыхает.

Она садится под деревом, прислоняется к его стволу и закрывает глаза.

– Давай отдохнем! Путешествие оказалось очень неожиданным и спешным.

– Она – Королева? – слышу я вопрос женщины.

– Это та самая пропавшая фея? – спрашивает мужчина.

– Это ты? – интересуется маленький мальчик.

– Была раньше. – Здесь, внизу, вдали от влияющей на меня магии моих сестер, я просто сама по себе.

Яблоко в моей руке, оно слабо потрескивает, и я чувствую в нем прикосновение силы, но она почти не затрагивает меня. Королеву оно не интересует.

– Мы так много слышали о тебе! – восклицает женщина, восторженно хлопая в ладоши.

– Мари так много говорила о тебе! – добавляет мужчина.

– Тогда вам остается только ненавидеть меня, – легко говорю я, но в горле у меня растет комок.

– Ненавидеть? – удивленно спрашивает женщина, а затем, смеясь, качает головой. – Почему мы должны ненавидеть тебя?

– Потому что… – Я замолкаю.

– Без тебя Мари умерла бы. Ты спасла ее.

– Но она мертва, не так ли? – тихо говорю я.

Улыбка на лице женщины дрожит, она кивает:

– Это было плохо.

Она смотрит на Ольгу, и я чувствую, что женщина относится к ней со скрытой неприязнью.

– Она привела его к нам.

– Охотника на ведьм, – бормочу я, и золотые дети вдруг начинают смотреть на меня с опаской.

– Ты его знаешь? – спрашивает мужчина.

– О да.

– Остерегайся его, – шепчет мальчик. – Потому что он охотится за жизнями фей.

– Я знаю. – Это все, что я говорю, потом сажусь рядом с Ольгой у ствола, синяя книжка в одной руке, надкушенное яблоко – в другой. Трава мягкая, от нее пахнет медом. Все здесь пахнет медом – и хлебом.

– Ты не боишься? – спрашивает мальчик, опускаясь на корточки рядом со мной.

Остальные, внимательно наблюдая за мной, следуют его примеру.

– И да и нет, – отвечаю я, думая о зеленых глазах, выражении симпатии в них и решимости преследовать меня – до самого конца. – Почему он послал тебя спасти меня? – спрашиваю я Ольгу.

– Спроси у него сама, – отвечает она, закрывая веки.

– Спасти? – удивленно восклицает женщина. – От чего?

– Другие ведьмы хотят ее убить, – говорит вместо меня Ольга.

– Почему феи хотят убить ее? – озадаченно спрашивает женщина.

– Откуда мне знать? – вздыхает Ольга. – Да мне, вообще-то, все равно. Для нас, людей, каждая проклятая ведьма, исчезающая с поверхности земли, – благословение.

Мальчик тяжело сглатывает.

– Ты ошибаешься. Они не злые. Харуко создала этот мир. Мари нас спасла.

– Я так и знала, – говорю я, закрывая глаза. – Мари – хорошая, она была такой с самого начала.

– Все феи – хорошие, – говорит мальчик.

Я поднимаю веки и смотрю на него. Он верит в то, что говорит, пребывая под защитой этого золотого мира, где нет ни конца, ни начала, ни голода, ни страданий. Ему неведом ни Северный ветер Ледяной ведьмы, ни огонь Повелительницы драконов, ни змеи Отравительницы. Ему неведомы беды мира.

– А как насчет принцессы, которая упала в колодец и вернулась вся черная, как Золушка? – спрашиваю я, и лица золотых детей молниеносно замыкаются. Я помню, что говорили о ней в доме охотников на ведьм, о ее черной коже и криках в ночи. Она была здесь, она могла, как и они, стать золотым ребенком – и тем не менее стала Золушкой.

– Она была тщеславной и подлой, – говорит женщина.

– Она кричала на Мари, – говорит мальчик.

– Она получила то, чего заслуживала, – подтверждает мужчина.

Я смотрю на золотых детей и удивляюсь, почему они все еще здесь, несмотря на то, что Колодезная ведьма погибла.

– Почему вы не возвращаетесь к своим семьям?

– А зачем? – спрашивает мужчина, поднимая брови. – Здесь у нас все хорошо. У нас есть все что нужно. Нам не надо работать, у нас нет обязанностей.

– Они ведут жизнь без разума и смысла, – ворчит Ольга и демонстративно отворачивается. Золотые дети замолкают.

Я откидываюсь назад.

– Откуси еще кусочек! – шепчет мальчик. – Она бы хотела, чтобы ты знала.

– Знала что? – спрашиваю я, глядя на яблоко в своей руке.

Но он только кивает на яблоко, а потом все они поднимаются и оставляют меня в покое. Я вижу, как они бегут к большой печи. Хлеб, они хотят испечь хлеб. Яблоки и хлеб. Пусть они поют и танцуют… и все, кажется, забыто.

Я подношу плод к губам, чувствую, как Ольга рядом со мной расслабляется, будто только сейчас, когда расстояние до остальных увеличилось, она может свободно вздохнуть. И тогда я вгрызаюсь в плод. Мед, на вкус яблоко словно мед. И дерево берет меня с собой в еще одно путешествие в прошлое.

Я вглядываюсь в мерцающую золотом листву, вижу, как ветви, большие и старые, тянутся в безоблачное небесное пространство. Все выглядит точно так же, как секунду назад, точно так же и в то же время совершенно иначе.

Пахнет смертью.

Даже запах свежеиспеченного хлеба не может заглушить зловоние. Золотые дети, они танцуют, прыгают и играют, как будто вовсе не чувствуют этого. И все же в их блестящих глазах мерцает след паники, который до краев переполняет сердце Колодезной ведьмы.

Мари… она ходит взад-вперед вокруг дерева. Ольга не отводит от нее взгляда, как будто чувствует ее беспокойство, а может, и знает, что должно произойти.

Мари. Я протягиваю к ней руку и не могу поверить, что она действительно тут.

– Сестра, – шепчу я, запоминая каждую ее черту, линии у рта, морщинки вокруг глаз. Она выглядит старой, значительно старше других фей.

Человечнее.

– Сестра! – зову я, сопротивляясь желанию накричать на нее, потому что она не слышит меня – и все же в какой-то момент кажется, что она услышала мой зов.

Потому что она останавливается и окидывает блестящие луга ищущим взглядом. Ее царство, такое же яркое, как солнце, такое же великолепное, как сверкающее отражение на дне колодца.

И все же Мари не видела солнца уже целую вечность.

– Я больше никогда не увижу ее, – шепчет она, и я не знаю, имеет ли она в виду небесные тела во всей их красе… или все же имеет в виду кого-то другого, кого-то, кто был потерян и тем не менее никогда никуда не исчезал.

Меня… Она имеет в виду меня?

– Я больше не испытаю этого, – говорит Мари больше себе, чем кому-либо еще. Она это знает, она знает, что он придет. В последний раз она поднимает руку к сияющим плодам на дереве, хватает один из них. Яблоко робко отрывается от ветки. Кожура отливает золотом, как и все вокруг.

Она поднимает взгляд и видит вдалеке, что он приближается. Он пришел. Он здесь, чтобы совершить свое первое убийство, первое, без которого не может быть дальнейших.

Я вскакиваю и смотрю на него, я с трудом могу в это поверить. И тогда я бросаюсь ему навстречу. Нет, хочу завопить я, не делай этого! Но он продолжает идти, он не видит меня, потому что здесь нет ничего реального, больше нет. Это воспоминание, воспоминание колодезного мира. Все уже в прошлом.

Затем он останавливается совсем рядом со мной. Я поднимаю руку, прикладываю ее к его груди.

– Охотник на ведьм, – шепчу я, и на мгновение он поворачивает голову, будто слышит мой голос. – Я здесь, – шепчу я, прикладывая вторую руку к его щеке. – Я здесь.

Его глаза бесконечно зеленые, я слышу биение его сердца. Такое реальное… такое близкое.

– Не делай этого! – шепчу я, зная, что он давно это сделал, что я стою здесь только потому, что она мертва. Потому что он убил ее, разрушив тем самым чары башни.

– Я должна умереть, – тихо шепчет Мари, словно услышав мои мысли. Только невероятным усилием воли мне удается оторвать взгляд от охотника и посмотреть на нее, мою сестру, которая умерла из-за него. – Я начало – я конец, – хрипло говорит она, улыбаясь ему, но я все же думаю, что ее улыбка предназначена мне.

Слезы блестят в ее глазах, отражая бесконечное страдание. Она нежно трет яблоко большим пальцем, касаясь его сверкающих боков. Яблоко останется, все останется здесь, даже если сама она уйдет.

Через несколько недель я приеду, чтобы сорвать такое яблоко. Может быть, она знает. Возможно, она знает планы Провидицы.

– Она послала тебя? – спрашивает Мари.

Он кивает. Его глаза темны, как Лес Призраков.

– Сделай так, чтобы это произошло быстро, хорошо? – Ее голос разбивает мне сердце. Ее рука опускается, и плод с глухим звуком падает в траву.

– Нет, – шепчет Ольга, но он уже вытаскивает кинжал. – Нет! – кричит она.

Дети останавливаются в своем танце, начинают визжать. Подземная фея только улыбается, а потом закрывает глаза.

Охотник на ведьм поднимает свой кинжал и делает последний шаг.

И я начинаю кричать.

– Что с ней? Почему она кричит?

– Он показал ей смерть Мари.

– О!

– Бедняжка.

Я распахиваю глаза, ощущая спиной кору дерева и тяжесть плода в руке. Вкус яблока еще на моем языке. Медовый вкус – и все же он показал мне смерть. Я вдыхаю что есть силы, заглушая собственный крик. Сердце бешено колотится.

– О боже! – ахаю я.

– Смерть ужасна, правда? – шепчет мальчик, кладя руку мне на колено. Я чувствую странное утешение в его прикосновении и все же не могу не отбросить от себя его руку.

– Оставьте меня! – огрызаюсь я. Во мне продолжает бушевать крик. Я вижу Мари, вижу кровь, слышу, как он вонзает ей в сердце кинжал, как она задыхается, а потом замолкает навсегда. Я слышу крики детей, рыдания Ольги и торжествующий смех принцессы.

Она была там, она тоже была там. Вся черная, как и ее душа. И я понимаю, почему золотые дети ненавидят ее, ведь и сама чувствую след той же ненависти.

Охотник на ведьм взял их с собой, в мир людей. Принцессу, Ольгу и обрывок кожи Мари – ее знак. Зачем он их собирает? Почему?

Я закрываю глаза, но тут же открываю снова, потому что вижу их снова и снова, не только Мари, но и других: Элль, Еву, Гретхен… Все они погибли из-за меня. Все началось с Мари. Она была первой.

– Он убил ее, чтобы освободить меня, – шепчу я.

Золотые дети замолкают. Быть может, узнав правду, они возненавидят меня. Они должны ненавидеть меня, должны. Разве не я виновата в страданиях Мари?

– Идем! – говорит женщина и протягивает мне руку. Она игнорирует мои слова. Быть может, они просто не хотят знать правду. Или… или уже знают? – Мы испекли свежий хлеб, пойдем, поешь с нами! Это придаст тебе сил.

– Сил? – спрашиваю я, внезапно почувствовав себя бесконечно измотанной.

– Тебе предстоит еще долгий путь, – просто говорит она, улыбаясь мне.

Я нерешительно позволяю ей помочь мне подняться и иду следом за женщиной по золотому лугу к большому столу, почти скрытому от глаз высокой травой. Белая скатерть мягко развевается на ветру, на ней стоят кувшины и изогнутые фарфоровые чайники, тонкие чашечки и изящные тарелочки, а между ними – пестрые букеты цветов.

Женщина подводит меня к месту на скамье. Я оглядываюсь на Ольгу. Она спит. А может, просто притворяется.

Тогда я сажусь на скамью и кладу книгу рядом с собой.

Женщина достает из каменной печи хлеб и пускает его по кругу. Каждый отламывает кусок, но буханка не становится меньше.

– Вот! – мальчик протягивает хлеб мне. – Попробуй!

Я хватаю теплую буханку, отламываю кусок. Он исходит паром, благоухает.

– Благодарю.

– Попробуй! – восклицает он, смеясь.

Золотые дети вокруг меня начинают трапезу. Они разливают по чашкам темно-красный чай, он пахнет кровью. Дают мне чай и хлеб.

И я начинаю есть, начинаю свою единственную и последнюю трапезу в колодезном мире. Это похоже на прощание.

Скоро мы уйдем, и царство Мари останется позади, а вместе с ним и та странная защита, которую оно предлагает. Мне это кажется почти раем – и все же это не так.

У хлеба вкус орехов, он согревает желудок, ударяет в голову. Я чувствую необъяснимый жар, странную силу. Золотые дети смеются, все смеются, а вскоре смеюсь и я, опьяненная сладковатым ароматом чая, соблазненная чарами хлеба. Ложное счастье, такое же, какое обещает эльфийский нектар.

Я вижу у стола Ольгу, она берет себе хлеб, не спрашивая, ломает его надвое. Ее взгляд находит меня.

– Что вы будете делать без Мари? – спрашиваю я.

Мужчина напротив меня откладывает свой хлеб в сторону и сцепляет пальцы.

– Как что? Мы продолжаем ее дело.

– Ее дело?

Он кивает.

– Спасать тех, кто свалится в колодец, или тех, кого столкнут.

– Почему?

Он на мгновение задерживает на мне взгляд, а потом склоняется ближе:

– Потому что это, возможно, было единственное хорошее, чему Мари научилась у феи-матери: защищать слабых и давать им дом.

– Мари была нам как фея-мать, – говорит женщина рядом со мной и хватает меня за руку.

– Нет, – выдыхаю я, отшатываясь от нее.

Она смотрит на меня с легкой улыбкой.

– Это ее наследие, она получила его от матери-феи, а мы теперь получили его от нее.

– Спасать упавших, – повторяет мужчина, подтверждая свои слова кивком. Все кивают.

Одна только Ольга фыркает:

– Вы забываете, скольким пришлось снова покинуть колодезный мир отмеченными на всю жизнь пепельно-черной кожей.

Женщина рядом со мной напрягается:

– Потому что они ставили под угрозу баланс!

– Мари боялась тех, кто носит в сердце недоверие, – тихо объясняет мальчик рядом со мной. – Вот для чего испытание с яблоком. Тот, кто провалится… будет изгнан.

И постепенно я начинаю понимать, почему она отсеивала их, почему боялась предательства. Потому что и нас когда-то давным-давно предали…

– Пойдем, ведьма, продолжим наше путешествие. Не выношу этой болтовни! – Не попрощавшись с золотыми детьми, Ольга, широко шагая, уходит по лугу прочь. Такое ощущение, что она убегает.

– Ты должна ее понять, она отличается от нас, – говорит мальчик, когда я поднимаюсь, чтобы последовать за Ольгой. – Вскоре после того, как она упала в колодец, охотник на ведьм пришел, чтобы спасти ее. Она последовала за ним, но через некоторое время вернулась. С тех пор он время от времени навещал ее, и Мари это позволяла. Иногда и Ольга навещала его, наверху, в человеческом мире. Она так и не смогла полностью оторваться от своего земного существования. Она никогда не сможет быть такой, как мы.

– Он был здесь и не стал золотым ребенком? – задумчиво спрашиваю я.

– Он вкусил яблока, как и ты. Но существа с собственной магией, магические существа, не меняются. Не так, как мы. Вы просто получаете подарок. – Мальчик улыбается мне невинными золотистыми глазами. Он не подозревает, что только что, возможно, раскрыл мне величайшую тайну охотника на ведьм.

– Почему ты никогда не была здесь раньше? – спрашивает он, внимательно глядя на меня. – В твое время колодезный мир уже существовал.

– Я была занята, – отвечаю я, зная, что мне просто казалось недостаточно важным видеть растерянную и испуганную Колодезную ведьму, которая пряталась от мира, опасаясь, что может превратить кого-то в золото.

– Дерево – последняя жертва ее проклятия, – говорит мальчик так, словно прочитал мои мысли. – Оно забрало ее магию себе, освободив Мари от этого бремени.

– Она перестала быть феей? – тут же спрашиваю я.

– О нет, у нее просто не было магии. – Мальчик машет мне рукой и вместе с остальными поднимается из-за стола. А потом золотые дети снова танцуют рука об руку над лугами. Они поют беззаботную песню. Они не ведают страданий и все же так много знают об этом. Я быстро следую за Ольгой, которая с каждым шагом сияет все меньше, и понимаю, что она живет между мирами, но ни в одном из них не чувствует себя дома.

Любовь, страдания и страсть

Солнечный свет ослепляет, когда мы выбираемся из колодца. Я прикрываю глаза одной рукой, смаргивая слезы. До верхнего края шахты недалеко, может быть, четыре локтя, но расстояние кажется бесконечным. Не оглядываться назад, не смотреть в глубину колодца. Ольга перепрыгивает через край и исчезает из поля моего зрения. Она не протягивает мне руку помощи. Из-за нее я могу замертво упасть на землю. На миг я задаюсь вопросом, не поэтому ли она предложила мне золотое яблоко – в безумной надежде, что оно превратит меня в то, чем стала принцесса? И я понимаю, что каким бы прекрасным ни казался колодезный мир, он ничем не лучше земного. Он сортирует, делит людей на два класса: золотые дети и замарашки.

Я медленно продвигаюсь вперед, кончиками пальцев нахожу небольшой выступ в стене, который Ольга, кажется, с незапамятных времен использовала в качестве ступени, и подтягиваюсь. Расстояние до спасительной поверхности уменьшается. Я ищу ногой следующую дыру в стене, следующее место, где когда-то застрял камень. В зубах у меня синяя книга Ледяной ведьмы. Мое самое ценное сокровище.

С ужасом я вдруг осознаю, что потеряла и куклу Элль, и бриллиант, подаренный семью гномами. Оставила где-то в этой бесконечной беготне. Я останавливаюсь, делаю паузу, на мгновение закрываю глаза. Затем, насколько это возможно, набираю в грудь воздуха и протягиваю руку к следующему выступу. К чему оплакивать утраченное, оно не вернется.

Мои пальцы скользят по скользким камням. Я хватаюсь за них, нахожу опору и отпускаю ногу. Где следующий уступ? Моя рука снова начинает соскальзывать. Я отчаянно нащупываю ногой ступеньку, затем теряю контакт со стеной и соскальзываю. Крик вырывается из моего горла, я лечу на дно, и мое тело начинает растворяться в танцующих золотых искрах. Назад, в волшебное королевство – самую прекрасную из избранных гробниц – мои последние мысли. Затем рука смыкается вокруг моей руки, и чары обрываются. Я смотрю вниз, в глубину, на то, как поток воздуха треплет страницы синей книги. Сильные руки тащат меня вверх, перетягивают через край. Я слышу, как книга ударяется о дно. Измученная, я прислоняюсь к стенке колодца и закрываю веки. Утрачено. Как и все другие мои сокровища, будто мне не дозволено хранить что-то, за что держится мое сердце, – и я понимаю, почему так тщательно оберегала свое сердце до сих пор. Потому что оно болит. Потеря причиняет боль.

– Здравствуй, ведьма.

Я резко поднимаю голову и заглядываю в лицо охотника на ведьм. Он мрачно нависает надо мной, опираясь руками о край колодца по обе стороны от меня. Солнечный свет окружает его, и кажется, будто он носит корону из света, ореол.

– Ты, – шепчу я, не в силах сделать ничего другого, кроме как смотреть на него. Прошло всего несколько дней, а кажется, будто целая вечность. – Охотник на ведьм, – шепчу я, задаваясь вопросом, реален ли он или моей душе просто хочется видеть его перед собой.

Его взгляд серьезен. Он хотел убить меня, он хотел моего конца, и все же я не могу не чувствовать странной радости, когда вижу его так близко.

Он и я. Воссоединились.

– Что насчет моего золота? – едко спрашивает Ольга. Не оборачиваясь, он вытаскивает золотой шар принцессы из своего рюкзака и бросает его ей. Я слышу, как Ольга фыркает, слышу ее сердитые шаги и все никак не могу оторвать от него взгляда. Его волосы, его глаза – такие знакомые. Затем он наклоняется вперед, очень медленно, и мое дыхание останавливается. Он так близко, так пристально смотрит на меня. Одна рука тянется к моей укороченной косе. Он коротко хмурит брови, затем крепко прижимается ко мне, его губы так близко к моим, что между нами остается буквально одно дыхание. Он будто хочет поцеловать меня…

– Никогда больше не смей от меня убегать!

Я не могу кивнуть, не могу пошевелиться. Потому что боюсь, что он через миг исчезнет, что он – всего лишь сон.

Но он – настоящий.

Он здесь, со мной.

– Да, – выдыхаю я, потому что именно этот ответ он хочет услышать, но по глазам охотника я вижу, что он знает правду. Он хочет преследовать меня, но настанет день, когда я снова выступлю против него. Не сегодня. Не сейчас, когда я наконец вижу его снова.

Его темные глаза смотрят на меня сверху вниз. Он что-то чувствует ко мне. Только этого недостаточно, чтобы простить мне мое существование и пощадить меня.

– Почему ты послал Ольгу? – спрашиваю я.

– Потому что она была единственной, кто мог тебя спасти.

– Спасти?! – восклицаю я, качая головой. Он никогда не спасал меня – о нет. Он вырвал меня из когтей моих сестер, чтобы я снова стала его пленницей. – Теперь ты убьешь меня?

– Нет.

– Почему?

– Потому что теперь я знаю, что правильное время имеет решающее значение, – отвечает он.

– Время, – бормочу я, видя перед собой тикающие часы Часовщика. Они еще идут, но стрелки неумолимо наворачивают свои круги, приближая бой часов.

Он отворачивается:

– Пойдем, ведьма. У меня позади два напряженных дня. Завтра наше путешествие продолжится. А сейчас мы передохнем и отпразднуем смерть ведьмы.

– Смерть? – испуганно восклицаю я. – Чью?

– Ольга рассказала о битве Ледяной ведьмы и Повелительницы драконов.

У меня отвисает челюсть.

– Ольга…? Я слегка качаю головой, закрываю рот и подавляю смех. – Думаешь, они убьют друг друга?

Он приподнимает бровь.

– Нет?

– Нет. – Я смеюсь громче.

Ольга, стоящая рядом с группой мужчин, поворачивается к нам и недоверчиво прищуривает глаза. Ее вид заглушает смех. Я прочищаю горло.

– Феи не убивают друг друга.

– О, – вздыхает охотник на ведьм. – А зачем тогда они сражаются?

– Ты все неправильно понимаешь. Они убили бы друг друга сразу. Но они не могут.

Ольга позади нас теперь тоже смеется и указывает в нашу сторону. Мужчины что-то говорят, толкают друг друга локтями. Я знаю, что они говорят, и это причиняет мне боль.

Он хватает меня за руку, требуя моего внимания:

– Почему они не могут это сделать?

– Потому что я запретила, – просто отвечаю я.

Постепенно до него доходит.

– Закон магии.

Я киваю. Идея начала созревать в тот далекий день, когда пал Золотой город и погиб младший брат Ледяной ведьмы.

Тогда, столько лет назад, я осознала странную конкуренцию, которая росла среди фей. Они должны были друг другу доверять, им это было нужно, и все же сестры не доверяли друг другу. И я поняла, что грядет тот день, когда они восстанут друг против друга.

Я приподнимаю рукав своей брони и провожу пальцем по черной метке.

– Мы поклялись на крови никогда не убивать и никогда не предавать своих сестер.

Охотник на ведьм смотрит на меня.

– Это ведьмина метка.

Я снова киваю.

– Она связывает нас. Это был единственный шанс защитить их друг от друга.

Охотник на ведьм прищуривается:

– Но ты – ты убиваешь их.

– Я? – удивленная, я поднимаюсь. – Я не убиваю их… я… – Мщу. Я на мгновение закрываю глаза. Я пыталась защитить их только для того, чтобы превратиться в убийцу. Убийца. Это слово звучит у меня в ушах. Я знаю, что если бы обладала своей властью в Ледяном дворце, то и последние из моих сестер последовали бы за парадом мертвых. Осталась бы одна я – без власти, без мечтаний, без будущего.

– Почему ты можешь их убивать?

– Их убиваю не я, а ты, – шепчу я, и лгать гораздо легче, чем обвинять саму себя. Я убиваю их.

Потому что проклятие так сильно связывает нас друг с другом, что мы даже не можем приказать убить. И все же я убиваю их, потому что помогаю ему.

Охотник на ведьм качает головой. Он мне не верит. Он и не подозревает, насколько близок к истине. Я создала закон магии. Я могу изменять и формировать его, я могу формировать его по своему усмотрению, влияя на него всеми своими силами. У меня тоже есть метка, и все же я выше остальных сестер, потому что обманула их и отказалась от части клятвы. Я могу их убить. Может быть, они догадываются об этом. А может, и нет.

– Ты – Королева.

– Да, – выдыхаю я.

– И все же они пытаются тебя уничтожить. Почему?

– Может, они не знали лучшего… Может, они были в таком отчаянии, что не могли ясно думать. – Я молча смотрю на него какое-то время, прежде чем продолжить. – Я – Королева. Я… такая неописуемо злая. Ты ведь даже не представляешь, что должно было значить для них мое воскрешение. Я вернулась, и я могу превратить жизнь их всех в ад. Или быстро покончить с этим. Разве не удивительно, что Ева попыталась меня уничтожить? Я прибыла в ее город. Вероятно, она думала, что я направляюсь к ней… Наверное, решила, что у нее нет шансов выжить, только шанс взять меня на смерть с собой. – Последние мои слова едва ли громче шепота.

– А Гретхен? – спрашивает он. На мгновение я замираю, потому что он использует ее имя, ее настоящее имя.

– Она была растеряна, растеряна и потеряна задолго до того, как я пришла в ее склеп, – тихо отвечаю я, стараясь не думать обо всех тех годах, когда она сидела там, внизу, в абсолютной тьме, и гладила черепа.

– Хм, – произносит охотник на ведьм.

– Я думаю, что Ледяная ведьма напала, чтобы поймать меня в самый уязвимый момент, обнаженную и связанную, лишенную всех моих сил.

В его глазах мерцает искорка. Он вспоминает ночь в Доме Семи. Когда мы занимались любовью, чисто по необходимости. Он спас меня в тот день, когда атака моей старшей сестры едва не удалась.

Он спас меня, занявшись со мной любовью. Люби меня, охотник, люби меня! Но он молчит, и поэтому я продолжаю объяснять то, чего на самом деле объяснить не могу: почему мои сестры были готовы пожертвовать собой, чтобы уничтожить меня, а теперь – уже нет?

– Осколок, – бормочу я и бессознательно тянусь к нему пальцами. – Ну конечно.

Я больше не могу причинить им вреда, я не представляю опасности. Теперь у них есть время придумать решение, потому что я не могу убить их без магии. На миг закрываю глаза и смеюсь. И все же… две самые отважные сестры потеряны, потому что с готовностью выступили против меня, чтобы спасти не только себя, но и всех сестер.

– Есть что-то, что все еще связывает их.

– О чем ты говоришь? – спрашивает он, не выпуская меня из виду.

– Обреченность на провал. – Я тихо и грустно смеюсь. – Они бессмысленно пожертвовали своими жизнями.

– Кто?

– Морская ведьма и Ева, конечно, – просто говорю я. Гретхен, Гретхен была несчастным случаем.

– Они не могли убить тебя? – сразу же спрашивает он.

– Не могли, не вызвав на себя проклятие.

– Проклятие? – спрашивает он, и в желудке у меня возникает неприятное чувство. Я думаю о Провидице, о предательстве Кассандры. Она будет страдать. Она будет поймана.

Так обещает проклятие.

Потому что она рассказала ему, как их убить.

Знает ли он об этом?

– Я не хочу говорить об этом… – мой голос ломается.

На миг мне кажется, что он продолжит расспрашивать, но он оставляет это. Взяв меня за руку, охотник на ведьм ведет меня к группе.

– Эй, красотка! – окликает меня толстяк. У него почти нет зубов, на одном глазу – повязка. Оставшийся глаз с вожделением разглядывает меня. – Что за милашку ты поймал, а, охотник на ведьм? Ольга говорит, она – ведьма без силы?

Я напрягаюсь. Они знают. Я бегло рассматриваю каждое лицо. Вижу ли я страх? Вижу ли ненависть? Или, может, желание убить меня? Нет, лишь похотливую жадность. Что они за люди?

Толстяк с повязкой на глазу смеется.

– Какая приятная замена скучным крестьянским бабам с грубыми руками и грязными ногами. Ай да охотник на ведьм, сегодня мы по-настоящему повеселимся!

– Да, – восклицает второй, пожирая меня глазами. Он небрит и пахнет грязью. – Твоя шлюха исключительно красива.

– Тут уж не поспоришь: эти проклятые ведьмы – бабы первый сорт! – кричит третий мужчина, с лысиной и темными глазами. – Понимаю, почему тебе непременно нужно было заполучить ее! Скажи-ка нам, где, черт возьми, ты ее взял?

Остальные что-то одобрительно бормочут, но охотник на ведьм молчит.

– Поделись сегодня с нами своей шлюхой, охотник на ведьм! – требует мужчина с повязкой на глазу. – Мы прилично заплатим тебе. Ольга, верни ему золотой шар!

– Что?! – восклицает она, скрестив руки на груди. Ее глаза сверкают. – Забудь об этом! Моя работа – моя зарплата. Плати своим шлюхам сам, отец!

Мужчины смеются, отец Ольги тоже. Он хлопает ее по спине.

– Ты стерва, Ольга. Совсем как твоя мать!

Так, значит, это родная деревня Ольги и колодец, в который она упала. Я оглядываюсь через плечо. Маленькая мрачная деревушка. Черные дома и крыши, черная земля, словно обожженная, словно здесь был пожар. И вдруг я чувствую пронизывающую все вокруг вонь. Дым, пепел и горелая плоть. Так много пепла. И воспоминание о деревне моего детства обрушивается на меня. Я подношу руку ко рту, я задыхаюсь. Мои пальцы черные, черные от сажи. Я трясу руками, пытаюсь стереть с них черноту. Но она липнет к моей коже, цепляется за нее. Я начинаю хныкать.

– Помогите мне! – задыхаясь, кричу я. – Помогите!

Беги, сердце мое, беги!

Я не могу! Мои ноги, они в пепле!

Я спотыкаюсь. Густые хлопья пыли кружатся, плывут ко мне, окутывают меня.

Ты – другая, у тебя доброе сердце.

Охотник на ведьм хватает меня за руки, тянет прочь. Пепел, повсюду пепел!

Нет, Лилит. Нет!

И голос моей матери возвращает меня в прошлое. Обратно в деревню из человеческих трупов. И пламени.

Пламя, повсюду пламя.

– Не надо, – всхлипывает мама, но уже слишком поздно. Дрожа, я стою перед жертвенным костром, вокруг меня кричат люди. Огонь слизывает с их костей плоть, плавит их кожу. Жарко. Невыносимо жарко. Воняет так сильно, что я едва могу дышать. Я задыхаюсь и смотрю на маму. Сквозь слезы я едва вижу ее, сквозь слезы и пламя. Но я знаю, что она там. Я слышу, как бьется ее сердце. Слабо, но бьется. И я цепляюсь за мысль, что все это сон. Я закрываю глаза и пытаюсь подавить крики, плач и всхлипы умирающих тел. Я полностью сосредоточена на биении ее сердца. Пока она здесь, пока я его слышу.

Я лежу в своей постели, она держит меня за руку.

Я сплю. Это страшный сон. Я причиняю людям боль.

– Мама? Ты здесь?

И как бы отчаянно я ни цеплялась за свои детские надежды, тишина все же возвращает меня к реальности. И именно эта тишина говорит мне, что все кончено. Деревни в горах больше нет. И сердце моей матери перестало биться.

Но когда я открываю глаза, вокруг меня нет ничего, кроме тусклой темноты, освещенной пламенем двух свечей, лениво мерцающих на маленьком сундучке. Воск усталыми ручейками стекает по дереву сундука, а оттуда – на погруженный в темноту пол.

Я лежу на кровати из подушек и шкур. Передо мной вырисовываются смутные очертания стола. Я сажусь. Это не деревня моей родины. Я не ребенок, больше нет. Я Лилит, взрослая женщина. И еще многое другое.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Ужас покидает мои члены. Это был просто сон, воспоминание, не более того. Я поднимаю голову и слушаю тихий шелест ветра. Брезент. Я под брезентом. Это палатка.

В конце кровати лежит рюкзак охотника на ведьм. Над сундуком висит его пальто. Его палатка?

Движение в тени заставляет меня остановиться. Кто-то выходит из-за стола, кто-то, кто сидел в темноте и охранял мой сон.

Я прищуриваюсь. Это не охотник на ведьм, нет, это Ольга. Она появляется в сиянии свечи, лицо невыразительное.

Она ничего не говорит. Я тоже. Что бы я могла ей сказать?

Я спускаю ноги с кровати. Трава. Нет ни пола, ни ковра, будто палатку ставили в большой спешке. Я вспоминаю обугленные дома, черную землю и следы запустения.

– Это была Повелительница драконов, да?

Ольга кивает, она не торопится с ответом.

– Несколько дней назад она разрушила множество деревень, но даже не удосужилась убить выживших. Нет, она все летела и летела, от одной деревни к другой, опустошая их, будто ее кто-то очень-очень сильно разозлил. – Она прищуривается. Она золотое дитя, она понимает в мире больше, чем другие люди.

– Она боится, – отвечаю я.

– Почему? – тут же спрашивает Ольга. – Охотник на ведьм рассказал мне то, что ты сказал ему о законе магии. Вы не можете убить друг друга – так почему же она тебя боится? Она ведь боится тебя, не так ли?

– Да, – говорю я, глядя на свои руки. В свете свечей они мерцают белым, незапятнанные, чистые. Кто-то смыл с меня пепел.

– Что – да? – Ольга возвращает меня к своему вопросу.

– Она боится меня.

Это он помыл мне руки?

Или она?

– Почему? – снова спрашивает Ольга.

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Разве ответ не лежит на поверхности? Разве он не очевиден?

– Потому что я – злая, – тихо говорю я. – Я просто неописуемо злая.

И потому что я могу убить ее, потому что тогда, давным-давно, изменила закон в свою пользу. Потому что никогда им не доверяла.

Ольга, кажется, хочет что-то ответить, но молчит. Наконец она кивает:

– Я слышала много историй о тебе.

– Да? – просто спрашиваю я. Ну конечно. Она была с Мари, Колодезной ведьмой. Мари любила рассказывать сказки. Даже злые.

– Он знает? – холодно спрашивает она.

Я хмурю брови.

– Знает что?

Она долго разглядывает меня, ищет что-то в моем взгляде.

– Ты и сама уже не знаешь, – отрешенным голосом констатирует она, – или не хочешь знать.

– Чего я не знаю? – В моем животе растет странное беспокойство. Чего она добивается?

Ольга медленно подходит ближе, ее рука скользит по столешнице, она фиксирует взгляд на мне.

– Когда несколько лет назад я упала в колодец и Колодезная ведьма приветствовала меня в своем королевстве… тогда я ненавидела вас, ведьм, так же сильно, как и сегодня. Я ненавидела каждую из вас. Но со временем я начала понимать. Мари рассказывала о вашем детстве, о том, как вы были спасены и оказались вместе. Она говорила о фее-матери.

Ольга останавливается и наклоняет голову. Она почти не напоминает мне золотого ребенка, каким была под землей.

– О фее-матери? – спрашиваю я, чувствуя, как мой язык немеет.

– Да. Я поняла, почему ведьмы стали такими, какие они сегодня. Одно время я испытывала жалость к детям-феям прошлого, а еще больше ненавидела фею-мать за то зло, которое она причинила всем нам, испортив детей-фей.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде, помимо презрения, плещется что-то еще. Что-то, чего я не могу истолковать.

– Сегодня я знаю, что каждый сам несет ответственность за свои поступки. У детей-фей был выбор: стать похожими на фею-мать или пойти другим путем.

– Как Мари, – говорю я.

– Как Колодезная ведьма, – подтверждает Ольга. – Она избавилась от своей силы и стала счастливой. Она вела другую жизнь. Она хотела спасать жизни, как когда-то…

– Пока охотник на ведьм не убил ее, – перебиваю я ее, и Ольга тут же замыкается. – Ты знала об этом?

Она отворачивается. Я слышу, как скрипят зубы – так крепко она сжимает челюсти.

– Он давно там не появлялся. Как я могла знать… – Она замолкает, потом ее взгляд находит мой. – Его путь – хороший путь. Он избавляет нас от ведьм. Он избавляет нас от их правления. И я готова заплатить за это ценой в гибель Колодезной ведьмы.

Но слезы в ее глазах говорят иначе. Я почти испытываю искушение утешить ее, заключить в объятия. Но я знаю, она отвергнет это. Я – враг.

– Почему он убил ее, она ведь вообще не представляла опасности? – спрашиваю я вместо этого, видя, как Ольга с трудом проглатывает свои эмоции.

– Потому что так предсказала Провидица, – шипит Ольга, закатывая глаза.

– Провидица?

Ольга фыркает.

– С тех пор как она появилась, все изменилось. К лучшему и к худшему. – Я знаю, что Ольга имеет в виду: она потеряла свое прибежище – корни в раю. Теперь она без родины – как и я. – Провидица приходила не только к нему, она была и в Колодезном королевстве. Она долго разговаривала с Мари, они много плакали. Потом она ушла.

– Она знала, – говорю я, вспоминая о Колодезном королевстве, о том, что сказала Мари: «Я – начало, я – конец».

– Что еще предсказала Провидица? – спрашиваю я, боясь ответа.

– Чтобы они умерли, ты должна выжить, – говорит она, глядя на меня. Ее взгляд настолько глубок, что я могла бы в нем потеряться. Хотела бы я, чтобы она была моей подругой. Или, по крайней мере, не врагом.

– А что, если я не хочу их убивать?

– По-моему, у тебя нет выбора, – бормочет Ольга. – Каждому из нас уготована своя судьба. И мы должны с ней смириться.

– Почему ты спасла меня? – спрашиваю я, глядя прямо на нее. В ее мерцающие глаза с легким золотым отливом. – Ты меня ненавидишь.

– Я ненавижу всех ведьм, – просто говорит она. – А ты избавишь нас от них. Ты – оружие. Так предсказала Провидица.

– Провидица иногда ошибается.

Ольга смеется.

– Правда? Не думаю. Манипулирует? Да. Ошибается? Никогда!

И тут я вдруг спрашиваю ее, почему она покинула Колодезный мир, несмотря на то что у нее там было все, жизнь в мире и покое.

– Потому что эта жизнь лишена смысла, – коротко отвечает она. – В ней нет цели, нет разума.

– И все же ты прожила там много лет.

– Я была ребенком, беспомощным ребенком. – Она отворачивается. – Давай, ведьма, познакомься с моим народом. Пойми, почему я предпочла жизнь в колодезном мире этой. По крайней мере, пока.

Я следую за ней из палатки, наружу, в зловещую ночь. Бесчисленные палатки выстроились рядами друг к другу на горизонте. Ольга ведет меня по узким улочкам между тускло освещенных тканевых стен. Я слышу личные разговоры и другие вещи, которые не хочу слышать. Любовь и жизнь, страдания и похоть. Я фокусирую свое внимание на спине Ольги, ее покачивающейся походке. Она прекрасна, признаю я снова.

Она отличается от меня, и все же эта женщина менее человечна, чем мне показалось при первой встрече.

Я понимаю, почему охотнику на ведьм она нравится. И от этого мне еще сложнее ее ненавидеть.

Бесчисленные вынужденно возведенные жилища открываются в поляну. Круглая ярмарочная площадь окружена остроконечными крышами. В центре полыхает огонь. Дикие кабаны висят на вертелах, жир с шипением капает в пламя.

Пахнет жареным мясом, воняет потом. Сотни людей резвятся на шумном лугу, танцуют и смеются, жмутся друг к другу. Я слышу хохот пьяных женщин, хриплые обещания и прерывистое дыхание любовных утех. Поляна пульсирует жизнью и страстью.

– Что это за люди? – спрашиваю я Ольгу так громко, как только смею, не рискуя привлечь внимание.

– Разбойники, – говорит она, – и беженцы.

И действительно, все люди вокруг меня выглядят потрепанными, бездомными. У многих даже нет обуви, одежда рваная, иногда обгоревшая. Я вижу тлеющие раны, повязки и опухшие конечности. Жертвы Повелительницы драконов. Но даже несмотря на то, что они потеряли все, эти люди празднуют, танцуют и веселятся.

– Почему они делают это? – спрашиваю я.

– Что? – бурчит Ольга.

– Почему они счастливы?

– Счастливы? – Ольга оборачивается так резко, что я едва не сбиваю ее с ног. – То, что ты видишь, – это не счастье, ведьма. Это чистое отчаяние. Уже завтра Повелительница драконов может налететь снова и уничтожить наш последний лагерь. Но до тех пор люди живут так, как будто это их последний день.

Я просто киваю и следую за Ольгой сквозь пьяную толпу.

Они живут так, будто завтра не наступит.

Вокруг костров стоят столы и скамейки. Десятки людей плотно теснятся, прижимаются друг к другу. Только одна скамья почти пуста. Там сидят отец Ольги, две полуголые женщины и охотник на ведьм.

– Привет, Ольга, дорогуша! – кричит отец, увидев свою дочь. Его руки небрежно лежат на грудях обнаженных женщин. Он замечает мой взгляд и начинает мять их плоть. Женщины хихикают.

– Тоже хочешь, прекрасная ведьма? – смеется он. – Фридберта хватит на троих. Ты же ведь не собираешься снова грохнуться в обморок?

Обморок!

Я сжимаю кулаки, игнорируя его злобный смех.

Мой взгляд встречается со взглядом охотника на ведьм. Он ухмыляется? Считает это забавным?

– Давай, охотник на ведьм! Твоя шлюха, похоже, не в настроении. Возьми себе одну из моих. Или… Ольга, ты не хочешь сегодня его порадовать?

Ольга фыркает и отворачивается. Я вижу на ее щеках следы слез, потом она исчезает в толпе.

– Тогда возьми эту! – Фридберт снимает руку с тела одной из женщин и бесцеремонно толкает ее к охотнику на ведьм. Она надувает губы, но когда ее взгляд изучает охотника на ведьм, все ее недовольство испаряется.

– Привет, красавчик, – воркует она.

Я не могу иначе, я убегаю следом за Ольгой. Но образ обнаженной груди, прижимающейся к руке охотника на ведьм преследует меня.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, в которой люди, сжимая друг друга в крепких объятиях, танцуют под песни любви и страсти. Я ищу спину Ольги, ее бегущую фигуру. Но тут кто-то хватает меня за запястье и разворачивает. Не успеваю опомниться, как оказываюсь в объятиях охотника на ведьм. Он с силой притягивает меня к себе. Пока люди вокруг нас танцуют и смеются, мы стоим на месте. Есть только сегодня, завтра не существует. Есть только один этот момент. Я смотрю в его пьяные глаза, чувствую запах алкоголя в его дыхании.

– Ведьма, – шепчет он.

А потом целует меня. И я чувствую отчаяние других, понимаю тоску по близости и любви в мире, которому грозит конец. Я падаю в объятия самого противоречивого мужчины, которого я когда-либо встречала. Мое сердце бьется в его груди. Оно бьется только для него.

Он приподнимает меня, даже не отрывая своих губ от моих. Он несет меня сквозь толпу, прочь от людей, разбойников и всех тех, кто может умереть уже завтра. Он несет меня мимо палаток, в которых влюбленные пары занимаются любовью, а дети видят сны о лучшем мире. Все это время я цепляюсь за него и ничего не боюсь больше, чем того момента, когда он отпустит меня навсегда, чтобы убить. Потому что он – мой враг. И все же эта мысль кажется такой неправильной и чужой. Я не могу быть его врагом. Нет!

И вот мы снова в его палатке. Он отстраняет меня, и мы на мгновение отрываемся друг от друга. Мы стоим и смотрим. Он слегка колеблется, но взгляд его тверд. Мои щеки горят, губы покалывают. Я все еще чувствую поцелуй, хочу целовать его снова. Но он просто смотрит на меня своими темными глазами, и я вижу в них борьбу. Хочешь любить меня?

– Ты пьян, – говорю я, чтобы сказать хоть что-нибудь.

– А ты так же красива, как и в первый день, – хрипло отвечает он и протягивает ко мне руку. Хватает мою косу, как делал это уже десятки раз. Он хмурится, касается обрезанных кончиков. Они напоминают ему о моем побеге или о том, как нас разделил барьер Ледяной ведьмы?

– Ты хотел убить меня, – шепчу я.

Он неопределенно кивает, продолжая рассматривать косу.

– Я рад, что не сделал этого.

Я сглатываю, сердцебиение ускоряется. «Ты любишь меня?» – хочу спросить я, но не делаю этого.

– Что ты только со мной делаешь, – бормочет он и, наконец, снова смотрит на меня. Его глаза мерцают темно-зеленым, чернота исчезает. – Ты очаровала меня.

– Я не делала ничего подобного, – отвечаю я, и все же его слова отчасти верны, потому что мое сияние, сияние феи, завораживает его, привлекает так же, как привлекает всех людей. Такова наша природа.

– Ты – ведьма!

– Да, – вздыхаю я. – И все же ты стоишь здесь, со мной, в твоей палатке и хочешь меня. Ты хочешь целовать меня.

Он хрипло смеется.

– Клянусь Богом, да.

Я поднимаю брови. Он признает это. Так, словно это самая само собой разумеющаяся вещь в мире, как будто мы мужчина и женщина, созданные друг для друга, а не враги, которых уже завтра может разлучить смерть.

– Я хочу целовать тебя, – признается он и медленно подходит ближе, рука на моей косе поднимается выше, вверх по густому переплетению волос. – Я хочу касаться тебя и почувствовать тебя. – Его пальцы нежно скользят по моей коже, шее, подбородку и губам. Затем он рывком притягивает меня к себе, одна рука обхватывает мою талию, прижимает его тело к моему. Даже сквозь одежду я чувствую его жар. – Я хочу, чтобы ты хотела меня, – хрипло бормочет он, пока его пальцы продолжают меня ласкать. Я чувствую его повсюду, я чувствую его запах: алкоголь и желание. Может быть, мне следует уйти, не допустить этого, чтобы защитить свое сердце. Но в этот момент он прижимает свои губы к моим, и я понимаю, что я потеряна, потеряна с самого первого мгновения.

Он – моя судьба.

Не знаю, как я освобождаюсь от того, что на мне надето, не знаю, куда девается одежда охотника на ведьм, но в конце концов на нас ничего не остается, и ничто больше не имеет значения – только он и шепчущие слова, предназначенные только для меня, его глаза, которые не отпускают, его руки – они повсюду. Мы едва добираемся до кровати, я цепляюсь за него, шепчу его имя. Отчаяние, наши поцелуи на вкус как отчаяние. Ловлю себя на том, что плачу и смеюсь одновременно.

Он осушает мои слезы. Я думаю о нашем первом разе в Доме Семи – а потом вообще ни о чем не думаю.

Мы часто занимаемся любовью этой ночью, и едва я в изнеможении засыпаю, он снова будит меня, лаская и целуя, будто никак не может насытиться мной. Я отдаюсь ему и с каждым разом теряюсь все больше.

Охотник на ведьм, охотник, охотник, ты украл мое сердце, ты забрал его себе. Охотник на ведьм.

Потом засыпает и он. Я слушаю его ровное дыхание. Его рука обвивает мое тело, глаза закрыты. Я смотрю на него, на мужчину, которому принадлежит моя душа. Какое-то время я думала, что он никогда не спит, и, возможно, сегодня он уснул лишь потому, что пьян… мной.

Его тело все в следах былых сражений. Осторожно провожу кончиками пальцев по шрамам и чувствую себя к нему так близко, как никогда раньше. Он что-то бормочет во сне, притягивая меня еще ближе.

Он задевает глубоко внутри меня нечто такое, что заставляет замолчать последний вздох Королевы во мне. Его прикосновения, его руки – они придают мне сил.

Его руки держат меня в нежных объятиях, но эти руки принесли смерть моим сестрам и будут продолжать это делать. И мне, быть может, тоже.

Я осторожно глажу его волосы.

– Быть может, мне нельзя тебя любить, – вздыхаю я. – Но я люблю… люблю.

Позади него я вижу, как движется брезент палатки, и, кажется, мельком замечаю Ольгу, которая тут же исчезает.

– И она тоже тебя любит, – бормочу я, опуская голову на его грудь. – Только ты… ты ни одну из нас не любишь.

Черные воины небес

Шум крыльев – его я почти не слышу. И только возбужденные голоса возвращают меня в реальность из опьяняющей безопасности объятий охотника на ведьм… и из кошмаров. С трудом открываю глаза, борясь с легкой усталостью и криками в голове, а он уже стоит у кровати и быстро натягивает штаны.

– Что?..

– Оставайся здесь! – кричит он мне, хватаясь за меч, и убегает.

Я натягиваю свою броню так быстро, как только могу. Шум снаружи перерастает в ураган. Это не Повелительница драконов… нет, это птицы!

Я мчусь наружу. Ночь еще нависает над палатками, раскинув свои черные рукава над безлунным небом. Но опасность, с которой мы все столкнулись, невозможно не заметить.

Темный рой ворон кружит над палаточным городком. Удары крыльев заполняют воздух. Повсюду бегают люди, что-то кричат друг другу. Я вижу, как одни поднимают оружие, другие плачут, бледнея, прячутся в палатках и оттуда тайком поглядывают на стаю. Я бегу, я ищу охотника на ведьм.

Я толкаюсь по проходам, стараясь не зацепиться за натянутые веревки и в то же время не упустить из виду смутные очертания птиц. Слишком темно, день вытеснит ночь лишь через несколько часов. За это время может случиться многое. И вот я достигаю площади. Сотни людей по-прежнему стоят там, завороженные зрелищем, а может, скованные страхом. Радость и веселье забыты. Факелы и костры еще горят, инструменты музыкантов небрежно лежат на помосте: воспоминания о ночи, конец которой неизвестен.

Внезапно становится так тихо, что кажется, будто все люди разом затаили дыхание. Я останавливаюсь и поднимаю взгляд на стаю. На какой-то миг большие птицы замирают в полете, будто наслаждаясь моментом.

А потом они, подобно черной волне, со свистом падают вниз, расталкивая людей. Все бегут, спотыкаются и визжат. Кто-то падает на землю, кто-то отшатывается в сторону. Сражаются лишь немногие. Крики превращаются в стоны. Птицы наносят раны, выклевывают глаза. Кто-то натыкается на меня, и меня уносит потоком беглецов, повсюду птицы, повсюду их когти и острые, как бритва, клювы. Где-то кричит женщина, она все кричит и кричит, и я превращаюсь в один бесконечный сгусток страха.

– Охотник на ведьм, – шепчу я, не зная, где его искать. Я пробираюсь сквозь толпу, отчаянно стараясь не наступить на тех, кто лежит на земле, – и женщина кричит снова. Тысяча лиц, некоторые залиты кровью.

– Охотник на ведьм! – кричу я и пытаюсь выбраться из толпы, протискиваясь мимо мужчины, у которого отсутствует половина уха. Кровь бежит по его щеке. В глазах застыл такой ужас, словно он увидел саму смерть.

– Они везде! – пронзительно визжит он. – Нам не убежать! Не убежать!

Он грубо хватает меня за плечи. Его острые пальцы впиваются в мою плоть. Он брызжет слюной, когда говорит:

– Они здесь, чтобы убить нас! Они убьют нас всех. Мы все умрем!

– Отпусти меня!

– Мы умрем! – всхлипывает он, а затем отпускает меня. Я отшатываюсь от него, нахожу брешь в толпе и наконец выбираюсь из потока тел. Быстро оглядевшись, понимаю, что я все еще на площади. Люди толпятся у выходов, вороны их отгоняют. Они повсюду, они сгоняют свою добычу в одну кучу, убивая одного за другим. Женщина… ее крик стихает… и я догадываюсь, что это значит.

Земля усеяна изрубленными телами. Некоторые еще шевелятся, другие лежат безмолвно и неподвижно.

– О боже! – шепчу я. Чья-то рука хватает мою лодыжку.

– Помоги мне! – Голос доносится откуда-то с лица, больше похожего на сплошное кровавое месиво.

Я закрываю руками рот, подавляя крик, подавляя тошноту.

Так близко… я никогда не была так близко к страданиям. Я задыхаюсь, отшатываюсь назад, спотыкаюсь, падаю на безжизненный труп женщины. Ее сердце остановилось. Битва для нее окончена.

– О боже! – Мой голос срывается. Пошатываясь, я бреду между ранеными, умирающими, мертвыми… – Охотник на ведьм, охотник на ведьм!

И вот он рядом со мной, тянет меня к столам, толкает вниз.

– Оставайся тут и сиди тихо, ясно?!

На мгновение я чувствую облегчение, но буквально тут же паника возвращается.

– Но…

– Ты останешься тут! – Он наклоняется, мимолетно проводит большим пальцем по моим губам. – Оставайся здесь! Не двигайся с места! Я заберу тебя, как только все закончится.

И он уходит. Вокруг меня, шатаясь, натыкаются друг на друга ослепшие люди. Какой-то мужчина спотыкается о скамью и, поскуливая, остается лежать рядом со мной, тараща на меня пустые глазницы. Это человек с отсутствующим ухом. Мне становится плохо. Задыхаясь, я прижимаю кулак ко рту, подавляя рыдания. Обнаженные женщины Фридберта, скрючившись, прячутся под соседним столом. Всхлипывая, они цепляются друг за друга, широко раскрыв глаза. Два больших ворона приземляются на корчащегося человека и рубят клювами его голову. Одна из женщин визжит. Ворон поднимает голову, настороженными глазами смотрит на нее, затем соскакивает вниз. Я слышу, как они кричат, вижу панику во всех их движениях, как они отступают назад, прочь от большой птицы, от которой не могут убежать.

Беспомощная и бессильная, я сижу под столом, вынужденная смотреть на все это, но не в состоянии помочь. Я сжимаю руки в кулаки, призывая магию Пернатой. Я чувствую, как она окружает воронов. Она витает в воздухе, но мне не отвечает. Проклятие Ледяной ведьмы держит меня в плену. Большая птица нагоняет женщин и рубит клювом пятку первой. Я вижу брызги крови и принимаю решение. Быстро вылезаю из-под стола, хватаю с тарелки нож и вонзаю его в пернатое тело первого ворона. Он хрипит – второй разворачивается, глаза черные, как ночь. Думаю, моя сестра может через них видеть. И она видит меня. На мгновение на площади воцаряется мертвая тишина. Я вытаскиваю нож из тела птицы и срываю с нее оперение. Под ним – истекающая кровью обнаженная женщина. Она поднимает взгляд своих черных глаз и смотрит на меня.

– Вот ты где, – шепчет она. – Вот ты где.

В следующее мгновение они налетают со всех сторон, вырываются из темноты и, как ураган, обрушиваются на обнаженное тело. Меня оттесняют назад. Когти и клювы, шум крыльев. Я не могу вздохнуть, цепляюсь за нож, мою единственную опору, колю каждого ворона, что попадается мне на глаза, но лезвие ножа рассекает лишь воздух. Потом птицы исчезают, а вместе с ними – и раненая женщина. Хлопанье крыльев стихает на горизонте. Женщины Фридберта начинают плакать. Вокруг раздаются вопли и стоны.

Мертвых нужно накрывать, раненых – лечить.

Я стою на поле боя, и единственный след черных воинов небес – мерцающее оперение в моих руках.

Шатаясь, возвращаюсь обратно к столу. Прислоняюсь к нему, наполняю легкие воздухом. Пытаюсь дышать. Вдох – выдох. Я чувствую запах смерти. Запах смерти повсюду. Вдох – выдох. Я чувствую вкус страха. Кислый и горький, он лежит на моем языке, наполняет рот. Мне плохо. И боль, я чувствую всю эту боль. Глаза горят. Я поспешно вытираю слезы.

Женщины Фридберта рыдают. Они крепко обнимают друг друга, раскачиваясь в общем страдании.

Как сестры…

– Хагравен, – шепчу я, проводя дрожащими пальцами по пропитанному кровью оперению. Затем я засовываю его вместе с ножом под свое красное пальто.

Ольга ходит по площади с факелом, нагибается ко всем изувеченным телам, ищет сердцебиение и тихое дыхание. «Почти все они мертвы», – хочу сказать я, но знаю, что она будет продолжать поиски среди всех этих потерянных людей, до тех пор, пока не убедится в этом сама. Некоторые мужчины следуют за ней, освобождая землю от мертвых, чтобы расчистить место для раненых. Они расставляют скамьи и лежаки, десятки лежаков.

– Не стой как столб! – шипит на меня Ольга. – Лучше помоги нам!

– Помочь? – Я едва могу пошевелиться.

На первую скамью за ее спиной сажают мальчика. Он кричит не переставая. Но они отпускают его, им нужно двигаться дальше.

Его рыдания эхом разносятся по площади.

– Иди к нему!

– Что?

Ольга поднимается от мертвеца у моих ног.

– Иди к мальчику.

– Почему? – шепчу я.

– Потому что у меня, как и у всех остальных, нет на это времени. – Она пристально смотрит на меня. – Побудь с ним!

– Но… что мне делать?

Она замирает, оборачивается и какое-то мгновение изучает меня задумчивым взглядом.

– Ты мало что можешь сделать. Просто будь там. Держи его за руку. А потом жди.

Я сглатываю.

– Ждать… чего?

Но Ольга уже идет дальше, отдает приказы, направляет помощников. Она упорядочивает страдание, классифицирует мертвых, распределяет раненых на тех, кому можно помочь, и тех… кто должен ждать конца.

Я нерешительно смотрю на мальчика. Ему не больше шестнадцати. Скорее, даже меньше. Он всхлипывает.

Держи его за руку! Держи его за руку!

У меня не остается выбора.

И хотя все во мне сопротивляется этому и я не хочу ничего иного, кроме как бежать отсюда куда глаза глядят, я подхожу к нему и опускаюсь на колени.

Его глазницы пусты, рот мучительно искривлен, раны зияют на груди, шее, руках. Нерешительно протягиваю свою руку, хватаюсь за окровавленные пальцы.

Он чувствует мое прикосновение, и крик стихает, мальчик начинает рыдать.

– Чшшш, – шепчу я и убираю со лба мальчика волосы, нежно сжимая его пальцы.

– Я… боюсь, – выдыхает он. Его дыхание прерывисто. Я слышу, как кровь стучит в его легких.

– Я тоже, – тихо отвечаю я. – Я тоже.

– Кто… ты… – Он кашляет, сплевывает кровь.

– Лилит, – говорю я, задыхаясь. – Меня зовут Лилит.

– Лилит, – шепчет он.

Я киваю, хотя он не может меня видеть. Слезы застревают в горле. Я пытаюсь сглотнуть – ничего не выходит.

– У тебя есть семья? – спрашиваю я, не в силах вынести ни молчания, ни отчаянного биения его сердца.

– Нет… больше нет, – выдавливает он. Больше ему ничего говорить не нужно. Подозреваю, что он потерял родных по вине одной из моих сестер. Какая разница, кто это сделал – Повелительница драконов, Ледяная ведьма или кто-то еще? Его семья мертва. Мои сестры несут смерть.

Я подношу его руку к своей щеке.

Сколько раз я приказывала птицам атаковать?

Я закрываю глаза и вижу перед собой все города и деревни, уничтоженные по моей команде. Я не знаю, сколько людей погибло. Слишком много, чтобы я могла их сосчитать. Если бы у меня был список, он был бы бесконечен.

– Прости, – шепчу я. – Мне так жаль.

Его рука сжимает мою. Он вздрагивает и стонет.

Я глажу его волосы, затем кладу свою голову рядом с головой мальчика, переплетая наши волосы. И в какой-то миг понимаю, почему Ледяная ведьма создает картины, эти портреты в своем Ледяном дворце. Образы всех ее жертв.

– Я останусь с тобой. – До самого конца.

Вина

О, как хорошо, что никто не знает…

Они не знают, кто я такая. Не знают, что под моим красным пальто – черный плащ с перьями. Я прячу ее, реликвию своей сестры.

Я такая же, как она.

– Ведьма, – шепчу я. Я впервые считаю себя ведьмой, а не феей. – Ведьма, – снова шепчу я, переводя взгляд с освещенных факелами палаток с ранеными на прикрытые тела в тени – тела тех, кто потерян. И тысячелетняя вина давит на меня, угрожая задушить.

– Сядь, переведи дух, а потом продолжишь, – говорит Ольга и толкает меня на только что освободившуюся скамейку. Мальчик не выдержал. Дерево еще теплое от его тела. Теперь он будет валяться во мраке среди мертвецов, пока его труп холодеет.

– Он был так юн, – говорю я, наблюдая, как его тело исчезает в тени. Мои пальцы ищут его руку. Внезапная пустота кажется неправильной.

Ольга что-то ворчит и идет дальше. У нее еще много дел. У нее нет времени страдать. Но я не могу не смотреть на саваны, смутные очертания которых едва различимы во мраке. Так много убитых. И будет еще больше.

– Ужасно, правда?

Я оборачиваюсь и вижу перед собой Седьмую фею. Она стоит рядом и смотрит снизу вверх глазами, полными чистой печали.

– Все иначе, когда смотришь на это со стороны, – продолжает она, поглаживая по голове всхлипывающую женщину. Та перестает плакать, ее черты расслабляются. Затем женщина вздыхает и закрывает безглазые веки. Но она не умерла, нет, я слышу ее сердцебиение, оно сильнее, чем прежде, и такое равномерное.

Седьмая фея улыбается и идет дальше. Она заботливо отыскивает следующую жертву воронов и гладит мужчину по лбу.

– Что тебе здесь нужно? – подозрительно спрашиваю я, следуя за ней.

– Мы, феи, всегда приносили миру страдания. Тебе не кажется, что пришло время подарить ему немного радости и надежды?

– Чего ты хочешь? – повторяю я, прислушиваясь к рычанию Королевы во мне. Магия Седьмой феи слаба, но ее силы достаточно, чтобы пробудить Королеву.

Не глядя на меня, фея прикасается к молодому мужчине, даруя ему покой и сон.

– Разве это не очевидно? – спрашивает она. Она касается раненых одного за другим, прикладывая руку к их лбам.

– Ты исцеляешь умирающих, – отвечаю я.

– Исцеляю? – Она тихо смеется, даже слегка грустно. – Нет, исцелить я не могу. Я исполняю желания. Я дарю последние мечты, а иногда даже возможности. Разве не каждый заслуживает второго шанса? – Она поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Я поджимаю губы. Она кивает и снова идет по рядам. Всхлипы стихают, крики замолкают. Но никто, кажется, не видит миниатюрную женщину в сером лоскутном пальто. Никто не замечает ее мягких даров.

– Я – Одаряющая, – тихо говорит она, целуя малыша в макушку.

– Добрая фея, – шепчу я.

– Да, некоторые называют меня так, – признает она, улыбаясь. – Я прихожу ко всем, кто нуждается в помощи. Детям и слабым. К жертвам моих сестер. В эти дни у меня много дел.

Я оглядываю лагерь. Близится рассвет, и дневной свет скоро раскроет все масштабы нападения. Он прогонит ужасы ночи, но раны останутся. А те, кто умер, будут потеряны навсегда. Так же, как этот мальчик… как мои сестры. Во всей этой боли я ощущаю их потерю сильнее, чем когда-либо прежде. Как будто я до сих пор чувствую их присутствие. Гретхен и Ева, Мари, Крысиная королева, Морская ведьма. Все они потеряны.

И Элль – тоже.

– Куда они уходят? – едва дыша, спрашиваю я.

– Кто? – отзывается моя сестра.

– Мертвые, – шепчу я, – куда уходят мертвые?

Я чувствую ее руку на своем плече, ощущаю спокойствие ее магии. Королева во мне бунтует, но я позволяю этому случиться.

Одаряющая дает мне крошечную поддержку в огромном водовороте боли, которая грозит поглотить меня.

– Где они все? Где Элль?

Мне никогда не приходилось иметь дело со смертью, и тем, что происходит после. К чему мне было думать об этом? Мы, феи, считали себя бессмертными, защищенными магическим законом, непобедимыми нашей мощью. Ничем не связанными и свободными.

Свободными? Я закрываю глаза, борясь со слезами. Но они ведь умирают, одна за другой. Моими руками. И с ними я сама – часть за частью.

Все, что остается, – это легкое дуновение воспоминаний. А я – падаю.

– Я убиваю их, – рыдаю я, и чувство вины захватывает дух. – Хотелось бы мне, чтобы ничего этого не произошло, никогда! Если бы… я только не была феей.

– Мы те, кто мы есть, – шепчет моя сестра.

– Я теряю ее каждую ночь. Я теряю ее снова и снова. Я вновь и вновь переживаю ее смерть и ничего не могу поделать. Их больше нет, всех их больше нет… – Я сглатываю, мой голос хрипит. – Они мертвы, потому что я – Королева.

Она молчит. Что можно сказать, чтобы облегчить мою боль? Моя вина остается. Это точно. Я это знаю, и Седьмая Фея тоже это знает. Наши сестры погибли из-за меня. Даже Элль погибла из-за меня. Я виновата во всем.

– Где Элль? – спрашиваю я, глядя на угасающие звезды. Горло горит, я едва могу сглотнуть.

– Она в хорошем месте, – говорит Седьмая фея, нежно сжимая мое плечо, затем поворачивает меня к себе, внимательно изучая взглядом. – Я не хотела верить в то, чем поделилась со мной Ледяная ведьма. Она сказала, что Лилит вернулась, а Королева – слаба. – Я проглатываю крик. Дарящая кивает. Она увидела гнев Королевы в моих глазах. – Значит, она здесь.

Я вздергиваю подбородок.

– Хорошо, – говорит Седьмая фея и улыбается. – Пусть услышит то, что я должна сказать. – Она кладет вторую руку на другое мое плечо. Она крепко держит меня, и ее тепло пронизывает меня насквозь. Я чувствую себя защищенной, я чувствую себя в безопасности. Боль становится терпимой, по крайней мере, на какое-то время.

– Посмотри на меня! – просит фея, и я поднимаю взгляд. Ее глаза – это мои глаза. И я гадаю, как могла раньше не видеть в них этой доброты? Как я могла не воспринимать свою сестру? Единственную хорошую среди испорченных.

– Я прощаю тебя, Лилит. И Королеву прощаю. И даже фею-мать.

– Что?.. – осекаюсь я, оседая на землю, но хватка сестры удерживает меня. Она держит меня крепко.

– Я прощаю тебя, – шепчет она, и я вижу слезы на ее глазах, чувствую слезы на собственных щеках. Затем она наклоняется вперед, и ее губы касаются моего лба. Легкий поцелуй, нежное спасение, и тогда она уходит, а я опускаюсь ниц.

Мое сердце вздыхает, Королева замолкает. Я не чувствую ее. Я ничего не чувствую, кроме земли под собой и пробуждающегося утра. Она будто изгнала на мгновение все мои страдания, всю мою боль. Я запрокидываю голову, ощущаю тяжесть оперения. Первые лучи солнца погружают лагерь в свой нежный золотистый свет, ласкают мое лицо, вытирают слезы.

– Бефана, – шепчу я, потому что наконец-то вспоминаю ее, ее имя, ее сияющее сердце. – Бефана. – Во мне начинает мерцать маленькая искорка, нежный свет. Надежда, проблеск надежды.

С Элль все хорошо. Она ушла. Но с ней все хорошо.

У всех у них все хорошо.

Покой

Смерть воронам! Смерть ведьмам!

Я читаю это во всех глазах, тех, что еще остались.

Они хотят освободиться от смерти и угнетений, хотят мира и покоя. Они не знают, каково это, и все же жаждут.

Мне не верится, что полный покой однажды настанет. Когда падут последние феи, люди сами себя обрекут на угнетение. Не так уж сильно они отличаются от нас, как думают.

Охотник на ведьм стоит в стороне в группе мужчин, пока я сама помогаю готовить еду. Все идет своим чередом. Даже после такой ночи жизнь продолжается. Я чищу картошку, прислушиваюсь к словам готовящих женщин и все же не могу не смотреть на него – снова и снова.

Когда-то он рассказывал мне о людях, об их чувстве ответственности, их воле к совершенствованию. И все же здесь и сегодня я считаю, что не все таковы, как ему хотелось бы.

Отец Ольги… я слышу, как женщины говорят о нем, как он спрятался при первых признаках атаки птиц, заботясь только о собственной шкуре. Он не знает ответственности ни за людей, с которыми живет, ни даже за свою единственную дочь. Он думает только о себе.

Мы, феи… нет, мы, ведьмы, – мы убиваем. И все же каждая из нас кого-то оберегает. Мари – золотых детей, Хагравен – своих птиц, Повелительница драконов – драконов, Бефана – жертв.

– Мы не так плохи, как все думают, – тихо бормочу я, оглядывая пустые лежаки. Уцелело лишь несколько раненых, и те, кто выжил, будут отмечены навсегда.

Мой взгляд снова находит охотника на ведьм. Он стоит ко мне боком. Его меч небрежно свисает вниз, будто бы отдыхает, перед тем как…

Будто почувствовав мой взгляд, он поворачивается и внимательно смотрит на меня.

– Красивый он мужчина, правда? – хихикает старушка в платке рядом со мной.

– Что, простите?

– Охотник на ведьм, – говорит она, кивая в его сторону.

– У него внешность тигра и взгляд хищника, – восклицает рыжеволосая женщина по другую сторону от меня. – Посмотри на него, на этого мужчину. Кто, если не он, сможет уничтожить ведьм?

– Не знаю, – просто говорю я.

Старуха гогочет.

Девушка напротив склоняется над столом. В руках она держит кроваво-красную морковь, нарезает ее ножом. Вроде того, что спрятан под моим пальто в оперении. Его рукоятка прижимается к моему животу. Оружие.

Я больше не беззащитна. Мне не нужна магия, пока у меня есть руки.

– У него красивые глаза, – мечтательно бормочет она. – Черные как ночь!

– Зеленые, – говорю я, – они зеленые.

– Что? – растерянно спрашивает она.

Я вижу, как охотник на ведьм позади нее бросает в нашу сторону взгляд и быстро отворачивается, и все же мне кажется, что я успела заметить его нахмуренное лицо.

– О, да ничего. – Быстро хватаю следующую картофелину и начинаю соскабливать коричневую кожуру.

– Ну, он в любом случае настоящее чудо, – продолжает девушка. – Говорят, что с Отравительницей он расправился просто одной левой. Раз – и она мертва. А Колодезной ведьме вообще снес голову с закрытыми глазами!

– А сердце Крысиной королевы остановилось, наверное, от одного только взгляда на него! – восторженно подхватывает рыжая.

Я стараюсь не слушать эти нелепые сплетни о смерти моих сестер. Что им известно об истине? Да даже если бы они узнали правду, что бы это изменило? Ведьмы мертвы, и убил их он. И это все, что имеет значение.

– А ты что думаешь?

– О чем? – вяло спрашиваю я, когда до меня доходит, что она обращается ко мне.

Светловолосая девушка пристально смотрит на меня, затем, смеясь, закатывает глаза.

– Ну, про охотника на ведьм. Мы же все это время говорим о нем!

– Ммм.

Ей требуется мгновение, чтобы понять, что я не слушала. Она цокает языком, но все равно перегибается ко мне через стол.

– Как думаешь, охотник на ведьм ищет себе жену?

Старуха рядом со мной издает булькающий смех.

– Если и ищет, то не такую, как ты.

– С чего бы это? – Она возмущенно скрещивает руки на груди. – Во всяком случае, Ольга ему не нужна!

– Правда? – тут же спрашивает рыжая, опуская наполовину очищенную картофелину.

Улыбка трогает яркие губы девушки, когда она замечает интерес.

– Ну, он ведь уже давно сюда приходит. Болтают, что…

– Да мало ли что болтают! – мягко прерывает ее старуха рядом со мной.

Но девушка лишь нетерпеливо отмахивается и продолжает:

– Болтают, что в молодости он попал к разбойникам и какое-то время жил у них. Но когда Ольга, дочь главаря разбойников, упала в колодец, он был единственным, кто отправился на ее поиски. С тех пор его много лет здесь не видели. Но, конечно, слышали о его делах. Но однажды он вернулся с Ольгой. Он нашел ее!

Рыжая только кивнула. Ее собеседница, кажется, ожидала чуть больше воодушевления, однако продолжает:

– И сначала все думали, что эти двое вот-вот поженятся, но они этого так не сделали. Ольга снова исчезала, порой на годы, порой – ненадолго. Никто и по сей день не знает, где она жила все эти годы, куда исчезала. Охотник на ведьм тоже ушел, снова. Рассказы о нем становились все более грозными и опасными. Пока ему наконец не удалось убить первых ведьм. И вот они оба снова здесь.

– Перестань болтать чепуху! – ворчит старуха. – Вон, режь лучше морковь!

– Я могу резать и говорить одновременно, – смеется девушка, перебрасывая светлые кудри через плечо и заговорщически оглядывая всех нас. – Женщины лагеря постоянно судачат о том, для кого предназначено его сердце. Ходят слухи, будто вчера он был в своей палатке с какой-то женщиной.

– Нет! – восклицает рыжая.

– Но точно никто ничего не знает, – улыбаясь, продолжает девушка. – Наверняка известно только одно – это была не Ольга.

Рыжая торжествующе смеется.

– В палатке, – эхом повторяю я и будто бы снова чувствую на своей коже его поцелуи и руки.

– Если ты спросишь меня…

– Тебя никто не спрашивает! – со вздохом восклицает старуха.

– …то, скажу я тебе, мне слабо верится во всю эту историю с палаткой, – продолжает она. – Скорее всего, это придумала одна из местных женщин, чтобы оградить его от остальных. Знаете, среди них есть те, кто не прочь бы иметь рядом с собой такого красивого и сильного мужчину.

– Ага, в постели, – бросает, усмехаясь, старуха.

– Как вариант… – тоже усмехается девушка.

– Я бы сделала для этого все на свете! – горячо восклицает рыжая.

«Все?» – молча спрашиваю я про себя, но только одобрительно улыбаюсь в ответ.

Он убивает и становится героем, увлечением женских сердец.

– Ну скажи, разве он не мил? – шепчет девушка и, хихикая, смотрит на него.

– Невероятно мил! – соглашается другая.

– Мил? – Я бы так не сказала.

Я вижу, как он снова поворачивает голову и смотрит на нас.

– Он посмотрел на нас! – выдыхает девушка и тянется через стол к моей руке, сжимает ее, слишком сильно сжимает.

Старуха начинает посмеиваться.

– О боже, – взволнованно шепчет девушка, снова и снова оглядываясь через плечо. – Кажется, он идет сюда. Я хорошо выгляжу? Волосы в порядке? Нужно было переодеться!

Она торопливо приглаживает платье, откидывает локоны назад. За столом возникает суматоха. Не только она, но и некоторые другие женщины начинают лихорадочно выпрямлять спины, поправлять волосы, бросая украдкой взгляды на охотника на ведьм.

Когда охотник на ведьм подходит к нашему столу, рыжая приподнимает грудь так высоко, что она едва не выпадает из обширного декольте.

Он останавливается рядом со мной. На миг я задумываюсь, воспринимает ли он вообще волнение, царящее за столом. Он поднимает взгляд, который скользит по столу и сгрудившимся за ним женщинам, останавливается на мне.

– Нам нужно идти.

– Куда? – спрашиваю я и краем глаза вижу, как девушка беспокойно вертит головой, глядя то на меня, то на него. Рыжая бледнеет.

– Дальше, – только и говорит он, потом берет у меня из рук полуочищенную картофелину и кладет ее на стол. – Сейчас.

Нерешительно поднимаюсь, сметаю с колен несколько картофельных очисток, осторожно, чтобы не явить взглядам оперение, надежно спрятанное под пальто. Старуха кивает на прощание, рот девушки так и остается открытым.

– До свидания, – просто говорю я, а затем следую за ним. Слышу, как за моей спиной строятся дикие предположения о слишком бледном цвете моей кожи и моей манере чистить картошку. И о прошедшей ночи.

– А она не…? – доносятся до меня размышления девушки.

– У тебя есть поклонницы, – говорю я охотнику на ведьм.

Он оглядывается. Для него это не имеет значения, потому что у него есть более важные дела. Я смотрю на него и думаю, неужели ему действительно все равно?

– Скажи, что ты будешь делать, когда все это закончится?

– Все это? – только и спрашивает он.

– Когда ты уничтожишь всех ведьм, – уточняю я.

Какое-то мгновение он задумчиво смотрит на меня.

– Такому человеку, как я, всегда есть чем заняться.

Больше по этому поводу он не говорит ничего. Но я ему не особо верю. Этот мой вопрос не оставляет его равнодушным, как обычно.

Он ведет меня к группе мужчин. Там стоит отец Ольги. И сама Ольга. Она укладывает рюкзак: провизия, вода, снаряжение. И я понимаю, что она будет сопровождать нас.

Он, я и Ольга.

– Вот где эта чертова шлюха! – ревет Фридберт. – Убирайся вон из моего лагеря! Ты приносишь несчастье, ты подманила к нам воронов. Стоило бы сжечь тебя, но моей прекрасной дочери и ее любовнику ты нужна живой. – Он смеется. – Пусть развлекутся немного. А у нас тут и так есть кое-что для костра.

Только теперь я вижу двух обнаженных девушек, сидящих на полу позади Фридберта, со связанными окровавленными руками и устремленными на меня черными глазами.

– Спаси их! – слышу я голос в своей голове. Моя сестра говорит со мной. – Спаси их!

– Тупой пернатый скот! – рычит отец Ольги и пинает одну из девушек-ворон ногой в бок. Наши взгляды встречаются, и я вижу в глазах девушки свою сестру, Хагравен. Я вижу ее боль. В стороне от девушек тусклой кучей валяется без присмотра их оперение. Бесполезное для разбойников, ведь они не знают его силы.

– Нам скоро уходить, – говорит Ольга, кладя руку на плечо охотника на ведьмо. Она не смотрит на меня, только на него. Они говорят друг с другом об охоте и о том, каким путем лучше пойти, и меня почему-то беспокоит, что он так непринужден с ней, как никогда не сможет быть со мной. Я слышу, как шутит отец Ольги, как смеются его люди. Они меня не боятся. Будь то безрассудно или просто глупо.

И тогда я сосредотачиваюсь исключительно на девушках-воронах, у которых украли крылья. Нащупываю под пальто рукоятку ножа. Медленно, чтобы никто не заметил, вытаскиваю его.

– Жаль, что мы не можем сжечь тебя прямо сейчас, – хрипит Фридберт и хватает меня за руку. Он крутит меня и притягивает к себе, оценивающе оглядывая мою фигуру оставшимся глазом. – Какие же вы красивые создания, ведьмы, но насквозь испорченные. Какая жалость.

– Отпустите меня! – шиплю я.

– Ну ты и ханжа, – смеется он, второй рукой хватая мою косу. Он приближается ко мне, он слишком близко. Я не отшатываюсь назад, я смотрю на него, в его покрытое шрамами лицо с черной повязкой на глазу. Подойди ближе! Еще ближе! Я чувствую, как растет подозрительность охотника на ведьм, его настороженность. Я – его оружие и его любовница. И по одной из причин он спасет меня и даст мне шанс, в котором я нуждаюсь.

– Мне казалось, в ведьмах должно быть больше мужества!

– То же самое я думала о вас.

Он рычит, больно дергая меня за косу.

– Что ты там сказала?

Я игнорирую жжение в затылке и тихо смеюсь.

– Я слышала и то, как вы, словно трус, прятались от ворон!

Вокруг нас становится ужасно тихо. Он вращает своим единственным глазом, смотрит на своих людей, потом на охотника на ведьм, поднимает повязку на втором глазу, и я вижу покрытую шрамами глазницу. Он реагирует так, как и ожидалось. Люди сейчас не такие, как тогда, но ими все так же легко манипулировать.

– Видишь мой глаз, тварь? Нет? Потому что его там нет!

Фридберт забывает, кто я, кем я была. Тихо, чтобы слышал только он, я шепчу:

– Когда-то именно я командовала этими атаками, только при мне выживших не оставалось.

Я слышу, как скрипят его зубы, а потом он бьет. Я отшатываюсь, падаю на землю. Голова гудит, мир качается. Могучий главарь разбойников нависает надо мной, лицо искажено ненавистью.

Чувствую гнев охотника на ведьм, еще до того, как голова Фридберта откидывается назад. Я отползаю назад. Отец Ольги уже на земле, охотник на ведьм набрасывается на него, мужчины горланят, образуют круг вокруг дерущихся. Никто не обращает на меня внимания.

За спиной я стараюсь протянуть нож как можно дальше. Благодарные руки принимают его. Пошатываясь, встаю и понимаю, что мне удалось.

Эта легкая улыбка на моих губах – я не могу подавить ее достаточно быстро. Мельком встречаю задумчивый взгляд Ольги. Догадывается ли она о чем-нибудь? Но тут она хватает охотника на ведьм за руку, ее прикосновение как-то отзывается в нем, и он отпускает ее отца.

– Чертова… – ревет Фридберт.

– Оставь ведьму в покое, – тихо говорит Ольга, все еще держа руку на плече охотника на ведьм, – она нам нужна!

Фридберт начинает хохотать, громко и хрипло.

– Да, ему она нужна! Он хочет ведьму, смотрит только на нее. А не на тебя! Потому что ты недостаточно хороша для него! А ты все равно бегаешь за ним, как глупая собачонка!

Ольга отшатывается. Ее лицо пылает так, будто он ударил ее. Я слышу, как ускоряется ее пульс, чувствую ее бессильную ярость. Снова ее взгляд находит мой, затем она отворачивается. Она ничего не говорит. Точно так же, как охотник на ведьм.

Фридберт угрюмо стряхивает пыль со штанов, поглаживает толстый живот. На лбу – капли пота. Он не создан для драки.

– Ты все равно вернешься, – продолжает он, поправляя повязку на глазу. – Ты всегда возвращаешься ко мне! Тебе нужна моя защита!

– Защита? – Ольга разворачивается, ее глаза горят огнем. – Не смей говорить о защите! Я видела, как ты убежал с площади. Еще до того, как остальные догадались, что происходит в небе, ты исчез в ближайшей палатке!

Взгляд единственного глаза разбойника мечется между дочерью и обступившими их людьми.

– В битве с этими тварями я лишился глаза. Я знаю, что их нельзя победить! И что, я должен был пожертвовать своим вторым глазом ради столь же бессмысленной борьбы?

Голос Ольги дрожит, он сочится презрением:

– Ты – позор. Позор для всех разбойников. Мне стыдно, что во мне течет кровь труса! Какое счастье, что мама не видит, что с тобой стало!

– Не смей говорить о своей матери! – вопит Фридберт.

– Я слишком долго молчала!

– Заткни пасть!

– Нет, отец, потому что то, что я тебе сейчас скажу, я должна была сказать гораздо раньше: мама не умерла. Она сбежала – от тебя! Потому что она не выносила твоего присутствия, твоих шлюх, твоих празднеств, твоего высокомерия. И я сейчас тоже уйду. И не вернусь!

– Она не…?

– Нет! – холодно восклицает Ольга, но голос ее отягощает грусть. – Когда вороны напали на нас тогда, много лет назад, ты оставил ее в палатке, плачущей и истекающей кровью. Помнишь? Помнишь, как она плакала, когда ты ее ударил? Ты был пьян, как это часто бывает. А она была недостаточно хороша для тебя. Так же, как никто другой не был достаточно хорош для тебя! И я тоже. Ты даже не заметил, что я была с тобой в палатке. Ты меня не видел. Но я – видела. Видела, как ты ее изнасиловал.

В глазах Ольги блестят слезы сдерживаемой ярости. Беспомощный гнев ребенка. Она похожа на меня. Я ловлю каждое слово, когда она рассказывает о страданиях своей матери. Мужчины вокруг нас опустили головы. Они смотрят в землю, они делают вид, что ничего не слышат, и все же – прислушиваются к каждому слову. И отец Ольги тоже.

– Она рыдала. Я не смела к ней подойти, потому что она еще не сказала секретного слова, которое позволило бы мне выйти из укрытия. Секретного слова, которое говорило: отец ушел, все в безопасности. Но она его не сказала. И пока я ждала, они пришли и напали на нас. Вороны, они пришли в нашу палатку. Не знаю, чего они хотели. Знаю только, что мама вскочила и начала их умолять взять нас с собой. Избавить от этой жалкой жизни. Избавить от тебя. И они это сделали. Они дали ей перья. Дали крылья… – Голос Ольги становится тонким и ломким. – А мне – нет.

– Ольга, – хрипло шепчет отец.

Он не видит, как я подвигаю оперение ногой. Никто не видит. Потому что все они в ловушке страданий Ольги и вины Фридберта. А потом становится слишком поздно: вороны позади меня выпрямляются. Они расправляют свои грозные крылья и мощными взмахами поднимаются в воздух. Разбойники ревут, кто-то визжит, и вороны бросаются на Фридберта. Я слышу щелканье клювов, затихающие всхлипы грубого вождя разбойников.

Охотник на ведьм хватает меня за руку и тащит между палатками. Ольга следует за нами, ее взгляд затуманен слезами. И я понимаю, что она идет с нами, чтобы не оставаться здесь.

– Теперь ты знаешь, – слышу я ее всхлипы, – почему я выбрала колодезный мир: я выбрала покой.

Слепая ярость

Вместо того чтобы тут же покинуть лагерь, мы направляемся к палатке. Охотник на ведьм подталкивает меня ко входу.

– Жди здесь.

– Почему? – спрашиваю я и вижу, как Ольга исчезает за двумя палатками дальше. Издалека до нас доносятся глухие крики разбойников.

– Иди в палатку! – приказывает он и следует за Ольгой.

Я вижу, как он приподнимает брезент палатки, в которую несколькими мгновениями раньше вошла Ольга. На мгновение мне кажется, будто я вижу золотые и красные ленты.

Провидица?

– Странно, не правда ли? Всюду она сует свой нос.

Я разворачиваюсь. Посреди комнаты, на своем ковре, стоит могол. Его глаза мерцают, он улыбается.

– Вы?

– Я.

– Зачем вы здесь? – Нерешительно вхожу внутрь, опуская за собой брезент и закрывая палаточный городок со всеми его беженцами и разбойниками.

– О, я здесь из чистого любопытства.

Я пристально смотрю на него.

– Не веришь? Ну, я вряд ли могу тебя в этом винить. Но это правда. По крайней мере, отчасти. – Он подмигивает. – Я много слышал о самой могущественной из фей, тебя знали даже за горами. Но люди здесь и сейчас, похоже, забыли о тебе. Они считают тебя чем-то вроде мифа.

Я фыркаю. Его улыбка остается неизменной.

– Самая могущественная из фей.

Я поднимаю руки, ощущаю его магию. Она горячая, чужая, и я не могу призвать ее, не могу схватить, как магию моих сестер. Я просто чувствую, как она окружает меня, такое ощущение, что она меня ласкает.

– Прекратите!

Он смеется, но вместо того, чтобы отозвать магию, продолжает ласкать меня. Я растираю свои руки, ощущая его всей своей кожей. Он благоухает корицей, все благоухает корицей и жаром.

– Мне нравится, – тихо говорит он. – Обычно я касаюсь своих женщин руками, с тобой могло бы быть точно так же. – Он долго смотрит на меня. Его взгляд сияет. – Ты чувствуешь меня.

– Я чувствую вашу магию.

– Разве это не одно и то же? – Он снова смеется и подходит ко мне. Его магия танцует на моих руках, прокрадывается вверх по шее, а оттуда – к моим губам. Они начинают покалывать. – Я почти жалею, что не принял предложение твоих сестер. Ночь с тобой – пусть ты и не девственница – кажется мне заманчивой.

– Почему девственницы? – спрашиваю я, судорожно игнорируя покалывание на губах. Он полностью сосредоточен на моих губах. Будто хочет меня поцеловать… Он соблазняет меня, он дразнит меня.

– Мне нравится быть первым и последним, – только и говорит он и вдруг оказывается совсем рядом со мной.

– Зачем вы здесь? – повторяю я свой вопрос. Королева во мне странно молчалива. Я почти скучаю по ней.

– Чтобы предупредить тебя, но, возможно… – туманно молвит он, наклоняясь ко мне. Он высок. Его глаза сверкают.

– Возможно? – приподнимаю бровь.

– Возможно, и так знаешь то, что я тебе скажу.

– Говорите! – требую я.

Он кивает и отпускает магию с моих губ.

Я вздыхаю с облегчением. Тихо смеясь, он делает шаг в сторону. Пока говорит, он очень медленно ходит вокруг меня. Я сопротивляюсь импульсу повернуться, игнорирую его магию, которая мягко касается меня руками, словно не может полностью прервать контакт.

– Хагравен хочет поймать тебя и запереть в золотую клетку. Остальные ничего не знают о ее планах. За исключением Провидицы, потому что все это, возможно, является частью ее плана. – Он останавливается позади меня, я чувствую его теплое дыхание на моей шее, затем медленно идет дальше. – Она встречается с охотником на ведьм. Кстати, привлекательный мужчина, но немного ниже тебя по положению.

– Что ей от него нужно? – игнорирую я его комментарий.

– Конечно, она направляет его, так же, как направляла с самого начала.

– Поэтому…

– Поэтому он пока и не убил тебя, – завершает он. – Она запретила ему.

Хмурясь, я смотрю на могола, снова стоящего передо мной с полуулыбкой, которая обещает раскрыть темные тайны, и глазами, в которых живет тень.

– И зачем вы все это рассказываете мне?

– Может быть… мне не нравятся планы Провидицы, – неопределенно отвечает он.

– Вам известны ее планы? – удивленно спрашиваю я.

– Я догадываюсь, к чему все идет. – Его голос не громче шепота. Его магия ползет по моей шее, нежно щекочет меня. И вот она снова на моих губах. Не успеваю я опомниться, как он наклоняется и целует меня. Эффект – ошеломляющий. Все во мне взрывается, губы горят как в огне. Я теряю опору, мои ноги просто подгибаются, но он подхватывает меня, он крепко держит меня в объятиях, пока его магия окружает и полностью окутывает меня. Он целует меня. Безвольно повиснув в его объятиях, я не понимаю, что происходит, и ничего не могу сделать, не могу сопротивляться, не могу думать ни о чем, кроме своих горящих губ и этого обжигающего поцелуя.

И вдруг – все кончено. Могол поворачивает голову, на лице мрачная усмешка.

– Я должен уйти, – вздыхает он и отпускает меня. Лишенная поддержки, я, совершенно одурманенная, беспомощно падаю на землю. Как в тумане я вижу, что он поднимается на свой ковер и исчезает.

Меня трясет, я вся дрожу. Руки, ноги. Пытаюсь встать, но снова падаю на колени. Все во мне словно из резины. Потом я поднимаю голову и вижу, почему могол ушел. Потому что у входа в палатку стоит он, взгляд черный как ночь.

Он просто смотрит на меня и ничего не говорит.

В моем животе нарастает бесконечная, мучительная боль. Я поднимаю руку ему навстречу, но она дрожит так сильно, что я не могу ее удержать.

– Охотник на ведьм, – выдыхаю я.

За его спиной появляется Ольга. Она хмурит брови, потом входит в палатку и хватает меня за руку. Она тянет меня вверх.

– Нужно уходить, – говорит она. – Нужно поторопиться, они скоро начнут нас искать.

Я цепляюсь за ее руку, мои ноги слабы, как трава на ветру. Я едва могу стоять, не говоря уже о том, чтобы идти.

– Что с ней? – с подозрением спрашивает Ольга. Она переводит взгляд с охотника на ведьм на меня. – Что здесь происходит?

Я пытаюсь сделать шаг, но ноги подгибаются, они меня не несут. Ольга подхватывает меня, прежде чем я успеваю снова рухнуть на землю. Внезапно ее взгляд меняется. Она понимает.

– Он был здесь.

– Он? – еле ворочая языком, спрашиваю я.

Она испуганно смотрит на меня. Неужели я вижу в ее глазах этот неприкрытый страх?

– Неудивительно, что она едва стоит. Неужели она не знает, что он делает?

– И что же он делает? – Мои губы все еще горят, говорить мне трудно. Все во мне становится тусклым и серым. Я чувствую себя усталой и измученной. Невероятно усталой.

– Он крадет жизненную силу, ты разве не знала этого?

– Нет, – выдыхаю я и снова оседаю на землю. Ольга пытается меня удержать.

– Давай, возьми ее на руки, нам нельзя терять времени.

Охотник на ведьм. Я чувствую, как он поднимает меня, чувствую его руки. Он не смотрит на меня. Его лицо расплывается у меня перед глазами. Мне становится плохо. Все вращается вокруг меня, все становится серым и черным. На короткий миг я вижу небо, слышу взволнованные возгласы, что разносятся по лагерю, а потом больше не вижу ничего. В объятиях охотника на ведьм мое сознание куда-то уплывает, и я уже не чувствую ничего, кроме него.

Я одна, я так ужасно одинока. Мои ноги холодные и посиневшие. Но они несут меня дальше, по белоснежным лугам и полям, неважно куда, главное – как можно дальше. Я не могу ни о чем думать, и все же мои мысли вращаются так быстро, что мне становится плохо. Я бреду по снегу, без цели и без надежды. Страх следует за мной, словно темная тень, в ногу с ней шагает смерть. Я чувствую их рядом со мной: страх и смерть. Где-то позади нас уже давно погасли костры и ветер унес дым. Никто и не вспомнит о маленькой деревушке на холмах. Так, словно ее никогда и не было. Только в моей голове, в моей голове, она продолжает жить, она живет и умирает, снова и снова. И пока я бреду по заснеженным лугам, оставляя на снегу своими блестящими ботиночками крошечные следы, в моей голове звучат нескончаемые крики.

– Мама, – бездыханно шепчу я, зная, что она больше никогда мне не ответит.

– Ну что, малышка, заблудилась?

Позади меня останавливается лошадь, верхом на ней сидит мужчина. Я не смею обернуться.

– У меня болят ноги, – скулю я. – Мне так холодно.

– Где твоя мама? – спрашивает он, и его голос такой добродушный. Такой добродушный, что все во мне кричит, чтобы он взял меня на руки, обнял и сказал, что все будет хорошо.

Слезы, которые я так отчаянно подавляю, текут по щекам. Я всхлипываю, а потом оборачиваюсь и смотрю на него. И благожелательное выражение на его лице тут же сменяется ужасом. Лошадь шарахается в сторону.

– Чертово отродье, – выдыхает он. В следующий миг мужчина разворачивает лошадь и скачет прочь. Я, плача, остаюсь в снегу и понимаю, что я – то, чего они боятся и ненавидят одновременно.

Я подозреваю, что он вернется, со многими другими, вернется, чтобы преследовать меня.

– Мама, – всхлипываю я и бегу дальше, так быстро, как только могут меня нести ноги. Мое сердце бьется у самого горла, слезы текут из глаз, горят на моих щеках. Я боюсь, я ужасно боюсь. Я спотыкаюсь, скольжу по небольшому склону, лечу вниз кувырком. На мгновение становится неясно, где верх, а где – низ. И вот я лежу на снегу, смотрю в ярко-синее небо.

– Мой маленький снежный ангел, – чудится мне шепот мамы.

Я вытягиваю руки, как она мне показывала прошлой зимой. Я рисую себе крылья, крылья снежного ангела и не хочу ничего, кроме как улететь к ней.

Мне холодно, так ужасно холодно.

Раньше… раньше она растирала мне ноги, терла их, пока синева не исчезала, пока холод не ослабевал. Она пела для меня. Она держала меня за руку. Она целовала меня, перед тем как уложить в постель. И незадолго до того, как мама гасила свечу, мне разрешили поиграть с крошечным пламенем, разрешили приказывать ему плясать, вытягиваться или прыгать. Иногда я создавала из пламени кораблики, которые, покачиваясь, плыли на фитиле свечи навстречу далекой цели. Тогда мама улыбалась. Ее улыбка была печальной.

– Здорово у тебя получается, – каждый раз шептала она, беря меня за руку. Моя маленькая рука терялась в ее большой. – Это наша тайна, мое солнышко, никто не должен ее знать. Обещаешь мне это?

– Мне очень жаль, – задыхаясь, шепчу я и разжимаю руку, вызывая крошечную искру. Она согревает меня, она мягко мерцает. Я заставляю ее расти, пока в моей руке не появляется корабль под парусами, корабль из пылающих искр. – Я раскрыла нашу тайну.

Я не знаю, кто это был, кто видел, как я играла с огнем. Какая-то подозрительная соседка, заглянувшая в окно. Она побежала в деревню. Я слышала ее крики. Слышала, как всхлипывала мама. Она привела меня в наше тайное укрытие. Не успев осознать происходящее, мне пришлось дать ей обещание оставаться там до тех пор, пока все не успокоится. А потом… потом я должна была бежать без оглядки.

– Беги как можно дальше, моя милая, – прошептала она сквозь слезы и поцеловала меня в последний раз. – У тебя доброе сердце, Лилит, никогда не забывай об этом.

Потом она закрыла доски, и я осталась в каморке за печкой совершенно одна. Только маленькое пламя в моей руке дарило мне свет и тепло, когда я слышала, как мама плачет и ходит взад-вперед по дому. Потом стало тихо, и они пришли…

Сейчас они тоже придут. Копыта лошадей, я слышу их стук в снегу. Их крики. Они идут по моему следу так же, как я шла тогда по следам в деревню. Маленькое пламя в моей руке, оно растет и растет. Я чувствую, как сила струится по моим венам.

– У тебя доброе сердце, Лилит.

– Нет, мама, у нас нет сердца.

Я поднимаюсь на ноги и жду всадников.

Когда темнота отступает, первое, что я чувствую, – это запах моря: соль, водоросли и свобода. Затем я чувствую его руки. Он все еще несет меня. Я смаргиваю с ресниц последние тени и поднимаю взгляд на него. Он не смотрит на меня, он упрямо смотрит прямо перед собой. Его лицо закрыто, и мне интересно, ревность ли это или он так или иначе отдалился бы от меня после той ночи, потому что я враг и останусь им до конца.

Я – его цель.

И его оружие.

Я всегда это знала, и все же невероятно больно смотреть в его лицо и не находить любви, которую я так сильно желала прошлой ночью, что мне почти казалось, что я вижу, как она мерцает в глубине его зеленых глаз. Любовь. Не для него. Не для меня.

Я поднимаю руку, нерешительно кладу ее ему на грудь. Слегка помедлив, он коротко смотрит на меня, а потом просто ставит на ноги и оставляет стоять, и я понимаю, что он не хочет со мной разговаривать. Не здесь и не сейчас, а может, и никогда.

Он зовет Ольгу. Она быстро оглядывается, потом ждет его. Рядом с нами шумят волны, разбиваются о пляж.

Будто бы застыв на месте, я смотрю ему вслед. Расстояние увеличивается. Он отдаляется от меня, и я не могу его остановить.

Я поворачиваюсь к морю. Ноги совершенно окрепли, и я могу идти самостоятельно. Моя сила вернулась, как будто никогда и не исчезала.

Могол кажется мне таким далеким, встреча с ним – как восторженный сон. Как нечто совершенно нереальное. Море – оно реально. Я погружаю руки в мокрый песок, ощущаю его возраст и чувствую, как все эти годы проходят мимо меня. И вдруг мне все кажется таким простым. Таким естественным.

Почему мы пытаемся решить головоломки, которые не в силах разгадать? Провидица строит планы. Она направляет судьбу, направляет меня. Впрочем, что есть я, что такое мы по сравнению с землей и ее вековым постоянством? Она была создана давным-давно. Никто не знает, откуда она взялась. Никто никогда не пытался ее понять. Она всегда была и всегда будет. И даже самые могущественные феи не раскроют ее тайну. Нет, однажды мы исчезнем с лица земли, а она будет существовать дальше, все дальше и дальше.

Я слышу тихий ропот отхлынувшей волны, чувствую притяжение моря, которое уносит все с собой в океан, только затем, чтобы потом с удвоенной силой броситься на берег и похоронить пляж под белым слоем пены.

Русалки. Я не могу не думать о русалках. О русалках, которые уже потеряли и которым еще предстоит расстаться с жизнью. Они изгнаны из мира. Изгнаны… все, что от них осталось, – это воспоминания, пока и они не исчезнут, став легендами. Мифами. Пока абсолютно все не перестанут верить в их существование. Они исчезают, как пена на волнах. И ничто не может их спасти. Вода обволакивает мои лодыжки, танцуя с песчинками. Я уничтожила их. Я уничтожила народ, древний, как сама земля.

Вина? Не знаю, чувствую ли я вину.

Я оглядываю серый горизонт, смотрю на бегущие в небе клочья облаков. В небе кружат чайки. Их хриплые возгласы негромко раздаются вдалеке. Оперение у меня под пальто. Я могла бы накинуть его, расправить крылья и позволить ветру унести меня. Как она. И все равно я не стала бы свободной. Потому что есть путь, по которому я должна идти, и я по нему пойду. Она определила его, и я следую ее зову.

Я слышу голос Ольги, она тихо разговаривает с охотником на ведьм. Мать бросила ее, и все же я не могу себе представить, чтобы она однажды перестала думать об Ольге или быть рядом с ней. Так же, как и я с детьми фей, моими сестрами… Я словно слышу, как в груди Ольги бьются два сердца. Ее и матери, которая оставила ее в детстве.

– Ты не можешь… – шипит Ольга, но он прерывает ее.

– Я должен.

– Но…

– У меня нет выбора!

Именно так. Он связан, и я тоже. И жизнь Ольги тоже, кажется, странным образом связана с нашими. У нас нет выбора. Он не может отпустить меня. Я не могу изменить того, кто я есть. И все же мне хочется лишь одного: быть той женщиной, что будет рядом с ним.

На мгновение закрываю глаза и позволяю соленому привкусу моря увлечь меня за собой, позволяю до того момента, прежде чем придет миг двинуться вперед, навстречу концу.

– Давай, – зовет меня охотник на ведьм, и я знаю, что путешествие продолжается. К следующей сестре. Пока не падут они все. Пока наше существование не будет стерто с лица земли. Как пена…

Я следую за ними по пляжу. К северу. Тот, кого мы ищем, находится на севере.

Ольга идет рядом с ним. Она ищет его близости и все же держится на расстоянии. Она ведет себя совсем не так, как тогда в доме охотников на ведьм. Я иду и гадаю, что их связывает. Любовь? Она поднимает голову и смотрит на него. Ее взгляд – в точности как мой! Я отворачиваюсь, не выдерживая внезапной боли. Она любит его, она любит его так же, как и я! Я не могу смотреть, я не могу, и все же я должна следовать за ними.

Волны, и пляж, и пена. Песок, полный жемчуга. Прикованы друг к другу, словно цепью. Плетусь между следами идущей впереди меня пары.

«Охотник на ведьм, – хочу я крикнуть, – охотник на ведьм!»

Ставлю ноги на его следы, иду туда, куда идет он. Но он не слышит моих немых криков.

Кто она? Кто она для тебя? Кто я?

Так и продолжаем мы наш путь без цели. Втроем – но при этом каждый из нас так одинок, как никогда прежде.

Ловец снов

Постоялый двор «Ловец снов» расположился на последней вершине крутого утеса. Под ним – бушующее море, над головой – бескрайнее, взбудораженное непогодой небо. Первые капли дождя с шипением падают вниз, пока мы против ветра пробиваемся ко входу.

Лучшие времена этого трактира давно остались позади. Со стен повсюду отслаивается краска. Высокие окна, переходящие с этажа на этаж, давно ослеплены солью, скрывая кошмары комнат от глаз всего мира. Высоко наверху, в смотровой башне, угрожающе клонящейся набок, неутомимо горит огонь. Все здание какое-то кособокое, каждая его деталь выдает многие годы, что ему приходилось выдерживать постоянные бури и шторма. И все же оно стоит, несломленное в своей древней гордости и величественной надменности. С глухими окнами, поблекшим фасадом и огромной черной дверью оно смотрит на нас, и мне кажется, будто здание живет своей собственной жизнью, словно предостерегая меня от того, чтобы приближаться к нему.

И действительно, могучая дверь открывается с трудом – так буря вжимает ее в раму. Но, может, она просто не хочет нас впускать?

Может, нам стоит вернуться?

Именно в этот момент Ольге удается слегка приоткрыть дверь и протиснуться в эту щель – ее проглатывает. Охотник на ведьм приоткрывает дверь пошире, но на меня не смотрит. Он просто ждет. Ветер треплет его волосы, глаза мерцают темнотой, как небо над нами. Все в нем выглядит угрожающе… как этот дом.

Мне хочется заглянуть в его голову и понять, о чем он думает, понять, что чувствует – и чувствует ли вообще.

Но я молча протискиваюсь мимо него внутрь трактира на скалах. Он следует сразу за мной, дверь за нами захлопывается, и на какое-то крошечное мгновение я оказываюсь к нему так близко, что чувствую его тепло. Слышу его сердце. Скажи, что случилось?

Потом он проталкивается мимо меня, и чары исчезают.

Ольга стоит, прислонившись к стойке. Дым окутывает ее, заполняет всю комнату. Только скудный свет нескольких забытых свечей обнажает смутные очертания десятков фигур, плотно втиснутых в ниши, которые почти скрыты тенями и дымкой.

– Мы ищем пристанище, – говорит Ольга мужчине, стоящему за стойкой. Он высокий и широкоплечий, с могучей бычьей шеей.

– Пять сотен за ночь, – бурчит он. Ольга начинает торговаться. Охотник на ведьм пьет первое пиво. Я сажусь на один из табуретов. Подальше от него. Он на одном конце стойки, я на другом. Я чувствую, что он наблюдает за мной, но когда бросаю на него взгляд – охотник на ведьм не смотрит на меня.

– А что я могу принести тебе? – спрашивает меня второй мужчина. Он улыбается, его глаза сверкают. – Снаружи холодно. Может, чего-нибудь теплого?

Я только киваю. Вскоре он протягивает мне дымящуюся кружку.

– Вот, выпей это! Хорошая штука. – А здешний хозяин очень мил, приходится признать мне, пока я потягиваю горячий красный сок, пахнущий помидорами. От него сильно жжет во рту, но он согревает. Словно мягкое нежное пламя, он течет по моим венам, струится до кончиков пальцев. Я поднимаю свою руку и смотрю на нее.

Я чувствую себя… живой.

– Хорошая штука, – тихо соглашаюсь я, благодарно улыбаясь. У него теплые глаза, обрамленные морщинками смеха. Кажется, он веселый человек. Беззаботный?

– Как тебя зовут? – спрашивает он, останавливаясь рядом со мной.

– Лилит, – без колебаний отвечаю я. К чему мне защищаться? Меня никто не сможет защитить. Потому что мой конец всего в нескольких метрах от меня. Я улыбаюсь, хотя мне хочется плакать, и моя улыбка напоминает улыбку Отравительницы. Это маска. С ужасом понимаю, что все мы носим маски – только потому, что не можем понять, кто мы есть на самом деле. Мои сестры и я…

– Джим, третий сын хозяина. – Он протягивает мне руку, я подаю свою, и он держит ее на мгновение дольше, чем это необходимо. – Я и впрямь очень рад, что сегодня на дворе непогода и ты остановилась в «Ловце снов». – Он смеется.

– Да, – говорю я, медленно убирая свои пальцы. Я должна быть осторожна. Мне нужно быть осторожной. Я на миг вспоминаю могола и его жгучий поцелуй. – Да, я тоже.

– Ты путешествуешь одна?

– Нет.

Он оглядывается через плечо, коротко окидывает взглядом Ольгу, смотрит на охотника на ведьм. – Милые товарищи, – подмигивая, произносит он.

Я неопределенно улыбаюсь. Если бы ты знал!

– Есть хочешь?

– Не очень, – отвечаю я, но он уже ставит передо мной миску с дымящимся супом.

– За счет заведения. – Он еще раз подмигивает мне, потом поворачивается к другому гостю. Он смеется и шутит, пока дым от множества курительных трубок наполняет комнату.

Странное пятно света в этой мрачной темноте. Я следую за ним взглядом и вижу, как на его щеках появляются две ямочки, когда он улыбается. Он много улыбается. Смутные фигуры смеются в ответ, как будто ничего не могут с собой поделать, словно он обладает странной, необъяснимой силой. Когда его сверкающий взгляд встречается с моим и он понимает, что я за ним наблюдаю, сияние становится еще сильнее.

– Оставь его в покое, – мимоходом предупреждает меня Ольга.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – искренне удивляюсь я.

– Оставь юношу в покое. Ты и так уже достаточно натворила! – Она незаметно кивает охотнику на ведьм и протягивает мне маленький ключ. – Твоя комната, второй этаж. – С этими словами она спешит дальше, снова садится рядом с ним. Ему она ключа не дает, нет.

Они будут ночевать в одной комнате?

Я опускаю глаза, ем суп, ем, чтобы не закричать.

– Вкусно?

Джим прислоняется к стойке рядом со мной. Его глаза такие внимательные.

– М-м-м.

Он тихо смеется.

– Если невкусно, можешь не есть.

– Даже очень, – выдавливаю из себя я, благодарная Джиму за то, что он загораживает мне вид на охотника на ведьм. За то, что я не вижу, как рука Ольги лежит рядом с его рукой, едва не касаясь ее. Я набиваю рот до отказа и едва не давлюсь.

– Не так быстро! – восклицает Джим, похлопывая меня по спине. Я смотрю на него со слезами на глазах.

Последняя ночь с охотником на ведьм так же далека, как и все предыдущие ночи вместе. Он так холоден. Я теряю его. Не знаю почему, но я его теряю. Он ускользает от меня, пока не станет ничем иным, как тем, кем и должен быть – моим врагом.

– Кажется, будто ты от чего-то бежишь, – бормочет Джим, на мгновение нахмурившись.

– Да, может, и так, – признаюсь я, допивая остатки уже остывшего к тому времени сока. И все равно он пощипывает язык, он согревает. – Но разве не все мы бежим от чего-то?

– Да. – Внезапно он становится очень серьезным. На плече – полотенце, вокруг талии завязан фартук. Сын трактирщика. И все же в его глазах прячется тоска, которая заставляет меня думать, что он тоже убежит. Подальше от этого места и жизни, которой ему, кажется, недостаточно. Которая не для него.

– Куда направляешься? – спрашивает он.

– На север, – только и говорю я, но он кивает, словно понимает.

– С тех пор как города освободились от крыс, на побережье приехало много людей. Они ведут дела, связанные с морем. Все, что раньше казалось невозможным, теперь осуществимо. Счастье, что эта чертова Крысиная королева мертва.

– Счастье, – словно эхо, откликаюсь я и ненадолго получаю возможность посмотреть на охотника на ведьм. Его глаза такие темные. Ничего не могу в них прочитать. Ничего. Останься со мной!

– Я и сам перееду в город, – продолжает Джим. – Сегодня моя последняя смена, а уже завтра я брошу все это и попытаю счастья в Мурано.

На этот раз киваю я. Мурано, вспоминаю я, и образ моей сестры на троне среди клеток с детьми не дает мне покоя.

Джим тихо смеется:

– Ты слишком красива, чтобы сидеть с таким грустным лицом. Скажи мне, что тебя так огорчает?

Прежде чем я успеваю это предотвратить, он, утешая, кладет ладонь мне на щеку. И странно тронутая этим непривычным жестом, я на мгновение закрываю глаза и отдаюсь этому чувству. Когда в последний раз кто-то относился ко мне чисто по-дружески? Когда мне было позволено быть слабой, когда я могла на кого-то опереться?

– Что бы это ни было, все не может быть настолько плохо, – шепчет Джим совсем близко от меня. – Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Он улыбается мне. Ведьме. Королеве фей, которая тиранила этот мир и продолжает это делать. Он не узнает меня. Так же, как и все остальные. Потому что никто не видит волка под обличьем Красной Шапочки. Красота – коварный обман, и он поддается ему так же, как и все остальные. Я вкладываю свои пальцы в ладонь ничего не подозревающего мужчины. Он уводит меня, ведет Королеву прочь.

Прочь от прилавка и теней, к винтовой деревянной лестнице посреди комнаты. Я иду за ним, вверх по скрипучим ступеням. Слышу, как ветер бьется о стены, слышу, как он стонет и смеется.

Он не такой, как Северный ветер Ледяной ведьмы. Он веселый и капризный, полон жизненной энергии.

– Идем же, – зовет Джим, не выпуская моей руки из своих теплых пальцев. Мы взбираемся все выше и выше. Мимо ответвляющихся коридоров, вверх, до самого конца. Теплое сияние устилает путь. Фонарь. И вот мы на месте.

Я вхожу в маленькую комнатку на самом верху постоялого двора с маяком посередине и сквозь большие стекла смотрю на надвигающуюся ночь. Молнии вспыхивают среди черно-фиолетовых облаков, рисуя призрачные схемы и силуэты, будто отражение некой божественной войны.

Позади, на горизонте, далеко-далеко на западе, последние лучи солнца пробиваются сквозь нагромождение туч, окунают море в золотистый свет и искрятся на бурных волнах.

– Разве это не прекрасно? – спрашивает он.

– Да, – выдыхаю я и кладу руку на тусклое, покрытое солевым налетом стекло, чувствую силу ветра, его жажду жизни.

– Обычно в это время русалки танцуют в последних лучах солнца, – шепчет Джим у меня за спиной, – но в последние несколько дней их почему-то не видно.

Я подавляю стон и смотрю на мерцающее озеро, туда, где они должны танцевать, купаться и жить… Джим, кажется, чувствует мое горе. Он кладет руку мне на плечо, разворачивает к себе и притягивает в объятия. Мне не удается устоять перед этим нежным прикосновением, перед этим утешением. Прислонив голову к его плечу, я отдаюсь непривычной близости. Она иная, не та, что с охотником на ведьм. Успокаивающая. Дружеская. Утешающая.

– Почему тебе так грустно? – спрашивает Джим, легко обнимая меня. – Кто тебя так обидел?

– Никто, – тихо отвечаю я. Никто. И тут я слышу на лестнице шаги. Охотник на ведьм, он идет сюда. Конечно, это он. Я медленно высвобождаюсь из объятий Джима.

Но это не он. Это Ольга.

Она странно смотрит на меня поверх перил, ее глаза блестят, рука на рукоятке ножа, с которым она никогда не расстается. Джим переводит взгляд с нее на меня, между нами возникает невысказанный вопрос.

Бросаю последний взгляд назад, на бушующее осиротевшее море, и следую за Ольгой. Она не выпускает меня из виду. Она осторожна. Кому-то же надо быть осторожным. Ведь я – зло.

Я не могу не рассмеяться. Сначала тихо, едва слышно, потом громче. Я хихикаю, смех рвется из меня. Я хватаюсь рукой за перила и держусь за них, пока смех растет и распространяется по моему телу.

– Что с тобой? – шипит Ольга.

– Ничего, – смеюсь я и, держась за перила, опускаюсь на ступеньку. Мне нужно сесть, я хватаю ртом воздух, задыхаюсь. – Ничего, – повторяю я и закрываю глаза. Всего-навсего проклятая ирония судьбы. Она хочет обречь меня на гибель. Хочет направить меня. Я должна убить своих сестер, а если не хочу этого, то должна отправить к ним охотника на ведьм, чтобы он сделал это вместо меня. Это его единственная цель. Его предназначение. Мое и его. Мы объединились, чтобы убивать. Мы несем смерть.

– Так не должно быть, – шепчу я, и смех оставляет меня. – Так быть не должно. – Я глубоко вдыхаю и открываю глаза. Он стоит там, рядом с Ольгой.

Замкнутый и враждебный.

Я еще чувствую тепло смеха, пьянящее, обманчивое счастье. Я чувствую боль в животе, когда смотрю ему в глаза.

Конечно, феи могут любить.

«Я люблю тебя», – хочу прошептать я. И почти уверена, что он знает об этом, знает уже давно. Но он ничего не говорит, он просто стоит там, захваченный тисками судьбы. Пойманный и загнанный. Пора от нее освободиться.

– Где она? – спрашиваю я. Ольга хмурит брови.

– Где кто? – спрашивает она в ответ.

– Где Провидица?

Я чувствую, как Джим за моей спиной застывает. Его страх настолько ощутим, что его можно пощупать руками. Одно имя ведьмы – и они начинают источать этот запах, люди начинают пахнуть страхом. Странно, но прежде мне нравился этот запах. Но сегодня?..

– Где Провидица? – твердым голосом повторяю я. Во взгляде охотника на ведьм начинают плясать зеленые искорки. Черный цвет смягчается. – Я знаю, вы встречались с ней в лагере разбойников. Я знаю, что вы работаете с ней. Что ж, мне нужно ее увидеть.

– Зачем? – одно-единственное слово. Его голос теплый и благотворный.

– Чтобы понять, – спокойно отвечаю я.

Ольга снова хмурит брови.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Зачем я здесь? – прерываю я, глядя только на него. – Она выдала тебе крысиную песенку, приказала тебе убить двух моих сестер, чтобы разбудить меня. Теперь я здесь, а другие феи гибнут. Все они умирают из-за тебя и меня. Почему? Почему она хочет этого? Мы все должны умереть? Мир, освобожденный от фей? Это ее цель? – Я перевожу взгляд с Ольги на него. – Зачем ей это нужно? Для чего?

Сначала я думаю, что он ничего не ответит, но потом он говорит, и в первый момент мне кажется, что я ослышалась.

– Что?

– У нее нет выбора, – повторяет он.

– Кто мог ее заставить? – риторически спрашиваю я. – Нет никого могущественнее фей.

Но охотник на ведьм только смотрит на меня, он не отвечает, хотя я уверена, что он знает ответ.

– Почему она приказала тебе охотиться вместе со мной? – спрашиваю я.

– Она ничего мне не приказала!

Я качаю головой, но оставляю это при себе. Он не верит в судьбу, и все же он связан с ней, как никто другой.

– Ты хочешь убить всех фей?

Он кивает.

– И Провидицу?

После недолгого колебания он кивает во второй раз. Он желает охотиться, все еще желает. Но – больше нет.

– Я хочу увидеть ее и поговорить с ней, чтобы понять, а потом… потом я убью ее, – тихо говорю я, и ложь легко срывается с моих губ.

Как всегда. Как и прежде. Это единственное, что он хочет услышать.

– Отведи меня к Провидице!

– Она не примет нас, – вмешивается Ольга, – не примет, зная, каков наш план.

– Она не знает.

– Она – Провидица! – настаивает Ольга.

И вот он снова, тихий смех Королевы, глубоко внутри меня. О да, веди нас к ней. Тогда она найдет свой конец. Ты не можешь этому помешать. Все они умрут. Они умрут из-за тебя. Дай мне в последний раз взглянуть на нее, дай увидеть ее страдания…

– Она уже не может этого знать… потому что теряет свою силу.

– Что? – бледнея, шепчет Ольга.

Я поднимаю руку, поворачиваю запястье тыльной стороной вверх и подтягиваю рукав. Черная метка.

– Она предала нас. И платит за это.

– Но…

– Оно уже действует, – говорю я. – Проклятие предательства. Она умрет.

– Она умрет от твоей руки, от твоего проклятия, – бормочет Королева. Она умрет, потому что освободила тебя, потому что хочет, чтобы погибли все феи.

Этого ей хочется?

– Мне нужно знать почему, – говорю я, поднимая взгляд. – Я хочу понять. Я спала. Я была зачарована. И все же она вернула меня. Она разбудила Королеву! – Я медленно поднимаюсь, Джим позади меня превратился в соляной столб. – Ты знаешь, где она?

Охотник на ведьм медлит.

– На самом деле ты не хочешь ее убивать, – понимает он.

– Я не хотела убивать ни одну из своих сестер!

– И все же они погибли из-за тебя.

Королева молча поздравляет его. Напевает что-то о справедливом наказании, о власти и привилегии властвовать. Я не слушаю ее.

– Отведи меня к ней. Просто отведи меня к ней…

На какой-то миг мне кажется, что он откажет мне в просьбе, но он вдруг кивает. Не проронив больше ни слова, он разворачивается и исчезает из моего поля зрения. Ольга переводит взгляд с меня на темноту, в которой исчез он. Ее глаза сверкают, я вижу в них ненависть, потому что что-то связывает меня с ним – не любовь, но мы связаны.

Она завидует мне так же, как я – ей.

– Иди в свою комнату, рано утром мы уходим. – Больше Ольга не говорит ничего. Она продолжает смотреть на меня, и я понимаю, что она последует за мной. Она позаботится о том, чтобы я действительно добралась до своей комнаты, не ушла снова куда-нибудь с Джимом. Но куда я могу с ним пойти, теперь, когда он знает, что я такое?

Он дрожит как осиновый лист. Я чувствую вибрацию через дерево лестницы. Едва осмеливаюсь взглянуть на него, замечая отвращение и страх во взгляде. Все те чувства, которые мы, феи, порождаем у людей, простых смертных. И все же я поднимаю на него взгляд. Глаза у него необыкновенно большие, лицо бледное, на лбу капли пота.

– Ты… ты… – запинается он.

– Да, – вздыхаю я, касаясь его руки. Он испуганно вздрагивает, его сердце колотится, как у испуганного кролика. Дышит прерывисто и быстро.

– Да, я фея, и все же я не такая, какими ты их себе представляешь. Они не все злые.

Он не отвечает. Что он должен сказать? Он – всего лишь человек.

С тяжелым сердцем я поднимаюсь по лестнице на второй этаж с ключом в руке. Ольга следует за мной, она не выпускает меня из виду. И вот я стою перед своей дверью и вижу номер: 13. Я едва не смеюсь.

– Спокойной ночи, – говорю я и закрываю дверь, оставляя Ольгу в мрачном коридоре. Мне все равно.

Большую кровать с балдахином разглядеть во мраке почти невозможно. В очередной раз осознаю, насколько я слаба и как человечна. Темнота. Тревожная темнота. Я осторожно ощупываю дорогу, тянусь к точеной балке, ощупываю грубую ткань портьер и шероховатые простыни. Потом усаживаюсь и сижу в черной комнате, за глухими окнами – темная ночь. И тогда я заползаю под одеяло, прямо в ботинках и пальто, будто они могут защитить меня от того, что скрывается в ночи.

Я хочу, чтобы охотник на ведьм сидел рядом со мной, хочу ощущать его близость и тепло. Может быть… может быть, тогда они пощадили бы меня хотя бы на одну ночь. Воспоминания.

Но его тут нет. Я сворачиваюсь клубочком и обнимаю ноги руками. В одиночестве. Я одна на этой огромной одинокой кровати, широко раскрытыми глазами смотрю в темноту и не могу сдержать беззвучных слез.

– Простите меня, – шепчу я, но меня никто не слышит. И я плачу, пока не кончаются слезы и сон не призывает меня в свои объятия.

Без сновидений

Я лежу на широкой кровати и смотрю в черный как ночь потолок. Отголоски ночного кошмара еще бушуют в моей крови. Сердце бешено колотится. Я слышу, как она кричит. Все еще слышу. Но с каждым вздохом, с каждым утомительным вдохом и выдохом голоса становятся тише, пока крики не стихают вовсе и вокруг меня не останется ничего, кроме тишины и горького осознания того, что я сама виновата в ее смерти.

Медленно поднимаю руку, скользя пальцами по мокрой от пота простыне, – только чтобы понять, что маленького тельца здесь нет и никогда больше не будет. Сжимаю пальцы в кулак, закрываю на мгновение веки, вижу ее лицо, всегда вижу его. Рядом со мной – пустота.

– Элль, – шепчу я.

А если не она, то появляются другие, они преследуют меня, словно не могут со мной расстаться… я не хочу этих снов. Вот чего я желаю, хочу, чтобы старые времена вернулись, тихие, спокойные ночи, те немногие, когда я спала, не видя снов. Я так хочу, чтобы мне больше никогда не приходилось спать. Хочу никогда больше не видеть мертвых.

Раздается какой-то скрип, и я застываю. Там кто-то есть! Кто-то находится в моей комнате, скрытый в темноте. Я прищуриваюсь, но не вижу ничего, кроме черных теней в черной комнате. Но зато слышу дыхание. Слышу биение сердца. Слева от меня. Или все-таки справа?

Движение? Тихое покашливание?

Что-то темное, длинное летит ко мне. Я слышу, как звенит воздух, затем мир вокруг меня взрывается, сияя ослепительно-белым и горячим. Я чувствую руки, слышу тихие голоса.

Меня вытаскивают из постели, я падаю, чувствую под собой пол – или все-таки над собой? Все вращается вокруг меня, внутри меня. Мой живот… в нем какое-то нехорошее ощущение, мне становится плохо. Все вертится перед глазами.

– Это она? – бормочет кто-то.

– Должно быть.

– Ты уверен?

– Она сказала – комната тринадцать. Это – тринадцатая.

– Тогда вперед.

Мой зыбкий слепящий мир рушится сам по себе. Морфей заключает меня в свои теплые объятия, несет в свое черное царство. Так же, как я когда-то носила Морскую ведьму. Ее и Элль, двое детей на моих руках, между ними – тысячелетие.

Я ныряю, спускаюсь в русалочий пруд, чтобы отобрать у них ребенка, оставленного там в качестве жертвы. Маленькие ручки в панике сжаты в кулачки, глаза большие, как океаны, кожа мягкая, как водоросли. Я прижимаю дитя к себе, русалки отступают передо мной. Дрожа, я прорываюсь на поверхность, крепко держа на руках посиневшего ребенка. Я несу его на берег. Она ждет меня там, моя сестра.

– Она мертва, – говорит она, взглянув на маленький сверток.

– Нет, – шепчу я и нажимаю на маленькую грудь, нажимаю толчками, как это делали целители в деревне моей матери, когда в пруду утонул соседский мальчик. Он больше не очнулся. Да и какая разница?

Вскоре после этого все они были мертвы. Они воссоединились. Целители и мальчик, которого они не смогли спасти.

– Она мертва! – тихо повторяет старшая, хватая меня за плечо. – Ты уже ничего не сможешь сделать.

Но я жму и жму, я продолжаю нажимать.

– Посмотри на нее! – шепчет она рядом со мной. – Такая маленькая и красивая. – Голос ее хрипит. Она тычет пальцем в крошечную, вяло обвисшую руку ребенка. – Как красиво. – Другой рукой она закрывает голубые, как лед, глаза, слегка проводит по мерцающим губам, которые даже после смерти остались яркими и красными.

Еще одно дитя-фея, которую мы не смогли спасти. Еще одна жертва людей. Они опустили ее в пруд, голую и плачущую. Ушли, не оглядываясь назад. И только мать, женщина, которая принесла девочку, поцеловала ее в лоб. Поцеловала, но все равно ушла вместе с остальными. Мерцающим от слез взглядом она оглянулась на плачущего ребенка, лежащего среди травы, – и отвернулась. Ее шаг был жестким, плечи напряжены. Сердце женщины обливалось кровью. Я видела, как с каждым шагом она теряла свою дочь. Я видела это – и все же она ушла. Даже когда вода разделилась и русалки начали петь. Она ушла, а ребенок остался.

– Спи спокойно, малышка-фея, – выдыхает Ледяная ведьма рядом со мной.

Она гладит девочку по черным волосам. Она поет колыбельную, ту самую, что для меня пела моя мать.

Она поет ее каждому ребенку, которого мы не можем спасти. Она поет, а я плачу.

– Добрый вечер, доброй ночи…

И пока я плачу, в деревне сразу за деревьями вспыхивают первые языки пламени. Они съедают дома, сжирают солому с крыш. Раздаются крики, и, словно тихая мелодия, сопровождают погребальную песню потерянного ребенка-феи.

– …завтра утром, даст бог…

Небо озаряет жарким сиянием. Огонь, он сжирает все, пока от деревни не остается совсем ничего, и никто не избежит своей вины.

…тебя разбудят снова…

– Давай выкопаем могилу, – говорю я и поднимаюсь, держа крошку на руках. Я прижимаю ее к своему сердцу. Она так близко ко мне. И пока мы бежим прочь от исчезающей деревни, Ледяная ведьма поет, и я качаю ребенка, будто он спит. Она поет, пока мы не добираемся до поляны с могилами. Десятки рядов, одна могила подле другой, каждая свежее предыдущей. Я несу маленький сверток по рядам, ощущая такое тяжелое в смерти тело, ощущая ослабевающее тепло. Могила за могилой. К песне присоединяются призраки. Они поют с Ледяной ведьмой, они поют для девочки, которая, как и они, нашла свой конец. Преданная, потерянная и брошенная в одиночестве.

Движимая их пением, я создаю могилу, приказываю земле расступиться, образовать яму, достаточно широкую, чтобы вместить маленькое тельце. Затем я целую девочку, целую в лоб, как это сделала ее мать, и опускаю ее вниз. Вниз, во влажную тьму.

– Спокойного сна и сладких снов, – шепчу я.

Голос Ледяной ведьмы обрывается у меня за спиной, а потом она тоже плачет. И я велю земле принять дитя, велю оберегать его сон.

Но вдруг пение призраков, тихое и светлое, прерывает плач. Я смотрю на дитя в могиле, в его голубые глаза: они смотрят на меня.

– Стой! – кричу я, и земля застывает. – Стой! – Я бросаюсь вниз, к ребенку. Он хнычет, рот искривлен в бесконечной муке.

– О боже, – выдыхает Ледяная ведьма, а потом тоже спускается ко мне и первому ребенку-фее, которого мы сумели спасти.

Морская ведьма. Морская ведьма. Танцуй с русалками, Морская ведьма!

Борюсь с тошнотой. Не знаю, тошнит ли меня от воспоминаний о Морской ведьме или от зыбкого мира вокруг меня. Все колеблется. Моя голова бессильно мотается из стороны в сторону. Я слышу ржание лошади, равномерное биение нескольких сердец. Чувствую запах рыбы. Все пахнет рыбой и солью. Постепенно я прихожу в себя, выныриваю из темноты и своих воспоминаний и понимаю, что я поймана. Кто-то набросился на меня, избил и увез. Я моргаю, но вижу лишь тусклые точки и крошечные обрывки света. Чувствую что-то шершавое на своем лице, на коже. Что-то мягкое во рту. Все дергается, словно я в повозке. Повозка. В голове возникает картина того, как я лежу на погрузочной площадке повозки, связанная, с кляпом во рту и мешком на голове. Я пытаюсь пошевелиться, но грубый пинок в бок заставляет меня остановиться. Меня охраняют. Кто-то сидит рядом со мной. Я чувствую за спиной чьи-то сапоги.

– Ведьма проснулась, – ворчит он.

Кто-то другой впереди – или сзади? – отвечает:

– Следи, чтобы она лежала тихо!

– Ну конечно… – гудит мужчина рядом со мной. – Сделай то, сделай это… Сядь рядом с ведьмой. Дай знать, когда она проснется.

Мгновение спустя меня снова бьют по голове, и я погружаюсь во тьму. Зыбкий мир вокруг меня исчезает. Все тускнеет. Я не знаю, куда они меня везут. Я не могу думать об этом, потому что те, в темноте, уже ждут меня, чтобы умереть снова.

И Элль начинает кричать.

Голубка

– Проснись, сестра, – шепчет знакомый хриплый голос. – Давай, птичка моя, открой глаза…

Пока я борюсь с темнотой, крики в моих ушах стихают.

– Подними веки, да, вот так. Посмотри на меня, сестричка, посмотри на меня!

Я поднимаю взгляд. Нет, это не я, это Королева в моих глазах, Королева на моих устах.

– Сестра, – рычу я и выпрямляюсь. Она, я, мы.

Гнев Королевы так жарко бурлит под моей кожей, что грозит сжечь меня изнутри.

– Вот мы и встретились снова, – каркает Хагравен и скрещивает на груди свои руки, похожие на крылья. Плащ из перьев черными волнами ниспадает с нее. Она сидит на шестке. Сидит, как ворона, прижав колени к груди. Ее глаза почти черные. Хагравен склоняет голову набок. Она видит Королеву.

Я знаю, что она меня видит.

– Вот мы и встретились, – повторяет она, слегка раскачиваясь взад-вперед. Перья шелестят, словно шепчутся. А может, так на самом деле и есть.

Я хватаюсь за золотые прутья клетки, в которой сижу. Золотая клетка. Металл прохладно прижимается к моей руке. Что-то потрескивает под моей кожей, взбудораженное магией Хагравен, которая так близко ко мне и которой я все равно не могу командовать.

Я подтягиваюсь, некоторое время внимательно смотрю на Хагравен, потом оглядываюсь по сторонам. Одни клетки свисают над другими с черных, как сажа, балок, которые тянутся сверху донизу в круглой нескончаемой шахте. Ей нет ни конца ни края, ни сверху, ни внизу. Я смотрю вниз, в вечную бездну, местами освещенную факелами, которая все уходит и уходит в глубину, пока не теряется в бесконечной черноте. Мой взгляд рвется вверх, но там все то же самое, только в зеркальном отображении. Факелы, балки, клетки, а за ними… ничего.

Значит, это ее могила. Шахта. Безлунное место. А ведь она любила луну, тогда, много-много лет назад…

– Нравится? – хрипит Пернатая.

Тот же вопрос, что и у Ледяной ведьмы, и снова я остаюсь немой, наслаждаясь ее странной потребностью мне угодить. Пусть они восстали, но сестры все равно подчиняются мне.

Они – мои!

– Чего ты хочешь? – холодно спрашиваю я.

Она медлит, ее длинные черные ресницы подрагивают. Они становятся слабыми и неуверенными в себе, когда оказываются со мной наедине.

– Они хотят тебя убить, – отвечает она. – Но убить тебя не может никто. Победить тебя не может даже заклинание Спящей красавицы. Оно не справилось единожды и потерпит неудачу снова.

– Значит, ты меня похитила?

– Никого я не похищала! – кричит она резче, чем это необходимо.

Я прислушиваюсь. В окружающих меня клетках я различаю смутные очертания. Темные тени, застывшие, безжизненные. В воздухе витает страдание, мне кажется, будто я слышу все рыдания, которые когда-либо наполняли это место. Кто сидит в этих висячих тюрьмах, лишенный свободы? Птицы или люди?

– Почему я здесь? – спрашиваю я ее.

– Я предлагала им посадить тебя в клетку, но они не захотели меня слушать, – хрипит Хагравен. – Они не доверяют мне! Потерять ключ? Они и не подозревают, как глубоко простирается моя бездна, как велика моя сила в моем мире. Никто, никто не убежит от меня, если… я не отпущу его!

Она раскачивается взад-вперед на своем шестке. Тот начинает качаться, словно качели. Она начинает раскачиваться, как на качелях. То уходит в тень, почти полностью поглощенная ею, затем снова появляется в свете факела, закрепленного в стене позади меня. Она приближается ко мне так близко, что я вижу свое отражение в ее глазах, прежде чем ее отбрасывает назад, в тень.

Так она качается взад и вперед, исчезая и появляясь.

– Я хотела видеть тебя мертвой и все еще хочу этого, и все же я в долгу перед тобой, – обращается она ко мне. – Ты спасла моих девушек-ворон, поэтому я пощажу тебя, по крайней мере пока. Я буду держать тебя при себе, беречь как зеницу ока. С тобой все будет хорошо. Так же, как мне было хорошо с тобой. – Хагравен хихикает, как над старой шуткой. – Ты составишь мне компанию. Мне и моим голубкам, моим горлицам. Здесь, внизу, иногда бывает одиноко. Очень тихо и одиноко. – Она замолкает, и я не слышу ни единого звука, кроме слабого жужжания ее качелей. И только наше дыхание и биение наших сердец заполняют пустоту. Как тиканье часов.

Я обхожу круг. Клетка качается под моими шагами. Она висит в пустоте. Она висит в ее царстве.

– Никому не сбежать от меня, – слышу я ее шепот, он звучит, словно старая песня, которую Хагравен, кажется, поет вечно.

– Ты послала ворон, чтобы убить меня!

– Нет, – хрипит она и летит мне навстречу, лицо наполовину в тени. – Я поручила им искать тебя. Но… ты ранила одну из моих любимиц, и им пришлось улететь. – На мгновение ее взгляд вспыхивает, и я понимаю, как сильно она любит своих ворон, затем огонь гаснет и Хагравен туманно улыбается. – Но эта женщина, она помогла мне найти тебя снова. Она послала мне тебя.

– Ольга, – рычу я и сужаю глаза, присматриваясь к тихим клеткам.

– Кто она? – с любопытством спрашивает Хагравен. – Почему она ненавидит тебя?

– Она – золотое дитя.

– Золотое дитя? – восклицает она, и ее глаза расширяются. – Дитя Колодезной ведьмы?

– Да.

– Почему она не в колодезном царстве?

«Потому что она любит охотника на ведьм, – бормочет во мне Королева. – Потому что, как ни слаба Ольга в своей любви, ради него она готова сделать все что угодно. Даже…» – Она умолкает.

Даже что?

На какое-то вечное мгновение я думаю, что ответа нет. Но потом слышу ее голос, мой голос, в своей голове.

Даже спасти женщину, которую он хочет.

Королева вскрикивает. Я вскрикиваю. На короткий миг. И какое-то мгновение не понимаю, кто я такая. Я – это она? Я – Королева?

Ты любишь его. Я люблю его.

О боже!

Я вытесняю его лицо, его знакомые черты. Мысль об Ольге помогает мне в этом. Она предала меня, продала меня Хагравен. Чтобы побыть с ним наедине, чтобы он был с ней.

– Она – ничтожество! – рычу я. – Она ничто против меня! – И все же она рядом с ним, а я здесь, в ловушке тьмы.

– А! – бормочет она, внимательно наблюдая за мной. – Речь идет о человеке, охотнике.

– Да что ты знаешь?

– О, не так много, но все же достаточно. – Она снова хихикает. – Будет весело, – хрипит она, отталкиваясь от шестка. Ее крылья расправляются, перья впиваются в кожу, и Хагравен взмывает во тьму. Я слышу затихающее хлопанье мощных крыльев, пока она поднимается все выше и выше, навстречу невидимому выходу, оставляя меня одну. Одинокое перо танцует в круге света факела, переливается черным. Протягиваю руку и ловлю его. Где-то высоко наверху, я слышу, Хагравен поет свою песню.

Никому от меня не сбежать.

Хагравен

Я не знаю, сколько проходит часов, а может, и дней. Здесь, внизу, в клетках вороньего логова, время стоит на месте.

Только заколдованные птицы прилетают и улетают вновь. Иногда они кружат вокруг меня, крича и каркая. Мне кажется, будто я слышу их человеческие голоса, смеющиеся надо мной и оскорбляющие меня. Иногда они просто молча сидят на балках и клетках, глядя на меня своими черными как ночь глазами, словно не зная, что делать с этой новой пленницей. Королева во мне проклинает птиц, высмеивает их глупость. Но я – я завидую им, потому что они свободны.

Моя сестра не возвращается. Иногда мне кажется, что я чувствую ее среди стаи, ощущаю слабое прикосновение ее магии, но прежде чем я успеваю дотянуться до нее, Хагравен исчезает, а вместе с ней – и ее чары. И я продолжаю сидеть в тусклой темноте. Я сижу и жду, не зная чего. Я сплю, и мне снится Элль. Мне снится Морская ведьма и все дети, которых я потеряла, которых не смогла спасти. Я помню голоса призраков, танцующих в лесу. Призраки. Я скучаю по ним.

А еще я скучаю по нему.

По охотнику на ведьм. Моему охотнику на ведьм.

Интересно, ищет ли он меня, догадывается ли о том, где я, и придет ли, чтобы спасти меня? Но когда мой взгляд снова находит бесконечную бездну тьмы, я понимаю, что спасти меня не может никто. Только я сама.

Я нащупываю пальцами осколок, тяну. Пытаюсь вытащить его, но он застрял. Он не шевелится. Он один мешает мне, держит в плену.

Я освобождаю тело от брони, смотрю на тонкий кристалл льда, торчащий из моей плоти. Начинаю ногтями соскабливать кожу вокруг занозы. Первые царапины доставляют мне адскую боль, я задыхаюсь, одной рукой цепляюсь за прутья решетки, другой продолжаю неумолимо царапать и ковырять. Пальцы становятся влажными. Я чувствую тепло крови, ее запах. Я стону, закрываю глаза. Королева ждет. Ждет своего спасения.

Да, выпусти меня, освободи меня, спаси меня.

Мой палец проникает в плоть, находит кость, ищет конец осколка. Но его нет. Я засовываю палец глубже в грудь. Все глубже и глубже. Боль нарастает. Она омывает меня горячей волной, увлекая за собой. Рука на решетке, и только Королева внутри меня поддерживает мое тело в вертикальном положении. Все кружится, все колеблется. Рана горит. Мой палец вкручивается в плоть все глубже, я ощущаю первое ребро, ощущаю кость.

– О нет, – задыхаюсь я, потому что осколок проходит дальше, мимо ребра, прямо в сердце. Глубже я не полезу. Повинуясь ужасному порыву, я стискиваю зубы и нажимаю на осколок, изо всех сил отталкиваю его в сторону. Я кричу, кричу сквозь зубы, и мой крик тысячекратно отдается от стен шахты, эхом заполняет ее. Кончик отламывается. Я слышу его треск, чувствую боль, когда он врезается в мою плоть. А потом у меня получается схватить его, выдернуть трясущейся рукой. И вот он лежит, истекая кровью, на моей дрожащей ладони. Перед глазами темнеет. Мне плохо. Я цепляюсь за прутья решетки, но все качается, все вращается перед глазами. Я оседаю на пол клетки. Почти падаю. Но даже когда я лежу без движения, мир продолжает качаться. Мое сердце истекает кровью. Обломанный кончик осколка лежит у меня в руке. А потом все вокруг становится черным.

– Она мертва?

– Она еще дышит?

Кто-то переворачивает меня. Я задыхаюсь, чувствую вкус крови на своем языке. Мне плохо. Голова кружится.

– Она жива.

– Но… все залито кровью.

Я моргаю, пытаясь разобрать, где верх, где низ. Мир качается перед глазами.

– Очнись! – касается кто-то моего лица. Руки прохладные. Утешающие.

– Она будет в бешенстве, если она умрет! – восклицает кто-то. – Мы должны позаботиться о ней.

– Она не умрет.

– Взгляни на нее!

Я моргаю, борясь с тенями и тошнотой, подступившей к самому горлу, которая туманит мне голову. Откатываюсь в сторону, все катится, все вертится. Меня рвет. Я отплевываюсь, задыхаюсь.

Руки держат меня, убирают волосы с лица. Я слышу, как кто-то шепчет какие-то слова, пока моя тошнота не утихает. Я снова оседаю вниз, откидываюсь в мягкие объятия из перьев.

– Так-то лучше, – шепчет голос.

– Не забывай, кто она! – шипит кто-то.

Я открываю веки, смотрю на потолок клетки, вижу ворон, сидящих повсюду вокруг меня: на прутьях, на балках. Они наблюдают за мной… и за теми двумя фигурами, которые со мной.

– Она жива, пойдем!

Медленно поворачиваю голову, ищу источник слов, нахожу его.

Одна из женщин смотрит на меня враждебными глазами. Она боится, потому что знает, кто я такая. Все они это знают. Даже та, другая, которая держит меня на руках. Оперение, словно жидкий огонь, черными волнами стекает с ее плеч, отражая отблески свечей. Я пытаюсь выпрямиться, и женщина, улыбаясь, помогает мне. Ее глаза мерцают. Лицо, ее лицо. Такое знакомое.

– Я знаю, кто ты, – шепчу я.

– Я – ворона, – просто отвечает она, но ее улыбка замирает.

Вокруг нас каркают птицы. Они нервничают.

– Твоя рана… она быстро заживет, осколок знает, как себя защитить, – объясняет она мне и начинает стирать кровь. Изодранная кожа на моей груди начинает мягко мерцать.

– И что это значит? – спрашиваю я.

– Ты не можешь вытащить его.

Королева смеется. «Только две вещи могут растопить его, – вспоминаю я слова Ледяной ведьмы. – Огонь дракона и слезы истинной любви».

И вдруг до меня доходит пугающее осознание того, что я заперта здесь навсегда.

В клетке. В бесконечной шахте, у которой нет ни начала, ни конца.

– Что там – внизу? – спрашиваю я, глядя вниз.

– Никто не знает, – признается ворона. – Никто никогда не залетал достаточно глубоко, чтобы раскрыть тайну шахты. Только Хагравен… только она знает.

Я вытягиваю руку, осколок выскальзывает из моих пропитанных кровью пальцев, опускается в бесконечную тьму. Я слушаю, как он падает. Долго. Очень долго. Без конца.

– Мы должны привести Хагравен, – хрипит вторая ворона, подозрительно косясь на меня.

Две молодые птицы поднимаются, расправляют свои большие черные крылья, и, едва не задев клетку, поднимаются по спирали вверх. Они приведут ее. Но когда она придет, меня здесь уже не будет.

– Почему ты оставила ее? – тихо спрашиваю я.

Первая ворона застывает рядом со мной. Ее руки на мгновение задерживаются над моей раной и снова продолжают ее очищать.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Она была еще ребенком.

– Ты ее знаешь? – колеблясь, ворона смотрит на меня. Во взгляде – любопытство, боль, но еще – надежда. Она бросила своего ребенка. Она не такая, как я, потому что я никогда бы не ушла.

– Однажды она спасла меня, и все же именно она является причиной того, что сейчас я здесь.

– Ольга? – шепчет она. – Она жива?

– Да.

На миг она закрывает глаза. Я вижу, как появляется и исчезает мерцающая слеза.

– Расскажи мне о ней.

Давай, расскажи ей о женщине, которая ненавидит тебя, которая убила бы тебя, если бы только могла. Да, она спасла тебя, потому что он попросил ее об этом. Потому что она готова для него на все, для мужчины, который ее не любит и не полюбит никогда. Так же, как ее собственный отец никогда не любил ее!

Королева смеется.

Расскажи ей о предательстве Ольги!

– Ольга – золотое дитя.

– Она… – Ворона умолкает.

– Она упала в колодец, сбежала от отца. Она обрела мир без страданий и задержалась там надолго. И все же она так и не стала такой, как остальные. Может быть, потому что к тому времени успела испытать слишком много страданий?

Я рассказываю ей об Ольге, о ее манере говорить, о том, как ее глаза то мерцают золотым блеском, то нет. Я рассказываю о ней, и о золотых детях, и про охотников на ведьм на мельнице. Даже про самого охотника на ведьм. Только о предательстве я не говорю.

Глаза вороны, так похожие на глаза Ольги, впиваются в меня. Она впитывает каждое слово, я вижу, как она бережно сохраняет все это в своем сердце.

– Я знала, что ты все еще любишь ее, – заключаю я наконец.

– Она – моя дочь, – вот и все, что говорит ворона, отворачиваясь от меня. Она набрасывает на плечи свое оперение, но пока не превращается. Пока нет. Она стоит, опустив голову, и видит маленького ребенка в палатке в то, давнее время.

– Почему ты ушла?

– Я хотела ее защитить, – слышу я тихий шепот. – Хотела защитить себя. – Она поворачивается ко мне, устремив странным образом свой взгляд внутрь себя. – Неужели у меня был выбор? Я хотела взять ее с собой, но она была слишком юна, чтобы стать вороной. А для меня это был единственный выход из того ада. Поэтому я ушла и обещала вернуться, как только она станет достаточно взрослой. Чтобы забрать ее ко мне. К нам. – На мгновение в шахте воцаряется мертвая тишина, так, будто вороны все вместе что-то вспоминают. – Но она исчезла.

– Она была в колодезном мире.

– Я решила…

– …что она мертва.

Ворона кивает и склоняет голову набок. Она так похожа на птиц вокруг нас, и мне интересно, сколько в ней осталось от человека, которым эта женщина когда-то была. Или она уже успела стать вороной до мозга костей, сердцем и душой. Со всеми этими перьями.

– Она тебе снится? – спрашиваю я, не успев себя остановить.

– Каждую ночь.

Я закрываю глаза и слышу смех Элль. Слышу ее крик.

– Это когда-нибудь перестанет болеть?

– Никогда.

Я сглатываю, затем киваю.

– Хагравен отпустит меня?

Вначале она медлит, затем качает головой.

– Нет.

Высоко вверху я слышу далекие взмахи крыльев птиц, возвращающихся домой. Они возвращаются. Хагравен – с ними. Две женщины-вороны тоже это слышат. Они поднимают головы и смотрят вверх. Это тот самый момент. Единственный шанс. Мой последний.

Я проскальзываю между ними и, прежде чем они понимают, что я делаю, проваливаюсь через открытую дверь клетки в шахту. Вслед мне летит их карканье. Я вижу, как они устремляются за мной, черным роем поднимаясь с решеток и клеток, балок и стен, падают вниз следом. Следом за мной. Они льются в шахту бесконечным водопадом. Черным потоком. Мимо меня с шипением свистят факелы, пламя – лишь слабое дуновение в сгустившемся воздухе. Я падаю, падаю все глубже и глубже. Все во мне кричит.

Я могла бы закрыть глаза и отдаться ощущению невесомости. В ожидании конца на дне земли. Раздробленная на части. Наконец-то. Похороненная в птичьем помете и перьях.

Я слышу крик сестры. Она устремляется ко мне вместе с другими воронами. Она крупнее и сильнее. Я чувствую ее силу.

Королева открывает глаза, оборачивается и снимает с плеч красное пальто. Оно отстает от меня, то вздымаясь, то медленно опускаясь вниз, будто не знает, куда ему деваться – без своей хозяйки. Мои руки держат оперение, оно жаждет слиться со мной, въесться в мою кожу и стать со мной одним целым. Глаза Хагравен расширяются.

– Нет, – выдыхает она, когда я в падении натягиваю на себя оперение. Боль ужасна. Перья вонзаются в мою плоть, пожирая меня. Я сбрасываю свою броню, она рвется, отслаивается от меня. Как и пальто, она остается в воздухе, разодранная на тысячу кусочков. Они танцуют позади меня, словно черный шлейф, словно я горю. Я сгораю. Все во мне горит.

Пока мое тело сопротивляется превращению, стая остается позади. Мы приближаемся к точке, с которой они не могут и не должны лететь дальше. Только Хагравен следует за мной в моей смертельной агонии.

Но вот – все кончено. Я расправляю руки – нет, крылья, и чувствую в себе силу. Чувствую ветер. Королева во мне визжит.

Я легко превращаюсь, и мое падение сразу меняется. Я уворачиваюсь, скольжу меж балками. Хагравен прямо позади меня. Я слышу, как трепещет ее сердце, а мое кричит от радости. Я свободна!

Только воздух и я в нем. Я больше не падаю. Я контролирую. Позади меня слышны крики Хагравен. Крики ярости, крики бешенства.

Поймай, ну, поймай же меня!

И она хочет это сделать. Ее когти едва не касаются меня. Я скольжу меж двумя клетками, она следует сразу за мной. Я сильна, мое желание неуемно, моя жажда свободы сокрушительна, но она – Хагравен. Никто не летает лучше нее.

Наши когти сцепляются друг с другом, и я вижу ее отчаяние. Она хочет остановить меня. Любой ценой.

Почему?

– Отпусти меня! – кричу я, когда мы, покачиваясь, разворачиваемся в сторону дна шахты. – Просто позволь мне уйти!

Она не отвечает. Она держится изо всех сил. Крепко держит меня, и пока мы, как безумные, кружим друг против друга, мне кажется, что она хочет умереть вместе со мной. Она и я. Вместе. Потому что она любит меня. Потому что я – королева. Ее сестра. Я вижу в ее взгляде одиночество. Мы были сестрами. Там, в башне, на лесной поляне. Мы смеялись и играли. Я носила ее на спине, показывала ей звезды. Что же случилось?

– Я боюсь.

– Почему? – спрашиваю я маленькую девочку с почти черными глазами.

Но она не отвечает, только крепче прижимается ко мне. Остальные дети уже спят. Я пою колыбельную, ту, что пела мне моя мама. Ту, что тысячу лет спустя вновь спою для маленького ребенка. Девчушка в моих объятиях расслабляется. Крепко прижавшись к моему сердцу, она засыпает. Продолжая тихонько напевать, я снова укладываю ее на подушки и убираю со лба черные волосы.

– Сладких снов, моя голубка!

Затем поднимаюсь и вот я стою в круглом зале с кроватями, расположенными в виде лучей. По одному для каждого ребенка-феи. Я иду вдоль кроватей. Целую каждый лоб, желаю сладких снов, оставляю их почивать. И только уложив двенадцатое дитя-фею спать, направляюсь к лестнице и иду вверх по бесконечным ступеням. Она ждет меня наверху. Так же, как ждет меня каждый вечер.

Она стоит у окна, смотрит на улицу. Я сажусь рядом с ней. Пандора мерцает в последнем вечернем свете. Сверкают реки, сияют поля, верхушки деревьев поют свою всенощную песню.

– Он выглядит таким спокойным и безмятежным, этот мир. Правда?

– Да, правда, – соглашаюсь я, опираясь на раму рядом с ней, – но это не так.

– Особенно для нас, – говорит она.

– Особенно для нас, – повторяю я.

– Люди, они приближаются. Защитных чар леса недостаточно. Они начинают ориентироваться, используют камни, чтобы прокладывать свой путь, а потом возвращаются и проникают еще глубже. – Она вздыхает, на мгновение закрывает глаза.

– Камни? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Белые мерцающие камешки со дна реки. Так они находят дорогу.

Я задумчиво смотрю на лес.

– Они думают, что могут победить нас. Они не знают, с кем имеют дело.

По мановению моей руки вороны срываются с крыши, скользят вниз по стене башни.

– Найдите камни и принесите их мне, уничтожьте все следы людей!

Стая исчезает за верхушками деревьев. Они будут летать всю ночь. Туда-сюда. Перед башней вырастает гора блестящей гальки. Камешки мерцают, как кости. Я поднимаю руки, приказываю лесу сгуститься, расти плотнее, приказываю изгородям образовывать шипы. Пусть они защитят нас. Пусть люди заблудятся навсегда.

– Они найдут новый способ, – тихо произносит она, разворачивается и выходит в зал. Он пуст. Только зеркала на стенах отражают лучи заходящего солнца. Она шагает вдоль зеркал, трогает каждое кончиками пальцев. – Они найдут способ. Они всегда его находят. И однажды они окажутся здесь. И тогда все изменится.

– Нет, если я смогу это предотвратить.

– Ты? – поворачивается она ко мне. Она стоит в центре, и ее отражение смотрит на меня с каждой стены. – Как ты в одиночку собираешься остановить все человечество?

– Она не одна, – раздается тихий голос.

– Голубка, – шепчу я, и девчушка летит ко мне в объятия. – Ты должна спать.

– Ты не одна! – повторяет она, серьезно глядя на меня, и слезы мерцают в ее глазах, слишком темных для глаз ребенка-феи. И все же она – одна из них.

Я прижимаюсь к ней.

– Да, – шепчу я, и мы вместе смотрим на умирающий вечер. Свет меркнет, чернота сгущается. Птицы, словно темные тени, снуют над лесом, собирая камни. Отныне они будут летать каждую ночь. До тех пор, пока люди не найдут другой способ одолеть лес. И тогда мы будем их поджидать.

– Голубка, – шепчу я. Ее глаза становятся большими, как озера, все внутри нее кричит. Она цепляется за меня. Она вспоминает то же, что и я.

– Ты, – выдыхает она, затем отпускает меня, отталкивается и остается позади. Какое-то мгновение я смотрю ей вслед, пока не осознаю, что мы достигли дна, и это – единственная причина, почему она больше не преследует меня. Я кружусь, расправляю крылья. Подо мной – конец. Я вижу свет.

Мерцающий зал, зеркально-гладкое черное озеро. И вот вода поглощает меня. От удара перехватывает дыхание, я теряю ориентацию. Холодно, чертовски холодно, кругом одна чернота. Оперение тянет меня вниз. Я пытаюсь освободиться от него, пытаюсь избежать притяжения, которое держит меня в плену. Я опускаюсь вниз, опускаюсь глубоко, спасительная поверхность быстро исчезает из видимости. Вот как ты закончишь – в озере, убитая единственной сестрой, которая хотела тебя спасти. Королева задыхается, ее взгляд тоже цепляется за угасающее мерцание света. «Спаси нас, спаси нас», – выдыхает она. И я хватаюсь за оперение, дергаю его, сдираю со своей кожи. Перья не хотят отрываться, они крепко срослись со мной. Тьма поглощает нас. Вода, вода повсюду. Я выдираю перья из своих костей, словно сдираю с себя кожу. Все горит: кожа, легкие. И вот я свободна, бью по воде ногами, пробиваюсь к бледному свету, прорываюсь через поверхность и хватаю ртом воздух. Грудь вздымается и опускается, сердце бешено колотится. Я едва… едва не умерла. Королева шипит.

Найди Хагравен! Убей ее!

Я подплываю к краю, устремив взгляд на черную птицу, которая кружит в воздухе высоко над нами.

– Ну же, сестренка, давай поиграем!

Мимо меня скользят два лебедя, перья белые, как снег, шеи длинные и изогнутые, головы увенчаны золотыми коронами. Королева начинает визжать. Я пробиваюсь к берегу, чувствую под ногами дно и выпрямляюсь. С меня потоками стекает пода. Я сжимаю кулаки, подавляя бушующий во мне крик. Подавляю слезы. Подавляю все. И позволяю Королеве бушевать. Ее гнев смягчает мою боль. Я ищу лебедей, но не могу смотреть на них. Я не вынесу этого!

– О боже, – всхлипываю я, чувствуя такую боль, словно это было вчера, а не тысячи лет назад. – Как ты можешь! – кричу я и поворачиваюсь, ища ее взглядом. – Как ты только можешь? – Я смотрю на лебедей, на короны, на головы.

Как Одетта…

– Голубка?

Я оседаю на землю. На дне шахты лежит самая мрачная тайна нашей жизни. Самая большая из моих трагедий, день, который изменил все.

Лебединое озеро

– Они идут, они идут!

Я лечу вниз по лестнице, пока внизу люди устремляются на поляну. Они нашли нас!

Дети-феи начинают кричать, и я знаю, что опаздываю, что лестница не несет меня достаточно быстро, поэтому бросаюсь в ближайшее окно, стекло разбивается и рушится на землю. Я – за ним. Полет проходит быстро, удар силен, но я сдерживаю падение своей магией. Увидев меня, они отпускают остальных.

Они поднимают факелы, мечи, топоры и вилы. В их глазах стоит ненависть, от которой у меня перехватывает дыхание. Я чувствую запах дыма. Дети хнычут.

Мы еще не готовы. Они слишком рано! Это все, о чем я могу думать. Только я, только я еще могу спасти их сейчас, сильнейшее из детей-фей, но и я тоже ребенок, я еще не совсем взрослая. Магия струится по моим венам, и моя кожа начинает светиться. Я спасу их – даже если это будет последнее, что я сделаю. И тут люди приходят в движение. Я призываю птиц, собираю их в стаи и заставляю обрушиться на головы мужчин и женщин.

– Отгоните их! – приказываю я и одновременно призываю лес, прошу его о помощи. И тут же слышу их приближение: дикие волки, олени и все птицы леса спешат к нам на помощь. Даже эльфы рвутся из своих стеклянных дворцов, образуя защитное кольцо вокруг маленьких детей-фей, пока разгорается битва.

– Убейте взрослую девушку-фею! – кричат люди. Они нападают на птиц, сбивают их на землю, убивают. Я чувствую их смерть так, как если бы это была моя собственная. Чувствую всю их боль, и это разрывает меня на части. Но ради всех остальных, ради других детей-фей я встаю прямо, взываю к терновнику, приказываю ему расти и хватать людей за ноги. Топоры свистят, разрубают их – будто рассекают мои собственные руки.

– Помоги мне! – шепчу я ветру, – помоги мне, дитя небес!

Он прислушивается к моему зову, он отвечает. На небе сгущаются тучи, ветер поднимается, неся с собой ледяной холод. И в тот же миг сквозь деревья прорываются волки, нападают, рвут людей на части. Я слышу их бульканье и скрежет острых зубов.

– Не смотрите туда! – кричу я детям и управляю бурей, направляю ее на мужчин. Но вместо каждого павшего на поляну бросаются двое новых. Откуда они взялись? Как нашли дорогу?

Я ищу ее и нахожу наверху, у разбитого окна – она смотрит вниз, на наш конец.

– Они здесь, – говорит она. Потом меня бьют по голове, я шатаюсь и падаю. Магия в моих руках дрожит. Судорожно пытаюсь удержать ее, но она угасает, как мир вокруг меня. Она вращается, и я вижу детей, вижу волков, убегающих обратно в лес. Тучи рассеиваются – остаюсь только я и мужчины, они надо мной, они повсюду.

– Бегите! – кричу я, прежде чем темнота поглощает меня.

Лебеди скользят мимо меня, рисуя медленные круги, сплетая восьмерки, словно будут плыть так вечно, будто нет конца, нет ни завтра, ни вчера. Только мгновение. Я смотрю на них, но вижу лишь Одетту и тот день, когда жизнь в башне превратилась в муку, день, когда мы потеряли Одетту. Одетту, девочку-лебедя. Она будто снова здесь, и боль так реальна, что даже Королева глубоко внутри меня корчится от агонии. Я замечаю, как рядом со мной приземляется Хагравен. Она снимает свое оперение и шагает ко мне, глядя на черное озеро глубоко под землей. Ее озеро, на котором лебеди влачат свое существование. Я чувствую, что она тоже страдает.

– Почему? – спрашиваю я, не в силах отвести взгляд от белых силуэтов.

– Потому что было бы хуже забыть о ней, – тихо говорит она.

Я поворачиваю голову, смотрю на нее.

– Забыть? – Мой голос – будто едва слышное дуновение ветерка.

Она колеблется, потом гордо поднимает голову, но отчего-то кажется, что ей бесконечно больно.

– Я – единственная, кто еще помнит Одетту.

– Нет, я…

Но она прерывает меня:

– Поверь мне, Королева, ни ты, ни кто-то другой из остальных ни разу не думал об Одетте за все долгие годы, минувшие с момента ее смерти, потому что вам не нужны были воспоминания, потому что они слишком болезненны.

Она смотрит на меня глазами, слишком черными для феи, – и эти глаза мне так знакомы. Они такие же, как были у Одетты. Голубка и лебедушка. Как сестры.

– Она была похожа на тебя.

– Да, – говорит она, и это звучит как вздох.

– Одетта, – шепчу я и вижу перед собой дитя.

– Вы ее забыли.

Я хочу возразить, но не делаю этого, потому что это – правда. Потому что я забыла о девочке-фее, которая рассталась с жизнью в тот день, когда люди захватили лес. Я забыла о ней. Все мы забыли о ней.

– Ты – нет.

– Я заставляю себя думать о ней.

Снова я смотрю на лебедей и начинаю понимать, почему они есть и для чего существуют.

– Я прихожу сюда каждый день, – продолжает Хагравен, внезапно становясь похожей на девочку, которой я давным-давно дала имя Голубка. – И когда вижу лебедей, то вспоминаю ее, ее смех и чары, то, какой она была до смерти. Я чувствую боль, горько-сладкую муку, и именно эта мука поддерживает ее жизнь в моем сердце, чтобы я никогда ее не забывала. Так она и остается во мне. Ведь если я не буду ее помнить, то кто тогда?

Я чувствую на своих щеках слезы, слышу смех Одетты, слышу, как она зовет меня.

– Она была замечательной.

– Да, – шепчет Хагравен, и по мановению ее руки один из лебедей поднимается вверх, расправляет крылья и преображается. Тысячи мерцающих водных жемчужин и белых перьев танцуют на воде, танцуют вокруг лебедя, который когда-то был Одеттой, – и на короткое мгновение она вдруг встает посреди озера. Ее глаза смотрят прямо на меня. Они сверкают. Она смеется и тянется ко мне, шепча мое имя, потом чары угасают. Вода стекает обратно в озеро, становится тусклой и черной, и лебедь опускается на поверхность водоема. С золотой короной на голове он продолжает наворачивать свои круги. Вместе с другим.

– Почему их два? – задыхаясь, спрашиваю я, пытаясь запечатлеть ее образ. Я не должна забыть ее. Снова. Никогда больше.

Мгновение, кажущееся мне вечностью, моя сестра колеблется, затем поднимает руку, и второй лебедь начинает развертывать свои крылья.

– В тот день мы потеряли двоих детей, – вот и все, что она говорит, и когда я понимаю, кто второй лебедь, чувство вины угрожает задушить меня.

Надо мной небо. Подо мной пол.

Мое сердце бьется. Я дышу. Я жива. Но я ничего не слышу. Или нет, все-таки что-то слышу. Скрип, треск, да еще тихое пение. А вот леса не слышу. Я не слышу голоса леса. И детей…

Открываю глаза и хочу подняться, но меня удерживают тугие ремни, обвязанные вокруг моего тела. Они врезаются в мою плоть, так туго затянуты. Я лежу в телеге, запряженной лошадью. Рядом со мной идут мужчины, в руках они держат черные сковороды с раскаленными докрасна углями. Они жгут кору тиса. Я узнаю запах. Я знаю, что они пытаются сделать. Хотят защитить себя от меня и моих чар. Думают, что тисовый дым сделает меня слабой. Они не смотрят на меня, даже не замечают, что я очнулась, – настолько уверены в своей победе и в своих жалких защитных заклинаниях.

Я оглядываюсь вокруг себя. Что-то мягкое прижимается к моим рукам. Кошки, мертвые кошки. Они смотрят на меня остекленевшими глазами. Их три. Три черные кошки. Словно их смерть может остановить меня. Будто они могут помешать моей силе. Но таковы люди – простодушные, доверчивые и… отчаянные?

Зачем только, зачем им понадобилось приходить в лес?

Зачем им понадобилось искать башню?

Я стараюсь не смотреть в пустые глаза животных, а сориентироваться. Верхушки деревьев, нависающих надо мной, все еще принадлежат моему лесу. Но он замолчал, словно скрывая какую-то страшную тайну. Я склоняю голову. – Что случилось? – спрашиваю я у деревьев, но они молчат. И эльфы, и птицы – все они молчат, пока толпа людей с их страшными пленниками продолжает путь. Я смотрю вперед. Людей много. Они все притащились в лес, чтобы выполнить свою ужасную миссию по прекращению жизни фей. Я ищу детей, ищу ее – и никого не могу найти. Страшное подозрение закрадывается в мое сердце, и страх сжимает мне горло. Что, если…?

Мой взгляд ищет на лицах мужчин какое-то возбуждение, что-то, что может рассказать мне о том, что могло произойти после того, как я погрузилась во тьму. Смогли ли они убежать? Получилось ли у них избежать плена? Может, я единственная, кого они поймали?

Но пока я думаю об этом, в голове возникает другая мысль. Как им удалось найти к нам дорогу?

Никто, кроме меня и них, не знает леса. Он не пропускает никого, кроме нас. Таковы его чары, так задумано.

Галька. Люди вскоре заменили ее, когда поняли, что камешки подбирают вороны. Они заменили ее отравленными хлебными крошками, и сотни ворон стали жертвами этого яда, прежде чем я поняла, что происходит, и запретила птицам есть хлеб. Отравленный хлеб. Я призвала ветер и велела ему заметать следы каждую ночь, чтобы на следующее утро он был потерян. На какое-то время в призрачном лесу стало тихо, и я почти поверила, что наступил покой. Но… они нашли новый способ. Каким-то образом.

Интересно, как?

И тут я вижу нить, красную нить, которая тянется вдоль ветвей, по той запутанной тропе, которую никто не знает… кроме нас двоих, и я понимаю, что нас предали, изнутри. Это был кто-то из нас, кому я указала этот путь…

– О боже! – Я закрываю глаза, пытаюсь выдохнуть и сдержать свой гнев. Он растет во мне, как черная туча, как гроза. Когда я открываю глаза, они светятся безумной яростью. Но я лежу, не двигаюсь и могу только надеяться, что они здоровы, они живы, потому что я отправлюсь к истокам. Я выясню, кто организовал это нападение. И там… там я положу всему этому конец. Клянусь жизнью!

Не могу смотреть на лебедя. Я все равно это делаю. И только когда вода опускается вновь, а лебеди продолжают выписывать свои круги, я осмеливаюсь дышать. Я вытесняю образ. Вытесняю Одетту. И вдруг понимаю, почему всеми силами стремилась забыть, почему изгнала Одетту из своей памяти – потому что второй лебедь, второй лебедь…

– Я изменилась, – шепчу, обхватывая руками свое дрожащее тело. Я голая. Мое сердце истекает кровью. Медленно, крадучись. Эта рана никогда не заживет, так же как потеря Одетты и…

– Я снова узнаю тебя, – тоже шепчет Хагравен. – Ты – Лилит.

– Да, – выдыхаю я, глядя на изогнутый потолок подземной пещеры, освещенный матовым пламенем сотен свечей. Святилище, могила. Высоко вверху шахта открывается. Я смотрю на световые точки тысяч факелов, пока они не начинают сиять ярче умирающих звезд. Где-то там, среди сотен ворон, сидит мать Ольги. Они никогда не были здесь, на дне. Они не знают, кто мы на самом деле. Они не знакомы с Голубкой, они знают только Хагравен. Им ничего не известно об Одетте. И мир навсегда забыл бы о девушке-лебеде и ее печальной судьбе, если бы память о ней не была тщательно оберегаема в образе лебедя, вечно рисующего на черной воде свои круги. И все же она повлияла на всех нас. Мы такие, какие есть. Отмеченные жизнью. Сформированные страданиями… и любовью.

– Почему ты спасла меня? Почему я здесь, а не во власти наших сестер, которые хотят совершить надо мной последний ритуал?

Она расправляет плечи и поднимает голову.

– Ты спасла моих…

– Нет, – прерываю я ее, – это не из-за девушек-ворон. Скажи мне правду!

Она запрокидывает голову и смеется, но мне кажется, будто она готова заплакать.

Не знаю почему.

– Ты убьешь нас всех!

Я замираю, но она продолжает смеяться, указывая на лебедей.

– Мы все умрем, будем уничтожены – и некому будет вспомнить о нас… если только… – Она запинается, умолкает, долго смотрит на меня. – Если только ты не сделаешь этого.

В горле у меня пересыхает, сердце кричит. «Я не хочу вас убивать!» – хочется закричать мне, и в то же время слышу, как Королева во мне радостно смеется, полная предвкушения конца фей, моих сестер, которые, впрочем, и ее сестры тоже.

Но она хочет их убить.

Нет, я. Часть меня.

– Ты убьешь нас, – каркает Хагравен и поднимает руку. Белые перья почти невесомо танцуют в воздухе, следуя за сверкающим потоком, и, опускаясь на воду, образуют еще пятерых лебедей.

– По одному на каждую потерянную сестру, – шепчет она, на мгновение позволяя фигурам фей парить над черными водами. Крысиная королева и Колодезная ведьма – первые падшие. За ними следуют Пожирательница детей, нет – Гретхен, потом Ева и последняя… Королева рычит. Нерушимая в своей красоте, Морская ведьма смотрит на меня в последний раз, а после превращается в белого лебедя и скользит по озеру вместе с остальными.

– Они потеряны, но не забыты, – тихо говорит Хагравен, опуская руку. – Я наколдую по лебедю для каждой – для каждой из нас. – Потом она смотрит на меня, и я понимаю.

– Ты хочешь быть последней.

– Да, – говорит она. – Да, когда все остальные падут, я наколдую последнего, четырнадцатого лебедя. Моего лебедя.

– Ты не хочешь сражаться? – тихо спрашиваю я.

– Чего ради? – просто спрашивает она, и этим все сказано. Она смотрит на семерых лебедей. – Единственное, чего я хочу, – не быть забытой. И не забыть. Я буду ждать того дня, когда ты придешь, чтобы забрать мою жизнь. Ты хочешь мести, и ты ее получишь. Мы обманули тебя, и наша кара справедлива.

– Голубка, – шепчу я, но она качает головой.

– Голубка… я давно уже не Голубка. Я – Хагравен. Так же, как ты – Королева.

– Я – Лилит!

– Может быть, – признает она и, склонив голову, смотрит на меня. – Но при этом ты Королева и всегда будешь ею.

И так же, как прежде я пыталась убедить охотника на ведьм, теперь мне хочется орать своей пернатой сестре… вопить, что я больше не хочу быть Королевой, что я – не она без моей силы… если только… если только эта сила ко мне никогда больше не вернется.

«Но она вернется», – шепчет во мне Королева.

– Ты убиваешь нас, – говорит Хагравен, но в ее голосе нет упрека. – Лилит никогда не убивала, зато Королева – да.

Я смотрю на нее, нахожу в ее глазах Голубку, вижу отчаяние, похожее на мое. Я не хочу тебя убивать!

– Ты хочешь убить меня? – спрашивает она.

– Нет! – кричу я. – Нет.

– Но, возможно, тебе придется это сделать, – продолжает она, проводя длинными пальцами по узким перьям своего оперенья.

– Так же, как тебе нужно убивать людей? – тихо спрашиваю я.

Она замолкает. И, как и Ледяной ведьме, ей требуется мгновение, чтобы признаться:

– Да, а как иначе? Я убиваю их, потому что это создает равновесие. Если бы я время от времени не преследовала их, не пугала и не обрекала некоторых из них на смерть, то они потеряли бы страх передо мной и, возможно, набрались бы храбрости. И, быть может…

– Быть может, им, как тогда, придет в голову напасть на нас? – завершаю я ее фразу.

– Мы их пощадили, а они напали на нас. – Она смотрит на меня. – Нам принадлежал лес, им – весь мир. Но им было недостаточно.

– Теперь вы правите их миром.

– Твоим, – шепчет она, затем выпрямляется и напрягает плечи.

Я вижу гордость Хагравен, ее силу и мудрость. Я не могу не гордиться и ею, Голубкой. За ее храбрость.

– Я заставляю их всех каяться каждый день за то, что они сделали с Одеттой и хотели сделать со всеми нами, – громко хрипит она. – Люди упрямы, они не забывают и не прощают. И точно так же мало забываем и прощаем мы, заставляя людей каяться за грехи своих праправнуков. Каждый день, каждый год, каждое столетие.

Так бы и продолжалось вечно, если бы ты не проснулась вновь. Ты нарушила заботливое равновесие. Убивая фей, ты даришь людям надежду. Они считают, что раз пали первые ведьмы, то им под силу победить всех нас. Мы много боремся в эти дни. Мои вороны измучены как никогда. Огонь Повелительницы драконов горит повсюду, мир покрыт льдом. Мы указываем людям на границы. – На мгновение она замолкает, затем продолжает: – Но теперь ты здесь, чтобы указать на границы нам. Люди, они так ничтожны в сравнении с нашей войной и предательством по отношению к тебе. Мы несем огромную вину за то, что восстали против тебя, нашей собственной сестры. И вот ты пришла, чтобы взыскать этот долг. Я понимаю это, сестра. Я тебя понимаю. Вот почему я помогу тебе отомстить, если ты пообещаешь мне, что я буду последней.

– Ты хочешь мне помочь?

– Я подарю тебе крылья. Я позволю тебе уйти. Я не собираюсь гнаться за тобой и не стану тебя останавливать. Ничего больше я сделать не могу. – Она долго смотрит на меня, и это глаза Голубки.

Королева тоже ее узнает. «Мы даруем ей эту милость», – шепчет она.

И я гадаю, может, она тоже не может вынести мысль о ее смерти?

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Ты будешь последней.

Хагравен кивает, затем поднимает руку, и из нее скользят перья. Они танцуют вокруг меня, прижимаясь к моей коже, – но они вовсе не похожи на оперение девушки-вороны. Не причиняя боли, перья складываются на мне в платье. Я поднимаю руки, нет, белые крылья, и понимаю, что она дарит мне лебединое платье.

– Теперь я знаю, что в тот день в лесу мы потеряли не только двоих детей, но и тебя, – шепчет она, а потом взмахом руки поднимает меня в воздух, поднимает все выше и выше по шахте, а сама остается на дне.

Мир изо льда

– Ты боишься зимы?

– Нет, я ее люблю.

Моя сестра смотрит на меня и улыбается, кожа белая, как снег, который покрывает мир, погружая все вокруг в глубокий сон.

– Я люблю ее, потому что она дает мне время передохнуть и успокоиться. Прислушайся – ничего не слышно. Только мягкое шуршание снежных хлопьев и хруст под ногами. Я люблю тишину.

– Зимой холодно, – только и говорю я.

– Да, – мечтательно произносит она. – Холод – это хорошо.

Я знаю, что она имеет в виду, она была старше других детей-фей, даже старше меня, когда судьба попыталась ее уничтожить. Она помнит так, как никто из нас не помнит. Двенадцать зим отсчитала ей жизнь, когда жители деревни нашли ее. Ее мать закончила так же, как моя. И она. Почти.

Пламя, я все еще чувствую запах пламени. Она стояла у столба, глядя в небо, словно надеясь на чудо. Но чудо пришло не сверху, оно пришло в образе маленькой девочки, которая ненавидела огонь, а еще больше – людей, и отчаянно искала любви и близости. Я спасла ее в тот далекий день зимой, недостаточно холодной, чтобы затушить пламя костров. Но снег охлаждал ее обожженные ноги и руки. Он охладил и ее сердце.

– Я бы хотела, чтобы он повиновался мне, – бормочет она, пытаясь рукой направить магию льда. В ее взгляде – надежда, а за ней – смирение. Слишком много раз она пыталась, и каждый раз не удавалось. Ее магия слаба.

Одним крошечным движением пальца я позволяю снегу танцевать перед ней, создавая ледяные розы и пушистых бабочек. Ее глаза начинают сиять. Она смеется. Она не часто смеется. И тогда я позволяю снегу упасть на землю.

– Ты видела? – шепчет она. – На одно крошечное мгновение мне это удалось! Я могу! Могу это сделать!

Я ничего не говорю. Я знаю, что настанет день, когда ей придется научиться этому, чтобы спасти ребенка, сидящего на дне колодца. Она сможет, тогда она наконец сможет. Она станет Повелительницей зимы, королевой, Снежной королевой.

Ее чары покрывают весь мир. Она стала сильной.

Леса и луга, все покрыто ее льдом. Он мягко мерцает на утреннем солнце. Я не знаю, сколько дней провела в шахте Хагравен. Не знаю, куда лететь. Но все, что имеет значение, – то, что я уже лечу. Я свободна.

Я чувствую воздух и холод, и это придает мне сил. Я оставляю позади Стеклянную гору, самую высокую из гор Семигорья, вершина которой мерцает, как осколки зеркала. Вороны и вороны неустанно кружат вокруг. Их крики преследуют меня, но я не обращаю на них внимания. И даже на дракона, что неутомимо наворачивает свои круги далеко на севере, и на дым, что поднимается к небу от десятков деревень. Повелительница драконов в бешенстве, она убивает, показывает людям, что она – не слаба и ее нельзя победить. Но этот спектакль – не более чем демонстрация ее страха. Она боится меня… и людей.

Башня высится среди вершин лесных деревьев, как страж над миром. Я могла бы полететь к ней. Моя родина, единственный дом, который я знаю. Но мне нужно пойти другим путем. Мне нужно попасть туда, где все началось, в город людей, которые тысячу лет назад приказали напасть на башню. Мне нужно туда, чтобы понять – и вспомнить. Я знаю, кого я там найду. Кто там прячется.

Поэтому я оставляю башню позади и лечу к Золотому городу. Когда-то он повелел уничтожить фей, был разрушен, потом заселен вновь и снова уничтожен. До тех пор, пока феи не потеряли к нему интерес и не посвятили себя более крупным целям. Миру за пределами Семигорья. Прибрежные города, города Зеленой равнины и так далее, и так далее. Пока не была создана империя, которая не могла быть больше. И Королева воскресла. Я, властительница Пандоры.

Я опускаюсь ниже. Моя тень летит над белыми полями и обледенелыми озерами. Я вижу мимолетное отражение самой себя, гонимое ветром. Что, если бы охотник на ведьм увидел меня такой? Узнал бы меня?

Может быть, он ищет меня или скучает по мне. А может, он рад, что избавился от меня. Одно только я знаю точно: он будет продолжать охотиться на фей. На всех. В конце концов мы снова увидимся, и тогда ему придется принять решение, как он уже сделал однажды: убить меня, вместо того чтобы любить. Я закрываю глаза, чувствуя, как к ним подступают слезы. И тогда, возможно, мне самой придется убить его.

Да, вздыхает Королева.

Она знает, что он значит для меня, потому что мое сердце – ее.

Я спускаюсь еще ниже. Деревья шумят подо мной, ветви, украшенные длинными шишками льда, тяжелеют от снега. То тут то там проглядывают зеленые листья, выдают ненастоящую зиму.

Слишком ранняя, она – не природное время года, а работа феи.

Я измучена, я устала. Дни, проведенные в шахте, мысли о завтрашнем дне и воспоминания истощают меня.

На снегу следы людей и лошадей, а еще собак. Должно быть, город уже близко. Еще немного. Я заставляю себя продолжать летать, рассекая крыльями воздух, вверх и вниз, неуклонно продвигаясь вперед.

Вдруг раздаются крики мужчин, голоса, лай собак. Я слышу ржание лошадей, стук их копыт по снегу, хлопанье хвостов и лязг стремян. Группа всадников. Охотничьи собаки бродят в кустах, выискивая давно потерянные следы. Они ничего не поймали. Колчаны по-прежнему полны стрел, арбалеты бесцельно висят в руках. Я слишком поздно осознаю свою ошибку. Увидев меня, один из них поднимает арбалет и целится.

– Это мое! – восклицает он, пришпоривая свою лошадь.

Я лечу сквозь деревья, пытаюсь набрать высоту, но всадник приближается слишком быстро. Первая стрела с шипением пролетает мимо, едва не попав в цель. Вторая разрезает мое крыло. Я падаю, теряю важные секунды. Лошадь быстро скачет галопом. Его всадник задыхается. Я проскальзываю между двумя низко висящими ветвями, преследователь за моей спиной изрыгает проклятия. На мгновение он теряет меня из поля зрения, проходит мимо ветвей. Ровно в ту же секунду я срываю с себя платье из перьев и падаю на землю. Задыхаясь, я приземляюсь на снег, холод разъедает мою кожу. Не так, как Северный ветер, но холод достаточно едкий. Три капли крови оседают на снег из моей раны на руке. Кровь, снег и волосы. Почти идеальное заклинание Спящей красавицы. Но Седьмой феи нет здесь, чтобы завершить его. Только я могу сделать это и произнести заклинание, которое уничтожит меня. Принц мертв. Он больше не сможет меня разбудить. Никто никогда не сможет воскресить меня. И все окончательно завершится.

– Гляди-ка, – бормочет кто-то. Всадник стоит передо мной, небрежно перекинув арбалет через плечо. – Заколдованная принцесса.

Лебедь, платье из перьев, тонущее в снегу, золотая корона в моих волосах. Я касаюсь ее рукой, ощущаю гладкий металл.

– Да, – говорю я и смотрю на него. На груди красуется герб: золотая змея на голубом фоне. Мне становится плохо. Я смотрю на этого человека, смотрю ему в лицо и узнаю принца, моего принца. – О боже!

– Я едва не попал в вас. Чуть не сбил вас с небес.

Дежавю, плохая шутка. Принц, который думает, что я принцесса. Он снимает пальто, надевает его на меня. Он улыбается и смотрит мне в лицо, а не на обнаженное тело. Его глаза голубые, не водянистые, а сияющие, как небо в солнечный зимний день. Как свет на снегу. Его руки теплые, когда он ведет меня к лошади и сажает ей на спину. Он задумчиво разглядывает мое лицо, словно распознает что-то во мне…

Кто… он?

– Кто вы? – шепчу я, не в силах оторвать от него взгляд, от черт, которые так мне знакомы. Никогда не смогу их забыть. Забыть его, принца, который разбудил меня и к которому я ничего не чувствую… и все же, когда я смотрю на него, то чувствую странную слабость. – Кто вы?

– Принц Фердинанд, – отвечает он, отвешивая поклон, – третий сын короля Золотого города.

– Фердинанд, – повторяю я. – Вы… кажетесь мне таким знакомым.

Он тихо смеется, ведя лошадь сквозь усыпанные снегом деревья.

– Быть может, вы знаете одного из моих братьев.

Братьев? Мое сердце понемногу успокаивается. Это не мой принц. Нет, мой мертв и мертв навечно. Это просто его брат. Мне кажется, будто я слышу смех Провидицы. Она знает, что я приду?

Он ведет коня по холодному лесу. Я думаю об охотнике на ведьм и о том, как шла за ним, связанная и голая, пока он ехал на лошади. На этот раз верхом еду я, моя нагота закутана в плащ. На этот раз со мной обращаются так, как подобает вести себя с Королевой, – и все же я предпочла бы вернуться в Лес призраков, вернуться к нему. Я по нему скучаю.

Охотник на ведьм, ты далеко, ты так далеко от меня, и все же я чувствую тебя, в каждом мгновении, в каждом вдохе.

Мне кажется, я чувствую его запах. Я почти не знаю его и все-таки чувствую к нему так много. Быть может, потому что он – первый мужчина в моей второй жизни.

Мы встречаем других всадников. Они что-то кричат нам и пялятся на меня. К счастью, Хагравен подарила мне корону, подарила мне личность. Она делает из меня принцессу.

Принц в защитной позе встает между мной и мужчинами. Они о чем-то говорят, но я почти не слушаю. Меня не волнует, кто они, потому что никто из них не похож на него. Никто никогда не коснется моего сердца, кроме него. Затем принц поворачивается и улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ.

– Мы отвезем вас в замок, – спокойно объясняет он мне. – Там о вас позаботятся.

– Спасибо, – просто говорю я.

В замок. В Золотой город.

И пока мы пробираемся сквозь снежные массы, ступая по их следам, я вспоминаю, как в первый раз ступила в Золотой город. Тогда…

Золотая вина

Вонь горящего тиса затуманивает все мои чувства и мешает дышать. Все больше и больше носильщиков бегут рядом с нами, держа в руках чугунные сковородки с раскаленными защитными углями. Меня окутывает густой едкий дым. Я ненадолго задаюсь вопросом, может ли он и в самом деле причинить феям какой-то вред? Магия в моих пальцах жаждет быть использованной. Я стискиваю зубы и борюсь с этим желанием, сдерживая ярость в своем сердце. Дышать спокойно, игнорировать дым, продолжать дышать, снова и снова.

Мы достигаем опушки леса, кроны деревьев выпускают нас на свободу, и я слышу, как они вздыхают.

Солнце стоит высоко в небе, жарко обжигает кожу. Я уже давно не выходила из вечного тенистого леса. Женщины бросаются ко мне, накидывают на меня циновки из плетеной крапивы. Их руки распухли, они кровоточат и гноятся от крапивного яда. Моя кожа тоже начинает гореть. Боль ужасна, и я удивляюсь, что они сами причиняют себе эти мучения. Кажется, это какой-то ритуал, которого я не знаю, чары, которых я не понимаю, потому что это не настоящая магия. Нет, они ничего не знают об истинной силе и чистой магии.

Жар в моих руках нарастает. Кошачьи глаза начинают мерцать, сначала мягко, потом золотисто. Они убивают кошек, чтобы сделать меня послушной, потому что боятся могущественной девушки-феи, которая собирает других детей-фей, спасает их от жертвоприношений и варварских ритуалов людей. И правильно, что боятся. Я пропускаю магию сквозь изможденные, еще теплые тела, залечиваю раны, изгоняю смерть. Первая кошка моргает, ее усы подергиваются, и вот она вытягивается рядом со мной. Следом оживает вторая, начинает тереться об меня и мурлыкать. И внезапно все три кошки встают на лапы. Кошки, благословленные девятью жизнями. Самая большая становится мне на грудь и смотрит на меня, она смотрит мне прямо в глаза, и на мгновение мне кажется, что она знает, кто даровал ей милость второго шанса. Она наклоняет голову, а затем спрыгивает. Я слышу, как позади меня кто-то вопит. Носители благовоний разбегаются в разные стороны, спотыкаясь о восставших из мертвых животных. Кора тиса падает в грязь. Люди визжат, возносят молитвы Богу, который не услышит и не ответит на них, только не сегодня.

Лошадь перед телегой упорно идет своей дорогой, тащит меня вперед, к городским воротам. Люди, поскуливая, отстают и остаются позади. И вот я проезжаю через большие золотые ворота без всякого сопровождения. Стража в своих блестящих мундирах уступает дорогу моей телеге, эти мужчины почти убегают, склонив в страхе головы. Я поднимаю руки и приказываю ремням рассыпаться в пыль, сажусь, стряхиваю с себя жалкую сетку из крапивы, поднимаюсь на ноги. Так и стою на телеге.

Улицы передо мной пустеют, словно некая безмолвная буря разгоняет всех и вся. Я вижу людей у окон, за занавесками, они смотрят на меня. На девушку-фею, которая обладает большей силой, чем другие дети-феи, вместе взятые. Но нужен им другой ребенок, другая сила.

– Вы понимаете, что разбудили дьявола? – кричу я, поднимая руки, магия пульсирует по моим венам, переливается вокруг моих рук. – Вы могли оставить нас в покое, и с вами ничего бы не случилось. Вы это понимаете? Понимаете, что сами навлекли на себя несчастья? Вы пробудили гнев фей. Мой гнев. И если хоть с одним ребенком-феей что-то случится, я уничтожу вас всех!

Карета достигает площади в центре города, золотой площади перед золотым замком. Флаги висят на окнах, развеваются на изящных башенках. Вокруг меня бьются тысячи испуганных сердец. Они пригласили дьявола, они открыли ему ворота, открыли ему дом. И вот я здесь. Теперь я их накажу.

Золотые ворота лишь приоткрываются – на маленькую узкую щель. Высокие снежные завалы не позволяют распахнуть их шире. Лошади одна за другой исчезают в узком проходе, за которым ждут люди. Глухие голоса, лязг, грохот: звуки живого города, это так отличается от того, каким я покидала его тогда. Затем принц проводит через массивные ворота меня. Золото блестит, как в первый день. Я знаю, какие здесь наложены чары.

Наш конный караван бредет по заснеженным улочкам, но даже снег едва ли может скрыть великолепие домов. Все переливается и блестит. Всадники приветствуют жителей. Кое-кто спрашивает о добыче, но охотникам не удалось никого поймать. Они указывают на меня. Я вижу взгляды голодающих и их отчаяние. Зима слишком внезапна, до урожая было еще далеко. Снег принесет им смерть, если Ледяная ведьма не прогонит его. Я вспоминаю о семьях беженцев в Водяном городе и слова Часовщика. Все они бегут, одни – от холода, другие – от огня Повелительницы драконов. И я снова понимаю, каково это – находиться по ту сторону. Голод, нужда и холод. Мы причиняем им огромные страдания.

– Неужели вам не удалось ничего поймать? – восклицает округлившаяся женщина. Тяжелыми шагами она спешит по снегу к принцу и хватает его за руки. Он качает головой; и я вдруг вижу усталость на его лице и удивляюсь, почему не заметила ее раньше? Он коротко улыбается, потом притягивает женщину к себе. Она всхлипывает, прижав руки к животу. Она ждет ребенка – его ребенка – и голодает. Я оглядываю заснеженные улицы Золотого города. Все они голодают. Женщины и дети, мужчины, старики, животные тоже. Лошадь, на которой я сижу, истощена так, что от нее остались одни кости. Как долго длится эта зима? С момента моего пробуждения? Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор. Для этих людей – слишком много.

– Твой отец хочет тебя видеть, – задыхающимся голосом шепчет женщина, вытирая слезы с лица и пытаясь улыбнуться мне, но это всего лишь болезненная гримаса.

Я – всего лишь еще один рот, который нужно кормить, и больше ничего. Моя корона, чего она стоит против пустоты в желудке? Я вспоминаю о семи мужчинах в их хижине, о том, как они продают золото и драгоценные камни, чтобы хорошо поесть. Золото не насытит, сколько бы его ни было в этом проклятом городе.

Я еду верхом дорогой, по которой когда-то давным-давно однажды уже ездила. И снова я несу с собой смерть. Она следует за мной на каждом шагу. Я смотрю на лица, рассматриваю каждого отдельного человека. Ледяная ведьма будет занята в эти дни, она будет много рисовать.

– Скажите, как вас зовут? – спрашивает принц Фердинанд. Обняв жену одной рукой, он ведет лошадь, на которой я сижу.

– Одетта, – говорю я. – Я – Одетта.

Он улыбается, принц, и мне интересно, скоро ли он будет висеть на стене рядом со своим братом. Там, далеко на Севере.

– Красивое имя, – просто говорит он.

– Да, – отвечаю я. – Да, так и есть.

И вот мы достигаем золотой площади. Флаги свисают с окон и со шпилей башенок. Золотая змея на голубом фоне. Герб другой, но флаги висят на тех же местах. Ворота замка открываются, и мужчины соскакивают со своих лошадей, устремляются внутрь. Я следую за ними. Принц Фердинанд ведет меня в зал, я знаю дорогу. Золото не исчезает и не меняется, оно остается на все времена. Все здесь сделано из золота: пол, стены, даже шкафы и ковры.

Ибо здесь обитало дитя-фея. Его пленили, злоупотребляли его силой. Мы спасли его. Ребенка, которого им непременно нужно было вернуть, потому что этот ребенок сулил богатство. Именно это дитя манило людей в лес, снова и снова.

Король Золотого города

– Вот она я! – кричу я, шагая через золоченый зал, мимо стола с двенадцатью золотыми стульями, к трону. Король бледнеет. Он долго смотрит на меня, прежде чем ему удается найти слова.

– Я знал, что ты придешь. Ты и твоя бледная сестра взяли то, что принадлежит мне! – громко восклицает король, но голос его дрожит, а сердце бешено колотится.

– Дитя-фея никому не принадлежит! – шиплю я, неустанно двигаясь ему навстречу. Стражи отступают, они не могут устоять на месте. Королева рядом с ним пошатывается и падает наземь. Горничная подскакивает к ней, укладывает монаршую голову на колени, едва осмеливаясь дышать. Я восхищаюсь ею. Она могла сбежать. Просто тихо уйти – и все. Никто бы не заметил, но она остается со своей королевой. Она верна. В этот момент я осознаю, что тоже хочу подобной верности. Хочу быть королевой.

– Уходите, мы пощадим тебя, тебя и всех остальных! – восклицает король, не обращая внимания на свою супругу. – Нам нужен только один ребенок, тот, которого вы украли у нас и который теперь снова на своем законном месте. Остальные меня не интересуют, можешь оставить их себе.

Я тихо рычу:

– Хочешь договориться?

– Нет! – хмурясь, восклицает мужчина. Он смел. Недаром он король этих людей. – Это мое щедрое предложение. Единственное. Уходи – и можешь взять их с собой. Остается только одна. И клянусь тебе, что мы перестанем вас преследовать!

– Они здесь?

Он кивает и поднимает брови.

– Я не веду переговоров. Если откажешься, я прикажу их убить. Одну за другой.

– Тогда я убью вас всех! – восклицаю я.

– Почему-то у меня такое чувство, что ты так или иначе это сделаешь, – бормочет король, и на мгновение в его глазах вспыхивает ужас осознания. – Он вскидывает голову. – Приведите первых трех!

Ворота за его спиной открываются, и я вижу детей: Гретхен, Одетту и Мари.

Гретхен цепляется за Одетту, плачет. Она еще так мала. Ее лицо – словно маска ужаса. Она это знает, она смотрит на меня, она знает о предательстве и о том, кто его совершил. Она умна, она так умна. Она знает, что я не вынесу этого. Прости меня!

Мари стоит одна в сторонке, плечи напряжены. Ее маленькое сердце плачет.

– Я останусь здесь, – звонким голосом говорит она, сжав руки в кулаки. – Отпустите их – я останусь.

– Какая умная девочка, – улыбается король, но его глаза остаются холодными.

Мари опускает голову. Она не смеет смотреть на меня. Ей очень жаль. Все произошло из-за нее. Так она считает.

– Нет, – говорю я, поднимая ладони вверх так, словно хочу извиниться. И параллельно готовлюсь к схватке. Потому что знаю: он выполнит свое слово. – Мы уходим. Идите сюда!

Слегка помедлив, они сбегают по каменным ступеням. Их шаги эхом отдаются от стен. Король хмурится. Солдаты поднимают луки и целятся в меня.

– Прекратите! – шиплю я им. Мои ладони начинают светиться. – Вы действительно хотите, чтобы дошло до этого? – спокойно спрашиваю я. Мое сердцебиение замедляется, все замедляется. Я должна защитить их, чего бы это ни стоило. Я не вынесу, если придется хоронить еще одного ребенка.

Король рычит. Он оглядывается и кивает своим солдатам, едва заметно, но я все же улавливаю движение. В тот же миг я воздвигаю вокруг нас ледяную стену, и стрелы с хрустом впиваются в нее, протыкают ее. Я слышу, как они жужжат.

– Убейте их, убейте их всех! Только ребенка, золотого ребенка не трогайте! – ревет король. Гретхен начинает хныкать. Одетта нашептывает ей что-то успокаивающее, крепко прижимая малышку к себе.

Голос, я помню ее нежный голос. Она говорила о башне, маленьком озерце в лесу и лебедях на нем. Она обещала Гретхен подарить им короны, обещала собирать вместе с ней маргаритки. Я слышала, как они говорили, пока я боролась и пыталась нас спасти. Золотые стулья обрушились на солдат. Помню, как велела детям спрятаться под столом. Они поползли туда. Свистели стрелы. Потом пришли солдаты с мечами. С топорами.

Их было так много.

Я сижу за столом, под которым давным-давно прятались, боясь за свою жизнь, дети, в то время как я сыпала и сыпала проклятиями и золотой зал тонул в чистейшем хаосе. Я сижу за этим золотым столом, на деревянном стуле – золотых у них всего двенадцать, больше не было никогда, ем из тарелки, которая не подходит к другим двенадцати, потому что она из фарфора, потому что Мари к ней не прикасалась.

Король на своем троне наблюдает за тем, как я ковыряюсь в том малом количестве еды, которое они еще могут выделить.

Интересно, догадывается ли кто-нибудь из них, что они принимают у себя Тринадцатую фею? Я сижу во главе стола, прислушиваюсь к скупым разговорам, но мыслями нахожусь в другом времени.

– Вам не нравится? – спрашивает принц Фердинанд справа от меня. Сам он уже давным-давно проглотил свою порцию. – Я знаю, тут немного, но это все, что мы можем предложить. Мы строго нормировали порции. Мы не знаем, как долго еще продлится эта зима.

Его желудок урчит. В моем – свинцовая тяжесть. Я должна есть их еду, последнее, что у них осталось, при том что мне ничего не нужно.

– Вот, – говорю я и пододвигаю к нему тарелку. Он распахивает глаза и пристально смотрит на меня. – Я не голодна.

Странная фраза среди этой тишины, лишь время от времени прерываемой урчанием в желудках. Я даже не хочу представлять, какой ужасный голод бушует за пределами замка, за пределами городских ворот.

После недолгого колебания принц тянется к тарелке.

– Спасибо, – шепчет он и продвигает ее дальше, к жене. Слезы до сих пор мерцают в ее глазах. Одна рука покоится на выпуклости живота, другая хватает вилку. Рука дрожит, но она ест. Жена принца ест медленно. Это просто какая-то каша, но для нее она значит все.

– Скоро я снова отправлюсь на охоту, – слышу я голос Фердинанда. – И скорее всего, мы не вернемся домой, пока не поймаем какое-нибудь животное.

Некоторые мужчины за столом одобрительно бормочут. Среди них еще четыре принца. Они похожи на Фердинанда и на умершего принца. Я помню его и его желание стать наследником. Он был самым молодым, ведь так? Самым молодым и незначительным. Так много детей. Знают ли они, что потеряли его?

– Сколько всего вас, братьев? – спрашиваю я Фердинанда.

Он улыбается мне. Он много улыбается. Это согревает мне сердце.

– Шестеро. – Он указывает на стол. С другой стороны стола сидят король и королева. Они не доверяют мне. Догадываются ли они, что я – та самая страшная фея, изображенная на больших картинах и гобеленах, что висят на всех стенах зала? Фея, которая принесла лед, фея, которая принесла огонь… фея, которая…

– Но нас осталось всего пятеро, – прерывает меня принц Фердинанд. – Нашего младшего нет уже довольно долгое время. Мы подозреваем, что у него не вышло.

– Не вышло? – спрашиваю я, отводя взгляд от ужасных сцен на стенах. Не хочу снова видеть смерть Одетты. Или короля. Или мою собственную.

– Отец послал его на особо опасную миссию, – объясняет мне Фердинанд. – Он должен был исследовать башню за смертоносными изгородями и раскрыть ее тайну. История нашего города тесно связана с историей башни с момента ее основания. Все наши легенды говорят о ней, но до недавнего времени мы считали ее мифом. Пока она не появилась – словно из ниоткуда.

Его жена сглатывает.

– Башня сулит беды. Нам следовало не обращать на нее внимания. Просто игнорировать – и все.

Брат напротив наклоняется к ней через стол.

– Игнорировать? И пусть другое королевство постигнет ее тайны, изучит ее силу?

– Сила? – только и спрашивает женщина, поднимая брови.

– Поговаривают… поговаривают… – Он замолкает.

– Что поговаривают? – спрашиваю я, боясь услышать ответ.

– Говорят, в башне спрятано оружие для уничтожения ведьм, – говорит брат, еще больше наклоняясь вперед. – Оружие, дающее неописуемую силу тому, кому оно попадет в руки. Сила, которая принесет смерть даже ведьмам. И кому, как не нам, должна быть поручена честь уничтожить ведьм?

Принц Фердинанд кивает.

– И все же мне кажется, что у Людвига ничего не вышло.

– У Людвига? – спрашиваю я, и мой голос срывается. Людвиг?

– Это наш брат.

Людвиг. Картина. Его смерть. Его глаза.

Моя любовь?

– Как только зима закончится, мы отправимся к башне и возьмем ее штурмом, – пророчит брат.

– Маркус, – тихо говорит Фердинанд. – Эта зима не закончится.

– Любая зима заканчивается, – настаивает Маркус.

– Но не эта.

Женщина начинает беззвучно плакать. Ее ладони гладят живот. Фердинанд кладет на плечо жены руку.

– Наша проблема – холод и голод. Вот какой вопрос нужно решить. Тогда и только тогда мы сможем подумать о штурме башни.

– Брат, – настаивает Маркус. – А что, если башня и есть решение? Что, если то, что мы в ней найдем, поможет нам победить ведьм, а вместе с ними и это надоедливое ледяное проклятие? Потому что – заметь – зима наступила вскоре после появления башни. Здесь должна быть какая-то связь. Может быть, зима призвана помешать нам добраться до башни.

– Хм, – произносит Фердинанд.

Они ничего не знают. Они даже не подозревают, что решение находится прямо перед ними. Я поднимаю взгляд. Я должна это сделать. Вот почему я здесь. Я должна столкнуться с прошлым. Мои глаза находят ковры на стенах, нащупывают следы выцветших цветов, читают историю, которую они рассказывают.

Историю, полную страданий.

Зал горит, стекла на окнах лопаются. Десятки солдат лежат мертвыми, разбросанными по полу. Откуда-то доносятся крики детей-фей. Они загоняют их внутрь, в ворота, держат за волосы, оттягивают головы назад, ножи приставлены к шеям. Я заставляю огонь разрастаться и напускаю его на солдат. Он подчиняется каждому моему приказу, это моя кровь, мое дыхание. Я шлю пламя на их кожу, позволяю ему вкусить их плоть.

До костей, обглодай их до самых костей!

Я призываю птиц, всех птиц поднебесья, и они бросаются на них, голуби и зяблики, сороки и вороны, воробьи и горлицы.

Отберите у них глаза, отберите у них свет!

Крысы из нор, я вызываю и их, велю, чтобы они хлынули на солдат черным нескончаемым потоком.

Жрите их, жрите!

Дети бегут ко мне, одна за другой. Я избавляю их от мучителей, которые не предпринимают никаких действий. Мне повезло, что люди слишком напуганы или слишком шокированы тем, что видят. Перед ними фея, существо прямиком из ада. Я кричу и реву, я несу смерть. Прибывают новые, все новые и новые солдаты, и горы трупов вырастают до неизмеримости.

– Остановись! – ревет король, и я резко разворачиваюсь. В его руках трепыхается Одетта, маленькая золотая корона в угольно-черных волосах, большие, как луны, голубые глаза. Страх. Она так боится. И лезвие у ее шеи. Я издаю вопль, пускаю на него крыс, посылаю огонь, вызываю все, чем могу повелевать, и все же недостаточно быстро. Ее глаза на мгновение расширяются, и мне кажется, будто я вижу в них серебряную ночь, со всеми ее звездами и очарованием, затем свет гаснет. Вместе с ним угасает и Одетта.

Я отрываю взгляд от ковра, от черноволосой девочки с короной на голове, истекающей кровью на земле, на заднем плане горы трупов. Это легенды, сказания и мифы этого города. Это моя жизнь, моя история.

– Одетта?

– М-м?

– С вами все в порядке? – спрашивает Фердинанд, нахмурив брови.

– Я просто думала о городах по ту сторону гор, – говорю я, но вижу только маленького ребенка на ковре. Как Элль. – Они победили ведьм. Первых пять.

– Ведьмы пали? – восклицает Маркус, и все вдруг смотрят на меня.

– Какие? – впервые подает голос король, и впервые в его взгляде кроется не глубочайшее недоверие, а неприкрытое любопытство.

– Пожирательница детей, Морская ведьма, Колодезная ведьма… – медленно начинаю перечислять я, чувствуя, как с душ этих людей с каждым моим словом падают камни, будто они освобождаются от бремени, которое носили на себе в течение нескольких поколений. – Крысиная королева…

– Прибрежные города свободны! – кричит кто-то.

– И Отравительница, – заключаю я.

Едва с моих уст срывается последнее слово, как разражается настоящая буря. Люди кричат, жестикулируют.

– Водяной город освобожден!

– Будет новый король!

– Оживится торговля на берегах!

– Нужно отправить корабли!

– Похоже, кто-то нашел оружие раньше нас.

Становится тихо. Все оборачиваются и смотрят на меня. Я – оружие, разве вы меня не видите?

– Одетта, – спрашивает Фердинанд, хватая меня за руку, – кто убил всех этих ведьм?

– Охотник на ведьм, – говорю я, ощущая его так отчетливо, как давно уже не ощущала. Будто бы он стоит прямо за моей спиной. Будто он здесь. Со мной. – Охотник на ведьм, – повторяю я, и его имя заставляет мою душу трепетать.

– Хм, – произносит Маркус. – Никогда о нем не слышал.

– Как он их убил? – спрашивает король с другого конца стола.

Все смотрят сначала на него, потом на меня, и тишина ложится мне на плечи тяжелым грузом, словно все камни с их душ стали моим собственным бременем.

– Не знаю, – еле выдавливаю я.

– Хм, – снова издает Маркус, и подозрительность внезапно возвращается. Он пристально изучает меня. Они дали мне простое платье, не изящное, не золотое, из простого льна, и все же я намного превосхожу местных женщин. Служанки и беременная женщина по сравнению со мной кажутся серыми и бесцветными. Потому что я – фея. Посмотрите на меня, посмотрите хорошенько, неужели вы меня не узнаете?

– Кто вас заколдовал? – спрашивает Фердинанд, убирая свою руку. Все взгляды прикованы ко мне.

– Хагравен, это была Хагравен.

– Как вам удалось бежать?

Королева дремлет. Ее не интересует ни это место, ни тусклый след древней магии, который витает во всей этой мебели, в каждом дюйме золота. Она дремлет глубоким сном, собирая силы для своего возвращения.

– Мне повезло.

– Хм, – гудит Маркус в третий раз, а затем поворачивается к королю. – Когда Водяной город будет освобожден, мы должны послать туда гонцов и спросить, как им удалось победить ведьму. Мы должны объединиться. Может быть, они смогут поддержать нас и прислать еду.

– Похоже, век ведьм подходит к концу, – бормочет король. – Это и в самом деле хорошие новости!

– Только как же нам передать сообщение? – спрашивает Фердинанд. – Снег смертелен, дорога далека. Ни одна из наших лошадей не выдержит такого путешествия.

– Хм, – задумываются за столом другие принцы, знатные господа и охотники. Только король внимательно смотрит на меня, он видит меня и видит во мне лебедя.

– Мы пошлем птицу, – решает он и встает. Его сыновья и все знатные люди немедленно делают то же самое, даже беременная женщина, корчась, поднимается со своего золотого кресла. Где-то между ними когда-то сидел и мой принц. Но он мертв и больше никогда не займет свое место. Как и Одетта. Их больше нет. История повторяется снова и снова, и каждый раз стоит ребенку жизни. Человеческие дети, дети-феи – все они жертвы.

– Мы не можем ее просить… – начинает Фердинанд.

– Отчего же? – прерывает его король. – Если она останется, то умрет с голоду, как и все остальные. Но если полетит и передаст послание, то выживет, и мы, возможно, тоже.

Молчать. Фердинанд смотрит в пол. Он не смеет взглянуть на меня. Но я вижу, как он стискивает челюсти и как сильно сжимает руку жены.

Жизнь, речь идет о выживании.

– Я с удовольствием сделаю это, – говорю я в тишине. – Только мне нужно мое платье из перьев.

– Одетта… – начинает Фердинанд, но тут же умолкает. Его жена кивает. – Спасибо, – это все, что он говорит, прежде чем выпрямиться во весь рост. – Я принесу платье. Мне кажется, я знаю, где вы его потеряли.

И Фердинанд уходит. За ним следуют трое его братьев и несколько дворян. Платье – приоритет, оно решает вопрос жизни и смерти.

Я тоже поднимаюсь. Зал душит меня, зал, в котором до сих пор звучат детские крики… вечное эхо моей вины. Воздух, мне нужен воздух! Я выбегаю, я знаю дорогу, много лет назад я уже бежала этим путем. Убегала после того, как разрушила зал, полный людей, а мое сердце умерло вместе с маленьким ребенком.

– Одетта! – слышу я зов женщины, но это я, это мой голос зовет потерянную девочку. Мою девочку. – Одетта!

Я бегу по коридорам из чистого золота, лестницам, поднимаюсь все выше и выше. До тех пор, пока не оставляю позади последние ступеньки и не выхожу через дверь на улицу, на парапет. Статуи стоят там, где давным-давно их оставила я. Высоко-высоко, на самой высокой башне нашел свой конец король. Рядом с ним – королева. Навсегда отлиты в золото. И еще – лебедь, золотой лебедь. Одетта.

– Прикоснись к нему! – жестко приказываю я. Мари дрожит. Она дрожит всем телом. Мой голос холоден как лед и все же пропитан слезами. – Прикоснись к нему, пусть получит то, чего так страстно желает!

– Но… – шепчет Мари, но я кричу на нее, тащу ее вперед, к королю, который тревожно стоит у края парапета, стараясь дышать и сохранять самообладание. Рядом с ним прикорнула королева. Бледная от страха. Бледная, как Мари. Они добрались только досюда, дальше убежать не смогли, потому что от меня никому не убежать! Никому!

– Прикоснись к нему!

Ребенок поднимает руку. Я слышу ее крик, вижу, как она внутренне ломается, – и все же заставляю ее сделать это.

– Убей его, – выдыхаю я. Король падает на колени, поднимает руки, словно в молитве. Палец Мари замирает перед его лицом. – Убей его! – кричу я, и одновременно с королем девочка закрывает глаза, затем преодолевает последнее расстояние между его кожей и своей. Золото разъедает его тело, разъедает плоть.

Королева кричит. И вот она тоже съедена драгоценным желтым металлом. Ее крик застывает в золотой колонне. Она умирает.

Я вытираю слезы из глаз, последние, которые я когда-либо пролью в своей жизни, затем поднимаю миниатюрное тело Одетты. Оно такое легкое, что голова странно болтается на весу. Кровь до сих пор течет из раны, но я не могу ее спасти. Я не могу спасти ни людей, ни детей-фей. И вот я кладу ее вниз, к ногам короля, который убил ее. Нежным прикосновением моей магии я заставляю ее съежиться, одариваю ее перьями, одеваю ее в белое платье.

– Прикоснись к нему, – снова шепчу я. Мари в последний раз поднимает руку против человека, превращая его в блестящее золото. Никогда, никогда больше она никого не тронет. Я знаю это, я знаю, что в тот момент она ломается. И все же заставляю ее, потому что моя ненависть бесконечна, а боль – еще больше.

Золотой лебедь стоит у ног королевской пары, которая никак не могла насытиться золотом. Теперь оно вечно будет у них. Я разворачиваюсь, и дети-феи молча следуют за мной.

– Теперь остальные, – вздыхаю я, пропуская магию сквозь свои вены, призывая огонь и лед, позволяя им распространяться по улицам. Крики в этот день не смолкают.

Я провожу руками по лебединой шее, по плавным изгибам крыльев, склоненной голове и разгребаю снег, пока не появляется мерцающее золото.

– Одетта? – произносит женщина позади меня. Она следовала за мной – так же, как я когда-то следовала за королем. Я не вижу ни его, ни королеву. Только Одетту – ребенка, которого не смогла спасти. Я поклялась больше никогда никого не хоронить. И я не делала этого. Я оставила ее здесь, на крыше города, принесшего всем нам смерть.

И все же умерла не только она, но и…

Я никого не могу спасти. Я слишком слаба.

– С вами все в порядке? – снова спрашивает женщина.

– Нет, – говорю я, в последний раз проводя кончиками пальцев по ледяным перьям. Касаюсь места, где было сердце. Золотая оболочка.

– Это король Эдуард и его супруга Эстель, – тихо говорит она. Я слышу ее неуверенность, слышу, что она не знает, что сказать этой странной незнакомке, этой женщине, которая явилась в образе лебедя и утверждает, что она принцесса. Но я никогда этого не утверждала. Это ложь, потому что я не поправила его?

– Если верить легенде, они погибли, пытаясь защитить город от ведьм, которые правили в башне тысячи лет назад и похищали детей. Башня… вы слышали, как мужчины говорили о ней? Она в лесу – на востоке отсюда. Видите? Вон там, над кронами деревьев – ее вершина.

– Так близко, – говорю я.

– Да, очень близко, – подтверждает она. – Но путь к ней кажется бесконечным. Лес заколдован. Он никого не пропускает.

«Знаю, – хочу сказать я. – Это мои чары. Мой лес». Но я молчу и только смотрю на башню. Было о чем забыть. И я забыла. Забыла обо всем этом. Забыла о том, что произошло в Золотом городе. Даже Одетту.

– Когда вы ждете ребенка? – спрашиваю я.

– На следующее полнолуние, – говорит она внезапно сдавленным голосом.

– Каково… каково чувствовать это? – спрашиваю я, глядя на ее живот. Есть еще кое-что, чего нам, феям, не дано. Мы никогда не сможем подарить миру новую жизнь. Такова цена вечности.

Она глотает слезы, на мгновение выпрямляет спину, затем улыбается и протягивает мне руку.

– Ощути сама.

Я нерешительно следую ее призыву и кладу руку на ее округлый живот. Я чувствую тепло, чувствую биение маленького сердца. Оно сильное, еще очень сильное. Мальчик. Ну конечно. Она не знает, и я ей не скажу. Я подозреваю, что она мечтает о девочке. «Это не важно, – хочу сказать я. – Мы любим их всех, и мальчиков, и девочек, и пол не имеет значения, потому что это наши дети». И я невольно вспоминаю того единственного мальчика, который был в моей жизни.

Братик и сестрички

Он бежит к ручью, помогает девочкам выбраться из воды и обсушиться. Это невинная сцена, потому что он – их брат. Он любит их всех – так я думаю, но точно не знаю.

Одетта еще плавает с лебедями. Он зовет ее. Он старше остальных детей, ему почти тринадцать. Он позаботится о них.

Одетта следует за его зовом так же, как все они следуют за ним, за единственным братом, которого знают, – Гансом. Он обнимает сестру, свою настоящую сестру. Гретхен прижимается к нему.

Ганс привел ее к нам. Три бесконечных дня он искал путь через заколдованный лес, потому что слышал о феях, которые должны были защищать детей, похожих на Гретхен. Одетта наконец услышала его отчаянные крики, как он все взывал и взывал к нам, упрашивая принять и защитить его сестру. Она была еще совсем маленькой, ему не было и шести. Я никогда не забуду смелость, мерцавшую в его карих глазах, и руку, крепко сжимавшую ладонь маленькой девочки.

– Ей нужен дом, – сказал он, становясь в защитной позе перед ее хрупкой фигуркой. – Она – не монстр. Я знаю. – Он помедлил, оглядел по очереди каждую из нас и робко спросил: – А вы?

Они остались с нами, спали в одной постели, росли, становились старше. Он стал частью нашей жизни.

Но не совсем.

Он ловит мой взгляд и серьезно кивает. Мне он не доверяет. Мне одной. И я гадаю, что он видит во мне такого, чего не видят другие? Чего он боится?

Поднимаясь вечером по ступеням, я чувствую спиной его взгляд, он крепче притягивает Гретхен к себе. Он спит беспокойно. Каждую ночь.

– Ганс! – зову я, и он неохотно отделяется от стайки маленьких девочек и подходит ко мне.

– Да? – угрюмо спрашивает он. Волосы отросли и падают ему на лоб. Он становится мужчиной. Я смотрю на него.

Он растет, и все же он еще мальчик. По крайней мере, в сердце.

– Ты хочешь вернуться к людям? – спрашиваю я, и он сразу напрягается.

– Зачем мне это? – быстро отвечает он.

Я разглядываю его, вижу осторожный блеск в его глазах. Что только видишь ты во мне?

– Может быть, пришло время отделиться от нее и начать собственную жизнь, – тихо предлагаю я. – Она никогда не сможет выбраться из леса, потому что снаружи каждую из нас подстерегает смерть.

Он фыркает.

– Ты мне не веришь? – спрашиваю я.

– Когда в последний раз вы были снаружи? Вы заползли в эту башню и прячетесь от мира! – Он указывает в сторону леса. – Почему бы вам не показать им, кто вы на самом деле? Почему бы не показать, что вы не монстры, а просто дети?

– Они не поверят.

– Им стоит только вас увидеть!

Я прикусываю язык. Я могла бы рассказать ему, что там и как там. Что люди до сих пор преследуют и убивают детей-фей. Число призраков в лесу неуклонно растет. Мы спасаем их, спасаем хотя бы их души, предоставляем им место. Лес – их собор. Их последнее место на земле, пока они не будут готовы покинуть нас. Большинство из них остается, потому что их души слишком осквернены.

– Быть может, мне стоит как-нибудь взять тебя с собой, – бормочу я, глядя на горизонт. – Возможно, тогда ты поймешь, что для нас нет другого выхода.

Он скрещивает руки на груди.

– О. – Больше он ничего не говорит.

Я улыбаюсь ему, но его лицо остается маской.

– Пойдем, – решаю я и поднимаюсь с края колодца, на котором так часто сижу, наблюдая, как малышки купаются. Они любят ручей, любят поляну, ежевичные изгороди с их сладкими плодами. Я слышу их веселый визг, слышу, как поет с лебедями Одетта. Ева предлагает игру. Гретхен смеется. Здесь им хорошо, здесь у них все хорошо. Они в безопасности, защищены и оберегаемы. Любимы.

Мы покидаем большую поляну, пересекая маковый луг. Красные цветочные головки тихо парят на нежных стеблях. Выстилают кровавый путь. Потом мы доходим до опушки леса, и прохладные тени ложатся на мою кожу. Деревья шепчутся, их листья тихо шелестят.

Ганс слегка медлит. Здесь – граница. Им запрещено переходить ее, потому что они знают лес так же мало, как и люди, пытающиеся штурмовать его снаружи.

– Пойдем, – мягко говорю я, продолжая шагать вперед. Навес из листвы полностью смыкается надо мной, и солнечный свет остается позади, словно угасающее воспоминание. Я слышу его нерешительные шаги. Он следует за мной. Сердце бьется быстро, дыхание прерывистое.

– Чувствуешь запах леса? – спрашиваю я, касаясь руками коры деревьев, ощущая их изначальную магию, отдавая им часть моей, позволяя им расти, позволяя сиять. – Разве он не прекрасен? Все так мирно и тихо. Я люблю лес.

Два эльфа, хихикая, пикируют вниз, кружат над нашими головами, исчезают в верхушках деревьев. И вот мы пришли, и я приказываю разойтись могучим ежевичным изгородям, защищающим кладбище.

– Подойди и посмотри, что ждет нас, детей-фей, снаружи, в твоем мире. – Я отступаю в сторону, позволяя ему пройти вперед, по проходу среди цветущих нежно-розовых ягодных кустов. Я вижу ужас в его глазах.

– Так много? – шепчет он.

– Так много, – киваю я, и печаль омрачает мой голос. Я останавливаюсь с краю, но он нерешительно идет по рядам белых камней. Надгробные памятники, по одному для каждого ребенка-феи, которого было не спасти. Сотни могил. Ряд рядом с рядом. Он продолжает идти все дальше и дальше, будто не может поверить в это, будто ему нужно прикоснуться к ним, к этим надгробиям, чтобы осознать. И я вижу, как с каждым шагом его сердце превращается в камень.

– Они все мертвы? – шепчет он и оборачивается. В его глазах тоже мерцают слезы.

– Да, – вздыхаю я, и души детей, словно повинуясь молчаливой команде, встают из своих могил, безмолвные и неподвижные, а потом разлетаются во все стороны.

Ганс дрожит от ужаса, в его глазах тлеет глубокий и зловещий гнев. Одной из этих детей могла быть Гретхен, если бы в то время он не нашел в себе смелости спасти ее…

– Ганс, – тихо зову я его, но он только смотрит на меня. – Ганс, вот что они делают с детьми-феями. Они убивают их. Они разоблачают их, приносят в жертву русалкам или сжигают на кострах.

– А почему? – внезапно ревет он. Его руки, сжатые в кулаки, словно прилипли к бокам. – Потому что им ничего о вас не известно, они попросту не знают, что делают. А вы даже не пытаетесь показать им, что они неправы! – Он поднимает руку и, дрожа, указывает на белые камни. – Вы сами убиваете этих детей! – кричит он, и его голос пронзает лес насквозь. – Вы убиваете их, потому что прячетесь и заставляете мир бояться ужаса, которого на самом деле нет.

Ужаса, которого нет? Я на мгновение закрываю глаза, чувствую запах дыма бесчисленных деревень, воздух наполняется криками умирающих. Когда я снова открываю глаза и встречаю взгляд Ганса, то понимаю, что он знает. Я понимаю, что он видит в моих глазах. Смерть всех этих людей. Я всех их заставлю заплатить. Он это знает.

– Ты здесь единственный монстр! – шипит он, проносясь мимо меня. Деревья гудят, изгородь хочет сомкнуться.

– Не надо, – останавливаю я ее. – Пропустите его. – Я смотрю ему вслед, смотрю, как он бредет по лесу. Я чувствую его слезы. – Пусть идет. – Деревья склоняются перед ним, указывая дорогу. Иди домой, Ганс, – хочу прошептать я, – это не твой дом, не твое будущее.

Я остаюсь на кладбище одна и жду, пока призраки вернутся домой и лягут отдыхать в свои могилы. Они тихо смеются, светлым, жемчужным смехом, а потом все стихает. Это их последнее место. Оно не должно стать его последним. Иди домой, Ганс!

Но когда через несколько часов я возвращаюсь в башню, он все еще там, играет с детьми. Как всегда. И все же я подозреваю, что так будет не всегда.

– Произойдет что-то ужасное, – шепчет одна из младших девочек, хватая меня за руку. Глаза большие, как океаны. Глаза, которые видят все. Ее дар – единственный, который остается закрытым для меня. Лишь иногда я что-то улавливаю мельком. Но ничего больше. Я не могу контролировать будущее. Только настоящее.

Кассандра прижимается ко мне, цепляется за меня.

– Что-то произойдет.

– Это связано с Гансом? – тихо спрашиваю я ее.

Девочка молчит, ее губы дрожат. Затем она прижимается ко мне еще крепче, и я поднимаю ее на руки, заключаю в объятия. Я слышу, как бьется ее сердце. Что такого плохого, что ты не можешь мне рассказать? Что?

– Мне страшно, – шепчет она, пряча лицо у меня на плече. Она беззвучно плачет. Ее маленькое тельце дрожит.

Я целую ее в лоб, несу в башню и поднимаюсь по ступенькам. Наверху она уже ждет нас, сидя у окна и глядя поверх крон деревьев на Золотой город, в руках у нее листы бумаги. Она делает наброски: леса, холмы и нежное мерцание солнца.

Кассандра, рыдая, бросается в ее объятия. Она осторожно покачивает ее на руках.

– Опять видение? – безмолвно спрашивает она поверх маленькой головки.

Я киваю.

– Они придут, – это все, что произносит Кассандра.

– Кто, дорогая? – шепчет она, убирая волосы со лба девочки. – Кто?

Но Кассандра не отвечает ей, она смотрит на меня.

– Мы будем страдать, – шепчет она таким тихим голосом, что по спине у меня пробегает холодок.

– Страдать? – спрашиваю я. И тогда Кассандра касается моего лба мизинцем, всего на долю секунды, но для меня она похожа на вечность.

Я вижу, как дети спят в своих кроватях, но одна из них холодная и пустая, и я знаю, что одна девочка умерла. Что одну из нас мы потеряли. Я пытаюсь найти лица детей, пытаюсь понять, кто остался, а кого нет. Но лица искажены от боли, черны от сажи и бледны от истощения. Они кажутся измученными. Ужасно измученными. Когда я отворачиваюсь, то вижу себя стоящей на вершине лестницы. Я смотрю на себя и вижу смерть в своих глазах.

Кассандра всхлипывает. По щеке девочки катится слеза.

– Этого никогда не случится! Ты слышишь? – Я хватаю Кассандру за плечи, заставляю ее посмотреть на меня. – Этого не произойдет! Никогда!

– Что не произойдет? – шепчет старшая, но я отворачиваюсь, убегаю в круг зеркал. Я поворачиваюсь, вращаюсь вокруг своей оси, снова и снова. Отовсюду они смотрят на меня. Мои образы. Я ищу в их взглядах что-то и нахожу то, что ищу.

– Ганс прав, – шепчу я и замираю.

Кассандра убирает палец со лба Ледяной ведьмы. В ее глазах я тоже вижу страх.

– Мы не должны этого допустить! – восклицаю я.

Она молча кивает. Она смотрит на меня и, как до этого Ганс, замечает смерть в моих глазах.

– Пожалуйста, – шепчу я и опускаюсь на колени. – Ты и я, мы были первыми. Никто не знает меня так, как ты. Как ты думаешь, я смогу это сделать? Ты меня знаешь!

– Да, – выдыхает она, но тут же высвобождается из моей хватки. С Кассандрой на руках Ледяная ведьма бежит вниз по лестнице. И я остаюсь в зеркальном зале совершенно одна.

К «Храброму портняжке»

– О чем вы думаете? – спрашивает женщина, осторожно прислоняясь к парапету. Мы смотрим на башню, вершина которой мрачно возвышается над лесом. Мне кажется, что я вижу, как в одном из окон ненадолго вспыхивает зеркало. Узнает ли оно свою хозяйку?

– О том, как началась цепочка несчастий, – тихо отвечаю я. – Как одна-единственная красная нить смогла принести смерть. Этот путь знали лишь трое из нас. Только трое могли пройти по нему, не подвергая себя опасности.

Она хмурится и не понимает.

– Я снова вспоминаю, – бормочу я. – Теперь я наконец знаю, что произошло, и все же до сих пор не понимаю, почему он это сделал. Почему он предал нас.

– Что? – растерянно спрашивает она.

– Красная нить, – бормочу я, – натянутая от дерева к дереву, посреди леса, до самой поляны…

Наконец-то я вспоминаю, и пришло время собрать воедино последние кусочки этой головоломки, чтобы можно было раскрыть общую картину, какой бы ужасной она ни была. Я спускаюсь по бесконечным ступеням, оставив беременную женщину с ее нерожденным сыном в недоумении на самой высокой башне Золотого города. Потому что пришло время выступить против нее, против Провидицы. Может, она догадывается, что я приду. А может, и нет.

Я шагаю по коридорам и пустым залам с гобеленами, повествующими о бесчисленных разрушениях города, о гибели ведьм и о договоре Ганса с тогдашним королем, но игнорирую их. Я продолжаю идти, все иду и иду, дохожу до главных ворот. Охранники без колебаний пропускают меня. Может, они не знают, кто я, а если и знают, то куда мне бежать?

Золотая площадь пуста, если не считать смертоносного снега. Люди сидят в своих домах, греясь у костров, разожженных слишком рано. Они не смогут гореть достаточно долго, чтобы победить холодную смерть. Холодно, очень холодно. Мое дыхание поднимается белыми облаками к еще более белому небу. Снег больше не идет, но холод остается. Он сидит в переулках, тайком проникая в каменную кладку зданий. У нее есть время. У Ледяной ведьмы есть все время мира.

В слишком тонких тапочках спешу по застывшему снегу. Я догадываюсь, где найду ее. Там же, где находила ее еще тогда, когда она пряталась от смерти, снова и снова – каждый раз, когда на Золотой город нападали.

Я иду проторенными тропами к окраине и Золотой стене, которая сейчас просто белая, погребенная под громоздкой ледяной тяжестью. Ледяная ведьма хотела рисовать снежинками, а теперь покрывает своими мазками целые земли.

Я сворачиваю в узкий переулок, пробираюсь через высокие сугробы. Мое платье насквозь промокло, оно липнет ко мне, как вторая, тяжелая кожа. Ноги застыли и посинели – они словно стеклянные.

И вот я нахожу табличку. Ее трудно прочесть, но мне и не нужно распознавать некогда красноватые буквы, чтобы знать, что она указывает путь к «Храброму портняжке». Дверь не заперта. Осторожно приоткрываю ее и заглядываю внутрь. Свет не горит, все погружено во тьму. Ткани свисают с потолка, словно черные силуэты, бесцветные груды полотна громоздятся на стенах и на полках, образуя бесформенных монстров. Серую комнату заполняет большой стол, заваленный изящнейшими портняжными инструментами, которые, однако, остаются не более чем смутными очертаниями и тенями. Я вхожу. Дверной колокольчик звучит звонко, словно эхо детского смеха. Быстро закрываю дверь, и зима остается позади.

Пол скрипит под ногами, впитывает мои мокрые следы. Я дотрагиваюсь до стола, провожу пальцами по тонкой ткани, шелку и мехам. Пахнет прошлым, воспоминаниями и пылью. Вот я вижу зеркало – ее зеркало. Оно висит, занавешенное двумя полотнищами ткани. Осторожно приподнимаю их, смотрю в темное стекло и встречаю взгляд темных глазниц на скуластом лице. Это ведь я, да? Но потом глаза расширяются, становятся голубыми, ледяными, я вижу снег, повсюду снег, и лицо проясняется, обретает цвета и форму. Ледяная ведьма хмурит брови, прежде чем исчезнуть, и зеркало не показывает ничего, кроме темноты.

– Она всегда наблюдает за нами, – слышу я чей-то голос.

Оборачиваюсь и нахожу ее сидящей в кресле, рука подпирает голову, словно та слишком тяжела для ее тела. Черные пятна и струпья покрывают ее кожу. Они расползаются по всему телу, пахнут смертью и гибелью. Проклятие сжирает ее. Убивает, по частям, живьем.

– Здравствуй, Кассандра! Или мне лучше сказать – Провидица?

Она едва слышно смеется, поднимает руку. Браслеты на ее запястье тихо звенят, будто тоже измучены жизнью.

– Зови меня Обреченной.

– Ты нарушила клятву.

– Да, – вздыхает она, разминая конечности. Боль искажает ее черты, затем она расслабляется и откидывается назад. – Проклятие прогрессирует быстро. Боль сильнее, чем я ожидала.

– Разве ты не могла это предвидеть? – просто спрашиваю я.

– Напротив, – бормочет она. – Конечно, могла.

– И все же предала нас.

Кивок. Глаза Провидицы белесые, и я даже в темноте различаю в них тень смерти.

– Некоторым вещам суждено произойти.

– Почему? – спрашиваю я, но она качает головой.

– Разве ты не нашла ответы сама?

– Я знаю, что ты обманула меня. Вы все обманули меня. Потому что… – Я сглатываю. – Потому что не могли больше жить под моей властью.

– И да, – говорит она, – и нет.

– Я была королевой.

Этим ведь все сказано, ведь так?

– Ты до сих пор – Королева, – тихо отвечает она. – Но мы сослали тебя в ту башню вовсе не по этой причине.

– Тогда почему? – спрашиваю я.

Провидица хочет подняться, и боль искажает ее черты, когда она пытается согнуть ноги. Вздохнув, она опускается обратно, остается сидеть. Сломленная.

– В жизни много чего происходит, и порой причины этого кажутся очевидными, однако это не так. – Она поднимает дрожащую руку, вместо черной метки на распухшем запястье перепачканная повязка. Гнойные раны и волдыри тянутся по всей руке. Она говорит тихо, и все же ее слова наполняют всю комнату ощутимой грустью, от которой мне становится трудно дышать. – Много-много веков назад, когда-то в детстве, меня спасла молодая женщина, которая и сама была еще почти ребенком. Она научила меня, что значит любить и жертвовать собой ради ближнего. Но случилось то, что сделало из этой молодой женщины нечто ужасное. Она теряла своих детей, одного за другим, и с каждой новой смертью теряла свое сердце, пока оно не оказалось потерянным настолько, что она делала все возможное, чтобы защитить этот крошечный остаток. Я узнала, что значит любить и терять любовь. Я познала большую, огромную боль, все мы. Мы узнали, каково это – ненавидеть и в то же время изнурять себя любовью. Мы начали убивать и причинять страдания другим, чтобы защитить себя, и нам пришлось терпеть страдания, чтобы стать сильнее и лучше. И мы стали лучше, мы стали лучшими.

– Не все, – хрипло перебиваю я ее.

Она кивает.

– Некоторые проиграли битву.

– Мари и Гретхен, – бормочу я.

Она неспешно продолжает.

– Некоторые проиграли битву. Но знаешь, в чем печальная правда? Без матери-феи, без тебя, они тоже были бы потеряны, остались бы очередными призраками, белыми надгробиями посреди леса.

Я закрываю глаза, вытесняю слезы. Королева во мне спит. У Провидицы нет ни силы, ни магии, ничего, что представляло бы для Королевы интерес, и поэтому я наедине с ней, Провидицей, воспоминаниями и болью, что таятся глубоко под поверхностью.

– Время шло. Фея-мать исчезла. Появилась Королева. Она покорила мир штурмом, жестоким натиском. Дети-феи больше не были детьми, они могли защитить себя, они были могущественны, но никто не был таким могущественным, как ты. Я многое повидала за эти дни, я видела будущее и прошлое. Я видела, как исцеляется твое сердце, как жаждет оно любви.

– Кассандра, – шепчу я, но она поднимает руку и заставляет меня замолчать.

– Ты причинила нам много страданий, и все же мы обязаны тебе всем. Мы обязаны тебе своей жизнью. Мы это знаем. Однако нелегко забыть время мучений, боли и отсутствия любви, в которых ты нас воспитывала. Мы научились ненавидеть тебя. – Она на мгновение закрывает веки, а когда снова открывает глаза, в них блестят слезы. – Но мы все равно продолжали любить тебя. Потому что ты была единственной любовью, которую мы знали.

Я смотрю на Кассандру и вижу в ее глазах все эти годы, все это время в башне. И вижу себя: я стою у подножия лестницы, я – фея-мать.

Я – фея-мать.

– Я убила Ганса, – шепчу я. – Я заставила Гретхен убить его. Я отняла у нее брата, ее сердце. Так же, как сломала Мари. Всех вас.

– Ты знаешь, – вздыхает Провидица. – Теперь ты снова это знаешь.

– Я – фея-мать.

Моя душа кричит. Королева, что такое королева по сравнению с ней? Я помню, как бросила Мари в колодец и заставила Ледяную ведьму спасти ее, как вместо нее это сделала Ева. Я помню крики Гретхен в ночи и как никто больше не мог ее успокоить. Я помню тот момент, когда глаза детей потемнели от ненависти и они начали сражаться. Я помню, как отмечала этот день высоко в башне. В тишине и одиночестве. Потому что моя цель была достигнута. Они стали сильными, они научились спасать и защищать себя… от меня. Но чем была я по сравнению с ненавистью всего человечества? Но они смогут выжить. И только это имело значение.

Я помню, как стояла у окна – зеркала по кругу у меня за спиной – и смотрела на Пандору сверху вниз. Я решила, что пришло время покинуть лес и овладеть человеческим миром, чтобы заставить людей веками платить за все: за смерть Одетты, за смерть всех детей-фей, за то, что они сделали из меня – из всех нас. Они должны были заплатить. Они платят по сей день.

– Я сделала это ради вас, – вздыхаю я и наконец вспоминаю все эти годы. – Я должна была это сделать.

Она вздыхает, качает головой.

– Это все в прошлом, – бормочет она. – А то, что в прошлом, мы уже не в силах изменить.

– Так вот почему вы предали меня? – задыхаясь, спрашиваю я. – Потому что… я была феей-матерью?

– Мы те, кто мы есть. Ты даешь себе другие имена, но остаешься тем, что ты есть. – Провидица пытается улыбнуться. В глазах ее стоит туман. Больше она ничего не видит. Ничего, кроме сиюминутного момента. Будто ее лишили всех чувств. – Ты – фея-мать, ты – Королева, но ты и Лилит, девушка, ищущая любви.

Любовь… Я подношу дрожащие руки ко рту, касаюсь губ, чувствую на них поцелуй охотника на ведьм, но все это кажется мне лишь миражом. Он возненавидит меня. Он должен ненавидеть меня, потому что я – зло этого мира.

– Минуло много столетий. Твоя империя была велика и прекрасна. С нами все было хорошо. Мы были в безопасности. Мы были сильными. Ты запретила себе любить, потому что не могла вынести потери любви, но время заставило тебя забыть боль. Твое сердце оттаяло. Оно оттаяло, потому что тебе больше не нужно было быть феей-матерью, ведь мы были сильны. Ты искала любви. Я видела это в тебе, видела это в каждом твоем взгляде. Но ты думала, что не можешь любить. Мы все так думали.

– А мы можем? – бездыханно спрашиваю я.

Она неопределенно улыбается.

– Как еще ты могла выжить в башне? Пережить все те мучения, которые причинила нам и себе? Может быть, это был неправильный путь, но он был единственным, по которому можно было идти. И мы последовали за тобой в ад. Но мучения не были бесконечными. В какой-то момент все было кончено.

– Потому что я… потому что меня больше не было.

– О, даже не знаю, – честно признается она. – Может быть, мы слишком хорошо справлялись. Может, мы забыли, каково это – быть беспомощными и одинокими. Возможно, именно эта сила и заставила нас… осмелеть и возжелать стать по-настоящему свободными. А путь к свободе вел через тебя. Через твою единственную слабость.

– Любовь, – выдыхаю я.

– Я разложила для тебя карты.

– Ты обманула меня? – спрашиваю я, и мой голос ломается.

– Ты действительно этого не знаешь?

Я помню карты на одеяле для пикника, изображения двенадцати сестер, спящей принцессы и башни. И последнюю карту, которая осталась перевернутой. Помню удивление Кассандры и ее взгляд.

– Они хотели лишить тебя силы. Ну, не все, а три сильнейшие. Остальные последовали за ними, возможно, потому, что не научились ничему, кроме как следовать за кем-то.

Повелительница драконов, Отравительница и Морская ведьма. Я знаю, что это были они. Должно быть, это были они. Другие никогда не отважились бы на это. Они были самыми смелыми. Они были такими, какими их создала я. Моя гордость. Моя погибель.

– В те дни я видела довольно много видений будущего. Попытки лишить тебя силы, даже убить тебя, но ни одна из них так и не осмелилась сделать первый шаг. Но потом, когда я сидела с тобой в лесу и ты спрашивала меня о любви, я получила ответ на все наши вопросы.

– Ты обманула меня? – снова спрашиваю я.

– Карты не лгут. Они приходят, как приходят. Они указывают путь.

– Пророчество… правда? – шепчу я.

– Они показали тебе путь к любви, а нам – выход из-под твоего гнета, – просто говорит она.

«Вы заперли меня в той башне!» – хочу завопить я, но с губ срывается лишь тихий вздох. Что такое мой сон против их страданий?

– Вы предали меня.

– И да и нет, – снова говорит она, – потому что… разве ты не нашла любовь?

Я думаю об охотнике на ведьм. Сразу о нем, а не о принце. Это охотник. Это всегда был он. Я скучаю по нему каждой клеточкой моего тела, скучаю по нему до кончиков волос.

Хочется кричать, хочется биться в истерике.

Я хочу к нему.

– Я не могу любить его, – всхлипываю я, и мое сердце рвется на части. – Он меня не любит… он не любит меня.

– Хм, – только и произносит она, выпрямляясь. Я вижу перед глазами ее расплывчатый образ, мой мир состоит из слез и осколков. Все состоит из осколков.

– Любовь никогда не была простой, и вместе с тем это самая простая вещь в мире. – Провидица внезапно оказывается посреди комнаты. Я не уклоняюсь, я ничего не делаю. Я в ловушке своих страданий. – Все следует определенному смыслу, ты, возможно, еще не осознаешь его, но он есть. – Она ковыляет мимо меня, хватается дрожащими руками за зеркало. Я слышу, как оно тихо щелкает, когда Кассандра снимает его со стены. – Любовь – это дар. Иногда она дается нам ненадолго, но каждый ее момент драгоценен. Каждое мгновение. Не забывай об этом!

Она обхватывает мою руку и, держа зеркало под мышкой, крутит на пальце золотое кольцо. И вот уже комната вокруг нас со всеми ее рулонами и тканями, столом и темнотой исчезает, и мы стоим в башне. Мы стоим перед моей кроватью. Подпорки вздымаются ввысь, словно черные кости. Повсюду вьются розы: вдоль стен, по столбам, вверх к потолку и вокруг зеркала. Их аромат наполняет все пространство. Мне становится плохо. Здесь я жила своей одинокой жизнью королевы. Здесь я властвовала над Пандорой. Здесь мучила детей-фей.

Я учила их выживать.

Провидица ковыляет к стене, смахивает с кладки несколько розовых побегов и вешает на место второе зеркало. Я наблюдаю за ней как в трансе, неспособная ни двигаться, ни даже думать.

– Так, – тихо говорит она с неопределенной улыбкой на губах, – все на своих местах. – Затем она оборачивается. – Иди сюда, – говорит она, указывая на мое зеркало, большее из двух, самое большое из всех. – Загляни в него.

Повинуясь ее мягкому приказу, я медленно подхожу к зеркалу и смахиваю с глаз слезы. Я боюсь того, что она хочет мне показать.

Я боюсь саму себя.

– Загляни в него, – шепчет Провидица, протягивая мне руку с гниющими пальцами. Я беру его. Стекло зеркала тускло мерцает, будто только и ждало меня. Провидица рядом со мной собирает свою магию, последнюю часть силы, которой может обладать до того, как проклятие полностью лишит ее магии, и наконец направляет ее в зеркало.

Едва магия покидает пальцы Кассандры, она начинает умирать рядом со мной. Лишенная магии, Провидица вздыхает. Теперь она не более чем смертельно больной человек.

Зеркало начинает светиться, мягко мерцает, и мое отражение исчезает, становится невидимым. Видна только кровать в башне.

– Смотри! – шепчет Провидица рядом со мной и в последний раз сжимает мою руку, прежде чем тихо отступает, оставляя меня в покое. Я заглядываю внутрь и вижу себя, лежащую в постели.

Глаза закрыты, грудь едва заметно приподнимается и опускается. На мне красное платье, оно бледно переливается. Все цвета будто выцвели. В пылинках, кружащихся в воздухе, искрится свет. Они танцуют вокруг меня, спящей меня.

Еще до того как вижу его, я догадываюсь, что он придет. Я понимаю, что она мне покажет.

Охотник на ведьм входит через дверь в стене, он видит в постели Спящую и застывает.

Мое сердце замирает. Все стихает. Я поднимаю руку, хочу прикоснуться к нему, но это всего лишь картинка, всего лишь воспоминание, и все же – такое реальное.

– Охотник на ведьм, – шепчу я.

В зеркале он медленно подходит к кровати. Он стоял рядом со мной, пока я спала, я не видела и не слышала его, даже не чувствовала – и все же он был там, со мной.

– О боже, поцелуй меня, пожалуйста, поцелуй меня! – шепчу я, не в силах оторвать от него взгляда, от его темных волос и таких знакомых черт.

Охотник на ведьм поворачивается и подходит прямо ко мне… пока не встает перед зеркалом, и на какой-то крошечный миг кажется, будто он смотрит мне прямо в глаза.

Я касаюсь кончиками пальцев его губ.

– Я люблю тебя, – вздыхаю я. – Даже если ты не любишь меня, я тебя люблю.

Но вот он отворачивается, осматривает комнату, бросает взгляд на шкаф, однако продолжает разглядывать меня на кровати. А потом он шагает к лестнице.

Все во мне кричит:

– Не уходи!

Он не уходит. Он останавливается. Он останавливается и ничего не делает. Затем очень медленно опускает свой арбалет и поворачивается. Тремя быстрыми шагами подходит к кровати и наклоняется надо мной. Он просовывает руку мне под голову, его руки на моей коже, слегка приподнимает мне подбородок, а потом целует меня. И время останавливается. Он целует меня долго и нежно. Его губы на моих губах.

Я до сих пор чувствую их…

Но вот поцелуй закончен, и он идет к лестнице, спускается по ступенькам, а я остаюсь спящей в своей кровати.

Изображение гаснет, магия умирает. Мне не нужно видеть, что произошло после, потому что это был он, он поцеловал меня. Независимо от того, что сделал или не сделал принц, это не считается, ничего не имеет значения.

Только этот один поцелуй. Он значит всю мою жизнь. Все еще прижимая руку к губам, я оборачиваюсь и обнаруживаю, что одна.

– Кассандра?

Я ищу Провидицу. Мои щеки пылают, сердце бьется, живот трепещет. Я чувствую что-то в своей руке, что-то маленькое, круглое. Я поднимаю руку и еще до того, как разжимаю пальцы, понимаю, что там. Это ее кольцо, мое кольцо. Ее прощальный подарок. Я замечаю оборванные розы, нахожу следы в пыли на подоконнике. Все внутри меня кричит, я бросаюсь прочь, я не хочу этого видеть, не хочу это воспринимать, и все же кольцо в моей руке говорит на совершенно понятном языке.

Прощай, Лилит.

И тогда я подхожу к окну, смотрю вниз и нахожу на земле тело.

– О боже, – всхлипываю я, глядя на останки девочки, которая когда-то называла меня мамой, а теперь разбилась у подножия башни. Пока меня охватывает боль, я понимаю, что она попросту ждала этого и что всегда была готова идти по этому пути, – это был ее конец, и Кассандра всегда это знала.

Ее последней волей, ее подарком мне было откровение в зеркале.

– Спасибо, – задыхаюсь я и едва справляюсь с тем, чтобы оторвать взгляд от ее скрюченного тела.

«Смотри, – слышится мне ее тихий голос. – Смотри».

Деревья, лес, вершины Семигорья, а за ними – Пандора.

Где-то там он ждет меня.

Он любит меня, он должен меня любить.

Я найду способ, для него и для себя, он должен быть.

Я надеваю кольцо на палец, оно подходит, садится так, словно никогда не надевалось на другую руку. Я смеюсь и плачу одновременно, поворачиваю кольцо. Куда угодно, теперь я могу отправиться куда угодно.

И я точно знаю, куда мне нужно в первую очередь.

А потом я исчезаю.

Благодарности

Я совершенно обессилена, но счастлива. «Фея-2» закончена! В одиночку я бы ни за что не справилась с этим и именно поэтому сейчас обращаюсь ко всем тем, кто завел меня так далеко. Все вы – частички «Феи»!

Мои альфа-читательницы:

Лидия. Такая далекая и в то же время такая близкая! Спасибо за то, что всегда находишь время, даже со всем своим хозяйством, детьми, собаками, путешествиями и всеми приключениями, которые тебе довелось испытать в новом мире! Не могу дождаться, когда ты расскажешь о нем за чашкой чая!

Юлия. Мы не знаем друг друга лично, и все же мне кажется, что ты – невероятно душевный человек. Спасибо за уделенное время и неиссякаемые запасы хорошего настроения! Благодарю тебя за любовь к «Фее»!

Мои тестовые читательницы:

Мама. Когда ты читала первую версию, то после трех глав сказала: «Если так и будет продолжаться, то люди захлопнут книгу от скуки и не станут читать дальше». Но потом ты дошла до середины, и с того момента тебя практически не было: «Молчи, я читаю!» Благодаря тебе я раз за разом улучшала начало, и, надеюсь, теперь оно мне удалось.

Уте. Спасибо за все твои идеи и предложения, а также за помощь с ужасной бюрократией, которая неизбежно встречается на пути каждого автора! Без тебя я бы просто пропала!

Джудит. «Фея слишком много скулит» и «Элль меня раздражает». Ты была безжалостно честна со мной, указывала на все недостатки и ошибки, на которые я уже не обращала внимания. Спасибо! Честная критика дорогого стоит!

Неле. Благодаря тебе фея ложится спать в пальто и туфлях, благодаря тебе осколок льда может растаять двумя способами. Ты нашла все эти маленькие логические ошибки! Спасибо, что целую ночь напролет говорила со мной о фее и разбирала ее – строчку за строчкой!

Лена. Акико – дитя осени. Харуко – дитя весны. Теперь я это знаю! Спасибо за то, что спасла меня от самой большой ошибки, и за то, что мне удалось вовремя поменять имена! Но… какого черта ты представляешь себе охотника кем-то вроде Хагрида? И думаешь, что фея похожа на голлума? Мне теперь в жизни не избавиться от этих образов!

Лаура. У тебя определенно редакторский талант! И говорю я это не просто так. Ты чувствуешь предложения и их мелодию, чувствуешь правильное напряжение. Твоя помощь была на вес золота! Благодарю тебя от всего сердца!

Габи. Благодарю тебя за то, что ты потратила время на чтение «Феи» и поиск всех тех мелких ошибок, что прокрались в текст незамеченными. Я очень рада, что смогла убедить тебя как автора, и буду счастлива прочесть вскоре о твоей Лилит!

Вибке. Благодаря тебе «Фея» покорила Польшу! Вместо критики я слышала от тебя много похвал – и это вместо нескончаемых разговоров о вырождающемся обществе потребления и развитии книжного рынка. Спасибо за то, что, как и я, веришь в идеалистические ценности!

Анна. Едва не забыла, потом быстро прочитала, но не сочла концовку достаточно хорошей. Но ее нужно было оставить, и я надеюсь, что это не слишком обеспокоит тебя. В третьем томе я выполню твои пожелания относительно надвигающейся опасности! Будет грандиозно!

Эйприл. Твой отзыв был полон энергии и страсти, а твоя радость заразила меня и мотивировала поверить в себя. Спасибо, что с таким удовольствием читаешь «Фею», ведь я просто обожаю ее писать! Желаю тебе успехов с твоими книгами и надеюсь, что мы будем часто болтать о самых горячих вампирах!

Вероника. Ты была последним тестовым читателем, с невероятным энтузиазмом и таким внимательным отношением к оставшимся ошибкам. Благодарю, что нашла время помочь мне с исправлениями! Большое спасибо!

А теперь всем тем, кто внес свой вклад в создание «Феи»:

Дани и Алекс. Вы не читали «Фею» целиком, но постоянно читали отрывки, давали мне советы и поддержку на заключительном этапе! Спасибо, что разрешали приставать к вам с вопросами, будь то орфография, грамматика или содержание. Вы просто чудо!

Свенья Яриш. Спасибо, что снова вложил всю свою страсть в дизайны, и теперь в «Фее» появятся три замечательных рисунка! У тебя талант!

Алекс из Kopainski Artwork. Что я могу сказать. Ты опять превзошел самого себя! Никогда-никогда-никогда не прекращай заниматься созданием обложек, по крайней мере – пока я пишу. Без тебя «Фея» была бы лишь вполовину так прекрасна!

Майкл Ломан. Несмотря на отпуск и сжатые сроки, мы успели! Спасибо за отличное сотрудничество! И, как и было обещано, на этот раз было гораздо меньше дефисов, правда?

Дженни из Neobooks. Ты поверила в меня с самого начала, объяснила мне устройство великого мира книг, блогеров и авторов, сопровождала меня в моих первых совместных чтениях, помогла завязать первые контакты. Без тебя я, возможно, не зашла бы так далеко. Ты была моим первым контактным лицом и с тех пор всегда рядом со мной. За это я хочу тебя поблагодарить, тебя и всех остальных в команде. Вы отлично делаете свою работу!

Астрид Берендт. Я безумно рада тому, что «Фея» обрела дом в твоем прекрасном Drachenmond Verlag! Я более чем воодушевлена сотрудничеством и надеюсь на фантастические будущие годы. То, что ты сотворила из «Феи», – это мечта, и мне не терпится наконец подержать эту книгу в своих руках! Спасибо за страсть и энергию, которые ты вкладываешь в свое издательство!

Теперь перейдем к блогерам, которые уже некоторое время следят за мной и «Феей»:

Sarah PetrovaFire. Я по сей день благодарна тебе за то, что ты спасла первый блог-тур «Феи», и с нетерпением жду блог-тура № 2 со всеми замечательными блогерами, которых ты выбрала для участия в нем. Ты вложила в него всю душу! Спасибо за помощь!

Jack Jones Tilly. Моя первая рецензия, которая на самом деле не должна была стать рецензией, пришла от вас и до сих пор трогает меня. С тех пор я всегда могу попросить у вас совета, вы всегда готовы выслушать. Спасибо за это, ведь у вас в книжном мире гораздо больше опыта, чем у меня! Спасибо за то, что вы есть!

Ава Рид. В тебе я нашла не только коллегу-писательницу и поклонницу «Феи», но и подругу! Спасибо за замечательные разговоры и ту фантастическую деятельность, которую ты постоянно организуешь в «Фейсбуке», тем самым помогая многим другим авторам. В том числе и мне. Спасибо! Ты замечательный человек, и я надеюсь, что когда-нибудь мы станем настоящими коллегами.

Пьер Петермихль. Твой энтузиазм – просто пушка! То, что ты пишешь, трогает очень многих читателей, больше, чем я затронула своей «Феей». Ты с такой душой участвуешь в этом, и я бесконечно благодарю тебя за то, что ты поддерживаешь меня и «Фею»! Спасибо!

Кристин Кристл. Твой форум помощи авторам на «Фейсбуке» – по-настоящему замечательная группа. Ты организуешь великолепные вечера чтения в чатах и много-много других мероприятий. Спасибо за все твои усилия!

Жанин Балькос. Еще до того, как прочла «Фею», ты помогла мне найти блогеров, распространить среди них мою книгу и вдохновить на нее многих других! Я очень-очень-очень благодарна тебе за это!

Аксель Заальбах и die Leserkanone. То, что вы создали, – высший класс. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы не только представили «Фею», но также прочли и рассмотрели ее в своем клубе! Вы делаете замечательную работу!

На этом этапе я могла бы перечислить еще не один десяток блогеров, потому что многие из вас тронули меня, поддержали и написали фантастические обзоры. Мне довелось познакомиться с невероятно интересными людьми, у которых есть одна общая черта: страсть к книгам! Спасибо за то, что своей работой помогаете нам сделать наши книги более известными! Вы – просто сумасшествие! Вы все!

И последнее, но не менее важное. Да и как иначе, это ведь моя семья:

Коста. Мой муж, мой супруг, посланный мне богами, мой партнер во всех жизненных ситуациях, мой враг и мой самый большой друг. Тебе не всегда нравится, когда я живу своей писательской жизнью, но ты поддерживаешь меня везде, где только можешь. Ты подарил мне папирус, разработал веб-сайт и купил именные ручки. Я думаю, втайне ты мой самый большой поклонник. Я тебя люблю!

Петрос. Твоя голова полна историй. Ты такой, какой в детстве была я. Никогда не теряй своего воображения, никогда не теряй своего бесконечного сострадания. Я очень горжусь тобой.

Эмма. Настоящий ураган, непоседа и сорвиголова. Ты понемногу начинаешь говорить, и я не могу дождаться, чтобы наконец рассказать тебе все эти истории о мире и его тайнах, о любви и жизни.

Малыш № 3. Я еще не знаю, кто ты, но я тебя чувствую. Ты рядом, всегда, ты двигаешься во мне, когда я вечером ложусь отдохнуть или пишу фантастические истории. Ты всегда рядом. Я с нетерпением жду тебя!

Content

Юлия Адриан
Пленённая льдом

Пролог

Дворец в Антарктике

Картины

Прибытие

Суд

Месть

Золотые дети

Любовь, страдания и страсть

Черные воины небес

Вина

Покой

Слепая ярость

Ловец снов

Без сновидений

Голубка

Хагравен

Лебединое озеро

Мир изо льда

Золотая вина

Король Золотого города

Братик и сестрички

К «Храброму портняжке»

Благодарности