Бет О’Лири

Поменяться местами

Beth O’Leary

THE SWITCH

Печатается с разрешения Darley Anderson Literary, TV & Film Agency и The Van Lear Agency LLC.

© Beth O’Leary Ltd, 2020

Школа перевода В. Баканова, 2022

©  Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Посвящается Хелене и Джанин,

моим отважным, мудрым и вдохновляющим бабушкам

1. Лина

– Би, а давай поменяемся? – говорю я поверх монитора, привстав со стула. – Боюсь, я не справлюсь. Может, ты начнешь презентацию, а я подхвачу ближе к середине? Я как раз к тому моменту… – Размахиваю руками в воздухе, демонстрируя, насколько я нервничаю.

– К тому моменту ты перестанешь делать пассы руками? – ехидничает Би.

– Ну, не издевайся! Я серьезно!

– Моя дорогая Лина! Моя путеводная звезда и любимая заноза в заднице! Ты прекрасно со всем справляешься! Это же не первая наша презентация. И давай не будем ничего менять за десять минут до встречи с клиентом. Потому что это безумная идея, и к тому же я понятия не имею, о чем речь на первых слайдах.

– Да, пожалуй, ты права… – Я опускаюсь в кресло, но тут же снова вскакиваю. – Только на этот раз мне действительно…

– Угу, – мычит Би, не отрываясь от экрана. – Совсем худо. Хуже не бывает. Колотит, ладони вспотели. Но никто этого и не заметит! Только зайдешь в переговорную, тут же вернется умная и очаровательная Лина. Как и всегда.

– А вдруг у меня…

– Все получится.

– Я правда не могу…

– Можешь.

– Но в этот раз…

– Лина, осталось восемь минут. Давай, вдох – выдох.

– Вдох – выдох?

– Ну, ты же помнишь, что человеку нужно дышать?..

– Блин! Я думала, ты про какую-то специальную технику.

– Технику! – усмехается Би и, помолчав, добавляет: – Лина, ты сотни раз справлялась с более серьезными ситуациями.

Вздрагиваю от воспоминаний и покрепче сжимаю кружку с кофе. Страх внутри меня настолько реальный, что ощутим почти физически – камень, узел.

– Да, знаю…

– Нужно сменить настрой. Не дай страху победить! Ты же Лина Коттон! Самый молодой старший бизнес-консультант в истории «Сэлмаунт Консалтинг»! Лучший сотрудник прошлого года. А в будущем, – шепотом добавляет она, – сооснователь нашей собственной фирмы. Не забыла?

Забудешь тут. Только не чувствую я себя той самой Линой Коттон…

Би смотрит на меня, нахмурившись. Я закрываю глаза и пытаюсь отогнать страх – на миг получается: вспоминаю, что полгода назад подобная презентации казалась мне пустяком.

– Вы готовы? – К нам заглядывает помощник директора из компании «Апгоу», для которой мы и готовили презентацию.

Я встаю. Но ноги подкашиваются, и желудок сжимается. Хватаюсь за край стола. Черт. Это что-то новенькое.

– Ты в порядке? – шепчет Би.

Сглотнув, я до боли в пальцах стискиваю стол. На мгновение мне кажется, что я не смогу – у меня просто нет сил. Но вдруг возвращается уверенность.

– Все отлично, – отвечаю я. – За работу!

Что можно успеть за полчаса? Эпизод сериала не посмотреть, ужин не приготовить. А вот разрушить карьеру – это запросто.

Я боялась этого весь год, но все к тому и шло: я вечно о чем-то забывала и допускала мелкие оплошности. Раньше я себе такого не позволяла. Но после смерти Карлы все будто валилось из рук. Только я не сдавалась, думала, буду работать, стараться и все получится…

Очевидно, не получилось.

Я честно думала, что не переживу эту встречу. В университете у меня как-то случилась паническая атака, но чтобы такое… Я полностью потеряла контроль над собой. Узел страха словно развязался, выпустил щупальца, оплел меня по рукам и ногам и стал душить. Сердце так бешено колотилось, что уже не казалось частью моего тела, а было похоже на обезумевшую птичку, пойманную в ловушку грудной клетки.

Ошибиться в одной цифре было простительно. Но как только это произошло, подступила тошнота и я ошиблась снова и еще раз. Дыхание сбилось, мозг затянул… нет, не туман, а скорее ослепляющий яркий свет.

Наконец вмешалась Би: «Позвольте мне…» – но ее кто-то перебил: «Цирк какой-то…», и последними я услышала слова генерального директора «Апгоу»: «Думаю, мы видели достаточно…»

Я вылетела за дверь. Согнувшись пополам, я жадно хватала воздух, совершенно уверенная, что вот-вот умру.

– Все хорошо. Успокойся.

И вот мы сидим в углу офиса, Би сжимает мои руки. Я все еще тяжело дышу, блузка прилипла к спине.

– Ну-ну, все позади.

Я судорожно глотаю воздух.

– Контракт с «Апгоу» накрылся, да?

– Ребекка сейчас разговаривает с их директором. Уверена, все будет в порядке. Дыши и не думай об этом.

– Лина? – слышится голос из-за двери. – Как ты там?

Я сижу зажмурившись. Может, если не открывать глаза, то окажется, что это вовсе не помощница моей начальницы…

– Лина, это Цеси, помощница Ребекки.

И как только успела? От нашего офиса до «Апгоу» минут двадцать на метро.

– Ох, Лина! – Она присаживается рядом с нами и гладит меня по плечу. – Ну ты поплачь, бедняжка, поплачь. Легче станет.

Я, вообще-то, и не плакала. Медленно выдохнув, я поднимаю взгляд на Цеси: платье от-кутюр и торжествующая улыбка… В сотый раз напоминаю себе, как важно поддерживать других женщин в нашем бизнесе. Я действительно в это верю. Это кодекс, которому я следую, и именно так я планирую добраться до вершины. Но женщины, знаете ли, тоже люди. А некоторые люди просто ужасны.

– Чем мы можем тебе помочь, Цеси? – цедит Би сквозь зубы.

– Ребекка велела проведать вас после… конфузика. – Тут жужжит ее смартфон. – О, как раз она пишет!

Мы с Би напряженно замираем. Цеси читает сообщение бесчеловечно медленно.

– Ну, что там? – не выдерживает Би.

– А?

– Что сказала Ребекка? – спрашиваю я. – Она… Я сорвала подписание контракта?

Не отрываясь от экрана, Цеси склоняет голову набок. Мы ждем. Я чувствую приближение волны паники, готовой накрыть меня с головой.

– Ребекка все уладила. Она просто чудо! Проект оставили за «Сэлмаунт». Они отнеслись с пониманием, учитывая произошедшее… – Тут Цеси натягивает улыбочку. – А еще она хочет тебя видеть. Поезжай-ка в офис!

– В офис? – через силу переспрашиваю я.

– Ага. Тебя ждут в отделе кадров, пятый кабинет.

Ну конечно, где же еще можно подписать приказ об увольнении…

Мы с Ребеккой сидим друг напротив друга. Рядом с ней Джуди из кадров. Не на моей стороне стола – дурной знак.

Начальница поправляет волосы и смотрит на меня с болезненным сочувствием. Очень плохой знак. Обычно Ребекка жесткая, но справедливая, она мастер переговоров, но знает, когда пора стукнуть кулаком по столу… Однажды она сказала мне, что единственный путь к успеху – быть готовым к любым неожиданностям. Но сейчас она пытается быть милой, а значит, мне конец.

– Лина, – начинает она. – Ты как?

– В полном порядке! Пожалуйста, Ребекка, я все объясню. Мне просто…

Она хмуро отмахивается, и я умолкаю.

– Лина, я знаю, что ты профессионал, и я тебя за это обожаю… – Она бросает взгляд на Джуди. – То есть «Сэлмаунт» ценит твою… целеустремленность и преданность делу. Но давай начистоту: выглядишь ты дерьмовей некуда.

Джуди выразительно покашливает.

– То есть да, нам кажется, что ты немного измотана, – продолжает Ребекка. – Мы тут посмотрели… Ты вообще помнишь, когда последний раз ходила в отпуск?

– Это вопрос с подвохом?

– Лина, за последний год ты ни дня из положенных не отгуляла. Уж не знаю, как это получилось… – Она припечатывает Джуди сердитым взглядом.

– Я же говорила, что не знаю, как так вышло…

Зато я знаю. На словах отдел кадров, конечно, зациклен на ежегодном отпуске, но на деле они дважды в год рассылают письма о накопившихся днях, значимости «хорошего самочувствия» и «целостном подходе к раскрытию потенциала сотрудников» и на этом успокаиваются.

– Ребекка, у меня все хорошо, честно. Мне очень жаль, что… что я сорвала переговоры. Но если позволишь…

Вновь ее хмурая отмашка.

– Лина, это ты извини. Я знаю, что у тебя непростое время. А проект оказался крайне напряженным. Не сочти за насмешку, но я правда за тебя переживаю. Я поговорила с партнерами, и мы решили, что «Апгоу» ты заниматься не будешь.

Я внезапно вздрагиваю – тело напоминает мне, что я все еще себя не контролирую. Хочу ответить Ребекке, но она меня опережает:

– И вообще, забудь о работе на пару месяцев. Считай, ты в отпуске. Отдохни, наберись сил, а то выглядишь, будто год в траншеях воевала. Словом, пока не придешь в себя, в офис ни ногой. Ясно?

– Ребекка, умоляю, я докажу…

– Лина, да ты благодарить меня должна! Два оплачиваемых месяца отпуска!

– Мне не нужен отпуск. Я хочу работать.

– Неужели? А на лице у тебя написано, что ты хочешь выспаться. Думаешь, я не знаю, что всю эту неделю ты работала до двух часов ночи?

– Прости. Я знаю, что должна успевать в рабочее время, просто…

– Скажи мне, трудоголик, ты вообще отдыхаешь?!

Джуди открыла было рот, но раздраженный взгляд Ребекки тут же ее остановил.

– Можно неделю? – прошу я в отчаянии. – Я возьму отпуск на неделю, отдохну и вернусь полной сил, честно.

– Два. Месяца. Не обсуждается. Тебе это нужно. Не спорь, иначе будешь разговаривать не со мной, а с отделом кадров. – Ребекка пренебрежительно кивает на Джуди, а та недовольно насупливается.

Дыхание снова перехватывает. Да, я слегка переутомилась, но я не могу оставить дела на два месяца! В «Сэлмаунт» главное – репутация, а восьминедельная ссылка после провала с «Апгоу» сделает меня посмешищем.

– Не бойся, за это время ничего не успеет измениться, – говорит мне Ребекка. – Все будет по-прежнему, когда ты вернешься. И ты останешься Линой Коттон: самой молодой среди лучших, нашей неутомимой умницей. – Она смотрит на меня в упор. – Всем иногда нужен перерыв. Даже тебе.

Я выхожу из отдела кадров, чувствуя себя абсолютно разбитой. Я полагала, что они меня уволят, даже приготовила речь о несправедливости такого решения… Но вот про отпуск я точно не думала…

– Ну?! – Би появляется прямо передо мной. – Я тут тебя заждалась. Так что сказала Ребекка?

– Меня… отправили в отпуск.

Би недоуменно моргает.

– Пойдем пообедаем, – решает она спустя секунду.

Мы лавируем в толпе туристов и бизнесменов на Коммершал-стрит, когда у меня в руке звонит телефон. Я смотрю на экран и влетаю в мужчину с электронной сигаретой, торчащей изо рта на манер трубки.

Би бросает взгляд на мой телефон.

– Не хочешь, не отвечай. Пусть звонит.

Палец замирает над кнопкой ответа. Я задеваю плечом прохожего в деловом костюме, и тот что-то кричит мне вслед. Я все еще не очень хорошо держусь на ногах, и Би приходится слегка придерживать меня.

Я подношу телефон к уху. Би на это лишь вздыхает и открывает передо мной дверь кафе «Уотсон», где мы иногда обедаем по особым случаям.

– Привет, мам, – говорю я в трубку.

– Лина, привет!

Я вздрагиваю. Тон такой нарочито легкомысленный, будто она репетировала это приветствие.

– Ты когда-нибудь слышала о гипнотерапии? – спрашивает она.

Я сажусь за столик напротив Би.

– О чем?

– О гипнотерапии, – повторяет мама уже не так уверенно. – Слышала? Говорят, в Лидсе есть один хороший гипнотерапевт… Вот я и подумала, быть может, нам стоило бы сходить к нему вместе, когда ты приедешь?..

– Не нужен мне гипноз, мам.

– Ты, пожалуйста, не думай, это не шарлатан из телевизора…

– Да хватит, мам!

Получается слишком резко.

Замолчала. И явно расстроилась. Закрыв глаза, я медленно выдыхаю.

– Ты, если хочешь, попробуй, но мне не надо. Я в порядке.

– Я просто подумала, что было бы здорово сходить куда-нибудь вместе… Необязательно на терапию…

«Гипно» она больше не поминает. Я запускаю руку в волосы, как всегда жесткие от лака. На Би стараюсь не смотреть.

– Сходим куда-нибудь, где… общение пойдет в позитивном ключе…

Явно в ход пошли психологические уловки из очередной книги по самопомощи. Голос негромкий, сглаживает углы, и это «позитивное общение». Даже захотелось ответить что-то вроде: «Конечно, мам, сходим, если тебе станет легче…» – но потом я вспоминаю, к чему она подтолкнула Карлу. Как она позволила моей сестре принять решение прекратить лечение, сдаться.

Не уверена, что предложенная терапия – хоть «гипно», хоть нет – поможет мне справиться с этим.

– Ладно, я подумаю, – говорю я. – Давай, мам.

– Пока, Лина.

Би дает мне собраться с мыслями.

– Все нормально?

Мы работаем на проекте «Апгоу» уже целый год, и Би видела меня каждый день с тех пор, как умерла Карла. О моих отношениях с матерью она знает едва ли не больше моего парня – с ним мы видимся лишь по выходным и изредка на неделе вечером, если работа позволяет, а с Би я провожу по шестнадцать часов в сутки.

Я тру глаза, на пальцах остается тушь. Видок у меня наверняка тот еще.

– Да не стоило с ней разговаривать. Ты была права.

– А мне показалось, что ты неплохо справилась.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Не о семье, работе или еще какой-нибудь катастрофе. Расскажи лучше о своем вчерашнем свидании.

– Если о катастрофах говорить нельзя, то лучше найти другую тему… – Она откидывается на спинку стула.

– Настолько плохо?

Вроде стараюсь держаться, а у самой слезы на глазах. Би любезно делает вид, что этого не замечает.

– Отвратительно. Я поняла, что ничего не выйдет, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, а от него пахнуло лет пять нестиранным прелым полотенцем.

Это оказывается достаточно мерзко, чтобы вернуть меня в настоящее.

– Фу!

– А еще у него в уголке глаз было по огромной козявке. Знаешь, которые с ночи остаются.

– Бедная…

С одной стороны, хочется ей сказать, что не стоит ставить на людях крест по первому впечатлению, но история с полотенцем и правда противная. Да я и не в том состоянии, чтобы кого-нибудь подбадривать.

– Такими темпами я скоро примирюсь с участью матери-одиночки, – говорит Би, выискивая взглядом официанта. – Уж лучше одной, чем эти свидания. К чему мне надежда? Не нужна.

– Как это не нужна?

– И без нее отлично. Мы ведь одни в этот мир приходим, одни уходим. А свидания полны надежд. Но на самом деле только мучаешься и теряешь веру в людей, больше ничего. Каждый раз, когда ты начинаешь верить, что нашла хорошего, доброго человека, – Би разводит руками, – вдруг всплывают проблемы с мамочкой, тонкая душевная организация и странные сырные фетиши…

Официант замечает нас и кричит через весь зал:

– Как обычно?

– Да! И ей побольше сиропа на блинчики! – указывает Би на меня.

– Сырные фетиши?

– Скажем так, после парочки фотографий я бри больше в рот не возьму.

– Бри?! Но ведь вкусно! Какая сволочь посмела осквернить бри?!

– Ох, милая Лина, счастье в неведении! – Подруга похлопывает меня по руке. – Так, план был поднять тебе настроение, так что давай поговорим о твоей идеальной личной жизни. Итан уже готовится задать тебе главный вопрос? – Заметив несчастное выражение на моем лице, она сникает. – Об этом тоже не хочешь?

– Извини, меня просто снова накрыло… О боже! О боже!

– И по поводу чего «о боже» на этот раз?

– Работа. – Я давлю на глаза до боли. – Меня отстранили на два месяца! Это же мини-увольнение!

– Лина! Это. Просто. Отпуск. – Она делает ударение на каждом слове, и ее тон заставляет меня открыть глаз.

– Да, но…

– Лина, зайчик мой, я знаю, что в твоей жизни произошло много всякого дерьма, но пойми, что наконец-то случилось что-то хорошее. Мне будет трудно продолжать любить тебя, если ты собираешься два месяца жаловаться на то, что отдыхаешь за счет компании.

– Но я…

– Слетай на Бали или исследуй тропические леса Амазонки! В кругосветку махни! – Она подается вперед. – Лина, я бы все отдала за такой глоток свободы.

– Да… Да знаю, прости, Би.

– Я понимаю, что тебе трудно принять этот отпуск, но не забывай: кое-кому пришлось весь отпуск смотреть в музее на динозавров, да еще в компании девятилетних детей.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь осознать все, что сказала подруга.

– Спасибо. Мне нужно было это услышать.

Официант приносит нам заказ.

– Кстати! – Би улыбается. – У тебя наконец появится время для нашего бизнес-плана!

Я вздрагиваю. Мы уже несколько лет говорим об открытии собственной консалтинговой фирмы – и были близки к этому, но вдруг заболела Карла. На том все и застопорилось.

– Точно! – говорю я так весело, как только могу. – Этим и займусь! – Би в сомнении поднимает бровь. Обмануть ее мне не удалось. –  Прости, я очень хочу, но сейчас не могу. Куда нам свое дело открывать, если я и в «Сэлмаунте» держусь из последних сил?

Би запихивает в рот блинчик и бросает на меня задумчивый взгляд.

– Твоя вера в себя за последнее время сильно пошатнулась, но это поправимо. Не хочешь работать над планом – поработай хотя бы над собой. Лина Коттон «из последних сил» не держится, а уж слов «не могу» и подавно не знает. И я хочу, чтобы моя Лина Коттон вернулась. – Би размахивает вилкой. – У тебя есть на это два месяца.

– И как мне это сделать?

Би пожимает плечами.

– Поиски себя и прочее самокопание – это не ко мне. Я наметила стратегию, а с тебя – результат.

– Ну спасибо, Би. – Я смеюсь и, поддавшись внезапному порыву, беру подругу за руку. – Ты просто чудо. Правда. Лучше всех.

– Ты это лондонским холостякам расскажи, дорогуша. – Она похлопывает мою ладонь и вновь принимается за блинчики.

2. Эйлин

Прошло четыре прекрасных долгих месяца с тех пор, как муж ушел от меня к инструкторше по танцам. И до этой самой минуты я ни разу о нем не вспомнила.

Прищурившись, я смотрю на банку, стоящую на серванте. Уже пятнадцать минут я безуспешно пытаюсь открутить с нее крышку – даже запястье разнылось. Но я не отступлюсь. У некоторых женщин никогда и не было мужа, и они сами прекрасно справляются с банками.

Я дожила до семидесяти девяти лет. Я выносила и родила дочь. Я приковывала себя к бульдозеру, чтобы защитить лес от вырубки. Я противостояла Бетси и не дала изменить правила парковки в Нижнем переулке.

Я смогу открыть эту проклятую банку с соусом для макарон!

Дек наблюдает с подоконника, как я роюсь в ящике с кухонными принадлежностями.

– Считаешь меня слабоумной старухой, да? – обращаюсь я к коту.

В ответ он лишь машет хвостом, надменно так, словно говоря: «Люди – вообще вид слабоумный. Я вот ни одной банки в жизни не открыл: все делают за меня. Учись!»

– Скажи спасибо, что у тебя корм в пакетиках! – наставляю я на него ложку.

Меня вообще-то не назвать кошатницей. Это Уэйд решил завести сразу двух котов, но после знакомства со своей плясуньей потерял к ним интерес. Мол, только старики живут с кошками, да и в Хэмли ему вдруг стало скучно. Великодушно оставил их мне: «скрасят твою тихую жизнь». Самодовольный болван.

Вообще-то, он старше меня: в сентябре исполнится восемьдесят один. Что касается моей тихой жизни… Просто подожди, Уэйд Коттон, и все сам увидишь!

– Все теперь будет иначе, Деклан, – говорю я коту, сжимая хлебный нож, найденный в глубине ящика.

Дек явно не впечатлен: смотрит на меня равнодушно и лениво, но как только я поднимаю нож обеими руками, чтобы воткнуть его в крышку банки, пулей выскакивает в окно. На выдохе я пронзаю крышку – раз, другой, третий, – точь-в-точь убийца-дилетант из романа Агаты Кристи. Но зато теперь крышка легко открылась, и я торжествующе выливаю ее содержимое на сковородку.

С тарелкой пасты и чашкой чая я сажусь за стол и придвигаю к себе список.

Базиль Уоллингем

Плюсы:

– Живет через несколько домов. Близко.

– Собственные зубы.

– Отгоняет белок от птичьих кормушек. Энергичный!

Минусы:

– Редкостный зануда.

– Вечно в твидовых пиджаках.

– Возможно, фашист.

Мистер Роджерс

Плюсы:

– Всего 67.

– Густые волосы (поразительно).

– Мастерский танцор (еще поразительнее).

– Вежлив со всеми, даже с Базилем (самое поразительное).

Минусы:

– Религиозный. Очень религиозный. Вероятно, будет скучен в постели?

– В Хэмли приезжает раз в месяц.

– Людьми не интересуется – только Иисусом.

Доктор Петер Новак

Плюсы:

– Поляк. Необычно!

– Врач. Может быть кстати.

– Интересный собеседник и мастер «Эрудита».

Минусы:

– Для меня слишком молод (59).

– Скорее всего, по-прежнему любит бывшую жену.

– Немного похож на Уэйда (не его вина, но все равно минус).

Не переставая есть, я тянусь за ручкой. Весь день гнала от себя эту мысль, но раз уж решила выписать всех холостяков подходящего возраста… Ведь даже Базиля добавила!

Арнольд Макинтайр

Плюсы:

– Живет в соседнем доме.

– Подходящего возраста (72).

Минусы:

– Отвратительный человек.

– Отравил моего кролика (не доказано, но я-то знаю).

– Спилил мое дерево с птичьими гнездами.

– Высасывает из мира всю радость.

– Скорее всего, ест котят на завтрак.

– Скорее всего, отпрыск болотных троллей.

– Ненавидит меня почти так же сильно, как я его.

Нет, лучше вычеркну пункт про троллей. Откуда мне знать, вдруг его родители были приятными людьми? А вот про котят оставлю.

Ну вот, теперь никого не забыла. Я смотрю на список, склонив голову, но стоит признать, что под любым углом он абсолютно непрезентабельный. Взглянем правде в глаза: в Хэмли-на-Харксдейле, где всего сто шестьдесят восемь жителей, выбор мужчин небогатый. Если уж искать любовь в моем возрасте, то надо смотреть шире. Вот Таунтингем, например: население по меньшей мере двести человек, и всего полчаса на автобусе…

В гостиной звонит телефон. Успеваю подойти и снять трубку.

– Да-да?

– Бабушка, это Лина.

Не могу сдержать улыбки.

– Погоди секунду, я присяду.

Опускаюсь в свое любимое кресло, зеленое с узором из роз. Этот телефонный звонок – лучшая часть любого дня. Даже когда было очень грустно, когда мы говорили только о смерти Карлы – или о чем угодно другом, потому что было слишком больно, – даже тогда разговоры с Линой поддерживали меня.

– Ну как дела, солнышко?

– У меня все хорошо. А ты как?

Я прищуриваюсь.

– Обманываешь.

– На автомате вырвалось, прости. – Она шумно сглатывает. – Бабуль, у меня… У меня случилась паническая атака прямо во время рабочей встречи, и меня отправили на два месяца в отпуск…

– Ох, Лина! – Я сочувственно вздыхаю, но тут же спохватываюсь: – Хотя отдых тебе и впрямь не повредит. Может, оно и к лучшему.

– Ты не понимаешь, меня отстранили от проекта!

– Ну не так уж это и страшно…

– Еще как страшно! – срывается она. – Я ведь… Ну, я же обещала Карле, что буду сильной, а она… она так мной гордилась, а я… – Лина плачет.

Я мну в кулаке рукав кардигана. Даже в детстве Лина почти никогда не плакала. Другое дело Карла. Расстроившись, та театрально заламывала руки, точно драматическая актриса – трудно было удержаться от смеха. Лина же только хмурилась, с укоризной смотря из-под длинных черных ресниц.

– Ну хватит, родная. Карла бы порадовалась твоему отпуску.

– Да… Да. Только для меня это не отпуск, а ссылка. Я все испортила! – Голос приглушен, словно она уткнулась лицом в ладони.

Я снимаю очки и тру переносицу.

– Солнышко, ты ничего не испортила. Стресс, с кем не бывает. Может, приедешь на выходные? Сварим горячий шоколад, поболтаем, и жизнь уже станет лучше. Да и передохнешь от суматохи в нашем тихом Хэмли.

Наступает долгое молчание.

– Мы уже давно не виделись, – неуверенно добавляю я.

– Знаю. Прости, бабуль.

– Нет-нет, я не обижаюсь. Ты же смогла приехать, когда ушел Уэйд, и за это я тебе очень благодарна. К тому же ты так часто звонишь. Мне очень повезло с внучкой.

– Но я же понимаю, что одних звонков мало… Только не подумай, что я… В общем, я правда хочу увидеться.

О матери и слова не сказала. Хотя до того, как Карлы не стало, Лина навещала Мэриан, по крайней мере, раз в месяц. Когда же закончится эта проклятая вражда между ними?

Я стараюсь эту тему не поднимать, не хочу вмешиваться. Впрочем…

– Мама звонила?

Опять долгая пауза.

– Да.

– По поводу этой… Как там? Гипертерапии.

– Гипнотерапии.

– Да, точно.

Лина молчит. Она такая непоколебимая, наша Лина. Вот как им с матерью помириться, когда они обе чертовски упрямые?

– Ладно, ваше дело.

– Прости, бабуль. Я знаю, что ты из-за нас переживаешь.

– Да что там, пустое. А ты точно не хочешь приехать? Трудно утешать на расстоянии.

– Знаешь что, бабушка, – со всхлипом отвечает Лина, – а я приеду. Уже давно ведь собиралась!

– Вот и славно! – Я улыбаюсь. – Испеку что-нибудь к чаю и расскажу тебе все деревенские сплетни. Роланда вот посадили на диету. А Бетси пыталась покрасить волосы, но что-то пошло не так, и мне пришлось везти ее в парикмахерскую с полотенцем на голове.

Внучка смеется.

– Спасибо, бабуль. Ты всегда знаешь, как меня приободрить.

– Ну как же одной Эйлин бросить в горе другую?

Так я успокаивала ее в детстве. Полное имя Лины тоже Эйлин. Мэриан назвала ее в мою честь, когда мы все думали, что я умираю после тяжелой пневмонии. Когда мы поняли, что я все-таки не на пороге смерти, Лина стала Линой – чтобы не путаться с именами.

– Люблю тебя, бабушка, – говорит внучка.

– И я тебя.

Она вешает трубку. Снова не рассказала ей о своей задумке… Не то чтобы мне было стыдно, но старушка в поисках любви – повод для шуток. Беззлобная насмешка, как над ребенком, который повторяет за взрослыми или мужем, отправленным в супермаркет.

Вернувшись за стол, я бросаю взгляд на печальный список холостяков. Сейчас он кажется такой ерундой. Мои мысли заняты Карлой. Я пытаюсь думать о других вещах – твидовых пиджаках Базиля, бывшей жене Петера, – но это бесполезно, поэтому я успокаиваюсь и позволяю себе вспомнить внучку.

В памяти возникает маленькая Карла: копна кудряшек, коленки в ссадинах, сжимает руку сестры. А вот она уже юная красавица в выцветшей футболке «Гринпис». Слишком худая, зато задорно улыбается и в глазах огонь.

А потом я вижу Карлу, лежащую в гостиной у Мэриан. Изможденная, бледная, борется с раком из последних сил.

Нет, зачем я вспоминаю ее такой? Карла никогда не выглядела слабой – искорка в ее глазах горела до последнего. Даже за несколько дней до смерти она подтрунивала над плачущей старшей сестрой.

Добрые люди из социальной службы привезли для Карлы специальную кровать, собрали ее в два счета и уехали – я им даже чаю не успела предложить. Центром гостиной отныне был не телевизор, а кровать с нежно-персиковыми бортиками и серым пультом регулировки высоты. И вот мы с Мэриан стоим в дверях комнаты, а Лина сидит в кресле рядом с сестрой. Это кресло так потом и не передвинули.

– Ты невероятная, – шептала Лина со слезами на глазах. – Невероятная и такая смелая, и…

Тут Карла с поразительной легкостью пихнула сестру в плечо.

– Да хватит уже. Если бы я не умирала, в жизни бы от тебя такого не услышала. – В хриплом и слабом голосе слышен смех. – Никак не привыкну, что ты со мной такая милая. Даже скучаю по тем дням, когда ты отчитывала, что я трачу жизнь впустую.

– Я такого никогда… – вздрогнула Лина.

– Да ладно, шучу я.

Лина замялась и поерзала в кресле, на что Карла драматично закатила глаза. К тому времени я уже привыкла к ее лицу без бровей.

– Все, дальше без шуток, – обещала Карла.

Она взглянула на меня и Мэриан, затем потянулась к Лине – ее пальцы были слишком бледными на фоне загорелой кожи сестры.

– Вот теперь точно серьезно. – Клара прикрыла глаза на миг. – Скажу кое-что важное. Помнишь, когда ты вернулась из универа и мы отправились в поход? Ты тогда сказала, что управленческий консалтинг изменит мир, а я только посмеялась в ответ. А потом мы спорили о капитализме, помнишь?

– Помню.

– Зря я тогда смеялась. – Карла сглотнула и сморщилась от боли, пересохшие губы дрогнули. – Надо было сказать, что я горжусь тобой. Ты меняешь мир, в каком-то смысле – делаешь его лучше, и миру нужны такие люди, как ты. Гони в шею надутых стариков и бери дело в свои руки. Открой свою фирму, как планировала. Помогай людям. И пообещай, что моя смерть тебя не остановит.

Глаза Лины наполнились слезами. Плечи затряслись.

– Лина, ну, прекращай уже. – Карла качается головой. – Вот, и говори с тобой серьезно! Хочешь еще раз кулаком в плечо получить?!

– Не надо, – смеется сестра сквозь плач. – Вообще-то больно было.

– Вот и знай, что каждый раз, когда ты будешь в себе сомневаться, каждый раз, когда решишь отступить от цели, я буду тыкать тебя в плечо даже с того света!

Вот какой была Карла Коттон. Пылкой и смешливой. И она знала, что без нее нам будет тяжело.

3. Лина

Я открываю глаза в шесть двадцать две – на двадцать две минуты позже обычного – и резко сажусь в кровати. Кажется, причина моего испуга – странная тишина: телефон не заходится отвратительно веселым писком будильника. Я не сразу вспоминаю, что никуда не опаздываю и в офис мне не надо. Точнее, мне запретили приходить на работу.

Волна стыда и ужаса вновь накатывает на меня. Вечером я все никак не могла уснуть, зациклившись на воспоминаниях о злополучных переговорах, а когда наконец задремала, мне приснилась одна из последних ночей, проведенных вместе с Карлой: я забралась к сестре в кровать и обняла ее.

«Хватит мне подушку слезами заливать». – Она отпихнула меня, но поцеловала в щеку и отправила на кухню делать горячий шоколад. А потом мы еще долго болтали и хихикали, лежа в темноте, совсем как в детстве.

Карла не снилась мне уже несколько месяцев. Как же сильно мне не хватает сестры. Я даю волю слезам, вспоминая сокрушительное чувство горя, обрушившееся на меня, разрывавшее сердце. Удивительно, что я вообще пережила те месяцы…

Нельзя так. Нужно жить дальше.

Так, пробежка. Пробежка меня взбодрит. Натягиваю легинсы (подарок Итана), старую футболку – и за дверь.

Я бегу, пока со лба не начинает капать пот и все мысли мои не сводятся к асфальту под ногами – шаг, шаг, еще шаг.

Вернувшись, я застаю Марту на кухне. Она пытается взгромоздить свое очень беременное тело на нелепый дизайнерский табурет. Ее темно-русые волосы заплетены в две косички. Марта и так выглядит не слишком взросло, а с косичками – совсем как школьница.

Я подаю ей руку, но она только отмахивается.

– Спасибо, зая, но ты слишком уж потная.

Я вытираю лицо подолом футболки и иду к раковине за стаканом воды.

– Надо купить нормальные стулья.

– Ни за что! Эти отличные! – Марта все пытается устроиться поудобнее.

В ответ я только закатываю глаза.

Марта – один из лучших лондонских дизайнеров по интерьерам. Работа интересная и творческая, но непостоянная и выматывающая. Клиенты треплют нервы, звонят в нерабочее время и часами обсуждают, какие выбрать шторы. Есть, конечно, и плюс: скидки на дизайнерскую мебель. Так что Марта и обставила нашу квартиру стильными, но часто бесполезными предметами: ваза в форме буквы W, тусклый-претусклый светильник из чугуна, выпуклый журнальный столик и вот эти табуреты, на которых толком не усидеть.

Но Марту все эти вещицы радуют, а я здесь толком и не живу. Вообще-то мне изначально не следовало соглашаться на эту квартиру в здании старой типографии – не смогла устоять перед уговорами подруги и очарованием места. Теперь же я прихожу сюда и сразу падаю в постель. Никакой романтики, только очень дорогая аренда. Когда Марта съедет, предложу Фитцу – нашему третьему соседу – снять что-нибудь более подходящее. Тут все жильцы (кроме, пожалуй, странноватой кошатницы из соседней квартиры) либо творческие хипстеры, либо основатели стартапов. Да и, откровенно говоря, Шордич – совсем не мой район.

– Дозвонилась вчера до Яз? – спрашиваю я, наливая себе второй стакан воды.

Яз – это девушка Марты, и сейчас она на гастролях в Америке со своим театром. От сложности их отношений даже у меня голова кругом. Точнее, от сложности логистики: они всегда находятся в разных часовых поясах, отправляют через океан документы и принимают важные решения по телефону, хотя из-за плохой связи слышат друг друга через слово. Переезд – как раз яркий тому пример: Яз вернется через два месяца, и они должны переехать в новый дом – который еще даже не купили. И все это как раз накануне родов Марты.

– Да, у нее все хорошо, – отвечает Марта, поглаживая живот. – Выдает по триста слов в минуту о Чехове и о бейсболе одновременно. Ну, ты ее знаешь. Не ест, правда, ничего. Совсем тощая.

Я едва сдерживаю улыбку. Сколько знаю Марту, она по-матерински опекает всех вокруг. Пытается накормить любого, кто оказывается рядом. Без конца приглашает подруг на чай в призрачной надежде, что кто-нибудь уже сделает из Фитца нормального человека.

Кстати, Фитц! Я смотрю на часы. У него уже четвертое место работы за год, и опаздывать ему точно нельзя.

– Фитц уже встал?

Тут он как по команде выходит на кухню с галстуком в руке. Борода его в идеальном порядке, словно пострижена по линейке – три года живу с ним в одной квартире, но так и не могу понять, как он это делает. Фитц всегда выглядит обманчиво собранным и аккуратным. В его жизни постоянно происходит какой-то хаос, но носки всегда идеально выглажены – которые, к слову, всегда яркие и обязательно выглядывают из-под штанин. Одна пара с Губкой Бобом, вторая пестрая, как картина Ван Гога, а его любимая – «политическая», с лозунгом на резинке: «Бред ваш Брекзит!»

– Встал, встал. Вопрос в том, почему ты не спишь? – спрашивает Фитц, закончив завязывать узкий галстук.

– Ой, Лина, а я и забыла, что тебе не надо на работу! – восклицает Марта, и ее взгляд полон сочувствия. – Ты вообще как?

– Ужасно, – признаюсь я. – А еще ужасно зла на саму себя, что чувствую себя несчастной, когда впереди два месяца отдыха. Но мысли о работе меня не оставляют, так что хочется свернуться калачиком и не вылезать из кровати.

– Не накручивай себя, зая. Тело просто говорит тебе, что пора бы отдохнуть. И тебе нужно простить себя. Небольшая промашка – с кем не бывает.

– С Линой не бывает. – Фитц подходит к блендеру. – У нее это впервые, дай ей время пережить.

– Ничего подобного, я и раньше допускала ошибки.

– Хоть один пример вспомни, безупречная наша, – язвит Фитц, подмигивая.

Я хмурюсь. Марта тянется взять меня за руку, но вспоминает, какая я вспотевшая, и лишь ласково похлопывает по плечу.

– У тебя есть планы на выходные? – спрашивает она.

– Думаю, съездить в Хэмли.

Я бросаю взгляд на телефон в надежде увидеть сообщение от Итана. Вчера он работал допоздна, но вдруг сегодня освободится пораньше? До чего же мне хочется прижаться к нему и уткнуться носом в шею.

– В Хэмли? В таком состоянии ты еще и к маме решила съездить?

– Фитц! – шикает Марта. – Не слушай его, Лина. Думаю, навестить бабушку – отличная идея. А к матери не заглядывай, если не готова. Итан поедет с тобой?

– Вряд ли. Он сейчас весь в работе – дедлайн проекта на следующей неделе.

Блендер в руках соседа как-то особенно недовольно взвизгивает. И я прекрасно знаю, к чему это: Фитц считает, что мы с Итаном толком не ценим друг друга. Видимся мы и впрямь редко – хоть и работаем в одной компании, но всегда на разных проектах. Но это и делает Итана таким потрясающим. Он понимает, насколько важна работа. Когда Карла умерла и я изо всех сил пыталась удержаться на плаву, именно Итан помог мне, напоминая, как я люблю работу, подталкивал меня вперед, не давая увязнуть во мраке.

И вот меня лишили работы. Впереди меня ждут два бесконечных и бессмысленных месяца. Мне становится дурно при мысли о часах тишины, покоя и размышлений. Мне нужна цель, проект – хоть что-то! Если я не буду двигаться, меня поглотит бездна.

Я смотрю на часы. Итан опаздывает на полтора часа. Наверное, доделывает что-то срочное по работе. После обеда я начала уборку, планируя закончить как раз к его приходу, а тут еще два лишних часа – так что я отодвинула мебель и помыла за ней, протерла ножки стульев и вообще все поверхности…

Наконец звук открывающегося замка. Я поднимаюсь с колен и отряхиваю пыль с безразмерной домашней кофты: на ней изображена грозная Баффи – победительница вампиров, подростком я обожала этот сериал. У меня в гардеробе либо деловые костюмы, либо мешковатые свитера со всякими персонажами.

Войдя в квартиру, Итан восторженно охает. Вообще-то, у нас всегда порядок, но сегодня все просто сверкает чистотой.

– Мог бы догадаться, что ты и дня спокойно не высидишь. – Итан целует меня в щеку. От него пахнет насыщенным цитрусовым одеколоном, а нос у него ледяной от холодного мартовского дождя. – Восхитительная чистота и порядок. Не хочешь потом заняться и моей квартирой?

Я шлепаю его по плечу, и он со смехом встряхивает темными волосами. Затем опять меня целует, и я чувствую укол зависти, когда понимаю, как он устал после работы.

– Прости, что задержался. Ли насел на меня с данными для «Уэбстер ревью», а ты же знаешь, какой он зануда. Ну а ты как, ангел мой?

Сердце сжимается. С этим вопросом Итан звонил мне каждый вечер, когда Карла уже едва справлялась. С этим же вопросом (а еще с бутылкой вина и утешающими объятиями) он появлялся у меня на пороге как раз тогда, когда я в нем нуждалась. Он повторил его, когда я вцепилась в его руку на похоронах Карлы.

Без Итана я бы не выкарабкалась. Я не уверена, что можно как-то отблагодарить человека, который был рядом в самые темные дни твоей жизни.

– Я… Нормально.

– Отпуск – это ведь хорошо.

– Думаешь? – Я опускаюсь на диван, а он садится рядом и кладет мои ноги к себе на колени.

– Знаю. Но если боишься отстать от дел, можешь помогать в моих проектах. А я расскажу Ребекке, как много ты мне помогаешь, чтобы она знала, что ты не теряешь времени, даже если не ходишь в офис.

Я удивленно смотрю на него.

– Ты серьезно?

– Конечно. Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. – Он целует меня.

Я любуюсь им в который раз: его изящный выразительный рот, шелковистые темные волосы, веснушки на скулах. До чего красивый. И приехал прямо сейчас, когда нужен мне больше всего. Как же мне повезло с ним!

Он тянется к сумке с ноутбуком, стоящей у дивана.

– Пройдешься со мной по завтрашней презентации для «Уэбстер ревью»?

На мгновение я засомневалась, но он уже ставит открытый ноутбук на мои ноги, и мне остается только лечь и слушать.

Через минуту понимаю: мне и впрямь лучше. Пока его тихий голос рассказывает о доходах и прогнозах, я словно возвращаюсь к жизни.

4. Эйлин

Пятничное утро выдалось суетным. Дек выпотрошил на крыльце мышь – спасибо, конечно, за кошачье проявление любви, но пришлось чистить любимые туфли. Из-за этого я чуть не опоздала в ратушу на собрание Деревенского Дозора.

Деревенский Дозор Хэмли – организация пусть и неофициальная, зато процветающая. Преступность очень волнует жителей Хэмли-на-Харксдейле. Даром что единственное преступление за пять лет – это кража газонокосилки Базиля. Как оказалось, ее взяла Бетси, которая клянется, что сначала спросила Базиля. Словом, криминалом у нас и не пахнет, поэтому собираться каждую неделю на два часа особой необходимости нет.

Но Хэмли повезло, что председателем Дозора выбрали меня. Бетси же стала моим заместителем – было решено, что Бетси не может возглавлять организацию, учитывая вышеупомянутую историю. Собрания теперь протекают куда интереснее. Поскольку Дозора формально не существует – мы всего лишь неравнодушные жители Хэмли, держащие ухо востро, – то и Устав со строгими правилами нам ни к чему. Поэтому мы перестали притворяться, что говорим о преступлениях, а просто сплетничаем и перемываем кости жителям соседних деревень. Еще у нас появилась традиция пить чай с печеньем, на стульях теперь лежат мягкие подушечки, и на двери весит табличка «Вход только для членов Дозора», вызывающая зависть случайных прохожих и греющая душу участников.

Бетси постукивает судейским молотком, призывая к тишине. Понятия не имею, где она его взяла, но пользуется она им по поводу и без. Как-то раз даже дала по лбу Базилю, когда тот слишком разошелся за партией в бинго. Тот, конечно, утих, но потом доктор Петер тактично объяснил Бетси, что после инсульта Базилю лучше избегать травм головы.

– Что там на повестке дня? – спрашивает Бетси, и я протягиваю ей список.

Собрание Деревенского Дозора Хэмли. 20 марта.

1. Приветствие

2. Чай, печенье

3. Петер: парковка перед клиникой

4. Роланд: все еще бойкотируем кафе Джулии? Может отменить? – у нее самые вкусные сэндвичи с беконом.

5. Бетси: кюлоты опять в моде?

6. Чай, печенье

7. Эйлин: Ночь золотой классики. Никаких фильмов с Джеком Николсоном. Надоело! Есть и другие прекрасные актеры в возрасте.

8. Базиль: последние новости о войне против белок.

9. Какое-нибудь преступление?

10. Чай, печенье

11. Проч.

За чай сегодня отвечает Базиль, значит, одни будут пить чуть подкрашенный кипяток, другие так просто сидеть с пакетиками в пустых чашках – подслеповатый Базиль вечно кого-нибудь да пропустит. Бетси, вот молодец, принесла столько разного печенья.

Я грызу имбирную палочку, пока Петер серьезно рассуждает о тех, кто «занимает электроскутерами сразу два места на парковке» – это про Роланда, – и объясняет, как «это мешает другим пациентам» – это про Базиля, он вечно жалуется.

Слушаю вполуха, параллельно размышляя о списке, оставшемся на столе в гостиной. Пытаюсь представить, каков в постели доктор Петер. Так увлеклась, что кусочек печенья попал не в то горло.

Вокруг тут же воцаряются переполох и паника. Кто-то стучит мне по спине, Бетси собирается делать прием Геймлиха, но я вовремя успеваю откашляться и сообщить, что со мной все в порядке. И добавляю на будущее, что в случае реальной угрозы для жизни предпочту, чтобы реанимационные процедуры выполнял доктор Петер. Мы с ним весело переглядываемся поверх головы Бетси – может быть, даже кокетливо, хотя тут я не до конца уверена.

Бетси предсказуемо обижается на мой комментарий, но вскоре уже вовсю обсуждает кюлоты. Этой темой мы обязаны Кейтлин: после ее заверений, что кюлоты вернулись в моду, Бетси заказала в телемагазине шесть пар.

К слову, о Кейтлин. Ей всего тридцать пять, и она половине Дозора во внучки годится. У нее трое детей дошкольного возраста, так что любая возможность улизнуть из дома – праздник, и потому она активно участвует во всех деревенских мероприятиях.

Так вот, Бетси внезапно усомнилась в покупке кюлот и решила провести голосование. Это ее способ избежать осуждения: если решение принято демократическим путем, то в случае чего виноваты будут все.

Дозор постановил, что кюлоты действительно вернулись в моду. Хотя, мне кажется, Базиль считает, что речь о каком-то французском овоще, а именно его голос был решающим.

Разливаем еще по чашечке чая, и я высказываюсь против фильмов с Джеком Николсоном. Но Пенелопа на удивление ретиво актера защищает, так что я терплю поражение. Дальше вступает Базиль с чепухой про белок – отличная возможность прикорнуть, если хочется, – а следом, после третьей чаши чая, переходим и к самому важному пункту повестки: преступлениям. Иначе известным как «свежие сплетни».

– Эйлин, Бетси говорит, ты продала машину? – начинает Пенелопа, глядя на меня своими совиными глазами.

Она вообще чертами напоминает птичку, до того хрупкую, что я боюсь к ней прикасаться. Хотя она даст фору многим из нас. На днях я видела, как на ее гнездо синичек покусился кот, и Пенелопа метко прыснула ему в глаз из водяного пистолета.

– Это очень мудро с твоей стороны – завязать с вождением, Эйлин, – говорит Бетси.

– Ни с чем я не завязала. – Я сажусь прямее. – Просто теперь беру машину Мэриан.

– Правда? – удивляется Бетси. – Смелое решение. После того казуса на Сниддл-роуд…

Бетси – добрый человек и хорошая подруга, но при этому умеет сказать гадость таким тоном, что и возразить невозможно. Ну а про «казус» на Сниддл-роуд и говорить нечего. Да, парковка не удалась, но кто же знал, что тот внедорожник так легко помять! Он казался прочным, как танк!

– Что, надоело возить в машине бездомных собак? – спрашивает Базиль, выковыривая из усов крошки.

– Я помогала волонтерам из приюта, – с достоинством отвечаю я. – Теперь у них своя машина.

– Уверен, скоро придумаешь себе новое дело! – усмехается он. – Кстати, а спонсоров для Майского праздника ты нашла? Не хотят корпорации раскошелиться ради маленькой деревеньки?

Стискиваю зубы. Со спонсором пока ничего не выходило. Обычно мы покрываем организационные расходы из денег, заработанных на самом празднике, но в этом году мне хотелось собрать пожертвование для фонда по борьбе с раком, который так много сделал для Карлы. Но до крупных компаний в Лидсе не достучишься, а малый бизнес затянул пояса и на лишние траты не пойдет.

– Я пытаюсь хоть немного изменить мир, и стыдиться мне нечего, Базиль, – холодно отвечаю я.

– Ну, тут не поспоришь. И ты молодец, что не сдаешься.

Слава богу, меняем тему. Пенелопа спрашивает у Петера о болезни Роланда, а я, пользуясь моментом, шепчу Бетси:

– Поговорила с дочкой? Не хочет она приехать?

Бетси поджимает губы.

– Я пыталась. Но нет, не хочет.

Камень преткновения – муж Бетси. Ее дочка не то что видеть его, а даже находиться с ним в одной комнате не желает. Это и неудивительно: Клифф – отвратительный тип, и я не понимаю, как Бетси столько лет его терпит. Даже Уэйд его на дух не переносил. Впрочем, одной Бетси будет куда хуже… Ладно, напрасно я вообще лезу.

– Рано или поздно приедет, вот увидишь. – Я сжимаю ее руку.

– Лучше бы рано, чем поздно. Мне ведь уже восемьдесят!

Невольно улыбаюсь. Бетси восемьдесят пять. Даже подчеркивая свой почтенный возраст, лукавит.

– …в Нарджил теперь ходит всего один автобус за день! – делится Базиль с Роландом. – Это тоже сыграло роль.

Больше всего Базиль любит жаловаться на белок, транспорт, погоду и политику нашей страны. Причем именно в таком порядке. Этих тем в его присутствии лучше не касаться, особенно последней. Базиль становится невыносим, как только речь заходит об иммигрантах.

– И что ты думаешь? Упала в миску и захлебнулась картофельным супом! Жуткая смерть. Стучится к ней девушка из оконной фирмы, а дверь-то открыта. И находит ее – мертва уже неделю, и никто об этом не знал!

– Базиль, опять рассказываешь ужастики? – спрашиваю я.

– Женщина в Нарджиле захлебнулась супом, – говорит он, самодовольно потягивая чай.

– Какой ужас! – восклицает Бетси.

– А опарыши, опарыши с мухами были? – живо интересуется Пенелопа.

Мы разом поворачиваемся к ней.

– Фу, Пенелопа!

А затем смотрим на Базиля. Интересно же.

– Скорее всего, – кивает он с видом мудреца. – Да, вполне вероятно. Бедняжке было всего семьдесят девять. Муж умер в прошлом году, рядом никого… Соседи говорят, она месяцами ни с кем не разговаривала – только с птичками.

Мне вдруг становится не по себе, и слегка кружится голова. Я тянусь за имбирным печеньем и замечаю, что рука дрожит сильнее обычного. Мне ведь тоже семьдесят девять… Но на этом сходство заканчивается, твердо говорю я себе. Во-первых, картофельный суп я не переношу… Хотя вчерашний инцидент с банкой стал неприятным напоминанием о том, как мелочи могут обернуться сложностями. И привести к радикальным последствиям, когда ты живешь один.

– Мы должны им помочь! – неожиданно говорю я. – Автобусов все меньше, и социальным службам урезают бюджет. В итоге эти люди при всем желании никуда съездить не могут.

Все удивленно переглядываются. Обычно если мы упоминаем на собрании Нарджил, Бетси язвительно шипит: «Поделом этим нарджильцам!»

– Да уж, как им без нас-то, – раздраженно ворчит Пенелопа в наступившей тишине.

– Внесу в повестку. Обсудим в следующий раз!

На минуту повисает неловкое молчание.

– Кстати, говорят, в Фирс-Блэндоне собираются устроить свой Майский праздник… – Базиль бросает на меня пристальный взгляд: дрогну или нет?

– Нахальство! – возмущаюсь я.

Базиль же прекрасно знает, что Фирс-Блэндон моей поддержки не дождется. Лет десять-двадцать назад Хэмли на три дня остался без света после урагана, и вся округа вызвалась помочь, даже ночевать к себе приглашали – а в Фирс-Блэндоне и пальцем никто не пошевелил.

– Наш праздник им все равно не переплюнуть!

– Это точно! – поддакивает Бетси, и все облегченно выдыхают. – Кто-нибудь хочет еще печенья?

Заканчивается собрание как обычно, но странная тревога не покидает меня до конца дня. Хорошо, что Лина приедет уже завтра. Что-то я устала, и гораздо легче быть независимой, когда рядом есть кто-то еще.

5. Лина

Хэмли-на-Харксдейле. Милая деревенька, ютящаяся в лощине на юге Йоркширских долин. Представляю ее крыши и шаткие дымоходы между рыжевато-коричневыми скалами, пока автобус грохочет по дороге.

Не могу сказать, что я там выросла. Мама решила перебраться в Хэмли только из-за болезни Карлы. В памяти живут два образа: милая сердцу деревушка из детства в чуть пожелтевших, как старая фотография, тонах и мрачное место болезни и потерь. Только подумаешь, и внутри все переворачивается. Пытаюсь вспомнить, что я чувствовала в детстве, какую радость испытывала после этого поворота дороги, когда впереди показывались крыши Хэмли.

Даже когда мы с Карлой были подростками и ругались по поводу и без, дома у дедушки с бабушкой царил мир. Всю дорогу из Лидса мы плакались маме, что в городе друзья и тусовки, но в Хэмли все менялось. Тайком купленный сидр и поцелуи со старшеклассниками казались абсурдными, будто из чужой жизни. Мы весь день проводили на улице, собирали ежевику в старые контейнеры с треснутыми крышками и не переживали о расцарапанных ногах.

Сквозь грязное окно автобуса я наблюдаю, как мимо проносятся краски Йоркшира: охра, зелень, песочно-серый. Тянутся каменные ограды на полях. Овцы провожают автобус ленивыми взглядами. Накрапывает мелкий дождик, и я уже почти чувствую запах влажной земли. До чего же здесь чистый воздух. Не в автобусе, конечно. В автобусе затхло, сонно и пахнет сэндвичем с курицей. Но я уже представляю, каким прекрасным будет первый вдох деревенского воздуха.

Хэмли состоит всего из трех улиц: Нижней, Средней и Чибисовой, которой вообще-то полагается быть Верхней, но таковы уж причуды провинции. Дома в основном построены из известняка – приземистые коттеджи с покрытыми шифером крышами. В конце Средней улицы стоит один новый дом – сам из ярко-рыжего кирпича, а оконные рамы угольно-черные. Бабушка его презирает. А на мои возражения, что в Британии нехватка доступного жилья, парирует: «Это потому, что такие придурки, как вы, готовы платить кучу денег за обувные коробки, лишь бы жить в Лондоне».

Хотела бы я быть из таких придурков. Вот только не удосужилась купить хоть какую квартирку, а трачу десятки тысяч на аренду нашего лофта.

От автобусной остановки я направляюсь прямиком к бабушке, а проходя поворот к дому мамы, смотрю в другую сторону, хотя все равно вижу его краем глаза.

Бабушкин коттедж «Клируотер», дом номер пять на Средней улице, самый красивый в деревне. У него старенькая шиферная крыша, передняя стена заросла глицинией, дверь рубиново-красная. Настоящий сказочный домик.

Узел тревоги, застрявший у меня между ребер, ослабевает, пока я иду по садовой дорожке.

Я тянусь к дверному молотку, как вдруг раздается бабушкин голос:

– Лина?!

Я смотрю направо, потом налево, затем вверх.

– Бабуля!

Она забралась на яблоню, растущую слева от двери, и стоит на ветке почти вровень с окном второго этажа. На ней камуфляжные штаны и коричневая куртка – хорошо еще, голова седая, иначе вообще не заметить.

– Ты с какого перепугу туда залезла?!

– Ветки подрезаю! – И машет мне здоровенным острым секатором.

Я вздрагиваю.

– Ты… очень высоко! – Я осторожно подбираю слова.

Не хочется намекать ей на возраст, но невольно вспоминается новостной сюжет, как старушка упала со стула и сломала шесть костей. А тут дерево!

Бабушка начинает медленно сползать вниз.

– Не торопись! Осторожнее! – кричу я, впиваясь ногтями в ладони.

С бодрым «оп!» бабушка спрыгивает с последней ветки и отряхивает руки.

– Хочешь сделать хорошо – сделай сама! – объявляет она. – Я уже несколько месяцев жду прихода садовника.

Я оглядываю ее с ног до головы. Вроде бы цела. Более того, выглядит она хорошо, хотя и немного уставшей – щеки раскраснелись, карие глаза ярко светятся за стеклами очков в зеленой оправе. Я вынимаю у нее из волос листик.

– Ну здравствуй, солнышко! – Бабушка берет меня за руку и расплывается в улыбке. – Горячий шоколад?

Бабушка готовит горячий шоколад как положено: на плите, со сливками и из настоящего шоколада. Истинное декадентство в кружке. Как говорила Карла: «Две кружки, и весь день сыта». Обожаю его.

Пока бабушка возится с шоколадом, я убираю чистую посуду из сушилки в шкаф. Последний раз я приезжала сюда в конце прошлого года, когда дедушка Уэйд ушел, и с тех пор в доме ничего не изменилось. Все те же рыжие плинтусы, тот же кухонный гарнитур и выцветшие узорчатые ковры, на стенах – семейные фотографии в рамках.

Даже и не скажешь, что деда нет – или скорее что он когда-либо здесь жил. Подозреваю, что из вещей он забрал только одежду. Этот дом всегда был бабушкиным, а он лишь сидел в кресле в углу гостиной, слушал радио и всех игнорировал. Весть о его уходе меня поразила – я, конечно, понимала, что он давно уже не любит бабушку, но никогда не думала, что у него хватит духу сбежать. Он из тех людей, которые любят жаловаться, но никогда ничего не делают. Преподавательница танцев явно взяла инициативу в свои руки.

– Я так рада, что ты приехала, – говорит бабушка, помешивая шоколад.

– Прости, что не смогла вырваться раньше. – Я рассматриваю магнитики на холодильнике.

– Ничего, ничего. Я и сама в твои годы предпочла бы Лондон, будь у меня выбор…

Я поднимаю на нее удивленный взгляд. Бабушка не часто говорит о прошлом – «предпочитает смотреть вперед, а не назад». Я знаю, что она собиралась работать в Лондоне – ей тогда было чуть больше двадцати, но в то же время встретила дедушку, они поженились и поселились здесь. И на этом все. Да, обычно она так и говорит: «И на этом все».

И только сейчас я понимаю, что все могло быть иначе.

– Ты ведь и сейчас можешь поехать в Лондон. Можешь даже переехать насовсем, раз здесь тебя больше ничего не держит.

– Ну, не говори глупости. – Бабушка разливает шоколад по кружкам. – Какой Лондон? А как же твоя мать?

Я вздрагиваю.

– Она справится. Не такая она беспомощная, как тебе кажется.

Бабушка бросает на меня полный сомнения взгляд.

Тут я замечаю на столе блокнот. Бабушка носит его с собой повсюду, как я смартфон, и впадает в панику, если обнаруживает, что его нет в сумке, даже если вышла всего лишь за молоком.

– Это список дел на сегодня? – спрашиваю я, хмурясь по мере чтения. – «Собственные зубы»?! «Скучен в постели»?! Это еще что такое?

– Ничего! – Бабушка вырывает блокнот у меня из рук.

– Ты что, покраснела?

Кажется, я никогда не видела, чтобы бабушка смущалась.

– Не говори ерунды! – Она прикрывает щеки руками. – Краснеть я перестала еще в шестидесятых!

Я со смехом отвожу ее руки от лица.

– Определенно, это румянец! У тебя какой-то новый проект? На этот раз что-то интересное!

Бабушка поджимает накрашенные персиковой помадой губы.

– Ой, прости, бабуль. – Я усаживаю ее за стол. – Веду себя как дура, а у тебя там что-то серьезное, да?

– Нет-нет, пустяки, – неумело лжет она.

Я пытаюсь вырвать блокнот у нее из рук, и через мгновение она нехотя разжимает пальцы.

Я бегло просматриваю список, и сердце наполняется горьковато-сладким теплом – до того он трогательный, до того под стать бабушке, но еще немного печальный.

Плечи бабушки напряжены, смотрит настороженно. И мысленно я ругаю себя за неуместные шуточки.

– Нет, так дело не пойдет. – Я вновь пробегаю глазами по списку. – Базиль – это тот усатый с наклейкой «Британия превыше всего»[1] на бампере?

– Да. – Бабушка все еще напряжена.

– Он тебе нравится?

– Ну, как сказать… Если честно, не очень. Он до некоторой степени ханжа и фанатик.

Я беру ручку и вычеркиваю Базиля.

– Погоди! Может быть, я могла бы… полюбить его…

Я вздрагиваю – ее голос звучит так устало. Будто Базиль – это лучшее, на что она может надеяться. Она явно не в себе – Эйлин Коттон в жизни не взглянула бы в сторону такого мужчины!

Хотя она же вышла за дедушку Уэйда… Мне всегда казалось, что потом она об этом жалела, однако на развод не подавала из какого-то упрямого чувства верности. Их отношения были больше партнерскими, а не семейными, поэтому и уход деда бабушка восприняла не как предательство, а скорее как оскорбление.

– Правило свиданий номер один: мужчину невозможно изменить, – говорю я тоном, который использую, когда Би падает духом и подумывает снова встретиться с каким-нибудь неудачником. – Мужчину не изменить, будь у него хоть сто родных зубов. Идем дальше: мистер Роджерс. Это отец викария?

– Хороший человек, – с надеждой комментирует бабушка.

С радостью замечаю, что она немного расслабилась.

Я читаю плюсы и минусы. Ближе к концу у меня вырывается не то смешок, не то удивленное хмыканье, но я тут же беру себя в руки.

– Так. Очевидно, тебе нужен более… пылкий мужчина, чем мистер Роджерс.

– Господи, не о таком должна говорить внучка с бабушкой.

– К тому же видеться раз в месяц – это слишком редко. Потребуется целая вечность, чтобы узнать его получше. – Я вычеркиваю мистера Роджерса. – Смотрим дальше. О, я помню доктора Петера! Но тут ты нарушила второе правило свиданий: не гонись за мужчиной, который эмоционально недоступен. Если доктор все еще любит бывшую жену, тебя ждет только мучение.

Она задумчиво берется за подбородок.

– Ну, мужчины иногда…

– Только не говори «меняются», – решительно перебиваю я.

Бабушка бурчит что-то неопределенное, а я вычеркиваю Петера.

– И последний… Ох, да ни за что, бабуль! Твой сосед Арнольд? Отчим Джексона Гринвуда?

– Бывший отчим, – поправляет она, явно готовая посплетничать о соседях.

– Самый страшный в мире брюзга? – продолжаю я, не отвлекаясь на подробности. – Ты заслуживаешь лучшего!

– Я должна была выписать всех холостых мужчина Хэмли, которым за семьдесят.

На этих словах я вычеркиваю Арнольда. Больше имен в списке не осталось.

– Что ж, – говорю я, – начинать надо с чистого листа.

Бабушка снова погрустнела, и я беру ее за руки.

– Бабуль, я так рада, что ты ищешь новую любовь. После всех этих мучительных лет в браке с дедом ты заслуживаешь встретить замечательного мужчину. И я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь.

– Спасибо, но как? У меня больше нет никого на примете. – Она вынимает платок из рукава и высмаркивается. – Я думала съездить в Таунтингем…

Так и вижу, как бабушка бродит по переулкам сонного Таунтингема в поисках одиноких пожилых джентльменов.

– Не уверена, что это эффективный способ. А не хочешь попробовать сайты знакомств?

– Ну, я даже не знаю… – мнется она.

Я вскакиваю со стула.

– Принесу ноутбук!

Давно я не чувствовала себя настолько живой.

Прежде чем регистрировать бабушку, я полчаса исследую сайты знакомств. По-видимому, залог успеха прост: честность, чувство юмора и самое главное – хорошая фотография.

Но как только анкета создана, я понимаю, что у нас проблема. Дело не в том, что бабушка не знает ни одного подходящего джентльмена в округе – их вообще нет. На сайте не зарегистрировано ни одного человека нужного возраста, проживающего поблизости. А Би еще жалуется, что в Лондоне закончились приличные мужики! Да она понятия не имеет, как ей повезло. Когда в городе восемь миллионов человек, обязательно найдется кто-то одинокий.

Бабушка всегда представлялась мне природной стихией, подчиняющей все вокруг своей воле. Я не могу представить, что есть на свете более моложавая старушка. Ее безграничная энергия не иссякает и сейчас, когда ей уже хорошо за семьдесят. Невероятная женщина.

Вот только сейчас она сама на себя не похожа.

Это был по-настоящему тяжелый год. Умерла одна из внучек, мама погрузилась в свое горе, затем сбежал дед… Поразительно и глупо, что я считала бабушку непоколебимой – никто бы не остался невредим, пережив столько горя. Потому она и сидит тут в одиночестве, размышляя о свидании с фанатиком Базилем. Да, дела в коттедже «Клируотер» пришли в упадок! И если бы я приезжала почаще, давно бы это заметила.

Я утыкаюсь в ноутбук. От мысли, что в понедельник я не иду на работу, мне тут же становилось тошно, стыдно и страшно. Надо делать хоть что-то, лишь бы не думать о том, как я все испортила.

Я расширяю зону поиска на сайте – здравствуйте, господа! Четыреста мужчин в возрасте от семидесяти до восьмидесяти пяти ищут любовь.

– Так, есть мысль, – говорю я бабушке. – Посмотри, в Лондоне сотни подходящих мужчин.

Она вертит в руках пустую кружку.

– Лина, говорю же, я нужна твоей маме здесь и сейчас. Я не могу уехать в Лондон.

– С мамой все будет в порядке.

– Ну да, конечно.

– Бабуль, ты как никто заслужила передышку. Расскажи лучше, почему в молодости ты рвалась в Лондон?

– Хотела изменить мир, – отвечает она, улыбаясь. – Считала Лондон центром жизни и приключений… – Она взмахивает руками. – Хотела сесть с лихим незнакомцем в такси и рвануть к нему домой. Или пройтись по Лондонскому мосту с поручением от тайной службы, и чтоб ветер играл в волосах. Хотела быть нужной и важной…

– Ты еще как всем нужна! В Хэмли без тебя никуда! Сколько раз ты уже спасала деревенский магазин от закрытия? Пять?

Бабушка смеется.

– Я и не говорю, что не сделала ничего хорошего. В конце концов, я родила твою маму, а она – вас с Карлой. Мне этого достаточно.

Я беру ее за руку.

– Расскажи, что это была за работа? Та, от которой ты отказалась ради дедушки?

Она отводит взгляд.

– Я устроилась в благотворительный фонд, который открывал молодежные центры в бедных районах. Наверняка пришлось бы перебирать бумажки и разносить кофе, но для начала можно было и потерпеть. Я даже присмотрела квартиру недалеко от того места, где ты сейчас живешь, хотя в то время жить там никто не хотел.

– Ты собиралась поселиться в Шордиче?! Я просто…

Я не могу представить, какой была бы моя бабушка, если бы согласилась на ту работу.

– …ушам поверить не можешь? – с горькой усмешкой заканчивает она.

– Бабушка, это же потрясающе! Поживи у меня! Устроим приключение в Шордиче, как ты и мечтала!

– Мэриан я не оставлю, – перебивает она. – У меня полно забот. Не могу я никуда ехать.

Опять за свое. Я же чувствую легкое возбуждение, как раньше на работе, – давно не было такого прилива сил. Бабушка обязана съездить в Лондон. Это именно то, что ей нужно.

Внезапно вспоминаю слова Би о поиске себя и обретении былой силы. Я пряталась в Лондоне, прикрываясь работой. Избегала маму. Избегала вообще всего. Теперь у меня два месяца на то, чтобы разобраться в себе. И учитывая, что я даже не могу взглянуть на дом, где умерла Карла…

Может, с этого и надо начать?

– Бабуль… А ты не хочешь поменяться? Я займусь твоими делами в Хэмли, а ты поживешь в моей лондонской квартире?

Она бросает на меня удивленный взгляд.

– Что значит «поменяться»?

– Поменяться местами. Отправляйся в свое приключение. Вспомнишь, какой была до свадьбы. А я перееду сюда. Подышу деревенским воздухом, разберусь в себе, пригляжу за Хэмли… Буду помогать маме, если понадобится.

Ох, хорошая ли это идея? Все-таки план экстремальный даже по моим меркам.

– Поменяться местами, говоришь… – Взгляд у бабушки становится задумчивыми. – И Мэриан готова помогать?

Ясно в чем дело. Вслух она этого не говорит, но ей отчаянно хочется помирить нас с мамой. Вообще-то мне кажется, что бабушка слишком потакает маминым капризам… Но если ей так будет легче…

– Конечно готова! – Я показываю ей экран ноутбука. – Смотри, четыреста джентльменов только и ждут, когда ты приедешь в Лондон.

Бабушка надевает очки и охает, глядя на экран. Но ее снова одолевают сомнения.

– Но у меня и других забот много: собрания Дозора, Ант и Дек, а еще я отвожу всех на бинго… Ты же не будешь всем этим заниматься.

Да уж, дела ответственные – нет слов! Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Буду! Сама ведь предлагаю.

Повисает долгое молчание, пока бабушка не говорит:

– Все-таки идея странная…

– Немного странная. Но в то же время гениальная! Учти, отказ я не приму. Даже не думай спорить.

Бабушка смотрит на меня в изумлении.

– Не буду и пытаться. – Она делает глубокий вдох. – Ох! Ты правда думаешь, что я справлюсь с жизнью в Лондоне?

– Ой, бабуль! Вопрос в том, справится ли Лондон с тобой!

6. Эйлин

На следующий день Лина съездила за вещами в Лондон и вернулась в Хэмли – ни секунды лишней там не провела. Наверное, боялась опомниться и передумать. Потому что идея с обменом, конечно, безумная. Идиотская просто.

А еще – потрясающая! В духе молодой Эйлин. Той Эйлин, у которой не было любимого стула на собраниях Деревенского Дозора, привычного кресла в гостиной и годами не меняющегося окружения. Той, чью страсть к блестящим чудачествам Уэйд еще не задушил.

Рассказы Лины о Гайд-парке и ее любимых кофейнях Шордича и впрямь разжигают во мне интерес. А уж если они помирятся с Мэриан… Ради такого я хоть на край света отправлюсь!

Усевшись поудобнее, я переворачиваю страницу блокнота. Главное теперь – основательно загрузить Лину делами. Начальница, конечно, сказала, что ей нужен перерыв и отдых, но есть опасность, что, если ей нечем будет заняться, она снова расклеится. Вот и оставлю ей список моих проектов, чтобы следила за всем в мое отсутствие.

1) По средам в 7 утра гулять с собакой Джексона Гринвуда.

2) В Пасхальный понедельник отвезти всех на бинго к 5 часам вечера (см. подробнее на стр. 2).

3) По пятницам в 5 вечера посещать собрания Деревенского Дозора (записывай, что обсуждали, а то через неделю никто не вспомнит. Если черед Базиля приносить печенье, захвати свое. У него обычно самое дешевое и черствое – даже в чае не размокает).

4) Помочь с подготовкой Майского праздника (я председатель Комитета, но обсуди все с Бетси, она введет в курс дела).

5) Весенняя уборка сада. (Начни с сарая, он где-то под плющом.)

Ну вот. Дел немало.

Я бросаю взгляд на часы: шесть утра и мне скоро уезжать в Лондон. Лина советует не слишком размышлять об этом, все уже решено. Мне и радостно, и тревожно одновременно. За последний год мне ни раз бывало страшно, а вот чувство приятного предвкушения я уже и забыла.

Я сглатываю, руки дрожат. Надеюсь, Мэриан поймет, что некоторое время наедине с дочерью пойдет на пользу им обеим. Уверена, если у нее снова начнутся плохие дни, Лина позаботится о ней.

– Ну как, собралась? – Заглядывает ко мне внучка в пижаме.

Она выглядела такой изможденной, когда приехала в субботу: ее кожа, обычно сияющая и золотистая, была бледной и нездоровой, и она похудела. Теперь кругов под глазами не заметно и вид у нее расслабленный. Может, еще потому, что она наконец-то распустила волосы, а то вечно выпрямляет их и зачесывает в тугой хвост. Но сейчас кудряшки, на которые она вечно жалуется, как ореол, обрамляют ее маленькое личико с носом-пуговкой и серьезными глазами под шикарными черными бровями – единственное, за что спасибо ее папаше!

Знаю, звучит предвзято, но все же она настоящая красавица.

– Да, собралась. – Мой голос слегка подрагивает.

Лина садится рядом со мной.

– Это список дел для меня? Бабуль, сколько в нем страниц?

– В основном там пояснения.

– А это что? Инструкция к пульту от телевизора?

– Именно. С ним не так-то все просто.

– А здесь… Пароли? И пин-код от карточки?

– На всякий случай, вдруг деньги понадобятся. Карта в тумбочке на кухне. Давай это тоже запишу.

– Нет-нет, достаточно личных данных, – говорит она и достает из кармана пижамы телефон. – Спасибо, бабуль.

– Да, чуть не забыла. Давай-ка его сюда.

– Мой телефон? Зачем он тебе?

– Забираю на эти два месяца. Пользуйся пока моим, и компьютером, если надо, – твой ноутбук я тоже забираю с собой. Раз уж меняемся местами, пусть не одной мне будет польза. Хочешь отдохнуть от Лондона – избавляйся от этих штук, к которым ты вечно приклеена.

Внучка смотрит на меня с неподдельным изумлением.

– Два месяца без телефона и ноутбука? Я ведь не могу…

– Не можешь прожить без своих железяк?

– Могу! – решительно говорит она. – Но зачем… Я рада отдохнуть, но не хочу остаться без связи с внешним миром.

– С кем ты собираешься говорить? Предупреди, что на два месяца сменила номер. Вот прямо сейчас и напишем, кому захочешь.

– А как же рабочая почта?..

Я приподнимаю брови. Она медленно выдыхает с надутыми щеками.

– Лина, это всего лишь телефон. Не рука, не нога. Давай его сюда.

Тяну на себя – не отдает. Но, похоже, осознает глупость положения и разжимает хватку – но глаз с него не сводит. Я тем временем достаю из комода свой.

– Он из каменного века?

– Звонит и сообщения отправляет. А больше тебе и не надо.

Я вновь смотрю на время. Поезд у меня через три часа. Что надеть в дорогу? Зря я тогда не уделила должного внимания спору о кюлотах! Бетси одолжила мне очень славную пару, но не хочется прослыть безнадежно старомодной.

– В дверь стучат? – Лина выглядит изумленной.

Мы замираем в тишине, разделенные лежащими на столе телефонами. Откуда-то доносится настойчивое постукивание, но не со стороны двери.

– Арнольд, наверное, явился, – усмехаюсь я. – Вечно стучится в окно на кухне.

Внучка морщит нос.

– Почему?

– Да кто же его знает! В живой изгороди между моим и его садом есть калитка, вот он и приходит когда ему заблагорассудится.

– Какой нахал, – говорит Лина, пока мы идем к кухне.

– Тише, услышит же!

– А разве Арнольд не оглох?

– Нет, оглох Роланд, муж Пенелопы.

– А! Ну, тогда повторю: какой же нахал! – произносит Лина сценическим шепотом, и я не могу удержаться от смеха.

Широкое лицо Арнольда смотрит в наше окно. Стекло запотело от его дыхания, но все еще можно разглядеть ястребиный нос, растрепанные волосы и очки с толстенными стеклами.

– Что такое, Арнольд? – заговариваю я, нарочно не открывая окно.

Всякий разговор с ним – это битва характеров. Дашь слабину хоть в чем-то, в самой незначительной мелочи, и он перестанет с тобой считаться.

– Проклятые коты! – кричит Арнольд.

– Не так громко, я прекрасно тебя слышу, – даже не холодным, а ледяным голосом отвечаю я.

– Твои коты съели все анютины глазки!

– Чепуха. Коты цветов не едят.

– А твои еще как жрут! – злобно выплевывает он. – Открой уже окно или пригласи меня войти, поговорим как цивилизованные люди.

– Непременно! – Я вежливо улыбаюсь. – Пожалуйста, подойди к входной двери и постучи, и мы узнаем, дома ли я. Как цивилизованные взрослые люди.

Краем глаза я замечаю, что Лина застыла с приоткрытым ртом.

– Я же вижу, что ты дома! – Брови Арнольда грозно ползут к переносице – значит, мне удалось его зацепить. – Открой кухонную дверь, к чему терять время?

– На ней замок заело, – отвечаю я все с той же вежливой улыбкой.

– Да ты утром ходила туда-сюда через нее, когда выносила мусор!

Я вздергиваю бровь:

– Ты что, Арнольд, подсматриваешь за мной?

– Еще чего! Просто… В дождь на дорожке становится скользко. Тебе нужны перила рядом в этой дверью.

Перила! Перила нужны дряхлым старухам, которых ноги не держат. Ужас инвалидного кресла и ходунков меня еще ждет, и встречу я его с гордо поднятой головой. Но пока я проплываю бассейн двадцать раз и даже могу пробежаться трусцой, если опаздываю на автобус, потому предположение Арнольда, что я дряхлая и нуждаюсь в перилах, меня злит.

Именно поэтому Арнольд и завел этот разговор. Старый хрыч.

– Ну что же, – задорно вступает Лина, – побеседовали плодотворно, но у нас еще много дел, так что давайте закругляться. Арнольд, вы сами-то видели, что коты ели цветы?

Арнольд думает, что ответить. Лжец он ужасный – не может ничего придумать без предварительной длительной паузы.

– Нет, – признается он в конце концов. – Но я знаю, что это коты! Они вечно съедают мои цветы, стоит им распуститься.

Лина глубокомысленно кивает.

– В таком случае, Арнольд, дайте знать, когда будут доказательства. Ах да, кстати, я поживу в доме Эйлин два месяца, так что в дальнейшем иметь дело будете со мной. – Сосед несколько раз удивленно моргает. Я едва сдерживаю улыбку. Как же мастерски Лина угрожает абсолютно спокойным, даже приветливым, голосом. – Договорились, Арнольд?

– Следите за кошками! – брюзжит Арнольд напоследок и уходит к себе.

– Может, поставим забор вместо изгороди? – Лина провожает взглядом Арнольда. – Бабуль, ну ты даешь! Не знала, что ты можешь быть такой стервой.

Я открываю рот, чтобы возразить, но вместо этого лишь улыбаюсь.

– Ты отлично устроишься в Лондоне, – говорит внучка, сжимая мою руку. – А сейчас подберем идеальный наряд для твоего дебюта в качестве лондонской леди.

* * *

Я стою в коридоре дома Мэриан и обнимаю ее чересчур крепко. Бросаю взгляд в сторону гостиной: кровать Карлы исчезла, но стулья все там же, окружают теперь пустоту. Эта комната уже не станет прежней.

– Со мной все будет хорошо, не волнуйся, – отпуская меня, говорит она твердо. – Молодец, что решила съездить. Ты заслужила отдых.

В глазах у нее снова слезы. Я так давно не видела ее карих глаз ясными и без синяков. Мэриан всегда была красавицей. За ней вечно увивались мальчишки, а девочки копировали ее прическу. Глядя на нас с Уэйдом, можно было только удивляться, в кого она такая. У нее такая же золотистая кожа, как у Лины, а медовому оттенку волнистых волос позавидует любой парикмахер-колорист. Но на ее лице появились новые морщинки, уголки губ опустились вниз, а ноги в лосинах стали худые-худые. Я не хочу бросать ее на два месяца. Не могу, и все.

– Перестань! – Дочка догадалась, о чем я думаю. – Я в порядке. И Лина будет рядом! – Она улыбается, на миг становясь прежней Мэриан – озорной и решительной. – Должна признаться, я и не думала, что ты убедишь Лину остаться на целых два месяца в непосредственной близости от ее ужасной матери.

– Она не считает тебя ужасной матерью. И это была ее идея!

– Да ладно тебе…

– Говорю тебе, Лина сама предложила! – протестую я. – Но я тоже считаю, что вам на пользу провести время вместе.

Мэриан улыбается, но уже не так весело.

– Да, мам, спасибо. Когда вернешься, мы уже наверняка помиримся и все станет хорошо.

Даже в самый горестный час Мэриан остается оптимисткой. Я целую дочь в щеку. Все-таки мы приняли верное решение. Жизнь семьи Коттон забуксовала, и нам всем не помешает небольшая встряска.

Добравшись до вокзала в Дардейле, я не могу поверить глазам: доктор Петер, добрая душа, привез на школьном микроавтобусе весь наш Деревенский Дозор. От Хэмли сюда путь неблизкий, так что я очень тронута. Бетси со слезами на глазах протягивает мне записку с номером ее домашнего телефона («Вдруг у тебя не записан»). Черт возьми, зачем я бросаю родной Хэмли?! Я смотрю на доктора Петера, Базиля с британским флажком на лацкане твидового пиджака и Лину, стоящую чуть в стороне, худую и осунувшуюся, и моя решимость возвращается.

Наше решение правильное. К тому же мне почти восемьдесят – когда еще пускаться в приключения, если не сейчас?

Лина провожает меня до купе и просит попутчиков помочь мне с чемоданом в Лондоне. Мы обнимаемся на прощание, и, едва она выходит на платформу, поезд трогается.

Я машу друзьям, и вот Йоркшир уже ускользает вдаль. Поезд мчит сквозь поля в Лондон, и я чувствую внезапный прилив жизни, бодрость духа, азарт и воспрянувшую ото сна надежду.

7. Лина

Мама живет в доме на две семьи на Нижней улице. Ее дверь голубая с медным молоточком.

Некоторое время я стою на крыльце, но все же достаю из кармана бабушкин ключ – свой я забыла в Лондоне. Такая забывчивость, конечно, по Фрейду.

Неловко входить в дом без приглашения, но еще более странно стучаться. Хотя полтора года назад я бы открыла дверь не задумываясь.

Открываю дверь и замираю на пороге, пытаясь успокоиться.

Коридор не изменился ни капли: слабый запах чистящих средств, старый деревянный столик, плюшевый ковер, который создает ощущение, что ты идешь по дивану. Мама агент по недвижимости и всегда питала страсть к уютным домам, но этот слегка старомоден. Интерьер остался от прошлых хозяев, и теплый желто-кремовый цвет стен совсем не похож на яркие обои в доме моего детства. Этот дом был куплен ради удобства – и он был куплен для Карлы, а не для мамы. Мне до ужаса не хочется в него возвращаться. Ощущение как при внезапной встрече с бывшим парнем – очевидно, вашему прошлому нечего делать в настоящем.

Дверь гостиной. Я вздрагиваю, не в силах на нее смотреть. Отворачиваюсь и вижу на столике у лестницы огромную фотографию сестры. Мама поставила ее в день смерти Карлы, и как же я ее ненавижу – из-за нее каждый визит к маме похож на поминки. А еще Карла на ней совсем на себя не похожа – фотография с выпускного, так что она в вечернем платье и с прической. Колечко из носа она вынула, а брови проколоть еще не успела – и без этого тоже вид непривычный. Она считала, что без пирсинга ее образ не полный, и все шутила, что я ничуть не лучше с моей манией выпрямлять волосы.

Мама появляется на верхней площадке лестницы. Она в джинсах и толстовке и какая-то перевозбужденная – будто я отвлекаю ее от приготовления обеда на толпу гостей или поймала на пороге, когда ей надо бежать по делам.

– Лина, привет! – говорит она, останавливаясь у подножия лестницы.

Какая же она худая!

Вздохнув, я отвожу глаза.

– Привет, мам.

Не могу заставить себя сделать шаг навстречу, она же подходит осторожно, словно боится меня спугнуть. Для меня существуют две версии моей матери. Одна из них – нездоровая, хрупкая, на грани срыва; женщина, которая погубила мою сестру, не желая слушать о другом лечении, экспериментальных препаратах, частной терапии. А вторая мама, вырастившая меня, – вихрь медовых локонов и грандиозных идей. Импульсивная, яркая и неудержимая, и всегда – всегда! – готовая встать на мою сторону.

Меня пугает, что я начинаю злиться от одного ее вида. Я ненавижу это чувство, расползающееся внутри, как чернила по воде. Какой же глупой была эта затея… Вернуться сюда, да еще и на два месяца! Я хотела перестать злиться – хотела простить ее, но при встрече эмоции вновь взяли верх.

Фитц был прав: не стоило приезжать. Тем более после панической атаки на работе.

– Если честно, я даже не знаю, о чем нам говорить или что делать. – Мама виновато улыбается. – Но я очень рада, что ты здесь. Думаю, это неплохое начало.

– Ага. Я зашла сказать, что готова помочь тебе, если что-то нужно. С уборкой или еще с чем… Бабушка же тебя предупреждала?

– С уборкой? – Мама смотрит на меня с удивлением.

Вообще-то, бабушка толком не объяснила, с чем именно помогает маме, только повторяла, как это важно.

– Сделаю все, что тебе нужно, – отвечаю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Тугой, тревожный узел снова затягивается у меня между ребер.

– Может, чаю? – Мама чуть склоняет голову набок.

Не знаю, что ответить. Думала, что смогу с ней нормально поговорить, но стоило войти в дом – и решимости как не бывало.

Я тяну время, оглядываюсь по сторонам – и мой взгляд падает на любимую мамину фотографию: индонезийский храм и перед ним гибкий йог в позе дерева. Мама вставила ее в новую рамку – единственное изменение во всем доме. Удивительно. Когда у нее был плохой день на работе или когда мы с Карлой доставали ее своими выкрутасами, она показывала на эту фотографию и говорила: «На десять вдохов я там. – Закрывала глаза и глубоко дышала, а открыв глаза, говорила: – Я вернулась. Мне лучше».

Я опускаю взгляд на столик. Он весь усыпан… камешками? Кристаллами?

– Это что?

– А, ты про камни? – рассеянно переспрашивает мама. – Правда, красивые? Заказала в интернете. Этот – снежный обсидиан – забирает грусть, аквамарин заряжает смелостью, а…

– Мам, ты…

Я прикусываю язык. Не стоит говорить ей, что это полная чушь, но до чего же больно наблюдать, как она раз за разом надеется на чудо. Сперва она вся ожившая, уверенная, что камушки все исправят. Но когда обсидиан – сюрприз-сюрприз – не избавляет ее от боли утраты, она снова распадается на части. Бабушка считает, что в подобных надеждах нет ничего плохого, я же думаю, что чудес не бывает. Все, что можно сделать, это продолжать двигаться вперед, даже если чертовски больно.

– Я и для тебя заказала. – Она выбирает один из камушков. – Лунный камень – усиливает интуицию и высвобождает подавленные эмоции. Символ нового начала.

– Только моих эмоций нам сейчас не хватало. – Я пытаюсь шутить, но выходит уныло.

– Боишься, что чувства могут оказаться сильнее тебя? Но это не так. Каждый из моих приступов в итоге шел мне на пользу. Я искренне в это верю.

– Каких приступов?

Я смотрю на нее с непониманием. Она же слегка хмурится и отводит взгляд.

– Не бери в голову. Я думала, бабушка тебе рассказала. – Она протягивает мне лунный камень. – Возьми, Лина.

– Да не нужен он мне. Так что за приступы?

– Возьми, пожалуйста.

– Не хочу я. Что мне вообще с ним делать?

– Положишь у кровати.

– Не возьму.

– Ну почему ты такая упертая?!

Мама сует камешек мне в руку, но я отстраняюсь, и он падает на пол с тихим стуком. Некоторое время мы стоим в тишине, разглядывая маленький нелепый камешек. В конце концов мама его поднимает.

– Начнем сначала, – говорит она уже ласковее. – Заходи, выпьем чаю.

Она указывает на дверь гостиной, и я вздрагиваю.

– Не могу. Бабушка оставила мне список поручений, и… И у меня еще полно дел.

Повисает пауза.

– Можно мне хотя бы обнять тебя на прощание? – спрашивает мама.

После секундной заминки я делаю шаг ей навстречу. Какая же она хрупкая.

Объятия получаются не очень искренние, скорее формальное прикосновение.

На улице я жадно глотаю воздух, будто задержала дыхание, войдя в мамин дом. Я быстрым шагом иду прочь, потом перехожу на бег. Наконец-то я чувствую, как утихают злость, и страдание, и жалость.

Дойдя до бабушкиного дома, я обнаруживаю в кармане куртки лунный камень. Да уж, если мама вбила себе что-то в голову, она не отступит. И в этом я вся в нее. Отчасти это причина наших проблем.

Обычно в тягостные минуты я предпочитаю уйти в работу. Лучше всего помогают цифры – они наводят порядок в голове куда лучше слов. Слова – они как уголь в руках художника, а вот цифры – заточенный карандаш.

Но раз привычной работы нет, я берусь за бабушкины поручения. Начинаю с сада…

Если честно, удовольствия мало. Какой-то бесконечный процесс.

Я набила два мешка плющом, а потом поняла, что он растет и по другую сторону сарая, и по деревьям, и проникает своими темно-зелеными усиками под сарай. Получается, плюща здесь больше, чем сарая! Непроходимые заросли. Если их убрать, стены, случаем, не развалятся?

Потирая уставшее плечо, я смотрю на холмы за старой каменной оградой в конце сада. Над ними собираются хмурые серые тучи. Отличное оправдание, чтобы отложить невыполнимую задачу…

Я возвращаюсь в дом. Без бабушки в коттедже как-то непривычно. Я тут теперь как хозяйка – пью чай из ее узорчатых фарфоровых чашек. Хорошо, что хоть на выходных мое одиночество скрасит Итан. У нас обоих выдался трудный год, так что романтические выходные мы заслужили. Сядем перед камином, будем болтать о пустяках, и ни слова о работе. «Сэлмаунт» теперь запрещенное слово. Все рабочие мысли должны быть оставлены у дверей коттеджа «Клируотер»; они не могут пройти через порог. Как вампиры. И Арнольд, если верить бабушке.

Раздается стук в дверь. Именно в дверь, а не в кухонное окно.

Я оглядываю себя: кофта с Баффи вся в земле и листиках плюща. Видок явно не для встречи гостей.

Я подумываю притвориться, что меня нет дома, но это же Хэмли – кто бы ни пришел, он сразу же узнает от Арнольда, что я только что возилась в саду.

Я вытряхиваю из волос самый крупный мусор и иду открывать.

На крыльце ждет пожилая леди, которая оказывается инопланетянкой из сериала «Доктор Кто». Уж слишком идеальная старушка: седые кудряшки, аккуратная косыночка на шее, очки на цепочке, двумя руками держит перед собой сумочку. Я видела ее на вокзале среди провожавших и давным-давно в гостях у бабушки с дедом. Кажется, Бетси.

– Здравствуй, дорогая, – говорит она. – Как ты тут без Эйлин?

– Ну-у, гм… Она только вчера уехала, так что все в порядке. Спасибо.

– Теперь ты отвечаешь за ее проекты?

– Да, и вроде как все под контролем. Если бабушка с ними справлялась, то я смогу.

Бетси смотрит на меня очень серьезно.

– С Эйлин трудно тягаться.

– Само собой, я просто…

Не успеваю опомниться, как Бетси проскальзывает мимо меня и решительно шагает в гостиную. Я смотрю ей вслед, недоумевая, но все же вспоминаю о хороших манерах.

– Не хотите ли чашечку чая? – спрашиваю я и закрываю дверь.

– Черный, две ложечки сахара!

Бетси уже устраивается в кресле.

По пути на кухню я удивленно качаю головой: если бы кто-то из соседей вот так ввалился в мою квартиру в Лондоне, я бы вызвала полицию!

Я разливаю чай, и наступает тишина. Бетси смотрит на меня выжидающе, но я не знаю, что и сказать. С бабушкой-то легко, я же ее всю жизнь знаю. А о чем говорить с другими стариками? Даже с дедушкой Уэйдом я толком не общалась, считала его старым козлом и в основном игнорировала.

Я пытаюсь представить, что это встреча с новым клиентом, и придумываю тему для светской беседы, но Бетси успевает первой:

– Как поживаешь, Лина?

– Все хорошо, спасибо.

– Мне действительно интересно, как у тебя дела. – Бетси пристально смотрит на меня водянисто-голубыми глазами.

– Да все хорошо, честно. – Я ерзаю на стуле.

– Уже ведь… Боже, уже больше года, как вы потеряли Карлу?

Терпеть не могу эту формулировку – «потеряли Карлу». Будто мы просто недоглядели, и она куда-то убежала. Хотя нет правильных слов, чтобы говорить о смерти, – они все слишком незначительные.

– Год и два месяца.

– Замечательная была девушка.

Опускаю глаза в чашку. Я сомневаюсь, что Карла действительно нравилась Бетси – моя сестра была слишком дерзкой и наглой, чтобы заслужить одобрение такой старушки. Я стискиваю зубы и с удивлением ощущаю подступающие слезы.

– Маме вашей тоже тяжело…

С чего вдруг мы говорим на личные темы?

Я делаю несколько глотков чая – он слишком горячий и обжигает язык.

– Каждый переживает горе по-своему.

Это моя любимая фраза для подобных разговоров. Обычно она сводит все обсуждение на нет.

– Она замкнулась в себе, да? И как она? Справляется?

Я в изумлении смотрю на Бетси – ей не кажется, что это уже все границы переходит?!

– Мы бы с радостью ей помогли… – продолжает она.

– Да что вы можете сделать?! – Я говорю слишком резко, и Бетси обиженно отшатывается. – То есть я не знаю…

– Я поняла. От меня здесь точно не будет никакого толку, – сухо отвечает она.

– Нет-нет, дело в другом…

Я замолкаю, стараясь подобрать правильные слова, и тут в тишине раздается пронзительный писк телефона. Бетси целую вечность ищет его в кожаной сумочке.

– Алло?

В трубке дребезжит неразборчивый голос.

– В холодильнике есть ветчина и сыр, можешь сделать бутерброд.

Опять дребезжание.

– Намажь майонез на хлеб и… Да, Клифф. Постарайся… Ладно, мой дорогой, скоро буду. Честно. Бегу-бегу.

Неужели муж только что вызвал ее домой, чтобы она сделала ему бутерброд? Бывает же… Попробуй Итан о таком попросить, я бы решила, что это шутка, уж слишком нелепое требование. Видимо, у мужей этого поколения готовка не в чести.

Бетси убирает телефон и решительно встает, но, не рассчитав силы, падает обратно на стул, как неваляшка.

– Посидите еще немного, – прошу я, чувствуя себя виноватой. – Ваш муж ведь может немного потерпеть?

– Мой муж не может ждать, – резко отвечает она. – Мне пора.

Тогда я встаю и подаю ей руку.

– Не нужно, я в порядке. – Она выбирается из-за стола и вновь окидывает меня серьезным взглядом. – Ты, Лина, понимаешь, какой на тебе груз ответственности?

Я с трудом сдерживаю улыбку, а Бетси хмурится еще сильнее.

– Уверена, что для такой, как ты, дела Хэмли кажутся полной ерундой, но на самом деле у Эйлин было полно забот. И тебе придется взять их на себя. Про планирование Майского праздника помнишь?

– Конечно. – Я делаю серьезное лицо. – Не подведу.

– Хорошо. Я занесу тебе список дел. До встречи, Лина. – Взмахнув рукой, она направляется к двери.

8. Эйлин

Настоящее чудо, что я еще на этом свете. Со дня приезда в Лондон я уже пять раз чуть было не рассталась с жизнью.

1) Меня едва не задавил так называемый «велобус» – странного вида транспорт, приводимый в движение компанией шумных молодых людей, которые крутят педали и одновременно пьют пиво. Еле спаслась бегством. Колени наверняка потом будут болеть.

2) Я встала слева на эскалаторе (так, оказывается, не принято).

3) Съела «жаркое», приготовленное Фитцем, – несъедобная гадость. Надо будет научить его готовить.

4) Делала пересадку в метро со станции «Монумент» на станцию «Банк». Переход занял целую вечность. После бегства от велобуса ноги подкашивались, так что пришлось отдохнуть рядом с уличным музыкантом, играющим на укулеле. Приятный молодой человек. Даже разрешил присесть на колонку.

5) Познакомилась с соседской кошкой – дикая, полосатая, с подранным ухом. Я поднималась по лестнице, а она с шипением бросилась на меня. А потом, бедняга, ударилась о перила.

Стыдно признать, но я не просто устала за это время, а вымоталась. Лондон такой суетливый, а люди тут такие несчастные. Один мужчина в метро выбранился на меня за нерасторопность, а когда я остановилась, чтобы достать карту, в меня влетела девушка и даже не извинилась. Затем я столкнулась с соседями Лины – молодой экстравагантной парочкой в носках и сандалиях – и вежливо поздоровалась, но женщина лишь глаза закатила в ответ.

Мне не место в большом городе. За весь день я встретила лишь трех человек, кому на вид было за семьдесят, – и один из них оказался уличным артистом в образе Эйнштейна.

Наверное, будь у меня компания, было бы легче. Вот Уэйд, например… Впрочем, Уэйд в жизни не согласился бы переехать в Лондон. По нему я не скучаю ни капли, однако мужа – того, кто подаст руку на выходе из автобуса и подержит зонтик, пока я расплачиваюсь за чай, – мне не хватает.

Так, надо сохранять позитив. Мое приключение только началось, а вначале обычно труднее всего. Завтра вечером ко мне заглянет Би, подруга Лины, и поможет разобраться с сайтами знакомств. Лина сказала, что она в этом настоящий эксперт. Быть может, вскоре меня ждет свидание…

Молоко в холодильнике Лины прокисло, я со вздохом выливаю его в раковину и готовлюсь к очередной вылазке из дома. Теперь, не отвлекаясь на разговор с невежами в носках и сандалиях, я внимательнее осматриваю первый этаж. Просторный вестибюль с тремя диванчиками. Один из них испачкан чем-то подозрительно темным, остальные – чем-то подозрительно светлым. Ковер явно знал лучшие времена. Зато окна просто великолепные – большие и с солнечной стороны. Здесь наверняка задумывался общий холл, но им никто не занимается. Жаль.

Вернувшись из магазина, я опять встречаю полосатую кошку. Она спрыгивает с запачканного темным дивана и трется о мою ногу. Ходит она при этом как-то странно. Надеюсь, это не из-за удара о перила. Утром я видела ее хозяйку – сгорбленную лысоватую старушку с сумкой-тележкой.

Кошка зигзагами идет к лестнице. Если бы кто-то сообщил мне, что с Антом или Деком что-то не так, я была бы благодарна. Возможно, в городе другие нравы, но хороший сосед – это хороший сосед, где бы вы ни жили.

Я поднимаюсь по лестнице и стучусь в дверь владелицы кошки, пакет с продуктами ставлю на пол.

– Кто? – отзываются из-за двери.

– Здравствуйте! Я бабушка Лины!

– Кто-кто?!

– Бабушка Лины!

– Чья бабушка?

– Лины, вашей соседки.

Возможно, она понемногу теряет рассудок. Как Пенелопа – ужасно печально, конечно, но с другой стороны, она позабыла все обиды на Роланда, и теперь у них практически второй медовый месяц.

– Это которой? – хрипло спрашивает женщина. – Лесбиянка, модница или та, третья?

Я задумываюсь. Лесбиянка – это Марта: я спросила об отце ребенка, и она мне все уши прожужжала о своей подружке. Модница? Я, конечно, люблю внучку, но она носит или деловой костюм, или растянутый свитер.

– Кажется, третья…

– Невысокая и с зализанным хвостом мышиного цвета? Вечно хмурая и суетится?

– У Лины прекрасные волосы! – возмущаюсь я и тут же прикусываю язык. – Но… Да, она.

– Гм… Тогда спасибо, мне это не нужно, – говорит женщина, и я слышу, как она шаркает прочь от двери.

– Что не нужно? – Я повышаю голос.

– То, что вы предлагаете.

Я хмурюсь.

– Ничего я вам не предлагаю!

Начинаю понимать, почему Арнольд возмущается, когда я не пускаю его в дом. Не самый удобный способ вести разговор.

– Я по поводу вашей кошки.

– Ах, вот оно что, – тянет она настороженно, но через мгновение все-таки приоткрывает дверь на пару сантиметров. На меня смотрят два больших карих глаза.

– Боюсь, она ударилась о перила… – Тон получился какой-то извиняющийся. – Она в них врезалась.

Глаза прищуриваются.

– Пнули ее, да?

– Что?! Нет! У меня, знаете ли, два черных кота: Ант и Дек.

Глаза округляются, и дверь приоткрывается еще немного.

– Я люблю черных котов, – говорит женщина.

– Тогда мы с вами подружимся. – Я с улыбкой протягиваю руку. – Эйлин.

Женщина медлит, но все же ее пальцы касаются моих.

– Летиция. Может быть, вы… – Она откашливается. – Вы не хотите зайти? Расскажете, что стряслось с кошкой, – добавляет она поспешно.

– С удовольствием.

Квартира Летиции причудлива, под стать владелице. Хотя ожидала я немного иного. Сама соседка немного похожа на бездомную, но ее квартира – совсем другое дело. В ней полно антиквариата и диковинок: старинные монеты выложены на дубовых столиках; перья, сверкающие золотом и лазурью, свисают с бельевой веревки; хрупкие фарфоровые чашки аккуратно расставлены в шкафах с хлипкими ножками и коваными ручками. Поразительное зрелище. Что-то среднее между антикварным магазином, очень тесным музеем – и, возможно, детской спальней.

Я пью уже третью чашку чая и с улыбкой рассматриваю хозяйку через коллекцию горшков и ваз, занимающих большую часть обеденного стола. И чувствую себя лучше, чем за весь сегодняшний день. Кто же знал, что такая удивительная женщина живет по соседству! Лина никогда о ней не упоминала. Похоже, они редко встречались. Хотя мне трудно в это поверить, учитывая, что их квартиры разделяет лишь тонкая стена. Как я понимаю, Летиция вообще не общается с соседями. Точнее, это они с ней не разговаривают.

– Никто? Ни один человек не пришел представиться, когда переехали в это здание? – с удивлением спрашиваю я.

Летиция качает головой, отчего ее длинные серьги звенят. Вид у нее довольно мистический.

– Никто со мной не разговаривает, – объясняет она спокойно. – Ты первая с… Дай подумать… С той пятницы, когда я получила посылку из Исландии.

– Как печально. А холл на первом этаже? Если устроиться там на диванчике и попытаться заговорить с приходящими?

– Однажды я так и сделала, но кто-то пожаловался, что я «порчу имидж здания». Сижу теперь в квартире, чтобы никого не смущать.

– Ужас! Тебе не бывает одиноко? – спрашиваю я и тут же поражаюсь собственной бестактности: – Ой, прости! Не мое это дело.

– Мне и правда бывает одиноко, – признается Летиция. – Но у меня есть Солнцестояние – кошка. Она, кстати, всегда так странно ходит.

Начали мы разговор и правда с кошки, но потом перешли на другие темы, и вот уже прошло три часа.

– Мне очень жаль, что Лина ни разу к тебе не заглянула.

Соседка пожимает плечами. Я замечаю пятна на ее платье и слегка морщусь.

– Насколько могу судить, она-то и дома почти не бывает. А если приходит пораньше, то всегда со своим ухажером с зализанным волосами. Он мне не нравится. Какой-то… – Летиция взмахивает рукой и задевает ловца снов и китайские колокольчики над головой. – Скользкий тип.

Летиция нравится мне все больше.

Она смотрит в мою чашку – на дне ее листья черного чая.

– Хочешь, погадаю? – спрашивает она.

– Ты умеешь читать чайные листья?

– Раньше была гадалкой. Даже на Трафальгарской площади читала по ладони.

Летиция, возможно, самая интересная женщина за всю мою жизнь. И подумать только, что она торчит здесь круглые сутки и ни одна душа не приходит поговорить с ней! Сколько таких удивительных личностей ютится в квартирках по всему Лондону?

– Как интересно! – Я подвигаю к ней свою чашку.

– Возьми ее в левую руку и сделай небольшой водоворот.

Я делаю, как велено, наблюдая, как листья кружатся в последнем глотке чая на дне чашки.

– Так?

– Так.

Она берет чашку и аккуратно сливает чай в блюдце. Медленно поворачивает ее, всматриваясь в оставшиеся листья. Я же от волнения почти не дышу. Не сказать, что я верю в предсказания, но все же… Интересно, что сказал бы Уэйд – наверняка что-нибудь язвительное. Вообще, мнение этого старого хрыча меня больше не волнует.

– Хм… – задумчиво тянет Летиция.

– Ну, что там?

Поджав губы, она снова хмыкает и бросает на меня виноватый взгляд.

– Ничего не получается? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть в чашку.

– Наоборот, кое-что интересное… – Она потирает подбородок. – Вырисовывается довольно четко.

Летиция подталкивает чашку в мою сторону.

Я опускаю взгляд, но краем глаза замечаю, как затряслись плечи моей новой знакомой. Спустя миг и меня разбирает смех. Летиция хохочет до слез.

Чайные листья похожи на… гениталии. Мужские. Более отчетливого и нарочно бы не получилось.

– К чему бы это, интересно? – спрашиваю я, отсмеявшись.

– Думаю, тебя ждет что-то по-настоящему хорошее, – говорит Летиция, вытирая глаза. – Ну, или просто заварочка попалась херовая!

Я охаю от резкого словца, а затем опять взрываюсь смехом. Я такой счастливой не была… Да уже и не помню сколько!

– Ты еще заглянешь? – спрашивает Летиция.

Я тянусь к ее руке, стараясь не задеть ни одну из ваз.

– С огромным удовольствием! – Я киваю на чашку. – Тебе ведь интересно, сбудется или нет это маленькое предсказание.

– Не такое уж и маленькое! – говорит Летиция, и мы снова смеемся.

9. Лина

Шесть часов двадцать две минуты. Я опять не сплю. Похоже, это мой новый режим.

Я бегу в туалет, а потом забираюсь обратно в кровать, в надежде поспать еще чуть-чуть. Но я забыла закрыть дверь в спальню, и Анту требуется примерно двадцать секунд, чтобы улечься мне на голову.

Я спихиваю кота и встаю. Оказывается, это был Дек, а не Ант. Вот это шутка в стиле бабушки: назвать похожих как две капли котов Антом и Деком[2]. Впрочем, она наверняка будет настаивать, что это идея деда.

Я иду в кухню, а кот плетется следом, не переставая жалобно мяукать, – приходится его покормить. Ох, как же мне не хватает кофемашины Фитца! У бабушки множество сортов чая в аккуратно подписанных жестяных баночках из-под печенья, но хочется именно кофе.

Сегодня среда, значит, мне гулять с собакой Джексона Гринвуда. Вчера я допоздна пекла ей специальное лакомство из того, что нашлось в холодильнике. Я провела небольшое исследование о выгуле собак и выяснила, что угощение – важная составляющая прогулки. А так как магазины (точнее, магазин) уже закрылись, пришлось самой что-то изобретать – получились липкие кубики из фарша, яиц и измельченных хлопьев. Выглядят отвратительно.

Я жду, пока закипит чайник, а в голове крутится вопрос: на что, черт возьми, я трачу свою жизнь? Но поскольку такие мысли редко приводят к чему-то плодотворному, да и менять планы уже поздно, я заканчиваю с рефлексией и завариваю чай.

Я выхожу из кухни с чашкой в руке и замечаю на коврике у двери конверт с крупной надписью «Лине Коттон».

Обязанности по планированию Майского праздника, возложенные на Лину Коттон на время отпуска Эйлин Коттон, сопредседателя Комитета.

Отпуска! Я чуть не давлюсь чаем, но продолжаю читать.

1) Блеск

2) Освещение

3) Обрезка деревьев – договориться

4) Киоски с едой

5) Найти спонсора

6) Гирлянды

7) Биотуалеты

8) Указатели

9) Парковка

10) Костюмированное шествие

Вот это уже интересно. Мероприятие, судя по всему, намечается масштабное. Мне еще не доводилось организовывать праздники, а судя по этому списку, на бабушке вся логистика: парковка, указатели, еда и… блеск. Надо будет уточнить у Бетси, что она имела в виду.

Внутри меня вспыхивает огонек предвкушения, как на работе перед новым проектом. И я вспоминаю идеальные таблицы бизнес-плана для нашей будущей фирмы «B&L Индивидуальный консалтинг». Все файлы хранятся в облаке, чуть позже скачаю их на бабушкин компьютер.

Я готова к работе! Одним глотком допиваю чай и вновь пробегаю глазами список. Пункт «найти спонсора» зачеркнут. Бабушка упоминала, что хотела найти спонсора для Майского праздника, а прибыль от билетов передать в благотворительный фонд по борьбе с раком. Неужели они передумали?

Я хмурюсь, беру ручку со стола в холле и ставлю звездочку напротив вычеркнутого пункта.

Еще одна чашка чая – и выхожу на улицу.

Интересно, какой сейчас Джексон Гринвуд? В детстве он жил с Арнольдом, и я, приезжая в Хэмли, часто его видела. Он был тихим необщительным мальчиком, постоянно играл во дворе со своим старым псом. Джексон был из тех детей, которых все считают «проблемными», но на самом деле ничего плохого они не делают. Просто угрюмый ребенок.

Теперь Джексон работает учителем младших классов. В голове не укладывается. В моем представлении все учителя энергичные и улыбчивые люди, Джексон же всегда казался сердитым.

Он живет в одной из новостроек на окраине Хэмли. На фоне тенистых холмов Йоркшира дома эти кажутся до странного плоскими, словно двухмерная модель будущих таунхаусов. В свете уличных фонарей газоны и клумбы кажутся серыми и однообразными, и только перед дверью Джексона настоящая буйная растительность. Он разбил небольшой огород. Боюсь подумать, что думают его соседи, чьи палисадники – терракотовые горшки с розмарином, по шпалерам тянется виноградная лоза – гораздо лучше вписываются в атмосферу квартала.

В ответ на мой стук раздается громкий, возбужденный лай. Внезапно он обрывается, и я догадываюсь, что кого-то только что отчитали.

Когда Джексон открывает дверь, я не успеваю даже взглянуть на него – большой черный комок опрокидывает меня на землю.

– Ой! – Я ударяюсь копчиком и ладонью, но это только полбеды – пес увлеченно вылизывает мое лицо. – Ну, привет-привет… Дай мне… Боже…

Пес забрался ко мне на грудь и ухватил зубами кулон с шеи, решив с ним поиграть.

– Ох, черт. Извините. – Массивная рука тянет собаку за ошейник. – Хэнк, сидеть.

Хэнк тут же с меня слезает и садится рядом с хозяином, подняв на него обожающий взгляд. Увы, цепочку он сорвал: кулон свисает из пасти.

Я с удивлением гляжу на Джексона. Это, конечно, тот самый соседский мальчик, но если в детстве он весь был вечно сжатый и колючий, то теперь его словно… разгладили: напряженная раньше челюсть расслаблена, сутулая спина расправилась. Широкоплечий, заспанный великан с лохматыми каштановыми волосами. На футболке у него, кажется, кофейное пятно, а на левой коленке джинсов огромная дырка. Загорелые руки – настоящее достижение для английской весны, – и на левом запястье бледный след от часов.

Смотрит он на меня со смесью недоумения и смущения. Впрочем, у него с детства такое непроницаемое лицо, что не понять, то ли он полон загадок, то ли два слова связать не умеет.

– Вы не Эйлин Коттон, – удивляется он.

Его йоркширский акцент с годами только усилился. Ну, или я слишком давно с ним не разговаривала.

– Вообще-то, она самая. Я Лина. Помнишь меня?

Он задумчиво щурится, а через несколько минут наконец осознает:

– Лина Коттон?!

– Ага!

– Да уж… – Джексон отводит взгляд и откашливается. – Ты стала… другой. В смысле, изменилась.

– Ты тоже! Стал более…

Я краснею. Хотела сказать «мужественным», но, пожалуй, не буду. Лучше сменить тему.

– Слышала, ты в школе работаешь?

– В младших классах.

Он проводит рукой по волосам, но они все равно торчат во все стороны.

– Здорово!

Тут я замечаю, что Хэнк обронил цепочку на асфальт и теперь пытается ее поднять – что не так-то просто, когда у тебя лапы.

– Значит, вот твоя собака! – Тон получился излишне восторженным. Да что это со мной?

– Да, – кивает Джексон. – Это Хэнк.

– Тогда мы пойдем?

– Куда? – задумчиво переспрашивает Джексон.

– Ну, на прогулку…

Джексон опускает глаза на Хэнка. Пес смотрит на хозяина, а хвост его гоняет туда-сюда мою цепочку.

– А Эйлин где?

– Бабушка тебя не предупредила? Она уехала в Лондон на два месяца, а я пока живу у нее. Все, чем она занималась в Хэмли, теперь на мне.

– Значит, дел у тебя будет много, – говорит он, почесывая затылок.

Этот жест неплохой способ продемонстрировать бицепсы, но Джексон, кажется, делает его бессознательно. Во всем его облике проглядывает какая-то ненамеренная сексуальность, а ярко-голубые глаза и типичный нос игрока в регби – искривленный на одну сторону из-за старого перелома – безусловно, добавляют шарма.

– Ничего, справлюсь!

– Ты раньше выгуливала собак?

– Нет, но не волнуйся, я подготовилась!

Не стоит ему знать, сколько времени я потратила на чтение статей про выгул собак и особенности породы лабрадор-ретривер. К тому же я внимательно изучила маршрут, описанный бабушкой.

– Ему всего восемь месяцев. – Джексон опять проводит рукой по волосам. – Тот еще непоседа, но Эйлин с ним отлично управляется. Благодаря ей по средам я приезжаю на работу пораньше и разбираюсь с делами до прихода учеников.

Я наклоняюсь, чтобы поднять кулон, но Хэнк тявкает и пытается схватить меня за руку. Невольно вскрикиваю. Хотя сама виновата! Читала же, что нельзя вот так трогать собаку, сперва она должна обнюхать руку.

– Хэнк! Как некрасиво. Сидеть.

Тот пристыженно садится, понурив голову. Но не верю я в его раскаяние – хитрый взгляд продолжает следить за моим кулоном.

– Значит, гулять мы будем примерно час, так?

– Если ты еще не передумала… Я уже уйду на работу, так что вот ключ. Хэнка нужно запереть на веранде.

Я в замешательстве. Нельзя сказать, что мы с Джексоном впервые видим друг друга, но ведь не общались уже лет десять – и он вот так дает мне ключ от своего дома.

Хэнк отвлекает меня от размышлений, решив проверить, не лакомство ли я держу в руках. Джексон вновь велит ему сесть.

– Чертенок. Я еще не встречал собаки, настолько плохо поддающейся дрессуре, – с сожалением говорит он, качая головой и не переставая нежно чесать Хэнка за ухом.

Чертенок, значит. Ну, отлично.

– Ты уверена, что хочешь с ним гулять? – еще раз спрашивает Джексон, быть может, заметив сомнение в моем взгляде.

Должна признать, уверенности у меня поубавилось, но если Джексон считает, что я не справлюсь…

– Мы отлично погуляем. Так ведь, Хэнк? – говорю я с напускной уверенностью.

Пес возбужденно прыгает вокруг меня, и я пока не понимаю, как его остановить. Видимо, сугубо теоретических знаний в этом деле недостаточно.

– Ну, мы пошли! Пока!

– До скорого! – кричит Джексон нам вслед. – Если возникнут какие проблемы, ты…

Конца фразы я не слышу, Хэнк решительно тянет меня вперед.

– Стой же, на проезжую часть нельзя! – Мы возвращаемся на дорожку. – Фу! Брось! Что ты там жуешь?!

Десять минут мы идем через деревню в поля. Десять самых долгих минут в моей жизни. Как назло, именно в это утро всем жителям Хэмли-на-Харксдейле приспичило выйти на улицу и поглазеть, как крайне возбужденный лабрадор буксирует меня за собой.

На Средней улице меня пытается догнать старик на электроскутере.

– Хэнк знает команду «к ноге»! – кричит он из-под капюшона огромного дождевика.

– Отлично! Спасибо!

– Эйлин всегда ее использует!

– Замечательно! – выпаливаю я, пока пес пытается вывихнуть мне плечо. – К ноге, Хэнк! – кричу я с напускным задором, но тот и ухом не ведет.

– Я Роланд! А ты, верно, Лина?

Старик все еще преследует меня.

– Лина. К ноге! Я сказала, к ноге!

Вдруг Хэнк резко останавливается, учуяв что-то интересное, – я спотыкаюсь и оказываюсь на асфальте рядом с ним. Пес тут же принимается лизать мне лицо, Роланд же триумфально проезжает мимо нас, явно объявив себя победителем нашей неофициальной гонки.

Наконец деревня остается позади, я кое-как усмиряю Хэнка и припадаю к дереву. Черт возьми, не прогулка, а марш-бросок! Как бабушка управляется с этим монстром?!

Я оглядываюсь вокруг. Знакомая полянка, хоть я с трудом узнаю ее под хмурым небом. В детстве мы с Карлой часто устраивали здесь пикники, а однажды сестра забралась на это самое дерево, а спуститься не смогла. Сидела на ветке и рыдала, пока я уговаривала ее успокоиться и все-таки попробовать потихоньку слезть.

Рывок поводка возвращает меня в настоящее. Я читала, что собака не должна тянуть поводок, а если такое случилось, надо приманить ее к себе. Я достаю лакомство, и Хэнк тут же оказывается рядом. Но съев угощение, он снова тянет меня за поводок. Так у нас продолжается три круга. Кубики в пакете превратились в кашу, и теперь у меня под ногтями крошки фарша.

Хэнк побеждает, и мы мчимся через поле. Время от времени я выкрикиваю «К ноге!» или тащу его на себя, но, строго говоря, не я пса выгуливаю, а он меня.

Как назло, бабушкины резиновые сапоги – своих у меня нет, а у нас с ней один размер – натерли мне ноги, а в правом к тому же мешается какой-то камушек.

Я уговариваю пса остановиться и снимаю сапог. Поводок сжимаю покрепче – с Хэнком расслабляться нельзя. Но сапог падает у меня из рук, я прыгаю на одной ноге, стараясь не наступить в грязь и не промочить носок, и тут замечаю, что поводок выскользнул… Хэнк пулей мчит прочь. Бежит во весь опор куда-то вдаль.

– Стой, твою мать! – ору я, бросаясь за ним, но через секунду падаю в грязь – бежать в одном резиновым сапоге было плохой идеей.

Хэнк убегает все дальше. Я хватаю сапог – и в погоню. Так быстро я в жизни не бегала.

Через несколько минут спринтерской гонки я понимаю, что нужна какая-то стратегия. Еле дыша, я устремляюсь зигзагами по полям в поисках пса. В какой-то момент на глаза наворачиваются слезы, от чего бежать еще труднее, и через час я с рыданиями валюсь под дерево.

Я потеряла собаку Джексона! Бабушкины дела представлялись мне приятными и необременительными, но я с ними не справляюсь! Бог знает что может случиться с Хэнком. Вдруг он выбежит на шоссе? А вдруг его съедят?! В Йоркшире водятся хищники? Господи, ну сколько можно реветь?!

Через несколько мгновений я снова встаю, потому что сидеть на месте еще хуже, чем бежать. Я зову Хэнка, снова и снова выкрикивая его имя, но ветер такой сильный, что я саму себя едва слышу. Неделю назад я стояла в большом зале и разъясняла план минимизации издержек в связи с переменами в корпоративной структуре. Теперь же я рыдаю посреди поля, мои ноги стерты в кровь, а волосы превратились в птичье гнездо и лезут в лицо. Ситуация явно вышла из-под контроля. Вообще-то, я отлично справляюсь в стрессовых ситуациях – именно так сказала Ребекка на моей последней аттестации…

Я цепляюсь за эту мысль. Сперва надо отдышаться. Делать нечего, придется возвращаться в Хэмли. Номер Джексона я не записала, но он должен узнать о случившемся.

Тошнит от одной мысли о предстоящем разговоре. Он же меня возненавидит! Сама себя я уже ненавижу. Бедолага Хэнк, наверное, уже понял, что потерялся, и теперь не знает, куда бежать.

Снова слезы. Нужно взять себя в руки! Что же со мной такое?!

Уж насколько плохой была первая прогулка через Хэмли, но обратный путь в сто раз хуже. Из окон и дверных проемов меня провожают безмолвные взгляды.

– Мама, смотри, чудище лесное! – указывает на меня какой-то ребенок.

Мимо проезжает Роланд, а потом дважды на меня оглядывается.

– А где Хэнк?

– Убежал, – сдавленно говорю я.

– Святые угодники!

Я стискиваю зубы и продолжаю идти.

– Нужно организовать поисковый отряд! – восклицает Роланд. – Созвать заседание Деревенского Совета! Я сообщу Бетси!

О нет. Только не Бетси!

– Сперва мне нужно поговорить с Джексоном! – Я вытираю лицо рукавом. – До того как обо всем узнает Бетси.

Но Роланду уже не до меня, он аккуратно разворачивает свой скутер в обратном направлении.

– Умоляю, дайте мне сначала поговорить с Джексоном!

– Не бойся, Лина, мы найдем Хэнка! – кричит он через плечо и с тихим жужжанием укатывает прочь.

Я ругаюсь ему вслед и плетусь дальше. Что сказать Джексону? Разве есть хороший способ для сообщения таких новостей?.. Представляю наш разговор, и живот сводит спазмом.

К двери Джексона я подхожу в таком же напряженном и нервном состоянии, как перед злосчастной презентацией, – и судя по недавнему опыту, мне грозит паническая атака.

Я звоню в дверь, а потом вспоминаю про ключ в кармане.

Черт, Джексон наверняка уже ушел на работу. Неужели мне придется идти в школу? Не хватало мне еще каяться, что потеряла собаку, перед толпой школьников.

К моему удивлению, дверь открывается…

И я словно возвращаюсь на два часа назад: клацанье когтей, я на земле, собака лижет мне лицо, сверху смотрит ее хозяин…

– Хэнк! – Я зарываюсь лицом в шерсть и обнимаю его изо всех сил, хоть он и брыкается, как дикий мустанг. – Как же ты меня напугал…

Тут я вспоминаю про Джексона и поднимаю глаза.

До чего же он большой. Я сразу это заметила, но сейчас… Он больше не похож на доброго великана, теперь это человек-медведь, способный одним негромким словом остановить любую драку.

– Прости, Джексон, прости!

Хэнк скачет по мне, оставляя следы лап на вымазанных грязью джинсах.

– Поверь мне, я не специально его отпустила! Он сбежал. Вырвался. Мне очень жаль. Я думала, что хорошо подготовилась… Ты из-за этого не поехал на работу, да?

– Я уже был в школе, когда позвонил викарий и сказал, что Хэнк носится вдоль по Чибисовой улице. Пришлось просить директора меня подменить.

Я обнимаю Хэнка еще крепче.

– Сама-то как?

– Разве не видно?.. – бормочу я, уткнувшись лицом в собаку.

– Ну, кажется, ты немного… Ну…

– Как из задницы?

Его глаза округляются.

– Я вовсе не это хотел сказать.

Он стоит, прислонившись к дверному косяку, и вроде бы даже не злится.

– Ладно, все хорошо, только стыдно, что так облажалась.

– Да ладно тебе, ничего по-настоящему страшного не произошло. Уверена, что с тобой все в порядке?

Хэнк снова пытается вылизать мне лицо, заодно то и дело шлепая меня хвостом.

– Слушай, ты не должен быть со мной милым. Можешь злиться и ругаться. Я это заслужила.

Джексон выглядит озадаченным.

– Я и злился, но ты же извинилась…

– Да, но…

Я встаю на ноги и отряхиваю джинсы – или скорее размазываю по ним грязь.

– В общем, я тебя прощаю, если тебе важно это услышать. И я же знаю, что Хэнк тот еще поганец. Не стоило мне вас отпускать.

– Нет, это я виновата. И мне бы хотелось хоть как-то это исправить… Может, тебе нужна какая-то помощь? В классе прибраться? А еще я отлично разбираюсь в цифрах и аналитике.

– Наказание себе выпрашиваешь? – Джексон озадаченно склоняет голову набок. – Еще скажи, хочешь остаться после уроков.

– Но я действительно облажалась… – понуро отвечаю я. – И хотела бы все исправить.

– Да нечего исправлять, все нормально. – Джексон делает паузу. – Хотя я собирался перекрасить стены в кабинете, и лишняя пара рук не помешает.

– Только скажи когда, и я обязательно приду!

– Ладно, дам знать. – Он гладит Хэнка по голове. – Расслабься, Лина. Видишь, он уже успокоился? Все хорошо.

Может, с Хэнком и все хорошо, а вот со мной…

Что со мной случилось? Рыдала, перекрикивала ветер, носилась кругами по полю. Би права: со мной что-то не так.

10. Эйлин

Би впархивает в квартиру, и я тут же лишаюсь дара речи. Более эффектной женщины я в жизни не встречала. Невозможно на нее не смотреть. Может, все дело в легкой асимметрии лица: один глаз чуть выше другого, один уголок рта вздернут немного более резко. Кожа – кофе с молоком, роскошные черные волосы струятся по спине сверкающим водопадом. Каково, интересно, быть такой молодой и красивой? Наверное, весь мир у твоих ног…

Всего через полчаса я с изумлением понимаю, что все не так радужно.

– Нет нормальных мужиков в этом богом забытом городе, – сокрушается Би, разливая вино по бокалам. – Они все дерьмо – извините за выражение. Лина без конца повторяет: «Целуй лягушек и рано или поздно найдешь своего принца», да только я их уже год обсасываю, но все безрезультатно! – Она делает большой глоток. – Хотя зачем я вас заранее пугаю? Может, у вашего поколения дела получше.

– Сомневаюсь, – тягостно вздыхаю я.

Какая все-таки нелепая затея. Мне неловко обсуждать свою личную жизнь. Уж если Би не может найти себе мужчину, на что надеяться мне? Я даже мужа удержать не смогла.

Би замечает, что я расстроилась, и отставляет бокал.

– Не слушайте, я просто устала от паршивых свиданий. Но у вас впереди столько интересного! Давайте посмотрим ваш профиль на сайте.

Ох, Лина там такого понаписала, что вспомнить стыдно: «Люблю природу!», «Молода душой!», «В поисках любви!».

– Не утруждайся, дорогая, – отмахиваюсь я, но Би игнорирует мои протесты и уже открывает ноутбук.

– Лина дала мне ваш логин… Ого, у вас уже несколько сообщений!

– В самом деле? – Я наклоняюсь поближе к экрану. – Это же… Боже правый!

Би с тихим «ой» захлопывает ноутбук и делает большие глаза.

– Ну что ж, поздравляю с первым болтом.

– С чем?

Би закатывает глаза.

– Господи, настолько неловко мне не было, даже когда я рассказывала дочке, откуда берутся дети.

Я смеюсь.

– Да все в порядке. Мне все-таки семьдесят девять. Может, я с виду невинная старушка, но у меня пятьдесят лет форы, за которые я всякого насмотрелась. И поверь мне, мало что может сравниться с бородавчатым задом моего бывшего мужа.

Би хихикает. Я впервые назвала Уэйда «бывшим мужем», но размышлять мне об этом некогда – Би вновь открыла ноутбук, и на экране все та же фотография.

– А для восьмидесятилетнего неплохо, – комментирует Би, слегка наклоняя голову.

– Зачем он такое прислал?

– Отличный вопрос! По всей видимости, вы должны моментально захотеть заняться с ним сексом.

– Да неужели? И этот прием у них срабатывает?

– Это тайна века! Казалось бы, это может только отпугнуть женщину, но они продолжают это делать… Даже крысам хватает ума сменить тактику, если самка не проявляет интереса.

– Может, они как извращенцы в парке? Им не важно, что подумает женщина, главное – продемонстрировать своего петушка.

Би опять не может сдержать смех.

– Петушка! – повторяет она, вытирая слезы. – Лина права, вы – чудо! Ладно, ближе к делу. Заблокируем этого джентльмена?

– Да, пожалуйста. – Я вспоминаю гадание Летиции. – На сегодня петушков достаточно.

– А про этого что скажете?

Я настороженно смотрю на экран, но на этот раз на меня смотрит улыбающееся лицо. Красивый мужчина: зачесаны назад пепельные волосы, густые брови и отличные зубы. Портрет, похоже, сделан профессиональным фотографом.

– Он точно настоящий?

Слышала я, что такие вот господа на деле оказываются ненормальными дамочками из Техаса.

– Не факт. Фотка подозрительная. – Би некоторое время сосредоточенно стучит по клавиатуре. – Так, эта фотография встречается еще на одном сайте. Имя совпадает… О, кажется, он актер!

На экране сайт какого-то театра. Та же самая фотография с подписью: «Тод Мэлоун в роли сэра Тоби Белча из «Двенадцатой ночи» в постановке театра Святого Иоанна».

– Ничего себе, звучит интересно. Ответим ему? – предлагает Би.

– А что он написал?

– «Здравствуйте, Эйлин! Похоже, в Лондоне у вас намечается увлекательное приключение! С радостью узнал бы подробности…»

– Можно я сама?

Би придвигает ко мне ноутбук, и я набираю ответ.

Моей внучке захотелось отдохнуть в деревне, а меня потянуло развеяться в городе. Так мы поменялись местами…

– Ох, мне нравится! – воодушевляется Би. – Особенно загадочное многоточие.

– Спасибо, – с улыбкой отвечаю я.

Би нажимает «отправить» и тянется за бокалом.

– Подождем ответа.

– Может, покажешь мне свой профиль?

– О нет! Вам не понравится.

– Но ты ведь мой видела! – Я делаю глоток вина.

Давно я не пила, но, похоже, вино – неотъемлемая часть этой квартиры. Под телевизором стоит батарея из пустых бутылок, а в холодильнике всегда ждет своего часа охлажденное белое.

– Я использую приложение, – отмахивается Би. – В телефоне.

– Думаю, я справлюсь со смартфоном.

Би делает извиняющееся лицо.

– Конечно, простите.

Прикусив губу, она тянется за телефоном и вводит код.

– Вот.

Она пролистывает фотографии. Вот это да. Би вживую пугающе красива, а на фотографиях просто модель из глянцевого журнала.

– Ну, это так, ерунда, я иногда подрабатываю моделью. Эти снимали в прошлом году, – отмахивается она.

Тут я замечаю подпись в ее профиле. «Работающая мама. Мало времени, мало терпения, много кофеина». Сложно придумать более непривлекательное описание…

Би учит меня «свайпать»: влево – не понравился, вправо – понравился. Потом открывает вкладку с сообщениями.

– Как много! Почему ты не отвечаешь? Вот этот очень красивый…

– Знаем таких: весь из себя успешный топ-менеджер, – кривится она. – Не в моем вкусе.

– Почему же?

– Не встречаюсь с теми, кто зарабатывает больше меня, – пожимает она плечами. – Одно из моих правил.

– А какие еще есть правила?

Би загибает пальцы:

– Должен ходить в спортзал и хорошо танцевать, не должен работать в консалтинге или финансах, должен быть очень сексуальным, никаких дурацких фамилий, должен любить кошек, не аристократ и не сынок богатых родителей, не должен иметь скучных мужских увлечений, вроде машин и игры в дартс, должен быть феминистом – и не просто на словах, не должен напрягаться из-за Джейми – моей дочери.

– Расскажи немного о дочке.

– Джейми. Она сегодня с отцом.

Би быстро перелистывает фотографии в телефоне, пока не находит фотографию девочки с короткими темно-каштановыми волосами и в больших очках.

– Вот она, – с гордостью говорит Би.

– Какая милая девушка!

Мое сердце сжимается, но не из-за девочки, хотя она и правда чудесная, а из-за того, как меняется лицо Би. Сразу видно, что Джейми она любит больше всего на свете.

– Она станет чемпионкой мира по теннису, – говорит Би. – В своем клубе она уже лучшая в своей возрастной категории.

– Какая молодец!

– Она любит динозавров и книги о мозге. А еще она вегетарианка, и от этого одна морока.

– Да, понимаю, – сочувственно вздыхаю я. – С моей подругой Кейтлин приключилась такая напасть.

– Какая напасть?

– Вегетарианство.

Би смеется. И смех у нее невозможно заразительный. Она нравится мне все больше.

Вот в чем проблема знакомств в интернете: никто не может услышать твой смех или увидеть мечтательный взгляд.

Я наблюдаю, как Би листает фотографии Джейми, и думаю про себя: пусть я ничего не смыслю в сайтах знакомств, но мужчину я для нее найду.

Я достаю блокнот – как раз вчера купила новый.

Первый пункт я уже записала: «Привести в порядок холл». Утром я рассказала о своем плане Марте, и она невероятно обрадовалась, стала предлагать варианты цветовых сочетаний. Я знаю, что в большом городе все по-другому, но не могу отделаться от мысли, что этому дому не помешала бы дружеская атмосфера.

Записываю второй пункт: «Найти Би мужчину».

– Смотрите, седовласый актер ответил!

ТодСамыйАртист Привет, Эйлин. Признаться, я заинтригован! Какая захватывающая идея! И как твоей внучке деревенская жизнь? А как тебе Лондон? Не слишком шокирует?

Я улыбаюсь и набираю ответ.

ЭйлинКоттон79 Внучка что-то не звонит, а это значит одно из двух: либо у нее все прекрасно, либо она спалила дом! Лондон же действительно ошеломляет – даже не знаю, с чего начать!

– Миссис Коттон, да вы профи! – восклицает Би.

ТодСамыйАртист Я в Лондоне уже шестьдесят пять лет, так что… Если хочешь, покажу несколько интересных мест. Может, начнем с кофейни?

Я тянусь к клавиатуре, но Би убирает мою руку.

– Пусть помаринуется!

– Это все глупости для молодежи! – закатив глаза, отвечаю я.

ЭйлинКоттон79 Отличная мысль! Как насчет пятницы?

11. Лина

В пятницу днем я сажусь за бабушкин компьютер и скачиваю рабочие документы. «B&L Индивидуальный консалтинг». «Ценовая стратегия». «Исследование рынка». «Логистика».

Я устраиваюсь поудобнее: править ничего не буду, просто пробегусь по тому, что уже есть. Несколько часов пролетают незаметно. В пять собрание Деревенского Дозора, и чтобы не опоздать, я достаю из сарая велосипед и мчу по Нижней улице.

Я уже стою я дверях зала собраний, когда вдруг осознаю, что понятия не имею, что это вообще за Деревенский Дозор. Блюстители правопорядка? Борцы с преступностью?

Эта разношерстная компания либо супергерои под идеальным прикрытием, либо криминал здесь ни при чем. Вот сидит Роланд – не в меру активный волонтер-поисковик; Бетси во всем розовом – помада, шарф и кюлоты; доктор Новак гораздо более грузный, чем я его помню, но это точно он – когда мне было девять, он зашивал мне коленку и однажды вытащил сушеную горошину из уха Карлы.

Рядом с доктором сидит хрупкая, будто собранная из прутиков, женщина-птичка. Далее усатый мужчина, очевидно, Базиль, и измученная молодая женщина – на рукаве ее джемпера след детской отрыжки.

– О, черт, – говорит она, проследив за моим взглядом. – Я же хотела переодеться.

– Лина, – представляюсь я и протягиваю ей руку.

– Кейтлин.

Ей давно уже пора подкрасить отросшие корни волос. На подбородке – клякса зубной пасты. Воплощение измученной матери. Зачем, черт возьми, она пришла на это собрание, вместо того чтобы немного поспать, например?

– А я Пенелопа.

Птичка протягивает руку, словно королева на поцелуй – тыльной стороной вверх. Я ограничиваюсь аккуратным рукопожатием.

Бетси при виде меня вздрагивает, но все же натягивает улыбку. Запоздалую и неискреннюю.

– Здравствуй, Лина. Я боялась, ты не придешь.

– Разве я могла пропустить собрание Дозора? Даже табличку на дверь захватила.

– Еще местечко найдется? – слышу я из дверей.

– Ой, какие люди! – по-настоящему радостно восклицает Бетси. – Не думала, что ты сегодня заглянешь, Джексон!

Подняв глаза, я тут же заливаюсь краской. В клуб входит Джексон в спортивном джемпере и видавшей виды кепке. Как вспомню, что за вид у меня был при нашей последней встрече – взмокшее пугало в слезах, – тут же хочется уползти обратно в Лондон.

Я пытаюсь поймать его взгляд, но ему не до этого: его обступили старушки, а Базиль протягивает ему чашку с чаем. Мне вот чай не предложили, и это, наверное, не очень хороший знак…

– Раз уж Лина наконец-то пришла, давайте начнем, – объявляет Бетси.

Вообще-то не я пришла последней! Я сдерживаю волну праведного возмущения – все равно меня никто не услышит, все слишком увлечены болтовней с Джексоном.

– Рассаживаемся!

Без содрогания не взглянешь, как старички, прошаркав к стульям, прицеливаются и осторожно сгибают колени, пока наконец не плюхаются на свое место.

– Это стул Джексона! – останавливает меня Роланд.

– Джексон, не возражаешь… – Я замерла около стула.

– Да ради бога. – Он дружелюбно машет великаньей рукой.

– Нет! – возмущается Роланд, как только я опускаюсь на сиденье. – Здесь сидит Джексон!

Тот усмехается.

– Роланд, да я не против!

– Но тебе же нравится это место! – упрямится Роланд.

– Сегодня Лина может на нем посидеть.

– Какой благородный юноша, – громко шепчет Пенелопа на ухо Бетси.

– Да-да. И так великодушно простил инцидент с собакой… – отвечает Бетси, складывая руки на коленях.

Я стискиваю зубы и выпрямляюсь на стуле.

– Есть мысль! Давайте все поменяемся местами? Сменим точку зрения, так сказать, – внезапно предлагаю я. – Вы будете поражены, насколько это изменит происходящее.

Они смотрят на меня с непониманием. Все, кроме Джексона: тот из последних сил сдерживает смех.

– Я буду сидеть здесь! – решительно заявляет Базиль. – Я не хочу менять свою точку зрения, благодарю покорно. Мне нравится здесь.

– Да, но…

– Дорогая моя, ты хотя бы представляешь, каких усилий мне стоило усесться на этот стул? – негодует Роланд.

– Я могу вам помочь…

– Мое место ближе всего к уборной, – добавляет Базиль.

– Да уж, – вставляет Пенелопа. – Если Базилю кой-куда нужно, лучше у него на пути не стоять.

– Хорошо, хорошо, – сдаюсь я.

Старички выглядят довольными. Базовое психологическое упражнение пало под натиском мочевого пузыря.

– Джексон, садись сюда.

Я встаю и иду к пустому стулу. Не вижу смысла стоять насмерть в битве за стул.

– Да я правда не против.

– Нет, – говорю я, более резко, чем следовало бы. – Садись на свое любимое место, а меня и этот стул устраивает.

Наконец-то все расселись, и заседание начинается. Большую его часть я пытаюсь вникнуть, зачем мы вообще собрались. Честно говоря, восемьдесят процентов встреч с клиентами я провожу в таких же размышлениях – и это несколько затрудняет мое участие в беседе.

Главное, что меня смущает, – это полное отсутствие каких-либо упоминаний о преступлениях. Для начала мы обсудили сэндвичи с беконом: Роланд выяснил, что Мэйбл, хозяйка кафе на Чибисовой улице, делает их превосходно, так что бойкот Джулии продолжается – я так понимаю, это он о кафе в Нарджиле. Базиль высказал свое негодование по поводу белок. Потом был поднят вопрос о вреде картофеля для фигуры – я бы на их месте волновалась о сэндвичах с беконом. Еще четверть часа посвятили порицанию Фирс-Блэндона – соседней деревушки, где фермер – о, ужас! – передвинул забор на полметра левее, таким образом изменив границы – по крайней мере, так считает Дозор. На этом моменте я окончательно теряю нить разговора и посвящаю себя поеданию печенья.

Что еще у нас на повестке? До самого важного пункта – преступлений – осталась еще одна тема. Надеюсь, преступление окажется настоящим…

– Да-да, Эйлин как раз загорелась этой идеей. – Голос Бетси прерывает мои размышления. – Значит, ты, Лина, этим займешься?

– Простите? – Я тянусь к, должно быть, уже сотой печеньке, да так и замираю с рукой в воздухе.

– «Помощь пожилым и одиноким жителям Нарджила путем предоставления транспорта», – зачитывает Бетси с листка. – Не знаю, как Эйлин планирует это осуществить, но…

Бетси выжидающе смотрит на меня.

Я обдумываю услышанное. Вроде бы ничего сложного.

– Ладно. У кого из вас есть машина? – спрашиваю я. – Джексон, Петер и Кейтлин пока не в счет – они днем заняты, но остальные ведь на пенсии, так? Сможете выделить время раз в два дня?

Все заметно напрягаются. Кроме Джексона – впервые вижу удивление на его лице.

– Как думаете, куда нужно будет ездить? – Я поворачиваюсь к Бетси. – Лидс далеко. Может, в Дардейл?

Повисает долгое молчание. В конце концов доктор Петер сжалился надо мной:

– Понимаешь, Лина… Машины-то есть почти у всех, но большинству не рекомендуется ездить на большие расстояния. – Он обреченно вздыхает.

– Но не думай, что мы не можем, – вставляет Бетси. – Мои права все еще действуют.

– И доктор Петер не может запретить мне водить машину, пока официально не объявят, что я «ку-ку», – гордо добавляет Пенелопа.

– Понятно… Я сама давно думаю о машине, раз уж бабушкина в…

– В ремонте? – спрашивает Бетси.

– Всмятку? – перебивает ее Базиль.

– Кто-нибудь может одолжить мне машину на ближайшее время?

Воцаряется тишина.

– Пенелопа! – бодро восклицаю я. Она кажется мне лучшим вариантом. Мужчины точно упрутся рогом, а поддержки от Бетси мне не дождаться. – Могу я время от времени брать вашу машину?

– Ох, ну я… Она мне… – Пенелопа умолкает, но все же через миг холодно произносит: – Ну, наверное, можно.

– Вот и отлично, спасибо!

Я украдкой подмигиваю доктору Новаку. В ответ он поднимает вверх большой палец.

Ну, хоть доктор на моей стороне. И теперь у меня есть машина.

– Тогда решено! – говорит Бетси, хлопая в ладоши. – Двигаемся дальше… Майский праздник! Его, вообще-то, положено обсуждать на собрании профильного Комитета, но давайте пройдемся по срочным вопросам.

Все важно качают головами. Я почти уверена, что Комитет состоит ровно из тех же людей, что и Дозор, и не понятно, зачем им два собрания…

– Тематика! Джексон предложил «Тропики». Все согласны?

– Тропики?! – говорю я, не успев прикусить язык.

Бетси поворачивается на стуле и прожигает меня взглядом.

– Да, Лина. Тропики. Прекрасно подходит для солнечного весеннего дня. Ты не согласна?

– Ну…

Я обвожу всех присутствующих взглядом и останавливаюсь на Джексоне – он смотрит на меня с интересом.

– Люди ведь представляют традиционную деревенскую ярмарку, на которую можно приехать всей семьей. По-моему, тропическая тематика больше подходит для вечеринки в ночном клубе.

– Тогда предложи что-то свое, Лина, – холодно говорит Бетси.

Снова смотрю на Джексона. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула – вид у него крайне самоуверенный.

– Как насчет Средних веков?

Я как раз пересматриваю «Игру престолов». Итан вечно подшучивает над моей традицией покупать диски с любимыми сериалами, но вот они мне и пригодились – в этой деревне нет нормального интернета.

– Будем пить медовуху, пригласим актеров с представлениями для детей. Выберем Короля и Королеву мая и нарядим их в костюмы – будут у нас свои король Артур и королева Гвиневра. – Я не уверена, что король Артур жил в Средневековье, но сейчас это не важно. – Можем даже устроить соколиную охоту! И турнир! Пригласим музыкантов с лютнями и арфами. Повесим цветочные гирлянды. Еще можно готовить мясо на огне.

– Ну, давайте проголосуем. Средневековье от Лины, или все же оставим тему, единогласно выбранную на прошлой неделе?

– Ничего себе постановка вопроса! – усмехаюсь я. – Предвзято, Бетси.

– Кто за идею Лины? – невозмутимо продолжает она.

Все только молча переглядываются.

– Кто за идею Джексона?

Все поднимают руки.

– Ну вот! Ничего, Лина, в следующий раз повезет. – Бетси расплывается в улыбке.

– Дайте мне пару недель, и я вернусь к вам с более оформленным планом. Предлагаю провести финальное голосование по этому вопросу на официальном собрании Праздничного Комитета. Разве можно решать майские дела на собрании Дозора?

Улыбка Бетси тает.

– А это хороший вопрос! – кивает Роланд. – Как-то это неправильно.

– Неправильно, – повторяю я. – В этом я с Роландом полностью согласна!

– Ну, хорошо. Две недели, – соглашается Бетси.

Бросаю быстрый взгляд в сторону Джексона. Мы, конечно, не соревнуемся, но эта партия за мной. Надеюсь, он тоже это понял.

Он сидит, широко расставив ноги – ненавижу, когда мужики так сидят в метро, – и, похоже, получает удовольствие от происходящего.

– На сегодня все, – заключает Бетси. – И, Лина, не забудь, что в следующий раз ты должна принести печенье.

– Конечно, без проблем.

– И твое место тоже не забудь, – влезает с комментарием Роланд.

– Спасибо. Запомню.

– И еще, Лина… – Бетси все никак не успокоится. – Кажется, ты забыла выставить мусорные баки.

Я делаю глубокий вдох. Наверняка они просто пытаются помочь…

– Спасибо за напоминание, Бетси.

Раздаются скрип стульев и шарканье ног – все направляются на выход. Сидящая рядом со мной Кейтлин вздрагивает и просыпается.

– Ох ты черт. О чем речь? Войну с белками уже обсудили? – Она замечает мое перекошенное лицо. – Господи, неужели белки победили?

12. Эйлин

Нет, все же глупая была затея – поменяться местами. Сейчас же позвоню Лине и скажу, что возвращаюсь. Посмеемся сами над собой за чашечкой горячего шоколада и вернемся каждая к своей жизни.

Решено!

Но тут в гостиную заходит Фитц.

– Святые воробушки! – восклицает он и замирает на пороге. – Эйлин, выглядите сногсшибательно!

– Только я никуда не иду. Глупости все это.

Я скидываю туфли и тянусь за домашними тапочками, вот только Фитц выхватывает их у меня из-под носа.

– Ну уж нет! Вы что, зря укладку делали? Вы выглядите на миллион долларов, миссис Коттон. Вы просто обязаны встретиться с этим актером!

Сегодня утром я рассказала Фитцу о предстоящем свидании. Хотя для него это был вчерашний вечер – в пять утра он только вернулся домой после бурной ночи в городе. Выглядел он помятым и слушал меня вполуха. Но все-таки слушал…

Я неловко ерзаю на диване, моя лучшая плиссированная юбка вдруг становится неудобной. Еще и поясница разнылась…

– Я слишком стара для всего этого… – Размахиваю руками в воздухе, пытаясь найти нужные слова.

– Для бабочек в животе? – смеется Фитц.

– Ну ты как скажешь!

Он садится на диван рядом со мной.

– Эйлин, вас я пока не очень хорошо знаю, но вот с Линой знаком давно, и кажется мне, многие черты она унаследовала от бабушки. Так вот, Лина ненавидит проигрывать!

– Но я же не проиграла!

– Верно. Не проиграли, потому что ничего не сделали. Сошли с дистанции еще до начала!

– Я прекрасно вижу, чего ты добиваешься, – ворчу я с усмешкой.

– И как мои успехи?

– Давай сюда чертовы туфли!

По дороге в кафе я чуть снова не передумала. Даже хотела попросить таксиста ехать обратно. Но тут я вспомнила Карлу – наверное, проехавшая мимо велосипедистка с темными кудрями под шлемом показалась мне на нее похожей, – она бы обрадовалась, что ее бабуля идет на свидание. И она не позволила бы мне упустить красавчика актера.

Я беспокоюсь, что не узнаю Тода, но, как оказалось, напрасно: состоятельного человека всегда видно в толпе. Одет он элегантно – даже, пожалуй, слишком, – а кожа сияет, словно загримированная.

Ох, но он действительно припудрен. Может, у него сегодня был спектакль?.. Но все же… Что бы про него сказал Уэйд?

– Эйлин? – первым заговаривает он.

Тут я понимаю, что рассматриваю его слишком пристально, и краснею – уже второй раз за неделю! Нужно успокоиться.

– Здравствуй. – Я пожимаю его руку.

Тод встает, чтобы отодвинуть для меня стул. Учитывая возраст, двигается очень проворно, и пахнет от него приятно – одеколоном с древесно-цитрусовыми нотками. Через спинку его стула перекинуто дорогое шерстяное пальто.

– Ты так же очаровательна, как на фотографии, – говорит он с улыбкой, усаживаясь напротив меня. Зубы белоснежные.

– Но я же знаю, что это неправда. Фотография устарела уже лет на десять. Внучка выбрала.

Тон получился какой-то чопорный, но Тод лишь улыбается.

– Поверь мне, ты ничуть не постарела. Кофе?

– Сейчас, надо найти…

Я лезу в сумочку за кошельком, но он, нахмурившись, останавливает меня:

– Не надо, я угощаю. Флэт уайт?

– Прости что?

– Будешь флэт уайт?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он смеется.

– Думаю, мы с тобой поладим, Эйлин Коттон!

Я действительно не знаю, о чем он говорил, но все равно улыбаюсь – очень уж он хорош, когда смеется. Хотя он в целом красавчик. Поначалу грим немного смущает – уж слишком равномерный цвет лица, – но я, кажется, перестаю его замечать.

– Флэт уайт – это кофейный напиток. – Он отработанным жестом подзывает официанта. – Тебе понравится.

– С удовольствием попробую.

Тод делает заказ.

Похоже, я зря так робела. Напряжение понемногу отпускает. Тод шутит с официантом, откидывая волосы со лба, – в общем, он тоже оказался не таким уж устрашающим.

– Ну что ж, Эйлин. – Тод сверкает очаровательной улыбкой. – В нашем возрасте уже не ходят вокруг да около, так что я сразу выложу карты на стол.

– Ну хорошо, давай.

– Серьезные отношения мне не нужны. Я был женат на замечательной женщине, и это были самые счастливые годы моей жизни. Повторить их невозможно, да и я не собираюсь.

Меня трогает его короткая речь, хотя тон у него был довольно небрежный.

– На самом деле это так романтично…

Тод смеется.

– Эйлин, все, что мне нужно, – это немного веселья.

– Раз мы решили играть в открытую, то поясни, что же ты понимаешь под «весельем».

– Можно? – тихо спрашивает он и тянется к моей руке.

– Конечно, – говорю я, хотя и не совсем уверена, на что соглашаюсь.

Тот переворачивает мою руку ладонью вверх и нежно скользит пальцем по нежной коже запястья.

Мое дыхание учащается.

– Я бы хотел выпить хорошего кофе, потом насладиться хорошим ужином под хорошее вино и после этого поехать ко мне домой. Вдвоем.

– К тебе… – повторяю я пересохшими губами. – Вдвоем…

– Мимолетный роман без обязательств, пока ты в Лондоне. А потом мы попрощаемся без сожалений. – Он медленно выпускает мою руку. – Как тебе мое предложение?

– Предложение довольно… – Я потираю запястье, ощущая частый пульс. На самом деле кровь бурлит во всем теле. – …Многообещающее.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

– Свидание прошло хорошо, – говорю я Лине тоном, отсекающим все дальнейшие расспросы. – Лучше расскажи про собрание Дозора.

– Да все хорошо, все хорошо, – отвечает как-то слишком весело. – Бабуль, ты должна рассказать мне больше об этом загадочном мужчине!

– Леди не пристало такое обсуждать. Как дела у Мэриан?

– Бабуля! Ты с ним переспала?

– Что за вопросы! Нет! Как можно спрашивать о таком у родной бабушки!

– Ну а что же еще «не пристало» обсуждать?! – ехидничает Лина. – Ты действительно не собираешься рассказывать мне про этого Тода?

– Пока нет.

Подробностями свидания я поделилась только с Фитцем, и то взяв с него слово хранить молчание. Не хочу, чтобы внучка узнала о моем «мимолетном романе».

– Ладно, ты ведь и ехала на поиски приключений, – нехотя сдается Лина и на минуту замолкает. – Бабуль… Могу кое о чем спросить?

– Разумеется.

– С мамой что-то серьезное? Ты мне ничего не говорила.

– Ты о чем? – осторожно спрашиваю я.

– Она упоминала какие-то «приступы».

Я закрываю глаза.

– А, ты про это.

– Так в чем дело?

– Ее иногда… прорывает.

– Прорывает – это как ни с того ни с сего порыдать в автобусе, или прорывает так – что без врача не обойтись?

– Второе, милая.

– Почему ты не сказала?

– Я же говорила, что ей тяжело.

– Но как я могла догадаться, что все так серьезно?!

– Я думала, она сама тебе расскажет, если захочет. Не хотела вмешиваться.

– Ты оставила меня присматривать за мамой, а о «приступах» – ни слова… Насколько все плохо? Мне нужно навещать ее каждый день? Что сказал врач?

– Несколько месяцев назад доктор Петер выписал ей таблетки, – отвечаю я, потирая переносицу.

– Антидепрессанты?

– Думаю, да.

– Она их принимает?

– Думаю, да.

– Хорошо. Это хорошо. Боже, бабуль… Я понимаю, что ты не хотела лезть в наши отношения, но лучше бы ты мне все рассказала.

– А что-то изменилось бы? Ты бы к ней приехала?

Повисает долгое молчание.

– Мне хочется думать, что изменилось бы, но если честно, я не знаю, – признается Лина. – Я знаю, что в последнее время мое отношение к маме было… странным. Би говорит, я сама не своя – и она права. Отчасти это и из-за моих проблем с мамой. Сама не знаю, почему так часто злюсь на нее. Но мне бы хотелось это исправить! Ради нас обеих.

Я улыбаюсь. Воспользуюсь случаем, раз уж мне разрешили вмешаться.

– Она тоже хочет все исправить. И ей до смерти тебя не хватает.

Лина шмыгает носом, и какое-то время мы молчим.

– Ладно, бабуль, я пойду. Мне должны перезвонить по поводу соколиной охоты.

– Соколиной охоты? – удивляюсь я, однако в трубке уже гудки.

После этого разговора возвращается тревога о Мэриан.

Я как раз собираюсь отключить телефон Лины, но вверху экрана появляется сообщение от некоей Цеси – вроде бы это вредная коллега Лины.

Привет, Лина! Пишу успокоить: проект с Апгоу идет полным ходом, несмотря на твое отсутствие. Будешь в Лондоне, пиши.

Я хмурюсь. Вот только напоминаний о «проектах» и «Апгоу» Лине не хватало. И раз она не дала этой Цеси мой номер, значит, общаться с ней не хочет. Кажется, это про нее внучка говорила: «восемьдесят процентов ноги, двадцать процентов – интриги». Что-то мне подсказывает, она вовсе не успокоить Лину хотела.

Я хмыкаю и закрываю сообщение.

После разговора с Линой я так распереживалась, что теперь места себе не нахожу. Надо чем-то заняться. Я смотрю на грязную посуду в раковине, оставленную Фитцем, но тут замечаю ноутбук Лины.

Вдруг Тод сейчас на сайте?

Одно непрочитанное сообщение, но не от Тода.

ДеревенскийМалый Здравствуй, Эйлин! Не против, что я пишу?

Фотография у этого Деревенского Малого из молодости. На ней он в свободном белом жилете и кепке. Тогда он был безусловно красив, но сейчас все может быть иначе. От молодого Уэйда я взгляд оторвать не могла, и посмотрите, во что он превратился.

ЭйлинКоттон79 Конечно! Я здесь ради новых знакомств!

И, помедлив, добавляю улыбчивую рожицу, как Лина в своих сообщениях. Это немного кокетливо, но почему бы и нет. Тем более с Тодом у нас все «без обязательств». И когда молодая Эйлин Коттон мечтала о приключениях, в них точно участвовало больше одного мужчины.

13. Лина

– Может, просто купишь торт? – предлагает Итан.

Я пытаюсь пристроить телефон на крышку древнего кухонного комбайна, чтобы разговаривать с Итаном, не отвлекаясь от приготовления шоколадных кексов, которые станут моим подношением.

Наперекор коллективу в Комитете никто не пойдет, значит, лучшая стратегия – разделяй и властвуй. Моя первая цель – Роланда и Пенелопа. Без Бетси они наверняка будут куда дружелюбнее. В конце концов, Пенелопа же разрешила мне взять ее машину.

– Что ты! В Хэмли ведь деревенская идиллия. Купишь – не поймут. Надо печь самой.

Нож соскальзывает с пачки замороженного масла и чиркает по пальцу. Я изо всех сил стараюсь не ругнуться, чтобы не разрушить атмосферу домашнего благочестия, которую пытаюсь создать.

– Кулинария – занятие непростое, – мягко говорит Итан. – Особенно в первый раз.

– Я нашла отличный рецепт в одном блоге. – Я открываю пачку муки, и она рвется, осыпая снежной лавиной мои джинсы. – Тьфу ты!

– Ангел мой, не выдумывай. Принесешь им магазинные кексы, переложенные в красивое блюдо, а сама займись чем-нибудь поинтереснее. Я уже который час сижу над матрицей соответствия требований. Хочешь размять мозги?

Я стряхиваю муку. Честно говоря, нет никакого желания «размять мозги» – оказалось, на удивление приятно не думать о работе, да и матрицы мне не нравятся.

– Пожалуй, я откажусь… Извини, мне просто нужна передышка.

– Ничего себе, не хочешь поработать?! Кажется, это впервые.

– Не обижайся!

– Да ладно, я понимаю. Слушай, в одиночку мне с этим еще несколько часов сидеть, так что я, пожалуй, пойду.

– Но ты же приедешь на выходные?

– Обязательно, главное – улизнуть с работы. Давай, ангел мой, созвонимся.

– Хорошо, я…

Всё, гудки.

Вечером я заглядываю к Пенелопе. Открыв дверь, она с удивлением смотрит на тарелку темно-коричневых, почти черных, кексов.

– Хм… Привет…

– Здравствуйте! Вот, принесла угощение.

Очень надеюсь, что она из тех, кому «дорого внимание», потому что кексы, очевидно, подгоревшие.

– Пекарь из меня никудышный, но очень уж хотелось поблагодарить за разрешение взять машину.

Пенелопа некоторое время смотрит на меня пустым взглядом.

– Роланд!!! – Она кричит так громко и внезапно, что я вздрагиваю. – Прости, он туг на ухо. Роланд! Роланд! Дочка Мэриан хочет поговорить про машину!

– Может, я могу зайти и поговорим все вместе? – предлагаю я, но Пенелопа не слышит меня, продолжая кричать куда-то в глубину дома. Впечатляющие легкие для такой маленькой и хрупкой женщины.

– Ну… – Пенелопа внезапно становится неуверенной.

– Пенелопа, иди скорее! – доносится знакомый голос. – Только посмотри, какие тропические коктейли приготовил Джексон!

Это голос Бетси!

Но тут я просто теряю дар речи – в коридоре возникает Джексон, в руках у него коктейль в высоком стакане для мороженого – еще и с ярким желтым зонтиком! Он, однако, подготовился!

– О, привет, Лина.

– У вас тут собрание Комитета, а меня не позвали? – Я устремляю на него свой самый грозный взгляд, который обычно приберегаю для всяких извращенцев в метро.

– Да нет… – Джексон делает неуверенный шаг назад. – Мы с Пенелопой и Роландом собираемся раз в неделю на чай, иногда и Бетси с Базилем приходят… И тут у нас зашла речь о коктейлях…

– Совершенно случайно, да?

– Лина, может, присоединишься? – предлагает Пенелопа.

Дом будто застыл в шестидесятых. На полу буро-рыжий, словно в осенних листьях, ковер, на стенах – темные картины, на столике фарфоровые уточки. Душно. Пахнет сухими цветами и тушеным мясом.

Роланд, Бетси и Базиль сидят вокруг обеденного стола, перед каждым – бокал с коктейлем, украшенный цветным зонтиком и ломтиком ананаса.

– Всем привет, – начинаю я как можно дружелюбнее. – Что сегодня в меню?

– Жаркое, – отвечает Джексон, исчезая на кухне.

Ну конечно, всего лишь жаркое.

– И шоколадные кексы на десерт, – добавляет он.

Слава богу, он не видит моего потрясения. Я тихонько ставлю тарелку с горелыми кексами на комод у двери гостиной, размышляя, как бы их спрятать от Джексона. Можно сунуть в горшок с фикусом – сойдут за грунт…

– О чем ты хотела поговорить, дорогая? – спрашивает Пенелопа, шаркая к своему стулу.

– Поговорить? А! О машине.

– Все нормально с ней? – интересуется Роланд. – Ездишь?

– Да, спасибо огромное! Машина замечательная! – вру я.

Машина – абсолютная рухлядь. Например, кондиционер живет своей жизнью, так что в машине то парилка, то морозилка. Я даже пыталась погуглить, что с этим делать, – безуспешно. Приходится постоянно то снимать, то надевать кофту, создавая потенциально опасную ситуацию.

– Повезет Пенелопе, если ты паркуешься лучше, чем Эйлин! – смеется Базиль.

Я успеваю только нахмуриться.

– По крайней мере, у Эйлин хватает ума завязывать шнурки, прежде чем выходить на улицу, – резко осаживает его Бетси.

Кривясь, Базиль потирает колено.

– Вообще-то, было по-настоящему больно! И шнурки ни при чем, во всем виноваты выбоины на Нижней улице! Они и станут причиной нашей кончины, помяните мое слово!

– Верно говоришь, – поддакивает Роланд. – На днях я там чуть со скутера не свалился.

– Будешь коктейль? – Джексон появляется в дверях с полным бокалом в руке.

Коктейль выглядит многообещающе. Что ж, буду знать, на что ориентироваться.

– Спасибо. И в следующий раз я надеюсь заранее получить приглашение на собрание Комитета. – Я выразительно вздергиваю бровь.

– Это же не… – Он вздыхает. – Ладно, больше никаких дегустаций без твоего ведома. Довольна?

– Вполне. Знаете, раз уж все в сборе, хотела спросить: почему бабушка оставила затею со спонсором?

– Ах, очередной ее проект, – вздыхает Базиль. – Кажется, никто не заинтересовался, а потом она уехала в Лондон.

– Ну а мы решили не взваливать это на тебя, – добавляет Бетси, потягивая коктейль.

– Эйлин, конечно, та еще затейница, но сорваться в столицу!.. – Базиль недоуменно качает головой. – Бетси, ты вот знала, что она живет с лесбиянкой? Да еще и беременной! Ты можешь в это поверить?

– Эта беременная лесбиянка – моя соседка и одна из моих самых близких подруг, – перебиваю я. – Вам чем-то не угодили лесбиянки, Базиль?

Он оторопело округляет глаза.

– Или именно лесбиянки с детьми вам не по душе?

– Да я…

– Возможно, вам будет интересно узнать, что однополая пара может воспитать ребенка ничуть не хуже гетеросексуальной. Главное, Базиль, это быть рядом со своим ребенком, любить его, заботиться о нем!

Я набираю побольше воздуха и собираюсь продолжить, но тут Джексон резко встает из-за стола и уходит, заставив меня замолчать.

Я его обидела? Он гомофоб? Если так, это… печально.

– Джексон не может быть рядом с ребенком, – негромко говорит Бетси в наступившей тишине.

Я поворачиваюсь к ней.

– Вы о чем?

– Дочь Джексона. Она живет в Америке.

– Ох, я не знала… Я не хотела сказать, что… Пойду извинюсь и все ему объясню.

– Лучше не надо. – Пенелопа удерживает меня за руку. – Я с ним поговорю.

– Бабушка, почему ты не сказала, что у Джексона есть ребенок? – недоумеваю я в трубку по пути домой. Щеки все еще горят.

– О, у Гринвудов вообще несколько лет выдались крайне интересными! – По тону ее понятно, что меня ждут отборные деревенские сплетни. – Когда мать Джексона ушла от Арнольда, она… Ой, погоди минуту, у меня тут сообщение…

Гудки. Вздохнув, я жду десять секунд и перезваниваю.

– Ой, я сбросила звонок, да?

– Да, но не волнуйся. Что там с матерью Джексона?

На этих словах я сворачиваю на Нижнюю улицу. Базиль прав, ямы здесь и впрямь опасные. Надо будет с этим разобраться.

– Так вот, она ушла от брюзги Арнольда к Денли из Таунтингема. Это тот, с домом в Испании, вероятно, купленным на грязные деньги от отцовского бизнеса по продаже подержанных автомобилей?

Я смеюсь.

– Бабушка, я только-только начинаю разбираться в сплетнях Хэмли, до соседних деревень еще не дошла.

– Ничего, освоишься. Зови Бетси на кофе раз в неделю, и она все тебе расскажет.

Я закатываю глаза. Не похоже, что Бетси захочет заглядывать ко мне раз в неделю.

– Так-так, а что там с дочкой?

– Джексон в то время так и жил с Арнольдом – он всегда казался странно привязанным к этому старику, уж не знаю с чего, – и крутил роман с энергичной блондиночкой из Дардейла по имени Мэригольд, мечтавшей покорить Голливуд. Я-то сразу знала, что она Джексону не пара. – Сейчас бабушка говорит точь-в-точь как Бетси. – И эти ее ужасные туфли на высоченных каблуках – застрянет в грязи на подъездной дорожке и пищит, чтобы Джексон ее перенес.

– Понятно, все дело в каблуках!

– Не надо ехидничать, выставляя меня деревенщиной. Между прочим, мы с Фитцем вчера прошлись по магазинам и накупили модных вещичек. А вечером я ходила в коктейль-бар в твоих сапогах на шпильке!

Ого. Надеюсь, она с них не свалится…

– Та девица везде ходила на каблучищах и в мини-юбке. Джексон с нее пылинки сдувал: дверь придержит, пакеты возьмет, а она ради него и пальцем не пошевелила. Потом я ее полгода не видела – наверное, расстались, – но внезапно объявилась, этаким дирижаблем.

– Дирижаблем? – я удивленно смеюсь.

– Дирижаблем, ага, – с удовольствием повторяет бабушка. – Беременная! Джексон все время ездил в Дардейл сидеть с дочкой. Было это… дай подумать… года три-четыре назад. И вот тут самое интересное: Мэригольд уехала в Лос-Анджелес сниматься в кино и забрала дочку с собой. Джексон теперь с ней почти не видится.

Бедный Джексон. Мне так стыдно за свои слова, что я готова просить ему подпольную дегустацию.

Телефон вибрирует в руке. Он допотопный, времен дискет и тамагочи, поэтому не сразу поймешь, что с ним. Оказывается, вторая линия.

– Бабуль, мне пора. Созвонимся, целую.

– Пока, солнышко.

Я переключаю звонок.

– Алло? – раздается в трубке дрожащий голос. – Это Лина Коттон?

– Да, кто говорит? – Я автоматически переключаюсь на свой деловой голос. Странное чувство.

– Меня зовут Никола Алдерсон. Я увидела ваше объявление в магазине, о помощи…

Вчера я съездила в Нарджил и развесила несколько листовок, напечатанных на бабушкином принтере, но такого быстрого отклика не ожидала.

– Здравствуйте, Никола! Спасибо за звонок.

– Это точно бесплатно? – спрашивает она. – Слишком уж это… привлекательно. Внук мне твердит, что нельзя верить в электронные письма, где поздравляют с выигрышем, а ваше объявление недалеко ушло. Бесплатный сыр и все в таком духе.

Я киваю сама себе. Она молодец. Вот бы моей бабуле ее осторожность, а то пару лет назад она приняла спам за письмо из банка и чуть не перевела все деньги на какой-то таинственный счет в неизвестном банке.

– Никола, не бойтесь, никакого обмана. Моя бабушка загорелась идеей помогать одиноким и ограниченным в передвижении людям, а я пока живу у нее и вот решила поучаствовать… Машина у меня есть, время тоже.

– А как мне убедиться, что вы не увезете меня в лес и не съедите?

– Могу спросить о том же у вас! – смеясь, говорю я.

– Это правда, – задумчиво тянет Никола. – Мне бы взглянуть на вас… Давайте встретимся в церкви? Там убить меня будет трудно.

– Отличная идея! Когда вам удобно?

14. Эйлин

Десять вечера. Я целуюсь с мужчиной на пороге его дома. Обняв меня, он проводит пальцем вдоль молнии моего платья, словно готовится вот-то его расстегнуть.

Встреча с Тодом словно открыла путь к давно забытой Эйлин. Вчера поймала себя на том, что смеюсь в полный голос. Не уверена, что я в юности так смеялась. У меня будто выросли крылья.

Только в глубине души сидит виноватый шепоток: после знакомства с Тодом Уэйд все никак не идет из головы. Думаю, все дело в привычке. Я же пятьдесят лет не целовала никого кроме мужа. У Тода губы совсем другие. Голова, шея, плечи – все такое странное для моих ладоней, привыкших к телу Уэйда. Целоваться с ним – все равно что надевать чужую одежду: непривычно, странно, но забавно.

Я неохотно освобождаюсь из его объятий.

– Может, зайдешь? – приглашает Тод.

– Пока нет. Это же только третье свидание, – с улыбкой отвечаю я.

Это было мое условие. Я приняла все оговорки Тода для наших отношений, но сказала, что не лягу с ним в постель, пока у нас не будет пять свиданий. Мне хотелось получше в нему приглядеться. Конечно, я приехала ради развлечений и не собираюсь – как выразился Фитц – разыгрывать из себя недотрогу, но секс для меня кое-что значит, и к первому попавшемуся мужчине я в кровать не полезу.

Но Тод мне по-настоящему нравится. Может, мое условие и не настолько…

– Я всегда вижу, если женщина сомневается. – Он смеется и дарит мне еще один долгий поцелуй. – А теперь садись в такси и поезжай домой. Пока мы не нарушили твое же правило. – Он задорно подмигивает.

Боже милостивый. Мне и правда лучше уехать.

Утром я разрешаю себе поспать и встаю только в восемь. Выйдя из спальни, я обнаруживаю на диване плачущую Марту.

– Ой, доброе утро. – Я замираю в дверях, боясь смутить ее своим появлением.

Марта поднимает на меня заплаканное лицо и подзывает к себе:

– Посидите со мной? Не привыкла плакать в одиночестве. Обычно Лина меня утешает. – Я устраиваюсь рядом. – Хорошо выглядите, миссис Коттон. Ходили вчера на свидание с тем седовласым красавцем?

Я чувствую, что краснею. Марта улыбается.

– Не привязывайтесь к нему слишком сильно. Говорю это только потому, что вы сами просили напомнить. А как по мне, его упускать нельзя.

– Не волнуйся за меня, дорогая. У тебя-то что случилось? Если не секрет, конечно.

– Нам с Яз скоро переезжать, а мне дом не нравится! Она говорит, уже не до прихотей, а я ей, что решение важное и нельзя торопиться, а она… – Марта опять начинает плакать, слезы капают с подбородка. – Я так волнуюсь. Я, наверное, не готова стать матерью! Да и Яз все время занята своими делами и не помогает. Ребенок вот-вот родится, а она думает, что это ничего в нашей жизни не изменит. Но ведь все будет иначе. И это меня пугает. А у нас ничего не готово! Божечки…

Пытаюсь вспомнить, в какой счастливый ужас меня повергла новость о собственной беременности. Нам с Уэйдом пришлось нелегко. Мы в тот момент еще не были женаты, даже не помолвлены. В день свадьбы живота еще видно не было, так что никто о нашем секрете и не догадался. И я помню панику, накатывавшую на меня, как сейчас на Марту.

Больше всего меня расстраивало, что планам конец. В Лондоне мне не работать, мир не изменить. И конец приключениям. Вернее, меня ждало самое большое приключение, но пережить мне его предстояло, не выходя из дома. О том, чтобы покинуть Хэмли, больше не могло быть и речи. Что же касается мужчин… Теперь у меня был Уэйд, навсегда. Он поступил добропорядочно и сделал предложение, и я была ему благодарна. Боюсь представить, чтобы в ином случае сделали мои родители.

– Душа моя, знаешь, что мы сейчас сделаем? – Я беру Марту за руку. – Напишем список – все-все, что ты хочешь успеть до родов. И составим из него основной и запасной планы.

– Ох, миссис Коттон, теперь понятно, в кого у нас Лина, – с улыбкой отвечает она.

– Зови меня Эйлин, хорошо? Какая уж я теперь миссис.

Я достаю блокнот и пишу на чистом листе: «Список Марты».

– Кстати, а ты поговорила с домовладельцем насчет холла? – вспоминаю я, заметив пункт «привести в порядок холл» в моем списке дел.

Марта устраивается поудобнее и вытирает слезы.

– Точно, хотела же вам рассказать! Идея ему понравилась. Сказал, даже денег выделит. Всего пятьсот фунтов, но…

– Пятьсот фунтов? Нам хватит! – Тут я задумалась, глядя на Марту. Похоже, бедняжка все утро провела на этом диване, оплакивая свою судьбу. – Знаешь что, твоим списком мы займемся немного позже, а пока отвлечемся на не менее важное дело!

– Ох, спасибо! Слез на сегодня и правда достаточно. – Она встает, вытирая глаза. – Вниз по улице есть антикварный магазинчик – может быть, найдем там что-то из мебели.

– У меня есть идея получше, – отвечаю я с улыбкой.

– Господи… – Марта прижимает руки к груди. – Что за место?! Настоящая сокровищница! А это кресло! Это какой же век? Восемнадцатый?

В стремлении добраться до кресла она перелезает через один из многочисленных журнальных столиков Летиции.

– Полегче, милая. – Я смеюсь и поддерживаю ее под локоть. – Без мужской помощи нам тут не справиться.

– Вы правда разрешите использовать вашу мебель? – Марта смотрит на Летицию с удивлением.

– Почему бы и нет? Главное, чтоб дальше не растащили, а так – забирайте. Особенно если… – Она вздыхает. – Мне затея с холлом по душе. И я не против новых знакомств.

Должно быть, в Лондоне много таких людей, как Летиция, – едва ли в других многоквартирных домах атмосфера более добрососедская. Наверное, одному в большом городе тяжело, особенно когда ты сам уже не молод.

– Как ты думаешь, домовладелец разрешит нам использовать холл для чего-то… помасштабнее? – интересуюсь я у Марты.

– Вы это о чем?

– Пока до конца не решила, но… Летиция, у тебя найдется еще несколько столов?

– В подвальной кладовке должны быть.

У Марты такой вид, будто она вот-вот упадет в обморок.

– Еще и кладовка!

– Показывай дорогу, – прошу я Летицию. – И по пути как раз найдем помощников. Есть у меня кое-кто на примете.

Благодаря тонким стенам я узнала, что парочку в сандалиях зовут Руперт и Аврора. Я решительно стучу в их дверь.

Очевидно, гостей Руперт не ждал. Он смотрит на нас с удивлением и рассеянно убирает волосы за уши.

– Здравствуйте… Извините, забыл ваше имя. Айла?

– Эйлин. Эйлин Коттон. Это Марта и Летиция. А вы?..

– Руперт. – Он протягивает руку, запачканную краской. – Точно, Эйлин. Я все хотел зайти и извиниться… Моя девушка становится не особо приветливой, когда у нее новый проект. Она скульптор. В тот день, когда мы впервые столкнулись с вами, она работала над сложной металлической конструкцией, да так увлеклась, что даже про еду забыла… Простите, что она повела себя грубо. И примите извинения от нас обоих.

Моя улыбка становится чуть менее надменной.

– Ну, все мы бываем не в духе, когда голодны, – снисходительно киваю я. – Если хотите загладить вину, сейчас самое время. Идемте!

– Простите, идем куда?

– Заняты чем-то важным? – Я гляжу на него в упор.

– Нет-нет. Дайте только обуться, и я в вашем распоряжении.

Мы стоим в центре холла, окруженные разнообразной мебелью, дневной свет струится сквозь прекрасные окна.

Все смотрят на меня в ожидании, а я начинаю сомневаться в своей затее. В какой-то миг меня посетило былое вдохновение, но потом я вспомнила, с каким безучастным видом встречает мои задумки Деревенский Дозор…

Я делаю глубокий вдох. Ладно, кто не рискует и все такое. Что бы сделала Лина?

– Мы могли бы организовать тут клуб, – говорю я, теребя ремешок сумочки. – Проводить время вместе, играть в домино, «Эрудит». Можно и закуски организовать, если решим, как за них платить. Я в Лондоне всего ничего, а уже заметила, как здесь порой одиноко людям моего возраста. – Повисает молчание. – Простите, наверное, это ужасная идея. Базиль всегда говорит, что мои планы слишком амбициозны… Когда-то я собиралась работать на подобном проекте для молодежи, а сейчас мне кажется важным создать пространство и сообщество для пожилых. – Я беспомощно пожимаю плечами. – Не знаю, возможно ли это. Даже не понимаю, с чего начать.

– Пол, – неожиданно говорит Марта.

Теперь все взгляды устремлены на нее.

– Извините. – Она слегка подпрыгивает на месте. – Под этим затертым ковром наверняка деревянный пол. С него можно и начать, если мы хотим сделать это место более привлекательным. А потом мы можем поставить столы для настольных игр и для игры в карты – бридж, например, мой дедушка любит бридж. А вдоль дальней стены большой стол для закусок. – Она улыбается. – Замечательная идея, Эйлин. И вовсе не слишком амбициозная.

– Нельзя сдаваться, не попробовав! – объявляет Фитц и, подмигнув мне, добавляет: – Так говорит ваша внучка, когда я пытаюсь найти предлог, чтобы не устраиваться на работу.

Фитц пришел, когда мы вытаскивали столы из подвала, тут же бросил свои сумки и засучив рукава стал помогать.

– Летиция, как считаешь, кто-нибудь вообще заинтересуется? – спрашиваю я с сомнением.

– Я бы пришла. Думаю, многие бы тоже захотели. Только как их найти?

А вот это – следующая задача. Расстегиваю молнию на сумочке и достаю блокнот – не терпится начать новый список.

– Я еще раз поговорю с домовладельцем, а потом разошлю сообщения всем соседям – убедимся, что никто не возражает, – говорит Марта.

– А обязательно всех спрашивать? – хмурится Летиция. – Если меня отсюда прогнали, то толпа стариков их вряд ли обрадует.

– Ох, и правда… – Об этом я как-то не подумала.

– Кто-то вас прогнал?! – изумляется Фитц, приподнимая угол ковра по просьбе Марты. – Хватило же наглости!

Летиция только пожимает плечами.

– Ну, те люди наверняка уже съехали, – продолжает он. – Думаю, на данный момент мы с Линой и Мартой живем в этом доме дольше всех.

– Я здесь тридцать лет, – сообщает Летиция.

Фитц смотрит на нее со смесью восторга и удивления.

– Ого! Ладно, вы победили.

– Я мог бы вести кружок рисования, – неожиданно подает голос Руперт, глядя в дальний угол, которому Марта еще не нашла применение. – Ну, в клубе. У нас с Авророй полно красок, пастели, мелков – есть все необходимое.

Я радостно улыбаюсь ему и понимаю, что настроение мое улучшается с каждой минутой.

– Чудесная мысль!

– А еще в семнадцатой квартире живет фокусник, – продолжает Руперт. – Он может устроить шоу или провести мастер-класс.

Я щелкаю ручкой, и улыбка моя шире прежнего.

– Пункт первый: полы. Пункт второй…

День проходит в утомительных и замечательных хлопотах: мы придумываем, каким будет наш клуб, красим стены и двигаем мебель. Поздно вечером я падаю в кровать и сплю так крепко, как не спала уже много лет.

Просыпаюсь с мыслью, что даже не поблагодарила Летицию за щедрость. Я должна ее отблагодарить!

Вскакиваю с кровати с такой прытью, что приходится потратить мгновение на то, чтобы унять головокружение.

– Ты хочешь пройтись по магазинам? – недоверчиво переспрашивает соседка, когда я появляюсь перед ее дверью в самых удобных туфлях и с самой большой сумкой.

– Купим что-нибудь из одежды. Это мой способ сказать тебе спасибо.

– Будешь еще на меня деньги тратить! – ошеломленно протестует она.

Я заговорщически наклоняюсь к ней.

– Мой бывший муж понятия не имеет обо всех сбережениях, которые я скопила за эти годы, я планирую потратить их до того, как он о них узнает и попытается ими завладеть. Так что идем!

На губах Летиции появляется робкая улыбка.

– Я не особо интересуюсь модой, знаешь ли… Куда ты хотела пойти? – В ее голосе слышны нотки волнения. – Не в огромные магазины на Оксфорд-стрит, надеюсь?

На Оксфорд-стрит я больше ни ногой. Меня ударили зонтиком, на меня накричал сердитый американский турист, а в торговом центре за мной всюду ходил охранник.

– Пройдемся по благотворительным магазинчикам. Их в округе штук пять, и там всегда можно найти что-то стоящее, но не пригодившееся какому-нибудь лондонскому моднику.

Летиция снова улыбается. Я подозревала, что она предпочтет местный секонд-хенд, а не торговый центр, где продается одежда только на пышногрудых великанш с осиной талией. К тому же наш район куда спокойнее шумного и суетного центра – хотя поначалу меня пугало обилие граффити, тату-салонов и мотоциклов.

Сходив за покупками с Фитцем, я прониклась идеей «смены имиджа». Он заставлял меня примерять самые нелепые вещи: юбки выше колен, туфли, с которыми не носят чулки. Но потом я поняла, что этой хитрой уловкой он пробуждал во мне смелость. После того как я примерила короткую джинсовую юбку, моя зона комфорта настолько расширилась, что я решилась на льняное платье, которое надела на третье свидание с Тодом, а после босоножек на каблуках сапоги Лины будто стали удобнее.

Я попыталась повторить этот трюк с Летицией, но немного перестаралась. Так что она чуть не сбежала от меня и от облегающей розовой блузки. Тогда я поменяла стратегию и завела разговор о ее предпочтениях и вкусах, но она только твердила, что мода ее не интересует, а темно-синяя туника совершенно устраивает – да и стирать ее лишний раз не нужно.

Честно говоря, я готова была сдаться, но вовремя заметила, каким взглядом она окинула экстравагантную вышитую куртку.

И тут все встает на свои места. Я вспоминаю, как необыкновенно обставлена квартира Летиции.

Она ловит на себе мой пристальный взгляд.

– Что ты на меня так смотришь?

– Рассматриваю твои серьги. Очень красивые. И вчерашние мне тоже понравились.

– Спасибо, – польщенно отвечает она. – Они сороковых годов. Купила на блошином рынке и сама отполировала.

– О, посмотри-ка сюда! Какой интересный узор на юбке. Словно плющом увита!

Я подтаскиваю ее к длинной стойке, где в прошлый раз Фитц нашел для себя три рубашки с цветочным узором.

Летиция делает настороженный шаг и проводит рукой по ткани.

Мне необходимо изменить ее отношение к одежде. Летицию, как сороку, тянет на красивые вещи – так пусть и выглядит при этом красиво. Если она будет уделять внимание не только квартире, но еще и себе… Возможно, она по-прежнему будет выглядеть странно, зато сможет гордиться своим стилем.

– Может, примерить?.. – робко спрашивает Летиция, не выпуская юбку из рук.

– Почему бы и нет? – С этими словами я подталкиваю ее к примерочной.

15. Лина

Меня будит один из котов. У нас это уже стало традицией. Не то чтобы я против: бодающаяся пушистая голова куда приятнее громкого будильника.

Кот играет и скидывает мамин лунный камень с прикроватной тумбочки. Я поднимаю его и медленно перекатываю между пальцев. Голубые прожилки и правда придают ему инопланетный вид. Интересно, кто решил, будто он «символ нового начала»?

Нехотя достаю телефон. В час ночи Итан прислал сообщение с четырьмя поцелуйчиками вместо обычных трех. У него снова много работы на выходных – я здесь уже три недели, а он не приехал ни разу. Я, конечно, прекрасно его понимаю, но все равно обидно.

Листаю контакты. Мама просыпается даже раньше меня – обычно она встает в пять.

Я каждый день писала ей сообщение, уточняя, нужна ли какая-то помощь, ответом было неизменное «нет». Знаю, давно надо было позвонить или заглянуть, но…

Решительно нажимаю на кнопку вызова.

– Лина? Что-то случилось?

Паника в ее голосе возвращает меня в наше общее прошлое. Я уже забыла, какой парализующий ужас охватывал меня от любого телефонного звонка в дни болезни сестры. Каждый раз я думала, что вот сейчас мне сообщат худшую в мире новость. И вот сейчас я слышу этот страх в мамином голосе. Меня прошибает холодный пот, я встаю с кровати и делаю несколько шагов по комнате. Еще слова не сказала, а уже хочется повесить трубку.

– Привет, мам. Все хорошо, просто звоню поздороваться! Кстати, завтра я повезу всех на бинго. Хочешь с нами?

– Бинго? – помолчав, переспрашивает она. – Можно, наверное. Хочешь, чтобы я поехала?

– Конечно! – говорю я слишком бодро и надавливаю кулаком на солнечное сплетение, пытаясь унять эмоции. – Будет здорово, если ты поедешь! Встречаемся в пять!

Если сейчас повесить трубку, паника уйдет, но я еще не сказала главного.

– Лина, сделай глубокий вдох, – просит мама.

Я закрываю глаза и замедляю дыхание. Покалывание в груди и на лице немного утихает – теперь это не булавки и иголки, а небольшой дождь на коже.

Я открываю глаза и делаю еще один глубокий вдох.

– Мам, бабушка сказала, что врач выписал тебе антидепрессанты.

Повисает долгая пауза.

– Да.

– Я не знала, что все так… серьезно. Мне… Мне жаль.

– Да ничего, родная, – отвечает она почти шепотом.

– Таблетки помогают?

– Помогают. Хотя трудно сказать, может, это камни…

Я закатываю глаза.

– Ты сейчас закатила глаза?

– Нет…

По голосу слышно, что она улыбнулась.

– Я тебе завидую, Лина. В твоем мире все четко и понятно. Но я не такая. Ты знаешь лучший для себя способ исцеления и используешь его: много работаешь, живешь вдали от семьи. А я не знаю, что мне поможет. Поэтому пробую все. Это мой путь.

Я снова кручу в пальцах лунный камень.

– Не уверена, что мой способ – лучший, – тихо говорю я. – Уже сомневаюсь, что он вообще работает…

– Поэтому ты и приехала в Хэмли?

– Наверное… Так что, едем на бинго?

– Конечно. До завтра.

Положив телефон, я встряхиваю руками – они напряжены, как после долгой и нервной поездки за рулем. А еще мне душно. Думаю, небольшая пробежка поможет.

После бега я варю себе кофе. Самообладание ко мне вернулось, но я все равно расхаживаю по гостиной, зажав между ладонями чашку, не в силах усидеть на месте дольше пары минут. Мне нужно на что-то отвлечься.

В окно кухни раздается настойчивый стук.

Не на это я хотела отвлечься. Семь тридцать утра – что может понадобиться Арнольду в такое время? Может, притвориться спящей?

– Эй, Лина! Я вижу, что у тебя свет горит!

Может быть, я сплю с включенным светом. Одной в большом доме страшно.

– Эй! И от чайника пар идет, значит, ты уже встала!

А я просто налила себе чашечку чая и вернулась в…

– Лина, я видел, как ты вернулась с пробежки!

Господи, и почему он не состоит в Деревенском Дозоре?! С таким-то вниманием к деталям и упорством.

Стиснув зубы, иду на кухню.

– Доброе утро, Арнольд, – говорю я своим самым любезным голосом. – Что-то стряслось?

– Твоя машина. Она в кустах.

Я недоуменно моргаю.

– Что, простите?

– Твоя машина укатилась в живую изгородь, – терпеливо поясняет Арнольд. – Помочь вытолкать?

– О боже. – Я выглядываю из окна, пытаясь разглядеть дорогу перед домом. – Как это укатилась? Куда именно?

– Ты на ручник ее ставила?

– Конечно!

Хотя не уверена. За руль я давно не садилась, потому что машина в Лондоне нужна только любителям попсиховать в пробках или желающим попрактиковать параллельную парковку с нервами на пределе.

– О боже, неужели я разбила машину Пенелопы?!

Потирая подбородок, Арнольд смотрит на дорогу.

– Достанем – выясним.

Как выяснилось, я подняла ручник не до конца.

Арнольд – оказалось, он гораздо сильнее, чем кажется, – немного сдвигает маленький «форд», так что я могу протиснуться за руль. Я медленно сдаю назад, колеса визжат, а потом машина выскакивает из кустов на гравий подъездной дорожки. Арнольд поднимает вверх большой палец. Надеюсь, бабушка не расстроится, что в изгороди теперь большая вмятина по форме машины, а газон пересекают две черные колеи.

– Славная машинка, – говорит Арнольда. – Как ее зовут?

– Кого зовут?

– Машину. У нее что, нет имени?

Арнольд вытирает руки о штаны. В шерстяном кардигане поверх футболки – вместо своего обычного изъеденного молью свитера – и в кепке, прикрывающей лысину, он словно помолодел на десяток лет. Выглядит бодрым и энергичным.

Достав платок из кармана, он протирает боковое стекло машины.

– Пока нет. У вас есть идеи имен?

– Мою зовут Уилки.

– В честь Уилки Коллинза?

Арнольд смотрит на меня с уважением.

– Читала?

– Бабушка как-то подарила на Рождество «Лунный камень». С удовольствием прочитала. Она всегда дарит мне книги.

Арнольд кажется заинтересованным.

– Не знал, что она любит читать.

– Еще как. Она обожает детективные истории. Агата Кристи – ее любимый автор.

– Не сомневался, всюду нос сует, – язвит он.

Я усмехаюсь. Подумать только, у Арнольда есть чувство юмора.

– Значит, назовем ее Агатой! – Я похлопываю машину по капоту и к собственному удивлению говорю: – Может, чашечку кофе?

Арнольд бросает взгляд на бабушкин дом.

– Кофе?

– Можно чай. Что вы больше любите?

– Эйлин меня никогда не приглашала.

– Ни разу?

Это совсем не похоже на мою бабушку. Она зовет в гости всех без разбора, а попадающие в категорию «соседи» получают собственный ключ.

– Мы с твоей бабушкой не очень-то ладим. Давным-давно повздорили, и с тех пор она меня недолюбливает. – Арнольд пожимает плечами. – Я не обижаюсь. Всем мил не будешь.

– Не поспоришь, – киваю я. – Но иногда это всего лишь образ.

– В каком смысле?

– Я заметила, что вы ухаживаете за бабушкиными клумбами, поливаете их.

Кажется, он смущен.

– Так это всего лишь…

– И мне с машиной помогли.

– Ну, я решил… Ты к чему клонишь? – хмурится он.

– Не верю я, что вы на самом деле такой сварливый старик. – Заперев машину, я иду к скамейке под яблоней. Арнольд шагает следом. – Кроме того, меняться никогда не поздно. Вот, на бабушку посмотрите: не отчаялась после ухода деда, а рванула за приключениями в Лондон. Зарегистрировалась на сайте знакомств, ходит на свидания.

Брови Арнольда ползут вверх.

– На сайтах знакомств?! Твоя бабушка?!

– Да. И я считаю, это прекрасно. Она заслужила отдых от всех нас. И ей надо жить своей жизнью.

Мои слова словно встревожили Арнольда.

– Сайты знакомств… Интересно… Удивительная женщина. – Он бросает взгляд на меня. – У вас это семейное, надо отметить.

– Скажете тоже, – усмехаюсь я. – С самого приезда в Хэмли я совершаю ошибку за ошибкой, выставляя себя на посмешище. Да что там, я весь последний год творю непонятно что.

– Насколько я слышал, ты пережила смерть сестры, работала круглые сутки, занималась личной жизнью, поставила на место Бетси и спасла нас от вождения Пенелопы.

Я делаю глубокий вдох. В Хэмли все говорят о смерти Карлы так открыто, будто это случилось со всеми нами, я думала, что мне это не понравится, но, оказывается, от этого только лучше.

– С Бетси я не нарочно. Вся деревня это обсуждает, да?

– Так все видят, что ты ей как кость в горле, – ухмыляется Арнольд. – Ничего, Бетси иной раз нужно приструнить. Поищи в словаре слово «назойливый» – там будут ее фотографии. Мне искренне кажется, что Бетси не просто деревенская сплетница. В ее властности есть что-то защитное – будто она специально лезет в твою жизнь, прежде чем ты поинтересуешься ее делами. Тут явно не все однозначно. Она словно действует на опережение. Чтобы ее не учили жизни, будет учить сама.

– А что с ее мужем, с Клиффом?

Арнольд смотрит на носы своих ботинок.

– Мерзкий тип. Ни одной женщине такого не пожелаю.

– В смысле? – хмурюсь я, вспоминая, как Бетси сорвалась к нему по первому звонку. – Он плохо к ней относится?

– Не знаю, – поспешно говорит Арнольд, – чужие семейные дела меня не касаются.

– Это понятно, но… Вдруг там что-то серьезное? Вы не замечали ничего тревожного?

– Не должен я ничего замечать. – Он бросает на меня косой взгляд. – Говорю же, не мое это дело.

– Арнольд, я же не ради сплетен. Просто хочу убедиться, что с Бетси все в порядке.

Он потирает подбородок.

– Случаются странные моменты. Клифф придирается к каждой мелочи и жутко сердится, что Бетси делает все неправильно. Сам он из дома почти не выходит – Бетси вроде как у него на побегушках. А если оказаться под их окнами в неподходящий момент, то иной раз такое услышишь… – Арнольд качает головой. – С женщиной так нельзя разговаривать, вот что я хочу сказать. В общем-то понятно, от чего Бетси так измотана. Раньше она такой не была. Но мы ее поддерживаем как можем. Тут ее никто в беде не оставит.

Интересно, а сама Бетси об этом знает? Хоть кто-нибудь сказал ей, что готов прийти на помощь? Или все они, как моя бабушка, молчат и не вмешиваются? Постараюсь найти к Бетси подход. Пока я не тот человек, кому она может довериться, но может, мне удастся это изменить.

Внезапно Арнольд хлопает себя по лбу.

– Дырявая память. Я зачем заходил-то: у тебя есть планы на утро? Нам не помешала бы помощь.

– Помощь? А с чем? – осторожно интересуюсь я, гадая, кому это «нам»?

– Ты знаешь, какой сегодня день?

– Если честно, я слегка потерялась в числах. Воскресенье?

– Пасхальное воскресенье! – отвечает он, вставая со скамейки. – Нам нужен Пасхальный кролик.

Деревенский клуб украшен лентами и бантами. Большой плакат сообщает, что сегодня всех ждет ежегодная охота за пасхальными яйцами.

– Джексон! Могла бы догадаться, что ты в этом замешан.

Он стоит с плетеной корзиной с шоколадными яйцами и, надо признать, выглядит озадаченным.

– Замешан? Это ты про организацию детского праздника?

– Ну, конечно, про праздник, ага… – говорю я, глядя на него с недоверием.

Джексон изображает саму невинность, но меня не проведешь. Снова он строит козни. На днях у меня случилась первая победа: я столкнулась в магазине с доктором Петером, и он практически пообещал мне, что проголосует за мою средневековую тематику. А потом я заметила Джексона у стенда с газетами, и он явно подслушивал.

Несомненно, он задумал мне отомстить.

– До чего Лина у нас очаровательная! – говорит Арнольд за моей спиной.

На мне белые флисовые штаны с пришитым к ним заячьим хвостом, и они настолько огромные, что пришлось одолжить у Арнольда ремень. И жилетка, на которой нашито несколько фигурок кроликов – а то мало ли кто-то еще не догадался, что я за зверь. И кроличьи ушки. Ушки – это ведь что-то из эротики, да? Словом, выгляжу я по-клоунски.

– Лучше молчите, Арнольд.

Джексон даже не пытается сдержать улыбки.

– Даже лучше, чем я ожидал. Тебе идет.

Позади меня раздается громкий, драматический вскрик. Я поворачиваюсь и вижу перед собой потрясающе очаровательную девочку. Ее светлые волосы заплетены в косичку, на щеке длинная полоса от фломастера, а одна штанина закатана для демонстрации длинного полосатого носка. Она прижала руки к щекам – воплощение удивления – и смотрит на меня большими голубыми глазами. Очень знакомыми глазами.

– Пасхальный кроооооолик, – выдыхает она, не сводя с меня взгляда. – Вот это дааааа!

– Это моя дочь Саманта, – говорит Джексон у меня за спиной. – Всей душой верит в Пасхального кролика.

Очевидно, просит меня им подыграть. За кого он меня принимает, за монстра? Я, конечно, не в восторге, что меня нарядили нелепым зайцем, но как можно испортить ребенку праздник?

– Вот ты где, Саманта! – говорю я, приседая на корточки. – А я тебя везде искал!

– Искал меня?

Ее глаза стали еще больше.

– С самого утра скакал по всем долинам Йоркшира в поисках помощника. Может, хочешь мне помочь, Саманта?

– Я? – удивляется она.

– Сейчас узнаем, подходишь ты или нет! Ну-ка скажи, любишь шоколадные яйца?

– Очень! – вскрикивает она, подпрыгивая на месте.

– А делать тайники умеешь?

– Умею!

– Не то слово, – бурчит Джексон, хотя я слышу, что он улыбается. – Мой ботинок утром так спрятала…

– Отличный тайник придумала! – серьезно кивает Саманта, не сводя с меня глаз.

– Тогда самое важное: ты умеешь хранить тайны? Помощница Пасхального кролика будет знать, где спрятаны шоколадные яйца, и другие дети захотят от тебя подсказку.

– Я им не скажу, честно-честно!

– Ну что ж, тогда помощница найдена! – выпрямившись, говорю я Джексону.

Он расплывается в счастливой улыбке. И впервые я вижу, чтобы он улыбался так широко и искренне. На каждой щеке у него по ямочке.

Он хватает Саманту и начинает ее щекотать, а девочка заливается смехом.

Я смотрю на них, и в груди у меня разливается тепло, а на душе становится так легко, будто на мгновение я и правда превращаюсь в беззаботного Пасхального кролика.

– Спасибо, – говорит мне Джексон одними губами.

Саманта вырывается из объятий отца, хватает корзинку и решительно берет меня за руку. Джексон вдруг кажется совсем беззащитным, будто любовь к дочери настолько сильна, что причиняет ему боль. Это настолько искренне и лично, что я отвожу глаза.

Саманта крепче сжимает мою ладонь, и снова я ощущаю прилив тепла.

Джексон целует дочь в лоб и открывает нам дверь на улицу.

– Вам пора за дело. Кстати, Лина…

– Да?

– Хотел напомнить, что Пасхальный кролик должен всюду прыгать. И размахивать корзинкой.

– Да неужели… – цежу я сквозь зубы.

Джексон расплывается в улыбке. Я не успеваю придумать ответ – Саманта тащит меня вниз по ступенькам, и мы выходим под дождь.

16. Эйлин

Чувствую себя женщиной из рекламы духов. Той, что парит над землей в развевающемся шифоне. От нее исходит сияние, и прохожие вдруг начинают петь.

Эту ночь я провела с Тодом. Он действительно необыкновенный человек. У меня не было секса уже лет двадцать, и теперь, когда мне семьдесят девять, все, конечно, несколько иначе, но по-прежнему чертовски прекрасно.

Потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, как это вообще происходит, и в паре интересных мест теперь болит, но, господи, оно того стоило.

Тод явно очень опытный джентльмен. Не важно, искренне ли он восхищался моим прекрасным телом и сияющей кожей или нет, но главное – трюк сработал: давно не чувствовала себя так хорошо.

Сегодня утром я встречаюсь с Би в кафе. Она написала мне, что хочет узнать все подробности свиданий с Тодом. Подозреваю, что так она пытается скрасить тоску по дочке, которая уехала на Пасху к отцу, но я все равно рада ее приглашению.

Кофейня, где мы встречаемся, называется «Ватсон», и это очень модное место. Две стены выкрашены в зеленый цвет, а две другие – в розовый; над барной стойкой висят искусственные оленьи рога, а в центре каждого темно-серого стола – несколько свечей неоновых цветов. В целом антураж довольно нелепый. Народу ужасно много – сегодня пасхальный понедельник и у всех выходной, а у лондонцев, похоже, два места обитания: либо офис, либо кофейня.

Би заняла нам столик. При виде меня она тепло и открыто улыбается – точно так же она улыбалась, когда показывала фотографии дочери. Эта улыбка производит поразительный эффект, словно на тебя направляют поток тепла. Ее волосы убраны от лица, и это позволяет рассмотреть потрясающее серебряное ожерелье, а закрытое бирюзовое платье на удивление провокационное.

– Доброе утро! – говорит она. – Схожу за кофе. Какой будете?

– Флэт уайт, пожалуйста, – гордо отвечаю я.

Би с улыбкой вздергивает бровь.

– Отличный выбор. Вернусь через минуту.

Она уходит, а я достаю из сумочки телефон Лины. После пары уроков от Фитца я кое-как начала в нем разбираться. Открываю новое сообщение от Тода, а в животе кружат бабочки, будь они неладны…

Дорогая Эйлин, вечер был чудесным. Повторим в ближайшее время? Искренне твой, Тод.

– Знаю, чужие письма читать нельзя, но я уже подглядела. – Би ставит поднос на стол. К кофе она взяла пару маффинов. – Вам лимонный или шоколадный?

Би совсем не такая, как я представляла. Она чуткая и заботливая. Не знаю, почему я считала иначе. Быть может, из-за ее красоты?

– Шоколадный. – Кажется, я угадала. Би с довольным видом придвигает к себе тарелочку с лимонным маффином. – И я прощаю тебе твое любопытство. Признаться, я иногда сама заглядываю в чужие телефоны, когда еду в метро. Хоть какое-то развлечение, раз уж все так тесно прижаты друг к другу.

Би хихикает.

– Ну, что там с Тодом? Он тот, кого вы искали?

– Не совсем, – говорю я решительно. – У нас с ним отношения без обязательств.

Би смотрит на меня в изумлении.

– Вы серьезно?

– А чему ты удивляешься?

Некоторое время Би задумчиво жует кекс.

– Почему-то думала, что вы ищете серьезные отношения. Спутника жизни.

Я с деланой небрежностью пожимаю плечами и тут же морщусь от боли в перенапрягшейся спине.

– Скорее я ищу приключений.

– Вот бы мне так, – вздыхает она. – Даже первое свидание лишено удовольствия, если каждого мужчину оцениваешь в качестве потенциального приемного отца.

– У тебя пока никаких успехов?

Би закатывает глаза.

– Может, мне стоит поискать мужчину постарше? Похоже, это более перспективно.

– Ну уж нет, юная леди, на мою территорию не заходить! Оставь стариков для старушек, или у нас не будет ни единого шанса.

– Ради бога, забирайте, – со смехом отвечает Би. – Но я и правда задумалась, не слишком ли я придирчива.

Я молча жую маффин. Би сама разберется, что для нее лучше. С другой стороны, я тоже кое-что в жизни повидала. И она была со мной откровенна. Возможно, нет ничего плохого в том, чтобы высказывать свое мнение.

– Хочешь знать, что я думаю о твоих правилах?

– Конечно!

– Им не хватает заголовка: «Как остаться старой девой».

Она громко смеется.

– Да ну вас! Нормальные правила. Просто в нашем обществе крайне низкие требования к мужчинам!

Я думаю об Уэйде. Я так редко просила его о чем-то, особенно когда Мэриан выросла. Хотя я ожидала, что он будет мне верен – но даже это оказалось ему не по силам. А отец Лины и Карлы? Чего Мэриан ждала от него? Он целыми днями сидел в трениках перед телевизором, а она все равно из кожи вон лезла, чтобы удержать его. Однажды он уехал и больше не вернулся, с дочками виделся дай бог раз в год, а сейчас Лина про него вообще не вспоминает.

Возможно, Би права. И все же…

– Я сама обожаю списки, но тут пора переходить к активным мерам. Не думать, а действовать.

Допив кофе, я встаю. Стул скрипит по бетонному полу. Мы словно в военном бункере после взрыва бочек с неоновой краской. Не нравится мне здесь.

– И что мы будем делать? – интересуется Би.

– Искать для тебя мужчину иного сорта, – отвечаю я, и мы выходим на улицу.

– Я даже не знал, что в Шордиче есть библиотека. – Би озадаченно оглядывается по сторонам.

– А стоило бы записаться. Библиотеки умирают, хотя это просто абсурдно.

Кажется, Би даже стало немного стыдно. Она рассматривает ближайшую к нам полку – любовные романы в мягкой обложке.

– Вот, от такого я бы не отказалась. – Она показывает мне обложку с полуголым красавцем.

Так, у этих шкафов мы подходящего мужчину явно не найдем – кроме нас тут только озирающаяся по сторонам дама, явно ускользнувшая от мужа в поисках парочки любовных романов.

Я за руку веду Би к секции детективов и триллеров. Уже лучше: светловолосый молодой человек в джинсах и рубашке просматривает романы Джона Гришэма.

– Как тебе этот? – тихим голосом спрашиваю я Би, прячась за шкафом с кулинарными книгами.

Би задумчиво рассматривает светловолосого джентльмена.

– Вполне! Хотя нет – лоферы… Это обувь воспитанных мальчиков из Оксфорда и Кембриджа, – разочарованно шепчет она. – Так и вижу: шестизначная зарплата и токсичный комплекс неполноценности – заслуга гиперопекающих родителей.

– Будь непредвзятой, – напоминаю я ей. – Ты мне доверяешь, Би?

– Доверяю, что уж.

Я отряхиваю с юбки невидимую пылинку.

– Тогда я пошла.

– Жена должна брать фамилию мужа, как считаете?

– Ну, думаю, это личное дело каждого, так что…

– А как насчет помощи по дому? Пылесосом пользоваться умеете?

– В общем-то умею. А вы с какой целью…

– Вы романтик?

– Пожалуй. Только вы…

– А чем закончились ваши последние отношения?

Молодой человек смотрит на меня, приоткрыв рот. Я выжидающе смотрю на него. Когда ты старая леди, многое может сойти с рук.

– Она… Она просто разлюбила меня.

– Грустная история. Сочувствую. – Я похлопываю его по руке.

– Простите, но мы… – Вид у него крайне озадаченный. – Мы ведь говорили о Джоне Гришэме, но потом вы стали задавать странные вопросы… Слишком личные…

– А я сегодня второй пилот! – Кажется, так выразился Фритц, когда мы обсуждали двойные свидания.

– Простите?

– Я тут с подругой. Би! Иди к нам.

Она нехотя выходит из-за стеллажа.

– Господи, Эйлин! – шикает она на меня и поворачивается к блондину: – Мне так неловко, простите нас, пожалуйста. Пойдемте, Эйлин, мы и так отняли у этого человека кучу времени…

Она одаривает его приглушенной версией своей обезоруживающей улыбки. Глаза его расширяются, а книга, которую он держит, выскальзывает из рук.

– Все в порядке, – бормочет он.

– Би, этот молодой человек хотел бы пригласить тебя в то чудное кафе через дорогу. Правда, голубчик?

– Вообще-то да, – говорит блондин, заливаясь краской. – С большим удовольствием.

Дома я застаю мрачного Фитца.

– Эйлин, плохие новости.

Я хватаюсь за сердце.

– Что такое?!

– Нет-нет, все живы. Новость о «Серебре Шордича».

В выборе названия участвовали я, Марта, Фитц и бутылка вина. И оно мне очень нравится. Еще мы решили, что утром пойдем на пробежку, но мои больные колени, «утреннее недомогание» Фитца и беременный живот Марты поставили крест на этой идее.

– Почти всем соседям понравилась наша идея, и домовладелец дал добро – разрешил приглашать не больше двадцати пять человек и велел следить, чтобы ничего не сломали. Вот только женщина из шестой квартиры протестует: опасается толпы незнакомцев.

– Ну, тогда мы и на день рождения гостей позвать не можем, так? – возмущаюсь я.

– Вот это хороший вопрос, – хмыкает Фитц. – Напишу сейчас ей письмо и попробую…

Я отмахиваюсь.

– Не надо этой ерунды с электронной почтой. Лучше пойду и поговорю с ней.

Фитц удивленно моргает.

– Можно и так…

На мой стук никто не открывает. Я подумываю сунуть под дверь записку, но чем это, в сущности, лучше письма? Нет уж, пусть эта дама, глядя мне в глаза, объяснит, почему нескольким пожилым леди и джентльменам нельзя встретиться в холле этого дома.

Насупившись, возвращаюсь в квартиру Лины.

– Думаю, это поднимает вам настроение. Уже несколько оповещений пришло о новых сообщениях. – Фитц подталкивает ноутбук в мою сторону.

В последнее время я переписываюсь с Деревенским Малым, которого зовут Говард, и собеседник он довольно приятный. На днях, просматривая сообщения, с удивлением осознала, сколько мы уже друг другу написали!

ДеревенскийМалый Как дела, Эйлин? У меня как обычно – тишина в захолустье.

ДеревенскийМалый Я все время перечитываю наши сообщения и думаю о тебе. Мы знакомы совсем недолго, а такое чувство, что мы старые друзья!

ДеревенскийМалый Надеюсь, это не слишком смелое заявление с моей стороны. Но мне действительно повезло, что в такой скучный день есть с кем поговорить.

Я вздыхаю. Что-то Говард перебарщивает. Я не привыкла, чтобы мужчины так открыто говорили о своих чувствах. Даже не знаю, как к этому относиться.

Потом я думаю о Летиции, живущей среди китайских колокольчиков в ожидании посылки из Исландии. Возможно, Говард очень одинок. И ведь это по-настоящему здорово, что он ценит наше общение.

ЭйлинКоттон79 Привет, Говард! Печально, что у тебя безрадостный день. Может, сходить в гости к кому-то из соседей?

ДеревенскийМалый Они все молодые и деловые! Им неинтересно общаться со стариком.

Не будет ли слишком опрометчиво упомянуть о «Серебре Шордича»? В общем-то, что тут такого.

ЭйлинКоттон79 Мы тут организуем клуб для тех, кому за семьдесят. Может, тебе будет интересно? Пока у нас кое-какие проблемы, но как только все будет готово, не желаешь к нам заглянуть? Я помню, что ты живешь на западе Лондона, но мы всем рады!

Некоторое время Говард не отвечает, и я понимаю, что зря упомянула клуб. «Всем рады» – это уж точно чересчур…

Наконец появляется его ответ.

ДеревенскийМалый Приду с удовольствием! А ты там будешь?

ЭйлинКоттон79 Конечно!

ДеревенскийМалый Тогда не терпится увидеться вживую! 

Я с улыбкой тянусь к клавиатуре, но тут появляется еще одно сообщение.

ДеревенскийМалый Я даже мог бы помочь. Могу сделать сайт для вашего клуба – когда-то это было моей работой.

ЭйлинКоттон79 Чудесная мысль! Нам осталось уговорить одну соседку, и можно браться за дело.

ДеревенскийМалый Жду отмашки!

Громкий звук оповещения заставляет меня вздрогнуть.

Один новый пользователь просмотрел ваш профиль.

Би научила меня открывать переписку в новом окне, что я и делаю.

Арнольд1234. Ни фотографии, ни «о себе». Пустая страница, что для сайта знакомств редкость. В моем профиле можно найти всевозможные сведения: от любимых мест отдыха до любимых книг.

Есть у меня подозрения… Арнольдов, конечно, в мире тысячи, имя распространенное. И все же…

ЭйлинКоттон79 Привет, Арнольд! Увидела, что ты заходил на мою страницу, и решила поздороваться!

Я возвращаюсь к разговору с Говардом. Ох, не перепутать бы, что кому пишешь.

ДеревенскийМалый Планирую провести этот вечер за достойной книгой. Ты что сейчас читаешь?

ЭйлинКоттон79 Перечитываю Агату Кристи. Она мне никогда не надоест!

Тут появляется сообщение во втором окне.

Арнольд1234 Эйлин, это твой сосед Арнольд Макинтайр.

Так и знала! Что этот старый хрыч забыл на моей странице?

Я открываю свой профиль и смотрю на него глазами Арнольда.

Господи, какой же хвастливый бред! «Молода душой!», «Ищу приключений!».

ЭйлинКоттон79 Что ты здесь делаешь, Арнольд???

Три вопросительных знака – лишнее, но уже не исправить. Чопорной Эйлин, какой ее знает Арнольд, они не к лицу.

Арнольд1234 То же что и ты.

Я сердито фыркаю.

ЭйлинКоттон79 Что ж, рада за тебя, только будь добр не заходить на мою страницу!

Арнольд1234 Извини, Эйлин. Я просто не знаю, что написать в профиле. Хотел почерпнуть у тебя идей.

Я немного смягчилась.

ЭйлинКоттон79 Мне помогала подруга Лины. Может, попросишь Джексона?

Арнольд1234 Чтобы на меня клюнула какая-нибудь фифа по имени Петуния или Нарцисса?

Я смеюсь.

ЭйлинКоттон79 Это было бы настоящей удачей, Арнольд Макинтайр!

Ох, совсем забыла про Говарда. Я переключаю диалог – не готова я сейчас отвлекаться на соседей из Хэмли.

ДеревенскийМалый Агату Кристи я еще не читал. С чего посоветуешь начать?

Улыбаясь, я набираю ответ.

17. Лина

Я бросаю взгляд на часы, нетерпеливо барабаня по рулю школьного микроавтобуса. Рядом сидит Никола, новая и единственная клиентка моего бесплатного такси для пожилых жителей Нарджила. Ей, должно быть, не меньше девяноста пяти – никогда не видела столько морщин на одном лице, хоть седины в каштановых волосах совсем мало, и брови у нее просто великолепные – густые и торчат во все стороны, как у чудаковатого профессора. Во время наших поездок она выдает сложносочиненные и абсолютно необоснованные суждения о каждом встречном водителе. Она очень груба и абсолютно уморительна. Я сообщила Би, что у меня новая лучшая подруга.

Словом, Никола стара, остра на язык и еще, как оказалось, страшно одинока. В первую встречу она сказала, что знать не знала, что такое быть одной, пока четыре года назад не умер ее муж. Теперь же она днями, а то и неделями не видит других людей. Ничто не может с этим сравниться, говорит она, это своего рода безумие.

Я несколько дней искала повод вытащить ее из дома и решила позвать на игру в бинго. Уж если мама согласилась, хотя мы толком не разговаривали последний год и два месяца. В общем, вместе веселее.

– Что такая смурная? – Никола смотрит на меня с подозрением.

– Все нормально.

Она многозначительно молчит.

– Это из-за моей мамы. Мы с ней не особо ладим. А еще она опаздывает.

Я вновь смотрю на часы. Мама ходит на йогу в Таунтингеме и попросила забрать ее после занятий, хотя мне было совсем не по пути. Я изо всех сил стараюсь сдержать раздражение.

– Поссорились?

– Вроде того.

– Жизнь слишком коротка, чтобы ругаться с матерью, вот что я скажу.

– Она не дала уговорить сестру на лечение от рака, которое могло бы ее спасти. И теперь моя сестра мертва.

– Боже…

В этот момент дверь микроавтобуса открывается, и мама забирается внутрь. Я с содроганием понимаю, что она все слышала – окно со стороны Николы полностью опущено.

– Лечение?! Спасти?! Ты о чем это, Лина?!

Я слышу ярость в ее голосе, и мой желудок сжимается. Она не разговаривала со мной таким тоном уже много лет.

– Я тебе показывала. – Я сжимаю руль и не оборачиваюсь. – Исследование в американской клинике, я приносила тебе брошюру…

– Ну да, было дело! То самое лечение, которое не рекомендовали врачи Карлы. О котором все говорили, что оно не сработает и только продлит муки…

– Не все.

– Ах, точно, все, кроме американского врача, который обобрал бы нас до нитки ради ложной надежды!

Хлопнув по рулю, я резко разворачиваюсь. Мамины щеки побагровели, на груди появились красные пятна. Я чувствую надвигающуюся волну страха. Столько раз представляла этот разговор, и вот он случился.

– У нее был шанс! Ты всегда говорила, что Коттоны не сдаются. Но ты позволила Карле сдаться в самый важный момент.

Никола покашливает. Смущенные и прерванные на полуслове, мы смотрим в ее сторону.

– Никола Алдерсон. Будем знакомы, – представляется она маме.

Она словно проткнула пузырь, надувшийся вокруг нас, и мы обе выдыхаем.

– Ой, здравствуйте. – Мама садится в кресло и пристегивается. – Мне очень жаль, что вам пришлось все это выслушать.

Я молча смотрю на дорогу. Сердце грохочет, горло сдавило. Мы уже опаздываем за остальными игроками в бинго, так что я поворачиваю ключ в замке зажигания и сдаю немного назад. Прямо в парковочный столбик.

Столбик, мать его! Я же видела его! Даже подумала про себя: «Когда будешь отъезжать, не забудь о столбике, который находится вне зоны видимости».

Долбаный столбик!

Я выхожу из машины и в ужасе закрываю лицо руками: на бампере красуется глубокая вмятина.

– Хотя, знаешь, хватит с меня! – говорит мама, выпрыгивая из фургона и с грохотом захлопывая дверь. – Надоели мне эти разговоры. Извините, Никола, но мы еще не закончили.

– Да ничего, ничего. Я, пожалуй, закрою окно.

– Как у тебя вообще язык поворачивается говорить, что я погубила дочь?!

Моя голова занята помятым бампером.

– Мам, я…

– Ты ни черта не видела! Это я была с ней рядом изо дня в день. – Мамин голос становится все выше. – Приступы и поездки на скорой, бесконечная изнурительная рвота, дни, когда она была так слаба, что не могла дойти до туалета. Она храбрилась, когда вы ее навещали. Ты ни разу не видела ее в по-настоящему тяжелый момент.

Сдавленно охаю. Мне действительно больно от этих слов.

– Я хотела проводить с ней больше времени! Я готова была уйти с работы, но ты же знаешь, что Карла была против! Мама, ты же знаешь… – Глаза щиплет, вот-вот хлынут слезы.

– Зато я была с ней рядом все время! Я чувствовала то же, что и она. Переживала ее боль. Она же моя дочь!

Мама щурится, и взгляд ее кошачьих глаз меня пугает. Она не дает мне и слова вставить. Слова льются из нее надорванным и истеричным голосом, совсем не похожим на мамин.

– Ты поэтому нас бросила? Вычеркнула из своей жизни? Решила наказать меня? Считаешь, что я недостаточно сделала для Карлы? Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, Лина. Ты представить себе не можешь, как сильно я хотела, чтобы твой американский врач оказался прав. Если бы был хоть какой-то способ спасти мою маленькую девочку, я бы им воспользовалась. Но лечение не помогло бы. И ты, Лина, это знаешь. – Ее щеки мокрые от слез.

– А вдруг помогло бы, – говорю я, закрыв лицо руками. – Мы же не знаем.

– И что за жизнь была бы у Карлы? Она сама решила отказаться от лечения.

– Да плевать, сама или не сама! – кричу я, стискивая кулаки. – Она сдалась! И ты сдалась! Ненавижу вас за это! Да как ты вообще смеешь упрекать меня, что я вас бросила?! – Эмоции кипят и бушуют внутри меня, и на этот раз я не пытаюсь их подавить. – Ты развалилась к чертям! Все было на мне: похороны, документы, а ты не могла собрать себя в кучу! Так что не надо рассказов, как я тебя бросила. Где ты была, когда я потеряла сестру?! Где, чтоб тебя, ты была?!

Мама слегка отступает. Я даже не кричу, я ору. В жизни так ни на кого не срывалась.

– Лина…

– Хватит! – Вытерев лицо рукавом, я с силой распахиваю водительскую дверь. – С меня довольно.

– Милая, ты не в состоянии вести машину, – говорит Никола.

Дрожащими пальцами проворачиваю ключ, и двигатель с кряхтеньем оживает. Я сижу, глядя перед собой, и понимаю, что я абсолютно, совершенно неуправляема.

Никола открывает дверь.

– Вы куда? – хриплю я сдавленно, в горле – ком.

– Я с тобой сейчас никуда не поеду.

Мне приходится выйти – без посторонней помощи Никола из машины не выберется. Мама стоит на том же месте, обвила сама себя руками, будто обнимает. На мгновение мне хочется подбежать к ней и чтобы она погладила меня по голове, как в детстве. Но вместо этого я отворачиваюсь и помогаю Николе выйти. Чувствую себя такой усталой, словно целый день провела в спортзале.

Так мы и стоим на парковке. Мы с мамой смотрим куда угодно, только не на друг друга. Ветер налетает со свистом.

– И что, так и будем молчать? – спустя несколько минут спрашивает Никола.

Уж я-то точно говорить не готова. Опускаю глаза на носки кроссовок, волосы оставляют на щеках мокрые следы.

– Я ничего не знаю о вашей семье, но я знаю, что скоро начнется ливень. И мы будем стоять посреди дороги, пока Лина не успокоится настолько, чтобы сесть за руль. Думаю, нам стоит поторопиться.

– Я спокойна, – отвечаю я. – Совершенно спокойна.

Никола бросает на меня скептический взгляд.

– Ты дрожишь как лист, и у тебя тушь на подбородке.

Мама делает шаг вперед и протягивает руку.

– Дай ключи, я поведу.

– Тебя нет в страховке. – Ненавижу звук собственного голоса – дрожащий и слабый.

– Тогда я позвоню в страховую, – говорит мама, делая еще один шаг.

– Сомневаюсь, что из вас сейчас водитель лучше, – замечает Никола, оглядывая маму с ног до головы.

– Автобус, – предлагаю я, заметив, что тот выехал из-за поворота.

Я машу рукой, потом сразу двумя. Автобус останавливается рядом с нами.

– Твою ж мать, что здесь произошло?! – восклицает водитель, открыв дверь. – Вы в порядке? Попали в аварию?

– Только если в символическом смысле, – отвечает Никола, проходя в салон. – Надеюсь, вы рыдать не планируете?

– Да вроде не собирался, – удивленно отвечает водитель.

– Вот и славно. Давайте, дамы, рассаживайтесь.

Мы с мамой сидим через проход друг от друга, и каждая смотрит прямо перед собой. Слезы утихли, и я понемногу прихожу в себя. По мере того как мы приближаемся к Хэмли, ужасающее чувство, что я не контролирую себя, ослабевает, мне удается дышать полной грудью и сердце больше не стучит где-то в районе горла.

Не знаю, что на нас нашло, однако думать об этом некогда. Водитель автобуса любезно отклонился от своего маршрута, чтобы высадить нас в деревне, но мы все равно опаздываем.

Группка людей в широких макинтошах и дождевиках – толком не разглядишь, кто есть кто, – уже собралась перед магазином на углу Чибисовой и Средней.

– И какой у нас план? – спрашивает Никола, когда мы подходим к любителям бинго. – Ехать нам не на чем. Мне сказать им, что все отменяется?

– Ну уж нет! Ничего не отменяется, – отрезаю я, вытирая глаза. – Все, что нам требуется, – это нестандартный подход.

– Ты уверена, что справишься? Может… – Мама осекается, поймав мой взгляд. – Ладно. Чем могу помочь?

– Нам нужны фломастеры. И стулья. И салфетка – вытереть тушь с подбородка.

– Двадцать один! Два – один! Тридцать восемь! Три – восемь! – Мой голос заметно охрип от крика и рыданий.

Всего-то полчаса мучительной борьбы с бабушкиным принтером, и мне удалось распечатать пятнадцать карточек для бинго. Мама в какой-то момент исчезла – может, оно и к лучшему, – но остальные поклонники бинго заняли все стулья, что нашлись в доме, и еще три принес Арнольд. Они, конечно, в начале немного ворчали, но сейчас видно, что происходящее им нравится. Не последнюю роль в этом сыграли закуски и сидр.

Я стою рядом с телевизором, так, что всем меня отлично видно. Теоретически слышно меня тоже хорошо…

– Сколько? Сорок семь? – громогласно переспрашивает Роланд.

– Тридцать восемь! – кричит в ответ Пенелопа.

– Двадцать восемь?

– Тридцать восемь!!!

– Пересядьте поближе к Роланду, Пенелопа, – предлагаю я. – Тогда и кричать не придется.

– В игровом зале у нас не было бы этой проблемы, – чопорно замечает Бетси.

– Зато там сидр дрянь! – Роланд довольно отхлебывает из бутылки.

– И овощных рулетиков нет. Объедение! – говорит Пенелопа.

Сдержав улыбку, я опускаю взгляд в генератор случайных чисел, открытый на телефоне Кейтлин. Мой телефон – ранее известный как бабушкин – никакие приложения не поддерживает, но Кейтлин пришла мне на помощь, одолжив свой смартфон.

– Сорок семь! Четыре – семь!

– Уже было! – восклицает Роланд. – Сорок семь было только что, разве нет?

– Было тридцать восемь! – кричит Пенелопа.

– Тридцать семь?!

– Тридцать три!

Это Никола, она стоит позади Роланда. Я ловлю ее озорной взгляд и закатываю глаза.

– Не помогаете, – шепчу одними губами, на что она лишь пожимает плечами без тени раскаяния.

– Кто-то сказал тридцать три? – переспрашивает Роланд.

– Тридцать восемь! – повторяет Пенелопа сквозь смех.

– Сорок…

– Черт возьми, Роланд, включи долбаный слуховой аппарат! – ревет Базиль.

Повисает короткая зловещая пауза, а следом комнату наполняет возмущенный гул. Посреди этого раздается звонок в дверь, и я вздрагиваю – знаю ведь, кто пришел…

Я не смогла по телефону рассказать Джексону, что помяла и бросила школьный микроавтобус в Таунтингеме. Такое надо говорить лично.

Я спешу к двери, что не так-то просто, когда перед тобой полоса препятствий из стульев и тростей.

Шапочка у Джексона дурацкая и надета небрежно – наполовину прикрывает одно ухо, а рубашка под курткой настолько мятая, что кажется, будто он нарочно заглаживал складки.

– Привет. – Он улыбается, когда я открываю дверь – Что стряслось?

– Можешь зайти?

Он послушно шагает в прихожую и качает головой, прислушиваясь к суматошному шуму из гостиной. Смотрит на меня вопросительно.

– С бинго кое-что пошло не по плану, – поясняю я. – Собственно, об этом я и хотела с тобой поговорить… Произошел небольшой несчастный случай. С микроавтобусом.

Джексон молчит, видимо, осознает.

– И насколько все плохо?

– Если страховка не покроет, я оплачу ремонт, честно. И когда все разойдутся, я съезжу за машиной и пригоню ее к тебе или к школе – куда скажешь. Я помню, что обещала помочь с покраской класса на выходных, но может, я могу сделать что-то еще? Похоже, я порчу тебе жизнь по всем фронтам…

Я замолкаю. Вид у Джексона слишком уж спокойный. Мне даже кажется, что он находит происходящее забавным.

– Да ладно, все в порядке.

– Ты это серьезно?

Он стягивает шапочку и проводит рукой по волосам.

– Ну, не совсем в порядке, но ты сама себя отлично накрутила – мне такого эффекта никогда не достичь. Короче, никакого удовольствия издеваться над тобой.

– Ну, извини, – говорю я и начинаю смеяться. – Хотя тут мне нечего извиняться. Но все равно спасибо. Спасибо, что не кричишь, хотя мог бы. День и так паршивый.

– И полная гостиная любителей бинго.

– Да уж. Паршивый день, полный непредсказуемых событий. Хочешь присоединиться? У нас сидр и рулетики – правда, на вкус они как картон…

– Сидр? Не медовуха?

– В смысле?

На одной щеке появляется ямочка.

– Что, неужто не продемонстрируешь гостям прелесть средневековой тематики?

– До такого я не опущусь!

– А это ты как объяснишь? – спрашивает Джексон, указывая на лоскутки ткани, лежащие на столике у входной двери.

Тьфу ты, черт. Неловко вышло.

– Это…

Джексон берет в руки пару квадратиков. Я показывала их Пенелопе, пока готовились рулетики. Ткани потрясающие, словно их ткали в самом Винтерфелле.

Джексон выбрал самую красивую – золотая парча с повторяющимся рисунком гербового дракона.

– Хочу обновить интерьер, – говорю я и подталкиваю его ко входу в гостиную.

– Драконы в бабушкином доме?

– Ты же знаешь бабушку! Она обожает мифологию! – Джексон останавливается в дверях гостиной и осматривает творящийся хаос. Вид у него абсолютно невозмутимый. – Ты, должно быть, сейчас думаешь, что бабушку хватил бы удар, узнай она, что тут происходит и во что я превратила ее дом?

– Честно сказать, – ухмыляется он, – я как раз подумал, что обстановочка очень в духе Эйлин Коттон.

Такое чувство, что не успела я выгнать Деревенский Дозор из бабушкиного дома, как они тут же собрались в клубе. Сегодня это собрание Майского комитета.

Я как следует подготовилась. Принесла на дегустацию орехи в меду, засахаренные фрукты и жареное мясо. Подготовила аналитические материалы: определила ключевую демографическую группу и по пунктам разъяснила, чем этих людей может привлечь средневековая тематика.

– Кто за идею Лины? – спрашивает Бетси.

Ни одной руки в воздухе.

– Извини, дорогая, – говорит Пенелопа, – но Джексону я больше доверяю.

У Джексона хватает совести смущенно потупить глаза. Никакой подготовки, никакой презентации – до неприличия сексуальный и обаятельный, он встал со стула и наплел что-то про кокосы, соломенные шляпки и ананасовые кольца для игр на меткость. И вишенка на торте: Саманта уже придумала костюм мандаринки.

Стоп…

Рука! Одна рука есть!

Арнольд стоит в дверях с поднятой рукой.

– Голосую за идею Лины. Извини, сынок, но у нее соколиная охота!

Я широко ему улыбаюсь. Джексона, как обычно, ситуация лишь забавляет. Что нужно сделать, чтобы разгневать этого человека?

– Не припомню, Арнольд, чтобы ты состоял в Майском комитете, – говорит Бетси.

– Теперь состою, – спокойно отвечает он, подходя к свободному стулу.

– Но большинство по-прежнему за Джексона, ты же понимаешь, Лина?

– Прекрасно, – отвечаю я максимально любезно. – Тропики так тропики.

Конечно, меня это задело. Я-то до последнего надеялась на победу. Впрочем, я получила массу удовольствия в процессе подготовки к этой встрече. И одно очко, несомненно, в мою пользу – Арнольд, главный деревенский отшельник, участвует в общих делах. Бабуля ушам не поверит.

Я беззвучно благодарю его, а он отвечает мимолетной улыбкой.

Собрание продолжается – Базиль заводит пластинку про белок. Я пересаживаюсь к Арнольду, игнорируя ужас и возмущение на лице Роланда, недовольного грубым нарушением плана рассадки.

– Что же заставило вас прийти?

– Решил попробовать что-то новое. – Он пожимает плечами.

– Начинаете новую главу в жизни! – шепчу я. – Так ведь?

Арнольд достает из кармана книжку – «Убийство в Восточном экспрессе» – и к ужасу Бетси начинает читать, откровенно плюя на речь Базиля.

– Ты не обольщайся, – говорит он мне поверх книги, не обращая внимания на взгляды остальных членов Комитета, – я тут ради печенья.

Да как скажете. Арнольд, по сути, деревенский Шрек: ворчливый зеленый тролль, который забыл, как быть добрым с людьми. Тогда я буду его Ослом. На днях он согласился заглянуть на чай. Так что некоторый прогресс у нас есть.

Если Сварливый Арнольд пришел на собрание Комитета, то нет на свете невозможного.

Когда заседание подходит к концу, я наблюдаю за Бетси – она медленно подходит к вешалке с одеждой и повязывает на шею шелковый шарф.

Какая разница, что у нас с самого начала не задалось? Меняться, как я сказала Арнольду, никогда не поздно.

Я решительно подхожу к Бетси, которая уже стоит на пороге.

– Бетси, как у вас дела? Заглядывайте как-нибудь на чай. Приводите мужа, я не прочь с ним познакомиться.

Она смотрит на меня настороженно.

– Клифф не любит выходить на улицу.

– Ох, извините. Ему нездоровится, да?

– Нет, – коротко бросает она.

Я продолжаю идти рядом.

– Вам, должно быть, не хватает бабушки. Если вам понадобится какая-то помощь или надо будет поговорить, зовите меня в любой момент.

Бетси в сомнении поднимает бровь.

– Предлагаешь мне помощь?

– Да.

– Да что ты можешь сделать?!

До меня не сразу доходит, что это моя же фраза с нашей первой встречи.

– Извините, что нагрубила. Я просто не привыкла к людям, искренне предлагающим помощь, когда дело касается Карлы. Большинство вообще избегают подобных разговоров. Но в Хэмли все вспоминают мою сестру как-то проще и искреннее. Теперь я это знаю.

Бетси не отвечает. Какое-то время мы молча шагаем по Нижней улице.

– Я знаю, что это ты заставила муниципалитет заделать выбоины. – Она указывает на тротуар.

– Пустяки. Они и так планировали ремонт, а я лишь сделала пару звонков.

– Это не осталось незамеченным, – сухо говорит Бетси, и мы расходимся.

18. Эйлин

С пятой попытки мне все же удается застать недовольную дамочку из шестой квартиры. Она так редко появляется дома, что и непонятно, почему ее раздражает идея клуба.

Однако есть и плюс в том, что наша встреча не состоялась сразу: я подуспокоилась и вежливый разговор потребует значительно меньше усилий.

– Добрый день. Вы, должно быть, Салли? – спрашиваю я, когда мне наконец открывают.

– Допустим, – нерешительно отвечает она. – Вы кто?

Она одета в строгий костюм и не накрашена, волосы убраны в кособокий хвост.

– Я Эйлин Коттон, живу с Фитцем и Мартой в третьей квартире.

– Да? – удивляется она с видом, будто кому-кому, а мне там точно не место.

– Говорят, вы против собраний клуба в общем холле. Мы могли бы это обсудить?

– Боюсь, что нет. Я очень занята. – Она делает шаг назад и собирается закрыть дверь.

– Извините, – резко говорю я, – вы действительно захлопнете дверь прямо перед моим носом?

Кажется, мой тон ее смутил. Она замерла в замешательстве, а я успеваю заметить, что на ее двери не один, а целых три замка.

– Понимаю ваши опасения из-за посторонних в доме, – продолжаю я уже спокойнее. – Я знаю, что жить в этом городе может быть страшно. Но наш клуб предназначен для уважаемых пожилых леди и джентльменов. И входную дверь мы будем держать закрытой, так что никаких проходимцев и невоспитанной молодежи.

Салли явно моложе, чем мне сперва показалось. Сейчас не так-то и просто определить возраст человека – в этот раз меня обманули деловой костюм и суровый вид.

– Послушайте, – говорит она бесстрастным голосом, – идея у вас славная, но и пенсионеры могут быть опасны. Вдруг все разойдутся, а кто-то один спрячется и будет потом бродить по этажам?

– Мы можем записывать имена всех, кто пришел, и пересчитывать уходящих гостей – чтобы точно никто не остался. Что скажете?

– Да, спасибо. – Салли почти незаметно кивает. – Разумное предложение.

Между нами повисает напряженная тишина.

– Значит, вы не против клуба? Нам нужно только ваше согласие.

Салли нервно моргает.

– Ладно. Не против. До тех пор, пока вы пересчитываете входящих и выходящих!

– Обязательно! – Я протягиваю ей руку. – Рада была познакомиться, Салли.

«Рада», конечно, громко сказано, но оно того стоило.

– И мне, Эйлин.

Я возвращаюсь в квартиру Лины.

– С Салли из шестой мы договорились, – сообщаю я Фитцу.

Он смотрит на меня с неподдельным удивлением.

– Да вы волшебница, что ли?

Несколько ночей спустя мы с Тодом лежим рядом в спальне его очень большого таунхауса, обложившись подушками. Лежать в обнимку не очень просто, когда у обоих больные спины, так что у нас все не так тесно, но восхитительно интимно. Рука Тода прижата к моей, его кожа все еще разгоряченная после занятия любовью, и он перекинул одеяло на мою сторону, знает, как у меня мерзнут ноги.

Опасна это интимность. Глазом не успеешь моргнуть, как привыкнешь.

Звонит телефон. Я не шевелюсь, звонят всегда Тоду – продюсер или агент, или еще кто-нибудь очень важный.

Тод тянется к телефону на прикроватной тумбочке, но его экран черный.

Я бросаю взгляд на свой: Мэриан.

– Алло?

– Мам? – говорит Мэриан и тут же начинает плакать.

– Родная, что случилось?

– Прости, мам, я… Я не хотела тебя беспокоить, но…

– Ну-ну, глупости, милая. Что такое? – Выскользнув из-под одеяла, я тянусь за одеждой. – Опять…

– Нет-нет, у меня не срыв, честно. Я за собой слежу: нормально ем, хожу на йогу…

Кажется, можно выдохнуть. Стоять на одной ноге и завязываться в узел – это не для меня, но Мэриан йога хорошо помогает. Это единственное увлечение, интерес к которому она не теряет не то что месяцы, но уже годы – она начала заниматься, когда Карле только поставили диагноз. Если Мэриан бросит йогу, значит, дела совсем плохи.

– Это хорошо, милая. Что-то с Линой?

– В понедельник мы ужасно поругались прямо посреди улицы, и я всю неделю думаю… Сколько же в ней злости! Она меня ненавидит. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне, и похоже, я потеряла ее навсегда.

– Она не ненавидит тебя, родная, и ты не потеряла ее. Она страдает и злится, но пока сама этого не признает. Я надеялась, что время, проведенное рядом, вам поможет, но…

Плечом прижимая телефон к уху, я лихорадочно роюсь в груде нашей с Тодом одежды, кляня себя за неуклюжесть.

– Давай я приеду.

– Не надо! Оставайся в Лондоне, – говорит она сквозь слезы. – Со мной все в порядке. Не волнуйся, это не один из моих эпизодов.

Но кто знает, как она будет чувствовать себя завтра, если с Линой они только ругаются.

– Я возвращаюсь, и это не обсуждается. Скоро увидимся. – Я бросаю трубку, чтобы не слушать возражения.

Тод смотрит на меня, вздернув бровь.

– Лучше молчи, – предупреждаю я.

– И не собирался встревать, – опешив, говорит он.

– Никаких разговоров о семье. Границы. Помнишь уговор?

– Разумеется. – Тод молча смотрит, как я одеваюсь.

– Я позвоню, – говорю я, закрывая за собой дверь.

Дойдя до небольшого парка, я устраиваюсь на скамейке, чтобы собраться с мыслями. Тод живет в Блумсбери, престижном районе Лондона, здесь на каждом углу зеленые скверы за коваными заборчиками, вдоль которых припаркованы дорогие автомобили с тонированными стеклами.

Во что превратилась семья Коттон, если дело дошло до ссоры посреди улицы? В голове не укладывается.

Не стоило мне оставлять их вдвоем. Эта поездка в Лондон – глупость и эгоизм, и я рада, что Мэриан привела меня в чувство. Вернусь, пока ей без меня не стало хуже.

Я роюсь в сумке в поисках блокнота. Под ногами снуют голуби. Сегодня вечером Руперт с Авророй устраивают небольшую вечеринку в честь рождения клуба «Серебро Шордича». Пропустить ее я не могу – Летиция без меня не пойдет, а ей это нужно. Значит, поеду завтра. И с утра же позвоню Лине. Сейчас я вряд ли смогу говорить спокойно.

Летиция открывает, и я сразу понимаю, что она нервничает: плечи поджаты к ушам, подбородок прижат к груди.

– Шевелись! – командую я.

Я сама не в настроении для посиделок, но менять планы поздно. К тому же я искренне горжусь нашим начинанием. Пусть даже клуб откроется без меня.

– Может, я не пойду, а? – скорбно спрашивает Летиция.

– Не обсуждается! Собирайся. Чем раньше придем, тем быстрее сможем уйти.

Марта и Фитц тоже будут, хотя я не представляю, как Марта справится с лестницей, учитывая размер ее живота. До офиса она теперь доехать не может, поэтому работает из дома: устраивается на диване, положив ноги на журнальный столик, а ноутбук балансирует на животе. Яз до сих пор не сообщила, когда вернется. Как же мне хочется высказать этой Яз все, что я думаю!

С этой мыслью я стучу в дверь соседей.

– Миссис Коттон! – восклицает Аврора, распахнув дверь. – Я должна извиниться перед вами за свое поведение. Ничего не ела в тот день, вот и сорвалась! – Она решительно заключает меня в объятия.

Разговаривает она с сильным итальянским акцентом – теперь ясно, откуда такая эмоциональность.

– А вы Летиция, да? – Аврора берет ее за подбородок и поворачивает лицом к свету. – Какие чудесные серьги!

Взгляд Летиции устремляется на меня, и я вижу панический страх в ее глазах. Пожалуй, прикосновения – это для нее слишком.

– Покажите мне вашу прекрасную квартиру, – прошу я Аврору.

– Конечно! Ваши соседи, кстати, уже здесь, – указывает она на стильный серый диван, где устроилась Марта, закинув ноги на колени Фитцу. Они привычно препираются друг с другом, и, глядя на них, я чувствую прилив нежности. Не стоило мне так к ним привязываться… Вечером придется рассказать об отъезде.

– Это моя последняя скульптура, – указывает Аврора.

Я поворачиваю голову и вскрикиваю от неожиданности. Передо мной гигантский пенис из мрамора, на вершине которого сидит мраморный попугай.

Не могу сдержаться и шепчу Летиции:

– Знак свыше.

Она маскирует хихиканье под кашель.

– Потрясающе, – говорю я Авроре. – Очень… выразительно.

– Правда? – оживляется Аврора. – Пойдемте на кухню, сделаю вам по коктейлю.

– Нет, – обрывает Фитц. – Это невозможно.

– Что значит «нет»?

– Нельзя вам ехать! – Он тыкает в меня оливкой на зубочистке.

Коктейли у Авроры и Руперта отличные, хотя я с некоторым подозрением отношусь к оливкам в напитках. Я устроилась на диване между Фитцем и Мартой, в руках у меня бокал мартини – и я будто снова парящая женщина из рекламы духов.

– Миссис Коттон, Эйлин, – продолжает Фитц, – вы разве все сделали, зачем приехали?

– Ну, я…

Он отмахивается.

– Точно не все! У клуба еще не было ни одной встречи! И с Деревенским Малым вы не встретились! И с моей жизнью мы еще не разобрались.

Хм, думала, он не заметит, что я и за него взялась.

– Разве Эйлин Коттон пасуют перед первой трудностью? Знакомые мне Эйлин Коттон начатое не бросают.

– Даже не начинай, Фитц, мне правда нужно ехать, – говорю я, улыбаясь.

– А почему? – прямолинейно интересуется Марта.

Честный ответ на такой вопрос я бы дала только Бетси или Пенелопе. Но тут я вспоминаю, как плачущая Марта призналась мне в своем страхе материнства, и решаю сказать им правду.

– Я нужна Мэриан. Сама она не справляется, а Лина сделала только хуже. – Я смотрю на бокал в руке – похоже, мне уже хватит. Но продолжаю говорить: – Она накричала на маму, устроила сцену посреди улицы. В нашей семье так себя не ведут.

– Может, оно и к лучшему? – тихонько замечает Марта, потягивая свой безалкогольный коктейль.

– Вот именно! – поддакивает Фитц. – Этим двоим давно пора прояснить ситуацию. Половина бед Лины от того, что последний год она держала все в себе. Видели, как она разговаривает с мамой по телефону? Двадцать секунд светской беседы, а потом она замирает с лицом кролика, обездвиженного приступом паники. – Он изображает Лину, и получается на удивление узнаваемо. – Бежит от разговоров с ней, как моряк с тонущей лодки. – Фитц поворачивается к Марте: – Хорошая получилась аналогия?

Та в ответ лишь морщит нос.

– Лина злится на Карлу так же сильно, как и на Мэриан, – уверенно продолжает Фитц. – Но больше всего она злится на себя. Ведь Лина Коттон может решить любую проблему, стоит лишь приложить достаточно усилий и немного подумать. Любую, кроме этой.

– Это хорошо, что они выражают свои чувства, – добавляет Марта. – Ссоры приносят облегчение.

– Но Мэриан такая уязвимая! Она пытается справиться со своим горем. Чем тут помогут крики?

– Уязвимая? – деликатно переспрашивает Марта. – Она всегда казалась мне очень сильной.

Я качаю головой.

– Вы многого не знаете. В прошлом году у нее случались приступы. Эпизоды. Такого врагу не пожелаешь. В последний раз она не пускала меня в дом. Я стучалась, а она делала вид, что ее там нет. В итоге я открыла дверь своим ключом, а Мэриан сидит на ковре и слушает какой-то бубнеж про то, что горе – это призма, через которую в тебя входит свет, и прочую чушь. Это было похоже на… – Я замолкаю, заметив страдальческое выражение на лице Марты. – Я что-то не то сказала?

– Нет. Нет. – Марта прижимает руку к животу. – Точно не оно.

– Что «не оно»? – переспрашивает Фитц.

– Боже мой, – впервые за долгое время подает голос Летиция. Она так долго молчала, что мы все вздрагиваем от неожиданности. Выглядит она испуганной. – У нее схватки?

– Не волнуйтесь, – говорит Марта, делая глубокий вдох. – Они у меня с обеда. Схватки ложные.

– И с чего ты так решила? – спрашивает Летиция, не сводя глаз с Марты.

– Потому что Яз еще не вернулась и плановая дата родов через три недели.

Фитц смотрит на нее с удивлением.

– Сомневаюсь, что малыш в курсе вашего расписания.

– Еще как в курсе, – шипит Марта сквозь стиснутые зубы. – Ооох!

Она хватает за руку Летицию, которая оказалась к ней ближе всех. Та от неожиданности взвизгивает.

– Всё. Всё. У меня все в порядке. – Марта откидывается на спинку дивана. – О чем мы там говорили? Эпизоды Мэриан. Прошу, Эйлин, продолжайте.

Мы все глядим на нее в недоумении.

– Ну что? Все в порядке. В больницу мне рано, схватки не… не… – И тут она с гримасой боли подается вперед, исторгая животный стон. Я без труда узнаю этот звук.

– Марта, милая… Это очень похоже на настоящие схватки.

– Рано! Я пока не могу…

– Марта, – Фитц кладет ей руки на плечи, – вспомни клиентов, которые несут чепуху и в упор не видят очевидного? Помнишь женщину, которая считала, что в ее гостиной поместится пятиметровый диван?

– Ну? – Марта с трудом переводит дыхание.

– Вот, ты ведешь себя так же!

Десять минут спустя стоны превращаются в крики.

– Нужно отвезти ее в больницу, – говорит Фитц Руперту и Авроре.

Надо отдать должное, эти двое не сбежали в панике, а помогают по мере сил: Аврора принесла воды и пытается нагуглить, что нужно делать, а Руперт – оказалось, он когда-то работал на скорой – выуживает из памяти все новые и новые факты о родах: Марте это не особо помогает, но остальных слегка успокаивает.

– Что Марта планировала делать, когда начнутся роды? – спрашиваю я Фитца.

– Яз, – хмурясь, отвечает он. – Она должна была отвезти Марту в больницу.

– Но ее тут нет. План «Бэ»?

Все молча глядят на меня.

– У меня есть мотоцикл… – робко предлагает Руперт.

– Мотороллер, – поправляет Аврора, и муж обиженно отворачивается.

– Не вариант. – Фитц растирает Марте поясницу. – Сколько ждать такси?

Руперт ругается сквозь зубы, глядя в телефон.

– Двадцать пять минут.

– Сколько?! – ревет Марта чужим голосом. – Такси же всегда приезжает за пять минут! Закон лондонской природы! Где Яз?! Она, черт возьми, должна была быть здесь!

– Она в Америке, – вставляет Летиция, но тут замечает мой взгляд. – Что такого? В Америке ведь…

– Яз не берет трубку, – говорит Фитц мне на ухо.

Издав полустон-полувскрик, Марта сползает с дивана на пол. Фитц цепенеет.

– Я не должен в этом участвовать. Мужчины ждут в гостиной с сигаретой и бокалом виски. Разве нет?

Я похлопываю его по плечу.

– Давай-ка я этим займусь. – Подложив под колени подушку, я опускаюсь рядом с Мартой. – Фитц, а ты иди, стучи во все двери. У кого-нибудь из соседей найдется машина. Аврора, на всякий случай неси полотенца. Руперт, а ты помой руки.

В глазах Марты застыла паника.

– В машину! – кричит Салли из шестой квартиры.

Есть все же положительная сторона в форс-мажорах: они удивительно сплачивают соседей.

Когда Салли согласилась, я ушам не поверила. Впрочем, у нее не было выбора – оказалось, что машина есть только у нее.

– Я знаю о Салли ровно два факта: она управляющая Инвестфондом и живет в шестой квартире. И тем не менее я без сомнений залез в ее огромный фургон, больше подходящий серийному убийце. – Фитц озадаченно оглядывает машину. – Это и есть дух соседства, Эйлин? Доверяй ближнему и все такое? Ох, матерь божья…

Марта сильнее вцепилась в его руку и уперлась лбом в подголовник сиденья впереди.

Когда она откидывается назад, я замечаю темное пятно пота. Плохо дело. Малыш явно настроен вылезать.

– Жми! Жми! – кричит Салли, хотя я не уверена, кому именно кричит, ведь она сама сидит за рулем. Фургон вылетает на дорогу под хор гневных гудков. – У меня тут женщина рожает! Не до любезностей! – бросает она в окно рассерженному таксисту.

Судя по всему, Салли определяет понятие «любезности» довольно широко, выключая большинство правил дорожного движения. Она проезжает на красный, сбивает чье-то зеркало, трижды выезжает на тротуар и даже ругается на пешеходов.

Удивительно, что она так печется о безопасности дома, а на дороге гоняет, как на автодроме. Но сейчас нам это на руку. Хотя мне еще предстоит выяснить, зачем одинокой женщине, живущей в центре Лондона, такой большой фургон. Очень надеюсь, что Фитц не прав – я буду чувствовать себя ужасно, если она и впрямь окажется серийным убийцей.

Марта выводит меня из задумчивости долгим, громким, мучительным ревом.

– Почти приехали! – успокаивающе говорю я ей, хотя понятия не имею, где мы находимся. – До больницы рукой подать!

– Яз! – выдавливает она через силу и вцепляется в меня звериной хваткой. На лбу у нее выступили вены.

– Не берет. Наверное, у нее спектакль, – говорит Фитц. – Но я не оставлю попыток ей дозвониться.

– Божечки! Божечки, я не смогу! – причитает Марта.

– Все ты сможешь! – говорю я. – Только, умоляю, потерпи до больницы.

19. Лина

В духовке пятая партия кексов. Я открыла для себя четыре совершенно разных способа, как можно испортить кексы: сжечь, недопечь, не выложить противень бумагой и забыть про муку. По последнему пункту не буду даже оправдываться.

Но эти – совершенство. Всего-то и надо было – четко следовать рецепту. Хотя опыт важен. Ну и душевное равновесие тоже помогает. В начале процесса я то тосковала по Карле, то злилась на мать, или ругалась на саму себя за продолбанную жизнь. А кексы – они как лошади: чувствуют уровень стресса.

Теперь же я как никогда спокойна. Кексы идеальные, и наконец-то после череды одиноких выходных приехал Итан.

Он бросает свои сумки и обнимает меня, как только я открываю входную дверь.

– Добро пожаловать в деревенскую идиллию! – говорю я радостно.

– Пахнет чем-то горелым… – Один мой взгляд, и он понял, что сказал что-то не то. – Но вкусным! Обожаю корочки.

– Шоколадные кексы. Получились не сразу, но они потрясающие! – Я с гордостью веду его в кухню.

Итан берет один и заглатывает чуть ли не целиком.

– М… – тянет он с закрытыми глазами. – Действительно вкусно!

– Я же тебе сказала.

– Ты, как всегда, сама скромность. – Смеясь, он хватает полотенце с моего плеча. – Хозяюшка ты моя!

Я отбираю полотенце и шлепаю им Итана.

– Помолчал бы ты.

– Да ладно, мне нравится. – Он нежно целует меня в шею. – Сексуально. Ты же знаешь, как мне нравится, когда ты изображаешь идеальную домохозяйку из пятидесятых.

Покраснев, я вырываюсь из его объятий.

– Это был образ для вечеринки с убийством! Вовсе не ради тебя старалась!

– Да ну? – На лице его расплывается довольная улыбка. – А я вот хорошо помню, как ты…

Я смеюсь, отмахиваясь от его блуждающих рук.

– Чаю хочешь?

– Хочу… Но не чаю.

– Кофе?

– Какие еще будут версии?

Итан прижимается ко мне сзади и скользит руками по талии и бедрам.

Я поворачиваюсь к нему.

– Прости, я совсем не в настроении. Все утро плакала, да и неделя выдалась та еще… Возвращение в Хэмли…

– …превратило тебя в бабушку? – ехидно заканчивает Итан.

Я отстраняюсь.

– Что?

– Да я шучу!

– Шутишь?

– Печешь кексы, фартук надела, от секса отказываешься… – Он замечает, что мне не смешно. – Да ладно тебе, Лина! Я же шучу! Давай сходим куда-нибудь. Своди меня в бар.

– Да тут нет баров.

– Ну, хоть один должен быть. Как называется ближайший городок? Дайвдейл?

– Дардейл. И до него час езды. Я планировала, что вечером мы пойдем к Арнольду, соседу, он обещал запечь баранину. – Я вымученно улыбаюсь. – Он немного ворчлив, но в душе прекрасный человек.

– Ангел, вечером мне придется поработать.

Отпустив мою руку, Итан подходит к холодильнику и достает пиво.

– Поработать?..

Он целует меня в щеку и достает открывалку из ящика.

– Если хочешь, присоединяйся. Сейчас я анализирую, как можно улучшить проект, о котором рассказывал тебе на прошлой неделе. Ты же любишь трудные задачи.

– Да мне их и так хватает.

Кажется, Итан меня не слышит. Он устраивается на диване в гостиной и включает телевизор.

– О, футбол! Не против, если оставлю его для фона?

А когда в бар предлагал пойти, о работе и футболе не вспомнил.

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что Итан проделал долгий путь, чтобы со мной увидеться. И он прав, я действительно сама не своя. Я отпустила эмоции и снова позволила себе горевать. Наверное, ему со мной тяжело.

Впрочем, он тоже хорош – мы столько говорили о совместном отдыхе, а он со своей работой.

Но, похоже, он заметил, что я расстроилась.

– Извини, веду себя как придурок. Не привык я к сельской безмятежности. И мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новой тебе.

– Нет никакой новой меня. – Насупившись, я сажусь на диван рядом с ним. – И в бабушку я не превратилась.

Итан обнимает меня за плечи, и моя голова привычно ложится ему на грудь. Это мое место комфорта. Когда отчаяние, страх и горе переполняли меня, я вот так прижималась к груди Итана и слушала биение его сердца. И только в эти минуты чувствовала себя в безопасности.

Я прижимаюсь к нему. Он целует меня в макушку.

– Скажу Арнольду, что зайдем в другой раз.

Рано утром я выхожу на пробежку. Вернувшись и приняв душ, я проскальзываю к Итану под одеяло и прижимаюсь к нему все еще влажным телом. Он медленно просыпается, его рука гладит меня по бедру, губы целуют мою шею. Нам хорошо вместе, и странная напряженность прошлой ночи кажется смешной.

Итан теперь сама любезность и нежность. Даже решил пойти со мной на собрание Праздничного комитета, назначенное на восемь утра. Бетси, ну за что?!

Едва мы переступаем порог, все головы поворачиваются в нашу сторону. Итан тихонько чертыхается, но тут же натягивает профессиональную улыбку.

– Здравствуйте. Я Итан Коулман, – говорит он Бетси медленно и громко, будто она глухая.

Бетси смотрит на него в легком шоке, я только закатываю глаза.

С остальными он знакомится в той же манере. Пенелопа вздрагивает от звука его голоса, хотя они с Роландом разговаривают криком.

Неловко все это вышло. Надо было его проинструктировать, прежде чем сюда приводить…

Последним как обычно является Джексон. Он никогда не опаздывает, но всегда появляется в зале под хор радостных приветствий всех собравшихся.

Итан встает и протягивает ему руку.

– Итан Коулман.

– Джексон.

– Приятно знать, что здесь есть еще кто-то моложе ста лет, – говорит Итан нарочито заговорщицким шепотом.

Джексон на мгновение замирает, глядя на Итана.

– Это хорошие люди.

– О, конечно! Конечно. Просто я не ожидал, что здесь столько старушек. Думал, соберутся шахтеры и фермеры, работящие йоркширские мужики.

Я готова провалиться сквозь землю.

– Прости, как тебя, не запомнил? – переспрашивает Джексон.

– Итан Коулман. – Не увидев понимания в глазах Джексона, он добавляет: – Я парень Лины.

– Ах, вот оно что. В гости приехал? – говорит Джексон Итану, но смотрит при этом на меня.

– Я бы приехал и раньше, но не мог вырваться из Лондона. Коллеги и клиенты рассчитывают на меня, на кону миллионы и все в таком духе.

Говорит он все это на полном серьезе. Чувствую, что краснею.

– Итан, садись.

– Джексон, а ты чем занимаешься? – Меня Итан игнорирует.

– Я учитель. Миллионов на кону не стоит. Всего лишь будущее.

– Даже не представляю, как ты справляешься. У меня от детей голова кругом, а если уж с ними целый день провести…

Мы втроем так и стоим в центре комнаты, в то время как остальные члены Комитета уже расселись по местам и наблюдают за происходящим, словно за спектаклем на сцене.

– Пожалуйста, давай уже сядем! – Я тяну Итана за рукав.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Что такого? Дай нам с Джексоном поговорить.

– Лина права, пора начинать собрание. – С этими словами Джексон уходит к своему месту.

Только тогда Итан наконец садится. Я утыкаюсь глазами в пол. Сердце так и грохочет от стыда.

– Как оно все интересно, – с явным удовольствием смакует Бетси. – Ну что же, давайте начнем. Нужно обсудить костры. Лина, ты готова?

Глубокий вдох.

– Готова.

Я достаю из сумки ручку и блокнот, собираясь с мыслями. Итан, он ведь не со зла. Просто если видит конкурента, включает режим мачо. Все еще полюбят его, когда познакомятся поближе. Ничего страшного не произошло.

– Ты тут что, за секретаря? – Итан усмехается слишком громко, притягивая к нам взгляды.

Щеки снова пылают.

– Бабушка все записывает, вот и я тоже.

Бетси красноречиво покашливает.

– Простите, Бетси. Я готова. Костры. – Игнорируя Итана, я открываю блокнот.

В его присутствии собрание воспринимается совсем по-другому – я смотрю на все его глазами. И понимаю, каким глупым все это выглядит со стороны.

Я замечаю, что Джексон наблюдает за нами, но по его лицу, как обычно, ничего не понять.

Нужно сосредоточиться на собрании. Бетси объясняет для «всех новоприбывших» (то есть для Итана), что первое мая – это кельтский праздник, который отмечается жителями Хэмли испокон веков. Она в подробностях пересказывает его древние традиции и мифологию. Хотя, как по мне, это обычная деревенская ярмарка, разве что с Майским деревом.

Встреча выходит удивительно бестолковой. Из важных решений – меня назначили ответственной за выбор Короля и Королевы мая для праздничного шествия. Это будет непросто, учитывая, что все, кого я знаю в Хэмли, сидят в этой комнате, но отказать Бетси я не могу, а значит, придется что-то придумать.

Едва собрание окончено, я хватаю вещи и направляюсь прочь из зала.

– Лина! – окликает меня Итан.

Ловко обогнув Петера, который умоляет Пенелопу не тягать Роланда со стула в одиночку, я устремляюсь к дверям.

– Лина, да стой же!

– Что ты устроил, а?! – шиплю я, когда мы выходим на улицу.

Сильный боковой дождь тут же проникает каплями в ворот куртки. Итан ругается. Он ненавидит, когда мокнут волосы.

– Да что же за место, – стонет он, глядя в небо.

– Знаешь, в Лондоне тоже бывает дождь.

– Почему ты так злишься на меня? – недоумевает он, еле поспевая за мной. – Обиделась из-за шутки про йоркширских мужиков? Я думал, Джексон поймет. И вообще, почему тебя это волнует? Сама говорила, что местные всегда на его стороне. И как они пристыдили тебя из-за случая с собакой.

– Это мне! Мне самой стыдно из-за собаки. Джексон и слова не сказал и даже не разозлился. А ты вел себя несносно и грубо! Я так стараюсь произвести хорошее впечатление на этих людей!

– Так, постой-ка! – Итан хватает меня за руку и тащит под козырек автобусной остановки. – Значит, я несносный и грубый?

– Я хотела сказать…

– Ангел мой, ты же должна быть на моей стороне, разве нет? – Тон у него обиженный. – Почему тебя так волнует, что думают о тебе эти люди?

– Сама не знаю, правда, – поникаю я.

Что со мной такое? Сорвалась на маму, теперь вот на Итана. Нужно взять себя в руки.

– Прости. – Я беру его за руки. – Я немного не в себе последние несколько дней – может, недель.

Итан со вздохом подается вперед и чмокает меня в нос.

– Идем домой и погреемся в горячей ванне.

Буквально через час Итан срочно уезжает в Лондон. Пожалуй, это и к лучшему: сегодня меня ждет отработка за потерю Хэнка – ремонт класса для первоклашек. Сперва я надеялась, что Итан тоже поможет, но пока им с Джексоном лучше лишний раз не встречаться. По крайней мере, пока Итан не остынет и не поймет, что должен извиниться.

Как только я вылезаю из-за руля Агаты, на парковку заезжает пикап Джексона. Из-за сломанной печки я опять взмокла. Одежду пришлось одолжить у бабушки: черные штаны и флисовую кофту, уже заляпанную фиолетовой краской – что странно, ведь ничего фиолетового в доме нет. На Джексоне – потертые джинсы и фланелевая рубашка, в руках кисти и банки краски.

– Привет. Предпочитаешь красить стену валиком или пройдешься кистью по заковыристым местам? – Он улыбается мне и открывает дверь школы.

– Ну, давай кисть.

После утреннего недоразумения я ожидала более холодного приветствия. Удивительно.

Джексон несет банки в класс, а я шагаю следом. Странно видеть школу без детей – все кажется маленьким и хлипким: пластмассовые стулья, ярко раскрашенная книжная полка, потрепанные книги в мягких обложках.

– Джексон, мне жаль, что Итан так… – Он расставляет банки и раскладывает инструменты, но на мгновение замирает. При ярком солнце его глаза искрятся лазурью. – Он хороший, просто неудачно пошутил, – говорю я.

Старой заляпанной отверткой Джексон снимает крышки с банок с краской.

– Я тоже был не прав. Мог бы быть с ним приветливее.

Я киваю. Справедливое замечание. Мне становится немного легче.

Мы начинаем красить с дальней стены. Предплечья Джексона усыпаны веснушками. И мы стоим так близко, что я чувствую исходящий от него запах дождя – весенней свежести и сырой земли.

– Все хочу тебя поблагодарить, что согласилась нарядиться в Пасхального кролика. Саманта была в восторге, только о тебе и говорила.

Я улыбаюсь.

– Она очень милая.

– Вот только слишком умная. – Джексон закатывает глаза в притворном возмущении. – Она задает больше вопросов, чем весь мой класс вместе взятый. И она всегда о чем-то размышляет – тут вы с ней похожи. – Смотрю на него с удивлением. – Да нет, я не осуждаю. Просто заметил.

– Все правильно ты заметил. Только у меня это не размышления, а тревожность и самоедство. Надеюсь, в этом Саманта не такая, какая я. Мой мозг просто не знает, когда нужно заткнуться. Предложи мне любую ситуацию, и я выдам двадцать худших сценариев развития событий прежде, чем ты успеешь придумать хоть один.

– А я просто не думаю о плохих вариантах. – Джексон прокатывает валик по лотку, теперь на его руках еще и веснушки из краски. – Когда случается что-то нехорошее, тогда и разбираюсь. Да и случается обычно что-то непредсказуемо. Всего не предусмотришь, так зачем заранее беспокоиться.

Я бы многое отдала, лишь бы мой мозг думал так же – просто и понятно.

– Мне нужно быть уверенной, что я все делаю правильно. Знаешь детские книжки с выбором сюжета? Понравился вариант «А», открой такую-то страницу? – Джексон кивает. – Вот, я всегда стараюсь заглянуть дальше, чтобы выбрать лучший вариант.

– Лучший для чего?

– В смысле? – озадачиваюсь я.

– Лучший для тебя?

– Ну, просто лучший. Правильный.

– Вот как. Занятно.

Не туда идет разговор. Пора менять тему.

– Кстати, кто в том году был Королем и Королевой мая?

Повисает долгое молчание.

– Мы с Мэригольд, – в конце концов говорит Джексон.

Кисточка выскальзывает из руки.

– Черт!

Я бросаюсь за тряпкой. Вроде бы краска с пола оттерлась и катастрофы удалось избежать.

– Все нормально? – спрашивает Джексон, устремив взгляд на стену.

– Да, порядок. Значит, ты и Мэригольд? Твоя бывшая?

Запоздало понимаю, что знать про Мэригольд мне не полагалось – он-то ничего не рассказывал. Но Джексон не удивлен. Живя в Хэмли, привыкаешь к сплетням.

– Она любит этот праздник. В том году специально приезжала. – Его рука держит валик уверенно, но на лбу бьется жилка.

– Вместе с Самантой?

Валик замирает.

– Да.

– А в этом году они приедут?

– Надеюсь. У Мэригольд съемки в Лондоне, так что пока они не вернулись в Америку.

– О, это здорово! – Я прикусываю щеку и говорю неуверенно: – Когда я говорила о своей соседке Марте, я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что у всех ситуации разные, и родителями тоже можно быть очень по-разному.

Джексон аккуратно доливает краску в лоток.

– Мэригольд все обещает, что они вернутся в страну и будут жить в Лондоне, – говорит он, кашлянув. – Но прошло уже больше года. И дочку я вижу все реже и реже.

– Я тебе очень сочувствую. И правда, не хотела тебя обидеть.

– Да ничего, понимаю, ты не со зла. Но ты иногда слишком прямолинейна в своих высказываниях.

– Именно это слово – «прямолинейная» – каждый год появляется в моей характеристике после аттестации на работе.

– Я всегда «хорош в кризисных ситуациях». Читай: пофигист. – Мрачных ноток в его голосе меньше, и даже слышна улыбка.

– А «прямолинейная» – это чтобы не говорить «командирша».

– Сомневаюсь, что кто-то осмелится назвать тебя командиршей, – усмехается Джексон. – Разве что Бетси.

– Уверена, Бетси про меня и не такое говорила.

– Не торопи события, им надо к тебе привыкнуть. Ты сама-то чего ожидала? Заявилась в Хэмли в модных туфлях и с большими идеями, будто это маленький городок в Америке, а ты большая начальница из Нью-Йорка, и мы все герои одного из этих рождественских фильмов.

– Никуда я не заявлялась! И всю дорогу хожу тут в бабушкиной обуви. И кто бы говорил! Чтущий традиции ковбой с огромной собакой и пикапом, прогоняющий чужаков, – даже парня моего спугнул.

– Я спугнул твоего парня?

– Шучу. – Зря я вообще это сказала. Итану бы это не понравилось. – Я это к тому, что вид у тебя пугающий. И при этом местные тебя любят, и в их глазах ты просто непобедимый…

Джексон уже не скрывает улыбки.

– Непобедимый?

– То есть неповторимый. Это хотела сказать.

Явно понял, что оговорка по Фрейду, но молчит. Только улыбается все шире.

Мы меняемся местами, чтобы я подкрасила пропуски с его стороны.

– Знаешь, – говорит Джексон через несколько минут, – твоя тематика праздника куда лучше моей.

– Ну что ты… – привычно собираюсь сказать ничего не значащую вежливую фразочку, но останавливаюсь. – Вот именно, лучше!

– Признаюсь, мне даже немного стыдно. Еще и Саманту с костюмом мандаринки приплел.

– И устроил тайную дегустацию тропических коктейлей. И заставил меня нарядиться идиотским Пасхальным кроликом и скакать по деревне.

Джексон смеется.

– Последнее не нарочно, честно! Думал, захочешь поучаствовать, это важная для Хэмли традиция.

– А еще ты подслушал мой разговор с доктором Петером! И наверняка готовил что-то в ответ. Впрочем, тот не долго продержался в моей команде. – В глазах Джексона пляшут чертики. – Ага, значит, и тут я была права! – Я замахиваюсь на него кистью, но он ловко уворачивается.

– Я собой не горжусь! – смеется Джексон, вновь уклоняясь от моей кисти. – Эй!

Есть. Посадила ему на руку большую бледно-зеленую кляксу. Он грозно наставляет на меня валик.

– Только попробуй.

Смотрю на него наигранно-суровым взглядом, готовая уклониться от любого удара. Но он оказывается намного быстрее, чем я ожидала, – мой нос в краске.

– В лицо! Как подло! – возмущаюсь я почти искренне.

– Сама напросилась. – Джексон, улыбаясь, пожимает плечами.

Я задираю кофту и вытираю нос. И уж, конечно, я заметила, что он не мог оторвать взгляда от моего голого живота.

Все, хватит дурачиться.

Я возвращаюсь к работе, и Джексон следует моему примеру.

– Я к чему начал этот разговор, – говорит он. – Может, объединим две темы?

Смотрю на него в недоумении.

– Тропическое Средневековье? Абсурдно же! Попугаи вместо соколов? Турнир на бананах?

Джексон, похоже, всерьез обдумывает мои идеи.

– Нет! – восклицаю я. – Это же бред чистой воды!

– Ладно-ладно. А если Средневековье с коктейлями?

Господи. Анахронизм и нелепость!

Джексона моя реакция, как всегда, забавляет. И похоже, все мысли написаны у меня на лбу.

– Сама подумай: праздник местечковый, кому нужна историческая достоверность? Да и Базиля ты без коктейлей на свою сторону не переманишь. Кто знал, что он такой любитель мангового дайкири! И мы уже заказали шейкеры.

– Ладно, согласна! Но ты должен встать перед всем Комитетом и объявить, что полностью поддерживаешь мою тему, потому что она намного лучше! Чтобы быть идеальной, ей только и не хватало коктейлей.

На щеках Джексона появляются ямочки.

– Договорились! – говорит он, протягивая руку.

Я сжимаю ее и чувствую краску между нашими пальцами.

– И еще, будешь Королем мая. Ох, и оторвусь я на твоем костюме – месть за кроличьи уши.

– Да ладно тебе, могла бы гордиться, что продолжаешь семейную традицию.

Мы приступаем к следующей стене.

– Только не говори, что бабуля наряжается в зайца.

– Не, не Эйлин. Твоя мама. А еще как-то раз Карла.

– Карла? Серьезно? Я и не знала.

– Ей тогда было лет семнадцать, мне кажется.

– Расскажи, как оно было.

Как же мне хочется услышать забавную историю про сестру – словно она жива и не перестает меня удивлять.

– Вроде бы ваша бабушка ее заманила. Я приехал на каникулы из колледжа. Иду и вижу, Карла прячет яйца. Смотрит на меня испепеляющим взглядом и шипит: «Хоть кому-нибудь об этом расскажешь – все узнают, что ты куришь за сараем».

Я заливаюсь смехом. Интонации сестры он передал идеально.

Он улыбается мне в ответ, голубые глаза отражают солнечный свет.

– Ну а потом она начала разглагольствовать, что это христианское присвоение языческого ритуала и все в таком роде, но тут из-за переулка вышла Урсула – ей тогда было лет шесть. И вдруг Карла начала скакать – ушки трясутся, хвостик хлопает. Она хотела, чтобы девочка думала, что перед ней и правда Пасхальный кролик. Хотела сохранить ее веру в волшебство. В общем, та же история, что у тебя с Самантой.

Я делаю глубокий вдох, кажется, первый с начала рассказа. Рука с кистью так и замерла на середине мазка.

Мы скучаем по любимым, сохраняя их образ в памяти, но совсем забываем, что они гораздо больше, чем этот образ. И как хорошо, что порой нам об этом напоминают.

За последние недели я говорила о сестре больше, чем за весь прошлый год. Жители Хэмли без смущения вспоминают Карлу, в то время как мои друзья запинаются на ее имени и с тревогой следят за моими реакциями, боясь сказать что-то не то. Я всегда ценила, как ловко Итан менял тему, стоило кому-то упомянуть Карлу, – он ни раз повторял, что разговор о Карле причинит мне лишь боль.

И это действительно больно, но не так, как я думала. Чем больше я говорю о ней, тем больше мне этого хочется – будто плотина запретов в моем мозгу дала трещину и небольшой ручеек воды вот-вот превратится в мощный поток, снося заграждение.

20. Эйлин

Всякая ночь, проведенная в больнице, – ночь долгая. С улыбкой вспоминаю рождение Мэриан, Лины, Карлы. Но вот дальше воспоминания уже не такие приятные – день, когда Карлу первый раз привезли в больницу, и врача со словами: «Боюсь, новости не очень хорошие». Никогда не забуду панику на лице Мэриан, и с какой силой дочь вцепилась в мою руку, с трудом оставаясь на ногах. Лина же, как обычно, стиснула кулаки и взялась за дело: «Какие у нас есть варианты? Давайте обсудим дальнейшие действия. При всем уважении, доктор, я хотела бы услышать второе мнение по поводу этого снимка».

В час ночи Фитц вдруг вспоминает о моем почтенном возрасте и предлагает мне поехать домой и поспать, но мне не хочется оставлять Марту.

Я устраиваюсь на полу, в гнездышке из курток и свитеров Фитца и Руперта. У меня болит каждая клеточка – словно мое тело разделили на части и сшили заново. И голова раскалывается.

Фитц приходит за мной ближе к полудню. Я все еще дремлю, но уже сидя в кресле. Он выглядит абсолютно измученным и в то же время абсолютно счастливым.

– Ребенок! Девочка!

Слишком быстро вскакиваю на ноги и хватаюсь за голову.

– Что такое? Вам нехорошо?

– Я в порядке. Ты дозвонился до Яз?

Фитц улыбается.

– Включил видеозвонок, так что она видела Марту с малышкой. Сейчас она уже в самолете.

– Отлично.

Впрочем, едва ли «отлично», но что уж сейчас. Яз видится мне этаким азартным игроком, которому до сих пор попросту везло, однако ей пора понять, что так будет не всегда.

Мы идем по коридору, и я судорожно охаю, заглянув в одну из палат – на кушетке лежит девушка, кудрявая и бледная от изнеможения.

– Сюда, Эйлин. Палата Марты дальше.

Тошнота подкатывает к горлу вместе с новой волной воспоминаний. Пожалуй, с меня достаточно больниц.

– Родители Марты приехали? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Да. – Фитц сморит на меня с недоумением. – Отец уже здесь.

– Значит, я ей не нужна. Лучше поеду домой.

Фитц явно размышляет, не надо ли меня проводить, но, к счастью, вслух ничего не говорит.

Проблуждав по лабиринту коридоров, я наконец-то выхожу на улицу и набираю полную грудь сухого загазованного воздуха.

Надо позвонить Лине. Руки дрожат, и я не сразу попадаю в нужный контакт, но все же справляюсь с этой проклятой штукой.

– Алло, привет, бабуль!

Тон ее веселее обычного, почти беззаботный. Я, конечно, помню, как вчера на нее злилась, но я устала, и столько всего произошло со вчерашнего дня, что выяснять отношения сил просто нет.

В принципе, традиционное британское решение для семейных разногласий: если делать вид, что ничего не произошло и вас ничего не беспокоит, то через некоторое время ваше притворство становится правдой.

– Привет, милая. Звоню рассказать новости: Марта родила девочку. Они обе чувствуют себя хорошо.

– Господи, нет! – вскрикивает она и на миг замолкает. – В смысле, я переживаю, что все пропустила. Ведь до срока еще несколько недель. Надо ей позвонить! Нет, лучше я приеду. Сейчас посмотрю, когда ближайший поезд.

Я слышу, как она стучит по клавиатуре.

– Бабуль, ты сама-то как?

– Немного выбита из колеи атмосферой больницы – все время вспоминала нашу Карлу. А так ничего, пустяки…

– Ох, бабушка, – сочувственно вздыхает Лина, перестав печатать.

Я закрываю глаза, но начинаю терять равновесие, так что приходится их открыть и внимательно смотреть под ноги.

– Думаю, мне нужно вернуться домой, Лина. Глупая была затея бросить все и уехать в Лондон.

– Тебе там плохо?

Не убирая телефон от уха, я направляюсь к такси, стоящем на углу больницы, но вдруг спотыкаюсь – к счастью, успеваю схватиться за стену. Я ненавижу чувство падения, даже когда удается его остановить. Сердце выпрыгивает из груди.

– Бабуль, у тебя все хорошо? – спрашивает Лина.

– Да, милая, конечно. Все в порядке.

– У тебя голос дрожит. Давай ты сейчас доберешься до дома и отдохнешь, а завтра все обсудим. Может, даже вживую, если я приеду навестить Марту.

Лина возвращается в Лондон. Все возвратится на свои места. Я рада. Я должна быть этому рада. Но я так устала, что уже не знаю, что чувствую.

Поспав несколько часов, я встаю с тяжелой, как в первые дни гриппа, головой. В телефоне сообщение от Би – зовет на чай. Пишу только короткое «нет сил» и опять проваливаюсь в сон.

Где-то спустя час меня будит стук в дверь. Я рывком поднимаюсь с кровати. В висках тут же начинает молотить, и я хватаюсь за голову. Путь до двери занимает так много времени, что я и не ожидаю увидеть за ней гостя. Разваливающаяся старуха – это чувство возникло, когда я споткнулась на выходе из больницы, и больше меня не покидает.

За дверью стоит Би, и в руках у нее большой бумажный пакет – судя по запаху, еда. Я никак не могу сфокусировать взгляд.

– Эйлин, вы как? – спрашивает она, хмурясь.

– Ужасно выгляжу, да? – Я пытаюсь пригладить волосы.

– Вы очень бледная. Когда последний раз ели или пили? – Она за руку ведет меня на кухню.

Я пытаюсь вспомнить.

– Ох…

– Садитесь. – Би указывает на стул, который Марта принесла мне взамен нелепого барного табурета, на который у меня не получалось взобраться. – У меня как раз подходящая еда: сосиски и пюре.

– Сосиски и пюре навынос? – изумляюсь я, глядя, как она достает дымящиеся контейнеры.

– Заказала доставку, – с улыбкой отвечает она и ставит передо мной стакан воды. – Пейте. Только по чуть-чуть. Джейми всегда тошнит, если при плохом самочувствии она пьет воду слишком быстро. Лина написала, что Марта родила, и справедливо предположила, что в заботах о ней вы забыли про себя.

Стыдливо киваю. Конечно, я повела себя глупо: спала на полу, толком не ела. Мне семьдесят девять, а не двадцать девять – и стоило бы об этом помнить.

– Ничего, мы быстро приведем вас в норму, – продолжает Би. – Как Марта? От Яз что-то слышно?

– Марта пока еще в больнице, а Яз на пути к ней. – Я и не заметила, как у меня пересохло во рту. Пью, и вода обжигает горло. – Похоже, она все-таки наколдовала дом, который понравился Марте. Пока, правда, только в аренду. Сегодня им отдадут ключи.

Би закатывает глаза, доставая из шкафа тарелки.

– Ну, это совсем непрактично. Заезжать с младенцем в необжитый дом.

– Согласна, но Марте этого не объяснишь. Кстати! – Я выпрямляюсь на стуле. – Как свидание с блондином из библиотеки?

– Стакан воды возвращает Эйлин Коттон к жизни! – Би смеется и подает мне тарелку с дымящимися сосисками и пюре. – Поешьте, тогда и расскажу.

Я кладу в рот пюре и смотрю на Би выжидающе. На лице ее смесь недовольства и нежности – с таким же выражением она рассказывает о проделках дочери.

– Свидание было прекрасным. Он умный, веселый и совсем не в моем вкусе! Нет, человек хороший, – опережает она мой протест, – но сказал, что с детьми совсем не ладит. – Би пожимает плечами: – Согласитесь, это серьезно. Правило про детей из списка не выкинешь.

Досадно. Но глупо было думать, что все получится с первого раза.

– Значит, в следующий раз идешь искать мужчину в дорогой винный бар.

– А на той неделе вы говорили, что вместе пойдем. Домой собрались?

– Лина рассказала?

– Она о вас беспокоится.

– Я еще не решила. – Я на мгновение откладываю вилку и делаю глубокий вдох, пока от еды только хуже, но хоть что-то съесть надо. – И нечего ей обо мне беспокоиться. Глупости.

– Скажете еще, что вы сами ни капли за нее не переживаете!

– Еще как переживаю. Она же моя внучка.

Би вдруг становится серьезной.

– Меня тоже кое-что беспокоит. Могу рассказать? Это касается Лины.

– Конечно.

– Кажется, Цеси что-то замышляет.

– Цеси?

Это же та девица, приславшая Лине сообщение, что проект «идет полным ходом».

– На днях я видела их с Итаном в кофейне недалеко от офиса. Может, и по работе что-то обсуждали, но все же. Мне интересно, Итан рассказал об этом Лине?

– Ты ведь не думаешь…

Би залпом выпивает стакан воды.

– Я не знаю что думать. Вы вообще как, доверяете Итану?

– Ни капельки! Вот скажи, зачем ему три телефона? Неужели он правда любит рыбалку и готов тратить на нее все выходные? Почему его обувь всегда такая блестящая?

– Потому что он пользуется услугами чистильщика, Эйлин, – поясняет Би с таким видом, будто разжевывает очевидное ребенку. – По остальным пунктам полностью согласна. Признаем, он был рядом с Линой, когда умерла Карла, может взять с полки пирожок, и он не дает ей об этом забыть, хотя ничего больше для их отношений не сделал. Вот сейчас у Лины важный этап в жизни, а он просто самоустранился от этого. Зато когда у него завал на работе, Лина бросается на помощь: подтягивает все хвосты, готовит презентации.

Я хмурюсь.

– И это постоянно происходит, да?

– Все время. На днях он предложил блестящую идею, как задобрить капризного клиента, начальство от нее было в восторге. А потом я вспомнила, что это Лина давным-давно придумала. Это была ее идея, а не его, но имени Лины, конечно, не прозвучало. – Би вздыхает. – И все же сомневаюсь, что он решился на измену. Понятно, что Лину он не ценит и воспринимает ее любовь как должное, но должен же понимать, что без нее его жизнь была бы гораздо менее приятной.

По моему опыту мужчины просто о таком не задумываются. Вслух я только неопределенно хмыкаю.

– Не знаю… – продолжает Би. – Может, я и додумываю, но у Итана был такой взгляд, когда он смотрел на Цеси…

– Прямо в глаза?

– Даже не моргал!

– Что будем делать? Попробуем его скомпрометировать? Может, соблазнишь его?..

– Марта и вас подсадила на криминальные драмы? – В голосе Би смесь удивления и иронии. – Не буду я никого соблазнять.

– Ну, прости, дорогая! Я, очевидно, на роль соблазнительницы уже не гожусь. Смелее, Би.

– Даже не просите! – смеется она. – Но обещаю глаз с этих двоих не спускать.

Хотелось бы мне остаться в городе и разобраться с этим делом. Итан в жизни бы не догадался, что я взялась за расследование. Старушки всегда вне подозрений.

– Судя по всему, вам уже полегчало! – радостно замечает Би. – У вас сейчас лицо коварной интриганки!

21. Лина

Я твердо решила, что утром еду в Лондон, но Яз, взявшая трубку, когда я звонила Марте, говорит, что им нужно несколько спокойных недель только вдвоем – собраться с мыслями и разобраться с делами.

– Марта даже отцу запретила приезжать, – виновато объясняет она. – Уж извини.

Я слышу Марту на заднем плане, требующую передать ей трубку. Тогда я отключаю громкую связь и подношу телефон к уху – разговаривая с Яз, я одновременно убиралась на кухне, но Марту мне хочется «ощущать» как можно ближе, если уж я не могу обнять ее по-настоящему.

– Привет! Как ты? Как малышка Ванесса?

– Она идеальная. Знаю, избито, но это правда так, – с любовью говорит она. – Вот только я думала, буду теперь, как Мадонна с младенцем, но на деле процесс кормления не особо приятен, она словно меня… зажевывает. Но медсестра обещала показать, как ее правильно прикладывать, и тогда все станет отлично, правда? – Это явно было адресовано дочке, а не мне. – А еще Яз нашла нам роскошную квартиру в Клэпэме! Ну разве она не замечательная? Только я не об этом хотела сказать… Ах, да! Прости, что пока не зовем к себе. Я тебя очень люблю, просто Яз только вернулась, и…

– Не волнуйся. Я все понимаю.

– Спасибо, зая. Я же что-то еще хотела сказать… Яз, не помнишь, что я хотела сказать Лине?

Марта, словно после пяти бокалов вина или ночи без сна. Видимо, это и называется «мамнезией». Но улыбку сдержать невозможно – даже по голосу понятно, что она счастлива. И здорово, что Яз приехала, рядом с ней Марта распускается как бутон в ускоренной съемке. Вот только дома она бывает не слишком часто.

– Ты хотела сказать, чтобы она уговорила бабушку не уезжать, – подсказывает Яз.

– Точно! Лина, нельзя твоей бабушке домой. Ей так хорошо здесь, в Лондоне. Я за ней весь месяц наблюдаю, и, честно говоря, она так изменилась – возродилась. И улыбается она гораздо больше. На той неделе захожу домой, а они с Фитцем пляшут под «Бич бойз»!

Бабушка танцует с Фитцем – до чего это мило. Милее только фотография малышки Ванессы.

– Ты знаешь, что она встречается с актером? – продолжает Марта. – А что она обустроила холл? И всех нас к этому привлекла!

– Серьезно? Холл с заляпанными диванами? – Вдруг меня осеняет: – Так, погоди, а актера случаем зовут не Тод? Бабушка мне ни слова о личной жизни, прям бесит.

– Ты ее внучка, Лина. Она не хочет держать тебя в курсе своей сексуальной жизни!

– Секс и бабушка?! – говорю я, прижимая руку к груди. – О боже мой, странно, странно, странно.

Марта смеется.

– Она прекрасно проводит здесь время и работает над новым проектом – социальным клубом для пенсионеров Шордича.

– А в Шордиче есть пенсионеры?

– Я сама удивилась! Эйлин только начала, но уже в таком азарте. Пусть доведет до конца, умоляю!

Я думаю о Базиле, как он смеялся над бабушкиными проектами – бесполезными и нереализуемыми, и внезапно чувствую невероятную гордость. Бабуля у меня просто молодец. И идея с клубом – замечательная. Я рада, что десятилетия в окружении таких мужчин, как Базиль и дедушка Уэйд, не задушили в ней жажду перемен.

– Она решила уехать после разговора с твоей мамой, – продолжает Марта. – Говорит, вы поругались.

– А, тогда ясно.

– Ты бы успокоила ее, пообещала помириться с мамой. И для тебя это тоже будет полезно, милая. Поговорить с мамой, я имею в виду.

Я хватаю губку и принимаюсь усердно тереть плиту.

– Наш прошлый разговор закончился ужасной ссорой. – Я прикусываю губу. – И чувствую я себя ужасно после этого.

– Вот так маме и скажи, – ласково говорит Марта.

– Рядом с ней я могу думать только о смерти Карлы.

– И это скажи. Вам давно пора нормально поговорить.

– Бабушка только этого и ждет.

– Ну вот, ты же знаешь, что твоя бабушка не ошибается. Мы тут все от Эйлин без ума, Фитц – в том числе. Я даже подумываю сделать себе браслетик со словами: «Что бы сделала Эйлин Коттон?»

После разговора выхожу пробежаться, но в итоге просто иду шагом по своему обычному маршруту и смотрю по сторонам. Деревья уже все распустились, и у каждого свой цвет зелени и вид листочков, каменные ограды сложены замысловатой мозаикой, а на сонных овечьих мордах читается тень укора.

Спустя десять километров мучительных раздумий я сажусь на пень возле ручейка и решаюсь позвонить маме. Безмятежнее места не найти. То что нужно для трудного разговора.

– Лина?

– Привет, мам.

Я на мгновение закрываю глаза, чувствуя приближающуюся волну эмоций. На этот раз мне немного легче: я была к ним готова, а значит, они владеют мной немного меньше.

– Бабушка хочет вернуться в Хэмли.

– Лина, прости, ради бога! – быстро говорит мама. – Я ее не просила. Даже написала ей вчера вечером, что она должна остаться в Лондоне, честное слово, написала. У меня просто был момент слабости, когда я позвонила ей, а она решила…

– Все в порядке, мам, я не сержусь.

Мы молчим.

– Хотя нет, сержусь. – Я пинаю камень, и он скатывается в ручей.

– Надо было раньше нам обо всем поговорить. Я надеялась, со временем ты остынешь, поймешь… Я только поддерживала Карлу в ее выборе, Лина. Если бы она решила сделать еще одну операцию или пройти курс химиотерапии, я бы и это поддержала. Но она не хотела, милая.

Щиплет глаза – верный признак приближающихся слез. Я знаю, что она меня не обманывает. Просто…

– Иногда легче злиться, чем горевать, – озвучивает мама мою мысль. – И на меня легче злиться, чем на Карлу, я полагаю.

– Карла умерла, на нее уже не накричишь, – говорю я со слезами в голосе.

– Да? А я иногда кричу.

Представив это, я тихонько смеюсь.

– Знаешь, она бы на тебя обиделась. Как это так: не хочешь ругаться с ней только из-за того, что она умерла? Ты же знаешь, она требовала относиться ко всем одинаково.

Я снова смеюсь. Смотрю на веточку, зацепившуюся за камень, трепещущую в потоке, и вспоминаю, как мы с Карлой и бабушкой играли в Пустяки из «Винни-Пуха» – бросали веточку в ручей и смотрели, какая первая доберется до финиша.

– Извини, что я позвонила бабушке. – Мамин голос становится тише. – Это был момент слабости. Иногда я чувствую себя очень… одинокой.

Я вздыхаю.

– Ты не одна, мам.

– Я ей перезвоню. Скажу, что ты мне сейчас нужнее и чтобы она не приезжала. И точка.

– Спасибо.

– Ты мне правда очень-очень нужна. Но в тот момент мне была нужна моя мама.

Я смотрю, как бурлит вода.

– Да. Я понимаю.

22. Эйлин

Должна сказать, что, помогая мне с клубом, Фитц раскрылся с неожиданной стороны. График у него сейчас странный – он работает портье в каком-то фешенебельном отеле, но если он дома, то занят делами клуба: рисует какие-то планы или сидит за ноутбуком, изучая специфику благотворительных организаций. Он занимается всеми административными делами «Серебра Шордича», а еще напечатал плакаты с нашей эмблемой. Я несколько недель твердила ему, что он должен быть более активным в своих карьерных амбициях, но такого рвения, признаться, не ожидала.

– Готово! – Он отступает от стены, на которой теперь красуется большая черно-белая фотография.

– Чудесно смотрится. Финальный штрих.

На фотографии наш дом в пятидесятых, когда здесь еще была типография. У входа стоят служащие: болтают и курят, подняв от ветра воротники. Прекрасное напоминание, что этот дом не просто отдельные квартиры, это единое здание со своей историей.

Я улыбаюсь, оглядывая созданное нами пространство. Замечательный вышел клуб. Под великолепными окнами стоит диван сочного красного цвета, вдоль стены тянется длинный обеденный стол, рядом – отдельные столики со стульями разной формы и цвета (очаровательно смотрятся), ждущие любителей домино и карт.

Все-таки хорошо, что я осталась. А еще лучше, что Мэриан сама попросила не приезжать. Камень с души упал, когда она сказала, что им с Линой нужно побыть вдвоем.

Звонит мой телефон. Фитц находит его на диване и передает мне.

Бетси. Ох, я же сама собиралась ей позвонить, но забегалась с делами клуба.

– Бетси, а я как раз собиралась тебе набрать! – говорю я в трубку, морщась от неловкости.

– Привет, Эйлин, – отвечает она нарочито жизнерадостным голосом.

Я отлично знаю Бетси, так что без труда распознаю в ее тоне признаки плохого дня. Теперь я чувствую себя еще более виноватой.

– Как дела? Что-то случилось? – осторожно интересуюсь я.

– Да потихоньку. Звоню сказать, что мой внук сегодня приезжает в Лондон!

– Чудесная новость!

Ее внук – изобретатель, постоянно придумывающий нелепые ненужные приспособления. Но из всей семьи только он общается с бабушкой, и за это я его уважаю. Раз Бетси точно знает о его планах, значит, он звонил совсем недавно. Это замечательно. Вот бы он заставил свою мать сделать то же самое…

– Это внук, который изобрел…

И зачем я только открыла рот?

– Лопатку для хумуса! – гордо произносит Бетси. – Да, он самый. Говорит, у него встреча в Лондоне, и я подумала: боже, какое счастливое совпадение, наша Эйлин тоже в Лондоне! Вам нужно увидеться, пообедать!

Я поджимаю губы. Бетси, похоже, забыла, что Лондон занимает девятьсот квадратных километров и в нем проживает более восьми миллионов человек.

– Он тебе позвонит, договоритесь. Подумала, что тебе может быть одиноко.

У меня не хватает духу ей противоречить. Нет, сперва мне и правда было тоскливо, но теперь у меня почти не остается времени на одиночество: встречи с Тодом, дела клуба, сплетни с Летицией.

– Кстати, он тоже «в активном поиске», так что может дать пару советов, – продолжает Бетси.

– В активном поиске?

– Да! Сам про себя так говорит. Постоянно переписывается в телефоне. Сможет, наверное, и тебя научить.

– Было бы прекрасно, – говорю я задумчиво. – Бетси, а напомни-ка кое-что о нем. Каких женщин любит, о чем мечтает, каких политических взглядов придерживается? Он высокий?

Бетси, конечно, удивлена расспросам, но как бабушке молчать о любимом внуке? Она говорит без остановки двадцать пять минут – идеальный источник информации. И что еще лучше, персонаж, похоже, многообещающий.

– Какой у тебя замечательный внук, Бетси! – восхищаюсь я. – Так он мне позвонит?

– Обещал. – На заднем фоне слышится приглушенный голос. – Мне пора, – говорит она, и вся радость из ее голоса улетучивается. – Созвонимся. Ты только больше не забывай, ладно?

– Позвоню, – обещаю я. – Береги себя, Бетси.

Фитц понемногу учит меня обращаться со смартфоном и сейчас глядит из-за моего плеча, как я открываю в «ватсапе» сообщение с незнакомого номера. Фитц показывает, как добавить номер в контакты.

Здравствуйте, миссис Коттон, это внук Бетси. Она предупредила насчет обеда? Предлагаю завтра в час в «Нопи». Что скажете? Майк.

Я тут же открываю диалог с Би.

Привет, Би. Сходим завтра в кафе? «Нопи», в час пятнадцать? С любовью. Эйлин.

Майк не только очень высок, но и обнадеживающе красив – хотя нос у него в Бетси, но тут ничего не поделать. Он носит очки в роговой оправе, каштановые волосы слегка вьются, а серый костюм придает вид крайне деловой.

Столик просто идеальный – хватит места на троих. А вот и Би! Чудесно.

– Эйлин?

Вид у нее озадаченный. Но при виде Майка она, кажется, все понимает и смотрит на меня с подозрением.

– Би, привет! – говорю я, прежде чем она начнет возмущаться. – Майк, надеюсь, ты не против компании? Мы с Би уже договорились сегодня встретиться, и чтоб не отменять, я пригласила ее присоединиться к нам.

Майк абсолютно невозмутим, похоже, привык к неожиданностям.

– Привет, я Майк, – говорит он, протягивая руку.

– Би, – коротко бросает она холодным тоном.

– Прелестно! – говорю я. – Майк, не расскажешь Би, где учился?

Все-таки мне удалось его озадачить.

– Хм. Давайте я для начала принесу еще стул. – Он встает, галантно уступая место Би.

– Спасибо, – говорит Би и, как только Майк уходит, шипит: – Эйлин, совести у вас нет! Затащили беднягу на свидание вслепую, нельзя так!

– Не говори ерунды! Он не против.

– И как же вы это поняли?

Я поднимаю взгляд от меню.

– Он поправляет прическу у зеркала рядом с баром. Хочет тебе понравиться.

Би ищет взглядом Майка.

– А задница у него что надо…

– Би!

– Ну что? Сами же мне его сватаете. Что вижу, то и оцениваю.

Майк возвращается к столу, вслед за ним идет официант со стулом в руках.

– Извини за вторжение, – обращается к нему Би.

– Да все в порядке. – И официанту: – Большое спасибо, что помогли.

– Вежливый с официантами, – шепчу я Би. – Хороший знак.

Майк, похоже, ситуацией наслаждается.

– Эйлин, у вас преимущество передо мной и Би: вы единственная за этим столом, кто знает, что происходит. Давайте начистоту: почему вы решили нас познакомить?

Я удивленно замираю. У Би на лице выражение ехидного веселья. Она бросает на Майка одобрительный взгляд.

– Я, знаете ли, много лет держала рот на замке, – говорю я, переводя взгляд с Майка на Би. – Но недавно я поняла, что иногда стоит взять дело в свои руки. Так что и не пытайтесь пристыдить меня, как сказала Би – совести у меня нет. – Майк хочет что-то сказать, но я поднимаю руку. – Нет-нет, позволь мне закончить. Би – первоклассный бизнес-консультант и со дня на день откроет свое дело. Майк недавно открыл производство… лопаток для хумуса. – Я приглашаю обоих жестом. – Теперь вам есть о чем поговорить.

Домой я возвращаюсь несказанно довольной. Свидание Майка и Би имело оглушительный успех. По крайней мере, они почти все время смеялись, в том числе и надо мной, но это не важно. Если честно, всегда боялась насмешек, но если ты сам зачинщик шутки и тоже можешь над собой посмеяться, то и правда может быть очень весело.

Я устраиваюсь за столом и открываю ноутбук. На сайте знакомств три новых сообщения.

ТодСамыйАктер Завтра вечером у меня. Черное кружевное белье. Я настаиваю.

Я краснею. Вообще-то я ненавижу, когда мной командуют, но почему-то совсем не возражаю, когда это делает Тод.

ЭйлинКоттон79 Раз ты настаиваешь…

Так, следующее сообщение от Арнольда. Я ведь просила его не заходить на мою страницу…

Арнольд1234 Наткнулся и вспомнил о тебе.

Я нажимаю на ссылку, и открывается видео: кошка с невозмутимым видом жует куст анютиных глазок.

Неожиданно для себя смеюсь.

ЭйлинКоттон79 Это ничего не доказывает, Арнольд Макинтайр!

Арнольд1234 В интернете полно таких видео с котами. Уже несколько часов смотрю.

ЭйлинКоттон79 А с пианино видел?

Арнольд1234 Это вообще гениальное, согласна?

Я опять смеюсь.

ЭйлинКоттон79 Ты же вроде не любишь кошек?

Арнольд1234 Не люблю. Но что бы ты ни думала, Эйлин, я не монстр, а только монстр не смеется над играющим на пианино котиком.

ЭйлинКоттон79 Ты не монстр. Ты просто старый брюзга.

Три точки под его именем прыгают так долго, что я решаю пока заглянуть в его профиль. Там по-прежнему мало информации, зато он добавил фотографию: Арнольд улыбается в лучах солнца, соломенная шляпа прикрывает лысеющую голову. Фото хорошее и без прикрас. Я чувствую себя немного виноватой за свою фотографию десятилетней давности, сделанную при очень лестном освещении.

Арнольд1234 Я далеко не всегда брюзга, знаешь ли.

ЭйлинКоттон79 Значит, только со мной – всегда.

Арнольд1234 Ты умеешь вывести.

ЭйлинКоттон79 Я-то?

Арнольд1234 А еще ты мелочная.

ЭйлинКоттон79 С чего ты взял??

Арнольд1234 А из-за кого мне пришлось строить сарай на другом конец сада только из-за того, что старый сарай чуть-чуть залезал на твой участок?!

Было дело, должна признать. Арнольда тогда чуть удар не хватил. А я получила уйму удовольствия.

ЭйлинКоттон79 Закон о собственности надо соблюдать, уж извини. Это, как говорит мой новый друг Фитц, отличает нас от животных.

Арнольд1234 Новый друг?

ЭйлинКоттон79 Да.

Арнольд1234 ДРУГ, значит?

Поняв намек, я хмыкаю.

ЭйлинКоттон79 Фитц – сосед Лины по квартире и мне во внуки годится!

Арнольд1234 Хорошо.

Арнольд1234 То есть хорошо, что подружилась с соседями. Как вообще квартира?

Я запоздало вспоминаю о третьем сообщении. Оно от Говарда.

ДеревенскийМалый Здравствуй, милая Эйлин! Только что дочитал «Мышеловку». Теперь понятно, за что ты ее так любишь! Концовка невероятная!

Я тут же начинаю печатать ответ, чувствуя, как по груди растекается тепло. Говард всегда так внимателен. Редко можно встретить человека, которому интереснее слушать, чем говорить. Мы обсуждали самые разные вещи: я рассказала о семье, друзьях, даже о Уэйде. Он сказал, что уйти от меня мог только круглый дурак, с чем я полностью согласна.

В этот миг приходит новое сообщение от Арнольда. Я нажимаю «свернуть», и оно пропадает с экрана.

23. Лина

Только я вышла из душа, как раздался звонок в дверь. Я натягиваю джинсы и хватаю бабушкину синюю рубашку. Наверное, Арнольд пришел. Он теперь время от времени заглядывает на чай и – после моих настойчивых уговоров – заходит с крыльца, а не с кухни.

Я несусь к двери, на ходу натягивая рубашку. Спина мокрая – накапало с волос.

Но это не Арнольд. Хэнк. С Джексоном, само собой. Но пес привлекает все внимание к себе: встал на задние лапы и пытается лизнуть в лицо.

– Привет, – говорю я, поспешно застегивая последние пуговицы, когда Джексон немного успокаивает Хэнка. – Какой сюрприз!

– Не хочешь прогуляться со мной и Хэнком? – предлагает Джексон. – Мы, так сказать, идем на мировую. Хэнк идет.

– Я… Да, конечно! Спасибо, Хэнк! – Я зачем-то кланяюсь собаке. – Мне только надо голову высушить.

– Хорошо. Мы подождем.

– Заходите. – Я приглашаю их жестом. – Чайник еще теплый, если хочешь. И налей воды Хэнку, пластмассовые миски под раковиной.

– Спасибо!

На сушку волос у меня обычно уходит добрых полчаса, но сейчас это явно не вариант. Я встаю перед зеркалом в гостиной – Ант/Дек трется о ноги – и собираю волосы в пучок. Как же неприятно тянет кожу головы. А ведь раньше я каждый день так на работу ходила! Ладно, придется потерпеть.

– Мой телефон лежит на столе? – кричу я Джексону.

Я так привыкла к тяжести бабушкиной «нокии» в кармане джинсов, что даже интересно, каково будет снова пользоваться смартфоном.

Прижимаю подбородок к груди, чтобы удобнее было закреплять волосы, а когда поднимаю голову, вижу в зеркале Джексона. Забавно – так его нос искривлен в другую сторону.

Он, улыбаясь, протягивает телефон.

– Что, приспособилась к старому кирпичу?

В эту секунду из прихожей раздается не то кошачий визг, не то рев рожающей коровы. В гостиную пулей заскакивает Ант/Дек, а следом несется гора черной шерсти. Хэнк проносится между нами и сбивает Джексона с ног, телефон летит из его руки…

Джексон падает в мои объятия. Хотя весит он раза в два больше меня, так что меня скорее придавливает Джексоном. Затылком я впечатываюсь в зеркало, пятками – в плинтус, Джексон упирается правой рукой в стену, пряжка его ремня сильно вдавливается в мой живот.

На кратчайшее мгновение мы замираем, прижавшись друг к другу. Моя голова касается его груди, и я слышу стук сердца. Его рука обнимает меня, и когда он отстраняется, слегка задевает мою грудь.

Я делаю резкий вдох, по телу бегут мурашки. И тут же лицо заливает краска – надо было надеть белье под рубашку.

Наши взгляды встречаются, и Джексон застывает, уперев обе руки в стену по разные стороны от меня. Его голубые глаза, оказывается, испещрены более темными крапинками, а под веками – бледная-бледная пыльца веснушек, незаметных с расстояния. И руки у него очень накачанные, футболка обтягивает широкие плечи. Как же, наверное…

Хэнк лижет мою голую ногу. Я вскрикиваю, и тишина между мной и Джексоном превращается в безумие неловких движений: он отталкивается от стены, а я уворачиваюсь в сторону и тянусь за бабушкиным телефоном. Ант/Дек унес ноги, цел и невредим, а Хэнк радостно вьется вокруг меня, будто я в любой момент могу выпустить еще одного кота, за которым можно гоняться.

Стараюсь не смотреть на Джексона, но пауза слишком затянулась, и я поднимаю глаза. Он застыл в нескольких шагах от меня, лицо бледное.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Джексона, вертя в руках телефон.

– Да, да, – отвечает он напряженно. – Извини… За все это…

– Что ты! Не беспокойся! – Слишком много восклицаний. Надо говорить спокойнее. – Может, все-так пойдем на прогулку?

– Отличная идея.

Мы выходим из дома и устремляемся по Средней улице. Идем так быстро, что разговаривать не получается. И это прекрасно. Тишина – это как раз то, что мне сейчас нужно.

Похоже, прогулка снимает неловкое напряжение между нами. Больше всего удовольствия получает Хэнк – бежит рядом с Джексоном, виляя хвостом. Впереди уже видны поля. Я глубоко вдыхаю хрустящий весенний воздух. От изгородей веет сладковатыми нотками цветения, а в кронах звонко перекликаются птички. Чудесная здесь природа.

Вот. Сосредоточься на красоте природы, и хватит вспоминать, как Джексон прижимался мускулистым телом к твоим соскам!

– Хочешь взять поводок? – спрашивает Джексон, кивая на пса.

Я откашливаюсь.

– Да! Конечно!

– Тогда тебе кое-что понадобится. – Джексон достает из кармана собачье лакомство. Хэнк сразу же чувствует запах – поднимает нос и смотрит в нашу сторону. – Скажи «к ноге».

– К ноге, Хэнк!

Пес подходит, глядя на меня с таким обожанием в глазах, которым, мне казалось, он удостаивал только Джексона. Но весь секрет в курином лакомстве!

– Вот это да!

Джексон улыбается, на щеках появляются ямочки. И вдруг смущается и отводит взгляд.

Мы идем дальше. Наши шаги – единственный звук, который я теперь слышу, не считая пения птиц. Хэнк ведет себя как образцовый пес, но поводок все равно сжимаю как можно крепче. Джексон ведет нас обратно по незнакомому мне маршруту: через красивый густой лес к востоку от деревни. Вскоре на горизонте появляется Хэмли – маленький переулок, в котором живет Бетси, – пять или шесть белых домов.

– Снова занята размышлениям? – интересуется Джексон, косясь на меня.

– А ты нет? Хочешь сказать, идешь и ни о чем не думаешь?

– Не думаю, если проблем никаких решать не надо. – Он пожимает плечами.

Гениально.

– Я вообще-то думаю о Бетси. Я немного о ней беспокоюсь.

– Мы все беспокоимся.

– Арнольд то же самое говорит, но почему же никто ничего не делает? Думаешь, Клифф плохо к ней относится? Может, помочь ей уйти от него? Она может пожить у меня. Надо же что-то делать…

Джексон качает головой.

– Дело в том, что Бетси не хочет, чтобы ей помогали.

– Она живет с этим человеком не один десяток лет, и он, возможно, ее обижал. Уверен, что она сама знает, чего хочет?

Некоторое время Джексон обдумывает мои слова.

– И что предлагаешь?

– Хочу навестить ее.

– Она не пригласит тебя в дом. Эйлин и ту не впускает.

– Быть не может!

Джексон кивает.

– Так уж говорят. Клифф не выносит гостей.

Я стискиваю зубы.

– Ладно. Тогда призовем на помощь Хэнка.

– Бетси, беда! Хэнк запрыгнул в ваш сад. Извините, ради бога!

Она молча смотрит на меня из-за едва приоткрытой двери. Не таким я представляла жилище Бетси. Думала, повсюду будут милые розочки и свежая краска, но водосток вдоль крыши держится на честном слове, а подоконники облупились. Этот дом выглядит грустным и нелюбимым.

– Хэнк? Пес Джексона? Как он оказался у нас в саду?

Как? Да довольно просто: я взяла его на руки, Джексон подсадил нас у забора, и я подпихнула пса, чтобы прыгнул на другую сторону – высота, конечно, довольно большая, но он приземлился на вполне мягкий кустик.

– Понятия не имею! – беспомощно развожу я руками. – Этот пес может пролезть куда угодно.

Бетси задумалась. Одному богу известно, что Хэнк творит в ее саду.

– Сейчас я его приведу.

Дверь захлопывается перед моим носом.

Черт. Я издаю условный свист, и через мгновение Джексон появляется в конце дорожки, ведущей к дверям Бетси.

– Сказала, сама приведет! – громко шепчу я.

– В жизни не поймает, – отмахивается он. – Стой и жди.

Жду минут пять, нетерпеливо постукивая ногой. Наконец дверь приоткрывается, и появляется голова Бетси – еще более взлохмаченная, чем прежде.

– Придется тебе самой, – тихо говорит она и оглядывается в глубь дома.

Она кажется старше и даже сутулее, но, может, это из-за обшарпанной обстановки дома. Ковер в прихожей потертый и в пятнах, хлипкий абажур отбрасывает на бежевые стены косые тени.

– Бетси! – слышится хриплый крик.

Бетси вздрагивает. Нет, даже подскакивает на месте с неприкрытым испугом.

– Одну минутку, дорогой! – кричит она. – В сад залезла собака, но я разберусь! Давай скорее, – шепчет она мне, подгоняя мимо закрытой двери слева от нас в маленькую темную кухню.

Дверь, ведущая в сад, открыта, и я вижу, как Хэнк старательно перерывает клумбу. Мне вдруг становится совестно. Сад – единственное, за чем здесь действительно ухаживают: кустарники аккуратно подрезаны, на каждом увитом плющом столбе забора висит кашпо с анютиными глазками.

– Как у вас дела, Бетси? – Я оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на нее.

Я никогда не замечала, какие у нее тонкие волосы, как беловато-розовая кожа головы просвечивает между прядями. Густой слой тонального крема только подчеркнул морщинки вокруг глаз и рта.

– Все хорошо, спасибо. – Бетси плотно закрывает дверь кухни. – Будь добра, убери собаку из моего сада.

О нет! Хэнк роет яму прямо посреди идеальной лужайки. Надо срочно его остановить.

– Хэнк! Хэнк, ко мне! – зову я и, в точности по инструкции Джексона, шуршу пакетом с лакомством.

Хэнк вскидывает голову и замирает на месте. Через полсекунды он уже мчится ко мне. Бетси тихо ойкает, но я уже готова: ловко хватаю его за ошейник и пристегиваю поводок. Пес получил угощение и скачет без остановки.

Теперь я понимаю, о чем говорил Джексон: ситуация у Бетси далеко не радужная, но как вытянуть из нее признание? Возможно, это был не лучший мой план. К тому же довольно трудно разговорить человека, когда ему в лицо лезет морда лабрадора.

– Уверены, что все в порядке? – пытаюсь я снова, пока Хэнк переключает свое внимание с Бетси на мусорное ведро.

– Лина, все хорошо, благодарю, – отвечает она.

– Бетси, что, черт возьми, происходит? – кричит хрипловатый мужской голос.

Бетси каменеет. Она смотрит мне в глаза, но быстро отводит взгляд.

– Ничего, милый! – громко отвечает Бетси. – Я сейчас приду!

– Ты кого-то впустила в дом? А? – Тон становится угрожающим: – Ты же никого не впустила, Бетси?!

– Нет-нет! – Она опять ловит мой взгляд. – Я здесь одна!

Мое сердце громыхает. Руки похолодели.

– Бетси, – перехожу я на шепот и дергаю поводок – слава богу, Хэнк понимает и послушно садится. – Бетси, он не должен так с вами разговаривать. Это и ваш дом, почему вам нельзя звать гостей?

Бетси хватает меня за руку и по дорожке вдоль дома ведет на выход.

– До свидания, Лина, – тихо бросает она, открывая калитку.

– Бетси, пожалуйста, если я хоть чем-то могу помочь…

– Бетси!.. Я слышу чужой голос, Бетси! – звучит голос Клиффа в глубине дома. На этот раз даже я вздрагиваю.

Она глядит на меня в упор.

– Кто бы говорил про помощь! Вы, мисс Коттон, для начала разберитесь со своей жизнью, прежде чем совать нос в чужую!

Бетси красноречиво открывает калитку чуть шире.

– Если вдруг передумаете, позвоните.

– Намеков ты не понимаешь, да? Пошла вон! – Команда будто для Хэнка, но вообще – для меня.

– Вы достойны лучшего. Менять жизнь никогда не поздно, Бетси.

С этими словами я ухожу, и калитка тихо запирается за моей спиной.

Меня гнетет, что я так мало могу сделать для Бетси. На следующий день я изучаю социальные службы, помогающие жертвам семейного насилия, но не могу найти ничего специфического для пожилых людей. Я распечатываю контактную информацию наиболее подходящих центров и на всякий случай всюду ношу эту бумажку с собой.

Но проходит неделя, а Бетси все такая же холодная, как и раньше, и каждый раз, когда я пытаюсь с ней поговорить, отшивает меня.

Времени между тем остается немного. В следующие выходные Майский праздник, после которого я вернусь в Лондон, а еще через неделю – выйду на работу. Ребекка уже выслала мне список проектов, которые ждут меня в офисе. Время от времени я перечитываю ее письмо, и такое ощущение, что оно предназначено кому-то другому.

Ладно, сейчас нужно сосредоточиться на финальных приготовлениях к празднику: я заказала поросенка на вертеле; придумала, как закрепить пятьсот фонарей на деревьях вокруг центрального поля, и лично перетащила в городской совет шесть мешков биоразлагаемых зеленых конфетти, которые будут разбрасывать участники шествия, – вот что скрывалось под «блеском» в списке поручений. На мои протесты, что конфетти не вяжутся со Средневековьем, ответ был один: «Это традиция».

Раз Бетси не дает мне помочь с браком, помогу ей с масштабным проектом.

Да и еще кое-какая мысль есть.

– А можете выглядеть более немощной? – спрашиваю я Николу, поправляя ее кардиган и снимая с плеча пушинку.

Она смотрит на меня так, будто готова сжечь заживо. Надо взять этот взгляд на вооружение – отшивать коллег-грубиянов.

– Более немощной? – с издевкой спрашивает она. – Ты же сказала, что мы едем в Лидс за покупками. Почему я должна выглядеть немощной?

– По пути я хотела заехать в пару юридических контор.

– Куда?

– Это не займет много времени, честное слово! Не больше двадцати минут на каждую встречу.

Никола хмурится.

– А я-то тебе зачем?

– Я ищу спонсора для Майского праздника. Но кто даст денег столичной девице? Другое дело вы, милый божий одуванчик.

– Я даже не из Хэмли! И милая я, только когда сплю зубами к стенке. Если ты думаешь, что я буду сидеть и лебезить перед каким-то толстопузым адвокатом…

– Тогда просто молчите, – прошу я, подталкивая ее к машине. – Так будет даже лучше.

Никола ворчит всю дорогу до Лидса, но как только мы заходим в первый офис, она становится такой убедительной дряхлой бабулечкой, что я с трудом сдерживаю смех.

– Такое важное событие для нашей маленькой деревеньки, – говорит она. – Единственная отрада за весь год!

«Порт и Морган» тут же соглашаются стать нашими спонсорами, остальные обещают подумать.

Оказалось, на удивление приятно снова вести переговоры, а особенно приятно выходить со встречи победителем, а не в состоянии гипервентиляции.

По пути к машине я пишу об этом Би.

«Узнаю мою Лину Коттон, – отвечает она. – Мастерство не пропьешь!»

На обратном пути в Нарджил Никола смеется во весь голос, сжимая в руках стакан с кофе, который я купила ей в знак благодарности.

– Я и не думала, что этих мужчин можно заставить раскошелиться. Давай под шумок еще что-нибудь попросим? Передвижную библиотеку? Микроавтобус?

А ведь это идея. Перед глазами возникает моя таблица «B&L. Индивидуальный консалтинг – стратегия». Корпоративная ответственность важна для миллениалов как никогда – фирмам необходимо включить благотворительность и волонтерство в основу своих бизнес-моделей, им необходимо…

– Лина, мой дом! – Никола возвращает меня в реальность.

Я давлю на тормоз.

– Ой! Извините, задумалась!

Никола смотрит на меня с недоверием.

– И зачем я только с тобой езжу, – бурчит она, отстегиваясь.

На следующее утро я иду к Арнольду. В десять часов он пьет кофе на застекленной веранде, и время от времени я тоже захожу на чашечку. И честно говоря, дело не только в отличном кофе. Арнольд, оказалось, замечательный, как дедушка, которого у меня никогда не было. Дедушку Уэйда я не считаю.

Арнольд уже накрыл на стол и ждет меня. Кофейник стоит на книге – коричневое кольцо расползается по обложке. Надо же, один из любимых романов моей бабушки – «Чей труп?» Дороти Сэйерс. Любовь Арнольда к чтению стала одним из моих главных открытий в этот приезд в Хэмли. Сейчас он, судя по всему, увлекся детективами.

– Как поживает твоя мама? – спрашивает Арнольд, пока я разливаю кофе.

Я одобрительно киваю, на что он фыркает.

– Может перестанешь вести себя, как преподаватель этикета. Я и до твоего появления прекрасно справлялся с вежливыми беседами.

Да ради бога. Арнольд настаивает, что решение «привести себя в порядок» (купить новых рубашек и сходить постричься) и «чаще выходить в свет» (записаться на пилатес и по пятницам выбираться в паб) принадлежит ему и только ему, но я-то знаю правду. Он – мой Шрек, я – его Осел.

– Мама очень даже неплохо, – говорю я, передавая ему чашку. – Настроение у нее намного лучше, чем было в последнее время.

С того телефонного разговора после ссоры мы виделись трижды: один раз за чаем, два раза за обедом. Общение было странным и неуверенным, будто мы восстанавливаем что-то шаткое и ненадежное, и о Карле говорили лишь вскользь – нам пока страшно подойти к этой теме слишком близко. Я долго прятала чувства, но ради мамы готова перебороть свои страх и открыться. Когда я пообещала бабушке поддерживать маму, толком не понимала, чего от меня ждут, но теперь знаю. Маме нужна семья, а не помощь по дому.

Раньше я считала, что мама должна была заботиться обо мне, а не наоборот – и отчасти поэтому так на нее злилась. Но она не могла мне помочь, не в те дни, когда сама была раздавлена горем. В этом, пожалуй, и ужас семейной трагедии: ты лишаешься всей поддержки разом.

Пересказываю свои мысли Арнольду и вижу, что он с трудом сдерживается от комментария.

– Что? – спрашиваю я.

– О, ничего, – невинно отвечает он и тянется за печеньем.

– Да говорите уже.

– Мне кажется, помощь маме заставила тебя наконец-то заговорить о Карле. А мама ведь именно этого и хотела.

Я откидываюсь на спинку стула.

– То есть все разговоры о сестре только ради меня? А ей самой помощь и не нужна?

– Уверен, ты ей тоже помогаешь. Но глупо думать, что у Мэриан не было плана.

Неожиданно для самой себя я смеюсь. Собралась приводить мамину жизнь в порядок, но на самом деле это она взялась за меня.

– Может, забота друг о друге – это язык любви семьи Коттон… – Я смотрю на Арнольда открыв рот. Он же ехидно улыбается мне в ответ. – Взял у Кейтлин книгу об отношениях.

– Арнольд! Неужели решили заняться личной жизнью?

– Да я, может, уже, – говорит он, многозначительно подняв бровь.

Ни уговоры, ни шантаж, ни лесть не помогают мне выудить из него больше информации. И все-таки последнее слово за мной: я хватаю последнюю печенюшку и выскакиваю из-за стола, а он выкрикивает мне вслед такую витиеватую череду йоркширских оскорблений, что я чуть не поперхнулась от хохота.

На следующий день мама впервые приглашает меня к себе домой. От волнения и напряжения сжимаю кулаки. А когда она открывает дверь, понимаю, что не готова. На этот раз она зашла слишком далеко.

– Стой, стой, стой, стой! – тараторит мама, хватая меня за руку. – Заходи, Лина.

– Не хочу.

Рассматриваю гостиную через открытую дверь. Комната точно такая же, как была, когда умерла Карла, – не хватает только кровати. На месте даже стул, на котором я сидела, держа сестру за руку. И я почти вижу кровать – ее призрак, – невидимые одеяла и невидимые простыни…

– Я наткнулась на один подкаст, – говорит мама. – И ведущая – она профессор, – говорит, что просмотр фотографий – прекрасный способ прожить воспоминания. Хочу попробовать вместе с тобой. – Она берет меня за руку и тянет через порог. – Входи. Смелее.

– Мне и на эту фотографию тяжело смотреть, – я киваю на столик у лестницы, – а ты решила достать семейный альбом.

– Мы не будем торопиться. Маленькими шажками. – Она подходит к столику и берет в руки фотографию Карлы в день выпускного. Рассматривает ее так пристально, будто видит впервые. – Может, нам ее выбросить?

– Что? Нет! – протестую я и пытаюсь отобрать у нее рамку.

Но мама не отпускает.

– Карла бы от нее в бешенство пришла! Эта фотография стоит тут так долго, что я перестала ее замечать. И знаешь, я не уверена, что она мне нравится. А тебе?

Подумав, я отпускаю рамку.

– Нет. Я ее терпеть не могу.

Мама берет меня за руку и решительно тащит в гостиную. В животе затягивается тугой узел.

– Выкинем ее. Ужасное фото. Карла здесь даже на себя не похожа, – говорит мама и швыряет рамку в корзину для бумаг. – Ну вот, другое дело. Ох, такое необычное чувство. – Она прижимает руку к животу – похоже, эмоции у нас с ней живут в одном и том же месте. – Я сейчас очень плохо поступила, да?

– Нет. Фотка и впрямь ужасная. Но это было… импульсивно! И хорошо. И в твоем стиле.

– В моем стиле?

– Ага. Помнишь, тебя как-то взбесили зеленые обои, и, вернувшись из школы, мы обнаружили, что ты их все содрала.

Мама смеется.

– Ну хорошо. Так, на случай, если ты не заметила, ты в гостиной. – Она крепче сжимает мою руку. – Нет-нет, не убегай. Присядем лучше на диван.

На самом деле все не так плохо, как я думала. Мне даже не хочется вскочить и убежать. Хотя комната запечатлелась в моей памяти навсегда, вплоть до подтека на стене у книжного шкафа и темного пятна на журнальном столике – бабушка задремала и не заметила, как догорела свечка.

– Тебе все нравится в таком виде? – интересуюсь я, усаживаясь. – Я про дом. Ты ничего здесь не изменила с тех пор…

Мама прикусывает губу и осматривается.

– Пожалуй, и впрямь стоит освежить интерьер. – На этих словах мама берет альбом. – Просмотр фотографий способствует переносу воспоминаний в другой отдел мозга, – говорит она неопределенно. – Что-то в таком роде.

Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Понятия не имею, где она понабралась этой псевдонаучной чуши, но очень сомневаюсь, что существуют клинические испытания, доказывающие эффективность такой техники.

Но мама думает, что это поможет. И, возможно, этого достаточно.

– Париж, – указываю я на верхнюю фотографию. Сердце сжимается при виде сияющей Карлы, но я стараюсь устроиться на диване поудобнее, и становится чуть легче. Тут как на морозе: надо расслабиться и перестать дрожать. – Помнишь, Карла уговорила парня поцеловать ее на вершине Эйфелевой башни?

– Уговоры там и не понадобились.

– А еще она никак не соглашалась, что ужасно говорит по-французски.

– Ты ее всю неделю донимала с произношением. Она уже на стену лезла.

Одно изображение сменяется другим. Я плачу и шмыгаю носом. И мама тоже плачет. Но это не те захлебывающиеся рыдания, как сразу после смерти Карлы, когда она перестала меня замечать и мне пришлось справляться самой. Сейчас это просто слезы на щеках, которые можно смахнуть одним движением руки. Какой все-таки путь она проделала.

Мы прерываемся на чай, а затем досматриваем альбом. Я не уверена, что воспоминания переместились в другие отделы мозга, но, встав включить свет, я прошла прямо через то место, где раньше стояла кровать, как будто это обычный ковер.

Осознав это, я чувствую себя виноватой – словно обесценила произошедшее в этой комнате, когда не обошла невидимую кровать. Но потом я вспоминаю Карлу с фотографий – улыбки, блестящие глаза, блики вспышки на пирсинге, – она сказала бы мне, что я веду себя чертовски нелепо.

И я возвращаюсь на середину комнаты. Стою неподвижно и позволяю себе скучать по сестре. Отпускаю глубоко спрятанные чувства.

И это меня не убивает. Конечно, мне больно. Ужасно больно. Но я здесь, и я держусь. Рядом нет Итана, и перед глазами нет ноутбука. Я не убегаю, не бросаюсь в работу, не срываюсь на маму. Я боялась потереть контроль или сойти с ума. Но этого не происходит. Боль утраты все еще выжигает меня изнутри, но теперь с ней можно жить.

24. Эйлин

Вчера Би написала, что Итан и Цеси вдвоем ускользнули на обед. Мысль об этом все утро не дает мне покоя. Я пытаюсь отвлечься на листовки, которые Фитц сделал, чтобы расклеить по Шордичу: «Вам за семьдесят и хочется общения с такими же лондонцами, как вы? Клуб “Серебро Шордича” для вас! Информация по телефону…» – но даже это не помогает.

Я думаю о Карле. Она бы не позволила Итану водить Лину за нос. Она была решительной и находчивой и так бы это не оставила.

Карле полагалось бы прийти на выручку сестре, но по ужасной воле судьбы ее здесь нет. Зато есть я. И я тоже буду решительной и находчивой.

Подойдя к двери в комнату Фитца, я громко стучусь.

– Я в жизни ничего круче не делал! – восхищается Фитц и внезапно жмет на тормоз. Фургон, который мы одолжили у Салли из шестой квартиры, замирает на выезде со стоянки. – Ох! Перепутал! Ага, понял, вот так! Все, поехали! Только не комментируйте мои водительские способности, когда будете рассказывать истории о нашей слежке, ладно?

– Не будет никаких рассказов, Фитц, – говорю я самым строгим голосом. – Это секретная миссия.

Он явно в восторге.

– Секретная! Ой, простите, не понял, что все еще вторая передача.

Мы выезжаем на главную дорогу и тут же попадаем в пробку. Машины ползут, между ними снуют пешеходы.

– Посмотрю навигатор. – Фитц достает из кармана куртки телефон. – Сейчас до офиса «Сэлмаунт» сорок минут.

Я расстроенно выдыхаю. Весь замысел кажется менее драматичным, когда фургон еле едет.

В конце концов мы добираемся до офиса Лины, и Фитц паркуется – вполне возможно, в неположенном месте, – рядом с кафе напротив здания. Мы устраиваемся за столиком, я пью чай и рассматриваю купленные Фитцем пончики. Он убеждает меня, что пончики – это обязательный атрибут слежки. Только они такие масляные, что мой уже насквозь пропитал салфетку.

Мы наблюдаем за входом в здание. Благодаря Би я знаю, что Итан сейчас на совещании и еще не выходил из офиса. Какая же уродливая улица: широкая проезжая часть, приземистые дома с заколоченными окнами и здание штаб-квартиры «Сэлмаунт» из стекла и бетона кажется тут совсем неуместным.

– Вон он идет! – возбужденно говорит Фитц.

Точно, из офиса только что вышел Итан с портфелем в руке. А он красивый, этого не отнять.

– Что теперь, Эйлин?

– Теперь в игру вступает безобидная старая леди. Передай мне салфетки, пожалуйста. Заберу пончик для кошки Летиции, она все ест.

Итан ушел довольно далеко, так что приходится ускорить шаг, почти бежать. Фитц догоняет не сразу.

– Какая вы прыткая для старой леди! – пыхтит он, подстраиваясь под мой темп. – Стойте! Вот здесь можно срезать.

Мы сворачиваем в узкий проулок, где двое с трудом разминутся. В нем отчетливо пахнет мочой и чем-то еще смутно знакомым. Марихуана!

– Вон он! – восклицает Фитц, указывая на другую сторону улицы, и тут же осекается: – Ой, извините, громковато для секретной миссии.

Но поздно – Итан смотрит в нашу сторону. Придется импровизировать.

– Итан, дорогой мой! – кричу я и устремляюсь к нему через поток людей и поперек машин. Фитц позади меня бормочет извинения мотоциклисту, которому пришлось резко затормозить. – Какая приятная встреча!

– Здравствуйте, Эйлин. – Итан целует меня в щеку. – Как поживаете?

– Прекрасно, прекрасно! – Я запыхалась после погони и оглядываюсь, куда бы присесть, но вокруг ни одной скамейки. – Хотя, честно сказать, мне очень нужно в дамскую комнату, – доверительным тоном говорю я. – Боюсь, до дома не дотерплю. В моем возрасте, знаешь ли, мочевой пузырь уже не тот, что раньше.

Он делает такое же лицо, как Фитц, когда в криминальном сериале Марты кого-нибудь калечат.

– Я живу вон там, – он показывает на дом в конце улицы. – Зайдете?

– Спасибо! Вот это настоящий мужчина. Веди!

В квартире Итана обнаружились четыре улики:

1. Счет из ресторана за ужин на двоих на сумму 248 фунтов. Я, конечно, знаю, что жизнь в Лондоне дорогая, но все равно это слишком много за ужин с коллегой или просто знакомой.

2. Две зубные щетки в ванной, и обе влажные. Следовательно, ими недавно пользовались. Зачем Итану две щетки?

3. Рядом с шампунем и бальзамом Лины – для вьющихся волос – нашелся флакон сыворотки «для ухода за окрашенными волосами». Лина ни разу в жизни не красила волосы. Но может, это средство Итана, очень уж он гордится своей черной шевелюрой.

4. В ванной не было мусорного ведра. Это, конечно, не признак измены, но жизнь меня научила, что среди противников мусорки в ванной редко встретишь хорошего человека. Против всегда выступают мужчины, и большей частью недостойные доверия.

Вернувшись домой, мы с Фитцем устраиваемся на диване и держим совет. Он не нашел ни одной улики, что в целом неудивительно. Я же говорила, лучше старушек сыщиков не найти!

– Надеюсь, ты не расскажешь Лине? – с беспокойством интересуюсь я.

У меня появилась дурная привычка делиться всем с Фитцем. Например, он знает слишком много о Тоде. Я выпила два бокала вина, а он задавал такие откровенные вопросы и с таким искренним интересом, что, к собственному удивлению, я рассказала ему обо всем. Обычно я никому не рассказываю о таких личных вещах, даже Бетси. Но здесь я живу чужой жизнью и, если честно, получаю необычайное удовольствие.

– Уста мои запечатаны, – говорит Фитц и тут становится очень серьезным. – Если вы подозреваете, что на Итана можно найти компромат, мы не должны останавливаться. Лина достойна лучшего.

– Согласна.

– И вы достойны, Эйлин.

Фитц приносит ноутбук и устраивает его на одной из диванных подушек.

Жизнь в квартире Лины, кажется, крутится вокруг этого дивана: тут мы едим, пьем чай, и до недавних пор он служил кабинетом Марты.

– Кто-нибудь пишет? – интересуется Фитц. – Судя по улыбке, Говард! Эйлин, вы просто прелесть.

– Да ну тебя. Иди-ка лучше делом займись. В раковине гора посуды.

Бросаю на Фитца грозный взгляд. Он с ухмылкой исчезает на кухне, а я устраиваюсь на диване и открываю сообщение от Говарда.

ДеревенскийМалый Привет, Эйлин! Хотел напомнить, что готов сделать вашему клубу сайт. Жду только твоего сигнала!

Вспомнив об этом его предложении, я радостно улыбаюсь.

ЭйлинКоттон79 Огромное спасибо, Говард. Какая нужна информация?

В ожидании ответа я задумчиво прикусываю губу. Сайт – это прекрасно, однако на открытие он людей не привлечет. Я беспокоюсь, что никто не придет, хотя Фитц расклеивает листовки по всему району. Но мне кажется, что никто не обращает внимания на рекламу – слишком уж ее много. Мы даже указали, что будет организован трансфер – спасибо Тоду, предложил гастрольный автобус театра, – но вдруг пенсионеры попросту не выходят из дома и потому в глаза не видели наше объявление?

И вдруг меня озаряет. Я закрываю переписку с Говардом и жму «найти пару». Указываю в запросе возраст – 75+; местоположение – Восточный Лондон, Центральный Лондон. Мужчина или женщина? Ставлю две галочки.

Подход довольно дерзкий, зато во имя благой цели.

Первой в списке высвечивается Нэнси Миллер, семьдесят восемь лет.

Я нажимаю на значок конверта и пишу:

Уважаемая Нэнси,

Прошу прощения за беспокойство, но я хочу рассказать, что открываю в Шордиче клуб для пенсионеров за семьдесят. Если вам интересно, приглашаю на открытие в эти выходные…

Я рассылаю приглашения несколько часов кряду. По моему запросу нашлось более сотни человек. Хвала Фитцу, я теперь умею копировать и вставлять, иначе работа растянулась бы на целый день, а у меня от сидения за компьютером уже и без того болят глаза и затекла шея.

Первые ответы приходят почти сразу. Кто-то грубит: «Катись ты со своей рекламой! Тут люди знакомятся!», а кто-то из мужчин видит в моем сообщении повод для заигрываний, реагировать на которые у меня нет желания – я занята важным делом, да и к тому же они в подметки не годятся Говарду и Тоду. Некоторых же клуб «Серебро Шордича» заинтересовал. «Я с удовольствием приду», – пишет Нэнси Миллер. «А настольные игры будут?» – интересуется Маргарет из Хокстона.

Когда мои силы уже на исходе, в дверь звонит Летиция – в руках у нее пачка травяного чая мне на пробу. Я приглашаю ее войти и попробовать чай вместе – подозреваю, что это и было истинной целью визита, – и рассказываю о своем новом способе рекламы нашего клуба.

– Ловко у тебя получается с этой штукой, – она кивает на ноутбук. – Завидую.

– Да там ничего сложного! Попроси Фитца, он тебя научит.

– Хороший он малый. Нашел уже соседа на место Марты? Он так беспокоился об этом, когда мы разговаривали в последний раз.

Я улыбаюсь. Летиция теперь хотя бы раз в день спускается в общий холл: поправить цветы в вазе, взбить подушки – и непременно обменяться парой фраз с соседями, которые и сами не против. В понедельник вечером я застала в холле Аврору и Салли, играющих в карты. «Осваиваем столы!» – пояснила Аврора. «Ха! Фулл хаус!» – Салли хлопнула в ладоши, заставив Летицию подпрыгнуть.

– Нет, пока не нашел, – говорю я и тянусь за печеньем. – Даст, наверное, объявление в интернете.

– Будущему жильцу несказанно повезет.

– Послушай, Летиция, а ты никогда не хотела съехать из своей квартиры?

Она в ужасе округляет глаза.

– Куда еще?

– Да недалеко. В комнату Марты.

По-моему, мысль блестящая.

– Нет-нет! – Она прячется за кружкой. – Я не могу переехать. А как же все мои прекрасные вещи?! И вообще, никто из молодых не хочет жить с такой древней старухой, как я.

Я подвигаю к ней последнее печенье.

– Про возраст – не говори ерунды. Но и правда вопрос, что делать с твоим прекрасным барахлом… – Я ловлю ее недоумевающий взгляд. – То есть антиквариатом.

– Я не оставлю квартиру, – отрезает она, и я не решаюсь настаивать.

Хотя жаль. Ей не помешала бы компания, и я беспокоюсь, как она будет справляться, когда меня не будет рядом. Пусть даже клуб будет исправно собираться, нет гарантий, что она не замкнется снова.

После ухода Летиции я так надолго погружаюсь в раздумья, что фарфор чашки становится холодным. Счет из ресторана и мокрые зубные щетки никак не идут у меня из головы. Я знаю, что склонна делать поспешные выводы, но тут все кажется очевидным. Но все же, может, я зря подозреваю Итана в измене.

Взяв телефон, набираю номер Бетси.

– Привет, Эйлин! Как там твой красавчик актер?

– Как обычно великолепен, – отвечаю я с улыбкой. – Бетси, я звоню посоветоваться. Можно?

– Разумеется.

– Помнишь Итана, кавалера Лины? Ты, должно быть, встречалась с ним, когда он приезжал ее навестить?

– Ну да, видела его. Хотя он не часто тут бывал.

– На выходные разве не приезжал?

– Раз или два, не больше. По-моему, Джексон его спугнул.

Я удивленно моргаю.

– Джексон? Джексон Гринвуд?

– Ему не очень понравился этот Итан.

– Всегда знала, что Джексон хорошо разбирается в людях, – мрачно бормочу я.

– А! Так, значит, ты Итана тоже недолюбливаешь?

Я рассказываю Бетси об уликах, найденных в его квартире. Она с шумом втягивает воздух сквозь зубы, как всякий раз, когда торгуется на рынке в Нарджиле.

– Может, все это ничего не значит, – говорит она. – Не все мужчины такие, как Уэйд.

– Не все, да многие.

Бетси неопределенно мычит.

Еще бы мгновение, и я осмелилась бы спросить о Клиффе, но она подает голос первой:

– А вообще, не знай я об ухажере твоей Лины, сказала бы, что Джексон ей приглянулся.

Это уже интересно.

– С чего ты взяла?

– Половину времени, из проведенного в Хэмли, она с ним воевала, а вторую – теребила волосы, как только его замечала. На последнем собрании Комитета не сводила с него глаз. Кстати, она нашла спонсора на праздник!

Спонсор – это единственное, что способно отвлечь меня от разговора о Лине, строящей глазки Джексону.

– Спонсор?!

– Какая-то крупная юридическая фирма! Сказали, оплатят все расходы. И Лина теперь планирует сбор пожертвований, продажу выпечки, поиск сокровищ и лотерею.

Я улыбаюсь:

– Потрясающая девочка, правда?

– Ну, своего она добивается, надо отдать ей должное.

25. Лина

Заехав за Николой, я спрашиваю, куда мы поедем. И впервые она предлагает:

– А к тебе можно?

И я до абсурдного рада ее просьбе. Никола из тех людей, чью дружбу завоевать нелегко, и я чувствую себя избранной.

Припарковавшись около дома и помогая Николе выйти из машины, я замечаю Арнольда, занятого прополкой клумб.

– Я же говорила, что сама все сделаю!

– Так ведь не сделала! – Он наставляет на меня одуванчик. – О, Никола, как поживаете?

Я отпираю дверь и приглашаю их в дом.

– Кто-нибудь хочет чаю?

Поставив чайник греться, я вдруг с удивлением осознаю, что не испытываю неловкости. Мне часто говорят, что я «не по годам взрослая» – всякий раз хочется огрызнуться, что смерть близких и не такое с людьми делает. Но на самом деле у меня в жизни не было друзей старше тридцати. Теперь же я и слова против не говорю, если Арнольд приходит без предупреждения – на самом деле всегда ему рада, – и я в полном восторге от того, что Никола решила провести со мной день. Мне нравится, как они меняют мои взгляды, ведь у нас такие разные жизни! В Лондоне мне будет их не хватать.

В дверь громко стучат. На пороге стоит Бетси.

– Здравствуй, Лина, – скованно говорит она. Вид у нее слегка помятый.

– Бетси! Рада вас видеть, проходите! Мы как раз пьем чай. Позволите пальто?

Я вешаю пальто на крючок, а у самой в голове вихрь мыслей. Бетси не появлялась здесь с нашей ужасной первой встречи, когда я наговорила много лишнего. Что же сейчас ее привело?

– Я всего на минутку, за запасным ключом, – говорит Бетси. – У Эйлин где-то должен лежать.

– О, конечно! – Я оглядываюсь, будто ключ может лежать на обеденном столе. – У вас дверь захлопнулась?

– Да.

Я пытаюсь поймать ее взгляд, но Бетси отворачивается – она определенно лжет.

Арнольд переводит недоуменный взгляд с меня на Бетси и вдруг поднимается.

– Никола, я же хотел показать вам дивную гортензию в саду!

– Вы о чем? Я не…

Но Арнольд уже помогает ей встать.

– Ладно, ладно, идемте, – бурчит Никола.

Я беззвучно шепчу Арнольду «спасибо», на что он улыбается уголками губ.

Как только мы остаемся одни, я поворачиваюсь к Бетси, которая открывает и закрывает ящики комода.

– А Клифф вам не откроет?

Не оборачиваясь, Бетси отвечает:

– Он-то и запер дверь.

– Не очень красиво с его стороны, – вздохнув, говорю я как можно спокойнее. – Не хотите переночевать у меня?

Она удивленно осматривается по сторонам.

– Здесь?

– Да. Можете занять комнату бабушки.

Бетси явно растерялась.

– Я даже не знаю… Спасибо, это очень любезно… Но лучше я найду ключ.

– Хорошо, – киваю я и поворачиваюсь к Арнольду и Николе, возвращающимся из сада: – Мы тут ищем ключи, присоединяйтесь!

Чего только не попадается в этих поисках: мой старый школьный портфель – как он здесь оказался? Фотография мамы, когда она была беременна мной, – красивая, как голливудская звезда; рецепт куличика, записанный Карлой, – при виде ее почерка на глаза наворачиваются слезы. Карла, кажется, постоянно появляется здесь, в Хэмли. Она здесь прожила всего ничего, но успела стать частью этого места. Может, от того я и нашла здесь силы двигаться вперед. Точнее, нет, наоборот: движение – моя сильная сторона, а вот стоять на месте не получается.

Осторожно сложив рецепт, я кладу его на место. Может, в будущем такие сокровища заставят меня не плакать, а улыбаться.

Ключ в итоге находит Никола. Подписанный бабушкиной рукой – «Запасной ключ Бетси», – он лежал в ящике стола в коридоре, вместе с целой коллекцией ключей от домов, которые мы все давно покинули. Там нашелся ключ от квартиры Карлы в Бетнал Грин, от нашей старой квартиры в Лидсе, и, к моему большому возмущению, ключ от велосипедного замка, который я обыскалась десять лет назад. А еще запасной ключ от маминого дома – его я положила в карман, а то бабушкин заедает в замке.

Я провожаю Бетси до дома. Шанса возразить я ей не дала, но все равно удивительно, что она не протестует.

Что бы на моем месте сказала бабушка? Да ничего. Дала бы ей возможность выговориться. Поэтому, пока мы медленно идем под дождем по Средней улице, я просто держу над нами зонтик и жду, когда Бетси будет готова.

– Думаешь, что теперь все знаешь о моей жизни? – наконец подает она голос, глядя прямо перед собой.

– Вовсе нет.

– Вот и правильно. Все куда сложнее.

– Не спорю.

Я прикусываю щеку. Бабушка бы сейчас смолчала, не продолжила бы разговор. И все же…

– Никто и никогда не должен испытывать страх в собственном доме. Бетси, если вы решите от него уйти, весь Хэмли вас поддержит.

Мы останавливаемся у ее калитки. По уму тут мне надо бы развернуться и уйти обратно, но я лучше останусь и своими глазами увижу, что Бетси вошла в дом.

– Он уже успокоился, – говорит Бетси. – Иди, Лина. Не стоит тебе тут торчать.

– Вы заслуживаете лучшего. И я не перестану это повторять, сколько бы раз вы меня ни выгоняли и ни говорили, чтобы я тут не торчала, – говорю я с легкой улыбкой. – Знайте, я всегда рядом.

– Меньше недели.

И впрямь. Я совсем забыла, что скоро уезжаю.

– Да, неделю. А потом в коттедж «Клируотер» вернется правильная Эйлин Коттон. – Я улыбаюсь, хотя на душе нечто очень похожее на печаль. – И так будет даже лучше.

26. Эйлин

«Трынь-трынь-трынь-ТРЫНЬ-ТРЫНЬ», – взрывается вдруг телефон Лины на столике в кафе.

– О, черт! – Би в испуге прижимает руки к груди. – Каждый раз, когда вам приходит сообщение, я думаю, что у меня сейчас будет сердечный приступ. Какой же он у вас громкий!

Я намереваюсь отчитать ее за ругательства, но отвлекаюсь на телефон.

– Кто пишет? – спрашивает она. – Деревенский малый или сексуальный актер?

– Сосед из Хэмли. Узнал о существовании смешных видео с котами и шлет мне их без конца.

– О, вы показали ему то, где кошка толкает ребенка в бассейн? – оживляется Би. – Мы с Джейми его раз шестьсот пересмотрели.

– Смотрю, дочь разделяет твое мрачное чувство юмора. – Я откладываю телефон. Арнольд может подождать, а вот сплетни с Би – нет. – Как прошло твое третье свидание с Майком?

Би с сомнением качает головой.

– В целом-то было здорово. Но танцевать он не умеет, определенно богаче и успешнее меня и даже в Лондоне не живет – так что сплошь промахи.

– А что он сказал, когда ты рассказала ему о Джейми?

Взгляд ее тут же становится мягче, а тон теплее.

– Попросил рассказать о ней, и мы проговорили почти час. Он не менял тему и не скучал – он слушал.

Я улыбаюсь.

– В твоем списке нет пункта «хороший слушатель», зато в моем есть.

– А еще у него столько мыслей про открытие бизнеса. Действительно небанальные идеи, и при этом он не пытался учить меня жизни или впечатлить.

– Замечательно. С Линой ты их обсуждала?

Она хмурится.

– Не хочу на нее давить. В последний раз она прямо сказала, что смерть Карлы пошатнула в ней уверенность и открывать дело она пока не готова. Я не обижаюсь и жду.

– Ах. Понятно.

Официант приносит нам кофе.

– Да говорите уж, – говорит Би, глядя мне в глаза. – Вы же хотите что-то сказать.

– Просто, Би, ты ведь не из тех женщин, кто привык ждать.

– Ради Лины я готова.

– И спасибо за это, но даже Лине иной раз нужен толчок, а сейчас – как никогда. Она с таким задором рассказывала о ваших задумках, а потом замолчала. Может, ваши планы вернут ей смысл в жизни?

– Может… – говорит Би, немного оживляясь. – Может, и стоит подтолкнуть ее совсем чуть-чуть. Не хочется упускать возможность. А то иной раз кажется, что мы так до конца жизни и будем «процветать в дружной семье Сэлмаунт».

– Какой-то сектантский лозунг, право слово.

– Лучше бы вы этого не говорили. У нас директор без конца эту фразу повторяет. Но и правда звучит по-сектантски…

Вечер я провожу в компании Фитца за просмотром ответов по поводу торжественного открытия клуба. Пять человек попросили за ними заехать, семеро определятся ближе к делу, и еще несколько интересуются подробностями.

Я стараюсь не радоваться раньше времени, но, кажется, гости у нас будут.

Время от времени я проверяю, не в сети ли Говард. Он по-настоящему увлекся идеей сайта и предложил собирать на нем средства на нужды клуба. Но деньги нужны уже сейчас, чтобы Говард смог запустить сайт. Хотя он обещает, что уже через неделю мы соберем в два раза больше. Словом, идея мне очень нравится, осталось лишь понять, сколько придется заплатить прямо сейчас.

Просматривая сообщения, я дохожу до диалога с Арнольдом: десятки видео про котов и редкая переписка о Хэмли и моем саде.

Помедлив, я перехожу в его профиль. К фотографии добавилось описание.

«Меня зовут Арнольд Макинтайр, и я начинаю новую главу в жизни, – написал он в разделе «о себе». – Есть тут такие же, как я? Буду рад пообщаться с близкой душой…»

Я задумчиво потираю шею. Интересно, ответил ли кто-нибудь на вопрос Арнольда? Обсуждает ли он с какой-нибудь дамой новую главу в жизни? Почему-то мне и в голову не приходило, что он тут переписывается не только со мной.

Под именем Арнольда светится зеленый кружок. Забавно представлять, как прямо сейчас он сидит за компьютером в Хэмли.

ЭйлинКоттон79 Здравствуй, Арнольд. У тебя написано, что ты начинаешь новую главу в жизни. Не расскажешь подробнее?

Арнольд1234 Если честно, ты меня вдохновила.

ЭйлинКоттон79 Я???

Арнольд1234 Взяла жизнь в свои руки. Я уже и забыл, как это. Вот потихоньку вспоминаю.

Я удивленно смотрю в экран. Арнольд что-то печатает.

Арнольд1234 Представь, я даже хожу на пилатес.

– Ого!

Фитц смотрит на меня поверх экрана своего ноутбука. Я застенчиво улыбаюсь.

– Не обращай внимания, ничего интересного. – Я слегка поворачиваю ноутбук к себе.

ЭйлинКоттон79 Пилатес. А еще что??

Арнольд1234 Лина научила меня делать тайскую лапшу.

ЭйлинКоттон79 Лина не умеет готовить!

Арнольд1234 Теперь-то я знаю!

Я смеюсь.

ЭйлинКоттон79 Бетси сказала, что ты теперь в Праздничном комитете…

Арнольд1234 Да. Хотя твоя внучка отказывается возиться с яблоками! А какое первое мая без фирменных яблок Эйлин?

Из года в год я делаю карамельные яблоки и продаю на празднике. Арнольд всегда покупает три штуки, ворчит по поводу цены, пока я не сделаю ему скидку. А потом весь вечер ходит довольный по этому поводу.

Мои пальцы замирают над клавишами.

ЭйлинКоттон79 Давай так, вернусь и сделаю тебе карамельных яблок.

Он долго тянет с ответом.

Арнольд1234 А скидка?

Я с усмешкой закатываю глаза.

ЭйлинКоттон79 Сделаю бесплатно за то, что приглядываешь за Линой и шлешь мне видео с котами. Всегда поднимают настроение.

Арнольд1234 Ну как тут отказаться?

Арнольд1234 А как дела с «Серебром Шордича»?

Уже и забыла, что рассказывала ему о клубе. Приятно, что он помнит.

ЭйлинКоттон79 В эти выходные торжественное открытие!

Арнольд1234 Хотел бы я поглядеть.

Следующее его сообщение меня удивляет.

Арнольд1234 Если бы, конечно, меня пригласили.

ЭйлинКоттон79 Конечно, тебя бы пригласили, Арнольд! Не говори глупостей!

Арнольд1234 Ну, к себе домой ты меня ни разу не приглашала, так что…

Я хмуро смотрю на экран, поправляя очки.

ЭйлинКоттон79 Ни разу? Да не может быть.

Арнольд1234 Ни единого.

ЭйлинКоттон79 Нет, все же один раз я тебя позвала.

Арнольд1234 Когда только въехала в дом – и всё.

Я прикусываю губу. Сейчас, вдали от Хэмли, я понимаю, что и правда не слишком радушна с Арнольдом.

Я раздумываю над ответом. Арнольд же присылает уморительное видео с котиком верхом на пылесосе.

Арнольд1234 Это чтобы не заканчивать разговор на мрачной ноте.

ЭйлинКоттон79 Прости, Арнольд. Когда вернусь домой, зайдешь на чай с карамельными яблоками?

Арнольд1234 С удовольствием.

Арнольд1234 Удачи с открытием, Эйлин. Мы все очень ждем твоего возвращения в Хэмли.

И на этих словах зеленый кружок под его именем гаснет.

Сегодня моя последняя ночь с Тодом. Я уезжаю только в понедельник, но хочу оставить выходные на прощание с друзьями.

Расставаясь с Тодом, я не чувствую грусти. Мы с первого дня знали, это произойдет, знали точную дату. Вот почему я так удивлена, когда он садится рядом со мной на край кровати и говорит:

– Эйлин, я не готов прощаться с тобой.

От растерянности я надолго теряю дар речи, и Тод теперь выглядит совсем расстроенным.

– Извини, я просто не ожидала… – Я тянусь к его руке. – Мы ведь всегда говорили…

– Знаю. – Он прижимает мою руку к губам. – Это было необыкновенно, правда. По-другому и не скажешь. Ты действительно единственная в своем роде, Эйлин Коттон.

Я с улыбкой опускаю глаза на простыню.

– Сегодня нам расставаться: таков был уговор.

– Можем расстаться завтра. Или послезавтра. Или в какой-нибудь далекий день в далеком будущем! – Он лукаво улыбается, переплетая свои пальцы с моими. – Дай последний шанс. Позволь мне попытаться завоевать тебя. Завтра на крыше Кингс-Кросс будет барбекю. Вкусная еда, приятные люди, иногда кто-нибудь из звезд заходит…

– Пропусти вечеринку! – вырывается у меня. – Лучше приезжай на открытие «Серебра Шордича». Я буду так счастлива тебя увидеть. – Я льну к его щеке.

Тод задумывается.

– Я… Да, я постараюсь.

В груди растекается тепло. Клуб – самый масштабный из моих лондонских замыслов, и хорошо бы Тод присутствовал при его торжественном открытии. И быть может, он прав? Стоит ли все заканчивать только из-за того, что я уезжаю в Йоркшир? В конце концов, между нами будет всего пара часов на поезде.

Только по пути домой я вдруг понимаю, что на открытие обещал заглянуть и Говард. О господи. Пожалуй, моя личная жизнь становится слишком сложной.

27. Лина

– Ни за что! – отрезаю я.

– Но у Веры прыщи!

У меня столько дел, что даже нет времени посмеяться над ее комментарием.

– Пенелопа, я должна следить, чтобы все шло гладко! Наверняка в этой деревне есть молодая женщина, которую можно заставить или подкупить, чтобы она стала Королевой мая!

– Пожалуй, могла бы Урсула…

Урсула – шестнадцатилетняя дочь владельцев деревенского магазина. Чаще всего ее можно увидеть за овощным стеллажом с книгой в руках. Ни разу на моей памяти она не говорила с людьми.

– Отличный вариант! – Я возвращаюсь к гирляндам со средневековыми гербами, которые нужно развесить между фонарных столбов. Утро прохладное, гирлянды серебром отражаются в лужах на тротуаре, а флаги, которые мы повесили на военный памятник в конце улицы, красиво развеваются на ветру. – Вверяю это дело в ваши надежные руки, Пенелопа.

– Вот эта как-то криво весит, – замечает Роланд.

Глубокий вдох.

– Благодарю, Роланд.

– Обращайся, – дружески бросает он и укатывает вслед за Пенелопой.

– Он, вообще-то, прав, – раздается голос Джексона.

Я оборачиваюсь. Мстить за костюм кролика я не стала. Так что Король мая одет в зеленые штаны, заправленные в высокие сапоги, и белую рубаху с поясом – как-то так мне представляется Робин Гуд, только если бы он был игроком в регби, а не лесным разбойником. На шее у него красуется венок, сплетенный Кейтлин из полевых цветов и листочков из живой изгороди.

Хотя в небольшой шалости я себе отказать не смогла: на голове у Джексона рога – большие зеленые бараньи рога, высотой с кроличьи уши.

Да, с костюмом я его пощадила. Зато по полной отыгралась на головном уборе.

Я изо всех сил сдерживаю смех.

– Эй! – Джексон, конечно же, заметил мою улыбку. – Когда ты прыгала как Кролик Роджер, я над тобой не издевался!

Поджав губы, я с трудом делаю каменное лицо.

– Очень королевский вид.

Я возвращаюсь к гирляндам, и вдруг мне на шею падает что-то мягкое. Опускаю глаза и вижу венок Королевы мая. Он такой же, как у Джексона, только еще с розовыми цветами.

– Нет! Ни за что! – протестую я, снимая венок.

Джексон останавливает мою руку.

– Сама знаешь, Урсула в жизни не согласится. Ну, соглашайся! Ради всей деревни!

– Я не могу участвовать в шествии, я должна его организовывать! Мне еще надо найти плотника – платформа для Короля и Королевы прогнила – или новую платформу.

– Это я беру на себя, – говорит Джексон, и на его щеке появляется ямочка. – Будь моей Королевой мая, а уж как провезти тебя с шиком, я придумаю.

Я смотрю на него, прищурившись.

– Если что, это недоверие на моем лице.

– О да, мне знаком этот твой взгляд. – Рука Джексона так и лежит на моем запястье. Интересно, он чувствует мой зашкаливающий пульс? – С платформами я разберусь, – повторяет он еще раз и отпускает мою руку. На коже остается тепло его пальцев, будто от солнечных лучей.

Так, разлука с Итаном мне на пользу не идет. Хорошо бы он приехал. Я становлюсь глупой и отвлекаюсь на эту дурацкую – хоть себе признаюсь – влюбленность в Джексона. Недавно я поймала себя на том, что думаю о нем, когда не должна думать; вновь проигрываю наши разговоры, пока готовлю ужин; представляю, чем он может быть занят. Вспоминаю веснушки под спокойными голубыми глазами и ощущение его тела, прижатого к моему.

Я поглядываю на телефон в ожидании сообщения, приедет ли Итан, но тут, как всегда, нет связи.

С ворчанием я вновь принимаюсь за гирлянды, прокручивая в голове список дел: проверить, привезли ли биотуалеты; придумать, как осушить поле для парковки, затопленное после дождя; заказать лед и уточнить у Бетси насчет киосков с едой.

Тут возвращается Пенелопа.

– Урсула говорит, что скорее даст соколам выклевать глаза, чем станет Королевой мая.

– Вот это образ! Я ее недооценила. Ладно, разберусь с закусками, льдом, затопленным полем и туалетами и найду кого-нибудь.

– Спокойнее, милая! – сочувственно вздыхает Пенелопа, кладя руку мне на плечо. – Ты уже так много сделала! Я уверена, что Бетси не будет возражать, если ты сделаешь паузу.

– Пенелопа, я такого удовольствия не получала уже целую вечность! – Я поглаживаю ее руку. – Пожалуйста, не лишайте меня удовольствия. Никаких перерывов.

Она смотрит на меня совиными глазами.

– Необычная ты девочка, Лина.

Я отвечаю ей улыбкой и опять смотрю в телефон, где чудесным образом появились три деления сигнала, но сообщения от Итана так и нет. Я отбрасываю эту мысль и набираю номер Бетси.

– Извините, не смогла ответить! – говорю я в трубку, указывая двум рабочим на гирлянду левее.

Роб и Терри? Кажется, Роб и Терри. Или те двое перекрывают движение на Нижней улице?

– Лина… Киосков с едой не будет.

– Как?! Почему?

– Понятия не имею! – Бетси почти плачет.

– Так, без паники, я разберусь.

Я тут же принимаюсь искать номера поставщиков, с которыми был уговор (их несколько, и все местные).

Первым звоню ответственному за сырные сэндвичи.

– Извините, Фирс-Блэндон предложил нам двойную цену, – говорит он.

– Фирс-Блэндон? – Это не та ли деревня, которую терпеть не может Деревенский Дозор? – Им-то они для чего?

– Они, кажется, тоже празднуют первое мая. На шоссе стоит их указатель прямо рядом с вашим, направляющий людей в их сторону. И их указатель больше! – любезно уточняет мужчина.

– С этим я разберусь, – говорю я, направляясь к Агате. – А вам лучше приехать в Хэмли-на-Харксдейле, как условились, иначе по-плохому заставим вас исполнять обязательства контракта!

– Никаких контрактов я не подписывал, – отвечает он после неловкой паузы.

Ох ты черт, неудобно вышло. А ведь и впрямь уговор был только на словах. Контракт если и был, то явно только на самом первом празднике, и его уже не найти.

– Закон все равно на нашей стороне, – чеканю я, хотя ни капли не уверена.

– Пусть, да только… Сумма-то, как ни смотри, гроши. Извините. – И он бросает трубку.

Я открываю машину. Рядом возникает взволнованная Пенелопа.

– Еда! – стонет она, вцепившись мне в руку.

– Катастрофа! – ревет Базиль, медленно, но целенаправленно приближаясь к нам. – Провались, Фирс-Блэндон! Я должен был догадаться, что они что-то замышляют!

– Лина, что-то стряслось? – кричит Арнольд с другой стороны дороги, где он проверяет лампочки в подвесных фонарях.

– Все в машину! – командую я и бросаю ключи Пенелопе. Она хватает их на лету так резво, что сама на мгновение поражается. – Вы за рулем.

– Но доктор Петер ведь запретил! – вмешивается Базиль. – Сказал, Пенелопе нельзя…

– Мне все равно. – Глаза Пенелопы блестят. – Какой увлекательный день!

Поездка, мягко скажем, небезопасная. Зато мы становимся настоящей командой.

– Красный, Пенелопа, – спокойно замечает Арнольд, провожая глазами светофор.

– Через минуту был бы зеленый, – отвечает она, давя газ в пол.

Я тем временем не отрываюсь от телефона.

– Кто в Фирс-Блэндоне главный? – спрашиваю я. – Мэр?

– Мэра точно нет. Какой-нибудь председатель местного совета, – говорит Арнольд.

– Только он тоже ничего не решает, – со знанием дела отмечает Пенелопа.

Я поднимаю взгляд от телефона:

– Почему?

– Эйлин председатель нашего Дозора, но все вопросы решает Бетси. – На этих словах мы входим в крутой поворот на полной скорости.

– Там был знак! Тридцать миль!

– Никаких знаков не видела!

Я опускаю окно, когда мы въезжаем в Фирс-Блэндон.

Гирлянды! Фонари! Эти сволочи украли мою идею!

– Простите, кто здесь главный? – интересуюсь я у мужчины, вешающего гирлянду.

– Веди меня к своему предводителю! – рявкает Базиль с заднего сиденья и сам же смеется.

– Главный?

– Да.

– Наверное, председатель совета…

– Не то. Если вдруг кто паркуется в неположенном месте или в пабе повышают цены, кто тут же бежит разбираться?

– А, это Дерек. Он вон там, командует, куда ставить киоски с едой.

– Спасибо!

Машина срывается с места.

– Я никогда не доверяла мужчинам по имени Дерек, – таинственно заявляет Пенелопа.

На центральной улице Фирс-Блэндона ставят киоски все наши поставщики.

– Паркуйтесь, а я пошла.

Найти Дерека не составило труда. На вид ему сильно за шестьдесят, он в ярко-желтой и совершенно ненужной здесь строительной каске, с мегафоном в руке.

– Чуть правее! А теперь левее! Нет, левее! Левее, говорю! – орет он в мегафон.

– Вы Дерек?

– Да, – бросает он, не удостаивая меня взглядом.

– Я Лина Коттон из Хэмли-на-Харксдейле, – говорю я, встав прямо перед ним и протянув руку.

Он оживляется.

– Не заставили себя ждать.

На его лице растягивается такая ехидная ухмылка, что я в момент закипаю.

– У меня очень хороший водитель. Где бы нам с вами поговорить?

– Я, вообще-то, в хлопотах: праздник организую. Дело, сами знаете, нелегкое.

– Конечно. Просто хотела пожелать удачи.

– Спасибо, милая, но нам удача не нужна! – Его ухмылка становится шире. – У нас сегодня лучшие закуски Йоркшира!

– А я не о празднике говорю. Удачи с заявкой на строительство!

Дерек столбенеет.

– В смысле?

– Общественный центр, который вы собираетесь строить на краю деревни. Какой амбициозный план! Думаю, многие будут ему рады! Вот только жителям Чибисовой улицы он портит живописные йоркширские виды…

Теперь-то он меня слушает.

– Пенелопа, Базиль, Арнольд! – подзываю я. – Знакомьтесь, Дерек. Мы теперь часто будем видеться – очень уж нас заинтересовала грядущая стройка в Фирс-Блэндоне. – Я расплываюсь в широкой улыбке. – Болит у нас душа за родной край. Ведь правда, друзья?

– Совершенно верно! – выпятив грудь, поддакивает Базиль.

– Вот я ни одного события в деревне не пропускаю! – вворачивает Арнольд.

– А мне, – Пенелопа пронзает Дерека взглядом, – имя Дерек не по душе. Ни одного нормального Дерека в жизни не встречала. Ни одного.

Вновь расплывшись в улыбке, я без труда забираю у него мегафон.

– Собирайтесь все! – объявляю я. – Мы возвращаемся в Хэмли-на-Харксдейле!

Поставщики отправляются в Хэмли с побежденным видом. Пенелопа все так же летит по дороге на манер оголтелого подростка и умудряется привезти нас домой чуть ли не раньше всех, хотя мы еще заезжаем в Нарджил за Николой.

У поворота на Хэмли Пенелопа вдруг сворачивает к обочине – я вскрикиваю, цепляясь за ручку двери. Она же выходит из машины и решительно выдергивает указатель Фирс-Блэндона, бросая его на обочине.

– Ой, упал! – восклицает она.

– И вон тот спихни! – предлагает раззадоренная Никола на знак фермерского магазина.

Мы въезжаем в Хэмли, я вновь перебираю в уме дела: биотуалеты, дренаж парковки…

На поле, выделенном под продуктовые ряды, собралась небольшая толпа. Мы с Пенелопой хмуро переглядываемся, и она паркуется на обочине. Я спешу выйти из машины и помочь Николе, но меня опережает Базиль с видом благородного рыцаря. Арнольд похлопывает Агату по крыше – привязался он к ней, после того как спас из изгороди.

– По какому поводу шум? – кивает Арнольд на столпотворение.

Идем выяснять. По дороге я читаю сообщение от Би, и сердце у меня радостно замирает.

Лина, мы должны это сделать. Я про «B&L консалтинг»! Рассказала твоей бабушке и вновь загорелась этой идеей! Если ты пока не готова, я всегда поддержу, просто не убирай проект в стол. Позволь мне сделать всю работу, если у тебя нет времени. Но нельзя отказаться от мечты!

А от сообщения Итана одно расстройство:

Прости, ангел, у меня дурдом. Сидеть мне в офисе еще несколько часов. Может, у тебя получится вырваться?

Я медленно выдыхаю и на ходу набираю ответ:

Сам знаешь, сегодня Праздник Первого мая – куда я уеду? Сил тебе разгрести дела. Хотя бы созвонимся сегодня?

– Итан не приедет? – тихо интересуется Арнольд. – Я поднимаю на него глаза. – У тебя на лице все написано.

Я убираю телефон в карман толстовки.

– Это не его решение. Работа…

Арнольд смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

– Знаю, Лина, он был рядом, когда тебе было тяжело. Но это неправильно – оставаться с кем-то только из благодарности. Это неправильно.

– Я с Итаном не из благодарности!

– Ну хорошо. Хорошо. Просто ты заслуживаешь лучшего.

Арнольд улыбается. Но через секунду мы оба меняемся в лицах.

– Ты оборзела, мать твою?!

Это голос Клиффа. Я протискиваюсь сквозь толпу и вижу его и Бетси, замерших друг напротив друга, словно ковбои. Бетси сжимает в руке… нет, не револьвер – пульт от телевизора.

– Хватит с меня! Надоело! Слышишь? Надоело!

На этих словах она берет пульт в обе руки, будто собираясь сломать надвое. У Клиффа вырывается яростный рык.

Как-то так я его и представляла: краснолицый, коренастый, в длинных носках и шортах, грязной рубашке, натянутой на пивной живот. Полный антипод хрупкой Бетси с ее косынкой на шее и розовым жакетом. Однако сейчас сила на ее стороне.

– Клифф Харрис, – произносит она тихим и пугающе спокойным голосом. – Я. Достойна. Лучшего!

И тут она, будто высвобождая накопленную за много лет злобу, с нечеловеческой силой переламывает пульт пополам.

Клифф уже прет на жену, но мы с Арнольдом быстрее: отрезаем ему путь и хватаем за руки.

– Чтобы через неделю духа твоего в доме не было, понял?! – кричит Бетси через поле.

Клифф поливает ее такой грязной бранью, что я охаю. Арнольд оттаскивает его, жестом подзывая Базиля на помощь.

– Тут мы сами, – бросает Арнольд.

Точно, я нужна в другом месте. Бетси обмякает в моих объятиях, как только я подхожу к ней. Я тут же увожу ее прочь, грозным взглядом разгоняя толпу любопытных зевак.

– Все хорошо. Вы молодец, Бетси. Молодец.

Она порывается развернуться.

– Лучше я… Я…

Я хватаю ее за руку.

– Домой вам сейчас не надо. Подумаем, у кого бы вам остановиться на день-другой…

Я прикусываю щеку. Бабушкин дом слишком близко, а Бетси минимум неделю нельзя возвращаться к себе, пока мы не выдворим Клиффа.

У машины ждут Пенелопа и Никола, вид у них изумленный. Я усаживаю Бетси на переднее сиденье, и в это мгновение меня озаряет.

– Никола, – тихо говорю я, закрыв дверь. – Бетси велела мужу съехать через неделю.

Никола бросает взгляд на безмолвную Бетси, судорожно стискивающую две части пульта.

– По ней видно.

– Я хотела спросить…

– Пусть живет у меня сколько нужно, – говорит Никола.

– Я понимаю, что прошу о многом. Вы точно согласны?

– Она может оставаться у меня сколько будет нужно.

Никола уже устраивается на заднем сиденье.

– Едем-ка ко мне, дорогая, – говорит она Бетси. – Попьем чайку, а затем я испеку рыбный пирог.

Все мои усилия уходят на то, чтобы не расплакаться. Я забираю ключи у обеспокоенной Пенелопы и сажусь на водительское сиденье.

Эти люди! В них столько ярости и столько любви. Только приехав сюда, я думала, что их жизнь маленькая и глупая, но я ошиблась. Это одни из лучших людей, которых я знаю.

28. Эйлин

В холле кипит работа. Марта бросает Авроре пачку салфеток, так что Фитцу приходится уворачиваться. Руперт подхватывает конец скатерти, которую расстилает Летиция, и как раз вовремя – ни единой складки. Яз расписывается за доставку еды, не выпуская из рук Ванессу. Они с Мартой впервые вышли в люди после семейного уединения, и любому ясно, что все у них замечательно. Я, впрочем, в них и не сомневалась.

Сперва мы хотели заказать для клуба горячий обед, но, учитывая аллергии и кулинарные предпочтения, это оказалось слишком сложно. Так что было решено ограничиться закусками на шведском столе. И, к счастью, я успела проверить, что собрался заказывать Фитц, а то гостям со вставной челюстью или вообще без зубов пришлось бы туго: морковных палочек и крекеров теперь куда меньше, а сосисок в тесте и пирожных с кремом – больше.

С минуты на минуту приедет Тод на автобусе, чтобы отправиться за гостями. Говард обещал быть к открытию.

Я нервно приглаживаю волосы – Марта их очень элегантно уложила, но мне кажется, что слегка перестаралась.

Достаю телефон, на экране два сообщения. Первое от Би:

Застряла с клиентом и на открытие не успею. Мне ужасно жаль. И самой очень обидно. Может, завтра перед отъездом заглянете ко мне в офис? Встреч у меня нет. Если уезжаете с вокзала Кингс-Кросс, «Сэлмаунт» как раз по пути.

Набираю ответ:

Здравствуй, Би. Все в порядке, не волнуйся. Давай завтра в 9? Успеем напоследок выпить кофе с маффинами. С любовью. Эйлин.

И почти тут же приходит ответ:

Договорились. И мне правда жаль!

Второе сообщение от Говарда:

ДеревенскийМалый Рад, что триста фунтов тебя устроили. Обещаю, за неделю накапает вдвое больше пожертвований!

ЭйлинКоттон79 Чек уже подписан и ждет тебя. Не терпится взглянуть на сайт! 

На экране возникают три точки. Он набирает ответ:

ДеревенскийМалый Мне так жаль, Эйлин, но я не смогу приехать. Столько хлопот с сайтом. Сможешь перевести деньги онлайн?

Мое сердце замирает. Я же… Я надеялась… Ладно, не важно. На Говарде свет клином не сошелся…

ЭйлинКоттон79 Боюсь, с онлайн-переводом я не справлюсь. Могу послать чек по почте. Напишешь адрес? Всех благ, Эйлин.

– Эйлин? – раздается знакомый голос.

Я поднимаю глаза и вижу перед собой Тода. Дивного красавца Тода. Сердце снова радостно бьется. Вот поэтому хорошо иметь на примете сразу нескольких мужчин.

– Ты приехал! – Я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

До чего же ему идут рубашка с расстегнутым воротом и свободные брюки. Он не без удивления оглядывает рабочую кутерьму.

– Вы сами тут все обустроили?

– Все сами. Вместе! – с гордостью отвечаю я.

– Вы, должно быть, Тод? – спрашивает Фитц, появляясь рядом с нами. – Здравствуйте. Когда вырасту, хочу стать как вы.

– Актером?

– Искусным любовником даже на восьмом десятке, – уточняет Фитц. – Нет, Летиция, это не ваза, это подставка для тростей!

Смотрю на Тода с извиняющимся видом, но он, похоже, ни капли не смущен.

– Прости за суматоху, – говорю я.

А он в тот же миг:

– У меня плохие новости.

– Плохие новости?

– Театральной компании понадобился автобус.

Я хватаюсь за сердце.

– Неужели его не будет? Как же нам всех привезти?

Он обеспокоенно хмурится.

– Извини, не знал, что все так серьезно.

– Конечно, серьезно! Мы обещали трансфер!

– Может, закажем такси? – предлагает Тод.

– Милые люди, живущие в этом здании, финансируют клуб из своего кармана, – огрызаюсь я. – Они не могут платить еще и за неизвестно сколько поездок на такси!

– И правда…

Мне даже показалось, что он сейчас предложит заплатить – но нет.

Я злюсь еще больше.

– Извини, – холодно бросаю я, – пойду думать, как теперь выкручиваться.

Ну, мужчины! Им вообще нельзя доверять?!

Знаю, Салли не в восторге от идеи клуба, да и наверняка у нее свои планы – просидеть весь день в одиночестве, – однако больше нам не к кому обратиться.

Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу перед ее дверью. Она все никак не открывает, но мысли, что ее сейчас нет дома, я и допускать не хочу.

Наконец, открыв три замка, она бросает на меня быстрый взгляд через щелку… и тут же захлопывает дверь.

– Салли?! – пораженно кричу я.

Через секунду Салли выходит с ключами от машины.

– Что за срочность на этот раз? – недовольно спрашивает она, закрывая за собой дверь.

Ворчать и вздыхать она не перестает всю дорогу до машины, но что-то я ей не верю. Салли явно нравится нас спасать.

Они с Фитцем отправляются за гостями, а я тем временем раскладываю на столах домино и колоды карт, нервно поглядывая в сторону двери. Я так часто поправляю волосы, что рискую испортить свою прекрасную прическу. Никак не могу успокоиться и перестать суетиться.

Но тут телефон пиликает сообщением. Арнольд.

Дорогая Эйлин, пишу рассказать, что сегодня Бетси выперла из дома Клиффа. По просьбе Лины ее приютила Никола из Нарджила, а мы потолковали с Клиффом по-мужски. На следующей неделе он переедет к брату в Шеффилд, и Бетси сможет вернуться.

День у тебя сегодня важный, поэтому извини, что отвлекаю. Но я подумал, что ты должна об этом узнать.

Арнольд.

Я прижимаю телефон к груди. Мой первый порыв – позвонить Бетси, но затем я вспоминаю себя, когда Уэйд ушел. Мне было стыдно, больно, не хотелось ни с кем разговаривать.

Поэтому отправляю ей сообщение.

Думаю о тебе. Ты очень смелая и самая чудесная подруга. С любовью, Эйлин.

После этого я снова открываю сообщение Арнольда, но не знаю, что ему ответить. Это было так заботливо с его стороны – прислать мне новости о Бетси. Да и вообще его глупые ролики с котами и новости из Хэмли невероятно поддерживали меня все это время.

– Эйлин? – раздается голос Фитца. – Принимайте гостей!

Я поворачиваюсь к двери. Один за другим внутрь заходят посетители клуба – кто-то нетвердо и с ходунками, кто-то бодрой походкой, и все с любопытством оглядываются по сторонам. И я оглядываю наш клуб вместе с ними: серо-зеленые стены, начищенные деревянные половицы, – и меня охватывает гордость.

– Здравствуйте! Рада вас видеть! Проходите! – восклицаю я, приветливо раскинув руки.

Впервые встретив Летицию, я спросила себя: сколько еще замечательных людей ютится в квартирках по всему Лондону, ни с кем не общаясь?

И вот я с целой комнатой Летиций, все такие разные, все такие необычайно интересные. Нэнси играла на флейте в Лондонском симфоническом оркестре. Клайв всю жизнь водил грузовик по ночам и все еще может спать только днем. Айви – непревзойденный мастер «Эрудита»: съедает сосиску за два укуса и смущенно признается, что у нее интеллект гения и, наверное, ей не стоит играть в настольные игры.

Руперт проводит небольшой урок рисования – он предусмотрительно застелил пол клеенкой, а то краска летит куда угодно, только не на холсты.

После этого небольшой перерыв на закуски, а затем Фитц включает музыку. И Айви с Нэнси встают потанцевать.

Как же чудесно все вышло!

Вот бы этот вечер длился вечно.

– Эйлин, какая вы молодец! – говорит Марта, целуя меня в щеку, когда проходит мимо.

Я отдыхаю на диване, наблюдая, как Нэнси и Айви лавируют между столиков в медленном фокстроте. Тод садится рядом со мной. Весь вечер он проговорил по телефону в квартире Лины, на что я даже посетовала Марте. Та деликатно шепнула, что «компания, видимо, не для него».

Тод и впрямь не особо вписывается. Нэнси, Айви, Клайв – это люди простые, как я. Меня осеняет, что все время с Тодом я провела в его мире: в его огромном доме, в его любимых кофейнях. Сегодня он впервые попал в мой мир, и вдруг становится совершенно очевидно, что это место не для него.

Тод берет мою руку и проводит пальцем по запястью, как на первом свидании. Сердце, как и тогда, заходится.

– Сегодня мы простимся? – Его голос глубокий и нежный. Этот голос вгонял меня в дрожь неисчислимое множество раз за последние два месяца.

– Да. Сегодня мы простимся.

И теперь я в этом уверена.

Не хочу провести остаток жизни с таким человеком, как Тод. Мой мужчина должен понимать, что для меня важно, и пережить темные полосы в жизни, как и я. Не могу представить Тода бок о бок со мной в саду, у камина с книгой или на собрании Дозора. Он – часть моего лондонского приключения, и в Лондоне ему самое место.

– Мне нужно вернуться в театр, – говорит Тод едва слышно. – Но вечером я могу приехать. На самую последнюю ночь.

В животе опять бабочки. Скольжение его пальца по запястью сводит с ума.

Вот и прекрасно. Что это за приключение без хотя бы одного опрометчивого решения?

29. Лина

От Николы я возвращаюсь с неспокойным сердцем – сколько всего осталось без присмотра в мое отсутствие. Праздник уже начался, а я даже не знаю, привезли ли туалеты.

Однако на Чибисовой улице полным ходом идет благотворительный аукцион, в воздухе витает аромат жареного мяса, и сокольничий показывает птиц всем желающим. Кажется, все замечательно. В мое отсутствие кто-то установил Майское дерево – и даже почти ровно. И с погодой повезло. Деревню заливает бледно-лимонный дневной свет, который бывает только весной, а ветерок разносит веселые голоса и детский смех.

Первым делом иду проверить туалеты и с радостью обнаруживаю, что туалеты у нас и правда есть. Слава богу, не то пришлось бы просить жителей соседних домов пускать к себе гостей…

– О, туалеты уже на месте! – раздается голос мамы за моей спиной.

Я удивленно оборачиваюсь. Выглядит она прекрасно: в длинной струящейся юбке и блузке с расклешенными рукавами. Мама тянется меня поцеловать, а я прислушиваюсь к своим чувствам: никаких неконтролируемых эмоций, ни паники, ни истерики. Я рада ее видеть. И все.

Она достает из кармана юбки список. Мой список. Не веря глазам, тут же проверяю карманы.

– Базиль подобрал, – говорит мама. – Ты обронила во время сцены с Клиффом. Сделала что смогла. Извини, что Майское дерево стоит криво – Роланд ни в какую не хотел это признавать.

– Ты… Спасибо, мам! Спасибо!

Она отвечает мне улыбкой. Ее волосы убраны в пучок, и глаза словно стали ярче. Я так рада, что больше не злюсь на нее, что, глядя на нее, чувствую только любовь. Поддавшись чувствам, сжимаю маму в объятиях.

– Какие нежности! – смеется она.

Я целую ее в щеку.

Вдруг из кабинки позади раздается стук и вопль, судя по всему, Базиля.

– Есть там кто? Я застрял!

Недовольно хмурюсь.

– Ладно, дела не ждут. Кстати, ты будешь на параде?

– Говорят, Королеву мая до сих пор не нашли.

– Что, мне все-таки придется в этом участвовать?.. А может, ты хочешь?

Я с надеждой смотрю на маму, ответ понятен без слов: «Неплохая попытка, Лина».

– Ты спасла праздник и заслужила корону, – говорит она. – Ладно, давай решим, кому вызволять Базиля.

* * *

Мне все-таки приходится надеть платье Королевы мая, и я больше похожа на невесту, чем на Гвиневру.

Стоя в дверях бабушкиного коттеджа, я нервно подтягиваю лиф. Белое шифоновое платье с высокой талией ниспадает до самого пола, корону обрамляют цветы, вплетенные в волосы Пенелопой. Чувствую себя эфирным созданием. Очень непривычно – я-то человек очень приземленный.

Достав из сумки телефон, пишу Бетси, что праздник идет по плану. Арнольд увел Клиффа домой, строго-настрого приказав на людях не появляться. Тогда я позвонила Бетси, чтобы позвать ее обратно, но голос у нее был такой уставший, что я и предлагать не стала. Легко забыть, что Бетси – не бабушка Эйлин: для начала, она на шесть лет старше, и хотя полна твердой решимости, энергии ей не хватает.

Я вообще не уверена, что хоть кто-то может тягаться с моей бабулей. Последние два месяца всё только и напоминало мне о том, насколько она замечательная.

Я разглаживаю платье взмокшими ладонями. На Средней улице уже собирается процессия. Для участия в первомайском шествии нет никакого отбора – в него попадают все, кто не занят другими делами, и плюс те, кого Бетси подвергнет остракизму, если узнает, что они не участвуют. Замечаю в толпе маму – она смеется над какими-то словами Кейтлин, а вот и Дозор: склоненная лысая голова Петера, говорящего с Роландом, и Пенелопа с боа из цветов.

А еще дети. Все тридцать восемь учеников начальной школы Хэмли сгрудились вокруг Джексона. Как и я, они одеты в белое – большинство их нарядов явно сшито из простыней, – и в руках у них мешочки с конфетти, которые они будут разбрасывать по пути.

Хотя одна особенная девочка нарядилась мандаринкой.

– Пасхальный кролик! – восклицает Саманта.

Она с разбегу обнимает меня, а Джексон бежит за ней следом. Тут-то он и замечает мое белое платье и голые плечи. Он замирает в изумлении, не в силах оторвать от меня взгляд. Я прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку.

– Ты как королева! – говорит Саманта.

– О, спасибо!

– Или привидение! – добавляет она.

Это уже не так приятно.

Джексон откашливается.

– Обещал я провезти тебя с шиком? – Он кивает мне за спину.

Я оборачиваюсь. На дороге стоит его пикап, утопающий в ленточках и цветах. Окно со стороны водителя опускается, обезглавив гвоздику, и только тогда появляется Арнольд.

– Карета подана! – кричит он.

– Участвуете в первомайском шествии? – кричу я в ответ. – Но Арнольд, как же ваша репутация сварливого деревенского затворника?

– А ну быстро в кузов, пока я не передумал!

Джексон целует Саманту и отправляет ее к другим детям, а мне помогает забраться в пикап.

Мы стоим бок о бок и смотрим друг на друга, ветер развевает наши волосы. И меня наполняет радость: я рада быть здесь; рада, что сделала этот безумный выбор и решила пожить бабушкиной жизнью; рада, что Джексон искренне улыбается и на щеках его видны ямочки. Сзади нас раздается возбужденная болтовня, все занимают свои места. Джексон дважды стучит по крыше грузовика, и мы отправляемся в путь со скоростью пять километров в час и с пестрой, веселой первомайской процессией позади нас.

* * *

Последний раз я была пьяна… уже не вспомню когда. Вроде бы в последний рабочий день Матео. И то я была слишком уставшей, чтобы по-настоящему напиться, так что ограничилась двумя «Лонг-Айлендами» и затем заснула в метро – и ничто так не протрезвляет, как долгая и дорогая поездка домой с другого конца города.

Но сейчас я выпила манговый «Дайкири», у меня кружится голова от неумелого танца вокруг Майского дерева, и я счастлива. Счастлива-счастлива-счастлива. По предварительным подсчетам, мы собрали больше тысячи фунтов на помощь людям вроде Карлы, их родным, сиделкам. Прямо сейчас это кажется самой замечательной новостью в мире.

Пробираюсь к большому костру, устроенному на поле, где я впервые гуляла с Хэнком. Темнеет, но киоски с едой еще работают, и самые большие очереди около тех, где разливают тропические коктейли. А на заднем плане темнеют живописные йоркширские холмы.

Как же я буду скучать по этому месту. Хоть бы сегодняшний день длился вечно.

– Гляжу, кое-кто уже хорошенький, – замечает Арнольд, поднимая свой бокал.

Костер за его спиной разгорается все сильнее. Я подхожу ближе и чувствую его тепло, протягивая руки навстречу жару. Приходит Джексон и передает Арнольду коктейль, украшенный ломтиком дыни. Они стоят бок о бок, как родные отец и сын, и не важно, что мать Джексона ушла от Арнольда. Семья штука сложная, но если слушать сердце и идти своим путем, все может сложиться идеально.

Джексон поднимает глаза к небу.

– Завтра будет дождь.

– Мой пасынок, – объявляет Арнольд, – явился с дурными знамениями! Не видишь, даме весело? Не порть настроение.

Джексон бормочет извинения. Он наклоняется, чтобы поставить на землю пустой стакан, и слегка пошатывается, когда выпрямляется.

– Что, уже тоже хорош? – удивляюсь я. – Интересно! Узнаем, каков пьяный Джексон!

– Стоит признать, – говорит он, выдергивая цветы из своего венка, – пьяный Джексон становится чересчур общительным.

Арнольд с извинениями машет в сторону кустов и удаляется. Мы с Джексоном садимся на самодельную лавку у костра. Его лицо такое мужественное в отсветах пламени. Мое сердце начинает бешено колотиться – ох, зря мы сели так близко. Я слишком много думаю об этом человеке.

– Саманта тебя обожает. Правда, до сих пор считает тебя Пасхальным кроликом. Говорит, ты просто в отпуске до следующего года.

Я слегка расслабляюсь. Тема для беседы вполне безобидная.

– Она замечательная. Особенно в костюме мандаринки.

Джексон смотрит на меня искоса.

– Ты в курсе, что она измазала твои волосы глазурью, когда сидела у тебя на плечах?

Я подношу руку к голове и издаю стон.

– Кошмар. Прочесать я это точно не смогу. Почему никто не сказал?

– Все слишком пьяны, чтобы заметить. Кроме меня.

– Кроме тебя, значит? Я думала, что ты пьян до стадии излишней откровенности.

Он поворачивается ко мне, его глаза такие яркие в свете костра.

– Еще как пьян. Весь день я смотрю только на тебя. – Я замираю. Сердце колотится в ушах, в горле, везде. – Лина…

– Мне нужно вернуться к…

Он накрывает мою руку своей. Волна жара и ледяного холода окатывает тело, как бывает при страстном поцелуе – а он всего лишь коснулся моих пальцев.

– Лина Коттон, ты великолепная. Ты добрая, и красивая, и абсолютно неудержимая. А твоя привычка вот так трогать волосы… – Джексон делает глубокий вдох.

Я опускаю руку – даже не заметила, что накручиваю прядь.

– В общем, знай, что ты мне нравишься. Слишком нравишься. Даже больше, чем просто нравишься.

По спине пробегают мурашки. Я хочу взять его за руку и крепко поцеловать в губы. Он так близко, ближе, чем должен быть. Так близко, что я могу видеть бледные веснушки под глазами и щетину на подбородке…

– Я не знаю, как быть, – говорит он вполголоса, чуть ли не шепотом. Его губы в паре сантиметров от моих. – Несколько недель я думаю только об этом. Я не хочу разрушать твои отношения, но и молчать я тоже не в силах.

Мой мозг включается в тот момент, когда он упоминает Итана. Я отдергиваю руку и отстраняюсь. Но мое тело хочет быть рядом с Джексоном.

– Напрасно я… Прости, Джексон, я должна была сразу тебя остановить. У меня нет к тебе чувств. Ты же знаешь, у меня есть парень. – Я пытаюсь говорить твердо и решительно, но мой разум затуманен тропическими коктейлями, а сердце все еще колотится.

– И ты с ним счастлива? – спрашивает Джексон, едва заметно вздрогнув. – Прости. Обещаю, что задаю этот вопрос в первый и в последний раз.

Я делаю глубокий вдох. Мы говорим об Итане. Конечно, я знаю ответ на этот вопрос.

– Да. Счастлива.

Джексон смотрит себе под ноги.

– Хорошо. Я рад. Рад, что с ним ты счастлива.

Кажется, он говорит искренне, и от этого больно.

– Я уеду на следующей неделе… Ты обо мне забудешь. Жизнь вернется в привычное русло.

Мы оба глядим на языки пламени, подрагивающие на ветру.

– Лучше простимся сейчас, – говорит Джексон.

Завтра я хотела собрать в деревенском клубе членов Дозора и, возможно, Николу с Бетси, если захотят. Но Джексона, пожалуй, звать не стоит.

– Да, – говорю. – Понимаю. Лучше мне… – Я поднимаюсь с лавки. Одна половина моего тела горит жаром от костра, другая замерзла на ветру.

– Прости. – Джексон тоже поднимается. – Не стоило мне… Да, лучше б я молчал.

– Нет-нет, все нормально.

Хорошо, что он все сказал. Теперь ясно, где та грань, что не стоит переступать.

– Тогда прощай.

Секунду я колеблюсь, но затем:

– Постой. – Я подхожу и притягиваю его к себе.

Он обнимает меня, я прижимаюсь щекой к его груди. От него пахнет костром и полевыми цветами из венка. Сердце вновь начинает учащенно биться, и я отстраняюсь.

– Будь счастлива, Лина Коттон, – говорит Джексон, отпуская меня. – И убедись, что живешь той жизнью, которой хочешь.

30. Эйлин

Я оставляю Тода в смятой постели, его рука откинута в сторону, словно тянется ко мне. Мне нравится думать, что я запомню его таким. А его последнее воспоминание обо мне будет из вчерашней ночи, когда я была веселой, легкомысленной и с идеальным макияжем, за что спасибо Марте.

Мой чемодан собран и стоит в прихожей Руперта и Авроры – Фитц отнес его перед работой, чтобы я не тащила по лестнице.

На прощание я подарила Авроре и Руперту кактус, от чего Аврора пришла в необычайный восторг. Эта женщина в любом фаллическом символе видит произведение искусства.

Мне дали слово, что «Серебро Шордича» будет жить и процветать, и пообещали присылать фотографии с каждой ежемесячной встречи. У Фитца грандиозные планы по расширению клуба. Я рада, что он нашел занятие по душе. В его возрасте я также была полна идей. Хотя здравого смысла у меня было больше. Но этот человек просто не может заботиться о себе – все, что касается домашних дел, влетает в одно ухо и вылетает из другого. Но я сделала что могла, и какой-то прогресс уже виден: на днях он складывал по парам носки после стирки.

Я усаживаюсь в черное такси и еду до офиса «Сэлмаунт» на прощальный кофе с Би. Глядя в окно, я вспоминаю, каким пугающим казалось это место, когда я только приехала. Теперь это второй дом. Я буду скучать по продавцу на рынке, всегда делающего скидку «землячке из Йоркшира», и разносчику газет, рядом с которым всегда его овчарка с розовым бантом.

Такси останавливается у здания «Сэлмаунта», и я как раз собираюсь выходить, но вдруг замираю.

– Что-то не так, мэм? – интересуется таксист.

Я шикаю на него, не поворачиваясь, и захлопываю дверь.

– Поедем за той машиной!

– Простите?

– Такси через одно от нас, с рекламой с полуголой девицей!

– В него садятся мужчина с блондинкой? – Таксист бросает на меня настороженный взгляд в зеркало заднего вида.

– Это ухажер моей внучки! Готова спорить, с ним его новая пассия! Она полностью подходит под описание!

Таксист тут же заводит машину.

– Так бы сразу и сказали, мэм. Сяду им на хвост. – Он вклинивается в поток машин так плавно, что никто не сигналит. – Не выношу изменников.

– Вот-вот, – с жаром говорю я.

Мы пристраиваемся следом.

Не отрывая глаз от такси, я с трудом набираю сообщение Би.

Извини, не успею. Преследую Итана. С любовью, Эйлин.

Ответ приходит мгновенно:

Я ЗАИНТРИГОВАНА.

Но сейчас не до подробностей, придется ей подождать.

Такси Итана останавливается, и нам приходится тормозить на автобусной остановке, что явно нервирует водителя.

– Я быстренько тут выскочу. – Хотя скорее медленно и со скрипом вылезу. – Вы были великолепны! Поставлю вам пять звезд, как только пойму, как это делается!

Он выглядит озадаченным, но помогает мне выбраться из машины и приветливо машет на прощание. Я же отправляюсь вслед за Итаном, таща за собой чемодан.

Уверена, это Цеси. Блондинка с длинными ногами, как мне и говорили, да и вся ее внешность говорит: «Могу украсть парня вашей внучки!»

Они останавливаются перед офисным зданием, а меня накрывает волна сомнений. Вдруг у них деловая встреча, и только? А я уже потратила кучу денег на такси до…

Кстати, куда я приехала?

Но тут Итан гладит Цеси по руке. Чутье меня не обмануло! Он подается вперед, будто хочет шепнуть что-то на ухо… И быстро – моргни и не заметишь – целует ее в губы.

Меня охватывают сомнения. Но ведь Карла никогда бы не остановилась, узнай она, что парень Лины ей изменяет! И я тоже не должна.

Перехватив сумочку поудобнее и взяв чемодан покрепче, я марширую вперед.

Итан и Цеси меня даже не замечают.

Я трогаю его за плечо, и он оборачивается.

– Эйлин! Какая встреча! – говорит он, делая шаг назад. – Как вы здесь оказались?

– Полагаю, ты Цеси? – обращаюсь я к девушке.

Она лишь приподнимает бровь.

– Вы кто?

– Двигай отсюда, девочка. С тобой я разбираться не буду. Хотя помни, в аду есть отдельный котел для тех, кто отбивает чужих мужчин.

– Подождите, Эйлин, – вмешивается Итан.

– Я видела, как ты ее поцеловал.

– А вам-то какое дело?.. – перебивает меня Цеси.

– Ты все еще здесь?

Цеси брезгливо морщится.

– Итан, что все это значит?

– Иди на собрание, скажи, я скоро буду, – говорит он.

– Давай просто уйдем, Итан. Кто эта женщина?!

– Я бабушка Лины.

Ее глаза округляются.

– Ой.

– Вот именно, «ой».

– Я лучше пойду, – говорит она Итану и семенит прочь на высоченных шпильках. Не человек, а самка богомола.

Я отвожу взгляд. Она не заслуживает и капли моего внимания.

– Ну? – Я выжидательно смотрю на Итана.

Он потирает лоб.

– Вы все не так поняли, Эйлин!

– Не делай из меня слабоумную старуху.

– Послушайте, у вас неверный подход, Эйлин. Современные отношения, они не такие, как…

– Давай без лапши.

– Ладно… Хорошо. Я не собирался встречаться с Цеси. Последнее, что я хочу сделать, это причинить боль Лине. Но она так изменилась в последнее время, стала другим человеком. Я не знаю, что на нее нашло. У меня нет отношений с этой Линой – Линой, которая хочет обсуждать проблемы транспорта в сельской Англии, готовить рагу и планировать деревенские праздники. Это… Это просто… – Неожиданно он берет меня за руку. – Умоляю, не рассказывайте ей!

– Ну вот, я подозревала, что мы скоро к этому придем. – Я осторожно высвобождаю руку из его хватки.

– Пожалуйста. Это же все испортит. Я порву с Цеси, прямо сейчас, после встречи.

Он явно нервничает и смотрит на меня с отчаянной мольбой.

– Хорошо. Не скажу.

Он с облегчением выдыхает.

– Даю тебе два дня. Хотя, видит бог, ты этого не заслуживаешь.

Я разворачиваюсь и ухожу прочь. Не могу видеть этого жалкого вспотевшего типа. Еще немного, и я бы сорвалась.

На вокзале добрые люди заносят мой чемодан в поезд, и вскоре мы отъезжаем. Я смотрю на горизонт с очертаниями домов и кранами, строящими еще больший Лондон.

Я буду скучать по этому городу. Но это не мой дом.

Поезд мчится на север. Наверное, именно так себя чувствует почтовый голубь – незримые нити тянут нас к месту, которому мы принадлежим.

31. Лина

Утром после праздника я, как обычно, обнаруживаю кота на лице, но на этот раз не вскакиваю с кровати, а даю себе поспать еще часа три.

Когда вновь открываю глаза, обнаруживаю, что Ант/Дек переместился мне на живот и так безмятежно мурчит, что не хочется его тревожить… И если честно, тошнит от одной мысли о вертикальном положении. Страшная вещь похмелье!

Не мама ли привела меня домой? Смутно помню, как мы с Би обсуждали подробности бизнес-плана, и я еще призналась, что не хочу уезжать из Йоркшира, а она предложила: «Так давай там и откроем дело. Почему именно Лондон? Что такого чертовски замечательного в Лондоне?» А я ей начала распинаться про прелести метро, и про…

Звонит телефон. Итан.

– Привет.

– Привет, Лина, – говорит он. Голос какой-то напряженный. – Как ты?

– Отхожу после вчерашнего.

– Ангел мой, нам нужно серьезно поговорить. И тема очень непростая.

Я сажусь в кровати.

– В чем дело?

– Сегодня утром я встретил твою бабушку. Я был с Цеси, мы шли на встречу с клиентом. Твоя бабушка… Прости, Лина, но она вела себя как ненормальная. Кричала на меня и Цеси, говорила ужасные вещи – что я тебе изменяю. Не знаю, что на нее нашло.

Я вцепляюсь в одеяло.

– Господи, какой ужас.

– Как думаешь, Лина, с ней все в порядке? Она не казалась тебе немного… не в себе в последнее время? В ее возрасте…

– Считаешь, у нее рассудок помутился?

Руки вмиг холодеют. Сердце стучит в ушах.

– Нет-нет! – решительно говорит Итан, но я слышу беспокойство в его голосе. – Наверное, у нее день не задался, вот и сорвалась на мне.

– Она сказала, что ты мне изменяешь?

– Ага. – Он издает усталый смешок. – Ты ведь знаешь, я бы никогда…

– Конечно, – обрываю я, не желая даже обсуждать такую глупость.

– Лина, может, ты уже вернешься домой? Может, сегодня? Так хочу тебя увидеть. После такого сумасшедшего утра…

– Сегодня? Я планировала приехать завтра после обеда, чтобы встретить бабушку.

– Хорошо, я понимаю.

– Но если хочешь, я приеду. – На глазах навернулись слезы. Что же такое происходит… – Раз нужна тебе, не буду ждать до завтра. И поговорю сейчас с бабушкой!

– Ты только не расстраивайся. Может быть, дело в твоем дедушке – он ведь бросил ее ради другой женщины? Может быть, эта поездка в Лондон была для нее слишком тяжелой. Возможно, ей просто нужно немного отдохнуть.

– Я ей позвоню. Люблю тебя, Итан.

– И я тебя, Лина. Перезвони мне потом, ладно?

Я воюю с дурацким бабушкиным телефоном, но наконец набираю номер.

– Алло?

– Бабуль, у тебя все хорошо?

– Все прекрасно, дорогая. Я уже в поезде, еду к тебе. – Она на мгновение умолкает. – А ты как? Голос слегка…

– Итан только что звонил.

– Ох, солнышко, мне так жаль.

– Что на тебя такое нашло? Ты же в порядке? Да?

Я слышу шум поезда, везущего ее в Йоркшир. Сворачиваюсь калачиком и рассматриваю пододеяльник в розочках.

– Нашло? Ты о чем?

– Накричала на Итана. Обвинила его в… Что он с Цеси. Зачем, бабуль?

– Лина, похоже, Итан кое о чем умолчал.

– Нет же, нет! Зачем ты так про него?! – Я вытираю мокрые щеки. – Бабуль, я не знаю что и думать: не хочу, чтобы ты сходила с ума, но и не хочу, чтобы ты была в здравом уме.

– Я не схожу с ума, Лина! Боже правый, что этот гаденыш тебе про меня наговорил?!

– Не говори о нем так.

– Я видела, как он ее поцеловал, Лина.

Я замираю.

– Он сказал, что ты стала другим человеком и вообще все куда сложнее, да и…

– Нет. Я тебе не верю.

– Мне очень жаль, Лина.

– Не нужна мне твоя жалость!

– Лина! Не кричи на меня, пожалуйста! Давай я приеду, и спокойно поговорим…

– Я возвращаюсь в Лондон. Я нужна Итану.

– Дождись меня, умоляю, и поговорим.

– Нет, мне нужно ехать. Я подвела Итана. Пока я сижу в Хэмли, я не его Лина! Не та Лина, которую он знает. Я сама не знаю, кто я. Мне нужно снова стать собой: вернуться к работе, к Итану, к жизни в Лондоне. Тут мне не место.

– Милая, не глупи.

– Нет! Поменяться местами! Дурацкая затея! Должно было стать лучше, но только ничего не стало! – Я уже не сдерживаю рыдания. – Все, бабуль, с меня хватит. Я уезжаю.

32. Эйлин

Наконец-то я дома спустя, кажется, целую вечность. Сил не хватает даже заварить чай. Зря вчера легла так поздно. А теперь, после трудных прощаний, долгого путешествия и ужасного телефонного разговора с Линой… Руки и ноги словно свинцовые, и каждое движение будто сквозь кисель.

Лина не хочет со мной говорить. Если бы мы больше делились своими переживаниями за последние два месяца, возможно, она бы поверила мне насчет Итана. Я думала, что мы стали ближе, живя жизнью друг друга, но все оказалось наоборот. К привычным запахам дома примешиваются ее духи, и это кажется странным.

Раздается звонок в дверь. Я с усилием поднимаюсь с кресла: болит спина и ноют ноги.

Я надеялась увидеть на пороге Мэриан, но пришел Арнольд. В нем что-то изменилось… Новая кепка? Рубашка?

– Ты как? – спрашивает он со своей обычной бесцеремонностью. – Заметил, как ты споткнулась, выйдя из дома, и подумал…

– Я в полном порядке, спасибо, – отвечаю я, ощетинившись.

Вот мы уже и бесим друг друга, как в старые добрые времена.

Арнольд внезапно сникает.

– Я по тебе скучал.

– Что-что, прости? – Я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Странная ты какая-то сегодня. – Арнольд хмурится. – Тебе нужно присесть. Позвольте мне войти, и я сделаю тебе чашку чая.

Я же все не могу прийти в себя от последнего заявления Арнольда.

– Ну, раз уж в кой-то веки пришел ко входной двери…

Он поддерживает меня за локоть, пока мы идем до гостиной. Сил у меня гораздо меньше, чем мне бы хотелось. Я рада видеть соседа. Точнее, была рада, пока он не обмолвился, что скучал. Эта реплика выбила меня из колеи.

– Иди отсюда, паразит мохнатый! – сгоняет он Дека с дивана. – Вот, присядь.

Едва сдерживаюсь, чтобы не напомнить ему, что это мой дом. Он ведет себя как добрый сосед и даже как…

– Купил новую кепку? – вырывается вдруг у меня.

– Что? – Его рука машинально взметается к голове. – А, да. Нравится?

– Очень.

– Не нужно так удивляться. Я ведь говорил, что начал новую жизнь. Так что я купил аж три новые кепки. – Он скрывается в кухне. Журчит вода, щелчок чайника. – С молоком и без сахара?

– Одну ложечку.

– Зубы испортишь!

– Кто бы говорил, любитель карамельных яблок.

– Но это же фрукты!

Я смеюсь и, закрыв глаза, откидываюсь на спинку дивана. Чувствую себя немного лучше, словно жизнь возвращается в руки и ноги – пальцы покалывает, будто я только что пришла с холода.

– У тебя в шкафчиках чего только нет, Эйлин, – говорит Арнольд, возвращаясь в комнату с двумя большими кружками дымящегося чая. – Я нашел банку фасоли девяносто четвертого года.

– Хороший был год… – Я беру свою кружку.

Арнольд улыбается.

– Как все прошло? В большом городе? – Он косится на меня. – Нашла настоящую любовь?

– Да ну тебя! Замолчи!

– Неужто не привезла с собой кавалера? – Он оглядывается по сторонам в поисках моего Ромео.

– Сам же знаешь, что нет. – Я легонько хлопаю его по плечу. – Хотя у меня был довольно бурный роман.

– Бурный?

– По моим меркам. – Я пожимаю плечами. – Актер из Вест-Энда. Долгих отношений не получилось бы, но было весело.

Арнольд вдруг мрачнеет. Я с трудом сдерживаю улыбку. Уже и забыла, как иной раз приятно его позлить!

– С ним ты рассталась, так? И больше никого не было?

– Ну, был еще один, – смущенно отвечаю я. – Но вживую мы не встречались, только переписывались на сайте.

– Так-так.

– Мужчина очень приятный. Чуткий и внимательный, хотя и повидал в жизни всякого.

– Чуткий, говоришь?

– Читает Агату Кристи, потому что знает, что это мой любимый автор и…

Я с улыбкой представляю, как Говард в своей квартирке дочитывает «Убийство Роджера Экройда».

– Какой молодец! А как ты об этом узнала? – спрашивает Арнольд со странной улыбкой на лице.

Я смотрю на него в упор.

– Он сам мне сказал.

– Да ну?

– Рассказывает, что читает. Какие строки заставляют его думать обо мне, и…

Арнольд вскакивает так резко, что проливает на себя чай.

– Твою налево! – Он пытается промокнуть пятно рукавом.

– Так только хуже сделаешь. Сейчас принесу салфетки, – говорю я, вставая.

– Не беспокойся! – хрипло говорит он. – Я лучше пойду.

Он ставит полупустую кружку с чаем и выходит из гостиной. Мгновение спустя я слышу, как хлопает дверь.

Что, черт возьми, нашло на Арнольда?

Как только у меня появляются силы, я встаю, обуваюсь и иду к дому Мэриан. Путь занимает гораздо больше времени, чем обычно. Это самая приятная часть возвращения домой – наконец-то увидеться с дочкой. По крайней мере, я надеюсь, что встреча пройдет чудесно. Хотя какая-то часть меня боится, что ей могло стать хуже и я пойму, что не стоило уезжать из Хэмли.

Она знает о моем приезде, но на стук в дверь почему-то не открывает. Я беспокойно вздыхаю и набираю ее номер, но ответа нет. Наверное, куда-то вышла. Дойду до магазина, может, она там.

И тут меня осеняет! Телефон Лины все еще у меня – мы же договорились поменяться по возвращении, но она уехала раньше. Друзьям и близким мы сообщили, что обменялись номерами, но Цеси об этом точно не знает. Будь у Лины доказательства того, что Итан ей изменяет… Тогда бы она мне поверила! Так что же мешает их добыть? Мне просто нужно притвориться Линой. Только для одного маленького сообщения.

То, что я собираюсь сделать, безусловно, неправильно. Нельзя так вмешиваться в чужие отношения. Вот только за последние два месяца я много раз убеждалась, что иногда всем будет лучше, если ты выскажешься и вмешаешься.

Привет, Цеси. Итан все мне рассказал. Как ты могла?

33. Лина

Поездка в Лондон проходит как в тумане: даже звуки кажутся приглушенными, будто уши заложило. До дому добираюсь на автопилоте и возвращаюсь в реальность, только войдя в холл. Здесь все по-другому. И как же красиво и уютно! Бабушкиных рук дело, не сомневаюсь. Деревянный пол, диваны, обеденный стол, на стенах любительские картины.

Но я сразу забываю про холл, как только захожу в квартиру. Я открываю дверь и чувствую запах дома, и перед глазами встает наша жизнь с Итаном. Сколько раз мы готовили на этой кухне, лежали в обнимку на диване, целовались, стоя на пороге. Я почти вижу его здесь, как слабые линии, которые остаются на чистом листе блокнота, если слишком сильно давить на ручку.

Он никогда не причинит мне боль. Не обидит.

Минут через тридцать приходит домой Фитц и застает меня на полу и в слезах. Он тут же садится рядом, и я утыкаюсь в его кашемировый свитер, который вообще-то нельзя мочить, но Фитц об этом тактично умалчивает.

– Всё не так… – через всхлипы выдавливаю я.

Фитц целует меня в макушку.

– Что стряслось?

– Итан… Бабушка… Он… Она…

– Прости, Лина, я в ребусах не силен. Нужны еще какие-то слова.

Не могу заставить себя говорить. Всю дорогу из Хэмли у меня в голове крутились бабушкины слова: их объявили на вокзале, они слышались в музыке саксофониста в метро, в разговорах прохожих. «Он сказал, что ты стала другим человеком».

Я не верю бабушке. Я верю Итану. Я люблю его. И он всегда меня утешал и оберегал, он никогда бы не причинил мне такой боли. Это же мой Итан.

И не важно! Даже если все это правда, я просто прощу его, и все будет как раньше. Я же тоже влюбилась в Джексона. Но и это не важно! Это не значит, что я должна перестать быть Линой для Итана.

Да кого я обманываю! Если Итан… Если он с Цеси…

– Боже, Лина, дорогая, прекрати, если ты будешь так плакать, у тебя случится обезвоживание, – говорит Фитц, обнимая меня еще крепче. – Расскажи, что случилось?

– Я не могу об этом говорить. Не могу. Лучше ты отвлеки меня.

– Нет, Лина, так нельзя. – Фитц вздыхает. – Давай ты мне все сейчас расскажешь. Итан сделал что-то плохое?

– Не могу, – повторяю я более твердо, высвобождаюсь из его объятий и вытираю лицо рукавом. Слез больше нет, и я стараюсь дышать ровнее. – Это мой? – указываю я на ноутбук под кипой старых журналов о дизайне интерьеров.

– Твой, твой, – отвечает сосед вроде бы любезно, но по голосу ясно, что сменить тему мне не удастся. – Долгожданная встреча? Мне вот без своего ноута два месяца не прожить. О телефоне вообще молчу.

Черт, телефон! Мы с бабушкой так и не поменялись… Но сейчас нет сил беспокоиться об этом.

Я ставлю ноутбук на колени – какая знакомая и приятная тяжесть.

– Сделать тебе смузи? – предлагает Фитц, ласково гладя меня по голове.

Я шмыгаю носом, вытирая щеки насухо.

– Опять бурый?

– Других за два месяца делать не научился. Мой фирменный смузи всегда бурый, даже если все ингредиенты зеленые.

Ну, хоть что-то не поменялось. Это обнадеживает.

– Тогда лучше чай.

Я знаю, что это плохая идея, но мне нужно заглянуть в «фейсбук» Итана. Сам он приедет где-то через час, и мне нужно удостовериться, что… Не знаю что… Что он по-прежнему мой. И что у него нет фотографий с Цеси.

Я открываю ноутбук. На экране бабушкин профиль на сайте знакомств и открытый чат.

ДеревенскийМалый Привет, Эйлин. Хотел уточнить, перевела ли ты деньги? Не терпится запустить сайт!

– Это еще что за новости?! – бормочу я.

Но тут страница перезагружается, и теперь сайт просит ввести логин и пароль. После нескольких неудачных попыток мне все же удается вспомнить, под какими данными мы регистрировали бабушку.

– Хищение персональных данных? – язвит Фитц, ставя рядом со мной чашку.

– Меня же зовут Эйлин Коттон, правильно? – Я пожимаю плечами.

Бегло просматриваю ее переписку.

Черт! Надо было предупредить бабушку о мошенниках!

Я тянусь за телефоном, и как только беру его, он начинает вибрировать. Бабушка звонит сама.

– Бабуль, ты перевела деньги мужчине с сайта?! – выпаливаю я первой.

– Что? Лина, Лина, умоляю, возвращайся в Хэмли!

Я вскакиваю на ноги, ноутбук летит на пол. С таким волнением бабушка говорила только о болезни Карлы. Мне сразу же становится дурно.

– Что случилось?!

– Мэриан! Ее нигде нет!

– В смысле – нет?

– Дверь не открывает, в деревне ее не видели. Лина, в прошлый раз было так же! Наверное, заперлась в доме и меня не пускает. А я не могу найти ключ – ни свой, ни запасной! А вдруг она что-нибудь с собой сделала?!

Так, шаг первый: успокоить бабушку.

– Бабуль, не паникуй. Мама не собирается причинять себе вред.

Я поднимаю ноутбук с пола.

Шаг второй: посмотреть расписание поездов – оба комплекта ключей от маминого дома в моей сумочке.

– Приеду к семи часам с ключами. Прости, что увезла их. Ты уверена, что мама не поехала в бассейн в Дардейле или еще куда-нибудь?

– Я звонила в бассейн, – отвечает бабушка чуть не плача. – Сказали, ее не было с прошлой недели.

Шаг третий: сохранять спокойствие. Маме стало куда лучше: антидепрессанты помогали, мы много говорили о Карле. Я уверена, что всему этому есть разумное объяснение.

Но ведь я и в первый раз недооценила, насколько ей плохо… Я даже не знала о ее депрессии и эпизодах, пока бабушка не рассказала.

Вдруг мама и впрямь заперлась дома? Может, я сказала что-то ужасное, когда она провожала меня домой после Майского праздника? Или я недостаточно ее поддерживала, хотя бабушка просила? И зачем я только уехала?! Да еще и увезла ключи! Если у нее случился эпизод, если она заперлась в доме… А я ничего не могу поделать, и время утекает!

Спокойно. Шаг четвертый: понять, сколько времени осталось и что я могу сделать. На семинаре по контролю перемен нам рассказывали, что врачи, которые занимаются чрезвычайными ситуациями, когда на счету каждая секунда, двигаются медленнее, чем врачи в любом другом отделении. Они знают истинную емкость минуты, сколько всего можно успеть, и насколько больше успеваешь, когда ты спокоен.

– Бабуль, не переживай. Приеду и разберемся. Главное, продолжай стучать в дверь, вдруг мама все-таки дома. Если услышишь что-то тревожное, беги к доктору Петеру. Поняла?

– Поняла, – отвечает она дрожащим голосом.

Я сглатываю.

– Идем дальше. Ты перевела деньги мужчине с сайта?

– Отправила чек. Да какая разница, Лина? Ты что, не слышала, что я сказала?! Мэриан не справляется! Она ушла или прячется, она не пускает меня, она…

– Я все слышала. Но у меня есть двадцать минут, в течение которых я ничего не могу с этим поделать. Зато успею вернуть деньги, на которые тебя развели. Сконцентрируйся на маме, а я приеду, как только смогу.

– Что значит «развели»?!

– Потом объясню.

Я кладу трубку и быстро нахожу телефон бабушкиного банка.

– Здравствуйте, меня зовут Эйлин Коттон, и я бы хотела аннулировать чек. Номер счета: 4599871.

– Конечно. Я задам уточняющие вопросы, чтобы подтвердить вашу личность. Дата рождения?

– Восемнадцатое октября, тысяча девятьсот тридцать девятый год. – Я стараюсь говорить уверенно.

– А вот это точно мошенничество с персональными данными… – замечает Фитц.

Поезд увозит меня на север. Через проход от меня родители с детьми играют в «Эрудит» – чувствую горькую ностальгию по тому времени, когда моя семья была такой же: счастливой и в неведении обо всем грядущем.

Хочется бежать, но я заперта в этом поезде, ползущем к Йоркширу в сотни раз медленнее, чем хотелось бы.

Глубокий вдох. Выдох. Раз из поезда мне никуда не деться, надо использовать эти два часа, чтобы прийти в себя и успокоиться.

С мамой все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.

В моем почтовом ящике появляется новое письмо – я включила ноутбук больше по привычке, чем из необходимости. Ребекка просит зайти в пятницу на кофе и обсудить мой выход на работу. Вторым получателем указана Цеси, и я вздрагиваю, когда вижу ее имя, хотя и не верю бабушке, конечно, не верю.

Так, стоп. Я ведь не сказала Итану, что уехала!

Возвращаюсь в Хэмли. Объясню все потом. Люблю.

Ответ приходит почти мгновенно.

Лина? Что происходит? Все еще с бабушкиного телефона?

И спустя секунду:

Надо поговорить.

Я печатаю:

Не могу, я сейчас в поезде. С мамой что-то случилось.

Зачем ты написала Цеси? Я думал, ты мне веришь.

О чем он вообще?!

Набираю сообщение: «Я ничего не…» – но, подумав, стираю. Вместо этого открываю диалог с бабушкой. Последние несколько недель мы совсем мало переписывались. Я даже не осознавала, как мало мы общались.

Бабуль, ты писала Цеси с моего номера?

Поезд останавливается в Уикфилде, и семью с детьми сменяет пожилая пара, которые в мирной тишине утыкаются в газеты. В вагоне царит обычная дорожная суета, по проходу полубоком снуют люди, закидывают наверх сумки, но я чувствую себя как на съемочной площадке. Вот-вот раздастся громкое «Снято!».

Приходит ответ от бабушки.

Прости, Лина, мне были нужны доказательства. Лучше тебе сейчас узнать. Потом будет больнее.

Шумно и сипло втягиваю воздух, так что весь вагон на меня оборачивается. Я, спотыкаясь, выхожу в тамбур, снова читаю сообщение и сквозь пелену слез набираю ответ.

Пришли ее сообщение. Мне нужно увидеть.

Ответ приходит не скоро. Я представляю, как бабушка пытается разобраться, как переслать сообщение.

Лина, прости, ради бога. Сама не знаю, как все случилось. Это похоже на какое-то безумие. Просто рядом с Итаном я теряю голову.

Вновь сиплый вдох. И дочитываю сообщение.

Понимаю, как тебе плохо. Я порвала с ним после первого свидания. Но это все оправдания…

Только оправдываться ты и умеешь! Понимает она! Ненавижу! Чувствую, как ненависть зарождается внутри меня, чувствую ее вкус во рту. Я вдруг понимаю, почему мужчины в фильмах бьют стены, когда злятся. Меня останавливают только трусость и страх перед болью. Вместо этого до онемения стискиваю старую «нокию» – не разбитые в кровь костяшки, конечно, но тоже сойдет. Дыхание наконец-то начинает замедляться.

Разжимаю кулак и рассматриваю фиолетово-красную ладонь.

Тут на экране появляется сообщение от Итана.

Лина, поговори со мной.

Я сползаю по стене на пол. Жду, что эмоции нахлынут новой волной, но ничего не происходит. Вместо этого возникает странная пустота и отстраненность, как будто я со стороны наблюдаю за Линой Коттон, узнавшей о предательстве любимого человека. Я была так уверена в нем. Так уверена.

И зародившееся во мне чувство к Цеси не было ненавистью. Потому что настоящая ненависть пришла только что.

34. Эйлин

С первого взгляда на усталую и несчастную Лину я понимаю, что она знает правду об Итане. И я не могу не думать о том дне, когда ушел Уэйд. Он для меня ничего не значил, и надо было выгнать его много лет назад, будь у меня хоть капля здравого смысла, но, когда он ушел, унижение было чудовищным. Вот что я почувствовала: не гнев, а стыд.

– Лина, иди ко мне!

Она обнимает меня, целуя в щеку, но не отводит глаз от двери Мэриан. В руке у нее ключ.

Мгновение мы стоим, собираясь с духом. Мое сердце бьется как проклятое, и я прижимаю руку к груди, чтобы унять его. Меня тошнит так сильно, что желчь подступает к горлу.

Внучка отпирает дверь: тихо и темно, и я сразу понимаю, что Мэриан здесь нет. Лина с хмурым лицом ходит по комнатам, включая свет. Я была так уверена, что Мэриан дома, что даже не думала об альтернативах. Но ее здесь нет.

– Ее здесь нет, – говорит Лина, остановившись посередине гостиной. – Это хорошо или плохо? Может быть, и то, и другое? Куда она делась?

Вдруг мой телефон и телефон Лины пищат одновременно. Свой Лина достает раньше.

Любимая мама и дорогая Лина!

Простите, что не дала о себе знать раньше. Долго подбирала слова. Я сейчас в аэропорту Хитроу. До самолета еще три часа, так что есть время собраться с мыслями.

Утром я проснулась со словами, которые прошлым вечером сказала мне Лина: «Я бы не смогла разобраться в себе, если не эта попытка пожить чужой жизнью».

Последние несколько недель были одними из самых счастливых на моей памяти. Не могу выразить словами, Лина, как я счастлива, что ты вернулась, – и какое это счастье заботиться о дочери.

Мама, я скучала по тебе, но правильно, что ты оставила меня на некоторое время – я поняла, что могу жить самостоятельно, без твоей поддержки. И твое отсутствие заставило меня ценить тебя еще больше. Я так благодарна за все, что ты для меня сделала.

Но сейчас я готова к чему-то новому. Я забыла, кто я, кроме как скорбящая мать. Я не могу снова стать той женщиной, которой была до смерти дочери. Не могу да и не хочу. Значит, время стать новой Мэриан.

Мы с ковриком для йоги летим на Бали. Я хочу тишины и песка под ногами. Я хочу приключений, на которые решилась каждая из вас.

Пожалуйста, заботьтесь друг о друге, пока меня не будет, и помните, что я очень сильно люблю вас обеих.

– Бали, – ошеломленно говорю я.

Лина безучастно смотрит на фотографию на стене.

– Ничего не понимаю. – Я быстро проматываю сообщение. – Ей нельзя в другую страну! Она еще такая уязвимая…

– Это не так, бабуль, – отвечает Лина, наконец-то повернувшись ко мне. – Мне надо было держать тебя в курсе. Она сильнее, чем ты думаешь, и за последний месяц ей стало гораздо лучше.

Я не могу поверить словам внучки, но как же мне хочется в них верить!

– Честное слово. Наверное, думаешь, я понятия не имею, как ей было плохо… – Она сглатывает. – Ты права, раньше я и не подозревала, потому что меня здесь не было, и это моя вина. Я должна была прислушаться, когда ты говорила, что ей трудно. Но каждый день, что я провела здесь, я видела ее прогресс в исцелении. У нее все хорошо.

– Но Бали? В одиночку? – тихо недоумеваю я.

Лина с улыбкой кивает на фотографию на стене.

– Она едет в свое счастливое место.

Я гляжу на фотографию: женщина занимается йогой напротив какого-то храма. Никогда раньше не замечала ее, хотя смутно помню, что это фото висело и в их старом доме в Лидсе.

– И что, мы отпустим ее одну?

– Давным-давно стоило предложить ей куда-то поехать! – Лина делает шаг вперед и берет меня за руки. – Это хорошо и правильно, бабуль, – как твой переезд в Лондон и мой в Хэмли. Ей нужны перемены.

Я вновь пролистываю сообщение.

– «Я бы не смогла разобраться в себе, если не эта попытка пожить чужой жизнью».

– Не помню, чтобы я такое говорила… – Лина выглядит смущенной. – Но если честно, я была пьяна.

– Защищая Итана, ты сказала нечто подобное. Что ты «не его Лина».

– Правда? – Лина не поднимает взгляд от земли.

– Я хочу, чтобы ты была только своей Линой, любимая. Ты заслуживаешь быть с человеком, принимающим тебя, чтобы ты могла оставаться собой.

Внучка начинает плакать, и мое сердце сжимается от жалости. Как бы я хотела защитить ее от разочарований…

– Я думала, что Итан такой человек, – говорит она, упираясь лбом мне в плечо. – Но за последние два месяца все изменилось.

– Знаю, солнышко. – Я глажу ее по голове. – За год без Карлы мы все запутались и потерялись, и нам нужны были перемены, чтобы увидеть это.

Лина плачет в моих объятиях, а я все еще думаю про Бали. Не уверена даже, где это, но где-то очень далеко. Мэриан дальше Северной Франции в жизни не бывала. Какая же она… смелая!

Раздается стук в дверь. Мы с Линой вздрагиваем. В доме Мэриан включен весь свет, мы стоим вдвоем посреди гостиной, обе рыдаем, размазав тушь по щекам. Бог знает что подумает человек, стоящий за дверью.

– Я открою, – говорю я, вытирая лицо.

На пороге Бетси.

– Ну, слава богу. – Она берет меня за руки. – Едва услышала, что с Мэриан беда, сразу прилетела.

– Бетси? – раздается голос Лины позади меня. – Но от кого вы узнали?

Я так рада видеть любимую подругу. Как чудесно она выглядит! Извечный шейный платок исчез, а в свободной блузке в горошек она похожа на Бетси Харрис, которую я знала двадцать лет назад. Мне слишком много нужно ей рассказать, так что я даже не знаю, с чего начать.

Сжав мои руки, она заговаривает первой:

– Как я по тебе соскучилась, Эйлин Коттон!

Так бывает со старыми друзьями. Вы понимаете друг друга, даже когда не хватает слов.

– Прости, что в самую важную минуту была далеко. – Я глажу ее по щеке. – А с Мэриан, как оказалось, все прекрасно. Ты не стой на пороге, входи.

– Дозор прибыл! – раздается голос из-за спины Бетси.

В дверях появляются Пенелопа и Базиль. Доктор Петер легонько похлопывает меня по руке, прежде чем войти в дом. Следом появляется Кейтлин.

– Ну, как вы тут?

Черт, неужели весь Дозор здесь? А вон и Роланд паркует свой скутер и кричит с улицы:

– Приехал, как только услышал!

– От кого услышал? – недоумевает совершенно ошеломленная Лина.

Я смотрю, как они проходят мимо нее, и едва сдерживаю улыбку. Это Дозор. Знать – это их работа.

– Все в порядке, Эйлин? – звучит знакомый голос. На пороге в несвойственной ему нерешительности мнется Арнольд. В прошлый раз он даже не попрощался – стремглав вылетел вон, – но у меня нет сил на него обижаться.

– Арнольд! Входите! – восклицает Лина.

Он смотрит на меня, как бы спрашивая разрешения.

– Входи-входи. – Я отступаю с прохода.

С удивлением наблюдаю, как он быстро целует Лину в щеку, прежде чем пройти на кухню. Он писал, что они заглядывали друг к другу на кофе, но все равно удивительно, что они ведут себя как старые друзья.

– Как они сюда попали? Бетси вообще была в Нарджиле! – спрашивает Лина, когда я закрываю входную дверь.

– Не исключаю, что в случае крайней необходимости Бетси могла бы приехать автостопом. – Озадаченный вид Лины заставляет меня улыбнуться. – Ты же не против, что все здесь собрались? Я могу попросить их уйти, и мы побудем вдвоем.

– Все в порядке. – Она вздыхает глубоко и судорожно. – А ты сама-то выдержишь? Нервы из-за мамы, а еще эта история с Говардом…

Я вздрагиваю. Целый день гнала мысли о нем прочь.

– Значит, все было не по-настоящему? – спрашиваю я полушепотом, чтобы на кухне не услышали. Там уже звенят посудой, кто-то поставил чайник. Видимо, поняли, что Мэриан в порядке, и успокоились, но уходить пока не собираются. – Он так убедительно говорил о своих чувствах…

– Мошенники это умеют, бабуль, – сочувственно говорит внучка. – Вроде милые, добрые и будто бы уже влюбленные в тебя… А потом просят денег. И не один раз! Нам очень повезло, что дело не зашло слишком далеко.

Я вновь вздрагиваю, и Лина берет меня за руку.

– Поначалу его дружелюбие меня удивляло. Но со временем я привыкла. Мне даже это нравилось. – Я вздыхаю. – Старая дура.

– Не наговаривай на себя! Во всем я виновата. Надо было предупредить, сколько мошенников в интернете. Хотя такой, как этот, любого мог обмануть.

– Я же в него почти влюбилась, – говорю я шепотом. – Он вообще был настоящим? Его хоть звали Говард?

– Кто ж знает, бабуль? Понимаю, это ужасно, когда тебя так обманывают. Хочешь, я попрошу всех уйти и мы спокойно поговорим? – Лина бросает взгляд в сторону кухни.

Я качаю головой.

– Нет, я рада, что они здесь. – Я расправляю плечи. – И вообще, это я должна заботиться о тебе, учитывая, какой у тебя был день. Приготовлю горячий шоколад, и ты сможешь поплакать у меня на плече.

– Мое плечо тоже к твоим услугам. – Она обнимает меня и тихонько говорит на ухо: – За два месяца я узнала, что если вы с человеком близки, то можно и плечо подставить, и самой поплакать.

Я слышу улыбку в ее голосе. Она смеется над собой, но все равно говорит это вслух. Лина двухмесячной давности такого бы ни за что не сказала.

– Боже, во что я превращаюсь, когда провожу слишком много времени с мамой, – говорит Лина, смеясь сквозь слезы. – Того и гляди начну собирать чертовы кристаллы.

Вновь раздается стук в дверь.

– Я открою. – Лина откашливается. – А ты обещала приготовить шоколад.

В дверях кухни я оглядываюсь.

– Лина, – говорит низкий и спокойный голос, – ты в порядке?

35. Лина

Джексон замер на пороге. Широкое открытое лицо, добрые голубые глаза, поношенная рубашка, слишком тесная в плечах. Мне хочется броситься к нему в объятия и зарыдать у него на груди, но я чувствую, что это было бы неразумно.

– Заходи, – коротко говорю я. – К нам полдеревни набилось.

Я провожаю его в гостиную, где члены Дозора устроились на диване и в креслах.

Джексон останавливается в дверях и оглядывает комнату.

– Почему вы все сидите лицом к пустому месту?

Раньше это было самое важное место – там стояла кровать Карлы. Бабушка тоже об этом подумала – я замечаю, как она прикрывает глаза.

Обвожу комнату взглядом и замечаю мусорное ведро с той ужасной фотографией сестры. Почему я сразу не поняла, как отчаянно мама хотела перемен, как сильно она в них нуждалась?

Меня охватывает знакомая жажда действий – именно из-за нее я предложила бабушке поменяться местами. Хотя на этот раз стоит придумать что-то менее радикальное.

– Сменим интерьер, – я говорю слишком громко и откашливаюсь. – Пока мама в отъезде. Она сказала, что хочет перемен. Нет, не надо стирать память о Кларе, но стоит освободить немного места для новой Мэриан.

Бабушка улыбается.

– Чудесная мысль. Я как раз практиковалась в дизайне интерьеров под руководством Марты.

– Чем же ты там таким занималась, а, Эйлин? – интересуется Пенелопа. – Чем-то увлекательным?

Бабушка кладет руки на колени.

– Ох, даже не знаю, с чего начать…

В Хэмли я остаюсь еще на ночь: планирую ремонт, болтаю с бабушкой и помогаю ей разобрать чемодан – словом, иду на все, лишь бы отвлечься от мыслей об Итане. Ранним утром я отправляюсь на пробежку по холмам. Какая же красота вокруг, особенно вот здесь, на моем любимом повороте, откуда весь Хэмли-на-Харксдейле как на ладони.

Я замираю и даже не дышу от восторга. И пугаюсь собственной мысли: «Здесь я чувствую себя как дома».

Но это не мой дом. Моя жизнь в Лондоне, пусть даже без Итана, – у меня есть работа, квартира, друзья.

«У тебя и здесь друзья», – возражает тихий голос внутри.

И все же я сажусь на поезд в Дардейле и уезжаю в Лондон, с вокзала иду пешком до квартиры – возвращаюсь в свою настоящую жизнь. Ведь это разумный поступок.

Я переступаю порог квартиры, и меня накрывает страданиями. В этот раз я точно знаю, что жизнь с Итаном закончена. Но ведь эту подушку мы вместе купили на блошином рынке, а на этом табурете он сидел за завтраком, и на полу потертость в том месте, где мы танцевали, обнявшись, после особенно тяжелых рабочих дней. Теперь все это ничего не значит.

Я сажусь на пол у входной двери и даю волю слезам.

Такой меня и застает Би.

– Эй! – кричит она из-за двери. – Лина, впусти меня! – Пауза. – Я слышу, как ты плачешь! Впусти!

Она колотит в дверь.

– Я знаю, ты там! Открывай!

Она как маленький лондонский Арнольд. Не поднимаясь, я дотягиваюсь до замка и отпираю дверь. Би заходит и, бросив на меня короткий взгляд, достает из пакета бутылку вина.

– Вставай. – Она тянет меня за руку. – Будем разговаривать. Разговаривать и пить.

Примерно к часу ночи мы с Би согласовываем наш бизнес-план. Этот судьбоносный разговор немного абсурден.

– Вот верно мама говорит, почему всегда Лондон? Боже, мне даже не нравится этот город! Тебе здесь нравится, Би?

– Мужчин здесь точно нет. – Она лежит, задрав ноги на спинку дивана и свесив голову вниз, волосы разметались по полу. – Все хорошие мужчины в Лидсе, точно тебе говорю. Ой, а я позвонила няне?! – Она резко садится.

– Джейми с твоей мамой, – напоминаю я ей в пятый или шестой раз с тех пор, как была открыта вторая бутылка вина.

Би возвращается в прежнюю позу.

– А-а… Хорошо…

Я делаю еще один глоток вина. Я лежу на ковре, раскинув ноги и руки в стороны; мысли вихрем проносятся сквозь пьяный туман.

– Может, уедем, Би? Уедем и откроем наконец свое дело. Зачем мы вообще здесь?

– С философической точки зрения? – Би пытается снова: – Филосовсковой? – И сквозь смех: – Филочертовской?

– В смысле, что мы делаем в Лондоне? Кто сказал, что работа есть только здесь? – Я растираю лицо, пытаясь собрать мозги в кучу. У меня есть смутное ощущение, что я говорю что-то очень важное, возможно, самую умную мысль за всю свою жизнь. – Все равно придется ездить в командировки. А в Лидсе, Халле и Шеффилде немало бизнесменов. Я хочу жить в Йоркшире, там моя семья. Я хочу жить с псом Хэнком и всей бабушкиной бандой. А какие там холмы! Душа поет! Мы можем снять офис в Дардейле. Би, тебе там понравится! Би! Би! Би! – Я тыкаю подругу в плечо.

– О боже! – Би опускает ноги и сползает на пол. – Боже мой, потрясающая идея, но меня сейчас стошнит.

Следующие два дня мы прорабатываем детали. Например, как быть с такими серьезными переменами в жизни Джейми. Но постепенно мы находим решения. И когда я захожу в штаб-квартиру «Сэлмаунт» впервые после злополучной панической атаки, в руках у меня заявление об уходе.

Ребекка, едва бросив на меня взгляд, вздыхает.

– Так и знала! Увольняешься?

– Прости, Ребекка.

– Я знала, что опасно отпускать тебя на два месяца. – Она внимательно смотрит на меня. Ребекке нужны очки, но она не хочет в этом признаваться и предпочитает щуриться. – Хотя надо сказать, выглядишь ты куда лучше. Есть шанс тебя отговорить?

– Боюсь, что нет, – с улыбкой отвечаю я.

– И где ты провела эти два месяца в поисках себя? Наверное, Бали? Кажется, все туда едут.

Я стараюсь не рассмеяться.

– Съездила в Йоркшир к семье. Туда и поеду, когда здесь с делами закончу. Надеюсь, и Б… – Я останавливаюсь, прежде чем упомянуть о планах Би купить дом в Дардейле.

Би еще не отнесла свое заявление, но подозреваю, что уже стоит с ним под дверью кабинета.

– Вот как, значит. – Ребекка бросает на меня оценивающий взгляд. – Неплохо.

Она явно догадалась о моих планах. Я краснею.

– Спасибо тебе. Правда, спасибо за все, Ребекка.

Она только отмахивается.

– Отработай по полной еще два месяца, если и правда хочешь меня отблагодарить. И скажи своему бывшему, чтобы переставал болтаться без дела и готовился ко встрече с клиентами.

– Ты про Итана?

– Он крутится возле твоего стола с семи утра. – Я морщусь, а Ребекка усмехается. – Я сказала, что ты на встрече в Милтон-Кинсе. Небось ищет в базе адрес, чтобы отправить букет и конфеты.

– Спасибо, – говорю я устало. – Он пытается загладить вину. Но шоколадом дело не исправить.

В дверь тихо стучат, затем показывается голова Цеси.

Мы смотрим друг на друга, и на шее и щеках Цеси появляются красные пятна.

– Рада, что ты вернулась, Лина, – нервно бормочет она. – Простите, что помешала. Я попозже зайду.

Ненависть и адреналин заставляют сердце биться быстрее. Мой первый порыв – вцепиться ей в лицо. Но я рада, что сдерживаюсь и не показываю ей своих чувств. Ближайшие два месяца будет забавно понаблюдать, как она убегает от меня на своих нелепых длиннющих ногах. Но я даже не собираюсь о ней думать – она этого не заслуживает.

– Не знаю, каким чудом ты заслужила ее уважение, но это сработало, – комментирует Ребекка, копаясь в стопке бумаг на столе.

– Она познакомилась с моей бабушкой.

36. Эйлин

Впервые за десять лет я вхожу в дом Бетси.

Поначалу мы игнорируем уход Бетси от Клиффа – так всегда происходит с больными темами и сложными вопросами.

– Чаю? – предлагает она и достает булочки.

Пока заваривается чай, мы обсуждаем ремонт в доме Мэриан.

Но потом я вспоминаю, как плакала Марта, признавшись мне, что не готова быть матерью. Би рассказывала, что не может найти мужчину. Фитц позволял мне писать ему списки дел и учился готовить. Какими же честными и открытыми были мои молодые лондонские друзья!

– Бетси, как ты? Теперь, когда Клиффа нет? Не могу представить, что ты чувствуешь.

Она выглядит немного испуганной и некоторое время молча размешивает молоко в чае.

– Я… прихожу в себя, – осторожно отвечает она.

Взяв поднос с чашками, я иду в гостиную.

Сколько же лет я здесь не была? С конца девяностых, наверное. Тут все тот же узорчатый ковер, а вот кресла новые: оба нежно-розовые – едва ли пришлись Клиффу по вкусу.

– Самое трудное – это чувство вины, – говорит Бетси, опускаясь в кресло. – Все кажется, что я бросила его на произвол судьбы. – Она слегка улыбается и намазывает джем на булочку. – Все время думаю, как ужаснулись бы мои родители, если бы увидели, что я кричу на мужа, да еще на виду у всех.

– Жаль, меня там не было. Я бы тебя поддержала!

Бетси улыбается.

– Лина оказалась неплохой заменой.

– Нам стоило бы больше заботиться друг о друге. Давным-давно надо было убедить тебя уйти от Клиффа, и мне так жаль, что я этого не сделала.

Бетси задумчиво моргает и откладывает булочку.

– Тридцать лет назад хотела сказать тебе, что надо гнать Уэйда в шею!

Удивительно! Я всегда считала, что Бетси будет твердить, что жена должна быть с мужем и в горе, и в радости…

– У нас впереди еще несколько лет, – добавляет она спустя мгновение. – Давай пообещаем не молчать и смелее вмешиваться в дела друг друга?

– Давай! Обещаю! – говорю я, и Бетси вновь принимается за булочку. – Чаю подлить?

Спустя неделю я возвращаюсь из дома Мэриан и встречаю на улице Арнольда. На выходных приезжала Лина, и мы покрасили почти все комнаты на первом этаже. Сегодня я подкрашивала оставшиеся мелочи – так что на мне заношенные старые брюки и растянутая футболка.

Арнольд коротко кивает.

– О, Эйлин. Как жизнь?

– У меня все хорошо, спасибо.

С тех пор как я вернулась домой, наше общение уж очень странное. Точнее, я почти не вижу Арнольда, не считая того дня, когда исчезла Мэриан. После стольких лет, когда Арнольд чуть ли не каждый день появлялся в окне моей кухни или кричал через изгородь, его отстраненность вызывает у меня вопросы.

– Вот и славно. Ну, я пойду.

– Постой. – Я ловлю его за руку. – Хотела поблагодарить, что поддержал Лину и помогал ей.

– Рассказала про случай с машиной? – спрашивает Арнольд, глядя на мою руку, держащую его за пальцы. Он в рубашке с коротким рукавом, и кожа его нагрета солнцем.

– С машиной?

– Да, в принципе, ничего интересного! – Он бросает быстрый взгляд на вмятину в живой изгороди, над появлением которой я ломаю голову уже пару недель. – Хорошая девочка твоя Лина.

– Это точно! – с гордой улыбкой киваю я. – Словом, я тебе признательна.

– Ладно, до встречи. – Он идет к своей калитке.

Я хмурюсь – не особо часто мы теперь встречаемся.

– Может, зайдешь на чай? – кричу я ему вслед.

– Не сегодня. – Он даже не оглядывается.

Ох, как же бесит! Мы, конечно, годами друг друга изводили… И я никогда не приглашала его на чай… Но почему-то была уверена, что он согласится.

Но теперь что-то изменилось. И очевидно, Арнольд не собирается со мной это обсуждать.

Что ж, иногда с такими упрямцами, как Арнольд, нет другого выбора, кроме как подтолкнуть их к действиям.

– Ты что натворила?! – ревет Арнольд в мое кухонное окно. – Я сижу в гостиной и неторопливо откладываю книгу. – Эйлин Коттон! Иди сюда сейчас же!

– Куда, Арнольд? – невинно спрашиваю я, заходя в кухню. – На улицу или достаточно подойти к окну?

Щеки его раскраснелись от гнева, очки немного перекосились – и у меня возникает странное желание открыть окно и поправить их.

– Изгородь. Где она?!

– Ты про изгородь между твоим и моим садом? – беззаботно переспрашиваю, вытирая стол тряпкой. – Племянник Базиля срубил ее по моей просьбе.

– Когда?! Еще вчера она была на месте!

– Он за ночь справился. Говорит, что ему лучше всего работается при свете фонарика.

– Да не мог он такого сказать! – рычит Арнольд, чуть ли не прижимаясь к стеклу. – Ты же заставила его работать ночью! Зачем, Эйлин?! Теперь у нас один большой сад и нет границы!

С напускной беспечностью я порхаю по кухне, протирая шкафы и полки, но украдкой поглядываю на его побагровевшее лицо.

– Вот и чудесно, правда? Намного больше света!

– Зачем ты это сделала?! – негодует Арнольд. – Ты же насмерть стояла, когда я хотел убрать изгородь и поставить забор.

– Что поделать, времена меняются, – отвечаю я с улыбкой. – Ты все отказываешься зайти, вот я и упростила задачу.

Арнольд молча смотрит на меня через окно, и я замечаю, как расширились зрачки его карих глаз. И вдруг он начинает смеяться.

– Господи! Да ты специально меня изводишь, да?! Знаешь, Эйлин Коттон, ты ничем не лучше влюбленного подростка. Что дальше? Будешь дергать меня за волосы?

– Пардон, что ты сказал?! – Я стараюсь говорить возмущенно и обиженно, и все же у меня вырывается: – И что там дергать-то? И так почти ничего не осталось!

– Ну что ты за женщина?!

– А сам-то? Говоришь, скучал по мне, а потом которую неделю игнорируешь. Что с тобой происходит?

– Что со мной происходит?! – Стекло запотевает от его дыхания. – Знаешь ли, это не я посреди ночи срубил прекрасную изгородь!

– Хочешь знать, почему я это сделала, Арнольд?

– Еще как хочу!

– Я решила, что это будет забавно!

– Забавно?

– Ага! Мы с тобой которое десятилетие препираемся, кому что принадлежит, чье дерево бросает тень на чью клумбу и кому какой куст подрезать. Ты становился все сварливее и сварливее, а я все злее и злее. Но знаешь, Арнольд, почему мы такие? Да из-за нашей первой встречи!

Арнольд открывает и закрывает рот.

– Не притворяйся, что забыл. Не поверю.

– Не забыл.

Арнольд тогда был женат на Регине, матери Джексона. Странная женщина: коренастая, с тугими кудряшками и стиснутыми кулаками. Я была замужем за Уэйдом.

– Не было ничего особенного в нашей первой встрече, – говорит Арнольд.

Опершись на края раковины, я подаюсь вперед. Арнольд виден в окне по плечи, как на портрете.

– Вот и я себе так говорю. Что нет смысла зацикливаться на прошлом. И уж тем более что-то обсуждать. Особенно когда ничего особенного не произошло.

– Именно так!

– Но ведь почти произошло, не так ли, Арнольд?

Сердце бьется слишком быстро.

Арнольд поправляет кепку – руки у него обветренные и мозолистые, – но очки так и остаются набекрень. Да что же он молчит?! Если окажется, что ничего и не было и я сама все додумала…

– Еще чуть-чуть – и случилось бы, – наконец соглашается он.

Я закрываю глаза и выдыхаю.

В тот день мы стояли на моей кухне. Он принес яблочный пирог от Регины и сливки в молочнике. Мы так долго болтали, что я устала держать тарелку. Он показался мне таким очаровательным, таким внимательным и интересным человеком.

Мы с Уэйдом только купили коттедж «Клируотер». Дом был почти без мебели и местами просто разваливался. Я решила убрать сливки в новенький холодильник, а когда закрыла его дверцу, Арнольд оказался прямо за ней и так близко ко мне. Так мы и стояли, глядя друг на друга. Сердце, как и теперь, билось слишком быстро. Уже тогда я почти не помнила, каким приятным может быть головокружение.

Но ничего не произошло. Хотя еще бы чуть-чуть…

И этого было достаточно, чтобы я решила держаться как можно дальше от Арнольда. Ведь я дала брачный обет. Пусть для Уэйда он был пустым звуком, но для меня кое-что да значил.

– Это стало привычкой, – говорит Арнольд, когда я открываю глаза. – Мы чертовски умело ненавидим друг друга все эти годы.

Я делаю глубокий вдох.

– Арнольд, не хочешь зайти?

Это не поцелуй украдкой двух почти незнакомых соседей. Это долгий и нежный поцелуй давних друзей, которые только сейчас нашли смелость друг другу открыться.

Это необыкновенное чувство – обнимать Арнольда за плечи, прижиматься щекой к теплой коже его шеи. Вдыхать запах скошенной травы и мыла, запах его волос и воротника. Это странно и прекрасно. Знакомо и ново.

А потом мы сидим на диване и смотрим на живую изгородь, точнее, на то, что от нее осталось. Арнольд улыбается. Он сразу ожил, будто воспрянув ото сна, приосанился и бодро барабанит пальцами по коленке.

– Только представь, что скажет Бетси и все остальные, – говорит он с лукавой ухмылкой озорного мальчугана.

– Никому ни слова. – Я наставляю на него палец. – Ни слова, Арнольд.

Он хватает меня за палец, и я ойкаю.

– Грозный тон на меня больше не действует. – Он целует мою руку. – Теперь я знаю, что за ним кроется.

– Не всегда! Иной раз я и правда на тебя сержусь. Как с кроликом, например.

– Господи, Эйлин! – смеется он. – Да не травил я проклятого кролика, сколько можно?!

– Тогда от чего он умер?

– Эйлин, это было семь лет назад. Думаю, уже слишком поздно для расследования!

– Терпеть не могу неразрешенные тайны.

– Ты правда думала, что это я сделал?

– Если честно, ничего другого мне и в голову не пришло.

Арнольд хмурится.

– Ты так плохо обо мне думаешь?

Я провожу пальцем по его руке, соединяя в линию следы возраста на его коже.

– Мне было проще считать тебя болотным троллем. – Я поднимаю глаза. – Ну а ты отлично справлялся с ролью.

– Что ж, из тебя вышла отличная старая гарпия!

Я наклоняюсь вперед и целую его. На его губах вкус черного чая. До сегодняшнего дня я даже не знала, что он пьет чай без молока и сахара.

37. Лина

– И ты уверена в этом? – пыхчу я.

Мы с Би бок о бок наворачиваем педали велотренажеров. За последние шесть недель я поняла, что ежедневные и интенсивные физические нагрузки – единственный способ не свихнуться на работе. Хотя прохладный зал после Йоркширских холмов – это как витамины вместо нормальной еды. Но пока хоть так.

– Достала уже со своим вопросом, – говорит Би. – Уверена, Лина, еще как уверена!

Улыбнувшись, я сбавляю скорость и вытираю лицо краем футболки. Тяжело дыша, мы идем в раздевалку.

– Как Джейми отнеслась к переезду?

– Она в восторге. Оказывается, в Йоркшире множество окаменелостей динозавров или что-то в этом роде. – Би закатывает глаза, но меня не проведешь.

– А с Майком ты ее познакомила?

– Нет, ты что. – Би хмурится. – Она и не в курсе, что есть какой-то Майк.

– Дочка не знает, ради кого ты переезжаешь на север?

Она шлепает меня полотенцем.

– Я, конечно, рада, что ты перестала убиваться по Итану, но прекращай меня бесить. Я, вообще-то, переезжаю ради тебя!

Мне и правда становится немного стыдно.

– Точно. Извини. – Но удержаться не могу и прибавляю: – Только по счастливому совпадению Майк тоже там живет. – Я быстро прячусь в душевой кабинке.

– Ты такая же заноза, как и твоя бабуля! – кричит Би.

– Спасибо!

Я встаю под горячий водопад.

Квартира завалена коробками, а на нашем диване устроилась лысеющая любительница кошек – смотрит какой-то криминальный сериал. Фитц роется в одной из коробок, похоже, в поисках открывашки.

Он замечает мой недоумевающий взгляд.

– Знакомься, это Летиция. Мы неплохо так сдружились.

Летиция смотрит на меня с вежливой улыбкой, хотя рассказ о расчлененной девушке ей явно интереснее.

– Здравствуйте, – говорю я, вспомнив о манерах, и снова перевожу взгляд на Фитца. – Зачем коробки? Я не знала, что ты нашел новую квартиру.

Я уже которую неделю переживаю из-за квартиры. Не похоже было, что Фитц ищет новых соседей или жилье подешевле. Марта теперь живет в своем доме, я скоро уеду, а платить аренду в одиночку он не сможет.

– Да я тут посоветовался с Эйлин. – Он открывает пиво.

– С моей бабушкой?

Фитц закатывает глаза и решает не отвечать на глупый вопрос.

– В общем, она предложила перебраться к Летиции. У нее потрясающая квартира, полная антиквариата и винтажных вещей. Вся мебель для «Серебра Шордича», кстати, оттуда.

Я впервые попала на встречу клуба несколько недель назад, и происходящее тронуло меня до глубины души, а ведь я видела Саманту Гринвуд в костюме мандаринки! Угрюмые художники из одиннадцатой квартиры превратились в преподавателей живописи, напряженная женщина из шестой с радостью развозила гостей, Фитц координировал все с поразительным мастерством. А на прошлой неделе он подал заявление на позицию менеджера по организации мероприятий в крупной благотворительной организации.

Когда я сказала об этом бабушке, она издала бодрый клич и выдала пируэт.

– Значит, переезжаешь к Летиции… – повторяю я, осознавая новости.

– Я решил, что старушки – лучшие соседки по квартире. И готовят, и за домом следят. Все-таки в пятидесятые весь дом был на женщинах. А еще они прямолинейные и всегда готовы раскритиковать мой костюм. К тому же сидят целый день дома и могут встречать курьеров с посылками. – Он салютует бутылкой. – Спасибо, что просветили меня, Эйлин-младшая!

– Да всегда пожалуйста…

– В чем, кстати, сегодня пойдешь?

Я закатываю глаза.

– Обычно Марта подбирала мне наряд, но сейчас у нее подготовка поважнее.

Марта и Яз устраивают вечеринку в честь помолвки. С появлением Ванессы Яз превратилась из свободного странника в семьянина и на днях сделала Марте предложение.

– Знаешь, что Итана тоже позвали?

– Только его не хватало.

Фитц в утешение протягивает мне пиво.

– Типичная Яз. Она внесла его в список приглашенных до того, как вы расстались, а потом на автомате отправила письмо. А уж он не упустит шанс с тобой увидеться.

– Можно я не пойду?

Фитц издает театральный вздох:

– Как?! На вечеринку по случаю помолвки Марты и Яз?! Даже твоя бабушка приедет! Из дикого Йоркшира!

– Ладно, придется идти. Но мне нужен сногсшибательный наряд. И ты поможешь мне его выбрать! До свидания, Летиция! – говорю я, проходя мимо соседки. – Рада была познакомиться.

– Не мешай. – Она показывает на телевизор.

– Говорил же, незамутненная прямолинейность! – замечает Фитц, подходя к моему гардеробу.

38. Эйлин

Я снова еду в Лондон. Но сперва надо встретиться с моим спутником.

За последние два месяца я узнала об Арнольде много удивительных вещей. Он спит в фиолетовой шелковой пижаме, словно викторианский граф. Он начинает ворчать, если голодный, а потом целует меня, когда я напоминаю ему поесть. Он любит книги Чарльза Диккенса и Уилки Коллинза, а Агату Кристи прочитал, увидев ее в списке моих любимых книг на сайте знакомств. Когда он рассказал мне об этом, я настолько растрогалась, что сразу же потащила его в постель.

Но больше всего меня поразил тот факт, что Арнольд Макинтайр – знает все сплетни Хэмли. Одна из них – чрезвычайно занятная – привела меня на порог к Джексону Гринвуду.

– Здравствуйте, Эйлин, – говорит Джексон, открывая дверь.

Ни тени удивления на лице, будто каждый день я прихожу к нему домой, да еще в «лондонском» виде: кожаные сапоги, бутылочно-зеленые кюлоты и мягкий бежевый свитер – прощальный подарок Тода.

Вот что странно: я же ни разу не видела Джексона удивленным хоть по какому поводу.

– Могу я войти? – Прозвучало, наверное, слишком прямолинейно, но сейчас не до расшаркиваний.

– Входите, конечно. – Он отступает. – Чаю?

– Если не затруднит.

Я прохожу в гостиную и в который раз отмечаю, насколько приятный интерьер в доме Джексона. Деревянного журнального столика в прошлый мой визит еще не было. Смотрю, что за книгу читает Джексон: «Думай медленно… решай быстро». На веранде бешено виляет хвостом Хэнк. Я нежно чешу пса за ушами, стараясь не подпускать его близко к моему чудесному свитеру.

– С молоком, одна ложечка сахара. – Джексон выносит чай на серебряном подносе. Никогда бы не подумала, что у Джексона водятся серебряные подносы.

Я провожу пальцем по дереву стола и думаю о том, как мало мы знаем о соседях, даже если по натуре своей очень любопытны.

– Итан выбыл из игры, – говорю я, устраиваясь на диване.

Джексон останавливается на полпути к креслу. Всего на мгновение, но капля чая срывается на ковер.

– Так.

– У него был роман с коллегой Лины.

Он невольно вздрагивает, и чай оказывается на штанах.

Чертыхнувшись под нос, Джексон уходит за салфеткой. Я же с интересом разглядываю его спину.

– И Лина об этом узнала? – спрашивает он, не поворачиваясь.

– Я узнала первая. И рассказала ей. Она тут же с ним рассталась. – Я опускаю глаза на чашку. – Чего-чего, а измены Лина не потерпит.

Замечаю сочувствие в его глазах, но игнорирую – я не Уэйда пришла обсуждать.

– Я еду на вечеринку в Лондон. Лина тоже там будет. Не хочешь составить компанию?

– Я?

– Ты.

Джексон вздыхает.

– Арнольд проболтался?

– Сдался буквально под пытками, так что не злись на него.

– Что уж там, полдеревни знает о моих чувствах к ней. Но Лондон? Разве это не слишком?

– Решай. Может, у вас остался незаконченный разговор?

Джексон садится в кресло.

– Вообще-то я все ей сказал на Майском празднике. Рассказал о своих чувствах.

– Правда? Арнольд не знал. И что она ответила?

– Сказала, что у нее чувств ко мне нет.

Неужели Бетси ошиблась? Да не может быть! Бетси никогда не ошибается, если дело касается зарождающегося романа. Слухи, которые начинаются с Бетси, редко бывают ошибочными.

– Мне потом стало так стыдно. У нее ведь есть… был парень.

– Ну, с ним мы уже разобрались, – говорю я бодро, похлопывая его по руке. – Раз она говорит, что чувств у нее нет, то тем более поедем в Лондон, и пусть она подумает еще раз. И подумай над образом – чтобы она увидела тебя будто в первый раз. У тебя есть костюм?

– Один. На похороны Дейви в нем ходил…

– А менее траурный вариант?

– Только брюки и рубашка.

– Подойдет. И помой голову, а то в волосах уже заросли.

Он достает из-за уха зеленый стебелек.

– Ой.

– Значит, душ, одеться – и в путь. Твой пикап на ходу? Доедем до Дардейла?

– Доедем… только… – Он сглатывает. – Разве это хорошая идея?

– Отличная идея! – отрезаю я. – Давай-ка, пошевеливайся!

Встретив нас, Фитц целует меня в щеку и недоуменно поглядывает на Джексона.

– Это что, Арнольд? – спрашивает он в притворном ужасе.

– Это Джексон, пасынок Арнольда, – смеясь, отвечаю я и добавляю шепотом: – Влюблен в Лину.

Шепот явно вышел громким, поскольку Марта, стоявшая позади Фитца, охает, хватает Джексона за руку и устраивает ему то ли допрос, то ли сеанс психотерапии.

В бар под станцией Ватерлоо набилась толпа – гости снуют туда-сюда с бутылками пива в руках. И музыка слишком громкая.

– Чтоб я еще раз согласился, – бормочет Джексон, вырвавшись из цепкой хватки Марты.

– Не волнуйся. – Я поглаживаю его по руке. – Уж если ты чувствуешь себя не в своей тарелке, просто представь, каково мне.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Но вы на удивление хорошо вписываетесь!

– Знаю, – говорю я беззаботно. – Просто хотела тебя подбодрить. Давай-ка найдем Лину.

Мы, конечно, комичная пара: пожилая леди и великан. Джексон, кстати, выглядит что надо: ворот рубашки расстегнут, и это подчеркивает ширину плеч; брюки достаточно элегантные, но при этом не слишком официальные, и голову он помыл. Словом, даже старые ботинки из коричневой кожи не слишком портят образ. Внимание Лины обеспечено.

– Эйлин?

Я поворачиваюсь и вижу перед собой Итана Коулмана. Вид у него, надо сказать, затравленный.

– А ты здесь что забыл?! – шиплю я.

Джексон рядом со мной словно становится еще выше и еще мощнее. Настоящий альфа-самец. Жаль, Лина не видит.

– Я хочу поговорить с Линой, – объясняет Итан. – Эйлин, прошу, выслушайте…

– Не буду я тебя слушать! Идем, Джексон. – Я тяну его за рукав, но проще сдвинуть с места грузовик.

– Положил глаз на Лину? – Итан поворачивается к Джексону. – Я еще в тот раз заподозрил. Вот только ты точно не в ее вкусе.

Джексон абсолютно спокоен. И неподвижен.

– Ты на что намекаешь? – спрашивает он.

– Да так. Бывай.

Джексон резко поднимает перед собой вытянутую руку, и Итан, решивший было протиснуться мимо нас, впечатывается в нее с громким выдохом.

– Если есть что сказать – говори. – Джексон все так же невозмутим.

Ах, какая сцена! Ну почему Лина все пропускает?!

– С тобой мне не о чем говорить. Я тут ради Лины.

– И что тебе от нее нужно?

– Сам как думаешь? – огрызается Итан.

– Дай-ка угадаю. Все еще думаешь, что у тебя есть шанс? Надеешься, что Лина одумается и простит тебя – ведь раньше тебе все с рук сходило? И ты не понимаешь, почему в этот раз все иначе?

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Джексон пожимает плечами.

– Может, я и ошибаюсь. Что ж, удачи, приятель. Надеюсь, Лина тебя пошлет. – Он поворачивается ко мне. – Идемте, Эйлин.

Мы проталкиваемся сквозь толпу, оставляя Итана позади.

– Как думаете, кто первый найдет Лину? – интересуется Джексон.

Я довольно усмехаюсь.

– Я – Эйлин Коттон, и она – Эйлин Коттон. Я жила ее жизнью, а она – моей. У нас есть связь. Но тебе не понять.

– Кажется, мы движемся к коктейль-бару, – замечает Джексон.

– А где еще прятаться, когда бывший заявляется на вечеринку? Остается только сидеть за баром либо поправлять прическу в туалете. А вон она! Какая красавица! – охаю я.

Длинное черное платье с открытой спиной и плечами; на запястье серебряный браслет – яркая деталь на фоне черноты; распущенные волосы уложены мягкими волнами.

Джексон не может оторвать глаз от Лины. Он сглатывает и сжимает зубы. Надо быть дураком, чтобы не понять, о чем думает этот человек.

– Лина! – слышится голос Итана слева.

– Вот змееныш! – шиплю я и подталкиваю Джексона. – Скорее, пока он не…

Он словно в землю врос.

– Нет, не сейчас.

Тогда я тоже остаюсь на месте.

Лина отмахивается от Итана. Ее щеки раскраснелись. Она встает и делает несколько шагов в нашу сторону, но потом резко разворачивается.

– Слушай, Итан, а я ведь тебе все прощала! И ты этим вовсю пользовался. Я же с чего-то решила, что ты тот самый. Но знаешь, всему есть предел. И ты не просто перешел черту, ты, чтоб тебя, ее перепрыгнул!

– Лина, послушай…

– Переспал с этой дурой Цеси, которая только и пыталась меня подсидеть! Заявил, что моя бабушка сошла с ума! Даже не знаю, что из этого хуже. С бабушкой-то как совести хватило?!

– Я запаниковал, – оправдывается Итан.

– Знаешь что? Я почти рада твоему романчику с Цеси! Вот так! Рада, что ты изменил мне. Я же пришла в себя и поняла, что ты мне совсем не подходишь. Ни этой мне, ни прошлой мне – ни какой-либо другой. Между нами все кончено.

Лина резко разворачивается и врезается в Джексона.

Он придерживает ее за руку. Их взгляды встречаются. Лина раскраснелась и тяжело дышит. Толпа поглощает Итана, отделяя его от нас.

– Джексон? – Лина оглядывает его с ног до головы. – Выглядишь…

Я почти не дышу в предвкушении.

– …странно.

– Странно?! – вырывается у меня. – О, ради всего святого, девочка!

Оба поворачиваются ко мне.

– Бабушка? Что вообще происходит?

– Да ничего особенного! Джексон давно хотел съездить в Лондон, вот я и пригласила его на вечеринку…

Внучка смотрит на меня с подозрением.

Я же замечаю, как бармен выходит из подсобки, и меня озаряет:

– А идемте-ка со мной на минутку!

Я хватаю Лину и Джексона за руки, тяну за собой в подсобку, но сама внутрь не захожу, а резко захлопываю снаружи дверь.

– Бабуль! Куда ты…

– Ну вот. Не многие в семьдесят девять могут похвастаться такой прытью. – Я отряхиваю руки о кюлоты и трогаю за плечо ближайшего мужчину. – Молодой человек, не могли бы вы подпереть собой эту дверь?

– Бабуль, ты чего? – слышится из-за двери. – Открой, ты что делаешь?

– Вмешиваюсь в чужие дела! – с задором кричу я. – Это моя новая «тема»!

39. Лина

В подсобке тесно и сплошь полки, даже опереться не на что. Мы с Джексоном застыли сантиметрах в пяти друг от друга, будто в метро.

И что бабушка затеяла? Я делаю шаг в сторону и врезаюсь плечом в Джексона. Он пытается подвинуться и задевает меня локтем.

– Прости, – говорим мы одновременно.

Я натужно смеюсь.

– Все из-за меня, – в конце концов говорит Джексон. – Не надо мне было поддаваться на ее уговоры.

Мы стоим так близко друг к другу, что мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ты приехал только ради меня?

Джексон смотрит на меня сверху вниз. Мы едва не соприкасаемся носами. Я замираю.

– А что мне тут еще делать?

Вот как у него это получается? Даже лохматым и с засохшей пеной для бритья за ухом он выглядит сексуальным. А еще его непреднамеренная уверенность в себе – он удивительно цельный и не сможет притворяться кем-то другим, даже если очень захочет.

– Но, признаться, я не так представлял нашу новую встречу. Твоя бабушка в одну минуту все перевернула с ног на голову. А я ей поддался.

Его рука касается моей, и я делаю глубокий вдох. Но это не возражение или сопротивление – это реакция на тепло, разливающееся по моему телу из точки нашего соприкосновения. Я позволяю своим пальцам переплестись с его и чувствую себя школьницей, запертой наедине с парнем, по которому сохла весь год.

– А как же ты ее представлял?

Моя вторая рука находит его руку.

– Ну, я не знал, сколько мне придется ждать, пока ты бросишь этого придурка. Но я знал, что в конце концов ты все поймешь, и я был готов ждать.

Его губы касаются моих, очень нежно, это даже не поцелуй. Но по спине все равно бегут мурашки.

– И сколько бы ты ждал? Недель шесть?

– Рассчитывал на шесть месяцев, но оказалось, я нетерпеливый.

– Значит, шесть месяцев. А потом?

Наши губы снова соприкасаются, еще один почти поцелуй. Теперь чуть дольше, но он отстраняется раньше, чем я успеваю поцеловать его в ответ.

– Потом бы я пустил в ход тяжелую артиллерию. Заставил бы школьников петь для тебя что-нибудь из репертуара Эда Ширана, отправил бы Хэнка с букетом цветов в пасти, испек бы кексы-сердечки. И даже позволил бы им подгореть – ты ведь такие любишь.

Я смеюсь. И тут Джексон целует меня по-настоящему: я чувствую его губы и язык. И тогда я обнимаю его за плечи, прижимаясь к нему всем телом.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял этот момент, – говорит Джексон, прижимаясь губами к моей шее.

– Уж точно не больше, чем я.

– Так я все-таки тебе нравлюсь? – Судя по голосу, он улыбается. – Могла бы хоть намекнуть. Я весь вечер на нервах.

– Неужели сам не догадался? Я же всю дорогу не могла ни на чем сосредоточиться при твоем появлении.

– А, вот почему ты упустила Хэнка и помяла школьный микроавтобус?

Я целую его в подбородок.

– Нет. В те моменты я просто была не в себе.

– Не говори так, ты всегда была в себе и собой. После трагедии нельзя просто взять и жить дальше. Но ты шла вперед шаг за шагом. И продолжаешь идти. Возможно, твои раны останутся с тобой до конца. И это нормально. Они станут частью тебя. И без них уже не будет Лины Коттон.

Я прижимаюсь к его груди. Он целует меня в макушку.

– Так, значит, при моем появлении ты теряешь волю? – со смешком спрашивает Джексон.

Я не знаю, как описать, что я чувствую, когда рядом Джексон. Наверное, это свобода, которая передается мне от него, от его уверенности в себе, целостности и искренности.

– Рядом с тобой я словно становлюсь самой собой – и живу здесь и сейчас. И это так странно. Ведь обычно я мыслями всегда где-то еще: живу прошлым или беспокоюсь о будущем…

Он снова целует меня, и мое тело вибрирует от энергии. Мне хочется снять с него рубашку, прикоснуться к груди, сосчитать бледные веснушки на руках. Но я лишь целую его – жадно, задыхаясь. Он делает шаг на меня, и я упираюсь спиной в дверь – его тело прижато к моему. Мы целуемся как подростки: его руки путаются в моих волосах, я впиваюсь ногтями в его спину.

Но тут дверь открывается. От падения нас спасает только рука Джексона, ухватившаяся за косяк. Я еще крепче обнимаю его. Вокруг нас звуки вечеринки: музыка, смех и возгласы. Даже поймав наконец равновесие, я не отпускаю Джексона.

– Лина Коттон! – раздается голос Фитца. – Ты такая же распутница, как и твоя бабушка!

Я смеюсь и оглядываю толпу вокруг нас. Вот и бабуля – абсолютно собой довольная – сидит на высоком барном стуле с бокалом джина с тоником в руке.

– Собираешься отчитать меня за вмешательство?

Я вновь обнимаю Джексона.

– Да что ты, бабуль! Будь я на твоем месте, поступила бы точно так же!

Эпилог

Эйлин

Лина переехала в Хэмли полгода назад. Мэриан улетела на Бали восемь месяцев назад. Карла умерла два года назад.

В аэропорту Лидса мы встречаем последнего гостя. В остальном у Лины уже все готово: деревенский клуб украшен маргаритками и лилиями – любимыми цветами Карлы, пастуший пирог и шоколадные кексы разложены на столах. Мы даже пригласили Уэйда. К счастью, он понял, что это лишь дань вежливости, поблагодарил и сказал, что приехать не сможет.

И вот появляется Саманта. Она сразу же замечает в толпе Джексона и бросается к нему, раскинув руки.

Глаза мечутся с человека на человека и через секунду замирают на Джексоне. Миг – и она сломя голову мчится к нему с раскинутыми руками, а соломенная копна так и подскакивает.

– Папа! Папа!

Мэригольд даже не пытается догнать дочь. Хотя на таких каблуках и ходить-то не просто, что уж говорить про бег.

– Привет, Лина, – говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать мою внучку в щеку.

Кажется, она улыбается вполне искренне и в целом выглядит дружелюбно.

Это все заслуга Лины. Саманта пробудет с нами целый месяц, а после Рождества уедет к маме в Америку. Лина несколько недель подталкивала Мэригольд к этому решению: мягко и деликатно убеждала ее, что все будет хорошо, и разбиралась с возникавшими проблемами. И в тот момент, когда Лина сказала Джексону, что Саманта останется на целый месяц, я впервые увидела настоящие эмоции на его лице. Я испугалась, что он задушит Лину в объятиях, но она смеялась и целовала его.

Как же я ею горжусь!

Наконец наша процессия устремляется в Хэмли-на-Харксдейле: во главе пикап Джексона, а следом «форд» по имени Агата, в котором, хвала Арнольду, заработал кондиционер. Снег уже лег на вершинах холмов и припорошил каменные ограды, пересекающие поля.

На холмах лежат снежные шапки, припорошены и каменные ограды на полях. Я всем сердцем люблю Йоркшир, ставший моим домом почти на всю жизнь. И в улыбке Лины я вижу такие же сильные чувства. Теперь это и ее дом.

Деревенский Дозор заканчивает последние приготовления в клубе. Они приветствуют Мэригольд и Саманту, как героев, вернувшихся с войны. Все-таки время и расстояние делают нас добрее: Базиль и Бетси называли Мэригольд не иначе как «блудницей», пока она не переехала в Америку.

– Как тут красиво! Вы такие молодцы! – Лина не может сдержать искреннего восхищения и даже подпрыгивает на месте.

Бетси, Никола, Пенелопа, Роланд, Петер, Базиль, Арнольд и Кейтлин улыбаются ей в ответ, как и Марта, Яз, Би, Джейми, Майк и Фитц. Здесь собрались все – дочка Бетси, бывшая жена Петера и даже мистер Роджерс, отец викария.

– Присматриваешься к Роджерсу? – спрашивает Арнольд, проследив за моим взглядом. – Он же скучен в постели, не забывай.

– Лучше тебе помолчать! – Я шлепаю его по руке. – Не могу поверить, что поддалась на твои уговоры и показала тебе свой список.

Арнольд раскладывает салфетки на столе. Смотрю на него и улыбаюсь. Как я там писала: «Ненавидит меня почти так же сильно, как я его»? Ну, почти угадала.

– Бабушка? Ты не хочешь сказать пару слов перед обедом? – спрашивает Лина, когда все занимают свои места.

Я смотрю в сторону двери. Потом на Лину – и вижу в ее лице отражение своих эмоций. Мы обе надеялись, но больше ждать не можем.

– Спасибо, что пришли сегодня вспомнить нашу Карлу. – Я откашливаюсь. Да, будет непросто. Главное, не заплакать. – Не все из вас ее знали, но те, кто знал, помнят, какой яркой и пламенной она была! Как она любила удивляться и удивлять. И она точно бы удивилась, увидев нас здесь и сейчас, такими, какие мы есть. И мне нравится эта мысль. – Я шмыгаю носом и быстро моргаю. – Не знаю слов, чтобы описать ту дыру, которую она оставила в нашей жизни. Рана. Кратер. Невозможно было представить, как жить в мире, где ее больше нет. – Слезы текут по щекам, и Арнольд передает мне салфетку. – Многие из вас знают, что в начале этого года мы с Линой решили отдохнуть от самих себя и поменялись местами – поменялись жизнями. И как оказалось, каждой из нас не хватало какой-то частички себя настоящей. Возможно, мы потеряли их со смертью Карлы, а может, и раньше. Но мы знали, что нам нужно вернуть самих себя и вернуть нашу семью.

Какой-то шум доносится от дверей. Я замолкаю и делаю глубокий вдох. Все головы поворачиваются ко входу, но я не смотрю – не хочу очередного разочарования. Но тут я слышу, как со вздохом начинает смеяться Лина. И слов мне не надо.

Мэриан так изменилась: волосы коротко подстрижены и выкрашены в блонд – потрясающе смотрится на фоне загорелой кожи; одежда яркая и свободная. И хотя ее глаза полны слез, она улыбается. Я так давно не видела ее улыбки – настоящей улыбки, что на мгновение мне кажется, что это лишь фантом, а не моя дочь.

Мэриан стоит в дверях и ждет.

– Заходи, мама. Мы оставили тебе место, – зовет Лина.

Не глядя, я ищу руку Арнольда. Дочка садится рядом со мной. Слезы подступают с новой силой. Я боялась, что она никогда не вернется домой, но вот она здесь, и она улыбается.

Я судорожно набираю воздух и продолжаю речь:

– Говоря о потери, всегда подчеркивают, как она нас меняет: мы никогда не будем прежними, наша жизнь изменилась, и в центре нее дыра. Это, конечно, правда. Но близкие люди меняют нас и при жизни – и вот что никуда не девается после их смерти. Мне хочется думать, что Карла передала нам, родным и друзьям, частичку своего огня и своей храбрости. Без этого не случилось бы всех перемен! – Я смотрю на Лину и Мэриан и смахиваю слезы. – Мы двигались вперед, пытаясь научиться жить без Карлы, но каждый день я чувствовала, что она рядом. – Я кладу руку на сердце. – Она подталкивала меня, когда я была готова сдаться. Она давала мне веру в собственные силы. Она помогла мне вновь стать собой. И сейчас я с уверенностью могу сказать, что я – лучшая версия Эйлин Коттон за всю долгую жизнь!

Я опираюсь на стол, не в силах бороться со слезами.

Тогда встает Лина и поднимает бокал.

– За нас! За лучшие версии нас! – произносит она. – И за Карлу, которая всегда с нами.

И все хором повторяют ее имя.

Я опускаюсь на стул и смотрю на дочку и внучку. И в их глазах я вижу себя.

Мэриан берет нас за руки, и семья Коттон снова вместе.

Благодарность

Ну что, пришло время благодарить. Из этого следует очень радостный вывод: я дописала вторую книгу! Гора с плеч. Признаться, я в себе несколько сомневалась – только не говорите моему издательству Quercus.

Прежде всего этой книги не вышло бы без моего агента Танеры Симонс, которая умеет всего одним звонком творить чудеса. Также я не справилась бы без Эмили Яу, Кристин Коппраш, Кэсси Браун и Эммы Капрон, редакторов, которые сопровождали моих героев и сделали историю в миллион раз лучше. Отдельное спасибо Кэсси, влюбившейся без памяти еще в черновик черновика, – ты прелесть.

Одно дело написать книгу, а вот издать… Сплоченность нужна почти семейная, вот Quercus и есть семья – большая и дружная, как Хэмли-на-Харксдейле. Не устаю поражаться их упорству и находчивости. Огромное спасибо Ханне Робинсон, искренней и всегда готовой прикрыть спину, и Бетан Фергюсон, кто такого высокого мнения о моих книгах. Что до Ханны Винтер и Эллы Патель… скажу так: без вас я бы пропала. Возможно, буквально. Вы просто чудо.

Всем из Taverners: я так признательна, что вы тепло меня приняли и указывали на ошибки. Питер, спасибо, что выдержал миллион моих рабочих вопросов; дракоша Аманда и другие, кто подбрасывал идеи, извините, если в угоду сюжету я их покромсала. А что вы хотели? Дружить с писателями непросто…

Волонтерам и гостям Винчестерского клуба: не передать, какое счастье видеться с вами по понедельникам. Вы мое вдохновение. И для этой книги, и по жизни.

Спасибо моим бабушкам Хелене и Джанин, на живом примере показавших, что женская отвага не знает ни преград, ни возрастов. Спасибо Пэт Ходжсон, которая во имя раннего черновика (полного опечаток) на время пожертвовала своим садом и так порадовалась персонажу, который «ее поля ягода». Вы отчасти моя муза.

Мама и папа, спасибо, что призвали довериться перу. И тебе, Сэм, что заряжаешь позитивом. Мне повезло иметь в мужьях того, кто в пятый раз смеется над забавной сценой, как в первый, и помогает с медицинскими вопросами.

Также хочу поблагодарить книжных блогеров, рецензентов и книжных продавцов, рассказывающих о полюбившихся историях. Без вас писателям бы пришлось туго. Спасибо за поддержку.

И наконец, спасибо вам, дорогие читатели, что дали этой книге шанс. Надеюсь, история о семье Коттон не оставила вас равнодушными…

Примечания

1

«Британия превыше всего» – название ультраправой политической партии.

2

Ант (Энтони Макпартлин) и Дек (Деклан Доннелли) – дуэт популярных британских телеведущих.

Content

Бет О’Лири
Поменяться местами

1. Лина

2. Эйлин

3. Лина

4. Эйлин

5. Лина

6. Эйлин

7. Лина

8. Эйлин

9. Лина

10. Эйлин

11. Лина

12. Эйлин

13. Лина

14. Эйлин

15. Лина

16. Эйлин

17. Лина

18. Эйлин

19. Лина

20. Эйлин

21. Лина

22. Эйлин

23. Лина

24. Эйлин

25. Лина

26. Эйлин

27. Лина

28. Эйлин

29. Лина

30. Эйлин

31. Лина

32. Эйлин

33. Лина

34. Эйлин

35. Лина

36. Эйлин

37. Лина

38. Эйлин

39. Лина

Эпилог

Благодарность

Примечания