Лебедева Ива

Крапива, которая любила читать 2

Джейд Дэвлин, Carbon

Крапива, которая любила читать 2

Глава 1

И. о. Ортики

Какая ирония, однако. Даже не знаю, смеяться или плакать. Потому что это уже дурная привычка — попадать куда попало. Второй раз за трое суток.

С ума сойти, всего три дня, что ли, прошло? Ну ладно, четыре… а у меня впечатление, что прожита целая жизнь в этом мире, в этом теле, с этими людьми. В замке со всеми удобствами! Из которого я, как чуяла, очень не хотела попадать больше никуда. А тем более в неуютные и ни фига не оборудованные снежные горы.

Впрочем, с горы мы съехали. В клубах снежной лавины верхом на грязевом козле. Хотя козел был не столько грязевой, сколько каменный. И этими камнями в процессе лихой езды придавило одного из братьев. Поэтому, когда бешеный слалом на рогах закончился, оглядываться по сторонам было некогда, мы все дружно пересчитывали конечности и друг друга, а потом отчаянно выковыривали из козла Инермиса.

Козел каменно скрипел (видимо, изображал блеяние) и всеми силами помогал — тужился. Правда, привело это только к тому, что он чуть не раздавил между своими булыжниками застрявшую жертву.

Жертва материлась так, что любо-дорого послушать, если бы не дети. Хотя я Инермиса понимала — застрял он в… кхм… в районе козлиного хвоста, а точнее, под ним.

В результате выяснилось, что среднему брату поломало правую ногу и здорово помяло ребра. Помирать он не собирался, но и идти не мог. Хорошо еще, что лекарей и без меня нашлось достаточно, полевых и опытных. Верат и Эйкон моментально соорудили из обломков непонятно чего шины на сломанную ногу и прочие ребра.

Причем без магии. И на всех шипели змеями, чтобы не колдовали. Особенно на меня.

Когда мы отошли от места торможения козлом об альпийский луг на несколько сотен шагов и уже никакая лавина не грозила прилететь нам на голову, решено было устроить привал. Определиться с дальнейшими действиями, еще раз подсчитать убытки и решить наконец, что делать с блеющей на каждом шагу горой грязи, которая увязалась за нами и даже не думала отставать.

Первые низкорослые деревца послужили сигналом остановки, все с облегчением попадали в траву. И молчаливые перепуганные дети, и слуги, и нянечка с младенцем, и Верат, так и тащивший на плече мамочку в одеяле. Вот кто проспал все самое интересное! И Эйкон, которому досталась честь нести на загривке поломанного Инермиса.

И я. И цветочек. И даже козел, потоптавшись в стороне, подогнул каменные копыта под грязевое пузо, устраиваясь на отдых.

Короче, все попадали. И какое-то время лежали молча. А потом разговор начался вроде как сам собой.

— Так, теперь надо понять, где мы, — это Эйкон.

— Помнишь тот горный хребет, над которым ты смеялась, когда изучала карты материка? — так же устало пробормотал Нарцисс.

— Который на пьяного четырехухого кролика похож? — уточнила я. Да, прежде чем ехать к черту на кулички в пограничную крепость, я изучила карту. Ту, которая была в гугл-Ортике. Так вот, пьяный кролик был несколько не там, куда мы должны были переместиться. А если точнее — ровно в противоположном направлении.

— Угу. Пики Хаоса. Аномальная зона. Я думаю, понять успели все, — тяжело выдохнул Нарцисс, — в этой местности любая магия противопоказана.

— Ну, во всяком случае, мы знаем, что щит Седрика создает и увеличивает каменного козла. Это уже хоть что-то.

— Не факт, — покачал головой цветочек. — Иначе бы этот хребет не ассоциировали именно с хаосом. Ведь если бы эта местность просто изменяла одно на другое, то подобрать нужные заклинания было бы проще простого. Достаточно взять каждое и вложить в него всего лишь песчинку силы, а потом посмотреть на результат.

— Ты хочешь сказать, что результат всегда разный?

— Именно. Да даже посмотри на этого козла. Седрик скастовал два полностью одинаковых заклинания. Но первое козла создало, а второе его… то ли увеличило, то ли оживило. А может, и вовсе первое создало странного голема со способностью самостоятельного роста, а второе вызвало лавину. Тут на самом деле не угадаешь. Полный хаос.

Я задумчиво почесала нос и принюхалась к витающим вокруг запахам. И слизнула капельку крови с пораненного пальца.

— Не смей! — дружно заорало олеандровое семейство, подлетая над травой, словно их всех одновременно кто-то снизу за одно место укусил.

— Чего? — Я тоже села и заморгала. — Нос чесать?!

— Лучше ее усыпить, — озабоченно забормотал названый жених. — У нее ведь на инстинктах все, сама себя отравит и не поймет чем!

— Нельзя, — покачал головой Нарцисс, причем с явным сожалением. — Магией не получится, зелье ее организм воспримет как угрозу, и неизвестно, что синтезирует в ответ. Как бы хуже не вышло.

— Да я ничего не синтезирую! — Пришлось сосредоточиться и прислушаться к себе. — Это странно, но мои способности словно… хм… потерялись?

Цветочек первым подполз ближе и принялся озабоченно щупать меня сначала за голову, а потом за все, до чего достал.

— Визуального осмотра недостаточно, а провести химический и прочие анализы я сейчас не смогу. Ни ингредиентов, ни оборудования. Магический осмотр и вовсе невозможен. Даже обычное аурное зрение лучше не использовать, во избежание. — Нарцисс серьезно загрузился, при этом не переставая пальпировать мои лимфоузлы и чуть ли не прослеживать каждую вену.

— У нее запах изменился, — доложил Эйкон прямо у меня над ухом, и я только в этот момент заметила, что хищный товарищ подобрался со спины и чуть ли не водит носом и губами по задней стороне моей шеи. — Стал таким… безобидным. Сладким. Привлекательным…

— Брысь! — рыкнул на него Нарцисс. — Отныне и до полного его выздоровления ты будешь лапать и нюхать только Инермиса! Отвечаешь за раненого головой.

— Эй! — возмутился средний брат, не обрадовавшись такой перспективе.

— Я здесь, дорогой, — пакостливо откликнулся Эйкон. — Правда, уменьшительное домашнее имя я тебе еще не доверял… но раз ты сам проявил инициативу — пользуйся, младший.

Вот мне интересно: кто этого вредного и ехидного кошака обозвал ледяным? Куда они смотрели?

— Мне кажется, ты слишком обнаглел, белесый! — рыкнул на Аконита Верат, пугая сидевшую под соседним кустом нянечку Ландыша.

— Да нет, просто в отличие от вас чувствую себя как дома. Снег, горы, красота!

— Козел, — поддержала я, кивая в сторону рогатой горы грязи. — Видимо, горный.

— Ну, — согласился пакостный кошак. — Как дома. В кругу семьи, — и ухмыльнулся довольно-предовольно. — А выживать без магии нас еще в детстве учили. Мы так драконьи черты тренируем. Так что в этом гнезде я теперь точно доминантный альфа.

— Драконьи, угу… кошак драный, — едва слышно хмыкнул Нарцисс, затягивая меня к себе на колени и насмешливо глядя на самозваного «главу стаи». — Считают себя драконами, а о том, что в драконьих стаях верховодят самки, почему-то не в курсе.

Глава 2

Нарцисс

Даже больше пиков Хаоса меня беспокоило то, что эта ненормальная сделала с собой. Я не понимал, что именно, но видел — успела сотворить. Хотя, скорее, натворить. А как узнать подробности? Только если на драконьих кишках погадать, а иначе ничего не получится. Потому что вокруг горы и дичь, а магией пользоваться нельзя. Фармацевтика мне тоже недоступна по понятным причинам.

Я подозревал, конечно, что именно с Ортикой произошло. Но если мои подозрения верны… то прямо сейчас она не умрет. А вот позже можно будет хорошенько ее за это встряхнуть. И спрятать…

— Может, разбудим мамочку и двинемся дальше? — предложил вслух предмет моего беспокойства. — Мне кажется, вечером тут станет прохладно. А во-о-он там долина, в ней много деревьев и наверняка можно устроиться с большими удобствами.

— Кхм… — Верат покосился на сверток из одеяла. — Я не уверен, что эту женщину надо будить. Может, лучше наоборот? Усыпить покрепче и на подольше? Пока не выберемся? Жена моего отца плохо контролирует свою магию в стрессовой ситуации. Чем обернется ее взрывная сила под воздействием хаоса, я не очень хочу знать.

— Тогда это будет очень странная вариация на тему спящей красавицы и ее… гномов, — едва слышно прошептала эули мне в ухо, ерзая на коленях.

— Никто не хочет! — торопливо согласился я. — Но она все равно проснется к завтрашнему полудню. И мы должны быть готовы.

— А если…

— Нет. Усыпить без последствий, не используя магию, мы не сможем. Сонных трав у нас нет, как и чего-то, что поддерживало бы госпожу Ириссэ во время искусственного сна. А других способов лишить ее сознания без вреда для здоровья я не знаю. Буди мать, Верат.

— А чего я?! Пусть вон… — Старший покосился на вовремя переломанного Инермиса и нашелся: — Пусть Ортика будит. Ее Ириссэ не испугается и точно ей не навредит. Наоборот — сразу успокоится и выслушает.

— Довольно трезвая мысль. — Я с удивлением посмотрел на старшего дель Нериума, нехотя спуская девушку с коленей.

— Логично, — со вздохом согласилась эули и встала. — Упс… Хм, не зря я обувь сменила. На каблучках по горам не побегаешь. Так, отойдите-ка подальше все. На всякий случай, — и присела возле кокона из одеял.

Ну что сказать, идея оказалась вполне удачной. Фиолетового взрыва не последовало. Не было даже истерики. Я, честно говоря, не ожидал такой реакции от изнеженной и экзальтированной леди. Но Ириссэ, как только проснулась и уяснила ситуацию, спокойно выслушала сосредоточенную Ортику. Встала, кутаясь в свое одеяло, сначала нашла взглядом няню с Ландышем, потом еще раз осмотрела дочь, потом близнецов, потом явно пересчитала глазами всех присутствующих и твердым спокойным голосом сказала:

— Я поняла. Принесите мне одежду и готовьтесь спускаться в долину.

Хм, какие нотки в голосе прорезались. Делить власть с еще одним кандидатом? Нет, оно мне не надо. Но если жена Ледона допустит хоть одну серьезную ошибку, я не просто заберу у нее поводья, а вырву их вместе с руками, так, чтобы больше никогда не смогла взять.

Но Ириссэ удивила меня еще раз. Она словно разом очертила круг своих интересов, сосредоточившись на детях, слугах, наших вещах и прочих хозяйственных вопросах. И даже не пыталась высказать что-то мне или старшим сыновьям мужа. Только дочери нашла кучу забот, видимо по привычке. Через пять минут место привала напоминало упорядоченный муравейник. Все оставшиеся тюки и уцелевшие вещи стащили в одно место, наскоро проверили и перепаковали. Сама леди переоделась в довольно скромное и удобное платье (я даже не знал, что у нее такие есть!), лично перепеленала своего Ландыша и, вернув его няне, с вопросом уставилась на меня.

— Нарцисс, хм… — Видимо, жена Ледона пока еще не понимала, как со мной обращаться. В отличие от семьи, ей никто память не поправлял, и она действительно видела только то, что у дель Нериумов я был слугой. Но в последние пару дней мой статус слишком резко поднялся. Наверняка и князь ей что-то сказал, жаль, я не знаю точных формулировок.

На самом деле я тоже не слишком понимал, как вести себя с этой новой Ириссэ. Еще несколько часов назад я думал, что эта женщина только и делала, что изнуряла главу рода в постели да развлекала того забавным нестандартным поведением и искренней (пусть и странной) любовью. Зря я ее недооценил. Кажется, она при этом успевала быть в курсе всего, что происходило в замке.

— Господин Нарцисс, — все же определилась она, — я думаю, теперь мы готовы тронуться в путь.

То есть она, как образцовая хозяйка, все подготовила и переложила вожжи в руки… кого? Мужчины? Того, кого сочла самым сильным? Или самым ответственным? Может, просто таков был приказ Ледона и я слишком много анализирую?

Хотя чему я, демоны все побери, удивляюсь? Ледон приложил к этому руку или не Ледон, но Ириссэ ведет себя точно так, как предписывает ей обычай. Она — жена главы рода. Хозяйка его имущества, стена за его спиной, как написано в старых книгах. Да каждую девчонку знатного происхождения учат этому с пеленок. И если раньше драгоценная леди не показывала своих способностей, то не значит ли это, что у нее просто не было такой возможности?

— Ребенка вы все еще кормите самостоятельно или перевели на двурожье молоко? — решил уточнить я. Самым уязвимым звеном в нашей группе был именно Ландыш. При долгом путешествии взрослые могут обойтись и подножным кормом, а вот для младенца отсутствие привычного питания практически смертельно.

— Конечно, сама. Иначе откуда бы у меня были эти огромные и неудобные… — леди фыркнула, как кошка, и вспомнила, что она леди, — сосуды женственности.

Я смутно припомнил Ириссэ в свадебном платье. Действительно, кажется, тогда ее грудь была немного меньше. Но именно что немного.

— Тем не менее молоком двурогов его уже прикармливают, вы правы. Оно ведь очень полезное. Мы решим этот вопрос позже. Надеюсь… — И женщина вздохнула, отведя взгляд.

Я вдруг понял, что на самом деле ей очень страшно и неуютно. Что Ириссэ вовсе не так уверена в себе, как показывает. Но при этом готова держать лицо, делать дело и не виснуть на чужом рукаве.

Демоны побери. Кажется, моему воспитаннику наконец-то повезло с женой… Вот бы еще он сам это понял. И получил ее обратно, целую и невредимую. Вместе с остальными домочадцами.

Я кивнул и на всякий случай заглянул внутрь себя, извлекая все возможные знания об аномальных зонах, особенно о пиках Хаоса. Огромный массив информации буквально затопил сознание. А еще всплыли воспоминания. Точно! Я уже был здесь. Причем не один раз. Какое-то время подобная местность даже была моим постоянным местом жительства.

Просто, как обычно, затер себе «лишнюю» память, чтобы не терять волю и интерес к жизни. А вот сейчас воспоминания возникали в моей голове, как страницы старинных книг.

— Нельзя ориентироваться по обычным признакам. Стороны света и расположение солнца в аномальных зонах могут быть искажены, — сообщил я всем присутствующим. — Просто идти вперед, надеясь в конце концов выйти за территорию аномалии, тоже не лучшая идея.

— И как тогда нам попасть домой? — угрюмо произнес Инермис, непроизвольно поглаживая сломанную ногу. Лицо юноши побледнело от боли, но он держался.

Я тяжело вздохнул и посмотрел в небо.

Глава 3

И. о. Ортики

— Я поведу, — заявил Нарцисс. Старшие братья уже было открыли рот с вопросом, но он это быстро пресек: — Не спрашивайте, если не хотите слышать ложь.

Не, ну логично… Жаль только, грустно немного. Собственно, веселого сейчас мало не только в словах цветочка, но и в окружающей среде и ситуации.

Хотя можно порадоваться хотя бы тому, что у меня есть повод бухтеть про «я же говорила!». Это я мамочку имею в виду. Я была права насчет того, что ей просто надо было делом заняться.

Вот интересно, память прежней Ортики со временем будто инсталлируется в мою собственную, врастает в нее и становится не отдельной системой картинок, в которую надо лезть с запросом на каждый кадр, а частью мыслей и ощущений.

Так вот, я смотрела на деловитую и собранную женщину с серьезным взглядом и понимала, что Ортика любила свою мать до безумия не на пустом месте. Что все капризы и истерики Ириссэ в замке — точно пыль на лакированной поверхности дорогого дерева. Раз — и как рукой смахнуло. Точнее, сдуло ветром опасности. И взрослая мать семейства ведет себя точно так, как в моем понимании и должна себя вести умная и любящая своих детей женщина.

Вот, правда, мне пока от этого ума первым делом прилетело больше всех — потому что мамуля меня припахала наводить порядок среди остального потомства и прочего хозяйства по полной.

Я повздыхала, конечно, но спорить даже не подумала — я ж не дура. Зато пока собирала в кучку младую поросль дель Нериумов и разыскивала свои вещи в общей свалке, неожиданно нашла Зубастика.

Он вылез из недр самого нижнего тюка в куче и очень грустно признался:

— Меня тошни-и-ит, — и упал, растекаясь по земле пушистой фигурной тряпочкой.

— Снова где-то шоколад стащил? — вздохнула я, поднимая расслабленное меховое тельце за шиворот.

— Не-е-е…

— Сумеречные — не обычные живые существа. — Эйкон почти незаметно, но постоянно терся где-то поблизости, поэтому я не удивилась его объяснениям из-за плеча. — У них буквально в крови течет магия. Достаточно вспомнить способность терять материальность и становиться частью магической энергии. А в аномальной зоне вся энергия в состоянии хаоса, вот зверя и укачивает.

— Бэ-э-э, — подтвердил слова бывшего хозяина демон и выронил на землю что-то изо рта. Я сначала подумала, что песца просто стошнило комком меха, как кота, который слишком долго лизал собственный хвост. Но потом присмотрелась повнимательнее. Потому что странный пушистый сгусток отрастил лапки, щупальца и глаза, а потом очень споро драпанул в ближайшие кусты.

— Ик! — печально проводил его взглядом Зубастик.

Но на этом чудеса в лукошке не закончились. Потому что на месте приземления странного нечто внезапно вырос гриб. Очень подозрительный гриб — ярко-фиолетовый в крапинку. С двумя шляпками, надетыми одна на другую чуть набекрень. Вырос и… взорвался, окатив нас запахом навоза пополам с мятой.

Взрыв мгновенно произвел полный фурор в наших рядах. Точнее, мы с Зубастиком только раскашлялись, но этого хватило, чтобы потерять бдительность и в результате получить спасателями по организму с трех… нет, с четырех сторон! Эйкон, Верат, Седрик и цветочек, блин! Они меня опять сначала чуть не затоптали, а потом чуть не порвали на тряпочки!

Вот самое обидное, что на этот раз именно цветочек был среди участников. Он в соревновании и выиграл, кстати.

— И что это было? — задала я самый животрепещущий вопрос, когда Нарцисс уже отволок меня в сторону и деловито отряхивал от спор странного гриба, хлопая ладонью по чему попало с невиданным рвением.

— Могу предположить, что сгусток магии, которым стошнило сумеречного, разделился. — Помятый Эйкон отряхивался под соседним кустом и смотрел на цветочка с обиженным уважением: ему больше всех досталось в драке за мое тело. — Часть преобразилась в хаос и убежала в кусты, часть впиталась в почву и прорастила спору болотного пугальщика.

— А ведь это даже не заклинание. Просто сырая энергия, — покачал головой Нарцисс, — и даже она превратилась в демоны знает что.

— Не. Не знаю, — обреченно отозвался песец, которого я совершенно неведомым образом не отпустила в свалке и теперь пристроила на плечи на манер воротника. И грустно икнул.

— Убери подальше эту дрянь, — сердито велел Нарцисс. — Иначе неизвестно, чем его стошнит на тебя в следующий раз. Ты, кстати, где прятался, гаденыш? Я тебя со вчерашнего дня не видел и надеялся, что ненужную обузу забыли под кроватью.

— Сам ты! — вскинулся Зубастик. — А я очень нужный! Ик… и меня больше не тошнит. Пока.

Слава богу, на этом инцидент с грибом оказался исчерпан. Правда, пришлось вытерпеть очередное ощупывание, которое устроила мне Ириссэ. Но что удивительно, сделала она это молча, так же молча коротко обняла и велела:

— Иди к детям. Пора двигаться. Иначе так и не найдем место для ночлега до темноты.

Мы погрузили все тюки на каменного козла, предварительно проверив, слушается ли он команд. Слушался. Но не Седрика и даже не цветочка. Здоровенный парнокопытный слушался Люпина. С обожанием смотрел на него из грязи двумя разнокалиберными мокрыми булыжниками и все время норовил понюхать. Но послушно убирал морду, когда мальчишка на него строго шипел.

— Да почему так-то? — шепотом сокрушался молодой Плющ, шагая в общей колонне сразу за нами. — Он ведь создан из моей магии! Я даже помню структуру щита, там мой персональный узел, и…

— Не ищи в аномалии никакой логики. Но скорее всего, это как у цыплят: кого первым увидел — тот и мать, — предположил Нарцисс. — Не знаю, как он в общей толпе высмотрел именно Люпина, но какая разница, если польза налицо?

Я была более чем согласна. А даже если бы и нет — на дискуссию все равно сил уже не осталось. Несмотря на то что я еще в замке решительно забраковала все туфельки на каблуках и сейчас прыгала по склону в удобных высоких ботинках на шнуровке, ноги гудели. Да и все остальное гудело не особо меньше — Ортикино тело не было приспособлено к марш-броскам через горы. Оно, конечно, дело молодое, привыкну, натренируюсь. Но как не хочется — у-у-у-у!

«Лучше всего» было Инермису. Его как раненого тоже посадили на козла, как следует привязав к рогам и тюкам. И он оттуда очень красочно матерился на весь белый свет каждый раз, когда рогатый транспорт особо резво прыгал с уступа на уступ. Как ни увещевал голема Люпин, но козел есть козел. Он к плавным передвижениям в горной местности не особо приспособлен.

— Все, достаточно. Заночуем здесь, — выдохнул цветочек и указал на каменистую осыпь чуть в стороне, абсолютно ничем не отличающуюся от предыдущих довольно крутых склонов. Кажется, я чего-то не понимаю.

Глава 4

Нарцисс

Нам понадобилось почти три дня, чтобы спуститься в долину между отрогами гор хаоса. И этих трех дней оказалось более чем достаточно, чтобы понять: далеко мы не уйдем и прямо сейчас из аномалии выбраться не сможем.

Во-первых, практически у всех людей обнаружились вроде бы небольшие увечья и раны, которые в отсутствие должной обработки начали воспаляться. Что уж говорить об Инермисе и его сломанной ноге.

Я, конечно, помог чем смог, подбирая наиболее подходящие антисептики из дикорастущих, но увы, за несколько сотен лет природа в аномалии изменилась. А рисковать семьей, предлагая в качестве лекарства непонятные гибриды, я не собирался.

Ортика и ее мать, правда, варили на привалах травы, собранные еще в поместье. Но все наспех, без половины нужных ингредиентов и, как ворчала по вечерам мне в ухо эули, без соблюдения температурного режима приготовления. И это никак не могло заменить нормальную аптеку.

Тем не менее лишь благодаря этим сомнительным снадобьям мы все же смогли спуститься с неприветливых осыпей в более-менее плодородную долину. По крайней мере, здесь росли деревья, водились обычные дикие звери и текла небольшая речушка с чистой водой.

— Придется устраиваться надолго, — хмуро сказала мне эули, когда мы под вечер третьего дня упали на поляне рядом с речушкой. — Потому что еще пара дней такого марш-броска — и мы начнем сдавать.

— Откуда ты знала, что так случится? — спросил я, глядя, как она ногой подтаскивает к себе поближе тюк, в котором устроился туманный демон в обнимку с плотницкой пилой и еще каким-то хозяйственным скарбом.

— Не знаю, — вздохнула Ортика. — Как в бок толкнуло — раз уходим из дома, надо подготовиться. Может, мне не очень верилось в пограничную крепость со всеми удобствами?

— Плотницкий инструмент там все равно был бы.

— Ну да… Зато шелка ой как пригодились, самой не верится. Скажи, классные ведь палатки получились?

— Самые дорогие палатки, которые я когда-либо видел в своей жизни. Но это действительно лучше чем ничего. Ткань-то даже не зачарована. — Я не смог удержать тяжелый вздох. — И все равно. Интуиция или предвидение, а может, просто печальный опыт — но ты молодец, — и улыбнулся, тихонько целуя за ухом, пока никто не видит. А то леди Ириссэ несколько нервно реагировала на нашу близость.

— Зато жир того суслика отлично пошел на пропитку, когда был дождь, ни Ландыш, ни Инермис ни капли не намокли под навесом, — с ненормальным энтузиазмом разулыбалась девчонка.

Да уж. Та еще история вышла. Леди Ириссэ чуть инфаркт не хватил, когда она увидела, какое варварство мы пытаемся сотворить с отрезом изумрудного атласа, который она лично заказывала для пеньюара на брачное ложе. Атлас леди сберегла, но едва не рыдала, когда Ортика вымачивала в жире лучший анадамский шелк, выданный взамен.

А потом Инермис стонал и жаловался, лежа под кое-как присобаченным между козлиными рогами навесом из того самого шелка в обнимку с младенцем. Младенец тоже долго возмущался, не найдя у Инермиса грудь. Но ливень, бушевавший всю ночь, до них действительно не добрался.

И хорошо, потому что у среднего олеандра и так был жар почти всю дорогу. Его лечением следовало заняться всерьез, а не бегать по кустам за сомнительными корешками.

— Думаю, стоит встать здесь на постоянный лагерь, — сказал Эйкон, усаживаясь рядом с нами на траву и меланхолично наблюдая, как бурчащий Верат тащит в кусты «одноногого» брата. От услуг Ледяного в таком интимном деле Инермис решительно отказался, и за все про все отдувался старший. — Дети, женщины и раненые должны быть устроены со всем возможным удобством, а мы будем делать вылазки, чтобы разведать нормальный путь к границам аномалии.

— Здравая идея. Все-таки я не ожидал, что рельеф за эти годы так сильно изменится. Хаос — он и есть хаос.

— Нам разве что с козлом повезло, — фыркнула мне в шею Ортика.

— А вот с демоном — нет. — Я услышал, как где-то на краю поляны снова тошнит бедного песца. Сумеречные — сама магия, они пусть и медленно, но вырабатывают энергию самостоятельно и не способны без нее жить. Это-то и превращало пушистого Зубастика в ходячий генератор неожиданностей и проблем. И ладно, когда его просто рвало неизвестной флорой и фауной. Порой это были какие-то рандомные заклинания — начиная от банального фаербола и заканчивая поднятием нежити. По-моему, тот скелет мыши до сих пор таскается за своим невольным создателем. Во всяком случае, погрызенный мешок с крупой — явно ее зубов дело.

Правда, не отходящий от демона ни на шаг Люпин был почти счастлив. Он уже успел поймать и рассадить по карманам двух неизвестных науке мохнатых жуков с хоботами и нечетным количеством ног. А на поганки, которые время от времени вырастали на месте приступа, хищно охотилась Магнолия, которой исподтишка руководила Омела.

Но все равно все безумно устали и держались на одном упрямстве и удивительно ненормальном энтузиазме одной конкретной эули. Ну, еще на потрясающем спокойствии и умении организовать уют из ничего леди Ириссэ.

— Зубастик не виноват, — привычно заступилась за сумеречного Ортика. — Раз здесь будет постоянный лагерь…

— Не здесь. — Я вздохнул и мотнул головой. — Придется пройти еще пару тысяч шагов вниз по течению, там долина расширяется, есть пара удобных террас на склоне горы и заводь.

— Откуда ты знаешь?

— Бывал… когда-то. — Я невольно отвел глаза. — Но думаю, дом, в котором я жил, уже давно развалился.

— Ничего, построим новый!

Мне бы ее энтузиазм и веру в светлое будущее…

М-да, они понадобились вот прямо скоро, как только мы все же добрались до нужного места и мои спутники разглядели, куда я их привел.

— Слушай… когда ты, говоришь, бывал тут? Мне всегда казалось, что именно так выглядят руины древних цивилизаций, которым минимум пара тысяч лет. — Ортика скептически осмотрела остатки каменного фундамента и то, что когда-то было стенами. Последние сохранились лишь потому, что без привычной магии мне было легче прорастить семена и огородить территорию живыми деревьями, чем сооружать конструкции из бревен или камней. Так что получилось достаточно своеобразное жилище.

Правда, теперь эти деревья, которым долго не мешали расти, куда им хочется, так переплелись ветвями и даже стволами, что войти в бывший дом при помощи плотницкой пилы — еще постараться надо.

— Действительно, похоже на эльфийские руины. И метод постройки тот же. — Вот только Инермисовых замечаний мне не хватает сейчас для полного счастья. Отличник, чтоб его.

— Ну… — по моей спине прошел легкий холодок, — никто ведь не говорил, что дом построил я.

Уф, кажется, все же сумел подобрать правдоподобное объяснение, раз все расслабились.

— Когда ты врешь, у тебя уши краснеют, — доложила мне эули минут через пять, обнимая за шею и шепча в то самое ухо. — Но я никому не скажу. Эльф, значит?

Глава 5

И. о. Ортики

— Не-а, — уверенно покачал головой цветочек.

— Хм, не покраснело, — согласилась я, трогая пальцем мочку его уха. — Значит, не врешь. Ну и ладно!

— Ортика! — долетел до нас голос леди Ириссэ. — Иди сюда. Мне нужна твоя помощь.

— Хны-ы-ык, — пожаловалась я, отлипая от цветочка с большой неохотой.

— Да, — вздохнул Нарцисс и прижал меня к себе покрепче, а потом отпустил. — Иди, а то мать волноваться будет. К тому же все равно надо обустраиваться, всем хватит работы до самого вечера.

— Внутри, между стволами, действительно есть полость, — отрапортовал нам ненадолго пришедший в себя песец, ранее отправленный на разведку. — Но там живет крупная колония жужукусок, я бы не стал связываться. Хотя мед у них вкусный… даже вкуснее, чем в горах. Магией напитали, да и само место хорошее. Здесь мне намного легче.

— Здесь более-менее стабильный фон, — согласился Нарцисс. — Колдовать все равно нельзя, но растения и звери не так покорежены хаосом. И вода из-за двух водоворотов, направленных в разные стороны выше по течению, более чем приемлема.

— Ортика! — еще раз позвала леди Ириссэ, и я вынуждена была оставить компанию с их интересными разговорами. М-да, не то чтобы маменька так уж пеклась о моих моральных качествах. Просто она, кажется, считала, что одного младенца нам пока достаточно, а второго рожать мне рано, пусть даже пробного. И потому строго-настрого запретила лишние вольности, пока не сварит мне противозачаточное снадобье. Прямым текстом еще в первый вечер так и сказала!

Честно говоря, это было по-настоящему умно и правильно. И вообще, Ириссэ, сбросив маску избалованной дуры, оказалась неплохой теткой. Но блин! А стресс как снимать?! Тут даже пойти и поколотить дерево палкой не получится — то палка окажется замаскированным крокодилом, то дерево попадется со странными гастрономическими наклонностями.

— Займись братом, — велела мать, вручая мне миску с подогретой кашей. В каше плавали кусочки того самого гигантского суслика, жиром которого мы пропитали навес от дождя. Жаль, что этот в высшей степени полезный зверек попался нам только один. Но леди-хозяйка совершенно волшебным образом умудрилась накормить им всю компанию, и не один раз. — Помоги Инермису подкрепиться, умыться и вынь из восьмого тюка смену чистого белья. Верат поможет брату переодеться.

Я повеселела, поскольку старшенький уже отнес среднего именно туда, где сейчас совещались цветочек, Эйкон и Зубастик.

— Остальным слуги сами принесут поесть, — вздохнула маменька, проследив за моим взглядом и услышав, как я сглатываю голодную слюну. Чертов суслик в каше с голодухи пах умопомрачительно.

— Ничего, скоро у нас будут мед и рыба, — утешил меня Нарцисс, когда заметил мой жадный взгляд на опустевшую миску. — А если поставить силки, то можно и птицей поживиться.

Инермис, который лопал так, что за ушами трещало, но только после того, как попытался уступить мне свою порцию и получил отказ, вздохнул. Он тоже ни фига не наелся. Но его аппетит меня радовал — хуже, если бы из-за жара и воспаления брат совсем не хотел есть.

— Рыба — это хорошо, но снастей мы все равно не взяли, — нахмурился Верат. — Я, конечно, попробую соорудить острогу. Но это дело не быстрое, да и в метании копий я еще не тренировался.

— Тут не беспокойся, рыбу добуду я, — вмешался цветочек.

— Умеешь попадать в нее копьем? — обрадовался Инермис, сглатывая слюну.

— Умею, но тут можно без него обойтись. Во всяком случае, первые пару раз. — Нарцисс довольно хмыкнул и посмотрел в сторону реки. — Ортика, умеешь готовить сома?

— Если у меня будет сом, уж как-нибудь я его приготовлю! — Я потерла руки и предвкушающе улыбнулась. — Так, парни! На охоту! В смысле, на рыбалку. Одного сома нам всем может не хватить. Инермис, а ты куда?! Ты не парень, ты раненый!

— Еще чего! Я и так уже несколько дней штаны протираю! У меня все одеревенело и затекло! — возразил больной.

— Я тебя к дереву привяжу и Ландыша дам!

— Ну чего сразу угрожать?! Я рядышком на берегу посижу, подбодрю остальных. Интересно же… и мой старший брат меня не бросит! — Инермис так посмотрел на Верата, что я едва не подавилась воздухом — не знала, что средний хитровредный олеандр так потрясающе умеет изображать котика из «Шрека».

Судя по тому, как Верат этим самым воздухом таки подавился, он тоже не знал.

— Ладно. Если просто рядом сидеть будешь, ничего страшного. Сейчас только коренья дам, заодно почистишь. Очистки можно на приманку приспособить, наверное, — все же озадачила я брата. — Маменька там со слугами разбирается, в Нарциссовом дупле пчелки, которых грабит нематериальный песец. Выгонять мы их оттуда не будем, все же дополнительный источник еды, сахара и витаминов. Значит, надо присмотреть место, где устроим временный дом. Этим я и займусь. И хорошо бы печь соорудить, потому что сковородка на костре — это извращение похуже секса втроем… Эй, что я такого сказала?

Возмутилась я не просто так, а из-за того, что Верат чуть не уронил от моих слов Инермиса, а Нарцисс очень драматично закрыл лицо ладонью. И вздохнул настолько тяжело, будто на его плечах судьба всего мира. Даже песец неодобрительно цокнул и помотал головой, хотя вот кому-кому, а точно не сумеречному демону блюсти мою мораль. Это еще повезло, что маменьки рядом не было. Наверное, пришлось бы откачивать из очередного обморока.

Один Эйкон тихо ржал в кулак и подмигивал. Причем не только мне, но и братьям с Нарциссом. Ага, мечтай! Мои теоретические познания никому ничего не гарантируют. Я традиционной ориентации. Цветочной. Тьфу, блин, Ледяной же жених… М-да, надо будет подумать, как и куда его того… перенаправить. У нас вон, в конце концов, Магнолия непристроенная. Пока она повзрослеет, и этот кошак маленько подрастет. А то он как ледяную маску «для чужих» снял, так и пошел в разнос и вакханалию. Хулиганит даже больше Люпина.

Собственно, Люк в принципе у нас серьезный и дисциплинированный парень, не то что это беловолосое и клыкастое нечто со слегка заостренными ушами. «Полулошадь-полушлюз», как пел один музыкальный комик. Теория Нарцисса об эльфо-орках, конечно, более правдоподобная, но драконы действительно звучат более гордо. Ну и на картинках в книге как раз они выглядели так же безумно хулигански. Так что, может, они с предками Аконита и того… А время все стирает.

Так или иначе, но мужчины ушли к заводи и даже песца с собой забрали. А я задумчиво обозревала близлежащий склон. Потом взгляд скользнул чуть выше и левее. Это что это там у нас такое интересное? О!

О-о-о-о!

Глава 6

Нарцисс

— И зачем тебе бамбук?! — не понял я, с легким опасением глядя в горящие глаза Ортики. Эх, так хорошо было в реке, и сом нашелся там, где я рассчитывал. Правда, я не думал, что за время моего отсутствия эти рыбы вымахают до почти лошадиного размера! Но тем лучше, больше мяса, больше еды. А морда страшная — ну так сомы в целом не красавцы. Особенно в долине между хребтами Хаоса. Главное — съедобные. — Дров из него не получится, сушить долго. А стены замучаемся утеплять. Бесполезная в нашем случае… трава.

— Да ты что! — разулыбалась до ушей эули. — Это же сокровище! Если бы у меня на даче рос бамбук, я бы не только спа со всеми удобствами себе отстроила, но и в космос на нем слетала!

— Чего? — Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не нырять в голову сумасшедшего существа за новым словом. Потому что я сунулся было, узрел там ненормальных психов, которые живого человека в железной трубе выстреливали из огромной пушки в великую пустоту, и в ужасе шарахнулся прочь. До такого даже самые безумные эльфийские маги не додумались! Путешествия?! Хочешь в иной мир — строй портал с требуемыми параметрами, зачем в безвременье-то лезть? Там никому долго не выжить, будь ты хоть обвешан легендарными артефактами. Ни еды, ни ресурсов, ни магии.

Это же медленная и очень мучительная смерть. Ужасная казнь. Зачем Ортике это понадобилось?! Хотя, если мы поймаем того, кто злоумышляет против моих подопечных… я подумаю, может быть…

Хотя нет. Лучше сразу прибить, без затей, но с гарантией. Вдруг выживет. Злые гении, они вообще жутко живучие. Помню, топил одного такого в лаве. Столкнул, посмотрел на красивые брызги и ушел. А эта сволочь возьми и выживи. Проблемы потом, лет через сто, когда эта мразь восстановилась, сыпались как из рога изобилия. Пришлось лично распылять. И пыль потом прикапывать.

— У тебя такое лицо, словно ты не бамбук пилить собрался, а врагов резать, — проницательно заметила эули.

— Обдумываю вашу дурацкую казнь, — буркнул я, с неудовольствием глядя на рощу здоровенных дрынов, чьи листья подметали небо. — Который тебе?

— Все!

— Что?!

— Ладно, шучу. Я еще не решила. Подумаю и скажу. А что еще за наша казнь? Кого из нас ты собираешься казнить и за что?

— Да не ваша! Тьфу ты. Я про железный горящий гроб, в котором вы отправляете приговоренного в пусто… космос.

— Ик… это не казнь!

— Да? А что же?

— Исследовательская экспедиция!

— Н-да. То есть он даже не преступник, просто «доброволец»? — последнее слово я интонацией поставил в кавычки. — Вроде как в жертву науке? Его труп останется в космосе навечно? И много у вас там таких жертв летает?

— Да кто тебе сказал, что он там останется? Прилетит обратно с результатами, и все. Конечно, бывают технические неполадки и несчастные случаи. Но… — все-таки замялась девушка, и я понял, что все далеко не так радужно, как ей бы хотелось.

— Погоди-ка, — заглядывать в память не стал, и правильно сделал. — Так эта железная конструкция еще и обратно упасть может?! И сколько народу умирает после такого падения? Так, пошли отсюда, ни в какой космос никакой бамбук ты запускать не будешь! И остальным скажу, чтобы к этой траве тебя не подпускали.

— Да какой космос! — Ортика вцепилась одной рукой в меня, а другой — в демонову бамбучину. — Я хочу нормальный навес! С крышей! Под которым все поместятся! И водопровод поближе к печке! И чудо-юдо то страшное, которое вы притащили, не хочу руками на вертеле крутить!

— Это всего лишь сом!

— Все равно руками не хочу! Даже руками слуг! Они мне в другом месте пригодятся! — Девчонка чуть ли не ногами по земле топала.

— Делай что хочешь, — мудро решил я самоустраниться. Женщины. Пойду еще одного сома ловить на собственные конечности, все нервы разгружу.

— Нет! — Ортика вцепилась в меня еще крепче. — Сначала скажи им, чтобы пилу мне вернули! Зубами я бамбук пока грызть не умею!

— И слава мирозданию, — пробурчал я себе под нос. — Пилу? А кто ее у тебя отобрал?

— Седрик. И тоже бухтит, что леди в руки такое давать нельзя. Да я еле плотника заборола за этот трофей, а он примазывается. — Кажется, хаос влияет не только на магию, но и на наше мышление.

— Седрик? Хм, зачем тебе пила отдельно от Седрика? — Я аж зажмурился от мстительного удовольствия. Две птицы одним выстрелом — и эули обезопашу, и слугу озадачу. Без магии этот мальчишка самую малость присмирел, но все равно задирал нос и все время косился на меня, как на таракана в королевской тарелке. Вот пусть теперь пилит бамбук. Хорошо звучит.

— Ой, — сообразила наконец девчонка. — И правда… что-то я поглупела от беготни по горам. Седрик с пилой — это гораздо производительнее, чем Седрик без пилы или пила без Седрика!

— Вот-вот. — У меня даже настроение исправилось. — А если попробует возражать или отлынивать — как стимулировать его трудолюбие, ты знаешь. Хоть всю рощу спилите. Можешь даже про космос ему рассказать. Только на практике показывать не надо.

— Хм, магия-то не действует, — задумчиво прикусила губу Ортика, но тут же повеселела. — Зато я видела тут заросли настоящей крапивы!

— Э-э-э, знаешь, несмотря на свой ишачий характер, этот парень понимает слова, — осторожно напомнил я. Не настолько он мне на нервы действует, чтобы держать в лагере еще одного инвалида.

— Да я же просто так, — невинно пожала плечами девчонка. — На всякий случай. И крапива там обычная.

Я подозрительно осмотрел ее с ног до головы, вздохнул и махнул рукой. И сбежал к более безопасным вещам: омутам в запруде и сомам.

Сам виноват, конечно. И ушли мы с парнями далековато. Когда со стороны лагеря послышался истошный женский визг, мы как раз тащили еще одну трехметровую рыбью тушу на берег.

Верат отвлекся и словил нехилую оплеуху хвостом, а Акониту прилетело уже по спине, отчего он рухнул в реку и чуть не захлебнулся. Я же с перепугу забыл о всякой конспирации и мотнул проглоченной сомовой пастью рукой так, что рыбина сама полетела на берег, по пути сломав несколько небольших деревьев и чуть не зашибив еле успевшего увернуться Инермиса. Был бы у парня еще один перелом…

— А что, так можно было? — ошеломленно спросил вынырнувший из реки Эйкон, откашливаясь от попавшей в легкие воды. — Что ж мы его тогда тащили?

— Идиоты! Бегом!

Визг в лагере повторился…

Глава 7

И. о. Ортики

Нет, ну подумаешь! Ну сом. Ну с усами! Ну на вертеле крутится, усами этими машет. А я не виновата, что нож их не взял, я старательно пыталась отпилить — не вышло.

Короче. Рассказываю по порядку. Сначала мы кури… то есть пилили бамбук. На удивление, Седрик даже не пытался со мной спорить. Пилу не отдал, но бамбук валил — бульдозер обзавидуется. Или пилорама.

А все потому, что я в свое время насмотрелась ютуба и начиталась новелл про выживание всяких китайских девушек (и не только девушек) в диких джунглях. Вот где бамбуковое раздолье!

Конечно, я вовсе не рвалась оказаться на их месте. Но раз оказалась — почему не применить увиденное на практике? Особенно если не своими руками, а Седриковыми.

Первым делом мы соорудили подобие водяной мельницы в одном из рукавов быстрой речки. Это нетрудно из бамбука — тренога, на нее сплетенное из более тонких побегов колесо на бамбуковой же оси, на колесо — бамбуковые «лопасти», опустить краем в воду — и завертелось.

Ага. Вторую треногу мы поставили над костром, Седрик так увлекся, что лично вымерил, где рыба будет жариться, а не гореть. Сома насадили на ту самую ось, которая крутилась от водяного колеса, высота огня отлично регулировалась подбросом дров и отгребом углей. Вот только на соминые усы мы не рассчитывали.

Они вообще в процессе потрошения рыбины как-то прилипли к бокам и не лезли под руку. И не отпиливались даже пилой. А когда сом закрутился над костром, вдруг растопырились в разные стороны, и их неожиданно оказалось не два, не четыре, а штук, наверное, сто!

И надо же так совпасть, что покормившая и уложившая Ландыша маменька в сопровождении Омелы и Магнолии вышла к нашему торжеству прогресса над дикими условиями в самый «нужный» момент?

Картина маслом: у костра никого нет, зато из огня на вас летит и крутится страшное склизкое нечто с маленькими выпученными глазками, разинутой зубастой пастью и сотней шевелящихся щупалец!

В общем, маман психанула. К счастью, хоть не взорвалась. Зато теперь у нас не только напуганные фиолетовые женщины, но и фиолетовый сом, фиолетовая я, фиолетовый берег реки и еще куча фиолетовых товарищей над поломанной водяной мельницей. Потому что на матушкин крик с боевым воплем примчались слуги и Рябина с секирой. Валькирия с ходу засадила по усатому нечту так, что и сом, и ось внутри него разлетелись вдребезги.

Прибежавшие на весь этот бедлам мужчины сначала застыли в ужасе, потом чуть не схватились за оружие, приняв нас за местный аналог дроу. Их остановил только Нарцисс, демонстративно поднявший перед ними руку в «краске».

— Это чернила кальмара. А это наши женщины. — Быстрый недобрый взгляд в мою сторону заставил только вздохнуть. — И Ортикин усовершенствованный… бамбук.

— Да бамбук-то тут при чем? — опешила я. — Если уж разобраться, то виноват твой сом. Его когда на вертел насадили, он усы растопырил.

— На вертел? Целиком? — тут удивился уже Аконит.

— Почти. — Фиолетовая краска размазывалась как черт, когда я пыталась ее стряхнуть с платья и рук. М-да, только смывать. Хотя, если это чернила, надо молиться, чтобы хоть кожу можно было отмыть. — Хвост вон там лежит, на уху. Я и голову хотела отрубить, она наваристая, но у него там какие-то пластинки неперепиливаемые.

— Ты же сказала, что умеешь их готовить, — хмыкнул Нарцисс.

— А я и умею. Но у нормальных сомов не бывает столько усов!

— А у нормальных женщин — столько странных идей, — парировал тот. — Ладно, идите к реке, умойтесь. Только в воду глубже чем по колено не заходите, чтобы опять не испугаться.

— Сначала мельницу починим.

— Я починю, госпожа, — тут же выступил вперед наполовину фиолетовый Седрик. Он боком к маменьке в кустах стоял и поэтому слева остался человеком, а справа стал дроу. — Все равно мужчинам не стоит идти к воде, когда леди купаются.

— Верат, тащи свою секиру. Порубим на куски и запечем в углях, — вздохнул Нарцисс.

Я только пожала плечами — часть сома они с вертела не сдернут так, чтобы рыба не развалилась, а голову пусть отрубают, не жалко. Будет и печеная рыбка, и жареная, и супчик, и даже заливное, если до завтра останется что-то в котле. Правда, все фиолетовое… но вроде не ядовитое и безвкусное. В смысле, мамулины чернила только цвет дали, а на вкус не повлияли никак. Я руку на пробу лизнула и убедилась.

— А со вторым что делать?

— А второго на наживку. Все-таки одной рыбой сыт не будешь, нужно разнообразие. — Цветочек деловито осмотрел сома. — Верат, принеси, пожалуйста, соль и во-о-он те большие листья. Если завернуть в них куски, должно получиться неплохо, рыбка станет мягкой и нежной, а чернила вполне сойдут за соус. Во всяком случае, они точно безвредны.

— Эм… — подал голос Инермис, которого брат, даже бегущий на тревожный визг, умудрился притащить на закорках и довольно нежно стряхнул на кучу травы, не потревожив ногу в лубке. — Если ЭТО наживка, то кого ты собираешься ловить? Дракона?

— Птичку, — улыбнулся Нарцисс. — Местную.

— Ты уверен, что это мы будем ее ловить, а не она нас? — Я даже замедлила шаг, прислушиваясь к разговору.

— Если все грамотно обставить, то риск минимален. Тем более у нас есть секретное оружие, — серьезно сказал цветочек. — Миледи, ни о чем не беспокойтесь, я обо всем позабочусь. Вы можете привести себя в порядок.

Ага, это он маменьке. Я не услышала, что Ириссэ ответила, потому что поторопилась смыться. Судя по лицу родительницы, лучше ей сейчас под руку не попадаться, а то одним фиолетовым лицом не отделаешься. Фиолетовая задница мне точно не нужна.

Дальше все прошло в целом нормально — пачкучая дрянь смывалась даже в холодной воде довольно легко, не то что настоящие чернила кальмара. В этом мире, наверное, другая химическая формула у этого вещества. Да и сами кальмары, по воспоминаниям Ортики, мало похожи на наших головоногих моллюсков.

Платье тоже отстиралось, хотя не так чтобы совсем. Без мыла-то!

Но главное — часть рыбины все же зажарилась на вертеле вполне сносно, хотя Нарцисс и продолжал ворчать. И его сомятина в листьях была тоже очень вкусная. А голову чудища общими усилиями таки откромсали, не знаю только, куда дели.

На мельницу все ходили смотреть по очереди. Отпускали всякие разные замечания в диапазоне от «странно, но интересно» до «что за хрень бесполезная, достаточно было Люпина посадить, он бы вертел».

Люпин, кстати, оценил то, что его не засадили, очень даже положительно и крутился возле водяного колеса почти так же бодро, как оно само.

Маман после сытного завтрака подуспокоилась и больше не прожигала меня взглядом. А бамбуковые «стаканы», сделанные из части ствола с естественной перегородкой, ей даже понравились. Но все равно я чувствовала, что бамбук придется реабилитировать. Чтобы мне не запретили и дальше его кури… пилить.

Глава 8

Нарцисс

Когда мы на следующий день вернулись в лагерь, довольные, как странные звери «слоны» из головы эули (потому что ловушку для птицы удалось наладить в кратчайшие сроки), я сначала даже не понял, куда именно мы попали. Ушли вчера сразу после обеда, нас не было всего одну ночь… ну хорошо, еще полдня нынешних. И что успела натворить эта… ненормальная любительница бамбука?!

Так, давайте по порядку. Вон в странной плетеной корзине (или как назвать данное сооружение, сильно похожее на детскую колыбель?) сидит Инермис, которого не взяли за птичкой, и он разобиделся насмерть, как ребенок.

Сейчас этот переломанный олеандр обиженным не выглядит. У него в руках широкий нож, каким обычно на лету снимают головы мелким летающим кровососам с южной границы. И этим ножом он… а что, собственно, он делает? Странные растительные ленты распускает на еще более странные и узкие? Но это не самое интересное.

Склон горы почему-то дымится. На пожар не похоже, но и на обычный костер тоже. Огня не видно, только дым идет прямо из земли.

По всей долине реки понатыканы некие сооружения. Так. Похоже на палатки из шелка, какие мы ставили на привале, но это не они. То есть шелк-то тот же самый. А вот на что он натянут — непонятно. На что-то высокое и круглое, как шатер. Как оно держится?

— Ух ты, — цокнул за левым плечом Эйкон, и я повернул голову, пытаясь понять, куда он смотрит.

Ага, вот на что натянут шелк. Это опять демонов бамбук! Везде демонов бамбук! Просто расщепленный на желоба, доски, ленты, веревочки. Изогнутый, переплетенный в самых разных сочетаниях.

Вон навтыкали по кругу полоски, причем так, чтобы эти зеленые, но довольно широкие части ствола торчали по направлению от центра врозь, собрали макушки в пучок, изгибая упругие полосы, переплели. И натягивают кривовато сшитые шелка сверху.

Ладно, а там что? Кажется, строят навес. В том направлении суетится больше всего слуг, и слышно, как визжит пила Седрика.

Мельница шлепает лопастями по воде, на вертеле опять что-то жарится. Довольно большое, кстати, но без усов — значит, не сом. Возле костра сидит Рябина с Ландышем на руках.

Вон там среди еще не спиленного бамбука мелькает платье Магнолии. Леди Ириссэ…

Где леди Ириссэ и, главное, Ортика?! Почему я их не вижу?!

— Рябина, где твоя хозяйка? — пошел я по самому простому пути.

— С маменькой вон в ту палатку ушла, — дернула головой воительница, не отрываясь от своего занятия: одной рукой она тыкала вилкой в странного зверя на вертеле, а другой подбрасывала и ловила верещащего от восторга Ландыша в расхристанных пеленках. — О, вы вернулись, вашество. Я и не заметила.

— Прелестно, — прошептал я, глядя на беззаботную атмосферу, царящую вокруг. Беззаботно-бамбуковую.

— Господин Инермис расставил караульных, — словно отвечая на мои мысли, пояснила Рябина. — Мое дежурство начнется примерно… через час. Если у меня, конечно, заберут это маленькое чудовище. — И она с улыбкой маньячки наклонилась и сделала «пр-р-р» губами в голое пузо Ландыша, буквально взвизгнувшего от хохота.

— Грамотно расставил, — подошел Верат и указал мне сначала на утес над бамбуковой рощей, где маячила чья-то голова, потом на дерево в другом конце долины — там в ветвях тоже кто-то сидел.

— Ну и в роще девушек охраняют, — заметил Эйкон. — Там Люпин с копьем. Хотя он, мне кажется, больше заинтересован в каких-то поросятах. Один из них, кстати, жарится на вертеле.

— Это поросячья мама, — поправила его Рябина. — Ее дети разбежались. Люпин хочет одного поймать и выдрессировать.

Я не выдержал и тяжело вздохнул. Похоже, девушки с детьми вполне справлялись и без нас. С одной стороны, как-то даже обидно, с другой… разве лучше, если бы они сидели тут голодные, холодные и ныли в три ручья, требуя внимания, уважения и плюшек?

Ладно. Надо все же пойти и самому убедиться, что с Ортикой все в порядке. В какой палатке она там? А!

Чего я не ожидал, так это громкого визга и лохани с водой, которую выплеснули прямо мне в лицо, когда откинул полог. А я, между прочим, нарочно громко шел и даже покашлял, прежде чем приблизиться!

— Ой, это Нарцисс. Отставить тревогу, девочки, — заявил до боли знакомый голос, пока я отплевывался и протирал глаза.

Вот опять же, не знаю, благодарить за это или обижаться. То, что мне сотни лет, не значит, что я не мужчина, демоны побери этих голых коз! Голых! Совершенно! И мокрых.

Я так поспешно задернул полог, что даже не успел сосчитать, сколько всего женщин плещется в этом шатре. И так в глазах зарябило от пышных форм и прочего богатства. А сейчас я даже не могу магически контролировать реакции тела.

Надо бы вспомнить что-нибудь не особо приятное. Точно! Дневник того демона в самый раз. Заодно и аппетит на время пропадет, чтобы можно было дождаться кабанятины.

— Цветочек? — Полог снова немного отодвинулся, и из палатки высунулась голова Ортики. Мокрые волосы облепили длинную стройную шею и вились темно-рыжими ручьями по белоснежному плечу, стекая на... Да они издеваются, что ли?! Одна конкретная девчонка издевается! — Быстро вы. Но я все равно успела соскучиться.

И улыбнулась. Так улыбнулась, что у меня дыбом встало ВСЕ. Вообще все.

— Ты чего? Ранен? — встревожилась эули, высовываясь из палатки еще больше и глядя, как я сажусь на ближайший камень, закидываю ногу на ногу и вообще весь стараюсь завязаться в этакий непринужденно-незаметный узел. Вот вроде взрослая же женщина, а все равно провоцирует.

— Иди оденься, бесстыдница! — рыкнул я на нее, непроизвольно следя за очередной шаловливой каплей, что скатилась по пряди волос на шею, а затем, будто завлекая, юркнула в ложбинку между грудей.

— А-а-а... — Она разулыбалась, как настоящая лиса, повела плечом и все же сжалилась: нырнула обратно в шатер. Уф-ф-ф… Кстати, кто им воду таскает? Не Рябина, это точно. Седрик? Р-р-р-р!

— Ты чего там рычишь? — Уши у голой козы как у все того же довольного слона — большие и широко распахнутые. Все слышат, когда не надо.

— Кто таскает вам воду? — все равно не скрыться, так лучше прямо спросить.

— А-а-а-а... — снова многозначительно протянули внутри, и шатер заполнился женским многоголосым смехом. Сколько же их там внутри? — Никто. Водичка к нам сама бежит!

— Вы с ума сошли?! — Я аж взвился, забыв обо всех физиологических проблемах. — Не сметь применять водную магию! — и снова ринулся в шатер, чтобы остановить возможную катастрофу.

Глава 9

И. о. Ортики

— И нечего ругаться. — Я бережно поцеловала ссадину на лбу цветочка. — Ну кто ж тебе виноват, счастье мое, что ты не веришь в силу бамбукового прогресса?

— Бить было не обязательно, — скривился недовольный Нарцисс, но отстраниться даже не попытался и покорно ждал, пока я высушу ему волосы полотенцем.

— Да кто ж виноват, что Омела засмотрелась на твою палатку в штанах и уронила ковшик?

— Ковшик?! Эта дура надела мне на голову таз с водой!

— Ну, не преувеличивай… откуда у нас таз? Просто бам…

— Я даже слышать ничего не хочу больше о бамбуке! — взвился цветочек. Пришлось ловить, снова целовать и под шумок стаскивать с него мокрую рубашку.

— К восточным долинам тебя подпускать нельзя, это я уже понял, — проворчал он минуты три спустя, когда немного успокоился. — Водопровод из бамбука, мать твою… я очень уважаю. Это же надо было додуматься!

— Да разве ж это водопровод? Просто ствол одним концом в реке, другим в палатке, и течением туда нагоняет воду. — Я вздохнула, с удовольствием растирая его гладкие плечи. Нарцисс вообще дико приятный на ощупь, шелковистый такой, упругий. Мышцы не то чтобы ярко выражены, не мясной прилавок. Но проведешь рукой — и чувствуется затаенная сила.

— В нашем мире за все отвечает магия, потому в подобных изобретениях обычно нет нужды. Но благодаря твоему опыту мы сейчас можем вполне комфортно обустроить лагерь даже в аномальной зоне. Это дорогого стоит. — Он повернул голову и на мгновение прижался губами к моему предплечью. Ух! Банальные «мурашки по всему телу» даже близко не передавали того, что я почувствовала.

— Ты здесь когда-то тоже неплохо устроился. Мы отыскали рядом с руинами разрушенную печь и даже беседку. Сможешь вырастить такую сейчас?

— Нет, конечно. Я не могу без магии заставить деревья расти быстрее, чем им положено. Максимум удобрить в правильных пропорциях. Просто в прошлый раз у меня было… больше времени. Только! — Он словно спохватился. — Не надо об этом рассказывать остальным. Прошу.

— Само собой разумеется. — Я улыбнулась и все же не выдержала. Куснула его за то место, где шея соединяется с плечом, а потом торопливо зацеловала, смягчая укус. И поспешила оправдаться: — Это не я! Это ты виноват!

— Тогда вот в этом виновата ты. — Нарцисс глазами указал мне на свои штаны. Будучи мокрыми, они не то что уже ничего не скрывали, а скорее даже подчеркивали.

Я только вздохнула. Омела своим тазиком, а точнее, корытцем, сделанным из располовиненной части бамбукового ствола с естественными перегородками на концах, не только едва не зашибла мне древнего цветочка, но и порушила к чертям палатку. От удара занесенным оружием лопнуло кольцо, которым мы стянули верхушки упругих бамбуковых полос. В результате нашими прелестями, по-моему, не полюбовался только ленивый. Впрочем, маменька к тому моменту уже оделась, а остальные переживут.

Теперь конструкцию приходилось собирать заново, и по этому поводу вокруг нас хороводился почти весь лагерь.

Это я еще Нарцисса удачно уволокла под защиту временно снятого и развешанного на бамбуковой же треноге шелкового полога.

— Вы ночью опять уйдете свою птицу ловить, да? — Кажется, в моем голосе проскользнули нотки нетерпения и даже ревности. Хотя я прекрасно понимала, что в нынешних условиях до секса нам как отсюда до папочкиного поместья. Если, конечно, мы не хотим невольных зрителей и слушателей.

— Да. Вы, конечно, прекрасно обставили временный лагерь, но это не поможет вылечить Инермиса. А птица Рух — это не только сотня-другая мер свежего и полезного мяса, куча мягчайшего пуха и стальные когти-лезвия, которые пригодятся нам в качестве оружия против местных тварей. Это еще и печень, способная справиться с большинством ядов, отчего является отличным лекарством. И еще множество полезных ингредиентов, с помощью которых можно значительно ускорить срастание костей. Я уже молчу о гигантских маховых перьях, которые и на кровлю пустить не зазорно, и на одежду. И кожа! И клюв. Клюв, кстати, у нее почти размером с небольшой дом.

— Эм... — Я переварила «стальные когти», «сотню-другую мер мяса» и, черт его побери, «клюв размером с дом». — А ты уверен, что это вы на нее будете охотиться, а не она на вас?

— Уверен, — хмыкнул цветочек и принялся объяснять: — Рух — достаточно сильная птица, но по интеллекту больше похожа на обыкновенного петуха. Даже не на орла или сокола, а именно петуха.

— Э-э... — Я почесала затылок и с сомнением прикусила губу. — Слушай… петух, вообще-то, не так уж глуп. Да и куры тоже.

— Но я-то умнее! — улыбнулся цветочек. — Так что при правильной подготовке переиграть эту большую курицу могут даже такие «немаги», как мы. Именно поэтому этих птиц истребили практически везде, кроме аномальной зоны.

— Логично. — Я вздохнула. И поцеловала его в уголок губ. Потому что просто не могла сдержаться. Так бы и съела всего!

— М-м-м… — Цветочек покосился на едва загораживающий нас ком шелка. — Я не то чтобы против всех этих приятных и возбуждающих вещей, но ты скоро доведешь до того, что взорвусь к демонам.

— Не надо. — Я вздохнула. — Лучше лови курицу. Только осторожно!

— Ловушка будет ловить, — согласился цветочек и, вопреки собственным же словам, принялся выцеловывать мне шею. — Мы даже не подойдем, пока эта глупая птица не запутается так, чтобы когтем шевельнуть не могла.

Ну и, собственно, пришлось его отпускать. Пока все не зашло слишком далеко. Что мне еще оставалось? Только отвлечься с помощью бамбука. Поскольку маменька то и дело норовила припахать няньку Ландыша на подсобных работах, а младенца спихнуть мне, я решила, что помесь манежа, люльки и клетки для младенца мне не помешает. А заодно взяла к себе в помощники Инермиса, который был даже рад соорудить «загон» для самого младшего брата. Ведь Ландыша и на него спихивали регулярно.

М-да, на экране все выглядело проще… Все руки себе изрезали, пока эта кривоватая, но достаточно прочная конструкция не заняла место под навесом из бамбука же. Кровля, кстати, вышла просто загляденье. Стволы расщепили напополам, часть желобов положили на опоры краями вверх, а другими желобами их накрыли вперехлест, как черепицей. Хлынувший под вечер ливень отлично протестировал конструкцию: ни вещи, ни мы не намокли. А в палатках у нас были душевая, столовая и место для дневного сна, до завтра это дело само высохнет.

Короче, отвлечься удалось. И когда под утро наши мужчины вернулись с охоты, мы встречали их бодрые и выспавшиеся.

Только вот охотники к нам вышли… какие-то смурные и слегка потрепанные.

— Э-э-э… — Я похлопала глазами и уточнила: — Вы уверены, что оно птичка? По-моему, это какой-то крокодил с крыльями.

Глава 10

Нарцисс

— Это бабочка, — мрачно сказал я, скидывая с плеча веревочную петлю. — Демонова дурацкая бабочка, которая сожрала нашу наживку!

— Кхм, — справедливо усомнилась эули, недоверчиво разглядывая серое, длинное и с крокодильей зубастой мордой. — Не похожа чего-то…

— Потому что крылья сложила, зараза. — Верат был еще злее меня. Его тварь умудрилась цапнуть, и сейчас он с неким мстительным удовольствием пнул длинный чешуйчатый хвост в пушистых полосах, торчащий из кокона веревок.

— Мало того, этот экземпляр еще и ядовитый. Хорошо хоть, токсин не сильный, помутит слегка и отпустит. — Я тоже раздраженно пнул бесполезное, а главное, несъедобное насекомое.

— Отпустит?! — взвился олеандровый наследник. — Хрена лысого оно просто так отпустит! Где я тебе сейчас возьму гарем?!

— Э… — Столпившиеся вокруг нас женщины начали переглядываться. А самая умная или, может, самая начитанная леди Ириссэ вдруг попятилась и свою дочь за рукав потащила в сторонку.

— Это всего лишь ничем не обоснованные поверья, — нахмурился я.

— Ничем, говоришь? — почти прошипел Верат. — Хочешь, пошли в палатку, мне уже все равно, мужчину или женщину… и я тебе на практике продемонстрирую ничем не обоснованное поверье и его… кхм… размер! Пока у меня штаны не лопнули!

— Так, погоди, — вмешалась Ортика, отцепила от себя маменьку и подцепила меня. — Это мое. А что вообще происходит?

— Токсин этой бабочки содержит еще и элементы афродизиака. Но из-за этого многие люди верят, что если не «выпустить» из себя весь яд посредством соития, то умираешь ровно через сутки. Но как по мне, это просто придумали ушлые молодые люди, чтобы девушки их «спасали».

— Знаешь, по нему что-то незаметно, чтобы он был рад смухлевать со спасением. — Ортика с неким сомнением оглядела старшего брата, красного, как земляной овощ.

— Подрочит в кустах, ему, небось, не впервой. Нашли из-за чего суматоху устраивать, — заявил вдруг песец, запрыгивая мне на плечи.

Я закашлялся от его прямоты, леди вокруг дружно покраснели и прикрыли лица платочками. Но что делать, пришлось одобрить предложение кивком.

— Меня больше заботит то, что у нас теперь нет ни Рух, ни сома. А лишь вот это недоразумение. — Я еще раз наступил на огромное насекомое, заставляя его распахнуть крылья. — Люпин! Не смей! Только не хватало еще одного несовершеннолетнего… в кустах!

— Вау! Красота какая! Да я же не лезу к пасти, я осторожно!

— И к хвосту не лезь! Знаю я тебя, через полчаса у нас будет не только ручной грязевой козел, но еще и ручная ебу… непристойная бабочка!

— А зачем, кстати, вы принесли ее в лагерь? Если не съесть? — поинтересовалась леди Ириссэ, смирившись с тем, что дочь она от меня все равно не оттащит.

— Не знаю. Эта пакость сожрала нашу рыбу, не отпускать же. Так-то ее тоже можно разделать на кучу дорогих ингредиентов, но куда нам их сейчас девать, даже не представляю. Тем более что практически все эти ингредиенты будут для разного вида любовных напитков.

— Сделайте из нее самой приманку для птицы, — предложила эули. — Вон жирненькая какая.

— Не надо! — буквально взвыл Люпин и таки вцепился в бабочкин хвост обеими руками. А тварь как почувствовала в нем союзника, заскулила сквозь тряпку, которой мы перемотали ей пасть.

— Птица, если она не самоубийца, на эту букашку не клюнет. Травануться же можно. — Я перебрал весь знакомый мне бестиарий, вспоминая, кто питается этими существами. — Ест этих созданий только одна пташка. Но ее мы тоже съесть не сможем, по той же причине, что и бабочку. И для лечения Инермиса она бесполезна.

— Чжень, да? — тут же догадался Люпин. — Птица сотни ядов.

— Молодец. — Я по привычке поощряюще потрепал ребенка по волосам. — Именно она. Опять же, ингредиенты из нее прекрасны, но без инструментов и лаборатории мы не только не сможем их правильно извлечь, но и сохранить будем неспособны.

— Ваш разговор, безусловно, интересен. Только вот куда делся Верат? — вдруг спросила эули. — Я слегка беспокоюсь… за кусты. И за брата тоже.

— Не стоит, — пожал плечами какой-то чересчур довольный драный кошак. Точнее, Эйкон. — О нем уже позаботились.

— В смысле?! — чуть ли не хором сказали все столпившиеся. И громче всех отчего-то взволновался Инермис. Хм, когда он успел так привязаться к старшему брату?

— Рябина тоже исчезла, — через секунду сообразила Ортика. — Так вот что она имела в виду, когда бормотала, что таким добром грех кусты баловать. Ну, я ничего не имею против такой невестки.

— В смысле?! — снова взвыли все.

— В смысле — пусть теперь женится, — пояснила эули.

— Наследник? На служанке? — вступила Ириссэ. — Как вообще о таком можно помышлять?!

— Раз уж эта валькирия обесчестила моего брата чуть ли не на глазах у всех, пусть несет ответственность, — пожала плечами невозможная девчонка, вызвав у матери продолжительную оторопь. Да и все остальные, включая меня, признаться, слегка опешили от такой постановки вопроса.

— Тогда эта рыжая извращенка должна взять ответственность за половину поместья. За конюха, за повара, за камердинера… — попытался вмешаться я.

— «Половина поместья» не были моими братьями, они сами пусть разбираются, — хлопнула глазами Ортика. — А Верат у нас наследник, негоже его за просто так по кустам валять.

— Кхм… — после долгого молчания высказался Инермис. — Ты думаешь?

— А что тут думать, кто еще, кроме этой воинственной красотки, справится с бешеным нравом нашего старшего братика? — снова пожала плечами девчонка. — А дети какие будут! Загляденье! Главное, чтобы она теперь не сбежала из-под венца.

— Ну, возможно. Пока молодой, можно и на Рябине, — вздохнул Инермис, и его поддержал кивком Люпин. — Потом уже кого другого найдем.

Я сначала не совсем понял логику младших братьев, даже хотел их отругать за такое несерьезное отношение к узам брака. А затем вспомнил Ледона… Действительно, ведь у ребят уже четвертая по счету «мать». Для них само собой разумеется, что жены меняются как перчатки.

— Ну-ну, — тихо фыркнула эули.

Я согласно кивнул. Понял, что она имела в виду. Валькирия, если сразу не сбежит, так просто свое счастье не отпустит. Вполне возможно, быть Верату однолюбом.

К тому же она здоровая, достаточно умная, решительная и хорошего рода, если на то пошло. В преданности тоже можно не сомневаться. Не девка с улицы. Северная кровь не смешивалась с ветвью моих олеандров уже очень давно. Разовое свежее вливание не помешает.

Теперь главное — правильно выбрать момент и рассказать новобрачным, что их уже досрочно обвенчали. Даже начали придумывать имена будущим детям. Последнее я понял по задумчивому виду леди Ириссэ.

У-у-у… если она поддержит предложение дочери, Верат точно никуда не денется. Излечится от яда и женится!

Глава 11

И. о. Ортики

— И незачем так орать. — Я демонстративно зажала уши пальцами и поморщилась. — Я и так неплохо слышу. Обесчестила наследника — женись.

На открытый рот и вытаращенные глаза старшего брата я старательно не обращала внимания. И разговаривала исключительно с красной, злющей и очень воинственно настроенной Рябиной.

— Да я его только руками! И вообще спасла!

— Тем более — женись! — непреклонно обрадовалась я. — На спасенном — сами боги велели. А про руки можешь мне не заливать, у тебя вид как у обожравшейся сливок кошки.

Тут Верат закрыл рот и отчаянно покраснел, а Рябина его, наоборот, открыла, но тоже покраснела — еще сильнее.

— Девушки так-то замуж выходят, — пробормотал Инермис.

— То девушки, а то Рябина, — отмахнулась я.

— Боги как раз и не велят! — опомнилась валькирия. — Забыла? Мне нельзя за чужеземца, не одобренного пре…

— Я одобряю, этого достаточно. — Хитрая ухмылка на моем лице заставила бедную воительницу поперхнуться аргументом. — Думаешь, кто-то из родственников будет спорить?

— Ортика, а ты уверена? Всей властью, данной духами, ты, конечно, можешь принудить их к браку. Но осознаешь ли ты последствия? И про остальную северную родню… — шепотом встрял Нарцисс, обнимая меня за плечи.

— Да они от радости сами чечетку спляшут, — отмахнулась я. — Им же северную эту спихнули… юдоль страховидл, или как она там называется. А теперь Верат как родственник будет помогать.

— Так то кровный род, на мнение которого тебе и так плевать. А это — твой брат и практически кормилица. Готова ли ты взять ответственность, если они станут несчастными в навязанном браке? Сама ведь ты за свободу выбора.

— Не мешай мне тиранить и сатрапствовать! — Я в свою очередь обняла Нарцисса за шею и зашипела ему прямо в ухо: — Иначе эти два дурака, которые так друг друга взглядами и едят с того момента, как брат мою хранительницу в свою секиру одевал, никогда не договорятся! Им гордость мешает! Отросла, понимаешь, аж хвостом волочится. Рябина ни за что бы не потерпела, что наследник до нее «снизошел», а Верат… ну ты сам понял. Зато теперь можно спокойно любиться и жениться без урона для самосознания — я их заставила, оба невиноватые и подчиняются обстоятельствам.

— А… — озадачился и замолк Нарцисс. И другими глазами посмотрел сначала на излишне молчаливого Верата, который почему-то ни капли не возражал против навязанного брака, потом на надутую Рябину. — Только все равно готовься к тому, что тебе эти выкрутасы потом и припомнят. При любой ссоре или разногласии. ТЫ же их свела, а не ОНИ решили. А при характере валькирии ссоры будут регулярно.

— Да пусть их, — тихо усмехнулась я. — Эти милые бранятся — только тешатся. Оба смотрят в одном направлении, оба уважают силу и напор. И друг друга уважают, а что самое важное — уже доказали все, что можно и нельзя. Померились, у кого больше. У них будет идеальный брак, вот увидишь. Особенно как только обнаружат общего врага.

— Я тебе этого никогда не забуду! — между тем пафосно провозгласила Рябина, развернулась и… — Ну чего встал?! Пошли!

Верат посмотрел на меня, на нее, на Нарцисса. Вдруг подмигнул последнему и ухмыльнулся так, что воздухом подавился сидящий в своем плетеном шезлонге Инермис — у него украли его самую хитро-ехидную гримасу!

А Вер пошел за своей воительницей в те самые кусты, из которых они только недавно выбрались.

— Ну вот. Транжира ты, дорогая. Ужасная транжира. Отдала такого сильного воина в чужой род. Кто теперь будет послушными мускулами в нашей стае? — внезапно оскорбился Аконит. Причем в отличие от предыдущих шуток сейчас его голос был серьезен.

— Кто тебе сказал, что отдала? — Я лукаво улыбнулась и пожала плечами. — Вы все моя стая. И Рябина тоже. Так что Верат, получается, теперь дважды мой.

— Она своевольна и неуправляема. И Вера таким же сделает, — все еще недовольно порыкивал Эйкон.

— Это ты просто не умеешь их готовить.

Как ни странно, шутку поняли все, даже упрямый ледяной кошак. А пригревшийся на плечах Нарцисса песец даже захихикал вслух, махнув хвостом в сторону бывшего хозяина.

— Знаешь, сестра, — задумчиво резюмировал из шезлонга Инермис, — я тебя и так буду слушаться. Не надо меня варить. И бабочками кусать тоже не надо.

— Вот еще, у меня для тебя другой рецепт. — Я наклонилась и чмокнула опешившего среднего брата в щеку. — С перцем! Ладно, народ, пойдемте-ка лучше завтракать.

— А малыш? — жалобно спросил вдруг Люпин, про которого все забыли. Ох ты ж черт!

Я так и знала. Стоит отвернуться — и ситуация выходит из-под контроля. Вот как сейчас: этот непослушный мини-зоолог уже не просто размотал тряпку на морде страховидной бабочки с телом и мордой серо-пушистого крокодила, но и пихает в нее остатки вчерашней рыбы вместе с костями. А страховидла перебирает шестью перепончатыми лапками, жмурится от удовольствия, громко хрустит и чавкает.

— Люпин… — вмешался Нарцисс. — Хочешь оставить зверушку — я не против. Только вот добывать пропитание на нее будешь сам. Все полтонны в сутки, которые она сжирает в природе.

— Ну и раздобуду! — воинственно заявил этот Даррелл на минималках. — Я про него читал! Он цветочки любит! И тухлую рыбку! Зато у него пух с крыльев ценный, и вообще. Разве не лапочка?

М-да. По правде говоря, крокодилье рыло никогда не казалось мне особенно симпатичным. Но спорить с Люпином сейчас все равно бесполезно. Особенно при виде того, как «бабочка» осторожно взяла из рук замешкавшегося пацана еще одну рыбью кость и смачно ею захрустела. А за руку его не цапнула, что примечательно, хотя вполне себе могла.

— У паршивца настоящий дар, — вздохнул мне в ухо Нарцисс. — Иначе его бы уже сожрали, придурка малолетнего. И плевать, что суринамская фонарница обычно не ест свежатину, такую глупую еду грех не съесть.

— А почему фонарница?

— Ночью увидишь. Если эта «лапочка» не сбежит, — отмахнулся Нарцисс.

— Его зовут Малыш, — педантично поправил нас Люпин. — Это самец. Видите, какого цвета пух на хвосте? И чешуйки серебристые, а не зеленые. И он еще маленький вообще-то. Так что полтонны корма пока не понадобятся, а потом я что-нибудь придумаю.

— То есть оно еще вырастет? — дошло до меня. — Э-э…

— Не сильно, всего-навсего вдвое! — заторопился чокнутый любитель страховидл. — Он будет слушаться! Честное слово! Малыш хороший! Я сделаю ему загон. Из бамбука! Сестра, ты же мне поможешь?

— М-м-м-м… — Услышав «волшебное» слово, цветочек скривился как от зубной боли. — Делайте что хотите. Хоть из бамбука, хоть из навоза и палок. А нам… — тут Нарцисс посмотрел на краснеющего Верата, которому уже вовсю нашептывала что-то на ухо Рябина. Интересно, когда они успели обратно из кустов вылезти? — Точнее, мне, видимо, снова на рыбалку. Поросят, как я понимаю, вы на еду тоже пускать не собираетесь?

— Ты что! Они же маленькие и милые! — это уже подала голос Магнолия.

— Такие маленькие, что там есть нечего, — пришлось пояснить, пока Нарцисс не раздулся от возмущения вдвое и не лопнул. — Так что у нас два варианта: либо выдрессировать их так, чтобы приносили пользу, либо просто дождаться, пока они перестанут быть такими маленькими и милыми. Самоходный запас мяса никому не помешает.

— Я выдрессирую! — тут же пообещал Люпин, а близняшка, под шумок подобравшаяся к брату поближе, одним пальцем погладила пушистое крыло крокобабочки и согласно закивала. Хм-м-м… До этого момента мне казалось, что Магнолия больше любит цветы и прочие зеленые насаждения, а на живность, которая их топчет, смотрит слегка настороженно и неодобрительно. Кажется, я ошиблась.

Глава 12

Нарцисс

— Плющи мелкие, — пробурчал я, когда мы уже отошли к устроенному под навесом столу и Ортика налила в бамбуковое корытце рыбный суп, приготовленный из головы и хвоста давешнего сома. Бамбуковое(!) корытце, хм. — У них родовая специализация — обвивать все, до чего дотянутся. Обычно эту особенность направляли на сюзеренов, но тут те сами стали опекаемыми, и потому вся забота уходит на всяких непонятных зверушек. Надо было им Ландыша сплавить, но умные мысли, как всегда, приходят слишком поздно. — Хотя, конечно, младенца я этим сорванцам вряд ли бы доверил.

— Магнолия еще какую-то кусачую травку нашла, посадила в бамбуковый стакан и кудахчет над ними, словно наседка, — пожаловался Инермис, которого Эйкон тоже перенес за стол.

— Кусачую травку? Стоп! — Я положил сделанную из бамбуковой(!) щепки и половинки речной мидии ложку. — Я же просил вас ничего без моего ведома не трогать! А ну, пошли! И дайте мне ремень!

— Вот сейчас точно не время бить детей! — возмутилась Ортика, преграждая мне дорогу к тем самым детям.

— А кто сказал про детей?! Всыпать надо тому, кто за ними не уследил! — Я слегка прищурил глаза, осматривая окружение. Определить виновных несложно, достаточно посмотреть каждому в глаза. Только вот результат немного меня обескуражил.

— Он раненый, его тоже нельзя, — торопливо вступилась за потупившегося среднего брата эули.

— О боги! — Я сжал пальцами виски. — Вы что, действительно поручили приглядывать за близнецами Инермису? Инермису, который с места сдвинуться не может, присмотреть за двумя гиперактивными подростками?! Тогда я удивлен, что они всего одну кусачую траву нашли…

— Не одну, — робко подал голос средний олеандр. — Три.

— Ну и кто такой умный, что поручил это дело больному?

— Я сам, — покаялся бамбуковый сиделец. — Они меня в этой корзине катали по берегу и бамбуковой роще, зато не скучно, и дети были заняты. Если не найти им трудное дело — они бы тут не только траву, а целый огород кусачий уже накопали!

— Вот и как вас после этого воспитывать, если вы все друг за друга заступаетесь? — тяжело вздохнул я, осматривая всех собравшихся.

— Любовью и лаской!

Та-а-ак, что это за подозрительное хоровое выступление? Даже близнецы подтянулись и поучаствовали, не говоря о Верате и Инермисе. А Ортика делает вид, что не при делах. Значит, она и научила, поганка. Чуть позже с этим разберусь, сейчас главное другое.

— Ладно, показывайте свою траву. Надеюсь, это не ростки плотоядных лученосцев, иначе к ночи мы детей будем не кормить, а хоронить. — Я окинул всю компанию манипуляторов мрачным взглядом.

— Такой сильный яд? — явно встревожилась Ортика.

— От яда всяких юных и недопоротых олеандров еще можно откачать, пусть и с последствиями. Но лученосцы впрыскивают не яд. — Я специально сделал голос погромче, чтобы услышали все. — Вместе с изрядной долей анестетика они внедряют в тело жертв свои споры. Те, благодаря кровеносной системе, распространяются по всему организму за несколько часов, а потом просто… прорастают. Смерть долгая и мучительная, и даже с магией в таком случае уже ничего не сделать.

— Бр-р-р! А ну, бегом! — тут же скомандовала Ортика всему семейству.

Как ни странно, команды все послушались. Ну, кроме Инермиса в корзинке. Он тоскливо остался за столом.

Слава всем богам, страшного не произошло. Да я, признаться, специально больше пугал — эта дрянь в моей долине никогда не росла, для нее тут фон недостаточно напитан хаосом. Но как-то вправить мозги неразумным детям надо? Надо. Пусть лучше боятся, чем убьются.

— Как, кстати, эти лученосцы выглядят? — на бегу пропыхтела Ортика.

— Как красивые желтые цветы с шевелящимися листиками вытянутой треугольной формы. У них еще один из лепестков соцветия крупнее остальных и заострен. Вот это и есть «луч», — все же рассказал я. На всякий случай.

— Желтых не было! — радостно пропищали близнецы, слегка зеленоватые от нарисованных мною перспектив.

— Только красные, — покаялась Магнолия. — С ягодами. Но я руками ничего не касалась! Мне Ортика сделала лопатку из бамбука, горшочки из бамбука и щипцы из бамбука! Ими и пересаживала…

Опять! Чертов! Бамбук! Сколько еще раз я услышу и увижу его сегодня вечером?!

— А розог из бамбука она не сделала? Нет? Жа-а-аль… — пробормотал я, входя в низенькую загородку, к которой меня привели. — Так. Это чесоточник. Но ваша домашняя ядовитая диета вполне способна нейтрализовать его легкий яд. Если, конечно, растение не мутировало. Оно кого-нибудь кусало? Только бамбук? Тьфу…

— Такой красивый цветок, а такое неприятное название. — Ортика благоразумно осталась за изгородью вместе с остальными, со мной в загончик вошла только Магнолия.

— Ну, когда существа расчесывают себя до кровоподтеков, им как-то не до красоты. Разве что есть вот такой, обычный чесоточник. А есть алый. И с ним точно не советую встречаться. Он очень редкий, очень лечебный и смертельно опасный. А алым его называют не из-за цвета, а из-за луж крови, которые остаются вокруг. Бедные животные расчесывают себя так, что умирают от кровопотери, даже не успев отойти далеко от растения, мучительно становясь удобрениями.

— Э-э-э… — потупилась Магнолия, схватила меня за рукав и зачем-то оттащила чуть в сторону. А потом поморгала длинными и уже мокрыми ресницами, неэлегантно шмыгнула носом, погрозила кому-то за моей спиной пальцем и спросила: — Как вот эти, да? Но они совсем маленькие и такие милые… Ой! — И снова дернула меня за рукав, оттаскивая еще ближе к ограде. — Фу! Нельзя! Плюнь! Плюнь, я сказала! Плохой чесунчик!

А я почувствовал холодок ниже колена и внезапно понял, что из моих штанов вырван клок.

— Так… Вы сказали, кусачая трава? — припомнил я рассказ взрослых и медленно обернулся. В дальнем углу загона притаились еще два бамбуковых горшка. И там сейчас кто-то сердито шуршал, стараясь разодрать на части кусок моих штанов. Среди листвы то и дело мелькали ярко-алые цветочки уже знакомого растения.

— Мы сказали — три кусачие травы, — вздохнула Ортика, едва ли не водя по земле носком ботинка, как маленький ребенок. — Эти сволочи никого, кроме Магнолии, не слушаются. Потому мы забор и поставили. Неблагодарные, а я еще им крови с кабана нацедила.

— Вы притащили в лагерь мутировавший алый чесоточник, способный передвигаться самостоятельно. — Мой голос звучал ровно и спокойно, но это было лишь затишье перед прорывом плотины: — Вы, демоны вас побери, притащили в лагерь… Стоп! Три кусачие травы? Три?! Где третья?!

Глава 13

И. о. Ортики

— Да вон она, делит с обычным чесоточником твои штаны, — невоспитанно ткнул хвостом в тот самый угол песец. Он так и изображал Нарциссов воротник, даже не дернулся предупредить хозяина, гаденыш, когда самый усатый хулиган из горшка тянулся цапнуть цветочка за штанину.

Тот, правда, не дотягивался. И не дотянулся бы, если бы другая сволочь не подхватила соседский горшок листьями и не приподняла повыше. Спелись!

— Безобразие! — строгим голосом сказала Магнолия, и я едва сдержала смех — малявка скопировала интонации новой леди Ириссэ один в один! — Непослушные дети! Отдайте сейчас же и перестаньте баловаться. А то кровью вечером не полью!

— Ортика, — Нарцисс тяжело вздохнул и оглядел очередной дурдом уставшим взглядом, — я видел, вы там клетки из бамбука делали.

— Думаешь? Они пока через загородку перелезть не могут, мы проверяли.

— А это не для них, — опасным голосом сказал Нарцисс, и я почувствовала желание на всякий случай сбежать подальше. Кстати, не я одна почувствовала, попятились все.

— А для кого? — тихо пискнул мгновенно спрятавшийся за мою спину Люпин.

— Для вас с Магнолией, чтобы сжигать пакость не мешали! — рявкнул цветочек, хватая девчонку поперек туловища и вытаскивая из загона. — Этому не место в лагере!

— Почему?! Почему бабочку Люпину можно, а мне цветы нельзя! — тут же белугой взвыла Магнолия и принялась брыкаться.

— Хорошо, бабочку тоже добьем. Надоели, оглоеды, надоели до демонов! — Нарцисс вышел из себя по-настоящему. — Когда с вами по-хорошему, вы просто не понимаете! Продолжаете раз за разом подвергать всех опасности просто на пустом месте! Эта дрянь перекусает весь лагерь и…

— Не-е-ет! — хором взвыли близнецы, а Магнолия таки вывернулась из рук цветочка, рванула обратно, и я едва успела поймать ее за подол платья. Но все равно опоздала. Потому что чертова девчонка дотянулась, сгребла за усы все три растения сразу и обняла горшки, как родную маму. Еще и уткнувшись лицом прямо в листья.

Честно говоря, я от ужаса онемела. Как и все вокруг. Спустя очень долгую минуту кто-то все же осторожно спросил хриплым шепотом:

— Нарцисс? Надо ее спасти.

— Нет.

— Что?

— Лучше потерять один бесполезный росток, который подвергает всех опасности, чем всю поросль. — Его голос охрип и стал будто чужим. Мужчина даже не посмотрел на меня и на Магнолию, развернулся и медленно пошел в другую сторону.

— Кхм… — Инермис со своим шезлонгом возник возле забора совершенно неожиданно. Кто его принес? — Я не уверен, кого тут надо спасать. По-моему, у моей сестры все в порядке.

— Да, вижу. — Я досадливо дернула головой в сторону Магнолии, которая продолжала обниматься с растениями. А те что-то ласково и виновато шелестели в ее руках и терлись бутонами о девичье лицо. — Сами разбирайтесь!

И поспешила догонять цветочка. Довели, блин!

Поймать его удалось только возле самой бамбуковой рощи. Поймать, обнять со спины и прилипнуть намертво.

Нарцисс остановился. Не просто остановился — застыл каменным истуканом. У него даже спина затвердела. Но я только потерлась щекой о его рубашку между лопаток и вздохнула.

— Как же я устал… — сказал он вдруг мертвым, пустым голосом. — Как же я устал. Нужно… нужно сжечь тело девчонки вместе с растениями.

— Что?! — Я вздрогнула, резко его отпустила, развернула лицом к себе.

— Справитесь ведь? Бабочку я ночью сам добью. Люпину будет не до нее после смерти сестры. Я сам виноват, что притащил тварь в лагерь. — Голос был абсолютно безэмоциональным.

— Да какой смерти, ты что?! — Я встряхнула его за плечи.

— От которой я не уберег Магнолию, — механически пояснил цветочек. Губы у него были белые с прозеленью.

— Почему не уберег?!

— Потому что она ткнулась лицом прямо в соцветие! — вдруг взорвался мужчина. Он орал. Но орал шепотом, словно у него пропал голос. — Потому что я не успел ее удержать! Я даже душу ее потребовать не успел! Не думал, что ребенок умрет так рано! Не успел! Не успел! Не ус… — Его голова дернулась от пощечины.

Я просто не знала, как иначе привести цветочка в чувство, потому что он на глазах не просто синел — он зеленел, и по его шее, как в фильме ужасов, ползли ручейки чего-то серебристо-темного, похожего то ли на древесную кору, то ли на чешую какую-то.

— Я… уйду… ненадолго. Надо разобрать… — Древесная чешуя поднялась на подбородок и щеки, темнея еще сильнее.

— Нет! — Я вцепилась в него обеими руками. — Нарцисс! Нар… Да очнись ты! — и от отчаяния впилась в его губы поцелуем. Глупее, конечно, ничего придумать было нельзя, но мне в тот момент показалось, что я могу… выпить? Вытянуть его боль и это странное одеревенение. Забрать себе.

В голову сразу хлынул поток информации. Казалось, будто я смотрю фильм о природе в тысячекратном ускорении. Как из земли медленно прорастает дерево. Медленно, безумно медленно по сравнению с остальным окружением. Вокруг него каждую долю секунды сменяются времена года, вырастают и умирают леса, образуются и высыхают реки и озера, кипит и застывает лава, появляется цивилизация…

«Хватит, — прозвучало у меня в голове, и все вокруг застыло, будто кто-то нажал паузу при перемотке. — Ты тоже умрешь, если проглотишь больше».

«Нет. — Мое упрямство взметнулось тучей опавших листьев и закружило вокруг нас, меняя цвет. — Никто не умрет. Никто не умер. Слышишь?»

«Никто? Да, я уже понял. Твоя память полностью ассимилировалась с моей. Я не знаю, как это вышло… так не должно быть. Но есть. И… спасибо», — сказало мне… дерево?!

Я открыла глаза. Мы с цветочком так и стояли в бамбуковой роще. Кроме прямых и ровных травянистых стволов, вокруг не было ничего. И того дерева, что мне привиделось, тоже не было. Был только наш поцелуй — я все так же держалась за плечи Нарцисса и не дышала.

Но увы. Долго не дышать я еще не научилась.

— Кажется, мне привиделось зарождение эльфийской расы. Они поклонялись вечному дереву, да? — Я попыталась отвести разговор, не упоминая ни о «смерти» Магнолии, ни о нынешнем срыве Нарцисса.

А сама все гладила его шею и щеки, раз за разом убеждаясь, что кожа снова стала гладкой и теплой.

— Да. Они называли его Магна Мэлор’рэ. Самый близкий перевод — Великое Священное Древо.

— Мэллорн? Ух ты…

— Откуда ты знаешь это слово?

— Из сказок своего мира.

— Ах да. Точно. В твоей ненормальной голове так много всего интересного. Мне хватит на несколько десятков лет после того, как ты уйдешь. — Нарцисс был странно спокоен. Будто кто-то просто взял и смыл с него все страхи и переживания. Но в то же время с ними утекли абсолютно все яркие эмоции.

— Куда я уйду?! И не подумаю.

— Все уходят. Я всегда остаюсь один. — Цветочек грустно улыбнулся и снова меня поцеловал.

Глава 14

Нарцисс

Даже когда меня приносили в жертву, мне не было так… паршиво? Тяжело? Не могу подобрать нужное слово. Когда первый раз убивали — было больно и практически по-детски обидно. Это понятно и просто. А сейчас?

Сейчас я впервые за долгие тысячелетия разделил свою боль с кем-то. И от мысли, что этот кто-то тоже уйдет, оставит меня, исчезнет навсегда… становилось еще больнее. Но снова стирать себе память почему-то совершенно не хотелось.

— Нет. — Упрямая девчонка держала крепко и твердила одно и то же: — Нет, не уйду, даже не думай. Ты больше не останешься один. Я обещаю.

— Глупая. — Я снова погладил эули по голове, разгоняя сумбурные мысли, будто стряхивая стаю ворон с ветвей. — Это неизбежно. И я давно смирился. Ты не представляешь, сколько вас пылится в моих архивах. Тех, от кого осталась лишь память.

— Пф-ф-ф! Я уже один раз умерла, и что? — Девушка толкнула меня кулаком в плечо.

— Что? — не сразу понял я логику иномирянки.

— Я с тобой. Значит, все возможно. Время есть, что-нибудь придумаем. В любом случае… поцелуй меня еще раз, мне так лучше думается.

Этой просьбе я не стал сопротивляться. Тем более что канал, передающий знания и воспоминания, я предусмотрительно перекрыл. Ну, почти.

Или я что-то не так делаю? Почему часть меня все равно просачивается в девчонку? Как древесные соки сквозь тоненький, но цепкий корешок. И мало того, что упрямая эули тянула мою боль в себя, она еще и отдавала что-то другое.

Сначала даже непонятно было, что именно. А потом картинка начала проясняться. И это снова привело меня в замешательство.

Я привык, что весь род, все олеандры — это моя ответственность. Мое… древо. Я всегда хранил их сам, всегда был один. Да, случались и провалы. Каждый отзывался в душе огнем обрубленной ветви. Люди зря думают, что деревьям не больно. Еще как. И эта боль длится гораздо дольше человеческой, потому что рана заживает медленнее и помнится всегда. А шрамы остаются навечно.

А теперь что? Я вообще не понимаю, как все это произошло!

Я ведь собственными глазами видел, как в начале нашего невольного путешествия Ортика оттаскивает сначала Магнолию, потом Люпина от всего даже только чуть опасного. Видел, как эули всеми возможными способами проверяет, что там такое растет, а что, например, высунуло морду из кустов.

Что же должно было произойти, чтобы она просто вдруг отпустила чокнутых близнецов творить, что им в голову взбредет! Почему? С чего? Да как она могла вообще узнать, что опасно детям, а что нет?

Словно в ответ на эти вопросы в мои хранилища памяти снова хлынули воспоминания девушки.

То есть, пока близнецы шарили по кустам, рядом все время был Инермис с артефактом, в котором тлели угли. И был готов поджечь все к… к чему? К какой еще едрене фене?!

А что магией пользоваться нельзя, они забыли?! То есть как это «просто высыпать угли на гадость»? Да поздно же будет, если ребенок отравится!

Копаем воспоминания дальше, не останавливаемся. Я уже из принципа хотел добраться до сути общего идиотизма.

Так, а при чем здесь Омела? Хм, м-да-а, ну молодцы, что сказать. Омела сначала потрогала всю дрянь в округе и только потом пустила туда детей. Омелу не жалко? Что значит «взрослая девочка»? Какой еще тайный дар?! Так, погоди. Погоди…

Еще раз. По порядку. По женской линии слабенький дар передается в роду Плющей уже давно и это секрет даже от сюзерена? И мать близнецов кровью Ледона этот дар рассчитывала усилить. Так. Но малыши сначала ничего такого не проявляли… все ждали взросления. И Мория рассчитывала увести детей из рода, чтобы основать свой собственный?

Уф-ф-ф, прелестно. Да, я знал, что эта стерва на что-то рассчитывает! Ничего бы у нее не вышло. Но ты-то, крапивный росток, откуда это узнала?

Ах, Омела испугалась, когда Магнолию в очередной раз потянуло в чащу как сомнамбулу? Демоны! И правда похоже на пробуждение дара. То есть эта тихушница поняла, что близнецов все равно будет… Что такое «колбасить»? Ага, понял.

Итак, Омела сказала тебе, что дети рано или поздно что-нибудь найдут и не факт, что переживут эту находку. И ты, видимо от большого ума, организовала им эту находку самостоятельно?

У меня слов нет! Даже матерных!

Да-да, я понимаю, что в клетку близнецов не посадишь… хотя сама по себе идея хорошая. Да-да, они все равно начали бы везде лазить и все трогать. По привычке — что может плохого случиться? Максимум выпорют. И нашли бы что-нибудь на свою голову… А теперь они заняты по уши и никуда не лезут. Как мы с парнями вовремя крокобабочку поймали, да?

— Понял твою задумку, — сказал я серьезно. — Но не оценил.

— Прости, я не успела тебя предупредить. — Эули спрятала лицо у меня на груди, прижалась.

— Что ж, раз уж начала, надо довести задуманное до конца. Ночью я пригоню к лагерю лиловую стевию и хвостоперок. Пусть дети «развлекутся». — У меня дернулся уголок губ. — Довольно опекать их как мать, пора близнецам столкнуться с реальностью. И понять, что в жизни бывают неприятности посерьезнее пары десятков розог.

— А они после такого выживут? — опасливо уточнила Ортика.

— Выживут. — Я улыбнулся. — Все вы тоже выживете. Но впечатлений вам хватит надолго. Раз и навсегда отучитесь проявлять инициативу… как это? «Поперек батьки в пекло»!

— Я больше не буду! — излишне торопливо заверила девчонка.

— А больше и не надо. И да, запасись жаропонижающим. И водой. Расскажешь хоть слово остальному лагерю, накажу… по-своему.

— Хнык, — сказала эули. — Не расскажу, конечно… только ты это… не сильно, ладно?

— Мое сердце и нервы здесь никто не жалел, не так ли? — поинтересовался я.

— Я жалела. — Ортика подняла лицо и дотянулась до моих губ своими. — И буду жалеть всегда.

— Потому я и рассказал тебе о ближайшем будущем. Но урока это не отменяет. Тебе тоже пора бы научиться сначала думать, а потом делать. Этот мир — не игра, не книга и даже не сон. Ты не бессмертна в этой реальности, Ор… Оля. И остальные тоже не способны воскреснуть. Смерть — не шутки. Понимаю, что после того, как ты удрала от нее пару раз, она перестала казаться тебе такой уж страшной. Но…

— Я думала… — вздохнула эули. — Ну правда, думала всегда! Я не играю.

Нотации вовсе не мешали мне ее целовать. Легонечко.

— Мало думала. Думай дважды. А лучше трижды. А еще лучше — приди и спроси! У меня.

Глава 15

И. о. Ортики

Что ж так все сложно-то?

А впрочем, когда было легко?

Зато он назвал меня по имени. Настоящему имени, я имею в виду. Оля… Давно меня так не называли. Все больше Ольга Владимировна. И это его «Оля» было столь нежным, столь проникновенным, что казалось, будто беличьей кисточкой по сердцу погладили. На душе стало одновременно тепло и горько.

Ну ладно, это мелочи, не стоящие внимания. Главное, цветочек успокоился. Почти. Во всяком случае, не деревенеет больше на глазах. И в прямом, и в переносном смысле. Только все время держит меня, обнимает, гладит по руке, тихонько целует в висок, когда думает, что никто не видит.

А мне приятно. Я бы и сама его тискала каждую минуту, когда нам никто не мешает. Но у него же планы. У него же педагогика… как обычно у мужчин — в основном карательная. Но тут нельзя не признать, что за дело. И прежде всего мне. Заигралась, деточка. Да, я старалась все контролировать. Но признаю: научить детей не совать пальцы в розетку тоже надо. А лучше всего дети познают такие вещи на собственном печальном опыте.

После нашего разговора прошло полдня, и под самый вечер Нарцисс исчез буквально на двадцать минут. И то, кажется, его исчезновение из лагеря заметила только я, потому что пристально следила. Появился цветочек, как ни в чем не бывало снова уселся у печки, вырытой в склоне холма, и с невозмутимым видом принялся рассматривать навес из бамбука над головой.

Он, кстати, вовсю изображал тихую обиду и попросил остальных больше не лезть к нему за советами, раз они «и сами отлично справляются».

Было немного забавно смотреть, как все олеандры дружно вьются вокруг моего цветочка, словно бы невзначай демонстрируя ему виноватые улыбки и жалобные глаза. А заодно то горячий чай из травок, то кусочек кабанятины на тарелке, то попытки накрыть Нарцисса своей курткой.

Мне-то что, меня обнимали и гладили, вроде как исключив из общего круга обидчиков. За что я огребла недовольное сопение участников вышеупомянутого круга и попытки подкупа на предмет «объяснить цветочку, что его все любят». И вообще, они не бросились его успокаивать только потому, что позволили нам «побыть наедине».

— Я очень устал, Вер, — в конце концов вздохнул Нарцисс, стряхивая чужую куртку с плеч. — Пойду отдыхать. Где тут ваш спальный… бамбук? Утро вечера мудренее.

Ну что, пришлось шикать на энтузиастов. А то они все стремились ему свой уступить. А фигушки. Чтоб я своего цветочка в чужую кровать отпустила? Так что проводила до плетенки и вернулась к костру. Не сказать, что добровольно… но надо было присмотреть за детьми. Чтобы педагогика не переборщила. Не то чтобы я не доверяла Нарциссу. Но все равно переживала, как и любая мать, которая увидела, что ее муж достал ремень для порки нерадивого дитяти.

Мы еще посидели, погрелись и попили чаю. Потихоньку все, кроме дежурных слуг, тоже начали расползаться по шезлонгам. А потом…

— Ноли, Ноли, — вдруг дернул за рукав Магнолию Люпин, глазами показывая на реку. — Ты только посмотри, что я нашел. И ты, Ортика, посмотри!

— Опять что-то опасное? — непроизвольно нахмурилась я, помня о предстоящих испытаниях. С другой стороны, останавливать детей тоже нельзя было. А так хотелось.

— Абсолютно нет! Пойдемте, вам понравится. — Люпин практически силком потащил нас к воде.

Когда мы подошли к реке, то сразу увидели, чем так восхищался мальчишка. Практически у берега плавала стайка ярких, как цветные маркеры, рыбок. Они кружили на одном месте и призывно махали нам своими хвостами-шлейфами.

У меня все инстинкты тут же встали дыбом и заорали на разные голоса. Нет, а что еще я могла подумать? Нарцисс обещал какой-то звездец в ночи, и Люпин тут же нашел очень красивых рыб. Да чтоб меня бабочка покусала, если эти события не связаны между собой!

— Они не кажутся тебе подозрительными? — все-таки не вытерпела я.

— Не! Я видел таких в бестиарии! Это хвостоперки, мы их даже у торговцев видели! Но я и не предполагал, что они такие яркие и красивые в дикой природе.

— Хвостоперки? — повторила я, вспоминая слова Нарцисса. Так это и есть его способ воспитания? Та-а-ак… мне уже по-настоящему страшно.

— Сейчас я их в баночку поймаю! Если постоянно менять воду на свежую, то мы их даже сможем привезти в поместье! У нас будут самые красивые и яркие хвостоперки во всей империи.

— Уверен, что рыбки не умрут? Может, лучше не забирать их из… их дома? — Я понимала, что сильно отговаривать нельзя, но могла хотя бы попытаться.

— Но я буду заботиться о них лучше! — взбрыкнул Люпин.

— Возьмешь ответственность за их содержание? А за то, что они могут навредить твоим близким?

— Да как они могут навредить?! — в запале выкрикнул мальчишка и помчался под навес. Через секунду он вернулся, держа в руках самое большое бамбуковое корыто.

На удивление, рыбы не сожрали ни корыто, ни руки нашего мини-зоолога. Вполне покладисто приманились на раскрошенные в корытце ошметки сома, аж три штуки. И счастливый Люпин поволок их к костру. Там поставил корытце возле печки и сел любоваться на добычу.

А вот Магнолия вдруг насторожилась. Я и глазом моргнуть не успела, как она шмыгнула в соседние с навесом кусты и запищала там что-то умилительно-слащавое. А потом вернулась с лилово-голубым цветком, который поместился в маленькой чашке из ракушки. Совершенно безобидным на вид: он не кусался, не плевался, не размахивал корнями и листьями, не вонял. Покладисто пересадился в еще один бамбуковый стакан и занял место рядом с рыбьим корытом.

Идиллия?

Как бы не так…

Но сколько я ни всматривалась в рыб и цветок, так и не могла понять, чем именно они должны нам навредить. Яд? Ни Люпин, ни Магнолия ничего не касались голыми руками. Все остальные обходили детских «питомцев» стороной.

Когда время перевалило за полночь, пришлось гнать детвору спать. Да и самой не помешает. Может, Нарцисс передумал про педагогику? Или его перохвостки… хвостоперки оказались не такими вредными, как он рассчитывал?

На всякий случай я велела дежурным присматривать за корытом и горшком. Мало ли. Был соблазн втихую оттащить оба подозрительных объекта подальше и выкинуть к чертям в речку, но я сдержалась. Нарцисс сказал, что это будет неприятно, но безопасно.

Эх, если бы я знала.

Давно и прочно спрятанные в глубине души страхи — самые страшные. А если они еще и сбывшиеся… непоправимые. Такие, с которыми жить невозможно. Только если перестать быть собой, стать кем-то другим. Позволить прежней себе умереть.

Меньше всего я ожидала, что сегодняшняя ночь вернет меня туда, откуда все началось.

Глава 16

Нарцисс

Если бы я знал последствия, то придумал бы другое воспитание для дурных детей.

Нет, хвостоперки выполнили свою задачу полностью. Точнее, даже перевыполнили.

Эти твари под воздействием хаоса из обычных рыб превратились в оборотней. Красивые яркие рыбки с наступлением ночи преобразовываются в очень противных созданий, похожих на зубастых жаб.

Слава всем богам, жрут они не живых, а просто все подряд. То есть, если сунуть руку в зубы твари, она цапнет, конечно. Но специально на живых охотиться не будет.

Тем не менее я даже не рассчитывал, что всего три штуки сожрут весь лагерь! То ли усилились они за эти столетия, то ли еще раз мутировали. Единственный плюс, хоть и сомнительный: прожорливые мелкие гремлины умяли весь бамбук.

Не то чтобы я не ценил усилия Ортики и остальных членов семьи. Но она столько всего настроила из демонова растения, что я седалищным нервом понял: еще немного — и мы останемся жить в этом бамбуке навсегда.

Впрочем, просыпаться оттого, что мерзкая тварюка подгрызла бамбуковую ножку моей кровати, мне все равно не понравилось.

А с другой стороны, хоть спасибо говори хвостоперке. Потому что когда я дернулся и сел, то обнаружил неприятную вещь.

Да, лилово-голубой кошмарник навел страшные иллюзии на всех. И прежде всего на близнецов. Но на Ортику он подействовал сильнее всего, и сейчас она лежала рядом со мной белая как мел, холодная и… и практически задыхалась. По-настоящему задыхалась, губы уже посинели. Внутри все затряслось, а нервы стянулись в тугой узел.

Сначала я машинально протянул к ней руки, чтобы разбудить. Но тут же себя одернул — из иллюзий кошмарника так просто не выйти. Нужно либо досмотреть сон до конца и справиться со своими страхами, либо… либо кто-то должен вывести тебя из них. Можно еще магией, но в нашем случае это не вариант.

Оглянувшись вокруг, я нашел уже подросший кошмарник рядом с остатками костра и мечущимися во сне часовыми из слуг. Поверхностный осмотр не обнаружил у них ничего смертельно опасного — просто плохие сны. Почему же Ортика так тяжело это переносит? Демоны! Да она же умрет сейчас у меня на руках, если я ничего не сделаю, ее сознание уже гаснет!

Перестав раздумывать, я одним рывком вырвал пирующий на чужих страхах цветок из горшочка с корнем и раздавил соцветие в кулаке. Все.

Остальные сами очнутся, а мне нужно вытащить одну маленькую, ненормальную, дурную, но такую необычайно родную крапиву. Потому, поднеся раздавленное соцветие к носу, я глубоко вдохнул его дурманящие пары. И прижался всем телом к девушке, приводя свое дыхание в один ритм с ее частыми и короткими попытками вдохнуть. Сознание уплывало необычайно быстро, но я успел… произвести… синхронизацию…

Открыл глаза я уже в другом месте. Я ехал в жутко гудящей железной карете. Память Ортики, точнее Ольги, подсказала, что она называлась автомобилем.

Картинка разворачивалась перед глазами яркая и безмятежно счастливая: за «рулем» железного монстра был мужчина, лицо которого я не мог различить с «заднего сиденья», а рядом со мной в странном сооружении под названием «детское кресло» сидел совсем маленький ребенок, может, самую капельку старше Ландыша.

Мы пели песню, все втроем — мелкий тоже пытался подпевать. Ощущение счастья накрыло меня с головой.

А в следующую секунду эта картинка взорвалась огнем, покореженным металлом и дикой болью.

Теперь я смотрел уже со стороны. Видел, как девушка, чьи глаза заливает кровью из разбитого лба, тянет руки к детскому креслу и не достает. А малыш… малыш, придавленный искореженной дверью, уже не дышит. И Ольга почти перестает дышать, потому что ее зажало в машине так, что сдавило грудную клетку до поломанных ребер.

Попытка вдохнуть сопровождается дикой болью, и непонятно, что болит сильнее — тело или душа. А потом все меркнет, скатывается в темноту.

Я рванулся было, пытаясь не дать ей умереть. Но темнота отступила сама, обнажив за своей дырявой занавесью белый потолок больничной палаты.

Оля выжила. Она одна только и выжила в той аварии. А ее мужа и ребенка достали из машины мертвыми…

— Зачем? — Перебинтованная девушка лежала в больничной палате и с обреченностью в глазах смотрела на шнур капельницы. — Зачем меня вытащили? Зачем я выжила? Почему не умерла там, вместе с ними?! — Ее тихий голос набирал силу, и она уже кричала, билась на кровати, выдирая из своих рук иглы.

— Оля! Оля! Ортика! — Сев на кровать перед самым лицом девушки, я схватил ее за трясущиеся ладони, рывком притянул к себе, обнимая изо всех сил и прижимая к собственному сердцу. — Вернись! Вернись, все прошло… Все это было очень, очень давно, и… — Слова куда-то подевались. Давно, да. Я тоже потерял многих дорогих мне людей давно. Разве от этого стало легче? — Прости… Прости меня, я идиот. Я же не знал! Очнись, крапивка. Давай, возвращайся к нам, росточек, ты нам нужна. Ты мне нужна. Слышишь?

— Слы…шу… — Голоса не было, скорее выдох. Но ведь чтобы выдохнуть, сначала надо вдохнуть? Значит, она сумела это сделать.

— Прости, крапивка. Я не знал, не думал, что в твоей жизни был настоящий ужас. Он всегда сильнее наведенного. Прости…

— Это… был сон?

— Наведенный кошмар, — душу будто выпустили из плена тисков, — усиленный твоими переживаниями и страхами. И настоящими воспоминаниями… Если бы не это, был бы просто плохой сон. А точнее, даже некое испытание, преодолев которое ты стала бы сильнее ментально и более уверена в себе.

— Рыбки или зелень? — Ортика приходила в разум удивительно быстро, хотя тело ее все еще колотило как от озноба, и она сама вжималась в меня из последних силенок.

— Цветок. Я уже избавился от него, так что остальные смогут проснуться сами. Через час, максимум два. Ведь ни у кого не должно быть столь травмирующих воспоминаний. И лучше, если к этому моменту ты немного придешь в себя. Иначе начнутся вопросы. В жизни прежней Ортики не было ничего по-настоящему трагичного, ты не должна так реагировать.

— Угу, — промычала Ортика мне в плечо. — Вопросы… А что это там хрустит?

Я мысленно вознес хвалу небесам, подземным демонам, и даже тварям хаоса немного перепало. А еще подумал, что мне попалась на удивление сильная душа. Которая не впала во вполне оправданную истерику и пытается жить сегодня. Не проваливаясь в страшное вчера. Не понимаю, как ей это удается без стирания памяти. Я вот порой просто не мог без него обойтись. Особенно когда терял тех, кого считал своими детьми.

— Это всего лишь питомец Люпина доедает наш завтрак, ничего страшного. Отдохни еще немного, я разбужу, как только начнется самое веселье.

— Нет, я не хочу больше спать! — Ортика резко вскинулась, и моя совесть воспряла вместе с ней. Кажется, у кого-то теперь будут проблемы со сном. — Все равно уже… скоро утро. Ох!

Демонов жрун-хвостоперка подгрыз вторую ножку у нашего лежака, и кровать перекосило окончательно.

Глава 17

И. о. Ортики… Ольга

Черти бы побрали его деревянную педагогику.

Нет, я понимаю, что Нарцисс не этого хотел. И он действительно ничего не знал ни о моем прошлом, ни обо мне. Смешно… роется в моей голове как у себя дома. Читает книги, смотрит фильмы. Да на что угодно смотрит, только не на меня.

Признаться, до недавнего времени меня это устраивало. Я сама не любительница вскрывать подвалы собственного подсознания и вытаскивать оттуда то, что спрятано давно и надежно.

Слишком больно. Слишком много. Лекарств, психологов и даже психиатров. Терапии, которая не помогала.

Оля не смогла выжить в той аварии. Хотя она и умерла гораздо позже. После нескольких лет агонии.

А я… а я — не она. Чтобы жить дальше, мне пришлось похоронить Ольгу Владимировну Семенову. И стать другим человеком. Я даже фамилию в паспорте сменила. Это было не трудно, гораздо легче, чем оставить старое кладбище в маленьком городе, где на могиле с двумя табличками появилась третья. Я сама ее туда привинтила вопреки всяким правилам. А потом ушла и больше никогда не возвращалась.

— Еды в лагере не осталось, — уныло доложил Верат, присаживаясь прямо на землю рядом со мной. — Даже рыбьи кости и те съели, сволочуги.

— Да и демон с ними. — Я пожала плечами и вытерла влажной тканью зареванное до неузнаваемости лицо Магнолии. Люпин всхлипывал рядышком, его так трясло, что пришлось обнимать и держать. Очень жаль, что у меня всего две руки. — Новую поймайте. Идите и займитесь, вы мужчины или где?

— Они… всех сожрали… везде кровь… — Кажется, кошмары близнецам снились одинаковые. Во всяком случае, колотило их дружно, да и бормотали они одно и то же.

— Тихо-тихо, эти твари смолотили только бамбук. — Я повторяла эту немудреную фразу примерно в сотый раз и очень хотела найти новую бамбучину. Чтобы настучать одному педагогу по голове. Или хотя бы по заднице.

— Не надо за рыбой, есть у нас еда. — Нарцисс смущенно потупил глаза, признавая за собой вину. Но только передо мной.

— Где? — удивился Вер.

— Вон там. — Цветочек указал на крокобабочку. Да что ж за дерево он такое, а?! Дуб дубом!

— Тсс… — Вообще мальчишки обычно не склонны к таким бурным истерикам, и наш Люпин не исключение. Но сегодня детям слишком сильно досталось. — Ну тихо, зайчик. Никто твоего крокодильчика не съест, успокойся.

— Ты говорил, она несъедобна, — смутился даже Инермис.

— А? Да я не про бабочку! — возмутился Нарцисс. — А про то, что под ней! Эта дурь, видимо, решила отплатить нам за то, что мы ее накормили рыбкой и долго носили на руках.

— Малыш? — внезапно оживился Люпин. — Он не плохой, да? — спросил ребенок с такой надеждой, что я гневно взглянула на этого «воспитателя».

— Он крылатая зубастая тварь, которую все равно надо держать на привязи, — пробухтел Нарцисс. — Этот самец летучего недоразумения даже так умудрился приманить папашу ваших поросят и залюбить его до смерти. Так что жаркое нам обеспечено. Со стимулирующей энергию и регенерацию приправой. — Он мрачно ткнул пальцем сначала в раздавленный цветок кошмарника, а потом в два горшка с чесунчиками, или как он их там обозвал. За ночь эти растительные хулиганы вымахали вдвое и, судя по всему, черт-те чем занялись в своем загоне. Потому как теперь мы имели возможность полюбоваться на десяток покрытых слизью плодов, выложенных вдоль ограды.

Кстати, хвостоперки к этим растительным монстрам даже не сунулись. Удачно оставленный в загородке запасной шезлонг очень пригодился для Инермиса, лежбище которого сожрали вместе с остальными результатами нашего труда.

— Бамбука в роще много, а руку все уже набили. Теперь вещи точно не получатся кособокими, и времени меньше потратим. — На сердце стало легче. Да, нервы, конечно, всем подпортили, но если посмотреть на ситуацию здраво, то ничего по-настоящему страшного ни с кем не случилось.

— Нет нужды так напрягаться, — вздохнул Нарцисс. — Теперь у меня есть ингредиенты для лечебного зелья. Максимум через три-четыре дня я поставлю Инермиса на ноги, а через неделю мы сможем тронуться в путь. Примерное направление я знаю. Правда, несколько разведывательных рейдов все равно не помешают.

— Даже неделю надо жить как люди, а не как бабочки под кустом. — Я в последний раз утерла рожицы близнецов, вручила каждому по мокрому платку и встала. — Пойду маменьку проведаю. Ландыш после плохих снов капризничает.

Укоризненных взглядов на Нарцисса я больше не бросала. Он и сам понял, что перестарался. Но результат, как ни крути, достигнут — близнецы впредь десять раз подумают, насколько можно доверять своему дару безопасность остальных. Да и собственную тоже. Во всяком случае, учиться согласились оба.

— Я дал леди Ириссэ успокаивающий чай. — Нарцисс сам поднялся и пошел рядом со мной. Вид у него опять стал виноватый.

— А, поэтому ты щеку тер?

— Леди Ириссэ несколько нервно отреагировала на мои пояснения, — признался цветочек. — Но потом признала, что это было целесообразно. И приказала мне молчать, чтобы не нарушить воспитательный эффект. В смысле, не рассказывать больше никому. Ты, я и она в курсе. Этого, по мнению госпожи рода, достаточно.

— А зачем ты ей вообще рассказал, что это была твоя затея? — Мне правда стало интересно.

— Да она сама догадалась, — покаялся цветочек и очень тяжело вздохнул. — Я ж обычно всех буквально за шкирку от всего более-менее опасного оттягиваю, а тут вдруг проигнорировал.

— Ну, все подумали, что ты просто обиделся на наше самоуправство, — вспомнила я бормотание братьев, — а потому перестал обращать внимание на окружение.

— Все, да не все. Леди Ириссэ заявила, что не верит, будто я не опознал кошмарник или не знал о мутации хвостоперок. Потому решила, что я нарочно все позволил по каким-то своим соображениям. Она даже допустила, что соображения были верные. Но необдуманные. За это, собственно, мне и прилетело. За это и за истерику Ландыша. Младенец-то точно ни в чем не виноват.

— Да уж, здесь мы с тобой дали маху. — Я поежилась.

— Мы? — странным голосом переспросил цветочек.

— А кто? — не поняла я. — Конечно, мы. Я ведь была там с тобой и слушала твои наполеоновские планы. Мало того, даже их одобрила. А про младенца не вспомнила, идиотка. Так что я тоже, получается, виновата.

— Ты не знала точных последствий, так что в этом не может быть твоей вины, — нахмурился Нарцисс.

— Это мелочи, — отмахнулась я. — Главное — не подумала. Вот и огребла. Жаль, что не одна. Ладно. Впредь мы будем умнее.

— Мы?! — Его голос стал еще более странным. Словно в горле мужчины застряла колючка.

— Ну а кто ж еще?!

Глава 18

Нарцисс

— Странная женщина, — вздохнул я и снова дотронулся губами до лба своего крапивного росточка.

— Как говорила одна моя подруга, дитя феминизма и эмансипации. Но нет, все не так плохо. Я все еще хочу красивое платьице и на ручки.

— Страшные слова, — кивнул я, выуживая их значение из чужой скопированной памяти. Эх, и когда же я доберусь до ее разбора? С такими приключениями мне еще пару веков покоя не видать. Но в этом есть своя прелесть. — И все-таки пойду я сегодня за рыбой. Ловушку мы уже соорудили, так что помощи мальчишек не нужно. Напоследок еще попытаем удачу с птицей Рух.

— Хорошо, значит, они будут курить мне бамбук, — вздохнула Ортика. — Хотя повторяться уже не так интересно. Может, что-нибудь новое придумать? — Она задумчиво прищурила один глаз на погрызенную в мелкую труху водяную мельницу.

— Не надо нового, — содрогнулся я. — Мне кажется, нам хватит уже. Вертел, навес, шатры. И достаточно.

— И кровати! И шезлонг Инермису. И…

— И загон для Ландыша. — Рябина подошла со спины и внесла свои коррективы. — А то средний брат моего мужа уже начал говорить, что раз Верат женат, то пусть детей сам и рожает, а он уйдет в аскеты и никогда в жизни не заведет этот ужас.

— Мужа? — Ах да, я уже успел забыть за всеми этими переживаниями. — Но все равно — почему мужа-то? Жениха если только. Благословения рода не было, церемонии у камня предков тоже.

— Это по вашим законам не было, — пожала плечами Рябина. — А по моим все было. Я пришла, взяла и объявила его мужем. Сила северной крови в лице моей леди это подтвердила. Все.

— Так разве у северных народов не патриархат? — внезапно прошептала мне на ухо Ортика. — Вы с Рябиной мне все так красочно расписывали, какие там женщины бесправные и забитые. Врали, да?

— Она же валькирия, — скривился я. — У них все не как у людей. Мы рассказывали тебе про хороших девочек, послушных и милых. А воительницы могут вступить в брак только с теми, кого род одобрит. Ты у нас сейчас и есть род, благодаря предкам.

— Ага, это понятно. Непонятно другое. В каком, интересно, месте я послушная и милая? — удивилась крапивка.

— В том, где платьишко и на ручки? — предположил я и улыбнулся. — Кстати, а не поторопились ли вы, новобрачные? — снова обратился я к Рябине.

— Нет. — К нам подошел Верат и обнял свою… хм… жену. — Если ты не заметил, пока мы были вместе, на нас даже кошмарник не подействовал. Это о чем-то да говорит.

— Ого! — вот тут я, признаться, впечатлился. Хотя виду не показал. — Ну, теперь главное — малыша не потеряйте со всеми этими скачками. Ледон за безвременно почившего внука меня по голове не погладит.

— Уже?! — хором удивились… все, кто подтянулся на разговор.

— Уже. Мелкому всего сутки. — Я чуть прищурил глаза и прислушался к новой жизни, все еще возникающей в женском теле. Но тем не менее нити, связывающие ее с миром и родом, уже начали появляться.

Рябина застыла, словно громом пораженная. Прижала руки к собственному животу и замерла, часто-часто моргая длинными ресницами. А потом…

— Что?! — насмерть перепугался Верат. Как и все остальные, впрочем. Потому что видеть, как у воительницы по щекам текут реки слез, было слишком непривычно.

— Он там, да? — шепотом спросила девушка и жалобно шмыгнула носом. — Малыш? Настоящий? Мой?

— Наш! — торопливо поправил Верат и разулыбался так, словно ему два наследства на блюде принесли.

— Главное — никаких истерик и подвигов. Он только зародился, и пока еще слишком большая вероятность его потери. У людей такое бывает, как, впрочем, и у животных. При неблагоприятных обстоятельствах сбрасывать эмбрион на ранних сроках, — предупредил я. Эх, надо было сдержаться и промолчать о том, что оплодотворение уже произошло. Учитывая наши приключения, риск слишком велик, а так бы она его даже не заметила. С другой стороны, теперь девушка точно не полезет на рожон, как обычно.

— Я не буду. — Рябина решительно вытерла слезы одной рукой. Второй она продолжала держаться за живот. — Никаких вероятностей! Он там, и я его рожу!

Лицо у воительницы стало такое, будто она вот прямо сейчас вступает в бой с обстоятельствами. И почему-то я даже не сомневался — победит.

Верат обнял ее со спины и тоже положил обе руки на подтянутый пресс девушки. И что-то принялся нашептывать в мгновенно покрасневшее ухо.

— Мур-р-р, — сказала мне крапивка и за руку потащила от них подальше. — Хорошо же вышло? А ты сомневался.

— Сейчас хорошо. Но я без понятия, что будет завтра. Язык мой — враг мой, так, кажется, у вас говорят?

— Да ладно, просто посоветуй им больше любить друг друга. Конечно, это может быть слегка цинично, но если не выйдет конкретно с этим малышом, то может сразу получиться другой. Но на месяц позже, — решила утешить меня Ортика, прижимаясь теснее.

— Тут все не так просто. — Я вздохнул. — Обычно валькириям силой рода затворяют чрево. Чтобы они при своем темпераменте и вольных нравах не понесли от кого попало. И я не знаю, что сработало в нашем случае: то, что ты своей волей благословила этот брак, или то, что здесь магия идет вразнос и подействовала ровно наоборот.

— Разберемся. — Ортика пожала плечами. — Не знаю, откуда у меня эта уверенность, но она есть. Все у них будет хорошо.

— А у нас? — поддавшись непонятному порыву, спросил я.

— А у нас… — Крапивка всерьез задумалась и вздохнула: — А у нас не знаю. Но я подумаю над этим еще. Особенно когда ты расскажешь мне, кто ты такой.

— Тебе будет… сложно это понять. — Я невольно нахмурился, перебирая часть воспоминаний Ортики. Может, что-то близкое было в ее сказках?

— Да ладно. — Она засмеялась и потыкала меня пальцем в щеку. — Сложнее, чем умереть и оказаться в чужом мире и чужом теле? Сложнее, чем вытаскивать тебя из одеревенения?

— А у тебя самой какие предположения? — решил проверить я, заодно давая себе еще немного времени на обдумывание той правды, что я должен рассказать такому маленькому, но такому мудрому ростку.

Ортика стала серьезной. Посмотрела на меня и медленно сказала:

— Тебя принесли в жертву вечному дереву? И ты стал энтом?

— Кем?! — Ее догадка оказалась настолько близка к реальности, что я на секунду задохнулся и мог спросить только о какой-то незначительной глупости.

— Энтом. Ты же «Властелина колец» уже читал? — улыбнулась Ортика.

— Я что, похож на сморщенное ходячее дерево, рассуждающее медленнее Верата, который залип на Рябинину грудь? — Наверное, мне следовало оскорбиться. Но зачем?

— Сейчас нет, а вот вчера вечером натурально корой обрастал, — поежилась девушка. — Я эту кору из тебя тянула-тянула, чуть не надорвалась. И теперь у меня родинки немножко того. Деревянные.

— Что?!

Глава 19

И. о. Ортики. Ольга

Я помедлила, а потом спустила платье с плеча. У меня, точнее, у Ортики там действительно всегда была родинка, похожая на миниатюрный крапивный листочек. А теперь… теперь этот листочек отливал серебром «мэллорна» из видений Нарцисса. И на ощупь был совсем как кора этого вечного дерева.

— Демоны, что вообще произошло?! Как?! — не мог успокоиться цветочек, водя пальцами по моему плечу.

— Наверное, это магия наизнанку виновата? — предположила я, пряча улику под рукавом. — Да и ладно, ничего же страшного. Она не растет, я проверила. И в другом месте… тоже не растет.

— Еще и в другом месте?! Покажи!

— Э-э-э… знаешь, давай потом. Демонстрировать задницу всем заинтересованным лицам мне в целом не впервой, но дети на этом спектакле однозначно лишние.

Нарцисс посмотрел на меня так, словно вместо второй родинки у меня выросла вторая голова. Потом закрыл лицо руками и уткнулся им в мое плечо.

— На заднице… — простонал он. — Только ты способна на такое… такое богохульство! Эльфы бы словили когнитивный диссонанс от непонимания: казнить тебя или...

Я не выдержала и перебила:

— Или целовать в это самое место? Не, обойдутся. Все, хватит о моих интимных достоинствах. Ты тут вроде как признаваться собирался, а меня теперь любопытство распирает, буквально смертельное.

Цветочек посмотрел на меня глазами несчастного котика, которого выгоняют под дождь. Но я осталась тверда и даже изобразила кровожадную улыбку дознавателя инквизиции. Мужчина вздохнул и, убедившись, что вокруг нас ни души, все толкутся в отдалении, начал:

— Как ты уже видела, когда-то очень давно меня принесли в жертву священному дереву. Вернее, даже не меня, а это вот тело. — Нарцисс окинул себя взглядом и развел руки в стороны. — Незаконнорожденного сына эльфийского правителя того времени от одной из его многочисленных рабынь местного короткоживущего племени.

— Вот сволочуги, — я поежилась, невольно вспоминая все, что видела, или, скорее, ощущала, — ушастые!

— Ну, тогда никто не думал, что это нечто несправедливое и отвратительное. Даже называли это честью. Такую жертву, обязательно имеющую кровь правящей семьи, приносили где-то раз в пятьдесят лет, ну или когда случалось нечто ужасное. Чтобы задобрить великое дерево.

— И все равно случилось нечто ужасное, — кивнула я сама себе. — В смысле, я то ли видела, то ли читала, то ли вспомнила что-то подобное.

— Да. — Нарцисс тоже кивнул. — Как я уже сказал, королевскую кровь в жертву приносили где-то раз в пятьдесят лет. А вот обычную, как соплеменников, так и пленников, — регулярно. Порой десятками в день, особенно на праздники. Но Вечное Священное Древо на самом деле не нуждалось в кровавых жертвах. Жрецы и правители первородных или что-то напутали, или исказили учение нарочно. Многие смерти собственных детей подточили корни Магна Мэлор’рэ. Однажды настал момент, когда чаша его терпения переполнилась. Когда меня медленно и мучительно убили в его корнях, оно… умерло.

Но так же, как и любое старое дерево не может просто так уйти в небытие, так и Мэлор’рэ не исчез бесследно. Все свои последние силы древо отдало на создание единственного семени. И, умирая в его корнях, я это семечко…

— Проглотил? — с восхищением спросила я и вдруг начала смеяться. — Еще меня богохульницей обозвал. А сам?

— Как будто можно хорошо соображать с перерезанными венами, истекая кровью, — пробухтел цветочек, пытаясь не рассмеяться вместе со мной. Я кожей почувствовала его удивление. Мол, как так вышло, что самые темные и болезненные воспоминания вдруг стали такими… дурацкими? — Я подыхал в его корнях уже минут двадцать. Да мне все равно было, что глотать. Я вообще не нарочно.

— А дальше что? — Я перестала хихикать и просто уткнулась лбом цветочку в плечо. Мое дыхание щекотало волосы у него на шее.

— А дальше семечко проросло. И я перестал быть существом из плоти и крови. Но и деревом не стал. Я только…

— Росток? Корешок? Семечко-то уже склевал. В смысле, проклюнул.

— Ну почему тебе все надо перевернуть с ног на голову и обхихикать? Ничего я не клевал. Но да. Я теперь ни то ни се, еще не дерево, уже не полуэльф. Хранитель знаний и «питательных веществ», которые требуются для взращивания будущего мирового древа.

— Олеандры, что ли, питательные вещества? — подозрительно уточнила я.

— Нет… Они как бы… рассада? Не знаю даже, как это правильно назвать. Они мои и не мои дети одновременно. То есть по крови я не имею к их рождению никакого отношения. Но этот род появился только благодаря мне. Вот и ращу уже очень давно. С переменным успехом. — В его голосе прорвалась внезапная печаль. — Они все время умирают, — явно помимо воли пожаловался цветочек куда-то мне в волосы. — Все время. Один за другим. Я пытаюсь удержать хотя бы души, но…

— Да еще бы, пойди угляди за детским садиком в одиночку. — Я чуть повернула голову и ласково поцеловала его в шею. — Ничего, вдвоем будет легче. Фиг им, а не помирать без разрешения.

— А ты даже не моя рассада, а выросший сбоку от огорода росточек крапивы. — Нарцисс пальцем нажал мне на кончик носа, как маленькому ребенку.

— И это хорошо! — Я мотнула головой и шутливо куснула его за этот самый палец. — Потому что спать с собственной рассадой аморально. А я собираюсь блюсти твои честь и мораль. Даже после того, как мы доберемся наконец до нормальной кровати.

— Да я вообще ни с кем спать не должен, с учетом того что в этой схеме я лишь временное пристанище для будущего дерева. И как только семя созреет, во мне уже, наверное, не будет нужды. Я не могу выбирать.

— Да кто тебе сказал? — Я оторвалась от него и посмотрела в глаза. — Глупости. Ты можешь все, что захочешь.

— Как это? С чего ты взяла? — шокированно спросил Нарцисс.

— Во-первых, пока твое семя созреет, еще неизвестно, сколько времени пройдет. В это время ты не обязан сидеть аскетом. Во-вторых, высадишь его — и как там? Дальше в тебе не будет нужды? То есть выйдешь на пенсию и будешь вообще волен творить со своей жизнью любую ерунду по собственному выбору. Или ты собрался помереть после выполнения великой миссии?

— Кхм. Вообще-то да, — недоуменно хлопнул ресницами цветочек. Или теперь его стоит называть «дубочек»?

— С чего вдруг? Дерево велело? Семечко? Эльфийские великие законы? Это где-то написано в твоей библиотеке? — И я постучала пальцем по его лбу.

— Нет, никто не велел, нигде не написано, но я думал…

— Я тебя умоляю. Раз нигде не написано, что хранитель семечка обязательно помрет после посевной, значит, умирать необязательно. Логично же?

Глава 20

Нарцисс

— Но моя смерть более чем реальна, ведь если бы не семя, то мое тело давно истлело бы. Начиная с того, что я должен был умереть от кровопотери на жертвенном алтаре, и заканчивая тем… ты хоть представляешь, сколько мне лет? Даже эльфы столько не жили, — с некоторой оторопью протянул я.

— Ты не знаешь этого точно. — Оля (я почему-то вдруг начал мысленно называть ее именно и только так) пожала плечами. — Между прочим, деревья вовсе не умирают после того, как дадут семена. А ты уже давно не то тело, которое принесли в жертву, сам сказал. Ты у нас как минимум целый дуб, судя по коре. Вполне крепкий. И истлевать ни разу не обязан. А может, даже не дуб, а секвойя, например. Она вообще своей смертью не помирает, пока злодей не спилит.

— Ну спасибо, что не дуб, — с усмешкой выдохнул я.

— Всегда пожалуйста. — Она фыркнула и потянулась за поцелуем. И я, как всегда, не смог отказать. А потом с трудом оторвался от этого увлекательного занятия и через силу объявил:

— Раз теперь ты удовлетворила свое любопытство, пора ловить рыбу. И птицу.

— Не то чтобы утолила. — Оля улыбнулась и слезла с моих коленей. — У тебя там еще целая библиотека. А я обожаю читать. «Крапива, которая любила читать». Звучит? Отличное название для еще одной книжки.

— Да уж. Великолепное в своей экстравагантной ненормальности. — Я потянулся, разминая спину, и снова обнял девушку, усаживая ее обратно. — И твою любовь к чтению не заметить невозможно. Это кошмар какой-то, сколько у тебя в голове всего и разного. Я несколько сотен лет такой объем набирал, а ты за… за сколько успела?

— За поменьше, — согласилась крапивка. — Но это не моя заслуга. Просто я жила в таком мире, где в последние сто лет информационный поток все наращивал и наращивал плотность. Столько книг, фильмов, песен, роликов, событий. Информация со всех сторон, и мы привыкли плавать в ней постоянно, даже во сне. Знаешь, если бы не ты, я бы, наверное, через пару дней здесь чокнулась. Как рыбка без воды. Мозг слишком привык к нагрузке и без нее начинает задыхаться.

— Сами себе проблемы придумали, — хмыкнул я.

— Да нет. — Оля рассмеялась и поболтала ногами. — Это не проблема. Никто ведь массово не переселяется в другие миры без интернета. Это просто я такая везучая и живучая.

Сказала — и словно легкое облачко набежало на ее лицо. Но крапивка почти сразу встрепенулась, прогоняя эту тень.

— Ну тут еще посмотреть надо. Как по мне, переселиться в другой мир в тело вполне себе обеспеченной аристократки, наладить отношения с ядовитыми олеандрами и влюбить в себя самое могущественное существо этого тысячелетия совсем не назовешь невезучестью, — сказал я прямо, с абсолютно серьезным выражением лица.

— Меня устраивает. Особенно та часть, где «влюбить». Все прямо великолепно. Кроме отсутствия кровати и уединения. — Девушка развела руками в стороны, а потом окинула меня хищническим взглядом, провоцируя.

— Бесстыдница, — уже привычно хмыкнул я, но в долгу не остался. Я ведь тоже могу многозначительно… смотреть.

— Тоже мне, новость. — Она облизнула губы и порывисто вздохнула, перебивая этим беззаботную легкость фразы. — Ладно… ты за рыбой, я за бамбуком?

— М-м-м-м… дурацкая трава. — Мой стон был слышен, наверное, даже на горных вершинах, с которых мы сползли. — Я ее уже ненавижу. Но да, в полезности ей не откажешь. К ночи будет гроза, так что навес нам все же нужен. Займешься в первую очередь?

— Ага. Ты же отдашь мне всех мальчиков?

— Да забирай. Все равно они видели, как я сома на берег выкинул. Больше притворяться, что мне нужна помощь детей, нет необходимости. Только вот что… Осторожнее с Эйконом. Он после ночи кошмаров странно выглядит и смотрит на тебя голодным взглядом.

— Думаешь? — озадаченно переспросила девушка и начала вертеть головой, высматривая Ледяного Аконита в толпе слуг и олеандров.

— Нет, не нападет, конечно, — успокоил крапивку я. — И точно ни к чему не принудит, он буквально носом чует мою сущность, а потому инстинкты не дадут ему силой забрать мое. Но все равно стоит за ним присмотреть, просто чтобы не навредил себе.

— Он тоже рассада? — уточнила Оля.

— Нет, скорее ограда вокруг моей грядки. Или сторожевой…

— Дракон? — Она лукаво прищурилась.

— И ты туда же, — всплеснул руками я. — Змей он с кошачьими ушами, в лучшем случае. И повадками. Я тебе зачем книжку писал? Можно сказать, хронологию с места событий рассказывал, собственными глазами увиденную.

— Затем, чтобы мне было удобнее тебя поддразнивать? И требовать в ответ на это поцелуи? — И она просительно заморгала, надув губы.

— Женщины. Логика. За что мне все это?! — Еще бы я отказался лишний раз поцеловать это невероятное существо. Но возмущаться вслух мне никто не запрещал!

— За все хорошее. Я твоя награда! — оторвалась от моих губ и засмеялась невозможная девчонка, вовлекая меня в это действо. Почему рядом с ней я постоянно смеюсь? Я за сотни или даже тысячи лет так много не хихикал и практически всегда был серьезным… деревом.

— Ты скорее мое наказание. Бессовестный маленький сорняк… — Я шутливо покачал головой, ссадил-таки ее со своих коленей, встал и пошел в сторону заводи. Сомов ловить. Помимо ловушки неплохо бы запастись рыбой еще и в дорогу.

Парочку сомов я поймал, хотя это заняло гораздо больше времени, чем в первый и второй раз. Новые рыбы просто еще не успели занять опустевшие коряги. А мои спутники под руководством крапивки и леди Ириссэ отстроили лагерь, хотя и без прежних излишеств. Обычный навес на старом месте, плетеные лежанки, заслон от ветра и та самая земляная печь. И шелка с шатров на этот раз использовали, чтобы устроить постели поуютнее и помягче.

Омела по моим инструкциям варила основу для исцеляющего зелья, в которое пошли плоды половозрелого чесоточника. Если у нас завтра получится поймать Рух, то послезавтра Инермис встанет на ноги. А через три дня сможет нормально ходить на относительно большие расстояния. Все вроде бы налаживается, даже близнецы словно резко поумнели и внимательно прислушивались к тому, что говорят взрослые.

Вечер прошел на редкость благостно, под жаркое из замученного фонарником кабаньего папаши. А потом настала ночь…

Если бы я хотя бы смутно догадывался, что последствия не кончатся одним сеансом страшных снов, никогда не принес бы в лагерь кошмарник, даже ради воспитания детей!

Потому что очень страшно просыпаться и понимать, что рядом снова бьется в судорогах и задыхается от слез маленький крапивный росток, а ты ничего не можешь с этим поделать, не можешь даже разбудить.

Глава 21

Ольга

Черт. Я думала, что страшный сон-воспоминание останется в прошлом вместе с дурацким кошмарным растением.

Не учла одного. Вчерашняя магия разбудила и вытащила на поверхность то, что я давно похоронила.

Олю. Не Наталью Владимировну и не Ортику. Именно Олю. А она ничего не забыла. Ни-че-го.

Столько лет я ею не была, даже вспомнить трудно. Сменила фамилию, сменила имя… только отчество оставила.

И днем, разговаривая с цветочком, занимаясь делами, утешая и воспитывая близнецов, нянча Ландыша, приободряя Рябину и присматривая за Эйконом, я думала, что справилась. Но нет. Нет.

Ночь пришла и принесла прошлое в охапке, постлала вместо простыни и укрыла тяжелым душным одеялом воспоминаний.

Ночь не хотела отпускать. Она собиралась вернуть себе то, что я когда-то у нее отняла. Свою жизнь, свою свободу. Свою память… Я забрала их у темноты и спрятала надежно. Как мне казалось.

Внезапно в моем сне, наполненном болью и отчаянием, появились ветви. Сначала тонкие, больше похожие на побеги плюща, они начали стремительно деревенеть и обрастать листвой, закрывая мне обзор на дымящуюся машину и пятна крови на обивке. А затем ветки и вовсе стали поднимать меня над землей, медленно, но верно укачивая, как младенца в колыбели. Из листвы сплелись пальцы, затем руки. И теплая ладонь погладила меня по щеке, успокаивая и избавляя от страхов.

— Просыпайся, росточек. Ничего этого нет. Все прошло.

Глаза открывать не хотелось. Мягкие руки листвы качали меня и гладили, прогоняя туман ужаса, но тот цеплялся мутными отростками за любую неровность, за мои ресницы, губы, пальцы. Туман не хотел уходить и отпускать. Он плакал голосом сына и отчаянно кричал «держись, не забывай!» голосом мужа. Он причинял неимоверную боль и вместе с тем возвращал их мне хотя бы на миг.

— Они любили тебя, — прошелестела мне листва. — И никогда бы не заставили тебя страдать. Наши слезы и муки всегда причиняют чистым душам лишь боль, а потому… это не они. Вернись, росточек, ты сильнее своего страха. Ты сильнее своей тоски по близким. Вернись.

Шум листвы все усиливался, унося прочь остальные звуки. Плач ребенка, скрежет металла и визг колес, мужской крик. Мерное щелканье приборов в реанимации. Тихий шорох капель в капельнице. Все это исчезало, оставляя после себя ветер в ветвях старого дерева и острый, клейкий запах едва проклюнувшихся почек.

Я открыла глаза.

— Не знаю, правильно ли будет сказать «доброе утро», — хмыкнули мне на ухо. — Скорее тут больше подойдет «прости дурака». Следующий раз воспитание буду устраивать только тогда, когда тебя не окажется поблизости. Если буду, конечно.

Я повернула голову, потянулась и поцеловала теплые, чуть шершавые губы.

— Ты просто не знал. — Моя ладонь погладила мягкие волосы. — Но насчет педагогики и ее методов мы с тобой еще поспорим. И не раз. После того, как всех спасем.

— Нарцисс! — прервал наше воркование голос Верата. — Ловушка сработала!

— Ой, — сказал цветочек и посмотрел на меня большими глазами. А потом сорвался с места и чуть не побежал под еще капающий дождь в одних подштанниках. Босиком.

Какие уж тут кошмары. Пришлось вставать, показывать, где висит выстиранная и подсушенная одежда, быстро запихивать в рот натягивающим сапоги мужчинам куски мяса, держать за шиворот Люпина, которому было птичку жалко…

Короче говоря, ночь с ее ужасом сгинула окончательно. Туда ей и дорога.

С восхода и до полудня мы занимались мелким хозяйством, прислушиваясь к тому, как где-то за ближайшей грядой крякает, бухает, трещит, блеет рассерженным земляным козлом и орет матерным мужским хором. А потом добытчики вернулись в лагерь. Гордые, как орлы, и нагруженные, как ишаки.

Верат со слугами тащили огромные куски мяса, а Нарцисс, видимо, как главный вдохновитель, волоком тянул огромную голову с большим ярким клювом, составляющим больше двух третей ее величины.

— Серьезно? Попугай? — хором спросили мы с Люпином. Хором, потому что сидели как раз рядышком: я мастерила ложки из ракушек вместо прежних, сожранных хвостоперками, а младшего братца припахала чистить молодые побеги бамбука для супа. Заодно и прищемила собственным седалищем край его долгополой рубашки. Чтобы не сбежал.

— Разве Рух не выглядят как большие орлы или грифы? — уточнил младший брат.

— Аномальная зона никого не пощадила. Но это точно Рух. Вкусная, полезная и питательная. А здесь вот, — Нарцисс бережно пристроил на стол окровавленный узел, — здоровье Инермиса. Лучшие потроха для лечения раненых.

— Великолепно. — В моем голосе проскользнул ничем не прикрытый сарказм. — Счастье мое, а тебе обязательно было упаковывать здоровье Инермиса в чистую рубашку? В ту самую, которую я вчера до натурального посинения полоскала в реке?

— А как в грязную-то? — искренне не понял цветочек. — Чтобы, помимо незажившего перелома, он еще и глистов завел вместе с несварением желудка?

— В смысле, он эти потроха сырыми будет есть?! — Мой вопрос заставил Люпина икнуть, а подслушивающего Инермиса позеленеть.

— Ну как бы, хм, да. Иначе весь эффект в кипятке сварится, — пожал плечами лекарь-добытчик.

— Ты же говорил про ингредиенты для зелья? — припомнила я.

— Это другие птичьи запчасти, — махнул рукой цветочек. — Вот их точно сырыми есть нельзя. А печень всегда сырой глотали. Желательно еще теплой. Еще можно сердце, но его фиг раскусишь. Придется сначала в фарш покрошить.

Из мешка на чистый стол тем временем натекла лужица темно-бордовой густой крови. Пахло медью и почему-то чесночной колбасой. Хм-м-м.

— Между прочим, по маленькому кусочку всем полезно съесть перед долгой и опасной дорогой, — распорядился Нарцисс. — Тут хватит.

— Ик! — еще отчетливее сказал Люпин и попытался сползти под стол. Но прижатая мною рубашка его не пустила.

Я почесала ухо, посмотрела на это кулинарно-попугайское безобразие и уточнила:

— Хм. Варить нельзя. Жарить, как я поняла, тоже. А, например, перцем посыпать? Посолить? Еще как-нибудь… того? Приправить?

— Эм, — озадачился добытчик. — По идее, если не тянуть и если не совать в костер… то можно.

— Отлично! — Я вскочила и потерла руки. — Тогда сейчас и займусь. А ты, радость моя… — печень из развязанного узла мокро шлепнулась в бамбуковое корытце, а грязная рубашка полетела в руки цветочку, — займись стиркой! Прямо сейчас, чтобы кровь в холодной воде сразу отошла. Вернешься с чистенькой — как раз будем обедать.

— Порой мне кажется, что вовсе не я тут древнее чудовище, — еле слышно пробормотал Нарцисс и, тяжело вздохнув, поплелся к реке.

Глава 22

Нарцисс

Выздоровление Инермиса заняло еще двое суток. За это время весь наш лагерь тщательно готовился к дальнему путешествию. Мясо Рух было решено частично засушить тонкими пластами, частично запечь, частично закоптить. И если первые два варианта получились без проблем, то вот с копчением вышли сложности.

Пусть я мог выудить из головы множество знаний, у нас не было ни нужной посуды под коптильню, ни способа точно измерить температуру, ни правильных сухих опилок. Я уже молчу о герметизации крышки. Так что, помучившись несколько часов, даже Ортика плюнула на эту идею. Так, выкопала еще одну трубу у земляной печи и в дыму на дальнем ее конце просто просушивала-вялила все подряд. Включая мелко нарезанную и нашпигованную перцем с солью печень.

Помимо Рух, я поймал еще одного сома. Поменьше, но, как сказали девушки, понежнее. Верат тоже сходил на рыбалку, но уже с самодельной удочкой. Съедобной рыбы в улове оказалось не так уж много, так что больше он таким не занимался. Даже Инермис поучаствовал и поставил силки на местных перепелов. За что был изрядно морально бит нашими женщинами, несмотря на заживающие раны: после долгого ощипывания от птичек оставалась настолько маленькая тушка, что хватило только цветочкам Магнолии. И то на один укус. Ну и бульон оказался так себе.

Девушки тем временем мастерили из бамбука корзины, гамаки, тазики и прочую утварь. Придумали даже упряжь с седлом для каменного козла и, как ни странно, бабочки.

На бабочке в путь двинулся Люпин. Поскольку за прошедшие несколько дней каменно-грязевого козла успели более-менее приучить к порядку, ему команд больше не требовалось. Так что в здоровенном седле-паланкине с удобством разместили все еще выздоравливающего, но уже вполне способного управлять животным Инермиса, а за его спиной, среди самого тяжелого груза, — леди Ириссэ с младенцем.

Остальные шли пешком. Зато налегке. На козле поместились и лежаки, и шесты для палаток, и импровизированная бамбуковая посуда. И горшки с чертовыми чесоточниками, которые Магнолия отказалась бросать.

С последней, как и с Люпином, договорилась Ортика. Они заключили соглашение. Близнецам разрешили фонарника и пакость в горшочках при условии, что они сами следят, ухаживают, кормят и отвечают за свое беспокойное хозяйство.

И главное! Не пытаются по пути приручить еще кого-то. Как бы ни звал их пробудившийся дар в сторону какого-нибудь пищащего в зарослях птенца или завлекательного цветочка — лимит установлен раз и навсегда.

Люпин согласился почти сразу и даже не особенно смотрел по сторонам в дороге. Просто потому, что ехал на фонарнике, а на плечах у него разлегся Ортикин песец. Мальчишке хватало зоологических впечатлений.

А вот Магнолия иногда вздыхала, скосив глаза на очередную плотоядную орхидею. Мы спустились еще ниже в долину, так что растительность вокруг стала богаче, экзотичнее и опаснее. А для этой девчонки, судя по всему, чем смертоноснее дрянь, тем привлекательнее. Видимо, гены ядовитых олеандров в смеси со все оплетающим плющом дали такое вот экзотическое сочетание.

Все-таки дети всегда быстро отходят от ярких впечатлений, особенно негативных. Но устраивать им такие регулярно, для профилактики, — у нас самих нервов не хватит. Остается только надеяться, что юные плющи осознали необходимость сдерживать свои желания.

Оля по ночам все еще плохо спала. Но слава всем богам, больше не билась в судорогах и не рыдала так, что у меня сердце останавливалось. Просто до последнего тянула, не укладывалась на лежак, находила себе всякие хозяйственные дела. Что-то мастерила, улучшала, готовила на завтра. Даже с Ландышем возилась, хотя особенного чадолюбия прежде я за ней не замечал. В смысле, именно к младенцу ее не тянуло. Остальных-то она опекала независимо от возраста.

Находила возможность и время побеседовать с близнецами, подразнить Инермиса, устроить с особыми удобствами Рябину, которую всеми силами берег в дороге Верат. Даже леди Ириссэ следила за дочерью задумчивыми и несколько удивленными глазами, после того как та ее отругала за пренебрежение своим здоровьем и круги под глазами.

Дескать, папенька будут недовольны, если ему вернут вместо жены мумию. И надо пить отвар, который приготовил Нарцисс, есть бутерброды с икрой из сушеной птичьей печени, остальное тоже хорошо кушать и спать. Вот, берите пример с Эйкона — целого кролика умял и похрапывает в обнимку со своим мечом…

Кто бы говорил, конечно. Ложится позже всех, просыпается раньше. Мечется весь день как угорелая. Похудела и осунулась.

А потому я разрывался между двух огней: с одной стороны, надо бы заставить росточек отдохнуть, пусть и насильно. Но с другой — вся эта суета изрядно ее отвлекала от переживаний. Знания, которые я получил из семени, мало что сообщали о человеческой психологии. А годами накопленный опыт я постоянно блокировал, чтобы самому не сойти с ума и не потерять интереса к жизни.

Но синяки под глазами крапивки становились все темнее, так что мне все больше хотелось вернуть себе эти воспоминания, чтобы помочь. Хоть как-то. Тем более что именно я больше всего был виноват в таком ее состоянии.

Намеки уже не помогали. Вот на мать она нарычала за пренебрежение своим здоровьем, а когда та, приглядевшись, попыталась сделать такое же замечание дочери — мастерски перевела тему. Да так, что леди Ириссэ забыла, о чем хотела сказать.

С моими намеками Ортика поступала так же. Разве что не считала за дурака и очень виновато улыбалась. А потом глубокой ночью приползала на лежак мне под руку в таком состоянии, что ее отключало раньше, чем девчонка успевала закрыть глаза.

В итоге я не придумал ничего лучше, как на очередном привале просто схватить ее в охапку и, заодно прибрав к рукам одну из плетеных циновок, просто отправиться в сторону от лагеря.

— Сами организуете ночлег, не маленькие, — сказал я Верату по дороге, и тот понимающе кивнул.

На вопросительный взгляд хозяйки рода я ответил решительно сдвинутыми бровями. И шепотом бросил:

— Ничего лишнего, но она отвлечется и будет спать.

Как ни странно, леди Ириссэ и не подумала возразить. Молча улыбнулась и вернулась к кормлению Ландыша. Проинструктированный заранее песец взял в зубы корзинку с едой и побежал следом за нами.

Глава 23

Ольга

Черт-те что и сбоку бантик.

Как на машине времени я вернулась в те дни, когда загоняла себя до полусмерти, только бы не думать, не помнить, не болеть.

Удивительно то, что физической усталости я почти не чувствовала. Даже получала удовольствие от суеты. Мне нравилось за всеми ухаживать, нравились мелкие капризы близнецов, которые можно было гасить объятиями, тихими разговорами по душам и простыми лакомствами. Нравилось тетешкать Ландыша, который вопреки отсутствию молока двурога в последние дни от обилия людей и впечатлений развивался словно бы вдвое быстрее, чем в самых лучших условиях княжеской детской. Нравилось болтать с матушкой Ортики о своем, о женском. Нравилось гладить песца по шерсти и его бывшего хозяина против нее же (Эйкон натурально мурлыкал, стоило мне запустить пальцы в его роскошную белоснежную шевелюру).

Ну и братьев поддразнивать нравилось. Исподтишка отпускать шпильки Инермису — у него от таких фокусов загорались азартом глаза. Помогать Верату «заботить» Рябину, слегка ошалевшую от перемен в жизни. Она временами забывала о том, что носит свое пока еще не отросшее пузико словно хрустальную вазу. И принималась по привычке брыкаться.

Короче говоря, я не могу сказать, что мне было плохо. Другое дело, что цветочек с каждым днем пути смотрел на меня со все большей тревогой в глазах. А в голове начинало потихоньку звенеть. Такое хрустальное состояние, когда мир вокруг прозрачен и четок, но при этом словно разбит на невидимые глазу стеклянные кубики. И эти кубики едва слышно дрожат, издавая довольно мелодичный звон.

Зато этот звон напрочь заглушал все посторонние мысли и воспоминания. Я ждала его по вечерам и падала спать, только когда он становился достаточно громким, чтобы почти мгновенно убаюкать мой мозг. Ну, точнее, вырубить одним ударом лица о подушку или плечо Нарцисса.

Цветочек… или правильнее теперь его деревом называть? Меллорчиком? Боюсь, он не оценит. Так вот, Нарциссу мое состояние явно не нравилось. Чем дальше, тем больше. И в один прекрасный момент он потерял терпение окончательно.

Самое смешное, что сегодня звон хрустальных кубиков был громче обычного, так что я подумывала упасть спать пораньше. Во всяком случае, до того, как небо на востоке начнет медленно сереть. Но такой возможности мне не дали.

А хрустальные кубики еще и подло высосали все силы из тела, я даже отпихнуть Нарцисса не смогла. Спеленали, как куропатку в пирог, и поволокли неизвестно куда.

— Не слишком ли далеко мы уходим от лагеря? — осведомилась я, когда поняла, что мы идем уже минут пять. Точнее, он идет, а я плыву. Или лечу.

— Чем дальше, тем лучше. Я еще и специально петляю. Чтобы у тебя не возникло искушения вернуться самостоятельно, — угрюмо ответил Нарцисс, останавливаясь и подозрительно осматривая окрестности. — Так, вот туда.

— Почему именно в ту темную рощу? — Силы на то, чтобы вертеть головой, еще остались, уже хорошо.

— Там бамбук точно не растет. — Мужчина окинул меня укоризненным взглядом. И почему мне кажется, что с каждым днем он все больше и больше недолюбливает это растение? Полезное же, сам видел.

Этот вопрос я и задала ему вслух.

— Хм, знаешь… есть предпосылки. И тут причина даже не в твоей любви к этой траве. Хотя и это тоже сыграло свою роль, — отмахнулся Нарцисс.

— Озвучивай. — Поскольку вырваться шансов не было, я устроилась в его руках поудобнее, положила голову ему на плечо и приготовилась внимать. Даже улыбнулась.

— Уверена? — скривился Нарцисс.

— На все сто! — Я с трудом высвободила одну руку, чтобы отвести какую-то высунувшуюся из-за ствола местного баобаба любопытную лиану. Она явно навострила свои усы на прическу моего цветочка. Но получила щелчок по листьям и обиженно убралась.

— Меня два с половиной раза им казнили. Одна из самых медленных смертей, которые мне довелось испытать, — буркнул цветочек.

— Ой, фу! — Я поморщилась. — Гадость какая. Извращенцы чертовы.

— Ага, любимая казнь у клана бамбука. Шизоиды с катанами. — Нарцисс походя прибил какую-то странную мошку, которая пискнула и… взорвалась, как мелкая новогодняя петарда. — Я себе, конечно, чувственную память заблокировал. А информационную оставил, чтобы знать, чего опасаться.

— Их, наверное, китайцы покусали. Хотя с чем, ты говоришь? С катанами? Это такие кривые сабли? Тогда японцы.

— Я специально использовал слова из твоего мира. Но перечисленных тобой народов у нас ни разу не было, — помотал головой парень.

— Японцев в древности покусали китайцы. В смысле, заразили своей культурой. И гадкой привычкой использовать хорошую флору для смертоубийства в том числе. А вот вашим бамбучинам с какого места этой заразы нанесло, я не знаю. Но порицаю всей душой.

— Если встретишь их — избегай. Они реально помешаны на своих кодексах, — серьезно сказал Нарцисс. — А нарушить их «священные» правила — раз плюнуть. Как увидишь человека в зеленом халате до пят с похожими на бамбуковые листья глазами и кривым мечом — сразу беги. Или зови меня. А лучше вообще от меня не отходи! Никогда.

— Ладно. И встречаться с ними не хочу. Ибо фу и шизофрения. — Я покорно смотрела, как бухтящий на бамбук и «бамбукиных» Нарцисс расчищает место в середине какого-то куста и расстилает там циновку. А потом поверх нее одеяло. И все это одной рукой. Потому что второй он продолжал держать меня на весу так, словно я вообще ничего не вешу.

— А теперь мы будем спать! — заявил наконец он, устроив меня в импровизированном гнезде. И уселся рядом с таким видом, словно он кот, который принес мышку на хозяйскую подушку и ждет аплодисментов после дегустации.

— Еще чего! — У меня даже звон в голове частично прошел. — Чтобы спать, не надо было так далеко уходить!

— Да ладно! У тебя синяки под глазами как у священного черно-белого животного этих ваших китайцев. Оно, кстати, тоже обожает бамбук! Бр-р-р… Скоро и передвигаться так же будешь, вперевалочку. От недосыпа. Жаль, не от веса. Один скелет остался! Я такое тощее любить не собираюсь! Даже потискать не за что.

— Панда — наше все. — Я гордо улыбнулась и на пробу пощекотала пойманного в кольцо рук Нарцисса губами за ухом. — И скелет не во всех местах, не клевещи. Кое-где все еще кругленько, — и сама положила его ладонь себе на грудь. А вторую направила пониже талии.

— Пока кругленько… — по-хозяйски полапал Нарцисс, ничуть не смутившись, — только вот, кажется, на размер меньше стали.

— Да-а-а? — Я отстранилась, расстегнула платье и стянула его с плеч. Деловито опустила взгляд, искоса поглядывая на то, как округляются глаза Нарцисса. — Надо проверить! Ну-ка… — и снова направила его ладонь в нужное место. — Ну, даже если у меня что и уменьшилось, у тебя вон изрядно выросло. Закон вселенной. Если где-то убыло, то где-то обязательно прибыло.

И демонстративно поерзала нижней мягкой частью на том, что у него… подросло.

Глава 24

Нарцисс

Сумасшедшая.

Ненормальная.

Невероятная.

Как, ну как ей это удается? Я большой мальчик. Я, демоны побери, древнее существо. Но стоит этой паршивке вот так опустить ресницы, повести плечами — и у меня не то что центральный корень жизни встает дыбом, у меня все в голове взрывается и воет, как голодный и озабоченный дракон в разгар брачного полета.

Да я не знаю, каким загадочным образом до самого главного не дошло. Нет, не потому, что я боялся, что крапивный росточек забеременеет. Хотя… с ней я уже ни в чем не уверен. И не потому, что леди Ириссэ мне все волосы повыдергает за потерянную в таких отвратительных условиях девственность своей дочери.

Просто… загадка, что меня удержало на краю.

Но! Кто сказал, что я не сумею удовлетворить женщину другим способом? Точнее, другими. Я слишком давно живу и о-о-очень много знаю. А умею еще больше.

Так что пришлось ставить вокруг нас невидимый защитный купол, который не пропускал звуков.

Потому что иначе на стоны и крики Ортики сбежались бы все твари хаоса в этой аномалии. И не факт, что бежали бы жрать, а не поучаствовать…

А потом я и сам… Демоны, чуть ли не впервые в жизни вспомнить неудобно. Ладно я, древний. С библиотекой в голове. А эта девчонка откуда столько знает о том, как удовлетворить мужчину? Точнее, даже не удовлетворить, а довести до умопомешательства.

Я даже забыл, что тут нельзя пользоваться магией, идиот озабоченный, а когда вспомнил… под утро... то охренел. Натурально охренел, тут даже слова другого, приличного, не подобрать. Это ж мы, получается, просто вот так взяли и вышли из аномальной зоны?

Быстрая проверка показала — нет, еще не вышли, но уже буквально на краю. И влияние хаоса тут слабее в несколько раз. Это нам повезло…

Значит, уже сегодня мы окажемся в местности с нормальным магическим фоном. Сможем позвать на помощь, активировать портал, если его подготовят с той стороны, нормально устроиться на ночь с помощью магии. Хотя, признаться, мы и без нее в последние дни приноровились. Удивительный опыт. Надо будет потом подумать, куда его применить с умом. Может, написать очередную «древнюю» книгу? Допустим, за авторством Пинуса Безбородого. Я давно этот псевдоним не использовал, и за его труды сейчас можно неплохое поместье купить. Хотя нет, там я использовал «северную» личность, а в книге будет слишком много бамбука. Значит, решено — пишем от имени Макулато. Это выйдет дешевле, но и подлинность доказывать поменьше придется.

В лагерь мы вернулись поздним утром. Раз уже граница, то и спешить некуда, поэтому я просто смотрел, как спит Оля, и даже не пытался ее разбудить. Тем более что изначально-то я ее сюда для этого и волок — спать. А остальное, оно нечаянно получилось. Кхм.

Удивительно, но в наше отсутствие ничего не случилось. Живности не прибавилось. Никто не потерялся. И даже не шастал по округе, разыскивая нас с крапивкой. Все сидели под легким навесом у костра и лениво завтракали.

— Граница совсем рядом, — информировал меня Верат, когда я, поддерживая свою женщину (а-а-а-а!) под руку, вышел из кустов. — Доброе утро. Цветочек, сегодня выйдем в нормальный мир. Какие будут указания?

— Ну слава всем безднам, на человека стала похожа, — влез в разговор песец, который шустро перебрался с коленей Люпина мне на плечи и тщательно нюхал хозяйку. — Я уж думал, придется с тобой помирать из-за этого гадкого контракта. Вот что правильное совокупление с самками делает! Только теперь надо регулярно. Раз созрела.

Все дружно поперхнулись завтраком и принялись кашлять, пряча глаза. А я мысленно дважды порадовался, что леди Ириссэ где-то в сторонке кормит Ландыша и в беседе не участвует.

Одна бесстыжая крапива ни капли не смутилась. Только улыбнулась загадочно и погладила песца по ушам.

— Ты всех собираешься сдавать? — спокойно поинтересовался я у мехового суицидника.

— А чего их сдавать? — не понял сумеречный. — Как будто кто-то не чует. Эти вон тоже сегодня ночью любились. — Он махнул хвостом на Верата и Рябину. — Но тоже правильно. Еще одно яйцо подсадили, небось. Хорошая будет кладка, богатая.

— У людей это так не работает, — хмыкнул Верат.

— Не знаю, — упрямился песец. — Было одно яйцо в твоей самке, стало два. Значит, работает. Еще полюбитесь — три станет. Или четыре. Главное, чтобы самец не халтурил.

М-да. Интересно, теперь все так и будут регулярно давиться едой? Но предположение демона я все же проверил, аккуратно заглянув внутрь побледневшей от волнения Рябины.

— Все в порядке? — влез под руку молодой отец. Он не побледнел. Позеленел в лучших традициях олеандров.

— Ага. Просто это близнецы. Из-за слишком маленького срока этого не было понятно раньше. — Я довольно улыбнулся «счастливым» родителям.

— Ой, — озабоченно сказала Ортика. — Ловите ее!

И первая кинулась хватать Рябину, пока та не клюнула носом в костер.

— Ну вот, а вы не верили! — самодовольно хмыкнул песец. — Я никогда не вру!

Спорить с ним никто не стал. Потому что Рябина уплыла в обморок, Верат тоже явно хотел отбыть следом, но быстро взял себя в руки. Точнее, в руки он взял Рябину и утащил куда-то под куст на лежанку.

Близнецы, как дети малые, прыгали и хлопали в ладоши. Наверное, из солидарности с будущими двойняшками старшего брата. Остальные радовались чуть более сдержанно.

На шум все же подошла хозяйка рода и тоже заулыбалась известию. Но все равно отозвала дочь в сторонку и внимательно ее осмотрела с головы до ног. А потом перевела взгляд на меня.

— Еще внезапные дети на сегодня планируются? — серьезно спросила она у меня.

— Нет, госпожа. Я вполне способен себя контролировать, — спокойно улыбнулся я Ириссэ.

— Хорошо. — Она коротко кивнула и сменила тему. Словно ничего и не случилось.

В путь мы тронулись сразу после полудня. И уже к вечеру я почувствовал, как воздух становится легче, а из окружения исчезают даже мельчайшие искажения.

— Еще тысяча шагов, и можно высылать магических вестников вашему отцу, — сказал я Инермису.

— Тогда идемте, — кивнул тот. — Нет больше смысла гонять по горам и долам на своих двоих. Устроимся лагерем и будем ждать спасательный отряд.

Но увы, с простыми и понятными планами обычно бывает одна загвоздка. Они не сбываются.

Стоило нам пройти еще пару сотен шагов, как…

Глава 25

Ольга

— Держите их, держите! — только и успела пискнуть я, когда Нарцисс буквально с места рванул ловить падающую с каменно-козлиной спины конструкцию.

И поймал!

Я глазом моргнуть не успела. Я не преувеличиваю и не использую поговорку! Правда не успела. Хоп — и цветочек держит в объятиях сразу Инермиса, Ириссэ и Ландыша. А вокруг них гора нашего барахла медленно рассыпается на составные части.

— М-м-ме-е-е-е… — жалобно прохрипел рогатый голем, печально глядя, как у него начинают отваливаться передние копыта. И сделал шаг назад, прихрамывая, пока остальные конечности не подломились. — Ме-е-е-е…

— Лючик! — взвился наш мелкозоолог и прямо как был, верхом на своем крылатом крокодиле, кинулся спасать питомца.

Самое удивительное, что бабочка под ним громко запыхтела, запуталась в шести толстеньких лапах, явственно плюнула чем-то в траву, расправила крылья, поднатужилась и… взлетела. Вместе с седоком.

— Да еш вашу маш! — явственно сказал Нарцисс, только-только уложивший на траву часть своего груза. Он явно вознамерился снова стартануть, ловить Люпина.

Но тот падать, к счастью, не спешил. Парил на высоте пары метров над землей и голосил как ненормальный. Удивительно другое — наше зверье из его нечленораздельных воплей явно выцепляло какие-то команды. Потому что козел пятился на подламывающихся ногах в нужном направлении и на глазах обратно прирастал отпавшей было грязью. А бабочка махала крыльями так, чтобы не уронить всадника.

— Вот, вот так, — наконец выдохнул мальчишка, когда из камней снова собралось последнее, четвертое, копыто. — Цветочек, он разваливается, — пожаловался теперь уже Нарциссу Люпин.

— Мы это и сами прекрасно видели. — Мой древовидный всеобщий нянь тяжело выдохнул и согнулся, устало опираясь ладонями о колени. — И какой я тебе, к демонам, цветочек, мелюзга непроросшая!

— Красивый? — заискивающе предположил с высоты мелкий подхалим. — Умный? Добрый!

— Сейчас буду злой. Слезай уже с фонарника, а то он скоро лопнет от напряжения. — Нарцисс выпрямился и махнул рукой.

— Малыш, вниз! — скомандовал Люпин и тяжело вздохнул. Летать ему понравилось. — Что случилось с Лючиком?

— Аномалия с ним случилась.

— То есть? Мы ж из нее уже вышли! — удивился Верат.

— Вот именно. Мы вернулись к нормальной, стабильной магии. А этот… Лючик — творение хаоса. Вот и разрушается в обычной среде.

— Получается, дальше мы пешком, — резюмировал Инермис, осторожно подавая руку мачехе и вглядываясь в Ландыша. Младенец, между прочим, от всего этого безобразия поимел меньше всех: он даже не проснулся. — Ну и ладно, а то меня всерьез укачало уже на этом козле. Нога окрепла, могу идти. Тем более уже недалеко.

— А как же Лючик?! — хором взвыли близнецы. Магнолия еще и в свои бамбуковые горшки вцепилась обеими руками. Явно опасалась, что они тоже сейчас развалятся.

— Думаю, создания хаоса должны жить там, где родились, — вкрадчиво предположил Нарцисс. — Вы не маленькие дети и должны понимать: забирать животное из его естественной среды без веского основания — только мучить. Растений это тоже касается. Какие бы прекрасные золотые клетки, аквариумы или оранжереи вы ни создали, это все равно не сравнится с их настоящим домом.

Так, приехали. Вот сейчас будет ор выше гор и водопад слез. Причем я даже не уверена, что Магнолия возьмется солировать. Ее брат, как выяснилось, умеет реагировать не менее бурно.

На мое удивление, близнецы только запыхтели и сдвинули головы, быстро о чем-то перешептываясь. А потом Люпин начал снимать с крокодила импровизированную упряжь. Тот слабо шевелил крылышками и тоже пыхтел, слегка недоуменно, как мне показалось.

Увы, сестре Люпина повезло меньше: при попытке высадить усатых растительных монстров обратно под куст те взбунтовались. Вцепились в такую щедрую поставщицу воды и удобрений всеми своими усами сразу. Слава богу, хоть рта у чесучих сволочей не предусмотрено, иначе вышеупомянутый ор выше гор нам обеспечили бы именно они.

— Хм… — задумчиво окинул всю эту картину взглядом Нарцисс. — Я так-то только козла имел в виду.

— Да?! — хором возопили близнецы и прямо как были, один с упряжью, другая с усами, кинулись обниматься с цветочком. Он явно такой подлости от детей не ожидал, поэтому и увернуться не успел. За что и оказался облапан сразу всеми: Люпином, Магнолией, букетом усов, веревкой от крокодила и самим крокодилом, который подполз со спины и лизнул объект благодарности в задний карман штанов.

Нарцисс только вздохнул. Кое-как выпутался из всеобщей любви и решил:

— М-да. Конечно, забирать из дикой природы животных — не лучшая идея, но раз уж умудрились приручить, то оставлять нельзя. Теперь их жизнь — это ваша ответственность. Выпустите «на волю», а привыкшие к людям тварюшки решат еще с кем-нибудь из двуногих помиловаться. И пустят их, таких дружелюбных, на ингредиенты.

— Ме-е-е-е, — печально поддержал его голем. Он так и пасся чуть поодаль, не решаясь приближаться к роковой черте.

— Лючика тоже нехорошо одного бросать, — решительно заявил Люпин, оглянувшись на козла.

— Мы не можем его забрать, ты же сам видел, — покачал головой Инермис, подходя и обнимая младшего брата за плечи.

Чудеса… не замечала раньше за олеандрами такого проявления родственной близости. Впрочем, совместные занятия выживанием весьма способствуют всеобщей любви и дружбе.

— Я не говорил взять. — Люпин разговаривал на удивление спокойно, а сам еще плотнее прижался к брату, словно ловил каждую каплю ласки.

— Тебя мы тут тоже не оставим! — возмутился Верат, подходя поближе. И положил руку на плечо мелкозоологу.

— Да нет. Я не об этом. Просто Лючику надо сделать самку.

Вот тут выпали в осадок все. Седрик еще и умудрился свалиться с одного из тюков, на который присел, отдыхая.

— Хо, — первым отмер Аконит. — Я в какой-то степени даже завидую твоим питомцам, мелкий. Така-а-ая забота. Вот бы и мне кто-нибудь самочку предложил, чтобы скрасить невеселые серые будни.

— У тебя невеста есть, Ледяной, — ехидно напомнил Инермис.

— Так она не дает! — возмутился Эйкон.

— Так ты и не женился еще, — не менее ехидно напомнил Верат.

— А жениться вот он не дает, — пожаловался мой гипотетический будущий супруг и дернул подбородком в сторону Нарцисса.

— Давайте вернемся к нашим баранам. То есть козлам, — торопливо направил беседу в конструктивное русло цветочек. — Седрик, вернись на пару десятков метров и создай щит. Помнишь конфигурацию?

— Я не уверен, что получится… да еще и самка, — попытался откосить мой оруженосец. Кстати, пила по бамбуку у него так и прижилась за поясом. — Ведь заклинания в аномалии не повторяются.

— Не попробуешь — не узнаешь. Проведем эксперимент. Здесь, на окраине, можно.

Глава 26

Нарцисс

— Это, конечно, не коза, — задумчиво осмотрел я нечто, слепленное из травы и палок. — Но кажется, оно тоже живое.

— Ме-е-е-е? — удивилось нечто и отрастило рога. Только, по-моему, не с той стороны, где надо. Во всяком случае, глаза и зубы прорезались с другого конца. А затем вся эта коричнево-зеленая конструкция зацвела. Какими-то нежно-розовыми цветочками.

— Ва-а-а! — восхищенно сказал козел и припал на передние ноги.

— Ме-е-е? — Цветочное нечто повернулось к козлу передом, а к нам рогами и кокетливо мотнуло копной сена на голове. Задумалось и быстренько переместило последние куда надо — на передний конец. И заморгало длинными травяными ресницами.

— Кажется, они договорятся, — резюмировал Люпин и разулыбался ясным солнышком.

— Угу, — задумчиво посмотрел я вслед игриво сотрясающим землю рогатым гигантам. — Вот же весело станет пограничным племенам… Даже интересно, какие байки они сочинят, когда вот это увидят.

— Красивые? — предположила крапивка. Хитро покосилась на жениха и шепотом продолжила: — Про драконьих предков и божественное происхождение, м-м-м?

— Ну вот не могли вы не схохмить, да? — притворно обиделся Аконит. Да, крапива все время забывает, что у ледяного кота и слух кошачий.

— Не принимай близко к сердцу, — хмыкнул я. — Может, конкретно у тебя и есть кто-то чешуйчатый в предках. Я ж не слежу за каждым своим питом…

— Стоп! — Аконит сначала поднял руки, а потом вылупился на меня так, словно я, как зеленая коза, отрастил рога на заднице. — Только не говори, что… что ты…

— Не говорю. — Я едва удержался, чтобы не бросить в него заклятие немоты. — И ты помолчи. Если жить хочешь. И желательно подольше.

— А твоя-то знает? — кивнул он на Ортику.

— Знает, и давно, — подтвердил я, — но, по-моему, не осознает.

— А я почему нет? — ни с того ни с сего разобиделся котенок. Да, демоны его побери, котенок он еще. Я уши оборву Арионти за то, что выпустил ребенка из гнезда так рано, да еще позволил играть во взрослые игры. Из него жених как из месячного щенка охотничья собака.

— И ты теперь знаешь. — Терпение, только терпение. Эти ушастые недоразумения отпочковались от рода моих воспитанников очень давно, но я все еще приглядываю за ними. И да, они хорошая ограда для моей клумбы. За оградой тоже надо ухаживать, верно? Во всяком случае, ломать ее никому не позволено. Даже самим котам.

Кстати, раз уж вспомнили о питомцах. Надо будет как-нибудь проверить, как они справляются с охраной периметров. В конце концов, не зря же кто-то покушается на олеандров — не связано ли это с дырой в границе?

— Ну? Со всеми разобрались, можем идти? — подергала меня за рукав Ортика. — Я уже хочу в теплую ванну и мягкую постель.

— А как же бамбук? — почти хором поддразнили мы с Эйконом.

— Сказать, куда вы можете его себе засунуть? — с лукавой улыбкой предложила маленькая нахалка.

— Не надо, — несколько торопливее, чем следовало, сказал я. — Все. Заканчиваем игры. Выходим из зоны аномалии. Там Ледон наверняка с ума сходит. Наверное, думает, что все погибли. Чем быстрее мы его успокоим, тем… тем лучше.

Спорить на этот раз никто не стал. Один Люпин сбегал и в последний раз пообнимался с козлом, а затем что-то шепнул в цветочное ухо… хм... козе? Ладно, пусть будет — козе.

Я же сотворил одно из самых простых заклятий направления, определяя, с какой мы стороны хребта.

Хм, юго-восток.

— Итак, у нас есть выбор. Идти в речную долину к восточным родам или к границе пустыни, к ракшасам. И там и там в нескольких крупных городах есть стационарные телепорты.

— К пустыне ближе, но опаснее, — включился в обсуждение Верат. — К восточникам безопаснее, но с ними мы не то что не дружим… просто они — люди.

— А что не так с людьми? — очень удивилась Ортика.

— А ты вспомни уроки. Остальные княжества олеандров недолюбливают, слишком мы, по их мнению, лояльны к другим расам, — встрял Инермис. — И вот, кстати, доказательство, — ткнул он в Аконита. — Им ничего не стоит прицепиться к твоему жениху просто из-за длины зубов и ушей.

— Тогда, может быть, сядем и спокойно подождем? — вступила в разговор леди Ириссэ. — Мой муж пришлет спасательный отряд, и нас заберут. Мы и так слишком долго… путешествовали.

— Как вариант. Но думаю, надо сначала проконсультироваться с самим Ледоном. Мы не знаем, какая ситуация в поместье, возможно, все равно придется добираться самим, — кивнул я и указал на самую пологую тропинку. — Значит, спускаемся. И как только найдем место, полностью свободное от влияния хаоса, сразу отправляем сообщение.

— Так, вон там совсем нет помех, — деловито указал Инермис. — Давайте доберемся, и я активирую кровную связь с отцом. Так даже быстрее будет, чем вестниками.

До нужной точки мы всей компанией буквально добежали. И оба парня тут же схватились за свои артефакты и отправили голосовые послания. У Верата это было незаметное кольцо, а у Инермиса гвоздик в ухе.

Несколько минут томительного ожидания — и нам наконец пришел ответ.

«Хорошо, что вы живы. Но… не возвращайтесь», — раздался усталый и какой-то слегка надтреснутый голос Ледона.

«Пап?»

Да что ж такое! Понятия не имею, как в разговор влезла эта девчонка. Демоны все побери, у нее же нет кровной связи с олеандрами! Хотя, постойте-ка, да она просто через меня подслушивает и в разговор лезет! Вот паршивка бесцеремонная!

«Ортика!»

«Ой, прости, пожалуйста. — В мысленном голосе девушки послышался настоящий испуг. — Я не понимаю, что происходит. Я просто вас слышу… и не могу это выключить!»

«Хватит о ерунде! Ледон, что случилось?!» — спросил я у воспитанника.

«Две западные крепости рядом с основным торговым путем в осаде. И нападающие шантажируют меня вашей жизнью, — как обычно в стрессовой ситуации, князь говорил кратко и по делу. — После сбоя телепортации я получил доказательства, что вы в их руках. Они потребовали открыть границы и отдать им символ власти».

«Нет, мы тут, рядом с пустыней. Никто нас не ловил. Во всяком случае, пока что».

«Хорошо. Значит, у меня, наконец, развязаны руки. — Кровожадное предвкушение в голосе этого мальчишки мне очень не понравилось. — Но тем не менее вам пока нельзя возвращаться».

«Не забывай о клятве, — на всякий случай напомнил я. — Ты должен остаться в живых, помнишь?»

«Возвращаю вам эти слова. Берегите себя. Вызывать вас буду… Демон!»

Раздавшийся вслед за этим грохот и оборвавшаяся почти мгновенно связь заставили сердце болезненно сжаться.

Глава 27

Ольга

— Мне вот интересно, — я посмотрела на горизонт и нахмурилась, — то, что наш пердимонокль с телепортом вышел не случайно, было понятно с самого начала. А вот то, что мы вывалились именно в аномальную зону, — это было запланировано или вышло через за… одно место?

Я задавила панику в душе и сосредоточилась, вспоминая момент телепортации. Так…

— Стрела воткнулась в руну «вега», это направляющая, ключ к заданной точке выхода. Воткнулась не просто так, а перечеркнув центральный рез и поменяв значение, — заявил Нарцисс.

— Погоди, стрела же летела в отца, — засомневался Инермис, наморщив лоб.

— Да. Но стрелять в главу рода там, где рядом с ним я, будет либо идиот, либо тот, кто точно знает, каким щитом я прикрою воспитанника. И это наводит на интересные мысли. — Цветочек замолчал и задумался. Потом все же коротко пояснил: — В последний раз Ледон пытался убиться о чужое заклинание еще в юношестве. То есть давно. Кто мог быть в тот момент рядом, причем не один раз, чтобы настолько четко рассчитать и свои, и мои действия? Вплоть до угла рикошета и расположения руны-ключа? Ведь, если я правильно понял, ключ изменили не просто так. И вынести нас должно было отнюдь не в горы «хреньпень», а совсем в другое место. Туда, где мы действительно оказались бы заложниками в руках врагов.

— А это не слишком ли… тяжелый заговор? Рассчитать место, время, твою реакцию, угол рикошета щита. А затем попасть в руну точно так, чтобы занести определенные координаты? По-моему, это уже какой-то божественный уровень, — усомнился Инермис. И его можно было понять. Мы ведь не в «Шерлоке», где все злыдни априори гении.

— В аномальной зоне не работает телепорт, — усмехнулся цветочек. — Открыть врата именно в это место не может никто. То есть лишь волей судьбы и неизвестного фактора нас не размазало о хребет и одновременно скрыло от врагов. Судя по всему, нас просто не смогли найти те, кто сейчас пытается отобрать у княжества самые богатые ресурсами области. А насчет божественной сущности… не знаю, может, ты и прав. Но дело в том, что в юности ваш папочка был очень похож на Люпина. Точнее, это Люпин — вылитый отец. Шило в жо… в мягком месте не просто торчало, оно у него все время вертелось и нагревалось. И прикрывать зеркалкой сие недоразумение мне приходилось примерно по пять раз на дню. Это практически на автомате выходит, формула одна, окружность стандартная, рассчитать даже вы можете при желании. Если, конечно, еще не забыли формулы, которыми я пичкал вас на занятиях по теоретической магии.

— Впервые встречаюсь с ситуацией, где эту галиматью вообще можно применить, — уныло констатировал Верат. — Надеюсь, сейчас ты не устроишь нам экзамен?

— Еще как устрою. Мне нужно, чтобы вы все занялись расчетами. Тогда мы сможем вычислить, куда именно нас пытались телепортировать. Точный рисунок перечеркнутого реза я возьму из собственной памяти, транскрибирую вон на камень, — Нарцисс ткнул локтем в большой плоский валун, — и займемся сопряжением коэффициентов. Потом наложим на карту.

— Прошу прощения. — Я очень удивилась вмешательству Ириссэ. Всю дорогу она играла роль всеобщей матери и образцовой женщины — занималась хозяйством и не лезла в стратегическое планирование. А теперь чего? — Вы уверены, что у нас на это есть время? Мой муж в опасности. Мне не нравится, как закончился сеанс связи.

— Он не в опасности, он развлекается, — ответил Нарцисс. — Судя по рассказу, эти люди сильно попортили Ледону нервы. И теперь, когда его не сдерживают угрозы нашей жизни, он устроит настоящую бойню. Или не устроит… — Цветочек вдруг запнулся. — Если вспомнит, чему я его учил, то попытается пойти с припрятанного козыря. Теперь, зная, что вы в безопасности, он сможет водить противника за жабры, идя на незначительные уступки, тянуть время, дергать за нервы и всячески изгаляться, имитируя помешательство от горя. Хм, очень надеюсь, что ему хватит на это мозгов.

— Но сеанс прервался взрывом, и…

— Ставлю хвост Ортикиного демона, что папенька заподозрил прослушку и прервал связь так, чтобы сбить противника с толку, — предположил Инермис. — Сейчас небось разносит кабинет, имитируя нервный срыв после неудачной попытки дозваться по крови. Мол, пытался и не получил ответа... То ли померли мы все, то ли враги нас засадили в изолированную нейтромагием камеру.

— То есть он пытается внушить врагу, что связи не вышло? Хм… но кто может быть так близко от него сейчас? Он ведь наверняка прошерстил все поместье, если не все княжество.

— Или не нашел, но подозревает всех. Или нашел, но пока не трогает и выжидает. — Нарцисс опустил голову сначала к одному плечу, потом к другому. — Неважно. Главное, что он уже давно большой мальчик. И если в делах семейных он слегка… неуклюж, то вот в военных действиях вашему отцу точно можно доверять.

— А при чем тут мой хвост?! — возопил опомнившийся песец, переварив наконец клятву Инермиса.

— Ни при чем. — Я успокаивающе погладила свой меховой воротник. — Пошли кашу сварим? А то здесь сейчас начнется вакханалия с алгеброй и прочими формулами…

Не то чтобы я не любила расчеты и формулы. Как-никак фармацевт без знаний химии — это все равно что пингвин без ласт. Но вкалывать на почве теоретической магии у меня не было ни малейшего желания. А Нарцисс уж больно подозрительно блестел глазами на тот самый плоский булыжник, что едва торчал из земли, на своих олеандриков и на меня.

Не-не, я лучше хозяйством займусь. Тем более что тут тоже есть бамбук. А еще сейчас наверняка Седрика припашут считать, как отличника из академии. И я отниму у него пилу! О! Какой отличный коварный план! Если цветочек сам про моего оруженосца не вспомнит, надо ему намекнуть. Через Магнолию, например…

Через час расчетов и споров мужчины вернулись, слегка нахмуренные и уставшие.

— Ну и как результаты исследования? — не выдержала я гнетущей атмосферы вокруг бамбуковой кастрюльки с отличным супом из грибов, кои были собраны и признаны годными в пищу буквально за десять минут, когда нас оставили без присмотра. Бульон я настряпала из остатков попугая Рух, бамбуковые побеги нашинковала, как картошку… Короче, лопать надо, а не нести к костру траурные выражения лица.

— Песчаный Грот. Одно из наших южных укреплений, — буркнул Нарцисс.

— Это то место, куда нас должно было телепортировать? — уточнила я.

— Да, точно во двор.

— И что?

— Ничего… Непонятно. С какой стати коменданту нашей крепости вступать в сговор с врагами княжества? Он ведь ставленник Ледона, возвысился благодаря своим способностям и тому, что князь взял его в свою команду. Кроме того, Эссан Да Рош под кровной клятвой вассалитета лично главе. Такой просто не мог предать. И убить его тоже не могли все по той же причине — клятва сразу сообщит сюзерену о гибели вассала.

— А если не до конца прибить, сообщит?

— Да, ранение тоже станет известно сюзерену. Или отравление.

— Хм… а усыпить, например? Без вреда для здоровья?

Глава 28

Нарцисс

— Через клятву можно позвать на помощь, но, если человек просто спит… наверное, это возможно. — Я обдумал то, что сказала крапивка, и досадливо сморщился. — Допустим такой вариант. Тогда еще один вопрос: как они обошли или обманули ракшасов? Крепость на самой границе, нелюди не пропустили бы чужаков.

— Если они сами не вступили в сговор.

— А вот это точно исключено. Ракшасы — первые, кто пострадает, если олеандры потеряют власть. Этих зверовидных пустынных кочевников ненавидят все. И никто не подумает переманивать на свою сторону.

— Почему?

— Не поверят. И правильно сделают. Их столько раз предавали все, кроме моих саженцев, что теперь тигры просто разорвут любого, кто попытается купить их лояльность посулами будущего союзничества. Да и они сами прекрасно понимают, что люди их никогда полностью не примут. Из всех иных рас, возможно исключая нагов, они выглядят больше всего похоже на свирепых демонов бездны. Да и ведут себя порой так же, если разозлить…

— Понятно, что ничего не понятно, — вздохнула крапивка. — И куда мы пойдем в таком случае?

— Логичнее всего держаться подальше от того места, куда нас хотели направить. Но…

— Но, — с ходу подхватила Ортика, — это наверняка единственное направление, где не будет засады, верно?

— Тьфу! — не выдержал Верат. — Безобразие какое. Женщина принимает участие в военном совете! Даже Рябина вон сидит возле первой леди нашего рода, слушает лекцию о беременности и не шуршит. А ты… — он угрюмо засопел в сторону сестры, — предлагаешь дельные вещи и вообще говоришь то, что сказать надо. Куда это годится?

Только еще раз вглядевшись в его грозно насупленную физиономию, я вдруг понял, что этот бугаина… шутит. Демоны бездны! Когда старший росток этого поколения научился быть таким троллем?! (Кстати, выражение из мира Ольги насчет троллей — очень удачное, мне нравится.)

— Сам такой, — не осталась в долгу Ортика и даже по-ребячьи показала старшему брату язык. И оба одинаково радостно захихикали.

М-да, эти двое разом сбили весь накал и разрядили ситуацию. Вон даже Инермис смотрит удивленно. То на брата, то на сестру. Что-то варит в своем котелке, аж пар из ушей. Когда доварит — выплеснет. И я уже опасаюсь этого блюда.

— Значит, решено. Идем к пустыне. Но перед этим тебе, Ортика, нужно усвоить три главных правила, — начал было я и многозначительно замолчал, осматривая девушку очень серьезным и проницательным взглядом.

Она тут же изобразила прилежную ученицу и закивала с такой готовностью, что я, во-первых, пожалел, что озвучил всего три правила, а во-вторых, засомневался, что эта зараза станет соблюдать хоть одно.

— Итак, первое правило: ракшасы не «котики», не «лапочки» и даже не «пушистики». Называть их так запрещено.

— Эм?! — удивилась крапивка. А потом поймала мой многозначительный взгляд в сторону песца на собственных плечах и вдруг очаровательно покраснела, спрятав нос в пушистый хвост. — Да я же пошутила тогда. У вас просто были слишком серьезные физиономии, а Зубастик вообще первый начал.

— Второе правило, — не обращая внимания на ее оправдания, продолжил я, — трогать и гладить ракшаса можно только в том случае, если у тебя есть лишняя рука. Так что никаких «а можно ушки почесать?».

— Ну ладно, ладно, поняла.

— И третье, — тут я улыбнулся. — Если станет совсем невмоготу, попроси меня. Я вырублю для тебя парочку, удовлетворишь все свои кошачьи фетиши, не травмируя психику кровавых воителей пустыни.

— Хи… — явно обрадовалась хулиганка. — Знаешь что… наверное, надо эти правила еще Люпину рассказать. И Магнолии. На всякий случай.

— Этих я просто выпорю, если не будут слушаться. И не смей возражать! Я и так непозволительно добр в последнее время. Если кое-кто, — быстрый взгляд в неподвижные кусты, откуда даже шороха не доносилось весь военный совет, — не оценит и решит дальше наглеть… тот сам виноват. Ненавижу бамбук, но ради такого дела применю с удовольствием — розги из него получаются что надо. Раз и навсегда вбивают правила в мозги через задницу!

— Детей бить нельзя, — со вздохом напомнила крапивка. Но именно напомнила, без напора. Экспериментов с хвостоперками и кошмарником всем хватило для поумнения.

— А они не дети, — коварно ухмыльнулся я. — Сами настояли, чтобы к ним относились как к взрослым и разрешили отвечать за очень опасных существ. Так что с детскими привилегиями и поблажками покончено. Как и с детскими наказаниями. А если они снова накосячат — выдеру как взрослых, без всякой жалости! И лечить не разрешу.

Тут дружно вздохнули все олеандры. А Вер, которому до стирания памяти пару раз прилетело «как большому», еще и отодвинулся подальше. И сказал кустам:

— Лучше не нарываться. Вам не понравится.

— Садист ты, цветочек. Тиран и деспот, — с улыбкой заключила Ортика.

— Вспомни какого-нибудь хорошего и доброго правителя, который много сделал для своей страны, и его признали великим, — попросил я крапивку.

— Ну так я и говорю — тиран. — Она дотянулась и, никого не стесняясь, чмокнула меня в губы. Чем вызвала недовольное ворчание молчавшего всю дорогу Эйкона. Тому и так не нравилась мысль наведаться к ракшасам, вот он и сопел на заднем плане, явно обдумывая аргументы против этого маршрута. А тут еще и невеста с ним ни за что целоваться не хочет, только за те самые ушки треплет, как кота.

— Ледяные с пустынными плохо ладят, — озвучил прописную истину Инермис, взглянув на будущего родственника и только теперь вспомнив о нем. — Куда Эйкона прятать будем, чтоб не сожрали?

— Кто кого еще, — надменно вздернул подбородок беловолосый.

— Вот именно. — Я нахмурился и припечатал: — Своим словом и силой льда запрещаю вступать в конфликты с ракшасами. Понятно?

— А если они первые нападут?! — возмутился ледяной кот. Мне показалось, что его белоснежная шевелюра заранее встала дыбом.

— Будешь бежать и прятаться за спиной у папочки, то есть у меня, — безжалостно и непреклонно добил я. — Иначе посажу в сундук под замок, и будешь в таком виде путешествовать, пока не вернемся в центральное поместье. Ты мне живой нужен! А ракшасы — в союзниках.

— Это не по-мужски, — скуксился Аконит.

— А перед кем тебе показывать мужественность, Эйкон? Мы все здесь прекрасно знаем и о твоей силе, и о твоем характере.

— Вот-вот, Эй, — продолжила Ортика. — Поверь, если полезешь на ракшаса, то меня впечатлит скорее твоя глупость, чем мужественность.

— Ты назвала меня детским именем, — расплылся в улыбке мартовский кошак, а потом вздохнул печально-печально и укоризненно посмотрел на меня. — Только ради моей невесты…

Я слегка вопросительно поднял бровь, выражая свое отношение к этой ситуации. Неужто ледяной все еще на что-то надеется? Ну ничего, как говорят в мире Ольги: и тебя вылечим.

Потому что я делиться не намерен.

Глава 29

Ольга

— Нет, это не ерунда. — Я сердито уперла руки в боки и выпятила подбородок. — Мы уже один раз остались без магии с голой жо… кхм. Мало ли что нас в этой пустыне ждет. Даже козла с собой нет грузового.

— Вот именно. — Цветочек болезненно поморщился и потер виски. — Как мы все это потащим без него? Даже твоя мать вынуждена будет идти пешком.

— Пройтись для фигуры полезно. — Я пожала плечами и покосилась в сторону сооруженного наспех шатра, в котором Ириссэ кормила Ландыша грудью. — А вот высохнуть от жары, жажды и голода — ни капли. Поэтому надо запастись самым необходимым здесь. И да, бамбуком тоже.

— Ненавижу бамбук. Ненавижу бамбук. Ненавижу бамбук!

— Цветочек, ну стакан же тебе понравился? — Я немного заискивающе улыбнулась и полезла ласкаться. — И лежанка, правда? Смотри, как она удобно в рулон скатывается. И шесты для палаток — все не понесем, но леди Ириссэ как минимум не стоит спать под открытым небом, я уже молчу про младенца.

— М-м-м-м! — застонал Нарцисс, но по тому, как охотно он ответил на объятия и легкие поцелуи куда попало, я поняла — победа близка. — Ладно. Я понял. Ищем лошадей.

— Где? — Я так удивилась, что даже виснуть на нем почти перестала.

— Где, где, везде. Ты что предпочитаешь: попытаться сформировать грязевых големов или промыть мозги лесной живности? Те же олени вполне способны тащить поклажу. Хотя бы ее часть, — пояснил Нарцисс. — Заодно и мясо будет на самый крайний случай. Только Люпину их лучше не давать, а то через три дня у нас будет домашний зоопарк и питомцы с именами, а не стадо крупного рогатого скота.

— О! Так… хм… големы и олени? Берем и тех и других. И можно без хлеба, — с готовностью закивала я.

— В смысле? А… тоже мне, Винни-Пух нашелся. — Нарцисс улыбнулся. Мультики в моей голове ему очень понравились. — Значит, иди озадачь Седрика. Пусть лепит големов. Надеюсь, сейчас все будет как надо и у него получатся нормальные магоконструкты без одушевления и лишней инициативы. А я займусь оленями.

— Сам? А делегировать?

— Эм… ты права. Пора детям учиться обходиться своими силами.

— Вот и я о чем! Тебе твои силы еще ночью понадобятся.

— Бесстыдница!

— Да-да, за это ты меня и любишь.

— Брысь!

Итак, поиском оленей и прочих крупных копытных озадачили всех. И все даже получилось. Правда, не совсем так, как я себе воображала.

Во-первых, мы были еще слишком близко к аномалии, поэтому на бешеный рев охреневшего от гормонов самца в магически-музыкальном исполнении Верата (он объяснил, что у здешних крупных копытных сезон размножения чуть ли не круглый год, так что кто-нибудь да прибежит обязательно, чтобы рогами помериться!) первым делом откликнулось какое-то чудище из зоны чокнутого магичества. Рогов у него действительно было в избытке. Даже на спине росло несколько.

Вот его-то Нарцисс и приложил своими дурманящими сознание заклинаниями. Так что теперь у нас имелся передвижной гардероб с кучей вешалок. Но верхом на него было не сесть, поэтому решили соорудить телегу.

А пока мужчины с помощью магии клепали из вездесущего бамбука экипаж (пришлось надзирать, ибо ездить в каретах эти аристократы ездили, а вот как они устроены — никогда не интересовались), Верат продолжал музыкально орать в местную тайгу. Но увы, на этот рев больше никто не откликнулся. Мне даже кажется, все вышло наоборот: если кто и гулял поблизости, от такого концерта улепетнул во все лопатки куда подальше.

Тогда уже Люпин предложил свою посильную помощь в поисках оленей. Сначала он хотел сам полететь верхом на своем крокодиле и осмотреть ближайшие окрестности, но фонарник каким-то образом скорчил такую грустную и отягощенную страданиями морду, что было решено отправить его на поиски без седока. Младший братец еще несколько минут проводил со своим питомцем брифинг, кого именно и в каком количестве нам надо. И нет, убивать нельзя, надо принести живыми. Откусывать кусочки тоже нельзя.

В результате через два часа мы имели на поляне три штуки непонятно кого. Если это олени, то я звезда балета. Таких толстых и приземистых товарищей среди откормленных хрюшек еще поискать!

Но рога, умильные глаза, пятнышки на мохнатой (очень мохнатой и кудрявой, как у барашка) спине наличествовали. Да и цветочек уверял, что это олени и есть. Даже лучше, чем олени.

Их тоже приложили магией, после чего все стадо послушно устроилось на полянке и принялось с такой скоростью брить налысо местную растительность, что я снова озадачилась:

— А чем мы их будем в пустыне кормить? И Шифоньер же еще… Ему тоже сено какое-то надо.

Шифоньером мы решили назвать вот то большое и рогатое нечто, если кто не понял. Потому что как оно называется на самом деле, никто не знал. А цветочек сказал, что, скорее всего, никак не называется, потому что это неизвестный науке мутант. У него в каталогах такого нет.

— Мы их в пустыню не потащим, — решил Нарцисс, с такой любовью рассматривая пухлых кудрявых оленебарашков, словно это были не животные, а дети родные. — На границе с пустыней есть парочка деревень. Выменяем на лошадей или верблюдов. Вместе с кормом. Хоть целый караван можно будет организовать. Эти твари довольно ценные, редкие, и их почти невозможно поймать живьем. А тут две самки и самец, подарок судьбы! Их даже не сожрут, оставят на развод и разве что под хвостом не будут целовать. Та деревня, которую мы осчастливим этим стадом, лет через пять станет самой богатой на этом краю пустыни. Торговцы шерстью наверняка проложат отдельный путь в эту местность, чтобы скупать майрос.

— Тогда, может, еще раз попытать счастья и снова бабочку послать? Подождать еще полчаса-час мы точно сможем, еще телега не совсем доделана. Точнее, не прошла все испытания на прочность, вон, видишь, гоняют по склону?

— Не стоит жадничать. Этих бы в целости дотащить. Что-что там с телегой? Это она? Ты уверена?!

— Знаешь, я не очень того… не каретных дел мастер. — Пришлось смущенно тереть лоб. — По-моему, это больше похоже на смесь строительной тачки и инвалидной коляски. Но самое главное — оно едет! Ну, почти…

— М-да. Я пойду пешком, — решил Нарцисс, глядя, как слегка кособокая конструкция подпрыгнула на очередном булыжнике и еще больше просела набок, словно стоптанная калоша. Олеандры-конструкторы разразились бурными ругательствами и принялись бегать вокруг своей поделки кругами.

— Малыш говорит, что еще мясо нашел, — вдруг сообщил нам Люпин, который до этого миловался со своим крылатым чудовищем. — Но оно крупнее оленя, потому сразу не принес. Спрашивает, можно ли съесть.

— Пусть сначала сюда тащит, — нахмурился Нарцисс. — Мало ли, вдруг ядовитое… или ценное, — второе он сказал так, чтобы услышала только я. — А твой фонарник нам в пустыне еще пригодится, будет осуществлять разведку с воздуха.

— Угу, понял, — кивнул нам братец и снова зашушукался с бабочкой.

Еще через полчаса я озадаченно разглядывала неопрятную кучу пыльной шерсти, из которой в одну сторону торчали голенастые и когтистые кошачьи лапы, а в другую — тощие костлявые руки и лохматая голова. Человеческая.

— Только этого нам не хватало! — мрачно констатировал цветочек.

Глава 30

Нарцисс

— Что это? То есть… кто это? — встревоженно спросила крапивка.

— Ракшас, — хмуро ответил я, вглядываясь в неприятную находку. — Фонарник притащил труп ракшаса.

— Разве они не на юге водятся? Нам же до них через всю пустыню.

— Правильно. — Я кивнул и осторожно потыкал носком сапога в тощий и пыльный тигриный зад. — Но этот дохляк как-то добежал аж сюда. Почему он в полуобороте, интересно? Ракшасы не любят долго задерживаться в этом облике. Он не самый функциональный. Наполовину тигр, наполовину человек. В твоем мире это называлось бы кентавром.

— Кентавр — это когда с лошадкой, — засомневалась Ортика, и вдруг до нее дошло: — Погоди! Так это одно целое?!

— Ну да… сфинкс? Тоже нет. Эм, котавр? — Я начал перебирать знакомые Ортике значения.

— Я думала, просто хищник какого-то бедолагу не доел, — призналась девчонка, осторожно обходя труп по кругу. — Подавился, например. Вот Малыш и притащил эти остатки трапезы, не вынимая из пасти тигра. А оно вон как.

— Наверное, твой вариант был бы лучше. А в этом слишком много непонятного. Как вообще здесь оказался ракшас-подросток? Почему в полуобороте? Почему такой тощий и замученный? — Я потер пальцем переносицу. — У меня только одно логичное предположение: кто-то похитил ребенка и не смог довезти до невольничьих рынков живым. А потому выкинул труп подальше от дома, чтобы родители не нашли. Тогда лучше его даже не касаться, а фонарника замочить в мыльном растворе минимум на неделю. И то не факт, что поможет. Разгневанные родственники вынюхают…

— Ай! — вдруг взвизгнула крапивка, точь-в-точь как любая девчонка, которая увидела на подоле своей юбки мышь. — Оно еще живое! — И схватилась за меня обеими руками. Но почти сразу отпустила и полезла к трупу: — Смотри, дышит! И лапками шевелит!

— Куда?! — перехватил я девушку, не давая той дотронуться до спутанной шерсти. — Сказал же: не касаться! Я сам. Да не руками, не смотри так. Магией пощупаю. Но это все равно бесполезно…

Увы. Я оказался неправ. Это тощее замурзанное чучело, которое можно было назвать ракшасом с очень большой натяжкой, оказалось очень даже живое. Только замученное до последней степени. Обезвоженное, голодное и злющее, как целый ракшасский прайд на тропе войны.

Хорошо еще, что эта мелкая дрянь могла только шипеть, рычать и скалиться. А на то, чтобы кусаться и царапаться, у нее сил не осталось.

— Одичалый, что ли? — предположил Аконит, всматриваясь в подростка. — Нормальный давно уже бы принял животный облик, чтобы сохранить силы.

Вообще, на рык, шипение и мой прочувствованный мат сбежались все. И теперь стояли неровным кружком вокруг комка грязной шерсти. А тот сверкал на нас раскосыми желтыми глазами, дергал хвостом и низко рычал, иногда срываясь на сиплый кашель.

— Либо одичалый, либо ментальная травма, — ответил я, садясь на корточки, чтобы мои глаза были на уровне с глазами находки.

— Либо просто замученный ребенок, — сказала вдруг леди Ириссэ, глядя на это безобразие с безопасного расстояния. Ближе трех шагов она благоразумно не лезла, более того, одной рукой удерживала подле себя Магнолию, второй Люпина, а взглядом буквально пригвоздила к месту Ортику. Вот что значит — леди рода!

— Дайте мне воды, — велел я. — А лучше — бульона какого-нибудь. Осталось что-нибудь от завтрака?

Магнолия тут же сорвалась с места и помчалась к импровизированной походной кухне. Так, отлично, одной проблемой меньше.

— И разойдитесь, пожалуйста. От такой толпы он еще больше нервничает.

Леди Ириссэ подтверждала каждое мое слово кивком, а последнюю просьбу подкрепила таким прищуром, что все мгновенно рассосались. И занялись своими делами наравне со слугами, хотя и старались оставаться в зоне прямой видимости.

А сама Ириссэ осторожно приблизилась и присела рядом со мной, но так, чтобы я оставался между нею и зверенышем.

— Я читала, что ракшасы очень чувствительны к запаху женского молока, — задумчиво произнесла она. — И почитают кормящих матерей чуть ли не как богинь.

— Как, в принципе, и все млекопитающие, у которых хорошо развиты инстинкты, — подтвердил я. — Хотите попробовать успокоить его таким способом?

— Ортика, принеси, — кивнула леди рода, обращаясь к дочери, которая — кто бы сомневался? — никуда не рассосалась, — то, что я сцедила утром.

А когда девчонка со всех ног убежала, Ириссэ вдруг сказала, обращаясь ко мне:

— Должна же быть хоть какая-то польза от этого вымени, — и улыбнулась так, словно только что произнесла изысканную стихотворную строфу на каком-нибудь поэтическом вечере, а не такую… почти неприличность!

— Ландыш с вами точно не согласится, для него ваша грудь — это целая жизнь, — прокашлявшись, все же выдавил я. — Да и для Ледона… кхм.

— Зато ты перестал звенеть от напряжения, словно перетянутая струна, — пожала плечами женщина. — И этот комочек несчастий тоже немного расслабился. Он, мне кажется, реагирует на спокойную интонацию, хотя и не понимает слов.

— Ох! Вот голова моя дырявая. Совсем забыл, что ракшасы-то на другом языке разговаривают! — Я аж хлопнул себя ладонью по лицу, признавая собственную тупость. И сказал уже на чистом ракшасском, который звучал очень непривычно для человеческого уха:

— Не волнуйся. Никто не причинит тебе вреда. Мы просто путешественники, которые нашли тебя в лесу.

Желтые глаза явно блеснули пониманием, но упрямый ком шерсти только подтянул лапы, стараясь казаться еще меньше, и ничего не ответил. Но хоть гудеть, шипеть и кашлять совсем перестал.

— Вот! — Ортика примчалась обратно с бамбуковым поильником, который она соорудила для Ландыша — приделала к стакану трубочку, через которую допаивали младенца. — Может, сюда еще немного бульона намешать, чтобы побольше вышло?

— Не стоит. — Ириссэ забрала поильник и вопросительно посмотрела на меня. — Мне кажется, что мой запах будет лучше всего.

Я молча скастовал на леди щит от физического воздействия и поощрительно кивнул. Теперь ей точно ничего не угрожает.

Леди очень аккуратно и медленно пересела еще ближе к драному тигренку. Внимательно посмотрела, как он беспокойно возится и снова пытается шипеть. Подумала и накапала молоко из поильника себе на ладонь. А потом протянула ее найденышу.

Тот застыл на пару секунд, но тут же начал активно принюхиваться. И вдруг очень жалобно и громко мяукнул.

— Ой! — отреагировала на этот звук Ортика, хватаясь за мое плечо.

А в следующую секунду…

Глава 31

Ольга

М-да. Будет смешно, если этот облезлый тигр начнет из ревности шипеть на Ландыша. Потому как полудохлый найденыш вцепился в Ириссэ всеми шестью конечностями и отпускать не собирался. Явно решил присвоить насовсем.

Да, я не обсчиталась. Конечностей у тигравра... как его правильно-то называть, интересно? Так вот, их четыре тигриных и две человеческих. А! Еще хвост. Которым он тоже попытался обвить Ландышеву мать.

А еще чудище громко мурлыкало и терлось о леди рода ушами. Почти человеческими, разве что чуть пушистыми. И носом тоже терлось. И явно понимало, когда Нарцисс ему что-то мяукал, урчал и рычал на неизвестном языке. Но отвечать отказывалось.

— Не было печали, приперла бабочка покушать... — прокомментировала эту ситуацию Рябина, которая с опозданием подошла проверить, чем таким интересным мы занимаемся. Потому что, пока толпа разглядывала недотигра, валькирия спала — Ириссэ расписала ей режим чуть ли не по минутам. Когда есть, когда пить, когда отдыхать.

Так что Рябина у нас периодически выпадала из активной жизни, а наш походный календарь волей-неволей подстраивался под ее распорядок.

— Ливр говорит, что украли его недалеко от границы. Ну еще и что лапы и шея болят — связывали туго и грубой веревкой, — неожиданно поделился Нарцисс.

— В смысле — говорит? — удивилась я. На мой взгляд, найденыш игнорировал всех, кроме кормящей мамочки. Молоко, предназначенное Ландышу, он, кстати, выдул в два глотка. И бульон из попугая тоже.

— Ну, несмотря на то что он сейчас в полуформе, от шока он ведет себя больше как животное, чем как человек. А потому общается не только звуками, но и телом. Сейчас вот он плачется «вкусно пахнущей самке», как было страшно и больно. Видимо, помимо шока присутствуют еще какие-то наркотические вещества или дурманящие зелья. Нужно исследовать… только боюсь, в таком состоянии он мало кого к себе подпустит.

— Ничего, мне с детьми не привыкать справляться, — пожала плечами Ириссэ и погладила тигравра по голове, чем вызвала усиление и без того громового «мур-р-р». — Вы не представляете, какой непоседливой, капризной и болезненной была в младенчестве Ортика. Учитывая, что в то время мне приходилось обходиться без специальной няни и вообще почти без слуг… Ландыш по сравнению с ней — идеальный младенец без малейших проблем. Да и этот малыш очень милый.

— Этот малыш выше тебя ростом, когда на лапы встанет, — слегка уязвленно заметила я. Не то чтобы мне было обидно за детство Ортики, это ведь не про меня. А вот младшему братцу этого тела может не понравиться конкурент на материнскую грудь.

— И сильнее раз в двадцать, — поддержал Нарцисс. — Эх, если бы я точно не знал, кто именно мать близнецов, вот сейчас искренне бы решил, что это вы, леди Ириссэ. Уж больно похожи…

— Любая мать гордилась бы таким потомством. Они хорошие и очень послушные дети, — решительно кивнула леди рода, и я в который раз подивилась тому, как поменялись все окружающие меня люди после того странного дня, когда я нашла Нарцисса в одной клетке с крапивой. Или не поменялись? Просто перестали притворяться и играть по старым правилам?

— Люпин и Магнолия?! — Тут Нарцисс непроизвольно потер давно зажившие ягодицы, а потом посмотрел на фонарника. — Это даже не смешно, — последнее он произнес шепотом.

— Когда мы вернемся в поместье моего мужа, я попрошу у него ритуал полного вхождения в род, — твердо произнесла женщина. — И заберу детей себе. Всех.

Судя по тому, как у цветочка отвалилась челюсть, этого он не ожидал. Интересно… в смысле — а что такого-то? Ну усыновит. Она и так мачеха.

На мой заинтересованный вопросительный взгляд Нарцисс только сделал большие глаза, но потом оттащил-таки за локоть на полшага и зашипел в ухо:

— Твоя мать сошла с ума?!

— А что не так? Усыновит и усыновит.

— Точно, в твоем мире это только бесполезные бумажки, — задумался цветочек. — Только что твоя мать заявила о желании буквально сменить детям родословную. В нашем мире для этого нужно пройти довольно неприятный и болезненный ритуал. Особенно для женщины. Чтоб род и магия признали дитя, желающей «усыновить» ребенка придется как бы, хм, родить его заново. Все ощущения прилагаются.

— Ого! — У меня глаза на лоб полезли.

— И это еще не все. Ириссэ будет реально воспринимать всех этих чудов… чудных подростков как родных детей. А вот они… им придется привыкать. И я не уверен, что близнецы воспримут это адекватно. Так что молчим и надеемся, что у леди просто всплеск эндорфинов на фоне любви к новому «младенцу».

— Да уж. — Я, честно говоря, очень сомневалась, что Ириссэ забудет о своем желании. Насколько я могла судить, эта невероятная женщина обычно действовала как в знаменитом фильме про новогодних чародеев и стену: вижу цель, не вижу препятствий.

Захотела пробного ребенка от сильнейшего лорда севера? Получила. Захотела замуж за Ледона? Вышла. Что она там по результату вытворяла, это вопрос десятый — значит, ей было зачем-то нужно казаться всем вокруг недалекой истеричкой. А когда моя нечаянная магия сломала ей маску — и тут леди не растерялась и обернула все в свою пользу.

— А почему ритуал настолько зверский? — уточнила я почти машинально. Потому что больше смотрела, как Ириссэ решительно прервала потирание ушами и теперь настойчиво уговаривала тигравра доползти до реки: то ли еще попить, то ли настало время гигиены. Как она собиралась добиться результата, если найденыш не знает языка, — загадка. Но судя по тому, как весь цирк потихоньку ползет в нужную сторону, леди снова не видит препятствий.

— Тут несколько причин. Во-первых, изначально он создавался для женщин, которые просто не могут иметь ребенка, но хотят продолжить свой род. Но сама понимаешь, когда берешь на усыновление, дитя все равно воспринимается чужим, как себя ни настраивай. Чтобы женщина приняла малыша полностью как своего, ей лучше всего его «родить». И все биологические алгоритмы сработают автоматически. А во-вторых, я специально оставил этот момент в ритуале, чтобы не было желающих присвоить малышей из чужих родов «на халяву». Иногда ведь за детьми наследство не только крови, но и прочих сокровищ. А если можно было бы присвоить малыша без таких последствий, как «восприятие ребенка как своего», то у нас начался бы такой же дурдом, как в вашем мире.

— То есть это ты накосорезил?! — Я аж оторвала взгляд от несмело и недовольно сующего кончик хвоста в воду тигравра и вытаращилась на цветочка. — Специально?!

— Это ты еще не знаешь, — очень пакостно захихикал Нарцисс, — что у меня там одна шутка вкралась. Почти ненарочно.

— Дай догадаюсь. Если усыновляет или удочеряет мужчина, он тоже познает все прелести «родов»?

Глава 32

Нарцисс

— Да! — Я уже откровенно развеселился. — Представляешь, какой был сюрприз для некоторых взрослых сластолюбцев, которые пытались таким образом легализовать свою связь с молоденькой любовницей? — Я аж глаза прикрыл, улыбаясь воспоминаниям. — Мало того, что рожали ее в муках, так потом еще и относиться иначе чем как к своей дочери уже не могли!

— Кхм… — впечатлилась крапивка, подходя ближе. Она с каким-то странным удовольствием ткнула мне пальцем в уголок губ, как бы обозначая мою улыбку.

— Я не зря из некоторых томов убрал подробные описания последствий. Жаль, ненадолго хватило. Ритуал быстренько окрестили запретным, лет на двести. Но потом он снова всплыл в княжеской библиотеке. Уже с подробным описанием. — Было так приятно «хвастаться» тем, что когда-то сотворил. А ведь я до сих пор практически никому не мог поведать такие подробности.

— Снова ты постарался? — доброжелательно хмыкнула крапивка.

— А кто же еще? Тогда император соседней страны как раз искал способ завести ребенка, не разводясь с любимой женой, которая сама родить не могла. Дед Ледона тогда был практически осыпан золотом за то, что отдал «древний семейный ритуал» ради всеобщего блага. — Я аж зажмурился от приятных воспоминаний.

— Выгодное дельце… Слушай, у меня вопрос. — Крапивка внимательно смотрела, как ловко Ириссэ заманила в воду недоверчивого ракшасенка и уже отмывает ему не только морду, но и все остальные части тела. — Если все дети Ледона станут детьми Ириссэ по крови, они получат ее родовые дары?

— Ну да, вполне возможно. На то и расчет был, а она… — Тут я поперхнулся мыслью и уставился на плещущуюся в реке Ириссэ совсем другими глазами.

Леди рода. Демоны и бездна! Если Ледон упустит эту женщину, я ему лично в штаны напихаю той самой крапивы и лечить не разрешу!

— Ты чего так вытаращился? — мгновенно уловила смену моего настроения Оля.

— Она не может этого знать, точно не может, — сам себе под нос забормотал я. — Этот нюанс только в одной книге записан, и ее сроду из самого пыльного угла библиотеки не доставали, нарочно чуть ли не в старые женские рома…ны… закопал. Надо было уничтожить, но я физически не могу смотреть, как калечат книги, это неправильно, и…

— Так. Понятно, что ничего не понятно, — глубокомысленно кивнула крапивка и усадила меня на траву. — Принести тебе попить?

— Нет. Просто я понял, что задумала леди Ириссэ и как она к этому пришла. Видишь ли, у ритуала есть еще одна особенность. Это обмен кровью, а заодно дарами рода. Потому дети могут приобрести способности новой матери. А она…

— А она получит их дары? — Я заметил, как глаза Ортики загорелись задорным блеском.

— Не все и не всегда. Только те, что принесли в род их прежние матери. И не в полном объеме, естественно. Так, зерна даров. Но вот если она потом родит еще детей от Ледона, то вполне возможно, что малыши будут нести в себе наследие уже трех сильных родов.

— Или даже четырех, если считать Плющей.

— Почему четырех? А… нет, Инермиса и Верата она таким ритуалом не усыновит при всем желании, они совершеннолетние. Только близнецов. Так что родовых даров будет три, и это все равно совершенно феерично.

— А узнала она это, читая женские романы, — подытожила Оля и начала смеяться. — Фантастика. И все ведь привыкли, что она в них вечно по уши сидит, никто даже не проверял, что именно она там нашла!

— Угу. Я же только новые книжки перечитывал, чтобы пополнить библиотеку. Старые романы даже не просматривал, вот и допустил такую оплошность. Хотя, видимо, это и к лучшему. Смотри! Оно уже на лапы встало и даже балуется!

— Вот что сила материнского молока творит, — пошутила Оля.

— Шутки шутками, а на ракшасов эта субстанция действительно оказывает почти магическое воздействие. Этому несчастному очень повезло, что мы его нашли.

— А кто его украл, ты успел спросить? Явно ведь пытались держать пленника живым и… хм. Слушай. Как думаешь, это не связано со странностями в южной крепости? Просто в моем мире частенько используют киднеппинг, чтобы заставить родителей украденных детей что-то сделать против их воли.

Я сосредоточился на подростке ракшасов, которого Ириссэ уже вытащила из воды, разложила на травке и на солнышке и теперь тщательно ощупывала со всех сторон, выясняя, где болит.

Попытался прорычать ему вопрос. «Тигравр», как называла его крапивка, застыл в полуприседе и хмуро посмотрел на нас. А потом практически завыл, заливаясь слезами в живот леди рода, которую снова обхватил всеми руками и лапами.

«Поймали давно, держали там, где темно и сыро, не кормили, выстригли шерсть», — это все, что я успел разобрать из его истерики, пока не получил сначала гневным взглядом, а потом прилетевшей прямо в лоб еловой шишкой от Ириссэ.

— Только успокоила! Подождать не могли?! Тш-ш-ш, котеночек, все хорошо, все хорошо, я с тобой…

— Простите, леди. Но нам надо как минимум выяснить, кто его родители. Что похитителей он если и видел, то не разобрал, мы уже поняли. — Тут я пересказал Ортике, а заодно подтянувшимся снова к нам старшим олеандрам и Седрику все обрывки фраз.

— Шерсть выстригли? — задумалась крапивка. — Она что, какая-то ценная?

— Нет, только если не целая шкура. Хотя в наше время, даже если бы она стоила по весу золотом, мало кто решился бы ободрать ее с ракшаса. Если, конечно, не хочет воевать с целой страной. — Я нахмурился, догадываясь уже, что она спросит в следующую минуту. И сам ответил на этот невысказанный вопрос: — Да, похитители могли использовать ее как доказательство, что ребенок у них и что он жив. Запах своего дитяти никто не перепутает. Также ракшасы легко могут понять, как давно этот мех был срезан.

— То есть сейчас у злодеюк нет живого тиграврика и больше шантажировать его родителей нечем? — подытожила Ортика. — Прекрасно! Нам очень на руку, мы же к ним и идем.

— Это если похищенный ребенок был один, — вдруг подал голос Седрик и тут же жарко покраснел, когда мы все на него оглянулись.

— Угу. Еще есть возможность, что нужда в заложнике просто отпала. Вот его и выкинули. Хотя, наверное, в этом случае логичнее было просто убить. Во избежание случайностей.

— А его выкинули? Или он сбежал? — тут же уточнил Верат, а Инермис согласно закивал. Вообще, удивительная синхронность наметилась в этих двоих. Про вражду словно забыли.

Я вопросительно посмотрел в сторону обнявшихся леди и тигравра, за что получил еще один испепеляющий взгляд.

— Давайте уже нормально пообедаем, потом отдохнем. А потом спросим. За два часа ничего в мире глобально не изменится. Зато я избегну риска удушения. И шишкой в лоб мне тоже не понравилось, нечего на меня так смотреть.

Глава 33

Ольга

— Теперь наш импровизированный караван и вовсе выглядит как самый настоящий цирк, — вздохнул Нарцисс, осматривая колонну странных бамбуковых повозок с шелковыми тентами. Повозки тащили еще более странные животные: в самую большую запрягли сплошь рогатого Шифоньера, в другую, на манер оленей Санты, — големов из го… земли и палок с цветочками магнолии на головах, а третью тащили умильные и пухлые барано-олешки. Всю эту колонну замыкали слегка нагруженный тигравр и Люпин верхом на фонарнике.

— Как бы ни выглядел, лишь бы шел, — пожала я плечами и в очередной раз порадовалась, что моего гарему не прибыло. А то знаете, как в книжках про попаданок — любой встречный мужик сразу повисает на твоей шее.

Тиграврик по имени Ливр (Ливрик, хе-хе) тоже повис, но не на мне, а на мамуле. Слава кормящим матерям!

Мне имеющегося кота с белой шевелюрой за глаза и уши, не знаю уже, кому бы подарить. И Инермис временами косится подозрительно… Хорошо, что Верата я пристроила, да так удачно, что теперь он и Рябина заняты друг другом и будущим потомством по самую маковку. Ни к кому больше не пристают, ни на кого слюни не пускают, рычат тоже только между собой… Красота!

— Что Ливр там про похитителей еще рассказал? — поинтересовалась я, легко топая по едва видимой тропе между холмами. — Ты с Ириссэ про это секретничал вчера вечером?

— Ну, во-первых, похитители однозначно были людьми. Пацан постоянно чувствовал запах дешевого табака и пота, — пожал плечами цветочек.

— Табак курят только люди? — уточнила я.

— В пустыне? Да. И не моются тоже только они. Сами ракшасы очень искусно принимают песочные ванны, а ближайшие соседи из нелюдей и вовсе пота не выделяют. Но в принципе, эта информация нам все равно ничего не дает. Это было понятно с самого начала. Разве что Ливр может как-нибудь попытаться распознать их запах в будущем. Поможет определить виновных в заговоре.

— А что насчет других похищенных детей?

— Он не видел. И не чуял. Хотя подвал, в котором бедолагу заперли, был явно рассчитан на большее количество народу. Но тут еще нюанс: похитителям жутко повезло украсть даже одного подростка из этого племени. И не простого, как ты понимаешь. В смысле, родители у него не рядовые в Южной Цитадели.

— Надо думать… то есть крепость враги взяли не силой, а шантажом. Понятно.

— Да не особо, — вмешался Инермис, который подслушивал наш разговор, держа среднюю упряжку на големах рядом. Теперь он передал магические вожжи Седрику и спрыгнул, чтобы вовсе прилипнуть и шагать вплотную. — Ракшасы очень любят своих детей, это верно. Но кровные клятвы для них все же важнее. Обычно. Почему же его родители решились на предательство?

— Угу. Тоже задаюсь этим вопросом. Но это уже наши проблемы — ребенок нам не поможет. Он и так еле-еле пришел в себя, да и то не до конца. Кстати, похитители тоже были пешками. Именно потому тигренок и смог кое-как улизнуть, — продолжил рассуждения Нарцисс.

— А как он вообще из подвала выбрался?

— Повели в очередной раз стричь. На поверхность. Тоже очередной вопрос: не могли в подвал с ножницами, что ли, спуститься?! Он вырвался и убил охранников — их почему-то было всего двое, хотя обычно ребенка стерегли минимум вшестером, и трое были магами не последнего разбора. И сбежал. Но ему вслед запустили каким-то то ли артефактом, то ли заклинанием. Эта магия, если перевести с тигриного на человеческий, дословно «завязала хвост в узел три раза и бросила в елки, очень больно и много».

— Получается, похитители совсем рядом, что ли? А мы тут орем оленьим ревом?! — чуть ли не подскочил Инермис.

— Нет, не рядом. И искать мы их не будем, — предупредил инициативу цветочек. — Наша задача как раз держаться от них подальше. Кто знает, на сколько узлов завяжут хвост нам, если поймают.

— Погоди, я запуталась. А как тогда тиграврик…

— Его явно хотели уничтожить так, чтобы и следа не осталось. Я сравнил по дням. У дитятки в голове хоть и помутилось, но день-ночь он сосчитать сумел и примерно определил, когда его здесь вышвырнуло.

— И-и-и?!..

— И все подозрительно совпадает с тем днем, когда нас самих выбросило поврежденным телепортом демоны знают куда в горы.

— Да связь-то какая?! — не выдержал и снова подключился Инермис.

— Я тебя за книжки посажу, как только домой вернемся, — неодобрительно зыркнул на него цветочек. — И сам с розгой за спиной встану! Неуч. Чем уничтожают пленников при попытке побега так, чтобы и следа от них не осталось?

— Ик! — сказал средний брат и покосился на Нарцисса с искренней опаской. — Думаешь?

— К туманным не ходи. Швырнули вывернутым порталом, чтобы несчастного ребенка размазало по пространствам на атомы. Только что-то пошло не так именно в тот день. Нас вместо Южной Цитадели закинуло в горы, а это несчастье с хвостом — в елки на другом конце леса.

— Итак, тигренка хотели устранить вместе с пешками-исполнителями.

— Да, шерсть срезали еще с живого и тут же уничтожили. Видимо, похитителям больше не нужен был заложник, только для последнего приказа его родителям, — подтвердил цветочек.

— Ну да. — Я прикинула, не пересесть ли в повозку на барашечьем ходу — она двигалась плавнее всех. Но вздохнула и передумала — там маман с малышом, им и так тесно. — Это логично, если подумать. Мы должны были попасть в лапы злодеев именно в тот день. Они бы нас скрутили, утащили, тиграврика уничтожили. А может, и его родителей, которые помогли им проникнуть в крепость к телепорту. И все, концы в воду, мы исчезли без следа, они тоже, свидетелей и виноватых нет. Ледон, в смысле папуля, замучился бы искать черную кошку в темной комнате.

— Какую кошку? — хором не поняли мужчины.

— Поговорка такая, — отмахнулась я, занятая неприятной мыслью: ведь мы рассчитывали вернуть хвостатое дите родителям, поиметь с этого благодарность и информацию и от забот по содержанию тигравра избавиться. А теперь что получается? Вдруг его просто некому возвращать? — В смысле — трудно искать следы, которых нет.

— А-а-а... — Цветочек только кивнул, а Инермис в очередной раз странно прищурился. Но промолчал.

— Во всем этом меня терзает лишь один, достаточно нетривиальный вопрос, — через пару минут молчаливой ходьбы продолжил Нарцисс. — Почему нашим врагам там отвратительно не везет? — Тут он ярко улыбнулся. — Я бы даже сказал, катастрофически не везет.

— Ну-у-у, это просто.

— Да? Не поделишься выводами?

Глава 34

Нарцисс

Логика у этого престраннейшего существа не менее престранная. Врагам не везет потому, что везет нам. Вроде как везение — это такое маленькое одеялко, кто на себя натянул, того и тапки. Это она дословно так сказала. И пошла помогать матери слезть с повозки, чтобы устроить привал.

А я остался осмысливать одеялко и тапки.

— Пробный ребенок от тебя такой невероятный бонус, что… — пробормотал у меня над ухом Инермис.

— Что? — не понял я, теряя нить повествования.

— Что даже из-за него мы бы ее никуда и никому не отдали. Но чем дальше я смотрю на происходящее, тем яснее понимаю: эта девушка — невероятная ценность сама по себе. Где ты ее взял, цветочек? Там еще есть? — задал средний из братьев вопрос скорее в пространство, чем мне.

— Что значит «где взял»? — Я резко обернулся и прищурился так, что Инермис сглотнул и отступил на полшага. Но потом он выдохнул и криво усмехнулся:

— Не держи тут всех за идиотов, хранитель рода. То, что это не Ортика, мы заподозрили, еще когда она в первый раз открыла рот. А уж то, что она дальше говорила и творила… Твое отношение тоже подтверждает ее инаковость.

— Умные на мою голову. — Я даже рассердиться как следует не смог. Устал. Да и за что сердиться, за то, что у моих воспитанников есть мозги?

— Ты же сам все время пинаешь, чтобы думали головой, а не мягким местом. — Средний олеандр пожал плечами, подтверждая мои невысказанные мысли. — Я повторяю вопрос, если что. Можно мне такую же? Эту ведь не отдашь.

— Лично я ее нигде не доставал. Если уж быть совсем откровенным, то иди приставай к младшему брату. Это они с близняшкой постарались. Испортили ритуал настоящей Ортики, и тот вместо простой добычи определенных знаний добыл целую душу. Переписал ее поверх имеющейся. Очень сомневаюсь, что повторить подобный маразм вообще возможно.

— Так значит, телом она Ортика, а знаниями и опытом другой человек? — уточнил Инермис. — Жаль.

— Почему?

— Дети унаследуют способности и особенности тела, а не души. Но ладно, от тебя даже крестьянка чудо родить сможет.

— У этого тела способностей на пятерых хватит, — прошипел я, понимая, что Инермис не нарочно топчется по моей больной мозоли. — Мало тебе было ядовитых плевков?

— Хм… Вот, собственно, то, из-за чего я начал разговор, — неожиданно признался Инермис. — Мы покинули аномальную зону, Нарцисс. Ко всем вернулась магия. А к Ортике? Она ни разу с тех пор не принюхалась ни к чему. И ни в кого не плюнула, даже машинально.

— Ты нарочно сегодня прыгаешь на моих самых свежих ранах? — Я посмотрел, как метрах в тридцати уже суетятся слуги, растягивая спальные и купальные шатры на берегу лесного ручейка, и как бодро мелькает среди них рыжая шевелюра невероятного существа. — Не знаю я, что с ее магией. Я даже не понял, как она сама себе ее выключила. Улавливаю, что вроде кровью. И все. Подозреваю, что «включить» тоже может только она сама.

— Ты уверен, что может?

— В том-то и дело. Не уверен. — Я покачал головой, всматриваясь в далекий горизонт. — Но устраивать сейчас из-за этого панику, когда все и так на взводе, не лучшая идея. Заметят — хорошо, не заметят — еще лучше, крепче будут спать. С Ортикой я тоже сам поговорю, возможно, там будет достаточно одной медитации для разблокировки.

— Я, собственно, к чему… — Инермис тоже отследил глазами рыжий всполох. — Если она потеряла силу, то потеряла и самостоятельность. И в этом случае…

— Не советую, — от всей души сказал я совершенно искренне. — Я не хочу хоронить свою рассаду!

— Кхм... — впечатлился мальчишка. — Ты убьешь нас из-за нее?

— Совсем сбрендил? Пальцем не трону. Но мести одной маленькой сообразительной крапивки мешать не стану. — Я поднял уголки губ, едва улыбаясь.

— Нет, нас она не убьет, — покачал головой главный интриган всея клумбы. — У нее вообще странное к нам отношение. Как к… своим. Детям? Не совсем, но близко.

— Именно поэтому вдвойне не советую ее злить намеками на потерю самостоятельности. За ней не выцветет так вывернуть ситуацию, что это вы у нее под опекой окажетесь и будете ходить строем, вовремя кушать, спать, учить уроки и получать по заднице с криками «ура!».

— Э-э-э… Мне кажется, ты все-таки преувеличиваешь, — засомневался Инермис.

— Ну-ну. Северяне тоже думали, что им кажется. Ладно. Я предупредил. Все-таки это именно я с ней мышление синхронизировал, так что знаю, о чем говорю. — Я присел на ближайшую бамбуковую табуретку, которую сняли с несуразной повозки, и с удовольствием вытянул уставшие ноги.

— Хочешь сказать, что у дель Нериумов теперь два хранителя? — Верат подошел совершенно неслышно, со спины, и с ходу огорошил.

— Что?! — Вопрос заставил меня на мгновение замереть. Да что за чушь? — Поясни, с чего такие выводы.

— Хм… Просто она ведет себя как ты. И ощущается тоже как-то похоже, — простодушно выдал старший олеандр.

Объяснил так объяснил, ять! Только еще непонятнее стало. И в животе заворочался странный ком ощущений. Не беспокойство, не страх, не тревога… а что-то абсолютно новое.

Ну спасибо, детки. Только этого мне не хватало. Вообще, со своим организмом я знаком очень давно и прекрасно знаю все его внутренние шевеления. А вот теперь происходит что-то совершенно невообразимое.

— Возможно, это легко объяснить. — Я постарался проигнорировать странные чувства внутри. — Когда девушка только появилась в нашем доме, я всеми способами старался проверить ее даже не на полезность, а на безопасность. Одним из таких способов было слияние разумов. Оттого и набрали, наверное, привычек друг друга. А с учетом того, что ее знания были этому миру в новинку, то я всячески старался не только их выудить, но и понять. А понимая что-то, ты неосознанно начинаешь принимать, меняя собственное мировоззрение. Так что, скорее всего, это даже не она на меня сейчас похожа, а именно я на нее. Во всяком случае, пока снова не поднял те огромные пласты знаний и опыта, что накопил за сотни лет жизни.

— То есть ты с самого начала знал! — А вот и Люпин. Они все будут по очереди подкрадываться?

— И нам не сказал! — Куда же без Магнолии? Причем губы уже надула, брови нахмурила и покраснела.

— Я не обязан лить готовые удобрения вам в корни. Сами догадались — молодцы.

— А леди Ириссэ? Она в курсе? — задал верный, хотя и снова неудобный вопрос Инермис.

— Она и вовсе не мое растение. И раньше я думал, что она не догадывается в силу отсутствия разума. А теперь не знаю.

Глава 35

Нарцисс

Как там говорило мое необычное недоразумение? «Не буди лихо, пока оно тихо»? Или что-то про напомнить козе смерть?..

В любом случае этот разговор посреди поляны дети затеяли зря. А я зря его поддержал… и про леди рода вспомнил как есть не к месту.

По крайней мере, точно не ожидалось, что занятая хозяйством женщина проявит недюжинные навыки бывалого шпиона и выйдет из-за ближайшего куста в самый неожиданный момент. Как раз словно отзываясь на свое имя.

— Спасибо за похвалу, хранитель рода моего мужа, — вежливо поблагодарила она, одним только движением ресниц снимая с табурета Инермиса. Она тут же улыбнулась ему полной достоинства благодарной улыбкой и изящно присела рядом со мной на освобожденное место.

— Так о чем мы говорили? О том, что чужая душа в результате неудачного ритуала записалась поверх души моей дочери?

Ириссэ не выглядела скорбящей о смерти ребенка матерью, но в то же время я чувствовал, как в ее груди собирается и растет комок горечи и печали. Кажется, женщина до последнего не желала верить, что ее ребенка больше не существует в этом мире.

— Технически ваша дочь не умерла, если вы об этом, — несколько более поспешно, чем следовало, заверил я. — Просто ее знания и душа, они…

— Я понимаю. — Улыбка леди стала по-настоящему горькой. — Девочка все еще там… и я ее постоянно вижу. Вы слишком мало общались с Ортикой, поэтому не можете знать некоторые нюансы. Слова, движения, характерные манеры, непроизвольные жесты. Так вот, когда моя новая дочь чем-то увлечена или о чем-то глубоко задумывается, все это проступает сквозь чужую личность. Именно поэтому я… ничего не делаю. И приучаю себя к мысли, что моя девочка просто повзрослела. И Рябина, которая пришла ко мне в первую же ночь после ритуала, молчит. И будет молчать.

— На самом деле так и есть. Просто она впитала в себя чужие знания, которые оказались гораздо объемнее ее собственных. — Я искренне хотел сгладить ситуацию, хоть и понимал, что вру. Но порой врать надо, как бы странно это ни звучало. Надежда, пусть и основанная на лжи, помогает смириться и жить дальше. Это похоже на ситуацию в мире Ортики, когда мужчина, понимая, что ребенок, скорее всего, не от него, выбрасывает в мусорное ведро нераскрытое письмо с результатами генетической экспертизы.

— Не стоит пытаться смягчить не слишком приятную новость, — грустно улыбнулась Ириссэ, и я вдруг увидел в ней не просто красивую куклу и даже не достойную моего воспитанника жену, а взрослую и в чем-то даже мудрую женщину. — Особенно когда для меня это и не новость вовсе. Дело в том, Нарцисс, что до ритуала моя дочь была, увы, не слишком приятным человеком. При том, что она меня любила и не хотела навредить, даже мне приходилось прикладывать некоторые усилия, чтобы уцелеть рядом со столь… не в меру амбициозным, да к тому же весьма недобрым ребенком. Я уже молчу о том, скольких трудов мне стоило уберечь всю остальную семью.

В ответ на поляне стало тихо-тихо.

Вот так вот. Сообщили новость леди рода. А она в ответ такое выдала, что все теперь сидят, чуть ли не открыв рты. И переваривают.

— И что же заставляет вас так отзываться о своей дочери, которую вы воспитали самостоятельно? — Я, если честно, не понимал. Никто не рождается злым. А Ортика едва перешагнула порог совершеннолетия, когда решила провести ритуал.

— Лучше смотреть правде в глаза, чем прятаться от нее за бумажным веером. Особенно если знаешь, что от пожара он не спасет, — вздохнула Ириссэ. — Ортика… она не была злой. Но и доброй не была. А еще очень многого хотела. Того, что ей по статусу не полагалось. Увы, это моя вина, я слишком сильно любила свою маленькую принцессу. Все надеялась на то, что еще выдам ее замуж за того, кто обеспечит ее амбиции и снимет это болезненное воспаление гордости. Но увы… не уследила. И Ортика в очередной раз полезла туда, куда не следует. Никто не виноват. Я боюсь, если бы мои младшие дети не сорвали ритуал, все могло окончиться гораздо хуже.

— Хуже?! — удивились братья.

— Да. Ортика хотела не просто чужих знаний. Она хотела чужой силы и искала способ ее получить. Думаю, не надо объяснять, зачем она ее хотела.

— Знаете, леди Ириссэ, — выслушав все сказанное леди рода, я недобро прищурил глаза, — вы… — Я тяжело выдохнул, понимая, что от ругани сейчас толку точно не будет. — Ладно. Я рад уже, что вы понимаете, что дело в воспитании. И в том, что настоящая мать в погоне за женихом получше да побогаче просто не уделила должного времени воспитанию маленькой девочки, которая в какой-то момент чуть не стала… кем она так и не стала, леди? Какие еще секреты кроются за вашей ангельской внешностью и притворной глупостью?

— Да, Нарцисс, вы полностью правы, говоря о моих ошибках. Что касается остального… У всех свои секреты, хранитель. Пока я не стала настоящей частью семьи дель Нериум, у меня не было причин раскрывать карты.

— Рождения ребенка вам мало было?! — Вот теперь я был зол. Действительно зол настолько, что на ближайших деревьях зашуршали листья, а жующий что-то на лугу Шифоньер скорбно завыл. В моих мыслях проскользнуло несколько особо неприятных проклятий, но здравый смысл помогал сдержаться.

— Нарцисс, как бы вам объяснить поделикатнее? Женщина становится частью семьи мужа в тот момент, когда ее принимает мужчина. Душой принимает, а не ритуалом. Впускает в эту душу. Даже не в постель, а именно в себя.

— Звучит двусмысленно, — пробормотал где-то на заднем фоне Верат, но тут же заткнулся, поймав на себе совершенно безмятежный взгляд ирисовой леди.

— И тем не менее. Я стала женой Ледона всего несколько дней назад. А до этого… пришлось лавировать между амбициями собственных родителей, ледяной суки, — она произнесла последнее слово с возмутительной легкостью убежденного человека. И, понимая, что она имеет в виду мать северного владетеля, я не мог не согласиться с точностью формулировки, — и скверным характером своего ребенка, способного одним выдохом отравить половину княжества.

— Я могу вас понять, леди рода, но простить — еще не скоро. Одно скажу точно: если вы снова попробуете использовать мои саженцы для политических и прочих игр, мне станет плевать, насколько ваши бидоны дороги моему воспитаннику. Пережил смерть трех баб, переживет и четвертую. — Я прикрыл глаза, раздраженно выдыхая.

— Нарцисс, это теперь МОИ саженцы. — Она мило улыбнулась, пропустив мимо ушей грубость насчет своей фигуры. — И вы в том числе. И поэтому вы сейчас все встанете и пойдете умоетесь, а потом будете ужинать. Без возражений.

— Ну-ну, — хмыкнул я, улыбаясь уголками губ.

— Позвать Ортику? — еще более сладко предложила Ириссэ.

— Ей и без вас забот хватает. Идите и нянчите Ландыша, если уж на то пошло. Надеюсь, в этот раз вам хватит мудрости и времени на воспитание своего ребенка. Чтобы он не вырос «нехорошим человеком», — передразнил я ее интонацию.

— С вашего позволения, хранитель. — Ириссэ действительно встала. — Не задерживайтесь с умыванием.

И ушла.

— Я один уловил главное? — спросил вдруг Люпин, во время разговора притихший под кустом, словно зайчик в норке.

— Что именно? — уточнил Инермис, все еще отходя от шока.

— Она сказала… в смысле, леди рода сказала, что Ортика могла отравить половину княжества одним выдохом. Еще ДО ритуала.

Глава 36

Ольга

— Ты чего? — Я устало присела на циновку и тут же попала в необычайно крепкие объятия Нарцисса. Нет, обниматься он уже давно привык. И я никогда не протестовала. Но сейчас все было словно как-то иначе.

— Ничего, — буркнул было Нарцисс, но тут же встряхнулся, кладя мне на плечо подбородок. — Просто не могу понять — или я такой неправильный, или мир настолько непригляден.

— Мир как мир. — Я пожала плечами. — В чем-то даже лучше моего прежнего. Честнее, во всяком случае.

— Честнее? — удивился цветочек, запуская одну из ладоней мне в волосы и слегка массируя.

— Хм… искреннее, так скажем. Если любят — то по-настоящему. Если ненавидят — тоже от души. Даже обманывают и предают как-то… хм, знаешь, какое у меня впечатление?

— Не знаю. — Он тихонько поцеловал меня в шею. — Не всегда же мне сидеть в твоих мыслях.

— Как будто этот мир еще очень-очень юный. Не успел пресытиться яркими эмоциями. Не научился скучать и от скуки творить дичь. Не запутался в собственных рефлексиях.

— Возможно, в чем-то ты права. Ведь даже мировое древо здесь — на самом деле всего лишь проросшее семечко. И даже то, что существовало ранее, погибшее. Да черта с два какие-то смертные смогли бы сгубить Меллори, если бы он был взрослым, — покачал головой Нарцисс, так и не выпуская меня из объятий.

— А тебе не приходило в голову… — меня саму эта мысль догнала вот только что, и я поспешила ошарашить ею цветочка, — что, собственно… с тем Мэллорном тот мир и того? А этот — он новый. Родился из семечка твоего?

— Семя все еще во мне, оно само толком-то и не родилось. Только оболочка лопнула, да семя корешок пустило, если сравнивать с обычными растениями, — нахмурился он.

— Ну да. Корешок пустило в тебе. А мир — вокруг тебя. Откуда ты знаешь, что он не родился из того корешка? Вдруг… вдруг…

— Так, у меня сейчас голова лопнет. — Нарцисс затряс влажными волосами и утянул меня в поцелуй, закрывая тем самым рот. А когда мы потом отдышались, заявил: — Давай оставим сумасшедшие космогонические теории до другого случая. Мне сегодня и так прилетело. Есть о чем подумать.

— В смысле?!

— В смысле, не могу понять: это я такая чокнутая наседка, что искренне считаю всех своих саженцев прекрасными существами, всегда способными на лучшее? — улыбнулся цветочек.

— Успокойся, я такая же. — Смех мягкой лапкой тронул за горло, вызывая желание выдохнуть его поскорее. — На крайний случай мы с тобой будем парочкой чокнутых наседок над этой грядкой, уже легче. А насчет «способны на лучшее» — так ведь и правда же способны. Как и на худшее, впрочем. На то они и живые существа, имеющие свободу воли. Так правильно.

— Философия… А конкретно что с ними делать? — Нарцисс выпустил меня из объятий, разворачивая к себе лицом.

— С кем именно и по какому поводу?

— Да хоть вон с тигром этим половинчатым, — выдохнул цветочек, глядя мне за спину. — Куда он поперся?! Демон! Эйкон! Не смей!

Где-то в соседних кустах раздалось шипение, рычание, треск веток. Краем глаза я заметила, как куда-то туда на шум рванул сидевший у костра сытый и сонный песец, на ходу превращаясь в существо из одних сплошных зубов.

Боевой клич теневого влился в общий бедлам. Ничего иного не оставалось, как стартануть следом и попытаться хотя бы понять, кто кого и за что.

***

— За-а-амуж ему, гнездо ему, младшего мужа ему! — через полчаса шипела я, заклеивая смазанными лекарством листьями бамбука ссадины и царапины на белоснежной коже. — За хвост и об забор! Тебе сколько лет?!

— Сто семь, — угрюмо пробухтел Аконит, пытаясь увернуться от лечения. За что моментально получил по затылку, втянул голову в плечи и зашипел.

— А по-моему, всего семь! Додумался тоже — с другим дитем подрался!

— Да потому, что эта рыжая хрень притворяется! Строит из себя демоны пойми что и за молочком лезет! А он уже совершеннолетний по меркам ракшасов! Он в зверя может оборачиваться, но не хочет! — вызверился Аконит.

— Да тебе-то что? Самому молочка захотелось? — не хуже него самого прошипела я. — В каком месте этот хвостатый скелетик тебе дорогу перешел?!

— Да вы просто не замечаете! Только леди Ириссэ отвернется, как эта шкура на лапках сразу начинает мне рожи корчить! Или, когда я в лагере помогаю, эта дрянь на циновку ложится и жестами «подгоняет», заодно демонстративно из тарелочки лакая да зажевывая всевозможными вкусностями. И вообще, вам всем нюх отбило?! Он дорогу метит! Шпион!

— А вот про метки давай подробнее. — Незаметно подошедший к моему импровизированному лазарету на циновке Нарцисс взял листочек с лекарством и сам прилепил Эйкону на лоб.

— Я его метки снес, — буркнул ледяной, осторожно трогая ту царапину, которую «полечил» цветочек. — Чуть не надорвался каждую… кхм...

Нарцисс посмотрел на него большими глазами и вдруг начал ржать как ненормальный. Аж за мое и за Эйконовское плечо схватился, но все равно не помогло — плюхнулся между нами на циновку. Где и остался сидеть, аж всхлипывая от смеха.

Я улыбнулась, смутно догадываясь об истоках его веселья. И когда цветочек немного успокоился, а обиженный до самых печенок Аконит перестал слишком громко сопеть, уточнила:

— Тиграврик тебе то же самое сказал, да?

Нарцисс даже толком ответить не смог, скорее всхлипнул:

— Да, про метки — один в один. Мол, снежный кот явно предатель, всю дорогу помечает. — Тут цветочек не выдержал и снова в голос заржал.

— Хорошее вышло соревнование. — Я не выдержала и тоже захрюкала в кулак. — Кто кого перепи…

— Вы! — Ледяной аж подскочил, сверкая кошачьими глазами.

— Ага. А еще тигренок сказал, что специально дразнил Эйкона, чтобы вывести северного на чистую воду. Мол, ждал, что тот от гнева и ненависти где-нибудь да проколется. Тогда рыжик поднимет тревогу вовремя и станет героем. Которого мы не прогоним.

— Охохонюшки, — вздохнула я. — И ведь скажешь ему, что и так не прогонят, — не поверит.

— Он уже слышал про южную цитадель. И своих родителей. Боится, что из-за него семья пошла на предательство.

— Не было печали. Тут профессиональный психолог нужен, а не фармацевт.

— В чем-то он прав… А ты, Эйкон, балбес. Сам же настаиваешь на том, что в твоем теле течет кровь драконов. Так какого демона величественный дракон с котятами соревнуется! Да еще и в… нет, я даже повторять это не хочу. Иначе своим смехом весь лес на уши поставлю.

— Пф-ф-ф! — очень красноречиво отреагировал кот.

— Все бы ничего, — подобравшийся со спины Верат был как-то слишком серьезен для этого веселого вечера, — только вот молодой ракшас не зря беспокоится. Если семья Ливра действительно пошла на предательство, их убьют свои же. Таковы законы пустыни.

— Это если родители рыжего не вскроются сами, чтобы избежать позора и хоть так очистить имя семьи, — буркнул куда-то в сторону Эйкон. — Демоны и бездна. Заберите от меня этого малолетку, пока я еще сильнее не опозорился!

Ага, кажется, дошло, с кем подрался. Ну молодец, чего. Жаль, повод для поумнения вышел невеселый…

Глава 37

Ольга

— Долго нам еще барахтаться в этой песочнице? — Я вытерла пот со лба и огляделась. Со всех сторон мирно спали барханы, легкий сухой ветерок пересыпал ослепительно белый песок с места на место, как ребенок, который не наигрался в детском саду и догоняется по дороге на стройке. Все было мирно и красиво. Только очень. Очень. Очень жарко.

— Почему бы нам не соорудить что-то вроде магического кондиционера? Заодно и увлажнителя. Мне кажется, сейчас твоя грядка высохнет в полном составе, а вслед за ними и я.

— Даже с моими монструозными резервами охладить пустыню — не самая простая задача. Нужно хотя бы какое-то закрытое пространство. Которого в принципе нет, — ответил Нарцисс, шагающий рядом.

— Не надо охлаждать пустыню, надо охладить меня! — Я для демонстрации охлаждения помахала веником, собранным еще в лесу, на манер веера. — А еще ты говорил, что вода не проблема и набирать с собой все бамбуковые емкости не надо.

— Говорил, не отрицаю, — покорно согласился Нарцисс. — Но я все равно не умею делать ее просто из воздуха.

— Почему? — не поняла я.

— В смысле — почему? Потому что это невозможно. — Цветочек разговаривал со мной как с маленькой.

— Здрасьте, приехали… Кто тебе это сказал?!

— Как я тебе сконденсирую влагу без перепада температур? Вот вечером, когда солнце сядет, и утром, когда оно выпрыгнет из-за горизонта так, словно ему пинка там снизу дали… хоть целый бассейн. А сейчас подними свой бамбуковый зонт и спрячься от прямых солнечных лучей, легче станет.

— Хны…

Пока мы препирались, наш странный караван все шел и шел через пустыню. С упорством странной кривоватой гусеницы мы переползали с бархана на бархан, развеваясь многострадальными шелками, сейчас натянутыми на бамбуковые каркасы. Их мы приделали к повозкам. Получилось ничего так. Жаль, под этими тентами поместились не все. Кому-то пришлось обходиться зонтами из того же шелка, бамбука и пальмовых листьев. И топать своими ногами. Потому что Шифоньер и остальные баранолени — это не верблюды, им тоже было жарко. И тяжело тащить телеги по песку.

Одни големы бодро трусили в авангарде, почти не замечая, что на их повозку нагружено все самое тяжелое. Включая мамулю с Ландышем и Рябину.

Тиграврик, которого теперь все старательно держали подальше от другого кота, трусил рядом с маменькой. И вообще старался от нее далеко не отходить. На Ландыша он не шипел, даже пару раз подержал на руках с разрешения Ириссэ. А вот на меня косился недоверчиво.

Странно было смотреть на этого пушистого кошачьего кентавра: вроде и в шерсти, а температуру вокруг как будто и не замечает. Ливр даже несколько раз отходил от нашего каравана, побегать и покататься в горячем песке. Как объяснил Нарцисс, ракшас так купался. И действительно, после нескольких таких «песочных ванн» шерсть тигравра стала чистой, блестящей и лоснящейся. И весь он стал выглядеть и пахнуть гораздо приятнее. Чудеса…

По плану нам предстояла всего одна ночевка где-то прямо посреди пустыни. Нарочно в стороне от караванных путей и единственного в этой части света оазиса. Потому что именно там нас могла поджидать засада. А если и не засада, то просто неприятности: разбойники здешние, проводники из кочевников (второе не сильно ушло от первого) и прочие местные жители.

Последние и вовсе привыкли у водопоя не только пить, но и есть. Всякие гигантские скорпионы и другие не менее приятные существа регулярно навещали несчастный пятачок зелени, чтобы заохотить кого бог послал.

— А нам не нужен гигантский скорпион, — так резюмировал свои аргументы Нарцисс, еще когда мы обсуждали план на ближайшие дни.

И все, как один, его поняли. Бабочки-крокодила оказалось достаточно, обзаводиться еще более громоздким и прожорливым питомцем не хотел никто. Мало ли… Люпина скорпион, может, и не тронет. А у остальных гарантии нет.

Младшенький на это заявление только тяжело вздохнул: ездить на бабочке было, конечно, необычно, но ездовой скорпион в глазах ребенка выглядел как минимум эпичнее. Еще и защитником мог стать, но лишь теоретически. Очень теоретически.

Так или иначе, солнце миновало зенит и покатилось по небу со скоростью упущенного мяча. Или мне так казалось от усталости, не знаю. Но вот только что оно палило через зонт прямо в макушку, и хлоп — уже почти прыгнуло за горизонт.

— Привал! — зычно скомандовал от последней телеги Верат. — Надо поставить лагерь и развести костер, пока не стемнело.

М-да… Я читала, что в пустыне сразу после заката наступает ночь темная. Но на практике это оказалось почти неожиданностью. Вот пылающий диск еще осторожно трогает краешком линию горизонта, словно робкая купальщица — холодную воду пальчиком ноги. А вот уже узкая полоса янтарного отсвета гаснет на фоне черного бархата, утыканного густой россыпью крупных, как спелая черешня, звезд.

И сразу стало не жарко.

Прямо совсем не жарко!

— Так, кто просил бассейн? — позвал Нарцисс, который, пока все любовались закатом, уже успел организовать небольшую яму и магически расплавить песок в ней до состояния мутного стекла. — Сейчас залью, и надо всем искупаться, пока пустыня не остыла. Потом это будет уже чревато простудой. А идти завтра по жаре с сопливым носом будет тем еще испытанием.

Я с сомнением посмотрела на горизонт, на небо, на яму… размотала полосу шелка, в которой прятала волосы и лицо. Вдохнула резко остывающий воздух и принялась спешно раздеваться дальше.

— Эй, погоди! — возмутился цветочек, старательно загораживая меня от остальных попутчиков и особенно от ледяного кота. — Ширму!

Но кот оказался проворнее и понятливее. Не знаю, когда он успел договориться с Седриком и Инермисом, но эти трое уже бежали к нам и к яме со снятым с телеги бамбуковым навесом. Который и водрузили прямо поверх нас, будто здоровенный шатер.

— Так еще и теплее! — прокомментировал откуда-то снаружи довольный Эйкон. — Я позаботился о своей будущей жене и ее имуществе. Я молодец.

Хихиканье вышло сухое, как песок под ногами, и такое же сыпучее. Умница котик. Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

— Плюх!

— Бесстыдница…

— Не бухти. Лучше иди сюда. Вода тепленькая! Кстати, а для попить и приготовить ты не организовал? А то этой пользоваться после всех будет как-то…

— Я их с десяток понатыкал на ближайшие склоны, — со вздохом признался Нарцисс, медленно раздеваясь. — Всем хватит. И на все. — Расстегивая пуговицы потрепанного уже камзола, он пристально смотрел на меня.

— Ты так смотришь, словно ищешь, в какое место свое семечко за… посадить, — прокомментировала я, выныривая.

— Ольга! Ты дождешься же, распутная девчонка!

Глава 38

Нарцисс

Наплевав на аккуратность, я буквально сбросил с себя последнюю одежду и прыгнул в неглубокий бассейн к девушке.

— Будешь провоцировать, я тоже в стороне стоять не буду! А ну, иди сюда, чертовка!

Она тут же с веселым визгом принялась удирать и брызгаться. Это, по ее мнению, что, не провокация?!

К тому же крапивка оказалась на редкость быстрой, увертливой, скользкой и бесстыдно щекотной. В смысле, когда я ее все же поймал, принялась меня щекотать. Чем едва не победила — это был нечестный прием, на который я не рассчитывал. Да-да. Покрытое вековой корой дерево боится щекотки. И что?

— И ничего, — довольно усмехнулась Ортика, устраиваясь в моих руках поудобнее. — Бойся дальше. А я буду этим пользоваться!

— Ты ведь понимаешь, что все твои писки-визги слышит весь лагерь? Для комплекта осталось только постонать, чтобы все точно уверились в том, что сейчас здесь происходит, — хмыкнул я.

— Пф-ф-ф… Ландыш давно спит на другом конце бархана. От врагов вы поставили звукосветонепроницаемый купол вокруг лагеря. Остальные, кто внутри, и так в курсе, чем занимаются мужчина и женщина наедине, — заявила бесстыжая девчонка, повисая у меня на шее. А после коварно добавила: — И кстати, если уж на то пошло, твой хохот и мольбы все тоже слышали.

— Ну, это точно они вряд ли приняли за любовные игры, — отмахнулся я, подхватывая крапивку прямо в воде, — скорее просто уверились в твоей садистской натуре.

— Правильно, пусть боятся, — согласилась Ортика, медленно намыливая мне плечи и попутно разминая натруженные мышцы. Интересно, откуда она достала мыло, если прыгала в воде голая и с пустыми руками? Женщина-загадка… — Меньше приставать будут. Цветочек, кому мы подарим котенка? Или ты все же решил, что мы оставим его себе?

— Котенка? — не понял я. — Мы уже успели завести котенка? Я ж только на двадцать минут отвлекся, создавая бассейны! Вы успели найти какого-то котенка?!

— Тш-ш-ш, не надо вскакивать и бежать. — Крапивка легонько нажала обеими мыльными ладонями мне на грудь. — Я имею в виду Эйкона.

— Тьфу ты… разве можно так пугать? А что там с Эйконом?

— Куда мы его денем? Ну не замуж же брать.

— А тебе он настолько не нравится? — Не знаю, что это вдруг на меня накатило. Просто я как-то резко вспомнил о своей неспособности к воспроизводству, а Ольга так любила всех этих детей… странно было бы, если б она не захотела своих. Собственных.

— Милый маленький мальчик, — встряхнула мокрыми волосами Ортика. — Очень талантливо изображает грозного ледяного властелина, когда хочет или когда нужно. Но его скорее хочется усыновить, чем… кхм... жениться.

— Ну так он недолго будет маленьким. Как раз к тому времени, когда ты захочешь иметь своих собственных котят, он вполне созреет в отличного мужчину.

Я печально улыбнулся. Действительно, пусть лучше отцом будущих малышей станет кто-то из своих. Практически родных. Ревность и собственнический инстинкт я смогу перебороть. Ненадолго, но ради счастья любимой женщины это не такая уж большая цена.

— От него — не захочу, — отмахнулась Ортика.

— Хорошо. Значит, найдешь другого отца, — не стал спорить я.

— Вернемся к этому вопросу позже. — После паузы она пожала плечами и легко улыбнулась. — Кота-то куда девать? Он ведь смотрит несчастными глазами.

— Я поду…

Закончить мне не дали. Совершенно неожиданно на шатер снаружи обрушился мощный порыв ветра, потом дикий визг кочевников, потом какое-то заклинание, взметнувшее вверх весь бархан. И когда я отплевался от песка, протер глаза и ринулся было выяснять, что произошло, то обнаружил, что крапивки рядом со мной нет.

Совсем нет. Нигде. Зато в воздухе разлит стойкий запах восточных благовоний и мерцают… мерцают…

— Ах ты ж, падла лампочная! Да чтоб этого голубого извращенца маразм вместе с поносом прошиб! Чтоб он в жены тварь бездны поимел! Чтоб… — Я бы еще долго разорялся по поводу одного дегенерата, если бы меня не прервал ор младенца и голоса остальных мужчин.

— Нарцисс! — По ошметкам уничтоженного шелка ко мне со всех ног подбежал белый, как песок вокруг, Верат. — Рябина!

— Магнолия! Магнолия! Сестренка! — чуть в стороне орал и бегал по барханам Люпин. — Малыш, ко мне! — Он явно собрался взлететь прямо в звездное небо верхом на своем крокодиле.

— Уа-а-а! — пищал младенец, которого буквально оторвали от груди.

— Молочная мама! — мяукал ракшас, обнимая орущий кулек с Ландышем.

— Омела! — ага, это разорялся Седрик.

— Шифоньер! Любовь моя! — из общего бедлама вдруг раздался голос песца, отчего на секунду ошеломленно застыли все.

— Все женщины пропали, — мрачно подытожил Инермис, появляясь из темноты. Он был уже при оружии, одет, только волосы мокрые.

— Теневой демон вчера решил, что будет ухаживать за рогатой тварью, — ни к селу ни к городу прокомментировал зубастиков вопль снова заковавший себя в броню льда Эйкон. Вся детская дурашливость стекла с него, как вода в песок. — Кого убивать?

— Да водится тут один… с-скотина пришлая. — Я понял, что еще немного — и сам начну искрить от бешенства. Давно я так не злился. Собственно… никогда.

У меня украли женщину. Мою женщину. Это даже хуже, чем когда крадут рассаду.

— Все, зараза недотертая, ты доигрался, — прокричал я в воздух. — Я тебе сколько раз говорил: не смей в моем мире свои порядки устанавливать? Выделили тебе кусок пустыни — вот и сиди в нем, хоть дворцы строй, хоть города разрушай. А вовне не суйся!

Ночное небо ответило мне тишиной, но я прекрасно заметил одну из синих вспышек в стороне.

То-то в последние полвека ходят смутные слухи о том, что кочевники совсем озверели и воруют женщин у всех подряд. А это не кочевники вовсе. Или они тоже, если ламповый извращенец их первыми обнес.

— С кем ты разговариваешь? — нахмурился Верат, пытаясь понять, что такого я разглядел в небе.

— Много чести запоминать все его «ибн» и прочее. Нечисть местная. Точнее, не совсем местная. Эмигрант, чтоб его. Но прижился давно, зараза… Так. Собирайте лагерь. Люпин! Вернись сейчас же, в темноте и с высоты все равно ничего не увидишь. Я знаю, куда идти. К утру будем на месте, оторвем хвост синей сволочи и заберем девочек.

— Ты уверен, что они все еще живы? — осторожно спросил Седрик.

— Живы. Джинны женщин не убивают. Они их коллекционируют.

— Значит, выдвигаемся, — кивнул Инермис. Но потом немного запнулся и вздохнул: — Только ты это, Нарцисс… штаны надень.

Глава 39

Ольга

Нет, ну понятно, все тетеньки в этом странном месте оказались перепуганные. Но далеко не все голые, как я. Не то чтобы мне было чего стесняться, но сам факт!

Неприятно. Точнее, неудобно. Что, если отбиваться придется, а у меня не то что сковородки под рукой, даже трусов на теле, и тех нет.

— Ортика! — Ириссэ торопливо зашнуровала корсаж. Она, кажется, попала в эту неприятность во время кормления. — Что произошло?!

— Не беспокойся, сейчас разберемся, — машинально ответила я, словно так и надо, чтобы со свалившимися на нас в виде песчаного самума неприятностями обязана была разбираться девчонка, а не взрослая женщина.

— Ортика! — так, а это Рябина. И она тоже голая-мокрая. И тоже страшно недовольная. Нас уже двое таких, это как-то обнадеживает. Хотя, конечно, сковородка для меня и какая-никакая дубина для валькирии очень даже пригодились бы.

— Где это мы? — а вот и Магнолия. Ну, малышка хотя бы одета.

— Значит, здесь оказались только девочки? — уточнила я, находя взглядом еще и Омелу с остальными служанками. — Нас украл какой-то извращенец, не иначе.

— Почему сразу извращенец?! — возмутился вдруг мужской голос. И самум, крутившийся вокруг прозрачного пузыря, внутри которого мы все находились, опал. — Нормальный джинн! Я же не парней украл.

— А ну иди сюда, джинн! — воинственно потребовала Рябина, забыв прикрывать роскошные формы руками. Ну да, сжатыми кулаками прикрываться все равно неудобно, тут я с ней солидарна. А Рябинин кулак за неимением лучшего не хуже иной дубины будет.

— По-по-по, какая женщина! — вокруг вместо вихря песка теперь был вполне себе райский сад. Даже фонтан имелся. И птичка, подозрительно похожая на слегка общипанного с одного и излишне пушистого с другого конца павлина.

— Вот, покушай фруктиков, красавица. Сочные, как твои перси.

— А ну покажись! — воинственно потребовала Рябина. Потому как персонаж являть себя не спешил. То ли в кустах засел, то ли еще где.

— Оставлю тебя себе, — решил голос, не обращая внимания на злость нашей воительницы. — А остальных отдам заказчику. Ты не главная ценность в этом цветнике, на тебя и заявки не было.

— Заявки?! — мгновенно насторожилась маменька. Она уже стянула с себя одну из нижних юбок и проворно замотала меня в ее складки. И принялась снимать вторую — явно для Рябины.

— Заявки, да. На прекрасных невест. А у меня всегда самые прекрасные, это все знают. Если злые родичи разлучили тебя с любимой, обратись к джинну, и джинн решит твою проблему! Гибкие расценки! Скидка за первый заказ! Гарантия на выполненные работы. Возврат за дополнительный процент!

— Ничего не поняла, — моргнула загруженная Рябина, машинально натягивая Ириссину юбку до подмышек.

— Зато я поняла, — мне маменькина одежка тоже вполне сошла за неплохой сарафанчик, и я почувствовала себя увереннее. — Ты, халтурщик! Кто тебе заплатил за то, чтобы нас украсть?

— Коммерческая тайна, — моментально отмазался невидимый паразит. — Скоро сами увидите. И обрадуетесь! И захотите приплатить доброму джинну за личное счастье!

— Я тебе прямо сейчас приплачу пинка под зад, скотина! — окончательно рассвирепела валькирия. — А ну вылазь!

— А вот сквернословить не советую. Хорошую женщину это не красит. Вот обижусь и вместо любимого да молодого отдам нагу. Они тоже невесту заказывали.

— То-то он обрадуется беременной бабе в своем гнезде! — яростно прошипела Рябина, одной интонацией стряхивая с себя весь лоск светской дамы, который старательно наводила в последние дни, не желая казаться деревенщиной на фоне Верата.

— Как беременна!? Ай-яй! — запричитал голос.

— А какая еще может быть, если из под мужа украсть?! Вылазь, говорю, разберемся как мужик с мужиком!

— Это что ж получается, с браком товар выходит. Не успел. Погоди… как из под мужа? Возможно, из под нелюбимого?! У меня других не заказывают…

— Давайте успокоимся и выясним пару нюансов, — вполне миролюбиво предложила вдруг маменька. — Уважаемый джинн, вас не затруднит принести нам пару стульев и чего-нибудь попить?

— Вот! Вот настоящая пери, по-по-по! — восхитился голос. — Сейчас все будет, о прекрасный свет моих очей!

Рядом с нами возникла большая, обитая бархатом, мягкая тахта. А потом еще одна и еще.

— Присаживайтесь, о сиятельная. Сейчас еще подушечек подкину, чтоб помягче было. На столе щербет, розовая вода, персики и финики, ни в чем себе не отказывайте!

— Великолепно. Может, у вас еще одежда найдется? А то неудобно при незнакомом мужчине в неглиже.

— Вашу красоту не испортит ничего, прелестнейшая луна на этом небосклоне. Но желание женщины в моем саду — закон. В шатре вы найдете наряды на любой вкус. У нас есть время до следующего заката, когда за вами прибудут мужчины вашей мечты. И пока мы их ждем, почему бы не провести время к обоюдному удовольствию?

Мда. А маменька у нас неплохой дипломат и вообще. Через полчаса у нас был кофе, плов, шатер с постелями, бассейн с горячей водой, какая-то жареная птичка (павлин из сада куда-то делся в процессе переговоров и тем внушил мне некие опасения — не его ли зажарили и подали). Также нас снабдили горой халатов и шаровар из лучшего полупрозрачного шелка. Если честно, в них мы с Рябиной выглядели более голыми, чем вовсе без никакой одежды.

А Ириссэ между щербетом и жареной ножкой павлина продолжала потрошить нашего похитителя, выуживая самые разнообразные сведения словно невзначай, с милой, чуть смущенной улыбкой пополам с искренним восхищением. И сама нет-нет да вставляла пару слов о том, что ее точно украли по ошибке, ведь она счастливо замужем. И не только она.

— Не то чтобы я Вам не верил, мои драгоценные пташки, — в конце концов выдал джин, — Но молодой человек так искренне переживал о вашем благополучии. А еще внес задаток аж в семьдесят процентов. Не могу я вас отпустить. Давайте, я Вас передам, а там уже сами решите — любить юношу, или убивать. Мой договор заканчивается только на передаче невест, а по поводу укрощения в нем ничего не сказано.

— И все же, поверьте, такой договор может нанести огромный урон вашей репутации, драгоценный джин, — вмешалась я, — Моя маменька уже семь лет как замужем за отцом, родила от него сына и вполне довольна своим положением.

— Ваша маменька, о прелестное дитя севера, семь лет гремит на весь мир как самая несчастная жена князя. И даже вас не смогла уберечь от участи стать едой для страшного горного демона!

Я не выдержала и хрюкнула — еще вчера «страшный горный демон» мурчал, положив голову мне на колени и аж растекался от восторга, пока я чесала его белоснежную шевелюру. Ну точно котик. Маленький и недолюбленный. Бантик повязать и положить спать на подушечку у дивана.

А вот Ириссэ поджала губы. Кажется, ей впервые за все семь лет вылез боком тот спектакль, который она разыгрывала в поместье дель Нериумов. Я верю, верю, что на все были свои серьезные причины. Но, увы. Сейчас они помочь явно не могли.

— У моего мужа прекрасные глаза цвета спелой черешни, — внезапно начала маменька, — Волосы гладкие и черные, как самая безлунная ночь. Сильные руки, в которых так и хочется скрыться ото всех бед мира и совершенное тело настоящего воина. Но даже не это главное. Этот мужчина любит своих детей и готов вывернуться ради них на изнанку, пойти против всего мира, — тут она сама себя слегка тормознула и заключила: — Уважаемый джинн, неужели вы считаете, что я могла в него не влюбиться? И что какой то юнец, который, не спрашивая нашего мнения, заказал это похищение действительно будет хоть на каплю лучше моего Олеандра. Я чувствую что вы сильны и благородны, господин джин. Не могли бы вы...

Но тут ее вдруг невежливо перебили:

— Ай-яй! Как не терпится этому молодому человеку! Он прибыл раньше, чем мы договаривались! Извините, дамы, я вас покину ненадолго. Можете приготовиться к торжественной встрече.

Глава 40

Нарцисс

Караван с частью слуг я, грязно ругаясь себе под нос, снабдил еще десятком бассейнов и накрыл для верности тремя куполами маскировки. Пусть сидят и не дергаются. А сам в сопровождении олеандровой поросли и Седрика отправился отрывать хвост одному ламповому извращенцу. Если он думает, будто я забыл, где его лампу закопал, — он сильно ошибается!

Люпина, увы, оставить под куполом не получилось. Он такую рожу скорчил, что я понял: дешевле будет держать его под присмотром, чем оставить там, откуда он наверняка сбежит и отправится гулять по пустыне в одиночестве.

Так что теперь младший росток рассекал с бархана на бархан верхом на своей крокодилообразной бабочке, а мы с парнями мрачно мчались следом на верблюдах.

Благо я четко знал направление и был уверен, что до рассвета мы будем на месте.

Не ошибся. Первым делом, достигнув развалин старого города в песках, я спустился в один из уцелевших подвалов и выкопал из-под обломков слегка помятый медный светильник с серебряной вязью вокруг донышка. Злобно ухмыльнулся ему: джинн ибн как-его-там всех своих павлинов и все дворцы отдал бы, только бы узнать, где я спрятал его тюрьму. Потому что знает, сволочь: если я разозлюсь, это порождение пустынной отрыжки засядет обратно в лампу до конца времен.

— Держи, — протянул я лампу Верату, сам вставая в тени и накладывая на себя всевозможные заклинания отвода глаз. — Для начала попробуем по-хорошему. Натирай.

— Чего? — не понял старший росток. И я буквально увидел, как у него в голове забурлили мысли. Кажется, мальчишка решил, что я от всех последних событий слегка перепутался корнями с дурман-травой.

— Потри лампу. — Я устало отряхнул руки от песка. — Она магический артефакт, к которому привязан вор. Трение — это зов, на который эта скотина не может не откликнуться. Как прилетит — сразу загадай первое желание: отвечать на все вопросы правду и только правду.

— А-а-а… — многозначительно протянул старший и вместо того, чтобы потереть сосуд ладонью, начал шкрябать его кинжалом.

— АЙВАЙВАЙШАЙТАНЧТОТЫДЕЛАЕШЬ! — заорал воздух буквально пару секунд спустя. Потом из воздуха нарисовался джинн. — Перестань, перестань, отрыжка пустынной гадюки!

— Сам такой, — криво усмехнулся Верат. А я удивился, потому что обычно в ответ на наезд наследник дель Нериумов без лишних разговоров давал в лоб. Кулаком или магией. А тут… хм, заразился этим «сам такой» от крапивки, не иначе. — Слушай первое желание. Отвечай на все мои вопросы полно и правдиво.

— Да с чего ты решил, презренный, что я собираюсь исполнять твои желания?! Я не об… ум… — Тут джинн поперхнулся и зажал собственный рот. Затем осмотрел диким взором всю собравшуюся компанию олеандров и сплюнул на землю в досаде. — Ладно, шайтаны, быстро говорите, что надо, и так и быть, оставлю вас в живых. Если отдадите лампу.

— Я озвучил тебе первое желание, — холодно напомнил Верат. А хорошо держится наследник. Я даже горжусь. Самую малость.

— Исполнено, разве ты этого не понял, о ужаснейший из обделенных умом отроков?

— О исполненный глупостью раб этой хрени, — в голосе Верата отчетливо проступили Инермисовы ядовитые нотки, а его брат за спиной наследника так довольно ухмыльнулся, что я аж залюбовался, — я еще ни одного вопроса не задал, если ты не понял. А ответить ты обязан на все, сколько бы их ни было.

— Так задавай свои вопросы, сын паршивого осла, чего верблюда за ноздри тянешь! — снова сплюнул песком джинн. Он очень злился и боялся, косился налитым синей кровью глазом на лампу в руках Верата, но старательно строил из себя хозяина положения.

— Где женщины, которых ты украл этой ночью?

— Не знаю! — ответил джинн и захохотал.

— Все, хватит. — Я скинул маскировку, подошел и забрал лампу из рук наследного олеандра. — Ты понимаешь, засранец, что нас здесь достаточно, чтобы тебя желаниями замордовать так, что ты сам на пару вечностей в свою медяшку спрячешься и не вылезешь никогда?

— А не-е-ет, драгоценнейший кусок в… в… Ты?! — изумленно выдохнул джинн, уставившись на меня круглыми, как плошки, глазами.

— Я, — кивнул я и устало сел на камень.

— Спешу заметить, друг мой, время над тобой не властно, — через силу улыбнулся дух, бегая взглядом.

— Зато над тобой вполне, синерожий паразит. По-хорошему будешь разговаривать или мне закатать тебя в лампу, лампу сплющить в лом и расплавить к вашей шайтановой бабушке?

— Таки шо сразу паразит? Честный предприниматель!

— Ты украл мою женщину, джинн, — не стал я… тянуть верблюда за ноздри, да.

— Что?! Как?! Когда?! — Синий туман самым натуральным образом выпал в осадок на песчаный бархан.

— Сегодня вечером. Прямо с копья снял, голую, — добавил я масла в огонь, слегка приукрашивая действительность.

— Ох, шайтан! Вот чувствовал я, что-то не так с этим заказом! — взвыл джинн. — Шайтан попутал! Тройная оплата…

— Прекрати выть и отвечай четко по делу. Где женщины?

— Не знаю, мамой клянусь! Я отдал их заказчику! Он раньше времени явился и еще доплатил за срочность!

— Кто заказчик!

— Я… не могу, о любезнейший. Договор, клятва! Развоплощусь же! — запричитал еще сильнее джинн. — Не губи, родненький!

— Давай мне свой договор! — гаркнул я на совершенно побелевшего от страха духа. Хвостатый икнул и протянул мне материализовавшийся в дыму свиток дрожащими пухлыми пальцами. — Ага… Хорошо. Назвать не можешь, написать или описать тоже, это предусмотрели. А вот пальцем показать — вполне. Ладно. У нас как раз верблюды устали. Верат, желай, чтобы этот синий недоумок поступил к тебе на службу в качестве транспортного средства на ближайшие… скажем, сто лет. Потом продлим, если не надоест.

— А почему не просто в рабство? И как слугу, и как транспорт, и как мага? — поинтересовался Инермис, оглядывая чуть пришедшего в себя вредителя.

— Себе дороже. Эту падлу прокормить — все княжество по миру пойдет. Тем более что пусть он и кажется простаком, но хитрее тварь еще поискать надо. Если сильно прижать, ужом вывернется, но найдет, как нагадить. А у найма четкие правила.

— Наймиту платить надо, — заметил Инермис.

Я зловеще ухмыльнулся. А джинн окончательно сник.

— За оплату не беспокойтесь. Я рассчитаюсь.

— Может, хоть два процента? — заискивающе повозил по песку хвостом гаденыш.

— Обойдешься. Четверть процента, и скажи спасибо, что я сегодня щедрый. Давай сюда тот самый договор, быстро!

— Драгоценнейш…

— Скажи спасибо, что за свою женщину я тебе вечное заточение не устроил! Или, наоборот, из мира не выкинул! — гаркнул я, для достоверности давя на духа магией.

— Четверть процента всего! Четверть, о, бедный я, несчастный… — горестно стенал джинн, пока я перечитывал договор аренды, по которому этот засранец мне должен по уши за пользование магией моего мира. И прописывал туда договор найма на сто лет с возможностью продления.

— Так, обожди, — вдруг понял Инермис. — Так это ты ему не платишь, а долги списываешь?

— Именно. С чего бы задарма пускать приблудыша в свой огород? — Я самодовольно хмыкнул, заменяя пару цифр в общей сумме. А потом практически с любовью посмотрел на длинный ряд нулей — набежавшие проценты. — Ладно, хватит время терять. Синий, живо организуй транспорт по адресу последнего заказчика.

Глава 41

Ольга

Да епт оптом! Ириссэ джинна уже почти заболтала. Еще буквально чуть-чуть — и этот крадун-ловелас ее не только вернул бы любимому, но еще и лампу свою следом подарил, только бы «свет его очей» не хмурила прекрасные брови и не поджимала не менее прекрасные губы.

Я смотрела на этот цирк во все глаза — такой мастер-класс больше нигде не покажут! И чисто теоретически где-то в глубине Ортикиного тела должна таиться нужная генетика. То есть если поучиться… Хотя Нарцисс и так мой с потрохами. В смысле — на руках носит, в ушко целует, чай заваривает, желания выполняет. По мере возможности.

А что семечко сажать не хочет — так не все сразу. Пусть привыкнет парень и все такое. Я сама сейчас не рвусь забеременеть. Я вообще не… Хотя зачем себе врать? Я очень… очень… очень хочу ребенка!

И боюсь этого больше, чем смерти. А вдруг… вдруг снова… нет, даже думать об этом не желаю.

Так что наша неторопливость в этом вопросе вполне взаимна.

Ну и вот, мастер-класс шел на ура, и тут приперся гипотетический жених! Раньше на сутки, если я правильно поняла. Вот гад! Я прямо вся подозреваю — а не наш ли это вражина, который решил захапать если не все олеандровое потомство, то хоть часть?

— Приветствую достопочтенного и всемогущего джинна. — Светловолосый мужчина, одетый в темно-зеленый дублет и черные штаны для верховой езды, вежливо поклонился. — Вижу, вы уже спасли прекрасных леди. Как только весточка от вас прилетела в замок, я больше не смог ждать ни минуты и воспользовался всеми доступными средствами… чтобы снова увидеть ту, что покорила мое сердце. — Тут наш «заказчик» прямо посмотрел на леди Ириссэ и в смущении отвел глаза, краснея щеками.

Маменька с таким невозмутимым недоумением выгнула на него бровь, что я только восхищенно выдохнула. Это ж надо уметь! Едва заметным движением лицевых мышц высказать все, что она думает по поводу незваного поклонника!

Мужчина сверкнул зелеными глазами, сделав вид, будто не заметил нашего общего недовольства.

— Да что вы, любезнейший, — обрадовался синий воздух, и из рук гостя в искрах исчез неприметный мешочек. — Как я мог не помочь столь прекрасным чувствам?

— Что ж, не будем больше злоупотреблять вашим гостеприимством, многоуважаемый джинн. Окончательный расчет и премиальные уже перечислены на ваш депозит в дриадском банке, как мы и договаривались. Надеюсь, вы не станете задерживать прекрасных леди на пути к счастью?

— А если прекрасные леди не хотят такого счастья? — чуть ли не впервые с момента похищения подала голос я. И тут же удостоилась трех взглядов: недоуменного от джинна, жгуче-недоброго от незнакомца и обеспокоенного от Ириссэ.

— Это мы уже решим в замке. Не стоит впутывать посторонних в наши практически уже семейные споры. К тому же все мы знаем, что сердце женщины подобно флюгеру: оно всегда поворачивается к тому ветру, что дует на нее в данный момент.

Ишь как завернул. А мое едва слышное «ага, задницей она к нему поворачивается» предпочел не услышать. И вообще все сделали вид, будто оглохли. Кроме Магнолии, которая тихо хрюкнула в платочек.

— Счастливого пути, прекрасные пери, — радостно попрощался с нами джинн, и окружение снова окуталось синими искрами. Секунда — и мы уже стоим посреди какого-то двора, вокруг высокие стены из грубого серого камня, а со всех сторон на нас направлены заряженные чем-то светящимся арбалеты.

— Без глупостей! — сухо скомандовал зеленоглазый. И куда только галантность его подевалась. Как корова языком слизнула. — Любое движение — и одну из вас нашпигуют противомагическими болтами. Нам это даже на руку — никто не рассчитывал на стольких высокопоставленных пленниц. Одна мертвая строптивица прекрасно подойдет для устрашения остальных и заодно послужит доказательством серьезности наших намерений. Отправим ее тело пока еще князю Ледону, чтобы он точно убедился — вы в наших руках.

Ну, мы стояли на месте, что ж тут поделаешь. Арбалетным болтом в лоб или другую какую часть тела никому не хотелось. Но осматриваться по сторонам не запретили, так что я вертела головой, не особо стесняясь.

Так, на нормальный замок это похоже не больше, чем я на птицефабрику. Какая-то, прости господи, развалина замшелая. И облезлая. К тому же товарищи с арбалетами в руках все как один имеют рожи, про которые можно сказать одно: «клейма негде ставить». То есть сплошь бандитские и задрипанные.

Чертов джинн! Не мог проверить, кому «пери» отдает?! Сказочка о неземной любви, как же… Я уверена, Нарцисс его найдет и выдерет синий хвост с корнями. Только нам это пока ничем не поможет.

— Вот, примерьте. — Зеленоглазый мужчина с издевкой кинул нам в ноги несколько пар массивных железных браслетов. — И побыстрее. Будете медлить — разрешу наемникам побаловаться со служанкой прямо на ваших глазах. Они давно просят о разрядке…

Как ни странно, особой ненависти в голосе похитителя я не слышала, только деловитое равнодушие. Он будто просто выполнял рутинную работу. А может, и выполнял. Например, вражина нехорошая задолбалась красть нас сама и наняла этого прохиндея с его шайкой. Может такое быть? Вполне.

Но проверять, насколько он там серьезно про групповое изнасилование служанок, все равно не хотелось. Так что кандалы мы подобрали и помогли друг другу в них облачиться. Как только эти железки застегнулись на запястьях женщин, Ириссэ, Магнолия и Омела заметно позеленели. А я не поняла почему — абсолютно ничего не почувствовала, разве что холодные они и тяжелые. Как любые железки.

Потом нас построили гуськом и отконвоировали куда-то вглубь развалин. Между замшелыми валунами, по истертому кирпичу двора, куда-то вниз, вниз… Вот так и знала. Под этим монстром булыжной архитектуры просто обязано было быть подземелье — сырое, темное и в целом отвратительное. Туда нас и спровадили в итоге. И захлопнули тяжелую дверь, явно сделанную недавно: дерево было светлым и свежим на срезах, а петли и засов — блестящими.

Мы спустились еще ниже по мокрым ступенькам и снова принялись оглядываться. И сразу заметили неладное.

— Что такое, детка? — Белая как мел Магнолия, пошатнувшись, сползла по стене. Я едва успела ее подхватить. — Ну? Нолли, не молчи? Кто посмел тебя напугать? Я ему нутро выгрызу прямо зубами!

Девчонка только помотала головой и сухо всхлипнула мне в плечо. Я переглянулась с Ириссэ и тут заметила не менее белую Омелу, присевшую на сырую каменную ступеньку. Та-ак… Они обе что-то увидели. Это точно. Но мы все там были, и значит, эти красавицы заметили или поняли что-то нам недоступное. Что-то для них общее. Что это может быть?!

Магнолия разжала трясущиеся губы в тот момент, когда я почти догадалась.

— Там… мама… — прошептала она и зарыдала так горько, отчаянно и безутешно, что пришлось держать ее обеими руками.

Ириссэ охнула и опять повернулась к Омеле. Та понуро кивнула:

— Я тоже видела Морию.

Глава 42

Нарцисс

Я из этого синего хвоста выжму все, что там есть и чего нет. Как в Олиных мультиках выжимают зубную пасту из тюбика. Сволочь синерожая! Ириссэ ему человеческим языком сказала, что она замужем и ее устраивает Ледон. Но нет, жадность сильнее мозгов.

— Портрет заказчика, — прозвучало даже не как приказ, а как команда бестолковому псу. — Живо!

Ослушаться паразит, конечно, не мог. И пару минут мы все напряженно таращились на неизвестного хрена в зеленом, повисшего в странной позе над песками. Из самого примечательного у поганца были разве что ярко-зеленые равнодушные глаза. Такие яркие, что казались ненастоящими, как стеклянные пуговицы.

— Не знаю такого. Инермис? — Верат потер лоб.

— Понятия не имею, что за чучело, — признался средний олеандр. — Но выглядит как стандартный проходимец. Может, маскировка такая?

А вот Люпин странно щурился и смотрел на объемный, хотя и полупрозрачный портрет немного странно.

— Мелкий? — среагировал Инермис. Он вообще в последнее время был необычайно чуток. Точнее, не так. Среди своих он перестал скрывать свою внимательность к братьям и всем остальным.

— Я его где-то видел, — признался юный магозоолог. У него дрожали губы. — Но не помню где и когда…

— Сейчас любая, даже самая маленькая деталь критична. — Я дернул за синий хвост, зажатый в кулаке, и джинн послушно увеличил изображение. Потом даже заставил картинку двигаться — зеленокамзольный зеленоглазый проходимец повернул голову и куда-то пошел, чуть заметно поводя левым плечом, словно оно у него то ли болело, то ли чесалось. — Ты видел его в доме или где-то в городе?

Ответа не последовало. Я повернулся к Люпину и отпустил джинний хвост. Младший росток был белым, как песок пустыни, на который он и сел там же, где стоял.

— Люк! — Мы бросились к мальчишке все трое одновременно, чудом не столкнулись, не свалились на него и не задавили.

— Это он убил маму… — прохрипел мальчишка, когда мы его все же отпоили предоставленной синим должником водой.

— Откуда ты взял? — сразу напрягся Верат, а мы с Инермисом тревожно переглянулись. Я, конечно, не следил за матерью близнецов так же пристально, как за своими саженцами, но точно помню, что в смерти скандалистки-плюща никакие убийства не фигурировали. Хотя, если поднять архивы…

— Это Боорин Гус. — Люпин закусил губу почти до крови. — Мамин напарник. Он… она… мы с Магнолией его только один раз видели, когда мама нас брала погулять. И она сказала, что… А потом пришла весть… И в гильдии сказали, что Боорин Гус преступил правила наемников, из-за него погиб караван и пропал груз. Из гильдии его исключили.

— М-да. — Я мрачно кивнул. — То есть прохвост и скотина — клейма ставить некуда. Джинн, мать твою ибн чем попало! Ты кому мою женщину отдал?! Кто орал, что у него только приличные клиенты? Где ты этого взял?!

— Так ведь, достойнейший из достойнейших, я ж не по паспорту клиентов принимаю, — засуетился синий, теребя собранную в косу шевелюру. — По рекомендации…

— Будешь время тянуть — будут штрафные санкции. В размере десяти процентов от общего долга.

Угу, из синего стал голубеньким, скотина. Ничто не пугает джинна больше, чем материальные поощрения.

— Друг ты мне, лучший друг, твое деревенейшество! Можно сказать, почти брат! И даже не почти! А родственникам можно даже коммерческие тайны открывать, верно? — заюлил паразит. — Это, так сказать, почти что моя обязанность, верно?

— Что ты несешь, чучело? — не выдержал Верат и потянулся тоже поймать гада за туманную синеву. По старшему олеандру явно было видно, что он принял близко к сердцу недавнюю оговорку крапивки про «за хвост и об забор».

— Погоди, — остановил я его движением руки. — Синий пытается обойти клятву.

— От членов семьи мы, джинны, ничего не скрываем! — тем временем довольно сложил руки на круглом блестящем пузе джинн. — И клятва клиентам членов семьи не касается. Не так ли, брат мой?

Я скривился. Наверняка еще не раз пожалею о таком «родстве». Хитрый синепузый не преминет по-семейному стрясти для себя если не процент от долга, так другую какую поблажку. Да, можно его просто пришибить… но, если я сейчас откажусь признать нахала братом, нам придется перебирать пустыню по песчинке в поисках следов злоумышленника.

— Ладно. Но скидок даже братьям не положено, понял? Особенно если бизнес разный. Давай, выкладывай, новоявленный родственничек.

— Прав был твой росток, бывший наемник девочек заказал. Только вот я бы просто так прекрасных леди не отдал. Так кровь от крови была. Родная. Во всяком случае, у троих красавиц.

— Что?! — это олеандры спросили хором. А я к ним присоединился.

— Вреда женщинам не должны причинить, я такое проверяю, — насупился синий. — И этот Боорин действительно неровно дышит к пери души моей. Он по собственной воле больно не сделает.

— А с кем у него родство? Кровное?

— Не у него. — Джинн наморщил лоб. — У заказчика. Боорин — посредник. Точнее, он пыжился и строил из себя настоящего, но меня не обманешь. Ширма он. Кукла.

— Час от часу не легче. — Я скрипнул зубами. — Так. Раз с коммерческой тайной мы разобрались, приступай к своим непосредственным обязанностям. Открывай проход туда, куда переправил этого перилюбителя и женщин.

— Да я бы с радостью, брат мой. Но не могу! Иначе б давно вашу прекрасную компанию отправил в места не столь отдаленные… то есть в нужные. Да только этот вонючий сын шакала потребовал переменную! Поэтому я просто не знаю, где он вышел из прохода!

— Ладно. — Я догадывался, что так оно и будет. И все больше убеждался — Олю и остальных забрал не какой-то стукнутый чувствами в неправильное место юнец, а тот самый враг, который гадит нам с самого начала. — Все равно открывай с теми же параметрами. А я уже изнутри буду искать свежую пробоину.

— Как скажешь, дорогой мой родственник! — обрадовался джинн избавлению от нас и попытался запустить нас буквально с пинка.

— Не веселись раньше времени, синий, с нами пойдешь. Сто лет в качестве осла, забыл?

— А по-братски…

— Это и есть по-братски. Или ты не выполняешь данные семье обещания? Ладно, так уж и быть, если мы без потерь спасем наших женщин — будет тебе еще полтора процента списания долга.

— Дешево же вы своих пери цените, — недовольно буркнул джинн.

— Один процент!

— Молчу, о великий большой брат! Молчу!

— Вот и молчи… открывай скорее.

Туннель сквозь нигде у джинна тоже был синий. И дырявый, как сыр, изгрызенный мышами. Этот паразит шастал по пустыне и близлежащим районам как по собственной лампе. Но я искал особую дыру: ту, в которую сам джинн не совался, — раз, ту, в которую прошло большое количество людей, — два. Ну и ту, которая пахнет крапивкой, — три.

И она нашлась. Не сразу и не без труда, но нашлась.

Глава 43

Ольга

Магнолия уже полчаса как наревелась почти до обморока и уснула у меня на плече. С другого бока у стены устроилась Ириссэ, обнимая нас обеих и тщательно кутая в последнюю нижнюю юбку.

Омела вместе с остальными служанками и Рябиной сидели чуть в сторонке и молча пялились в пустоту. Они явно не понимали, что происходит. Насколько я уяснила, ситуация сложилась такая:

Мамаша близнецов якобы погибла в день свадьбы Ледона и Ириссэ. Как-то нехорошо погибла. Дети обвиняли в этом отца, что хоть как-то поддается логике, и его новую жену, что логике не поддается, но на уровне эмоций понятно.

Больше семи лет Люпин и Магнолия помнили свою мать, скучали и скорбели. А теперь вдруг выяснилось, что все это время Мория была жива-здорова. И ошивалась в компании собственного убийцы — зеленокамзольщика как раз тогда и обвинили в ее гибели.

Как будто этого мало, теперь она строит некие козни против отца своих детей, для чего не постеснялась запихнуть в подвал родную дочь, и это после того, как уже рисковала детьми, сначала запустив в их дом слизняков, а потом поломав эвакуационный портал.

— Странная мамаша, — в конце концов выдала я шепотом, чтобы не разбудить Магнолию. Вздохнула и посмотрела в сторону Омелы, перебирая в руках собственные кандалы. Может, получится вытащить из них руку? Вроде свободно болтаются. Было бы банально, но полезно.

Увы, просторное железное кольцо непостижимым образом застревало намертво, стоило потянуть его через кисть. От нечего делать я снова принялась осматриваться по сторонам. Увы, ничего нового не обнаружила — большой полутемный (глаза привыкли) подвал, холодный и сухой, вымощенный камнем. Никаких окошек даже под потолком, только лестница к двери на волю. Оттуда через небольшие щели и проникает немного света.

Неприятную атмосферу прервали гулкие шаги, послышавшиеся за дверью нашей камеры. Затем, спустя еще пару минут, — скрежет замка.

— Еда, — буднично сообщил нам тот самый зеленоглазый похититель, спускаясь по ступенькам с каким-то то ли ведром, то ли тазиком в руках. Он прошел в подвал ничего не опасаясь, осмотрелся и поставил свою лоханку прямо перед Ириссэ.

— Леди, я сожалею. Надеюсь, вы не будете делать глупостей. В таком случае, обещаю, вы и ваша дочь не пострадаете.

Его взгляд в сторону маменьки мне не понравился. Ей, кстати, тоже. Она постаралась не подавать вида, только с достоинством кивнула. Но ни слова не произнесла.

— Покормите дочь и падчерицу, — чуть суше распорядился зеленоглазый. — И постарайтесь бережно расходовать еду, до завтра другой не будет. И эту-то вам буквально выпросил.

Я не поняла, это он нам намекает, что лопать надо в одно, точнее, в три рыла, а служанки обойдутся? Похоже, что так. Фу-у-у…

— Спасибо, добрый человек, — все же удостоила его нейтральной фразой матушка.

Не знаю, чего он в ответ так скривился, словно Ириссэ его козлом обозвала. Но покривлялся, вздохнул и ушел.

Честно говоря, особого голода я не чувствовала. Во-первых, нервы. А во-вторых, нас у джинна неплохо накормили. Я как знала — наелась впрок. Да еще и пару яблок с собой прихватила, благо в мамулиной нижней юбке, из которой я устроила себе сарафан, обнаружились карманы.

— Кажется, он неравнодушен к леди Ириссэ, — нахмурилась Рябина, озвучивая очевидный всем факт. И так посмотрела вслед наемнику, что я удивилась, почему на нем зеленый камзол не загорелся.

— Ко мне неравнодушны многие, — спокойно ответила мамуля. — Это нормально для леди. Главное — не терять достоинства и выбрать лучшего. Что я давно сделала. Идите сюда, девочки. Посмотрим, что за помои приволок этот «поклонник».

— А раньше вы его видели? — спросила Омела, послушно пересаживаясь поближе к миске. За ней робко потянулись остальные служанки. Спорить с леди, решившей накормить тех, кто по здешним законам под ее опекой, никто и не подумал.

— Я видела, — всхлипнула Магнолия. Она проснулась, еще когда зеленый козел спускался по ступенькам. — С мамой. Семь лет назад, перед последним маминым рейдом. Это ее напарник Боорин Гус. Я его вспомнила.

— Да я не о том, малышка. Может, нам стоит как-то это использовать… Если бы мы знали слабости и желания этого человека, стало бы намного легче. Хотя это я уже от безысходности, наверное, — пожаловалась Омела. И послушно взяла яблоко с лепешкой. Дело в том, что из джиннова дома прихватили чего поудобнее все, а теперь дружно выложили припасы в лоханку с лепешками и водой, которую принес вражина. Ириссэ деловито поделила всю еду на равные кучки и раздала обратно.

— А магия? — спросила я, откусив кусочек хлеба. — Что у нас с магией?

— Ты разве не чувствуешь? — Ириссэ потянулась потрогать мне лоб. — Эти оковы блокируют все потоки.

— Нет, не чувствую. — Я пожала плечами. — Совсем. Интересно, почему?

— Потому что ты заблокировала ее сама себе еще тогда, когда мы только попали в аномалию, — как маленькой, четко и медленно объяснила мне Магнолия. — Мы не поняли никто, как ты это сделала. И как теперь тебя разблокировать, тоже никто не знает.

— Во-о-он как. — Я озадаченно почесала нос. — М-да, проблемка. Признаться, я просто забыла…

Глаза закатили все. Даже служанки. Ну и ладно…

Мы быстро подкрепились, а остатки недоеденного маменька хозяйственно убрала в лоханку, накрыла крышкой и убрала в уголок.

Посидели еще. Время тянулось как жвачка, прилипшая к кроссовке.

От нечего делать я пристроила Магнолию под бочок к Ириссэ и полезла по периметру подвала — изучать. Ну мало ли. Вдруг потайная дверь найдется. Или еще какой подземный ход. На крайний случай — просто какая-нибудь подсказка или острый предмет. Ну а что? Волшебство есть, джинн-ловелас есть, почему еще какому чуду не случиться на моем пути?

Увы-увы. Лаза не нашлось. Потайной двери тоже. Даже завалящего кинжала не удалось разглядеть в щелях между серыми холодными глыбами.

Зато я нашла нечто другое. Но эта находка не внушала оптимизма от слова «совсем».

— М-да. — Я вернулась к маменьке и села возле нее. Дождалась, когда Ириссэ посмотрит на меня, и раскрыла ладонь, подняв почти к самому лицу. — Мне кажется или это шерсть Ливра?

Ириссэ дернулась и схватила меня за запястье. Потом подхватила несколько волосков с моей ладони и переползла к полоске света, падавшего от двери. Повертела находку в пальцах так и эдак, даже понюхала.

И выдала вердикт:

— Да, ты права. Это его шерсть. И значит, Песчаный Оплот действительно захватили наши враги, используя ребенка ракшасов как заложника.

Глава 44

Нарцисс

— Ну, во всяком случае, теперь мы точно можем сказать, что расчеты были верными. Учил ты нас на совесть! — тяжело вздохнул Инермис, осматривая окрестности крепости. — Только нельзя ли было сразу внутрь попасть?

— Можно. Но пусть даже тут есть подробный план замка, — я постучал пальцем по своему виску, — я без понятия, где у них выставлен дозор.

— Надо бы провести разведку. С воздуха. — Люпин вовсе не рвался на подвиги со своим крокодилом. Он действительно дело предлагал. — Конечно, вряд ли наших девочек держат под открытым небом, но как минимум караульных я отслежу. В сумерках Малыш отлично сливается с небом, так что это даже не опасно.

«Наших девочек». Ишь ты. Повзрослела рассада.

— Ты забыл, что твой крокодил — фонарник и светится в ночи? — сбил люпиновский запал Инермис.

— Так то в ночи, — пожал плечами мальчишка. — А то в сумерках. В сумерках Малыш умеет маскироваться. Нарочно. Я просто попрошу.

— Большой брат, могу ли я удалиться? — вылез из лампы джинн. — У меня в оазисе хозяйство, его нельзя оставлять надолго. Скотинку вот завел новую, красивую… Да и не стоит, чтобы бывшие заказчики меня видели. Репутация — это такая хрупкая вещь. Я бы даже сказал — хрустальная.

— Скотинку? — заинтересовался вдруг Аконит. — Это такая с рогами на спине?

Точно. Смотри ты, еще один внешне вредный, а на самом деле заботливый экземпляр. Не забыл, как его бывший демон по своей подружке убивался.

— Шифоньера… — проныл очнувшийся песец на моих плечах. — Моя Шифоньера не скотинка! Дайте я этому синему сейчас яйца откушу! Как можно так оскорблять столь прекрасное создание!

Джинн, не будь дурак, оценил количество зубов в тумане и спрятался в свою лампу, как мышь в нору. Сразу перестал ныть, только едва слышно жалобно вздыхал, ворочаясь внутри тесного бронзового сосуда.

Я только пожал плечами и прицепил лампу к поясу. Отпускать синего не ко времени. Да и урок ему нужен. Сто лет побегает с поручениями, а там посмотрим. Только рогатую тварь надо будет не забыть потом забрать из его оазиса.

— Ладно, слетай. — Я внимательно осмотрел Люпина и кивнул. — У тебя ровно пятнадцать минут на один круг и рекогносцировку. Дольше фонарник все равно не осилит тебя таскать.

— Ура! Ой, то есть, конечно, все сделаю, — одернул себя младший росток под нашими неодобрительными взглядами. И достаточно быстро упорхнул на своем чудовище.

— Ну что, пошли на штурм? — с улыбкой спросил я у оставшихся парней.

— А… а, — понял Верат и кивнул. Все понимали, что ребенку все это видеть еще рано.

— Просто забегаем и всех крошим? — деловито уточнил Эйкон, вытаскивая из заплечных ножен оба своих ледяных клинка. И оскалился так кровожадно, что песец у меня на плечах завистливо вздохнул.

— Нет, не всех, и не просто. — Я поморщился. — Нам нужны живые для допроса. И… — Тут в воздухе появилась крупная магическая конструкция, в мгновение ока покрывшая весь двор. Вот теперь я отлично знаю, кто и где расположился. — Четверых на правой стене снимайте сразу и как можно более аккуратно и незаметно. Как только окажемся за стенами, наложу заклинание тишины, и сможете развлечься на полную. Но! Развлекаться только в зоне моей видимости! Если попытаетесь ускользнуть, то следующие лет пять о самостоятельности даже не мечтайте!

— У меня так-то уже у самого дети есть, — хмыкнул Верат. — Почти.

— Да хоть внуки. Наличие и количество детей не влияет на способность мыслить, — отрезал я. — Начинаем.

Наша атака прошла на удивление организованно и без сюрпризов. Мальчишки умело сняли указанных мной часовых, а затем максимально тихо взобрались по стене, практически не используя магию. При этом установленная мной на все замки княжества защитная система не сработала, как я и ожидал: ее явно если не сняли, то отключили демоновы недруги. Впрочем, эти развалины давно не использовались в общей системе обороны. Но я не помнил, чтобы снимал с них сигналку. Значит, снял не я. И это хоть и ожидаемая, но тревожная новость. Силой не могли, значит, надо менять ключи и пароли ко всем крепостям. Где-то произошла утечка.

Как только на территорию легло заклинание тишины, ростки не стали разбегаться в разные стороны, построились в боевой квадрат и методично принялись зачищать территорию. Разве что демон с моих плеч с рыком умчался куда-то вверх по коридорам. Впрочем, это уже не моя проблема. Сумеречных пойди еще убей, пусть даже это всего лишь детеныш.

— Где наши женщины? — Инермис спросил шепотом, несмотря на заклинание тишины. Он элегантно стряхнул с клинка внутренности какого-то невезучего подонка и хищно оглядывал свой сектор ответственности — мальчику не хватило крови, явно рвался еще кого-нибудь прирезать. Но голову не терял. Хм, прям горжусь собой: воспитание плюс селекция — страшная сила.

— Вон там, на самом нижнем этаже. Скорее всего, в подвальной камере, — прислушался я к ощущениям. Вот только что-то мне в этой ситуации сильно не нравилось. Но я не мог понять, что именно!

— Здесь только рядовые наемники, — заметил вдруг Верат, вытирая собственный меч о тунику мертвого врага. — Я не вижу даже их капитана. Зато чую… какую-то знатную дрянь.

— Я нейтрализовал заклинание гниения, если ты об этом. Видимо, должно было стать ловушкой. Ведь если точно не знать, как оно выглядит, то примешь такое максимум за сигналку. Какой-то очень умный подонок рассчитывал, что мы здесь появимся. Первая смерть на этой брусчатке должна была активировать зеленую гниль.

Все передернулись и вылупились на меня как на привидение. Да уж… Вообще-то от зеленой гнили нет спасения. В течение нескольких секунд все, кто находился в крепости, расползлись бы по земле и камням вонючими лужами. И мы, и оставшиеся в живых наемники, и пленницы в подвале. А к утру невесомую высохшую пыль сдуло бы ветром и не осталось бы даже следа…

А еще считается, что обезвредить запущенную ловушку гнили нельзя. Что ж, действительно, этого еще никто не мог за всю описанную историю мира. Кроме меня.

— Странно. Неужели они уже добились от отца того, чего хотели, раз решили уничтожить всех? — нервно поинтересовался Инермис.

— Или знали, что даже гниль нас не возьмет рядом с Нарциссом, — прищурился Верат. — Неизвестно, что хуже. Живых взяли?

— Есть парочка. Но гарантирую, они ничего толком не скажут, — мрачно скривил губы Ледяной Аконит. — Кроме того, что наниматель исчез несколько часов назад…

— Нанимательница, — задумчиво поправил его Инермис. — Мне это не нравится все больше.

— Давайте найдем девочек. — Необычайно мрачный Седрик казался старше своих лет на целую жизнь. Осунулся, в глазах… непонятные мысли. Он словно боялся того, о чем догадывался.

Я не понял, почему у женщин, которых вывел из подвала неизвестно в какой момент свалившийся с небес Люпин, были такие перепуганные и траурные лица. Не так положено встречать своих спасителей. Но чем дольше я смотрел на эти перекошенные физиономии, тем сильнее беспокоился.

Последними по каменной лестнице из темноты поднялись леди Ириссэ, бледная, словно смерть, не менее умученная Магнолия и злая, словно разбуженная от зимней спячки гарпия, Рябина. Злая и какая-то неживая.

— Прости, — сказала она мне сквозь зубы и склонила голову, перекинув толстую косу через плечо так, чтобы она не закрывала шею. — Убей меня. Я не выполнила свой долг.

— Что?!

— Цветочек… — на удивление Магнолия не плакала, была бледна до прозелени, но поддерживала под руку чуть ли не полуобморочную и подозрительно немую мачеху. — Цветочек… мне так жаль… она забрала Ортику.

Глава 45

Ортика

— Я думала, вы выберете для переговоров матушку. — Почему-то мне не было страшно, когда раздраженный чем-то зеленоглазый похититель потащил меня через очередной портал. — Или хотя бы дочь господина Ледона. Я тут при чем? Я ему не сват, не брат, так — хомут на шею. На меня он не поведется. — На самом деле болтала я не для того, чтобы просто болтать. Авось и поведают какую-то информацию, как стереотипные злодеи.

— Заткнись, — грубо оборвали меня. Рывок за руку был такой силы, что я едва не упала. — Слишком много болтаешь для будущего трупа.

Ве-ли-ко-лепно. Труп. Я, оказывается, всего лишь труп. Будущий. Еще и разговорчивый. Ничего себе у маменьки поклонник симпатичный, а главное — добрый и галантный.

Но за каким хреном я им понадобилась? Что вообще это было? Почему зеленоглазый после долгого отсутствия влетел в подвал с таким лицом, словно ему на лестнице пинка под зад дали, ломанулся через темноту прямо ко мне, схватил и потащил?

Никто даже отреагировать толком не успел, ни Ириссэ, ни Рябина, которая сидела чуть поодаль. Последняя с отчаянным ревом кинулась было за нами следом, но… может, и к лучшему, что портал закрылся раньше, чем она в него влетела. Беременная женщина, какие ей войны и интриги?

— Если бы ей нужен был именно Ледон, никто бы так не заморачивался. Князя убить сложно, но возможностей было много… — внезапно пробило похитителя на откровенность. Но он тут же замолчал и скривился, потирая затылок. Хм, ему не под зад дали, а по башке, когда отправили воровать уже сворованную меня из его же подвала?

— Сделал? — спросили вдруг у нас за спиной. Голос незнакомый, женский. Я медленно обернулась и мысленно кивнула сама себе. Мория. Близнецы все в отца, кровь олеандров сильнее, чем кровь плющей. Но эта женщина слишком похожа на собственного отца и одновременно на Омелу.

Но если моя компаньонка-плющ — просто симпатичная девочка не без изысканности в тонких чертах, то эта женщина… хм. Определение у меня одно-единственное и очень конкретное.

Редкостная сука. Но, как и большинство сук, эту природа тоже не обделила привлекательной внешностью и формами.

— Как будто у меня был выбор, — буркнул наемник и буквально швырнул меня под ноги женщине. Хорошо, на полу оказался ковер, на него я и приземлилась. И вообще все вокруг походило на неплохой номер в средненькой гостинице. — А теперь мне нужно вернуться за леди Ириссэ.

— Только если желаешь сдохнуть, — усмехнулась Мория.

— Ты обещала, — почти прорычал Боорин, пинком отшвыривая табурет, который явно по воле магии хозяйки пододвинулся к нему из темного угла. — Тебе девчонка, мне — княгиня!

— Слишком торопишься. — Женщина откинулась на спинку обитого чуть потертым плюшем дивана и закинула ногу на ногу. — Получишь свою княгиню, когда мы полностью завершим дело. А пока будь паинькой.

— Еще с момента твоей «смерти» я понял, что от таких, как ты, не стоит ждать ничего хорошего. Умудрилась же как-то скинуть всю вину на меня… — Во-о-от, пошла интересная информация.

— И все-таки ты снова пошел за мной. Потому что прекрасно осознаешь, что свои мечты воплотить сможешь только с моей помощью, не так ли? — Ну ты его еще за ушком почеши, чтобы точно соответствовать своей роли.

— Зачем тебе эта?.. — Боорин посмотрел на меня так, словно на ковре сидит жаба, а не вполне симпатичная девушка. — Я привел твою дочь, других женщин, даже жену князя. Зачем тогда мы их похищали? Зачем этот балаган, ты хоть теперь объяснишь?! Больше всего твои действия похожи на сумасшествие еще с тех пор, когда ты решила не выходить замуж за Ледона! Ведь это был самый простой способ получить доступ ко всему! Он буквально сам тебе в руки валился!

— Не твоего ума дело. Твоя задача — выполнять мои приказы как можно точнее. И тогда получишь то, о чем мечтаешь. — Ну типичная ж злодейка и ее прихвостень. Но вы продолжайте, продолжайте, я с удовольствием послушаю.

— У нее подозрительно хорошее настроение. — Упс, заметили. Но изображать великое горе теперь точно поздно.

— Был бы у меня всемогущий хахаль, я бы тоже не переживала. Но ничего, это ненадолго.

Фу, до чего противная все же баба. Если бы не наручники, я бы, наверное, попыталась как-то подправить это самодовольное лицо.

— Всемогущий? Не замечал за тем северным нелюдем особой силы, — нахмурился наемник, устало прикрывая глаза.

— Идиот. Впрочем, восемь лет назад я была такой же дурой. Едва не вляпалась. Стала бы княгиней — попала бы словно муха в паутину этого древнего монстра. — Так, значит, они что-то знают о Нарциссе. Главное сейчас — понять, что именно. И кем они его считают.

— О чем ты вообще? Говори понятнее, у меня и так голова раскалывается от твоих вечных интриг и умалчиваний. — Зеленый действительно болезненно потер виски, а потом зажал пальцы на переносице. Хм…

— А вот она понимает. — Мория посмотрела на меня слегка задумчиво и даже без насмешки. Скорее, оценивающе. И это мне совсем не понравилось. — Что в тебе такого, девчонка? Ты даже не слишком красивая. С матерью не сравнить. Дар? Хм… вряд ли. Чем можно удивить того, кто видел, пробовал и умеет все в этом мире?

— Добротой и самопожертвованием? — предположила я, криво улыбнувшись.

— Очень смешно, — последовал ловкий пинок по бедру. Больно, блин! У этой стервы на ногах туфли с острыми носами. — Ну, покажи, на что способна, девочка. Давай. Что там за необычная магия, на которую ведутся чудовища?

Она совсем чокнутая? Ведь по идее не может не знать, что за магия у Ортики. Добивается, чтобы я в нее плюнула? Зачем?

— Магия ароматов, — ответить пришлось, потому что пинки мне не нравятся. Заодно можно посмотреть на гадину так ласково, что она поневоле напряжется. Да, я и без магии такое умею. Жизнь научила.

— Зубастый цветочек. — Мория действительно подобралась и перестала тыкать в меня носком туфли. — Но глупый. Или наоборот. Слишком умный. Как думаешь, древний отдаст за тебя свое главное сокровище?

— Главное сокровище? Нет, даже не так. У него есть какие-то сокровища? — не поняла я. Это она про что? Про рассаду, что ли, в смысле — про олеандров? Вряд ли. Может, за время существования мой цветочек, как те драконы из сказок, где-то припрятал горы золота и драгоценностей?

— Не притворяйся дурой или незнайкой. Я говорю про зерно мира.

Ни хрена себе! Эта Мория точно чокнутая.

Какое ей зерно?

Как она вообще себе это представляет?!

Глава 46

Нарцисс

— Почему именно Ортику? — Я изо всех сил старался не паниковать. Для этого даже раскрыл несколько слоев своей долговременной памяти. Мысли сразу стали кристально чистыми, а эмоции слегка приглушенными. Все-таки, когда вспоминаешь сотни лет существования, нынешние переживания кажутся наигранными и незначительными. Но тем не менее боль от возможности потери крапивного ростка годы, к удивлению, не особо прикрывали.

— Ма… Мория сказала. — Магнолия перестала рыдать и на глазах взяла себя в руки, выпрямилась, вытерла лицо и сжала губы. — Она позвала через амулет, который подарила, когда мы с братом только родились. И позвала меня, перед тем как Боорин унес Ортику в портал. Сказала, что тебя ждет сюрприз, с которым ты справишься. И после этого я должна передать тебе весть.

— А если бы не справился?! — это подал голос Люпин. Он стоял в шаге от сестры такой же бледный, с расширенными зрачками.

— А если не справится, значит, туда ему и дорога. — Близняшка явно повторила слово в слово, у нее даже интонация изменилась. — Место блюстителя мира освободится. Одной проблемой меньше.

— Вот как. — Я устало прикрыл глаза и потер пальцами переносицу. Значит, основной целью всего этого безобразия был совсем не Ледон. И даже не княжество. Мою рассаду снова губят, чтобы добраться до меня. — И что за весть ты должна передать?

— Мория хочет зерно мира в обмен на твою женщину. — Девочка больше не называла мать матерью, и я мимолетно отметил про себя, что этот корень выжжен дотла и будет еще долго болеть. Ведь наемница оставила ловушку с гнилью там, где были ее дети. Даже не попыталась как-то их защитить. Мол, справится хранитель — ну, значит, повезло. А нет — тоже нормально, судьба такая.

И понял это не только я. Все же Ириссэ настоящая… хм, даже не знаю, какое слово подобрать. Леди — абсолютно недостаточно. Да, у нее есть свои интересы. Она в меру эгоистична и амбициозна. И не особо это скрывает.

Но сейчас, даже когда она явно в ужасе и страшно беспокоится за собственную дочь, эта женщина все еще нашла в себе силы, чтобы подойти и обнять близнецов, притянув их в крепкие объятия чуть ли не насильно.

Я не расслышал, что именно она им сказала. Даже не пытался. Но это было нечто такое, от чего мучительно-бледная маска исчезла с лиц мелкой поросли, сменившись сосредоточенной задумчивостью. И за это я был Ириссэ благодарен.

Увы, помочь мне вот так, просто словом, она не могла. Никто не мог. И даже я, открывший небольшие закрома своей памяти, лишь вспомнил, как снова и снова увядала моя юная рассада. У Ледона ведь тоже были братья и сестры… Один остался. Самый стойкий. И тот может скоро погибнуть.

— Она не говорила, зачем им это семя? — прервал я всеобщее молчание.

— А оно у тебя действительно есть? — удивился Верат, успокаивающий в своих объятиях безмолвно плачущую Рябину. Сейчас валькирия была на удивление тихой для своего характера.

Ну еще бы, казнить ее я наотрез отказался, передал мужу и велел позаботиться. И жестко заявил девушке, что после свадьбы она более не является телохранителем или служанкой. Мало того, она беременна, а потому попытка самоубиться об меня приравнивается к желанию убить маленького наследника. А за это ей муж пусть всыплет чего полагается, я ни при чем.

— Ну, теоретически да. У меня есть это семечко, — кивнул я, глубоко задумавшись. — Но сам вопрос поставлен неправильно. Не у меня есть семя. Скорее, это именно я есть у него. Как его вообще можно «отдать» — вовсе не представляю.

— То есть ты действительно хранитель мира?! — это Инермис.

— Не ударяйтесь в бессмысленный пафос и прочие мифологические выдумки, пожалуйста, — не сдержался я и поморщился. — Я это я. Не больше, не меньше. Сейчас важно другое. Вряд ли Мория захотела это зерно по собственной инициативе. Зачем оно наемнице?

— Зачем? — послушно кивнул притихший после буйства смерти и стали Эйкон.

— Вот именно что незачем. — Я вздохнул, пожав плечами. — Но, видимо, есть еще кто-то, кто знает, что с ним делать.

— А ты знаешь? — Люпин оторвался от Ириссэ и сестры и заглянул мне в глаза снизу вверх.

— Правильный вопрос… Опять же теоретически — прорастить. Но за это мне, выражаясь языком Ортики, никаких плюшек не положено. Я вообще думаю, что умру, когда оно прорастет, и стану чем-то вроде питательного удобрения. Хотя эта девчонка считает иначе. Кому еще могло понадобиться семя мэллорна и для каких целей, я понятия не имею. Какого-либо могущества само по себе оно не дает. Вся моя магия и сила — это скорее годы и годы тренировок и сбора информации, чем влияние семени.

— Семя мэллорна, — словно зачарованный повторил Инермис, вылупился на меня круглыми глазами и заморгал, как разбуженная в полдень сова. — Так ты… ты… ты — это…

— Нет, я не это! — Я пальцем поддел его за подбородок и вернул упавшую челюсть на место. — Прекратите таращиться. Ничего нового на мне не выросло.

— Это ж сколько тебе лет?! — сообразил Верат.

— Да какая разница! Перестаньте любоваться на чудеса, которых в принципе-то и нет! Они забрали Ортику! Об этом надо думать!

И в этот момент у меня в голове раздался звон. Одновременно дернулись молодые дель Нериумы. И только тогда я сообразил: сразу всех вызывает Ледон.

«Что еще случилось?!» — сдержаться не вышло, так что на князя я просто рявкнул в голос. И так уже проявил чудеса самоконтроля, хотя внутри ворочался, просыпаясь, огненный вулкан ярости. Они. Забрали. Мою. Женщину!

«Все целы?»

Ледон был вооружен, мрачен, покрыт кровавыми разводами с ног до головы и держал за волосы чью-то отрубленную голову.

Неожиданно пискнула Магнолия.

— Это же…

— Боорин, — тихо подтвердил ее слова Люпин.

«Эта падаль принесла письмо и посмела заявить права на мою жену. — Ледон брезгливо отбросил трофей и дернул за ментал: — Где Ириссэ?»

«Я здесь, мой князь».

«Хорошо. Остальные? По очереди».

И стал перебирать нити связи, действительно по очереди, будто пересчитывал детей.

«Папенька?» — вдруг раздалось в ментале удивленное.

А я с размаху ударил себя ладонью по лбу. И-ди-от!

Она же… она в прошлый раз через меня влезла в разговор!

«Ортика, где ты?» — кажется, заорали все и хором.

«Не знаю где. Ни окон, ни две… не, дверь есть одна, но меня туда не пускают. А так обстановка дорогая. Сидим тут, с зеленоглазой падлой чаи гоняем».

«С какой падлой?!» — опять хором. Ну да… а чью тогда голову только что таскал за волосы князь?

Он, кстати, тоже удивился, на мгновение пропал из канала — наклонился и снова подобрал отрубленную часть тела.

«С этим?»

Глава 47

Ортика

«Блин, что-то много двойников развелось, — недовольно пробурчала я мысленно. — Ты смотри, как живой! В смысле… ну, вы поняли. Да, с этим самым. Он мне тут рассказывает, как заделает братиков и сестричек взамен прежних, типа у него генетика лучше, чем у дель Нериумов. Козел».

«Ортика, присмотрись внимательнее, нет ли признаков двойника, допустим, как у слизней. Плюнь в него своей магией!» — обратился ко мне Нарцисс.

«Я бы плюнула, но не знаю как».

Вздох пришлось подавить, чтобы не вызвать подозрений у зеленоглазого. Он и так на меня уже минут пять таращился и молчал загадочно. Интересно, все же который из них настоящий? Тот, которому папенька-олеандр оттяпал голову за попытку прихватизировать маменьку, или вот этот? Как бы узнать без лишних плевков?

«Ты так себя и не разблокировала?» — в мысленном голосе Нарцисса звучало искреннее беспокойство. Если бы я не чувствовала, как ему не по себе, это было бы даже приятно — осознавать, насколько небезразлична моя судьба мужчине.

«Нет… честно говоря, я еще не пыталась. Со мной все время кто-то рядом. И дурацкие кандалы не снимаются. Правда, на меня они не давят, как жаловались девочки, но они все равно антимагические».

«Отвратительно, — пробормотал цветочек. — Значит, тяни время. Мы тоже что-нибудь придумаем».

«Я попытаюсь. Только меня ведь ни о чем не просят и не спрашивают. Такое впечатление, что держат, чисто чтобы перед тобой помахать».

«Попробуй узнать, зачем им семя», — вмешался в разговор Инермис.

«А, это… чтобы вырастить мировое древо, конечно. — Я снова мысленно пожала плечами и вздохнула. — Почему-то у всех злодеев и идиотов мысли похожи, как отражения в зеркале. Вот посадит он мировое древо, принесет ему в жертву всех, до кого дотянется, и настанет ему благодать. И власть. Над кем власть, если всех в жертву принесут, — неясно».

«В жертву древу? — Где-то в глубине моей головы задрожала и натянулась струна. — Он так и сказал? Ортика. Я не уверен, что у тебя получится. Не рискуй понапрасну. Но если выйдет — урони на него что-то мелкое и острое. Чтобы слегка поцарапало. И смотри внимательно в этот момент».

«На рану?»

«Нет. На уши. Пристально смотри на уши», — настойчиво повторил Нарцисс.

«Ты думаешь?!»

У меня от догадки перехватило дыхание. Хотя, собственно, чему удивляться? Все же на это указывало. Косвенно, но…

«Почти уверен, — прозвучало на редкость мрачно. А еще чувствовалось, что Нарцисс резко перестал злиться. Вместо обычной злости в дрожании его струны теперь переливалось холодное расчетливое бешенство. — Но не стоит об этом вслух».

«Про то, что наш враг — эльф?» — моментально нарушил это указание Ледон. Ну, папенька… если вам там, где вы сейчас есть, задницу надерут — сами виноваты.

«Откуда догадки?»

Нарцисс стал угрожающе сух. В общем пространстве нашей мозговой беседы стало зябко. Да что там зябко — мороз!

«Это нетрудно, наставник. Лишь эльфы способны прожить достаточно, чтобы не только помнить о мэллорнах, но и знать, где искать семя. И желать его найти», — пояснил Ледон несколько торопливее, чем обычно. Но зубами от холода ни разу не клацнул — силен мужик!

«Эльфы способны. А вот вы…»

Ох, кажется, кого-то по результатам этой авантюры будут того… перевоспитывать.

«А мы иногда вырастаем и взрослеем. — Папенька где-то там, в глубинах ментала, вздохнул, словно очень сожалел о последнем факте и предпочел бы на фиг обойтись без всякого взросления. — И немножко начинаем хранить секреты даже от хранителя. И передавать эти секреты от наследника к наследнику. Только из уст в уста, не доверяя даже бумаге и магии. Простите, многоуважаемый Дайнияриэль».

«Не произноси это имя», — резко ударил по менталу ледяной голос. Стало еще холоднее. Я сама с трудом подавила желание обхватить себя руками за плечи и растереть.

«Простите еще раз, наставник. Вы не представляете, как давно я хотел это сделать. Надо же хоть раз произнести то, что пытался заучить несколько часов. — Голос папеньки стал скорее похож на шепот. Кажется, ему прилетел ментальный подзатыльник, причем от души. — Имена в древности были мозговыносящие».

«Если тебе так приспичило показать свою неуместную осведомленность, можешь называть меня Алмааниль или даже Алмани, это “детская сущность”, как когда-то выражались мои соплеменники. Но не произноси имя, которое мне дали только для того, чтобы убить».

Нарцисс слегка смягчился, но олеандры все равно продолжали изображать примерные дрожащие струны на заднем фоне. Умные детки.

А я тихо засмеялась и потянулась к цветочку мысленно, хоть так обнять. Меньше суток как не видела, а соскучилась ужасно. И так здорово, когда мне ответили, потянулись навстречу. Теплом потянулись, вопреки сердитому холоду общей беседы.

Алмааниль, надо же. Бесполезный цветок — нарцисс. Это с эльфийского перевод, если что. С местного эльфийского. Сами они бесполезные.

— Кажется, вы слишком глубоко задумались, миледи, — вдруг усмехнулся Боорин, который явно был не тот Боорин, о котором все знали. Потому что совершенно точно прежний маменькоозабоченный эльфом не являлся, зуб даю. — И настроение странно улучшилось. Поделитесь со мной своими мыслями. Или вы прямо сейчас беседуете с хранителем? В таком случае можете передать ему, что либо он появляется передо мной сию секунду, либо я отрезаю ваше прелестное… ушко. Да, начнем с него.

«Эльф, однозначно, — хмуро буркнул внутри меня Нарцисс, резко перекрывая связь с остальными олеандрами. — Только эти сволочи в первую очередь всегда угрожают ушам. Корень ему в…»

И в тот же миг передо мной открылся портал, из которого в комнату шагнул цветочек, с ходу швыряя чем-то в сторону хозяйского кресла.

— Ты… — яростно прошипел он, глядя, как личина зеленоглазого наемника сползает с нашего негостеприимного хозяина, словно старая краска с дачной табуретки. Первыми из иллюзии действительно показались заостренные кончики ушей. Длинные такие, словно под маскировкой скрывался не древний нелюдь, а заяц обыкновенный. Или осел.

— Надо же, сработало. Давно ты не вылезал из своей раковины, Ал. Я, признаться, и сейчас не особо рассчитывала. Неужели эта бабочка-однодневка действительно что-то значит для бессмертного? Как интересно… — Размытое пятно вместо лица бывшего зеленоглазого становилось все четче и четче. — Кстати, сними маскировку и ты, дорогой. Встречаться после стольких тысяч лет в гламуре как минимум некультурно.

Глава 48

Нарцисс

Тварь. Тварь. Тварь.

Каково это — через много тысяч лет встретить ту, из-за которой тебя уже один раз убили? Ту, которую ты все это время вспоминал с содроганием, омерзением и радостью, что эта сволочь уже умерла, осталась в прошлом, сдохла вместе с остальными кровавыми безумцами, по иронии судьбы называвшимися семьей.

Теперь я знаю каково. Теперь знаю. Как, демоны ее возьми, она выжила?! Почему именно она?! Да старший братец-берсеркер, у которого башку сносило лишь от возможности кровопролития, и тот был бы лучшим вариантом.

— Ну что же ты, Ал? Не рад встретить старую любовь?

— Старая — да, любовь — сомнительно. Я бы даже сказал — нереально. — Пусть появление давней знакомой и ошеломило меня, я все еще старался аккуратно подобраться к Ортике, не вызывая подозрений.

— Ну что ты, дорогой. Я не верю, что ты мог забыть ту жаркую ночь. Да, она у нас была всего одна, зато какая! — Увы, гадина поняла мой маневр и тонко улыбнулась, отодвигая заложницу магией еще дальше от меня.

— Действительно, собирать свои внутренности по всей комнате было незабываемым опытом. — Я скривился, невольно поднимая уже давно забытые и заархивированные пласты памяти.

— Ах, какие мелочи. Это ведь было уже утром, дорогой, так что не считается. Тем более меня можно оправдать. Кишки тебе выпустила не я. И не в комнате, если уж на то пошло.

— О да. — Я зло ощерился. — Ты всего лишь использовала меня, а утром отдала стражам жрецов.

— Тебе же понравилось. — Си пожала плечами. — Вообще-то сам пришел. И про «использовала» — откуда подобные фантазии? Я была твоей официальной невестой. Хотя почему была? По сей день остаюсь — ведь помолвку никто не разрывал.

Я чуть зубами не заскрипел. Главное, двинуться больше было нельзя, иначе оторванная голова дорогой «невесты» уже валялась бы у ног моей крапивки. Но Си держала девушку в перекрестье силовых нитей, я четко видел: один неверный вздох — и она убьет Ортику. Гадина и так парализовала свою жертву, не давая той двинуться или произнести хоть звук. Но способность слышать оставила — не сомневаюсь, что намеренно.

— Ты сделалась старшей в роду, никакая помолвка тебе уже не указ. Впрочем, как и мне. Так что хватит ерничать, разъясни, ради угробленного вами мэллорна, что за цирк ты тут устроила? Чего ты хочешь, демоны тебя дери?!

— Фу, дорогой. Как грубо. — Асирианиэль чуть поморщилась. — Чего я хочу… чего я хочу… Да ничего нового, за исключением одной мелочи. Я хочу тебя. А заодно и весь остальной мир.

— Допустим, я поверю, что ты искала меня именно ради «меня». Как-никак других эльфов из правящей ветви не выжило. И можно даже на пару секунд представить, что ты просто соскучилась по былым временам. — Ну да, ну да. Как же, соскучилась она, змея подколодная. Дай ей волю — сама бы всех соплеменников вырезала еще тогда, до гибели вечного древа. — Но как связана наша встреча и захват мира, я и вовсе не могу понять. Если ты сама не справилась за эти тысячелетия, тут уже никто не поможет, даже боги.

— Не строй из себя идиота, Ал, не сработает. — Си очаровательно улыбнулась. Действительно очаровательно — это она умела, гадина, как никто. — Я хочу стать матерью нового мира. Его богиней. Прародительницей. Ну и заодно наконец получить то, что ты мне так и не отдал, — тебя.

— Да ты рехнулась, женщина. — По спине побежали мурашки. Противные такие, почти как бывшая невеста. — Какой еще матерью мира?

Ее желание получить меня в полную свою власть я нарочно проигнорировал. Мне прошлого раза хватило. Эта ненормальная су… особь женского пола говорила вслух именно то, о чем думала. Она не хотела моего партнерства, любви (об этом вообще смешно разговаривать с эльфами) или еще чего-то подобного.

Она хотела меня. В прямом смысле слова. Иметь как вещь. Получить в полную власть. И не просто тело, но и душу.

— Обыкновенной. Я хочу, чтобы ты вложил в меня семя вечного древа. То самое, которое ты намеревался отдать этой… — Си скривила губы и только слегка скосила глаза в сторону Ортики. Но в почти незаметной на совершенном эльфийском лице гримасе было столько лютой ненависти, что я понял: крапивку она не собирается оставлять в живых. Что бы я ни сделал и как бы себя ни повел, Си убьет девушку. Потому что впервые на моей памяти чует в ком-то настоящую соперницу. И страшно злится, что это даже не равная ей бессмертная, а какая-то человечка!

— Знаешь, мне даже самому интересно стало, как ты себе представляешь это «вложить семя»? — Я постарался максимально отвлечь эльфийку, заодно и наконец понять, что она себе напридумывала. А сам начал по возможности незаметно вплетать нити магии в ее волшбу, пряча их буквально впритык к чужим.

— Ал, ну нельзя же быть таким ленивым неучем. — В голосе «невесты» послышалась самая настоящая укоризна.

— Вот в чем-чем, а в необразованности меня трудно обвинить, — невесело хохотнул я. — Говори уже свой уникальный способ.

— Дорого-о-ой… — Укоризна стала ядовитой, как и сама бывшая невеста. — Ты как ребенок. Я тебе все сказала — мне нужно твое семя, чтобы родить новое вечное древо. А ты как думал, оно размножается?

— Так, погоди. — Ее слова буквально выбили воздух из груди. Потому что шутить Си не умела вовсе — если это не шутка с вырезанным сердцем служанки, например. Но тогда получается, что она всерьез? Все вот так… так… просто? Это даже не банально, это смешно!

— Я забыла, дорогой, у тебя же не было доступа в секретную часть императорской библиотеки, — между тем продолжала насмехаться ядовитая тварь.

— Си, ты серьезно считаешь, что за все тысячелетия я, извините за мой матерный, никому не присунул? Серьезно? Я даже семью пытался завести более десятка раз! Ни дети, ни деревья не рождались!

Эта женщина буквально вывела меня из себя, вдобавок потоптавшись по больной мозоли. А еще она, мразь, нарочно провоцировала меня при Ортике и все время наблюдала, как та реагирует на откровения. Правда, тут Си «обломалась», выражаясь языком моей крапивки. Та намертво отключила эмоции и изображала камень.

— Так и быть, Ал, я прощу тебе связи с животными. — Асирианиэль чуть дернула уголком рта, недовольная тем, что провокация не удалась. — Хотя и накажу… потом. При чем тут грязные низшие? Ты забыл, что соитие ради рождения настоящей новой жизни — это сложный и тайный ритуал?

— С обязательными кровавыми жертвами возле постели молодоженов, — побелевшими губами повторил я когда-то заученную строчку. Стало по-настоящему жутко. — Но мировое древо из-за этих ритуалов и умерло. Логичнее предположить, что такое соитие лишь погубит семя. Не знаю, разрушит ли это мир окончательно, но ничего хорошего точно не выйдет.

— Поэтому мы и не будем лить кровь, особенно кровь нашего вида, — пожала плечами Асирианиэль. — Но в остальном вариант вполне рабочий. Я ведь не зря ждала столько тысяч лет, дорогой, и не беспокоила тебя, давала нагуляться. Я искала тот, изначальный, не искаженный жрецами ритуал. И теперь он у меня есть!

Глава 49

Ольга

Это не просто эльфийская ослица, это крайне зловредная ядовитая гадина. И ревнивая, как не знаю что. Она на меня смотрит — словно хочет взглядом прожечь. А еще что-то сделала ровно в тот момент, когда мой цветочек шагнул через разрыв пространства в эту комнату. Я от ее манипуляций потеряла возможность говорить и двигаться. Но могла смотреть, слушать и думать.

Невеста, значит, ну-ну. Нарцисса от ее брачных планов корежит, словно она ему не потрахаться, прости господи, предлагает, а добровольно расчлениться. Так-то красивая эльфийка — все где положено, большие раскосые глаза, светлые локоны, изящная фигура. Но рожи корчит — убиться и не встать. Я б и сама с такой в постель не легла — непонятно, в какой момент у нее из-под милой улыбки клыки вылезут и вопьются в самое дорогое.

— Итак, Алмани, — сиропчик с ядом разливался вокруг, грозя утопить, — что ты выберешь? Пусть и короткую жизнь своей однодневки или собственную гордость?

Дура, а? При чем тут гордость?

Кстати, цветочек без гламура не особенно изменился, разве что глаза и уши. А в остальном нормальный парень, ни грамма анимешной слащавости, как в этой Си. Асирианиэль, надо же. Смешно. Чисто случайно я помнила, что «асирин» — это цикута по-арабски. Интересно, случайно так совпало или эльфийские родители всерьез обозвали дите ядовитой дрянью?

— Не ты ли уверяла той ночью, что гордость мне не по статусу?

— Столько времени прошло, все изменилось.

— Ты ведь все равно не оставишь Ортику в живых. — Внешне Нарцисс был смертельно спокоен, но я чувствовала, как внутри у него готовится к извержению вулкан.

— Вот еще. — Гадина пожала изящными плечиками. — Я не опущусь до того, чтобы давить насекомых собственноручно. Они все равно все сгинут вместе с обломками своего ублюдочного мирка, когда на его развалинах прорастет новый, чистый. Наш.

Ого у тетеньки амбиции. Впрочем, я подозревала. Только не поняла: она вроде переспать собиралась с Нарциссом, а не мир рушить.

— И для этого тебе нужно семя? Полностью разрушить старый и вырастить новый мир? — Нарцисс непривычно дернул острыми длинными ушами. Как кот.

— Семя и ты.

Упорная какая. Не забывает, что цветочек ей тоже нужен. Я вижу в этом что-то болезненное, одержимое даже. У нее между ослиными ушами прямо большими буквами написано: не дали когда-то, так закусило, что со временем неудовлетворенное желание обратилось в сумасшествие.

— Расскажи о ритуале, который ты обнаружила. — Древний цветочек слегка прищурился. — Потому что, если верить моим собственным ощущениям, семя, — тут он медленно постучал себя по груди, — проросло где-то вот тут, внутри, а совсем не в органах… размножения. И если его извлечь — я просто умру.

«Правильно, пусть болтает подольше. — Я постаралась и подумала в ту сторону, откуда во время сеанса связи с Ледоном всегда слышала голос Нарцисса. — Не знаю как, но вроде мизинец уже двигается, попробую и дальше освободиться».

«Стой и не дергайся. Я за тебя слишком боюсь, — серьезно и прямо ответил цветочный голос в голове. — Не хочу тебя потерять».

Вот приятно, черт побери ослицу с ее ушами, даже несмотря на аховую ситуацию.

«Я тебя тоже люблю. Кстати, не забудь разорвать помолвку, когда убьешь этот ядовитый сорняк. Я тоже ревнивая. Мне не нравится твоя бывшая невеста, даже мертвая».

«Ты так во мне уверена?»

«На все сто и даже больше. Подумаешь, гадина с ушами. И не таких видали».

«Я постараюсь оправдать твое доверие, росточек…»

— Прекрати! — почти взвизгнула вдруг ослица, прерывая наше ментальное общение.

— Что прекратить? — почти искренне удивился Нарцисс.

— Прекрати так смотреть на смертную, — подышав, спокойно выдала гадюка с ушами. — Иначе я убью ее прямо сейчас.

— Я спросил про ритуал. Ты так и не ответила, — напомнил цветочек, действительно сосредотачивая взгляд на Асирианиэль.

— Зачем же рассказывать, я могу показать. — Уверенность быстро возвращалась к эльфийке вместе с ядовитостью. — Если ты хочешь — прямо сейчас.

И я вдруг почувствовала, как ее путы сжимаются вокруг моего горла, перекрывая возможность дышать. Но не до конца. Зато эти путы не просто душили, но и жглись, будто… будто через них в мое тело начал проникать какой-то яд. Но он не отравлял меня мгновенно, просто забрался под кожу и там притаился, словно тать в кустах.

Черт, сказать об этом цветочку прямо сейчас? А вдруг гадина именно на это и рассчитывает? Нарцисс сейчас сосредоточен как никогда, я чую его концентрацию, он что-то готовит. Если я скажу, что меня отравили, это собьет его. Лучше промолчать пока.

— Хорошо, — внезапно хрипло раздалось со стороны Нарцисса. — Я готов попробовать. Только, может, не здесь? — Он бросил на меня взгляд будто бы украдкой.

— О нет! — Асирианиэль искренне засмеялась. И в ее смехе еще отчетливее проступили нотки безумия. Вообще, закономерно — она же одна, получается, выжила как-то, когда весь ее род погиб вместе с деревом. Вряд ли это было легко и приятно. А потом эта дамочка еще пес знает сколько тысяч лет пряталась от цветочка, искала ритуал и пакостила исподтишка. Ненавидела-ненавидела-ненавидела. Хотела до дрожи. Тут любой чердаком промокнет. — Нет-нет-нет… Я не отпущу от себя эту смертную дальше нескольких шагов, не надейся.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я сейчас сделал? — В глазах цветочка скользнуло отчаяние, но его заметить на самом деле могла только я, потому что не только видела, но и слышала по связи.

— Пусть смотрит. — Эльфийка пожала плечами. — С каких пор я должна стесняться животных?

Угу, сказала одержимая ослица. Мне даже не было обидно, что она упорно отрицала нашу принадлежность к одному виду. Во-первых, я реально не ослячьей крови, а во-вторых, с этой цикутой не хочу иметь ничего общего, даже генетику.

— Нет, ты не поняла. Что ты хочешь, чтобы я… с тобой… сделал? Третий раз ведь спрашиваю о требованиях ритуала. — Нарцисс чуть склонил голову, задержав взгляд сначала на груди, а потом на ногах эльфийки. Демонстративно так. И сразу же будто бы смутился своих действий, встряхивая головой и скрипя зубами от злости.

Если бы я не слышала, какими словами он кроет ослицу в своих мыслях, даже поверила бы в с трудом сдерживаемое желание. И гордость, якобы не дающую признать поражение.

Глава 50

Нарцисс

Я смотрел в глаза своего давнего кошмара и… не чувствовал ничего, кроме брезгливости вперемешку с опасениями. Когда-то одна из сильнейших эльфиек, гордая дочь высших, сейчас представляла собой даже не тень прошлого.

Передо мной была ненормальная. Сошедшее с ума, жалкое существо, зацикленное на единственной мысли — править миром. Хотя нет, в ее глазах было еще что-то. Некая жажда, почему-то направленная именно на меня.

— Си, раз ты не хочешь говорить о ритуале, то скажи мне, а зачем тебе новый мир? Что ты хочешь в нем увидеть? Что от него ожидаешь? — Я медленно придвинулся к ней на один шаг.

— Ты нашел удивительно подходящее время, чтобы задавать вопросы. — Сумасшедшая она или нет, а звериной чуткости не потеряла. И не намерена позволять сбить себя с толку. — Ну же… иди сюда. Сейчас же!

— И все-таки я хочу услышать, Си. Как ты отметила, я хранитель семени. И как бы мне ни дорога была эта смертная, отдать мир в руки той, кто потом снова его разрушит… Одна маленькая жизнь, которую ты и так не собираешься сохранять, уж точно этого не стоит.

— Брось. — Улыбка, при всем проступающем сквозь нее безумии, была на удивление осмысленная и циничная. — Зачем мне рушить совершенство, особенно если оно будет моим?

— Совершенство?

— Конечно. Нет ничего прекраснее вечного древа и его детей. Ради них можно пожертвовать чем угодно. Разве ты сам так не думаешь?

На секунду у меня перехватило дыхание. Она так убежденно это сказала. А я? Я правда так не думаю? Или…

— Это будет возрожденная раса высших эльфов. Нет, уже не эльфов! Богов! И мы станем ее прародителями! Будем стоять у самых истоков!

Тьфу. Нет, спасибо ей, конечно, за то, что сама же и сбила все настроение, которое создала своим внезапным вопросом. Я было уже подумал… а нет. Просто, как ругается где-то в тени моего ментала крапивка, «у тетеньки маразм, у тетеньки чердак течет во все водосточные трубы и даже мимо».

— Иди сюда! — последовал резкий приказ, и, когда я замешкался, Ортика вдруг закашлялась, ее лицо начало нехорошо синеть, и я поспешно шагнул к Асирианиэль, мысленно проклиная эту тварь самыми страшными проклятиями перворожденных. Кто бы мне объяснил, почему эта маленькая смертная (дважды уже) девчонка действительно значит для меня больше, чем возможность возродить вечноживущее древо? И даже больше, чем отвращение к ненормальной твари?

— Сама иди сюда. — И я резко схватил Асирианиэль за руку, притягивая к себе жестко, даже грубо. Стиснул ее талию, наклонился и запечатал кроваво-алый рот поцелуем. Эльфийка сначала что-то недовольно промычала, но вскоре стала отвечать, стараясь полностью перехватить инициативу. С силой укусив меня за губу, она покосилась в сторону Ортики, и в ее глазах зажегся торжествующий огонь. А моя ненормальная крапива как-то на удивление ехидно захихикала на заднем плане.

«Как ребенок, который лопатку в песочнице отобрал, показывает всем и радуется».

«Хорошего же ты обо мне мнения, росточек. Я вообще-то не лопатка! Во всяком случае, покорно молчать долго точно не буду».

— Откройся мне! Пусти внутрь своего мира! Во время ритуала мы должны сплестись не только телами, но и разумами!

Хм? Да ладно. Интересно, понимает ли она сама, о чем просит? Кстати, ритуал. Не выдержала, начала его. Как я и думал, настоящее таинство — это не завывания в такт падению отрезанных голов, не глупые пляски в крови и не секс в окружении смерти. Это магия. Сплетение нитей, немыслимо прекрасный узор силовых линий, танец волшебства. Даже обидно, как эта искореженная и сошедшая с ума женщина красиво и правильно выплетает нужные соцветия. Но зато… зато я тоже их вижу. И запоминаю.

Вот только в ответ на неслышные звуки магических струн вдруг откликнулось оно. Семя, чтоб его!

Асирианиэль его тоже почувствовала и торжествующе захохотала прямо в поцелуй. А потом сделала что-то… что-то такое, отчего у меня все мысли в голове взорвались багровыми реками ярости.

— Ты… — Горло сдавило от нахлынувших чувств.

— Новый мир всегда рождается на руинах старого. Разве ты не знал? — И снова безумный смех.

— Может быть. — Багряная ярость сменилась белым смертельным спокойствием севера. Я ничего не могу изменить… но могу помешать кому-то насладиться результатом. — Может быть. Только ты этого уже не увидишь!

И окончательно открылся. Полностью. Погребая эльфийку под тоннами и тоннами информации. К чести Асирианиэль скажу: она продержалась долго. Впрочем, с ее тысячелетним опытом и знаниями это было неудивительно. Только вот, как и у всех живых существ, у эльфов тоже имелся защитный механизм. Как и люди, эльфы забывали! Множество незначительных или слишком старых воспоминаний стирались из их памяти, оставляя лишь яркие и нужные моменты. Я же не забывал ничего. Моя память хранила любую мелочь — начиная от того, что я ел на завтрак три тысячи двадцать четыре года назад, и заканчивая полным и абсолютно дословным содержанием женского бульварного романа, написанного какой-то ночной бабочкой в этом сезоне. Я помнил даже самые ранние воспоминания из своего эльфийского детства. Каждый удар, каждую слезу, каждую мысль и надежду.

И весь этот бурный поток воспоминаний сейчас изливался на эльфийку, как вода из огромной прорванной плотины. Не просто на нее — в нее.

Прошло меньше минуты, но Асирианиэль уже захрипела. Ее лицо тоже начало синеть, но не от удушья. А мне оставалось только с холодной мстительностью наблюдать результат. И вливать, вливать в нее то, чего она так хотела. Я даже не обманул. Потому что семя вечного древа тоже было в потоке. Просто оно, если напрячься и вспомнить манеру изъясняться одной смешной девчонки, «стояло последним в очереди».

Отдавая свои воспоминания, я также получал и память Си. Только вот мне ее «вечность», обрывочная и разорванная, как старое, обветшалое полотно, была практически на один зуб. Однообразные будни, наполненные отчаянием, злобой и ненавистью, медленно перераставшей в маниакальное желание владеть. Память, состоящая из вспышек эмоций и практически болезненного, хм, сталкерства. Да, кажется, именно так это называется в мире Ольги.

— Спасибо… — этот хрип стал неожиданностью. Получившая большую часть моих воспоминаний женщина наконец взглянула на меня чистым осмысленным взглядом. — Я, оказывается, так устала, Ал… так устала… Мне жаль.

— Жаль?! — Этот внезапный проблеск разума в безумии отчего-то напугал меня сильнее, чем бешеный оскал сумасшедшей твари на ее лице.

— Смотри в меня, смотри… и знай, что мне правда жаль… Я не хотела… я хотела не так… я… прости, любовь моя. Я не умела… по-другому. Но я хотя бы… заберу своих детей с собой… буду любить их там, раз не смогла здесь… а ты… а твои… Прости…

Она закрыла глаза и погасла, словно кто-то задул свечу в темноте. А я дернулся и закричал на одной ноте.

Я понял, за что она просила прощения, о чем жалела.

«Цветочек! Больно!»

«Алмани… что…»

«Больно-больно-больно!»

«Нет, не надо!»

«Папочка!»

«Мама!»

Мир вокруг заполнился криками, скрежетом ментала и безнадежностью.

Безумная эльфийка не просто так тысячи лет пряталась в тенях моего мира. Мира, который я построил сам для своей рассады. Для своих детей.

Она пустила ядовитые корни гораздо раньше и глубже, чем я подозревал, обвила ветвями когда-то созданного ею рода мой род. Всех, каждого, кто мне дорог. И теперь мои дети умирали вместе с ее детьми. Олеандры гибли вместе с обвившимися вокруг них плющами.

Все. Все до одного.

Глава 51

Ольга

Когда Нарцисс закричал, меня словно огнем опалило. В этом пламени сгорели путы, которыми меня держала гадина, осталось только горьковатое послевкусие ее яда, да и оно все быстрее растворялось во мне, не причиняя вреда, даже, скорее, наоборот. Наверное, она сама не ожидала такого эффекта, но сумела как-то разблокировать мой дар. Или я сама с перепугу? Какая разница.

Но цветочек кричал так, что сомнений не оставалось — происходит что-то настолько ужасное, что даже представить страшно.

— Нарцисс! Нарцисс! — Я сорвалась с места, подхватила его, не давая упасть прямо на труп цикуты, встряхнула. — Что с тобой? Что с тобой?! Да скажи! Может, я смогу помочь!

Но тут же поняла, что ответ мне не нужен. Стоило его коснуться, и в меня ураганом ворвались крики боли, стоны, плач. И смерть. И понимание.

Дуры ты, дура… ненормальная, искореженная, пропитанная собственным ядом до самого нутра. Толку от твоих извинений? Тебе жаль? Плевать! Дело уже сделано!

Когда-то единственная выжившая эльфийка захотела приблизиться к своему Алмани если не напрямую, то сбоку, исподтишка, чуть ли не из-под земли. И она стала основательницей рода плющей. Ее первый ребенок сумел завоевать доверие олеандровых князей и самого цветочка, и многие тысячи лет Асирианиэль была рядом, просто невидимая. А потом она решила стать еще ближе, появилась в поместье под видом дочери дворецкого, на правах основательницы внушив мужику, что так оно и есть. И родила близнецов от Ледона.

Детей, в которых сплелись ее магия и магия цветочка. Через них сумасшедшая гадюка сумела влить свой яд во всех других олеандров.

И теперь они все умирали. Потому что эта с-с-су… Си, мать ее, так настроила свою магию, когда еще была двинутой на всю башку сталкершей. Из серии — если не мне, так не доставайся же ты никому.

И не сумела изменить настройки, когда у нее вдруг прояснились мозги и она поняла, что натворила.

Какая же тварь… сволочь последняя. Плевать мне, что больная! Это не оправдание!

— Тихо, цветочек. — Я обняла сжавшегося в клубок Нарцисса обеими руками и прижалась губами к бешено бьющейся жилке на шее. — Тихо, родной мой, никто не умрет. Никто не умрет, слышишь? Я не позволю ей…

Но меня не слышали. Зато я прекрасно видела — не знаю как, но видела, — что из Нарцисса льются огромные потоки зеленой магии во все стороны. Точнее, не во все, а в сторону членов его семьи. Мало того, по их количеству можно было понять, что цветочек пытается поддержать жизнь не только в своих олеандрах, но и в плющах. А точнее, так как жизнь одних зависела от жизни других — у него просто не было выбора.

Но его магия уходила в пустоту. Точнее… Так, погодите… погодите… Если скользнуть вдоль потока… это что еще за дрянь?

На конце каждой зеленой нити бился человек, а внутри него бесновалась ядовитая тварь, почти живая, злобная, какой я еще не видела. И торжествующая тем ненормальным безумным торжеством, каким горела эльфийка, пока смерть не прочистила ей мозги.

Ну не-е-ет. Не выйдет. Не получится. Не отдам! Они все теперь не только цветочкова семья, но и моя. Я больше никого не потеряю, хватит!

Вся моя сила, весь мой дар словно вспыхнул и устремился вслед за зеленой магией к каждому, кому сейчас было больно и страшно. Если я могу плеваться ядом, я смогу его и впитать! Как тогда, в поместье! Смогу, чего бы мне это ни стоило!

Ядовитые твари сначала сопротивлялись. Но я звала все настойчивее. Вот они перестали рвать на части олеандров и плющей, вот словно принюхались… и с воем рванули по связи как по следу. Рванули ко мне.

Я в последний момент успела испугаться — ведь я вижу и направляю зов через Нарцисса и не хочу, чтобы вся ядовитая свора накинулась на него. Я даже не хочу, чтобы они просто касались его!

Шаг назад, еще. Было почти физически больно его отпускать, но так надо. Связь все еще ощущалась, но чем дальше я отступала, чем громче слышала приближающийся вой тварей, тем слабее чувствовала соприкосновение с цветочком.

Да! Да, я сумею. Это моя добыча. Моя воля и мои пути, даже если по ним ко мне несется смерть.

— Все будет хорошо, цветочек. — Губы почти не шевелились, вместо нормального голоса раздался хриплый шепот. — Все будет хорошо… никто не умрет. Я не дам убить твоих детей… никого.

— Ты. Крапива… — В его глазах осталось мало осмысленности. Да и глаз как таковых тоже уже не было. Пока я заманивала в себя яд, кожа Нарцисса снова покрылась корой, как тогда, после выходки Магнолии. А вместо зрачков на меня смотрели ярко-зеленые сгустки магии, будто лучи солнца, прорвавшиеся сквозь густую листву.

— Выдыхай, цветочек. — Губы смерзлись в улыбку. — Все будет хорошо, я обещаю… И сними этот дубовый цвет лица, он тебе не идет… Ах!

Первая тварь добралась до меня и с ходу взорвалась где-то внутри зловонным вулканом яда. Это было больно, но терпимо — дар снова вспыхнул и начал впитывать отраву. Я бы справилась. Если бы тварь была одна. Или две. Или даже три. Но не несколько десятков.

Колени подогнулись, и я поняла, что упала на каменный пол, который шипит и растворяется, словно мое тело само по себе превратилось в кислоту.

— Росто-чек. — Нарцисс с трудом произнес мое имя и протянул ко мне руки-ветки. Обхватывая плотно, со всех сторон, и не давая упасть. А потом его лицо, а точнее то, во что оно превратилось, оказалось ужасно близко.

«Ты с ума сошла, дура ненормальная, — прозвучало так сердито и жалобно, что я даже не обратила внимания на то, что вслух он уже не может говорить и ругается где-то внутри моей головы. — Зачем? Зачем, Оля?!»

«Я. Больше. Никого. Не потеряю. И тебе не позволю потерять».

«Что?! О чем ты?!»

«Все хорошо, цветочек. Все хорошо. Все правильно. Я не зря заняла чужое место. Все было не зря».

«Глупый маленький росток», — прозвучало с такой нежностью, что захотелось плакать. Мое лицо обхватила листва, и я едва разглядела новый облик своего мужчины, приблизившегося ко мне вплотную.

«Ты такой красивый. Люблю тебя. Спасибо…»

В этот момент еще несколько тварей, из тех, кому было дальше бежать, врезались в мой дар, и все вокруг залило болью.

«Я люблю тебя, Оля», — едва слышно раздалось в голове, и онемевшие губы почувствовали прикосновение. На мгновение даже боль отпустила, и я смогла улыбнуться по-настоящему. Передо мной замелькали вспышки ярких красок, а потом я, как Алиса в стране чудес, начала падать в «кроличью нору». Вот рядом пролетели воспоминания о старом эльфийском лесе, где еще совсем маленький ушастый мальчик слушает кровавые сказки, а затем в слезах бежит жаловаться уже совсем старой, даже дряхлой, женщине-человеку, которая оказывается его матерью. А вот он же, только постарше, преклоняет колени перед кем-то ужасно самовлюбленным и пафосным. Еще секунда — и он же уже угасающим взглядом смотрит на медленно засыхающее огромное, величиной, кажется, с целый город, дерево.

Я еще успела протянуть руку и погладить цветочка по голове. И поймать солнечный зайчик, пробившийся сквозь умирающие листья. А потом…

А потом все.

Глава 52

Нарцисс

Когда я очнулся, все было уже кончено. Струны детей низко, слегка болезненно гудели. Все они были ошеломлены, кто-то плакал от перенесенной боли, кого-то трясло. Но главное — все они были живы. Все, до последнего, едва проклюнувшегося зернышка.

— Спасибо, росточек, — хрипло, чуть слышно повторил я и посмотрел на бездыханно лежащее в моих ветвях тело. Избавившейся от коры рукой я медленно провел по щеке любимой женщины. Все еще надеясь, что передо мной иллюзия. Мираж. Что вот сейчас она снова встанет, отряхнется от всех забот, как всегда. Улыбнется мне своей доброй, озорной и чуть-чуть виноватой улыбкой.

Но тело так и осталось телом. Оно уже начало терять тепло.

— Спасибо. И прости. Я снова… снова ничего не смог. Зато ты смогла, Оля. Ты спасла их, росточек.

«Нарцисс? — Ментальный голос Ледона, хриплый от перенесенной боли, ворвался в мою собственную скорбь, не давая ей поглотить меня с головой. — Ты где? Дети? Как вы?..»

Я понимал его страх и беспокойство, как никто понимал. Но каких усилий мне стоило сейчас отвлечься от того единственного существа во всей вселенной, которое я, как оказалось, по-настоящему не мог потерять, но потерял… это отдельная история.

Помогло то, что я вспомнил: моя крапивка сделала это не просто так, а ради этих самых детей. И она первая стукнула бы меня своим маленьким кулаком по «куда достала», если бы обнаружила, что я не оценил ее стараний.

«Все живы, Лед. Отходят от шока», — с трудом выдавил из себя я, стараясь не посылать по связи те волны боли, что сейчас бушевали во мне.

«Все?!»

Кажется, что-то все равно прорвалось, раз голос воспитанника так задрожал.

«Все твои дети. И мои… Ортика отдала свою жизнь, чтобы вы жили».

«Что?!»

Этот вопрос был задан нестройным хором. Сам не понял, когда эти струны снова слились в одно звучание, но они были здесь.

«Извините. Я пока… не в состоянии объяснять».

Хлынувшие по ментальной связи беспокойство, страх и сочувствие лишь подлили масла в огонь. И я не сразу понял, что по моим одеревеневшим щекам текут слезы. Теряя самоконтроль, я в отчаянии снова вцепился в тело любимой женщины и просто завыл. В голос, не сдерживаясь.

Я так не кричал, даже когда умирали мои олеандры. Тогда было больно, да. Но сейчас… Сейчас я впервые за свою неимоверно долгую жизнь захотел умереть сам.

Не знаю, сколько я сидел так. Но тело в моих руках уже окончательно остыло и начало деревенеть.

«Подожди нас, цветочек. Мы скоро».

Я практически не обратил внимания на их утешительные реплики.

Я не понял, когда и откуда они появились. Увидел только, как Ириссэ на подгибающихся ногах пересекает комнату и падает на колени рядом со мной. Как она тянется к телу дочери. И как Ледон едва успевает подхватить жену, не давая ей упасть на пол прямо рядом с ним.

Где-то у двери в голос рыдала Магнолия. Кажется, даже не она одна. Кажется… В голове мутилось, я плохо соображал, что происходит вокруг. В душе билось и разворачивалось невозможное чувство: я не хочу. Я не позволю. Да в бездну к демонам все законы мироздания, я не могу ее потерять! Ее нет всего несколько минут (или часов? Какая разница), а мне уже нечем дышать. Совсем.

— Она прожила эту жизнь достойно. И смогла сотворить за столь малый срок то, что другие не смогут сотворить и за века. А с твоим благословением, я верю, ее душа попадет в лучший мир. — Кажется, Ириссэ утешала больше себя, чем меня. И все равно ее трясло, словно в лихорадке. Ледон держал жену крепко, он, кажется, забыл все свои княжеские принципы и просто обнимал, просто грел. И плакал. Впервые на моей памяти. Этот упрямец не лил слез даже в детстве, когда его наказывали.

— Ее душа достойна лучшего, — поддержал он супругу.

Душа, да? Крапива не была моей рассадой, а потому и душу ее я не смог потребовать. Наверное, леди права. Тем более я точно знаю, что Ольга все еще живет там, в ином мире. Жаль только, это не моя Ольга. Не та, с кем мы прожили эту маленькую, но такую яркую жизнь.

В сущности — несколько дней. Чуть больше месяца. Смешно и страшно — так хочется обменять всю свою вечность на это короткое счастье.

— Я помню, что ты говорил о невозможности воскрешения умерших… особенно если они не нашего рода. Но все же спрошу еще раз, — подошел ко мне Верат, поддерживая свою Рябину. Валькирия выглядела — краше в гроб кладут. Бледная, с синими кругами под глазами. Но держалась — чувствовала ответственность за собственных детей. Маленькие эмбрионы, на которых тоже пала часть проклятия… Несмотря на свою хрупкость, они выжили. Моя храбрая крапивка позаботилась даже о тех, кто еще не родился.

— Думаешь, будь хотя бы ничтожный шанс, я не попытался бы, ребенок? — вышло хрипло. Жалко. Но сейчас это не имело значения. — Человека действительно можно спасти в первые пятнадцать минут после смерти. Но… она впитала в себя чудовищный яд. В огромных количествах. Даже ее невероятный дар не выдержал такого. Ортика пропиталась этим ядом насквозь. Восстанавливать целостность тканей просто не из чего…

— Но ты ведь не отравишься? — всхлипнул стоящий в углу Люпин, прижимающий к себе Магнолию. И как бы ни было сейчас больно, я успел подумать: хорошо, что тело Асирианиэль за это время рассыпалось невесомой пылью — моя память выжгла не только душу, но и физическую оболочку. Не надо детям видеть ее мертвой. Пусть даже они разочаровались в матери.

— Нет, больше вас не брошу. — Улыбнувшись через силу, я осмотрел помутневшими от очередных слез глазами свою рассаду. Нет, не так. Свою семью. Хватит уже думать о них как о каком-то перспективном огороде с плодовыми культурами. Они мой род, моя семья. И больше никаких сомнений или стираний памяти. Это будет трусостью и неуважением к тому, что сделала моя женщина.

И я устрою так, чтобы ее старания не пропали зря. Олеандры будут жить и процветать вечно. Уж теперь-то я возьмусь за их воспитание всерьез.

— Пойдем домой, цветочек? — неуверенно спросил Инермис, присаживаясь рядом на колени. Со спины меня обняли Люпин и Магнолия, а перед лицом протянул руку Ледон, второй сжимая Ириссэ.

— Да, надо вернуться домой… вместе.

Я встал на ноги и подхватил с пола свою крапивку. Домой. Все вместе.

Через трое суток вся семья стояла на семейном кладбище. Тело Ортики вымыли, одели его в прекрасное белое платье. И усыпали белыми же цветами. Такая красивая… особенно ярко-рыжие локоны, переливающиеся, словно огненные всполохи в лучах солнца. Будто бы она просто спит, будто бы еще жива.

Это очень больно. И я знаю, что боль никогда не пройдет. Но больше я не стану забывать. Ни за что.

Я буду помнить тебя, маленький крапивный росточек. Буду помнить всегда.

Глава 53

Ольга

Не, ну это уже совсем странно. В прошлый раз я хотя бы в платье была. А теперь в земле и листьях. Это я куда в очередной раз попала, в каменный век? Или вообще в норное животное? Да не, руки-ноги вполне себе человеческие. Разве что голые и грязные.

Эм, а как оно вообще так получилось? Что я помню последнее?

Цветочек… Цветочка помню.

Сразу стало так горько, что даже костюм «в чем родилась, в том и на помойку выкинули» перестал волновать. Захотелось плакать. Обещала себе, что никого не потеряю, а сама? Что это, если не потеря? Где они все теперь? Где мой Нарцисс?

Но плакать было как бы немного некогда. В смысле — холодно, вообще-то, вокруг не просто так листья, а вполне себе опавшие, иней на траве и глубокая осень на кладбище.

На кладбище?! Вот блин.

Это я, получается, сижу на могильном холмике в таком виде, будто только что из-под него и выкопалась. Чье хоть захоронение? Может, там ответ найдется.

Обернуться и протереть ладошкой от инея гладкий медальон на роскошном мраморном надгробии оказалось нетрудно. Во всяком случае, по сравнению с тем, что я на этом медальоне обнаружила.

Могилка оказалась моя собственная. Точнее, Ортикина. И я сидела не просто сверху, а реально наполовину вкопанная в рыхлый, хорошо ухоженный, вовремя прополотый и вообще приличный холмик. Словно даже не выкопалась, а выросла из него.

Так. Так. Оставим эти странности на потом. Если это моя могила, то и мир тот же, что в прошлый раз, верно? Значит… значит, мой цветочек должен быть где-то здесь!

Очень надеюсь, что с момента моей смерти не прошло пары тысяч лет. Не хочу, чтобы разлука была такой долгой, и вообще. Мало ли что могло случиться за это время? Вроде плита, на которой высечено мое имя, не выглядит слишком древней. Даже не заросла мхом, и оградка вполне себе аккуратненькая, ухоженная.

Хотя кто его знает, вдруг она превратилась в легендарный древний мемориал памяти и ее регулярно ремонтируют? Или это цветочек уже сотни лет навещает и поправляет? Брр, даже представлять такое страшно.

У кого бы спросить… про могилку? И трусы бы еще не помешали, если честно. Меховые! Задница отчего-то мерзнет сильнее остальных частей тела.

С некоторым трудом выкопав эту самую задницу из мерзлой земли, я неуверенно встала, опираясь рукой на роскошное надгробие. Полюбовалась еще — а что, красиво же смотрится. Но тут же едва не шлепнулась обратно — ступни выдергиваться ни в какую не желали, словно они там то ли увязли по щиколотку, то ли вообще укоренились. Тьфу… ладно, постою, оглянусь по сторонам, а потом еще раз попробую.

Ой, а тут и памятник в другом углу оградки! Все в лучших традициях богатых захоронений, прямо как на Новодевичьем у какого-нибудь министра тяжелого машиностроения. Эпитафия: «День с тобой заменил мне вечность». И вся такая одухотворенная я в бронзе и каком-то хрустале.

Дела-а-а…

Эх, а интересно, тут не принято водку на кладбище распивать? И оставлять ее для покойников… Мне сейчас не помешала бы чекушка, растереться как следует и внутрь принять для согрева. Холодно! Хоть обратно в могилку закапывайся. Насколько я помню, чем глубже в землю, тем теплее.

Оглядевшись вокруг, все-таки заметила, что где-то вдалеке вырисовывается на фоне рассветного неба знакомое поместье. Кажется, даже услышала блеяние местных единорогов. Только вот не добегу же голышом. Околею.

— У-у-у! — провыла я в пространство, как самое настоящее привидение. — Почему нельзя было воскреснуть хотя бы летом! А лучше сразу на глазах Нарцисса, чтоб за какую нечисть не приняли!

Хотя я еще сама не уверена, не нечисть ли я. Но вроде нечисть-то как раз не мерзнет!

«Оля?» — внезапно раздалось у меня в голове.

«Цветочек? — переспросила я, а сама чуть не стукнула себя по лбу. Ну конечно! Как можно было забыть о ментальной связи? — Забери меня отсюда, сейчас околею!»

«Откуда?! Где ты?!» — в голосе Нарцисса было столько всяких разных чувств, что они почти обжигали даже на расстоянии.

«Эм… ты только не пугайся. На кладбище. Прямо на могилке. На моей».

«Бегу! Ох, я думал, оно только через несколько лет достаточно повзрослеет, чтобы позвать!»

Передо мной вспыхнул стеклянный ободок портала, и при очередной попытке выдернуть ногу из земли я свалилась прямо в руки мужчине.

Нарциссу.

— Росточек! — Он целовал меня так жарко, что я забыла про все: про могилку, грязь, холод, всеобщую непонятность. — Мой маленький крапивный побег… Я так соскучился… Я так боялся, что это все мои пустые фантазии, что ничего не получится, что ты не вернешься…

— М-м-м, — довольно промычала я, греясь в его теплых объятиях. Оледеневшие ладошки скользнули под одежду, заставляя его вздрогнуть. — Все слова потом, любовь моя. Сначала разморозь! И выдерни меня, пожалуйста, отсюда, я застряла.

— Ты не застряла, невозможная девчонка. — Нарцисс плакал, целовал и смеялся одновременно. — Ты проросла!

— В смысле?! — Поскольку он одним движением скинул с себя здоровенный плащ из кого-то очень пушистого и закутал меня по самый нос, стало теплее и по этому поводу неспешнее. — Как это — проросла? Как крапива на могиле, что ли?

— Именно. Только не крапива, а молодой мэллорн. Потому даже не уверен, стоит ли тебя такой маленькой пересаживать, — ухмыльнулся он, укутывая меня в свой плащ еще плотнее.

— Ну эй! — Одна нога из земли уже была выдернута, поэтому я ею возмущенно лягнула могильный холм. — Здесь зима, вообще-то! Ну или почти зима.

— Да… некоторые культуры действительно выкапывают на время холодов, — притворно задумался цветочек, все же помогая мне вытащить вторую ступню из земляного плена.

— Погоди, а с какой стати я вообще тут проросла, да еще этим… самкой мэллорна? Я чувствую, что самкой, да. И половые признаки на месте все.

— Самкой? Половые признаки? Боги и демоны, ты как ляпнешь... — Он опять рассмеялся сквозь слезы. — Как же я соскучился по твоей болтовне, росточек… Вспоминай. Сама говорила — семя стояло в одной очереди с моей памятью и душой. Я начал отдавать это все Асирианиэль, но она не выдержала, сгорела. А вот ты… ты влезла, все забрала, без спросу и без разбору. Да еще и вместе с семенем, как выяснилось.

— И-и-и?.. — подбодрила я, запуская пальцы в его коротко стриженные волосы. Непривычно, но цветочку очень идет. А эльфийские уши так и тянет пожамкать. Ну хотя бы погладить по острому верхнему краешку.

— И ты стала новым носителем древа мира.

— Так и ты не перестал им быть! — Понятия не имею, откуда я это узнала. Но уверенность была железная.

— Конечно. Теперь я правильный носитель мужского начала, а ты — женского. Бывают деревья, которые одновременно несут в себе оба пола, но мэллорны — не такие. У них есть женские деревья и мужские.

— Ага, и они переопыляются… надеюсь, нам с тобой, когда решим этим заняться, не нужно будет ждать каких-нибудь пчел?

Ну и чего такого смешного я сказала, что он едва на ногах устоял? А потом его смех перешел в какие-то судороги, чуть ли не рыдания. Он схватил меня на руки, спрятал лицо в плаще где-то в районе моего живота и давился воздухом, словно его душат. Ну нет, мне так не нравится.

Пришлось вертеться, выкручиваться, ловить самой, наплевав на сползающий плащ, обнимать и целовать. Что тут такое творилось без меня, замучили совсем цветочка, одни глаза и уши остались…

А кстати, сколько времени прошло вообще?

Глава 54

Нарцисс

Сначала я думал, что надо просто доучить детей, прорастить семя и закончить, наконец, эту пытку. Я слишком долго жил во всем этом и слишком устал терять.

Ладно. Пусть даже не умереть, пусть заснуть. Долгим, беспробудным сном на века и тысячелетия. Утопить себя в океане, похоронить в вечных снегах, замуровать в скалах!

А еще был и другой порыв. Раз нельзя умереть — надо все забыть. Стереть все воспоминания напрочь, похоронив их где-то очень глубоко, в подсознании. И прийти в этот мир полностью чистым листом, а не как обычно — сохранив основной опыт и характер.

И только память о крапивном побеге, такая сладкая, горькая и больная, удерживала на месте. Я хотел забыть боль, но я не мог забыть ее.

Хвала магии древа жизни и моей олеандровой семье, такая истерика не продолжалась слишком долго. Где-то через полгода я взял себя в руки, прекратил истерить, выдохнул и попытался жить. Не получилось, конечно, ни демона… снова и снова начинал мысленно царапать семя в груди. И вот тут одновременно случилось две вещи.

Однажды утром, вынырнув из изматывающей медитации, я понял, что семени-то в моей груди больше нет. То есть… оно есть. Но почему-то немного другое. Уж запомнить, как выглядит мое вечное благословение и одновременно наказание, за столько лет я мог в мельчайших подробностях.

Впрочем, не успел я даже толком переварить эту новость, как в комнату с диким гвалтом вломились близнецы. Которые подхватили меня под руки и поволокли на кладбище. Эти дети до сих пор продолжали ухаживать за могилой Ортики, навели там красоту, что-то сами сажали и даже выпросили у Ледона надгробие из алмазного мрамора. Потом вскладчину оплатили какому-то скульптору памятник. Короче, очень ревностно относились к памяти сестры. Одаренные магозоолог и магоботаник в связке — страшная сила, особенно с тех пор, как им нашли нормальных учителей.

Что вообще могло с ними случиться на кладбище?

— Цветочек, у меня не вышло его выполоть. И на зов оно не отвечает. — Магнолия виновато повесила голову. — Прости, но мы старались. Эти корни даже Зубастик пробовал перегрызть, но у него не вышло. Только ругался, а потом вдруг перестал и убежал куда-то.

Я смотрел на нежный, совсем крошечный побег, упрямо пробившийся сквозь полотно специального вечнозеленого дерна, и боялся дышать. Еще бы демон не убежал! Еще бы… я сам не знал, что теперь делать — то ли бежать, то ли рыдать, то ли смеяться.

То ли надеяться. А я ведь не могу. Не смогу, если точнее. Стоит позволить надежде прорасти, и я сдохну, если она не сбудется. Просто и тупо, без всяких божественных аллегорий и вечноживущих сил.

— Не надо его выпалывать. Оставьте, — только и сказал я тогда. Ничего не стал объяснять. Сам не уверен — то ли из глупого суеверия, то ли от жадности — только моя надежда, то ли не хотел, чтобы они тоже надеялись, а потом разочаровались.

Я вообще никому не сказал, что два тонких листика на одном стволе — это не просто сорняк, неизвестно откуда прилетевший на могилу крапивки. Это маленький новорожденный мэллорн…

То самое древо мира, которому поклонялись и которым так желали владеть.

Вот он, пока крошечный. Но уже удивительно сильный, крепкий и упрямый. Как сама крапивка… Мне даже мерещилось одно время, что края у тонких серебристых листьев в чуть заметные крапивные зубчики. И зелень более темная, чем я помнил по старому дереву. Еще почему-то казалось, что цвести оно будет ярко-рыжими цветами. Но я упорно внушал себе, что это болезненные фантазии и стоит быть готовым к тому, что они так фантазиями и останутся.

А самое странное — эхполучается, новое древо мира действительно выросло на «кровавой жертве». Точнее, не кровавой, а добровольной… и не жертве, а самопожертвовании. Вот что порой творят косорукие переводы с древних наречий.

Еще через пять лет стало понятно, что этот мэллорн — девочка. Ну, точнее, женское дерево. А у меня внутри осталось мужское. Я уже не знал, что думать. Просто ждал. Ждал-ждал-ждал и боялся загадывать, сколько десятков, сотен или тысяч лет продлится это ожидание.

Жизнь в княжестве текла своим чередом. Ледон окончательно разобрался с той шайкой наемников-революционеров, которой ранее управляли Боорин и Асирианиэль. Впрочем, подонки без руководства сами быстро разошлись во мнениях и передрались. Этому, кстати, серьезно помогли песец и Люпин со своей монстробабочкой. Ее, светящуюся фосфорно-зеленым в ночи, идиоты приняли за призрака. А уж когда летающий крокодил стал навещать их каждую ночь, да всегда с неприятными «подарками», то и вовсе придумали очередное «проклятие местности».

Рябина родила своих малышей в срок. Девочку и мальчика. Вслед за ней то же самое повторила Ириссэ. Буквально на пару дней опоздала. Не зря она мужа любила, где только могла поймать… Ледон, в принципе, не особо сопротивлялся. Через пару месяцев вообще перестал играть властного властелина где-то, кроме спальни. Повзрослел.

Когда он сам успел привязаться к падчерице, я так и не понял, констатировал уже факт: даже князь, тот, кто общался с моей крапивкой меньше всех, не мог теперь ее забыть. Что уж говорить об остальных.

Ледон жаловался, что Ириссэ до сих пор плачет ночами и зовет дочь. Но младшую она все же не стала называть ее именем. За что я был ей искренне благодарен. Ортика была только одна.

Дети Рябины и Верата предсказуемо разносили детскую кулаками и мощными выбросами, дети Ириссэ не менее предсказуемо начали развивать мультидары, которые перепали им от мамочки. Леди рода настояла на своем и усыновила близнецов, со всеми вытекающими.

Ландыш рос удивительно серьезным и уже через три года принялся сам выпасать четверку близнецов, заботясь о мелких и героически выгораживая их перед родителями. И рассказывал росточкам сказки про прекрасную старшую сестру, которую сам не должен был помнить, но уверял, что помнит.

Вдобавок он очень подружился с Ливром, и тот всегда помогал утихомирить, отвлечь или спрятать детей от родительского гнева.

Ракшас так и жил с нами, всерьез считал Ириссэ второй родной матерью, с уважением принял Ледона и, сказать по правде, вписался в наш дурдом неплохо. Его настоящие родители, как только узнали, что их тигренок в безопасности, решили искупить свою вину хоть как-то. А потому освободили от захватчиков Песчаный Грот и спасли коменданта с семьей. Конечно, после этого они, явившись с повинной, хотели совершить еще и ритуальное самоубийство… но всей олеандровой семьей их как-то удалось уговорить, что живыми они искупят вину более результативно. С тех пор парочка ракшасов живет неподалеку от поместья. Из племени их изгнали, но по законам ракшасов они все же выплатили долг крови за вынужденное предательство, и никто впредь не смел ничего предъявить их сыну. Мало того, ракшасы обязаны были принять мальчишку обратно в племя.

Но Ливр не захотел возвращаться в пустыню. Чуть оправился и полностью перетек в человеческий облик. В своей кошачьей форме он разве что развлекал малышей, которых по меркам олеандров было просто ужасно много. Никогда еще в замке не было столько детей.

Время шло. Текло минутами, часами, сутками. Прорастало весенней травой на могиле. Опадало желтой душистой листвой и рогами Шифоньеры в парке.

Я ждал. Смотрел, как медленно тянется к солнцу молодой мэллорн, и ждал.

И все равно, когда знакомый голос в голове взвыл, а потом начал ругаться на холод, я оказался совсем не готов… и едва не сошел с ума, снова взглянув в эти глаза.

Живые. Веселые, сердитые, растерянные, удивленные и счастливые.

— Ну успокойся, цветочек. — Горячий поцелуй выдернул меня из марева болезненных воспоминаний. — Я уже здесь, все хорошо. Пошли домой, а? Сколько времени я пропустила? Где все? — В ее голосе тонкой струной пропело беспокойство — Ортика боялась, что уже не застанет никого знакомого.

— Десять лет. Не то чтобы день в день, но почти.

— У-у-у… уф. Ну, не так уж и много! Слушай, а кто это бежит-орет? И почему оно лысое? Ой, Шифоньера! А рога где?!

М-да. Почему я сомневался? Вместе с крапивкой в нашу жизнь вернулось и веселое сумасшествие. Вон Магнолия и Люпин во весь опор скачут верхом на перелинявшей к зиме скотине. У скотины той на хвосте висит и верещит не своим голосом Зубастик, чертя в воздухе дымный след, как подбитый летательный аппарат другого мира.

Сейчас набегут, Ортику отберут, будут радоваться, рыдать, вопить и обниматься. И остальное семейство вот-вот подоспеет. Наверняка же сияющий новеньким золотым листом Люпин уже отправил весть всем, до кого дотянулся.

Может, сбежать, унося добычу? Я больше всех соскучился. Тем более что это моя женщина. Моя крапива. Мой маленький мэллорн. Мое древо мира.

Имею право спрятать и наслаждаться, пока не наверстаю за все годы разлуки. В портал — и встречай нас, бамбуковая роща на берегу Вечнозвенящей реки. В аномальной зоне не достанут.

А что, неплохая мысль.

«Я, конечно, соскучилась по ним по всем… но тебя я хочу больше. Поэтому согласна сбежать с тобой даже в бамбуковую рощу. Особенно если там тепло!»

Отлично, еще и согласие получено. Где там портальные координаты? Сейчас, мысленно переставлю стеллажи в недрах памяти, и…

«О! А теперь ты пустишь меня в свою библиотеку? Я по-прежнему люблю читать!»

ЭПИЛОГ

— Вот вырастет, у нее и спросим! Может, мелкая еще не захочет за тебя замуж. — Рыжая девушка беззаботно болтала ногами в высоких сапогах на шнуровке. Она сидела на старой деревянной лестнице, ведущей на антресоли библиотеки, откинувшись спиной на перила, за которыми стоял темноволосый парень с эльфийскими ушами, и весело щурилась, глядя сверху вниз на другого, белобрысого и насупленного.

— Не захочет она, как же. Да я еле оторвал эту занозу от своей штанины! Нарцисса ей за уши дергать не разрешают, вот она к моим и карабкается.

— Так она уши хочет, а не тебя. — Девушка откровенно дразнилась.

— Именно поэтому она сегодня меня укусила, — с мрачным ехидством парировал белобрысый.

— Э-э-э… — Ортика слегка зависла. — Стесняюсь спросить: за какое место?! Она же достает пока только до… — и красноречиво посмотрела на то самое «до».

— Я спал. Лежа. И цапнула меня эта маленькая змея за то место, на котором глава семьи ставит метку, когда собирает гнездо, — вздохнул Эйкон, чуть приспуская рубашку с плеча. На шее ниже уха красовался ажурный след, похожий на печать. — В общем, к чему я веду. Можно мне обратно в горы, а? Я честно-честно засяду там за учебники и тренировки, сто лет носа в ваше поместье не суну!

— Теперь нет, — весьма злорадно ответил молчавший доселе Нарцисс. — Сначала помолвка по всем правилам, раз уж самая младшая дочь Ледона тебя пометила. Потом утрясем мелочи с границами, приданым, выкупом и прочие дела. А потом…

— А потом в горы? — с надеждой моргнул длинными ресницами беловолосый котик.

— А потом видно будет!

Конец

Content

Лебедева Ива Крапива, которая любила читать 2

Джейд Дэвлин, Carbon Крапива, которая любила читать 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

ЭПИЛОГ