Валерий Петров

Сергей Непобедимый

© Петров В. Б., 2021

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2021

Глава первая. Дважды «невыездной»

От служебного здания аэродрома микроавтобус с несколькими пассажирами, мягко покачиваясь на рессорах, быстро проехал по бетонке и вырулил на взлётную полосу прямо перед самолётом. Двери открылись и к самолётному трапу из машины вышли те, кого уже ждал экипаж авиалайнера. Два пилота, бортмеханик и бортпроводник турбореактивного Як-40 поприветствовали подошедших, а командир экипажа рапортовал о готовности к вылету. Рейс до Быкова с промежуточной посадкой в Куйбышеве должен был занять чуть более трёх часов.

Сергей Павлович выслушал доклад и вдруг впервые для себя с какой-то весёлостью сказал давно знакомому командиру воздушного судна: «Василий Васильевич, уж как мы вам, наверное, поднадоели со своими перелётами, но ничего – скоро всё закончится…» Первый пилот широко улыбнулся и ответил: «Да что вы, товарищ главный конструктор, ваши сотрудники – идеальные пассажиры. Без капризов. Не чета многим из тех, кто регуляркой летал на нашей машине к тёще на блины, от которых порой не знаешь чего ждать – то ли храпа на весь салон, то ли взрослой шалости от выпитого на дорожку».

Посадка была недолгой. Вскоре вся небольшая группа сотрудников Коломенского КБМ – Конструкторского бюро машиностроения – разместилась в салоне. Недолгий разбег и вот машина уже в воздухе, быстро набирает высоту и ложится курсом на северо-запад. Солнце заливает ярким светом всё степное пространство под крыльями лайнера, и на земле, где пока лето в расцвете, ещё преобладает зелёный окрас травы и кустарников.

Сергей Павлович глянул в иллюминатор и в очередной раз подивился широким просторам, над которыми они теперь летели – над полигоном Донгуз. К тому времени без малого год пробыл он здесь, на степных пространствах с крепчайшими морозами зимой и несносной жарой в летнюю пору. Лора, его жена, уже придумала подходящее к нынешнему положению супруга шутливое определение – дважды невыездной. Она подразумевала, что её муж как работник секретного предприятия не имел в то время права на загранпоездки. И вдобавок к этому министр оборонной промышленности в ту пору попросил главного конструктора о постоянном присутствии на месте испытаний по доводке особо важного изделия.

Эта деликатная просьба руководителя отрасли по существу не подразумевала отказа. Впрочем, и сам Сергей Павлович понимал необходимость своего присутствия на завершающем этапе работы над новым видом вооружения, которое с нетерпением и интересом ожидали в армии. Простым словом «изделие» с добавлением какого-нибудь числа в советском оборонпроме испокон веку было принято называть практически любой образец новых вооружений для соблюдения обязательной тайны. Когда и кем это было заведено – трудно сказать. В портфеле главного конструктора, который он сейчас вёз в столицу, были все ключевые документы по одному из таких изделий – отчёты, акты, заключения специалистов, фотографии, киноматериалы. За всем этим подразумевался первый советский переносной зенитно-ракетный комплекс «Стрела-2». На большинстве секретных бумаг стояла его подпись – главный конструктор С. П. Непобедимый, хотя вся эта работа, надо заметить, начиналась при главном конструкторе Б. И. Шавырине. Но из-за тяжёлой болезни Борис Иванович, к сожалению, ушёл из жизни, и все хлопоты по этому изделию, естественно, перешли к новому руководителю КБ.

Нынче он летел в столицу, чтобы доложить о том, что постановление советского правительства от августа 1960 года по созданию ПЗРК выполнено. Он заявит об этом твёрдо, со знанием дела – ибо в противном случае ради чего он был почти невыездным с полигона, хотя урывками нередко мотался в Москву или к себе в КБ по неотложным и необходимым с его присутствием вопросам? Каждая техническая бумага по столь грозному оружию прошла через его руки, каждая из них осела в его багаже знаний и памяти. И уже сейчас хоть разбуди ночью – он всё и обстоятельно со всеми деталями расскажет о том, что сделано для рождения советского первенца в будущей большой семье ПЗРК. И теперь от промышленности будет во многом зависеть, когда «Стрела-2» придёт в войска.

У Непобедимого в этот раз предполагались два визита – к С. А. Звереву и Д. Ф. Устинову. Отчёты для них – министра оборонной промышленности СССР и для секретаря ЦК КПСС – уже готовы. Ему оставалось ждать вызова. По прилёте в Быково до Коломны добрались быстро и без помех и в тот же день позвонили из министерства – назавтра его ждали в столице. После душа и вкусного обеда Лоры уставшее тело просило отдыха.

Последующие несколько дней он провёл в разъездах между Коломной и столицей. Первым был вызов в Министерство оборонной промышленности, расположенное на узкой 1-й Брестской улице. Сложенное из кирпича песочного цвета, его здание выглядело довольно массивным с непропорционально малым числом окон. Незадолго до этого к нему был пристроен новый корпус. В нём разместился главк, в который входило Конструкторское бюро машиностроения. Тогда и потом Непобедимый будет являться сюда много раз с ощущением сопричастности его самого и стоящего за ним конструкторского бюро многим незримым для непосвящённых делам по созданию современного оружия.

Минута в минуту он открыл дверь в приёмную, и почти сразу ему было предложено войти в кабинет министра. Глава всей оборонной отрасли страны Сергей Алексеевич Зверев с привычной шевелюрой густых седых волос вышел из-за своего стола и пошёл навстречу Непобедимому. Он пожал главному конструктору руку и сказал, что с нетерпением ждет его рассказа о завершении работ с новым изделием. В длинной череде докладов о делах оборонной промышленности министр в последний год особо следил за тем, как продвигается работа с ПЗРК. Время от времени он получал из Донгуза краткие отчёты об испытаниях. Сам вышедший из конструкторской среды, Зверев понимал всю сложность разработки «Стрелы-2». Её создателей не торопил, но поторапливал.

Как и многие высшие руководители Союза, он знал, что американцы начали работы над новым классом оружия на пару лет раньше. О том, что уже многие годы в этом направлении идёт невидимое соревнование между конструкторскими школами Запада и в первую очередь США с одной стороны и СССР с другой. Впрочем, об этом лучше всего ведали в Коломне, в КБ Шавырина, а ныне – Непобедимого. И потому теперь с немалой долей азарта Сергей Алексеевич ждал итогового сообщения Сергея Павловича.

Они подошли к длинному столу, на котором Непобедимый разложил все те документы, которые помогут ему в самой сжатой форме доложить о результатах многолетней и сложной работы. Схемы, рисунки, фотографии, различные таблицы, на которые главный конструктор по ходу дела указывал рукой, играли в этом строгом разговоре вспомогательную, как бы подтверждающую роль. Зато все умозаключения, выводы, перемежаемые точными цифрами, он высказывал вслух ясно и отчётливо. Он был по-хорошему уверен в себе и любое сомнение министра насчёт изделия мог развеять ссылкой на точные и проверенные данные вот в этих, лежащих на столе, документах.

Зверев слушал внимательно, лишь изредка что-то уточнял или спрашивал. Когда главный конструктор закончил изложение по существу дела, возникла короткая пауза. Сергей Алексеевич осмыслил услышанное, а потом стал неспешно говорить. Он заметил, что как министр высоко оценивает результаты работы всех, кто был причастен к созданию столь грозного оружия. А потом начал вслух размышлять о перспективах. Главное, на чём он сделал упор – это наладить производство ПЗРК. «Соединение усилий КБМ и промышленности потребует стараний многих и вам, Сергей Павлович, придётся играть в этом деле первую скрипку. Но об этом подробнее поговорим позже».

Перед расставанием министр предупредил, что сегодня же проинформирует об отчёте Непобедимого секретаря ЦК КПСС Дмитрия Фёдоровича Устинова. Потом с лёгкой улыбкой он вдруг неожиданно спросил у главного конструктора, что ему более всего запомнилось за всё время работы по такой важной теме. Ведь годы прошли – не шутка. Сергей Павлович несколько удивился вопросу, но с ответом долго не задержался. Он рассказал министру о чувстве, которое у него возникло при подготовке к первому пуску ПЗРК по реальной цели. Это было чувство сожаления, когда он близко подошёл к реактивному фронтовому бомбардировщику Ил-28, который был подготовлен к полёту в беспилотном режиме.

Перед ним стояла красивая серебристая машина, переоборудованная в радиоуправляемую летающую мишень, и она была обречена стать первой целью для «Стрелы-2». «Потом, – сказал Сергей Павлович, – я видел на кадрах специальной киносъёмки, как ракета ударила в хвостовую часть самолёта, и он в воздухе стал разламываться на фрагменты. И в этот момент уже было двойственное ощущение. Однако печаль по самолёту была всё же вытеснена восторгом и удовлетворением от успешного результата первого выстрела».

Вернувшись к вечеру того же дня домой, подуставший от напряжения и переездов последних дней, Сергей Павлович к утру хорошенько отоспался. Уже на работе, просматривая почту последних дней, услышал звонок по аппарату, связанному с Москвой. Он снял трубку и через несколько минут от звонившего ему работника ЦК узнал, что назавтра его приглашает к себе Устинов.

В назначенное время следующего дня Непобедимый уже был на Старой площади. Дмитрий Фёдорович поздоровался с гостем и пригласил сесть. Потом завёл разговор об изделии и сказал, что накануне Зверев вкратце доложил ему о визите Непобедимого и итогах работ по ПЗРК. Сергей Павлович открыл портфель и собрался извлечь отчётные материалы, но хозяин кабинета остановил его. «Погоди, Сергей Павлович, с бумагами, – сказал Устинов, – ты мне прежде скажи вот что: ты уверен в вашей “Стреле”?» – и прямо посмотрел в глаза своего гостя. Сергей Павлович не смутился и без задержки спокойно ответил, что у него нет никаких сомнений насчёт изделия. И тут же добавил, вспомнив разговор у министра, что на перспективу серийного производства смотрит положительно – на то есть все основания.

Устинов отвёл свой испытующий взгляд и, как показалось Непобедимому, слегка облегчённо вздохнул. А потом вдруг спросил – не собирается ли главный конструктор в ближайшие дни в командировку? И не дождавшись ответа, добавил, чтобы он был в ближайшие дни наготове. Быть может, ему придётся ещё раз приехать в столицу: «Но это – вероятность, а пока ты всё же далеко не отъезжай».

Далее Сергей Павлович стал подробно рассказывать о заключительном этапе работы по «Стреле-2», приводил существенные доводы в её пользу и при этом отметил про себя, что Устинов слушает его так внимательно, словно впитывает в себя все резоны докладчика. Непобедимый знал, что Дмитрий Фёдорович весь последний год отслеживал их работу в Донгузе. Именно ему, секретарю ЦК, который в партийном ареопаге отвечал за всю «оборонку» страны, главный конструктор регулярно посылал с полигона шифровки о работе по этой теме. На обратном пути домой он пытался понять смысл туманных высказываний Устинова, но к какой-либо догадке так и не пришёл.

В первые дни после московских визитов Непобедимый включился в работу по своему обычному распорядку, но при этом держал в уме скорую обратную поездку на полигон. Для него это будет, скорее всего, завершающий вояж по теме. А пока он вникал в текущие проблемы своего КБ и постоянно поддерживал связь с Донгузом. Для него важным было знать обстановку на полигоне – ведь испытания ПЗРК продолжались там своим чередом, по графику.

Так прошло несколько дней. В какой-то момент на его столе зазвонил телефон. На проводе по спецсвязи – министр. Это был понедельник, а на утро четверга, что вытекало из разговора, Сергею Павловичу надо было вновь явиться на Старую площадь со всеми материалами по теме и быть готовым к докладу. Иных подробностей от Зверева он не услышал. Но приученный ко всему неожиданному всем своим опытом работы в оборонной отрасли он дисциплинированно взялся вновь за отчёты и ещё раз с цветными карандашами просмотрел справки и экспертные заключения, выделяя в них синим или красным цветом самые важные выводы и наблюдения.

В столицу Непобедимый уехал в среду вечером, остановился в забронированном для него номере гостиницы «Москва». Следующим днём к девяти часам он, как говорят военные, прибыл к месту и поднялся на лифте на этаж, где располагался кабинет Устинова. В просторной приёмной уже собралось немало людей. Многих из них Сергей Павлович хорошо знал – это были руководители оборонных предприятий, с кем ему в разные времена доводилось тесно соприкасаться в работе. Здесь же был и Зверев. Увидев Непобедимого, министр тотчас подошёл к нему и, взяв под локоть, сказал, что на сегодня намечено заседание Совета обороны СССР и ему, Непобедимому, возможно, придётся выступить там по его последней работе.

Сергей Павлович давно уже слышал в верхах об этом секретном руководящем органе. То была высшая инстанция, состав которой, кроме узкого круга лиц, никогда и никому не был известен. Он, конечно, хотел поподробнее расспросить Зверева о предстоящем заседании, но вовремя сдержал себя, справедливо рассудив – зачем докучать ему в преддверии архиважного совещания? Тем более что министр сказал «возможно»… Про себя Непобедимый решил: дадут слово – он скажет. Ему есть, что рассказать – в этом он был уверен. Однако на один вопрос пока не мог найти ответа – почему, когда он был у Устинова, тот не сказал ему о Совете обороны?

Впрочем, этот вопрос у него в голове промелькнул мимолётно, Сергей Павлович не стал на нём зацикливаться – он счёл важным хотя бы накоротке переговорить здесь и сейчас с кем-то из своих давних сподвижников по работе над разными изделиями. Руководители КБ или оборонных заводов, которые были здесь, отражали обширную географию всей страны. Сергею Павловичу были приятны и полезны короткие беседы с коллегами с Урала, из Ленинграда, с Волги и ещё из множества городов и весей. Когда ещё так увидишь их всех и сразу в одном месте?!

В один из таких сиюминутных диалогов его вызвали. Пока шли коридором, сопровождающий его работник ЦК КПСС пояснил, что для него, Непобедимого, выделено место рядом с товарищем Зверевым. Сергей Павлович спросил провожатого, нужно ли его служебное удостоверение при входе на заседание. И услышал короткий ответ – нет, это излишне. Здесь всех знают в лицо.

Они вдвоём подошли к залу с открытыми дверями. Кто-то из него выходил – был объявлен короткий перерыв. Сергей Павлович вошёл и увидел Зверева. Тот жестом пригласил его к своему месту, а вскоре переток людей завершился, двери в зале закрылись, и Совет обороны СССР продолжил свою работу. Здесь Сергей Павлович впервые так близко увидел тот круг официальных лиц – руководителей КПСС и Союзного правительства, фамилии которых часто упоминали на телевидении и по радио. Он не удивился составу секретного руководящего органа власти. «Других-то здесь быть не должно», – подумал он тогда. В середине длинного стола, за которым расположились члены Совета обороны, сидел его председатель – генсек ЦК КПСС Л. И. Брежнев.

Леонид Ильич открыл лежащую перед ним красную папку и объявил тему предстоящего разговора. В ряду важных проблем надлежало обсудить положение дел в Сухопутных войсках Вооружённых сил Советского Союза. С кратким докладом выступил один из заместителей министра обороны. Непобедимый слушал внимательно. По мере представления аудитории множества фактов и анализа положения вещей, в котором была дана общая позитивная оценка, спецдокладчик, как и ожидал Сергей Павлович, после слова «однако» энергично перешёл в «красную зону» критических суждений и замечаний. Самым весомым тут был аргумент, что сухопутные войска потенциально могут быть более уязвимыми при налётах боевой авиации противника при современной тактике её использования в боях. Далее шёл детальный рассказ о том, какими потерями это может обернуться для наземных войск.

Нельзя было не ощутить, что тщательно отшлифованный текст сообщения в своей критической части нёс в себе мощный потенциал для «оргвыводов» в отношении тех, кто по должности должен отвечать за любое объективное упущение в организации обороны, что, по-видимому, подразумевалось в прозвучавшем докладе. Сергей Павлович в тот момент хорошо понимал, куда клонил выступающий перед высшим руководством страны. Суть в том, что после появления зенитных ракетных комплексов их боевые заряды стали доставать противника на самых больших высотах. У всех на устах в те времена был пример американского пилота самолёта У-2, который после нахального пролёта через территорию СССР был сбит на высоте двух десятков километров. Вскоре другой американский самолёт-разведчик был уничтожен над Кубой советской ракетой ЗРК.

Уязвимость боевой авиации перед новыми средствами противовоздушной обороны заставила военных специалистов искать иные способы преодоления или избежания зон поражения. Отчёты по этой теме регулярно ложились на стол главного конструктора, и он их всегда внимательно читал. В то время для Непобедимого уже не было секретом, что отечественные и зарубежные аналитики пришли к логичному выводу, что проследование через зоны огневого поражения от систем ПВО надо находить в комбинации новых приёмов использования реактивных самолётов. Так зарождались идеи полётов на максимальных скоростях и на минимальных высотах.

Он внимательно следил за развитием военной мысли в этом направлении и уже в деталях знал, что подразумевается под такими многозначными терминами, как противозенитный, противоракетный или противоистребительный маневры, как проводится построение боевых порядков авиации, что такое проход или обход зон поражения по направлению и высоте… Для главного стратегического противника тех лет – США – новые познания в этой сфере были архиважны. Ведь американцы вели войну во Вьетнаме и во время своих безжалостных бомбардировок теряли немало самолётов. Именно они и вместе с ними израильские военные на Ближнем Востоке интенсивно искали способы уменьшения своих потерь в воздухе. Они настойчиво методом проб и ошибок нащупывали «коридоры выживания» для своих скоростных машин, несущих смерть людям, которые жили за тысячи километров от благословенных Штатов и никак не покушались на их благополучие.

Когда спецдоклад был закончен, на несколько мгновений возникла небольшая пауза. Её вскоре прервал Л. И. Брежнев, первое лицо огромной страны – тогда ещё он выглядел довольно молодо и при этом демонстрировал умение без особой сложности и задержки вникать в суть многих проблем в жизни государства. Ему, вернувшемуся с Великой Отечественной войны после освобождения Праги генерал-майором, всегда были близки заботы военных о модернизации армии. В начале выступления он справедливо отметил растущую мощь Вооружённых сил страны, одобрительно отозвался об огромных усилиях и затратах для укрепления обороноспособности Союза. Но далее он сделал упор на той части спецдоклада, в которой шла речь о потенциальной слабости защиты сухопутных войск от налётов авиации.

Поначалу он говорил спокойно, но постепенно голос его обретал металлический оттенок с характерным южнорусским говором. Ближе к концу своего монолога Леонид Ильич уже выказывал явное неудовольствие той ситуацией, которая была изложена в справках Министерства обороны. При этом он многозначительно посматривал в сторону то Устинова, то Зверева, поднимая градус своей критики. В конечном итоге генсек предложил оперативно создать комиссию для партийной оценки недопонимания важности текущего вопроса…

Для ответа по существу дела предложили выступить секретарю ЦК Устинову. Дмитрий Фёдорович, к тому времени посвятивший большую часть своей деятельности оборонной отрасли, не стал возражать генсеку. В коротком ответе он сделал упор не на оправдании – такое не приветствовалось на совещаниях подобного уровня, – а на объективном доводе, что только нынешнее состояние конструкторской и технологической мысли в Советском Союзе позволяет решить столь важную проблему, как защита наземных войск. Это свершилось в самое последнее время – огромными усилиями выполнены соответствующие решения ЦК и правительства. Сегодня мы можем сказать, что в Советском Союзе создан новый вид оружия, который в значительной мере позволит снять озабоченность в прикрытии наземных частей от ударов авиации. И тут он предложил выслушать Непобедимого, который присутствует здесь и как главный конструктор может рассказать о работе своего коллектива в создании переносных зенитных ракетных комплексов.

Было видно, как Брежнев слегка наклонился к главе правительства Косыгину, что-то ему сказал, а после уже спокойным тоном предложил выступить главному конструктору товарищу Непобедимому. Такой поворот ситуации стал для Сергея Павловича необычным экзаменом, но билет, который здесь и сейчас выпал, был ему хорошо известен. Потому он не стушевался, а собрался с духом, вышел со своего места вперёд и стал раскладывать перед собой на небольшом журнальном столике материалы по теме. Ему тогда вдруг пришла в голову простая мысль – ведь здесь среди слушателей высокого ранга, вероятно, мало кто знает о их новом изделии. Даже такого словосочетания – переносный зенитный ракетный комплекс – не было ещё в лексиконе нашего языка.

С риском, что его остановят и напомнят о регламенте, он решил всё же говорить теперь языком максимально простым для восприятия строгих слушателей. И первое, что он сообщил по теме – что испытания изделия перешли в завершающую стадию. Они показывают хорошие результаты, и всё это даёт основание сказать, что новый вид оружия для борьбы с авиацией потенциального противника может быть в короткие сроки поставлен на серийное производство.

Потом, не снижая темпа, Непобедимый поведал о смене боевой тактики авиации с упором на низкие высоты и большие скорости. В этой ситуации наилучшим образом сможет прикрыть от налётов при защите командных пунктов сухопутных сил и бронетанковых батальонов на поле боя или на марше именно то, над созданием чего коллектив КБМ напряжённо работал более пяти лет. Это – первый советский переносной зенитный ракетный комплекс «Стрела-2». Именно он даёт возможность поражать самолёты и вертолёты на самых малых высотах. Причём, подчеркнул Сергей Павлович, этот комплекс транспортирует и применяет в боевой обстановке всего один человек, который может делать это на поле боя и даже с брони движущихся танков или бронетранспортёров. Тактические достоинства, которые первый советский ПЗРК показал на стрельбах, позволяют говорить о большой перспективе этого изделия для активной противовоздушной обороны.

Сергей Павлович уверенно и даже увлечённо говорил о технической новинке своего предприятия. Потом заметил, что Косыгин хочет что-то спросить – он чуть-чуть, почти по-школьному, приподнял локоть от стола и так держал руку, пока главный конструктор не обратил на него внимание. Алексея Николаевича интересовала себестоимость каждого образца нового вида вооружения – Непобедимый без задержки назвал эту цифру, ибо она уже обсуждалась и называлась на совещаниях на предприятии, в министерстве. Последовал тут же другой вопрос: а где будет выпускаться это изделие? Какие мощности будут подключены для этого? И здесь главный конструктор не задержался с ответом, сказал, что к серийному выпуску готовятся два завода – в Коврове и Ленинграде, а также ряд смежных предприятий, которые будут подключены к общей кооперации по этой теме.

Сергей Павлович подчеркнул, что в настоящий момент все проблемы решаются успешно и находятся под постоянным контролем товарищей Устинова и Зверева. Последние слова не были проявлением услужливости по отношению к секретарю ЦК и министру – этой черты никогда не было в характере Сергея Павловича. Он досконально знал, что оба они строго следят за подготовкой производства ПЗРК и надзирают за всеми процессами в этом деле, образно говоря, денно и нощно. Это их внимание к миссии коломенского Конструкторского бюро машиностроения всегда окрыляло тех, кто решал оборонную задачу огромной важности.

Потом он перешёл к тактико-техническим характеристикам комплекса и сделал основной акцент на том, что этим оружием владеет и управляет один человек. Стрелок-зенитчик может пускать смертоносную для самолёта ракету из окопа, с колена или стоя. Его задача – поймать в прицел летящую машину. Как только тепловая головка самонаведения захватывает цель, боец включает команду «Пуск». Выброс ракеты из пусковой трубы и дальнейший полёт в автоматическом режиме до цели по её инфракрасному излучению прямо или зигзагами в зависимости от манёвров объекта в воздушном пространстве занимают считаные секунды.

Сергей Павлович не стал тогда прибегать к привычным в его конструкторской среде индексам в наименованиях комплекса – 9К32 – и ракеты – 9М32. Он по возможности просто рассказал о тактико-технических данных ПЗРК «Стрела-2»– о его двухступенчатой двигательной установке, о боевой части с взрывательным устройством с двумя ступенями предохранения и механизмом самоликвидации, о системе управления с автопилотом и о многом другом, что можно было поведать за короткое время.

Когда главный конструктор закончил, Брежнев поблагодарил его за важное сообщение и спросил: а нет ли среди бумаг докладчика иллюстраций выполненной работы? Они, конечно, были, лежали на столе перед Непобедимым, который, пожалуй, был рад этому вопросу. Выбрав из документов нужные здесь и сейчас, он подошёл к столу, за которым сидели руководители, и раскрыл перед ними нечто похожее на большую бумажную гармошку. На умело подобранных кадрах скоростной киносъёмки легко просматривались моменты подлёта ракеты к цели и поражения её – всё было наглядно и убедительно. Докладчик начал пояснять некоторые моменты, особенно те из них, когда ракета подлетала к мишени и наносила удар в район среза сопла двигателя реактивного самолёта. На последующих фото было видно разрушение цели, и это окончательно убедило членов Совета обороны, что ПЗРК – действительно грозное оружие. Они положительно оценили итог многолетней работы.

После завершения заседания его участники стали расходиться. Уже в коридоре, на выходе из зала, к Непобедимому подошёл Устинов. Он поблагодарил Сергея Павловича за убедительное и уверенное выступление по изделию и, пожав ему руку, вдруг сказал: «Вот теперь я тебе всё прощаю! Помнишь моё обещание?» – Устинов с непривычной для себя мягкостью посмотрел на главного конструктора. Непобедимый не сдержался и улыбнулся. Конечно, он в деталях помнил командирский посул строгого властителя советской оборонной промышленности.

Тот случай в их взаимоотношениях с фразой, похожей на строку полузабытого романса «Вернись, я всё прощу», произошёл вскоре после назначения Непобедимого главным конструктором вслед за безвременной кончиной отца-основателя СКБ, а впоследствии Конструкторского бюро машиностроения Б. И. Шавырина. В последующем, в одной из глав мы обязательно обратимся к этому мимолётному эпизоду – он, право, стоит того, – смысл которого был понятен только этим двоим деятелям оборонной отрасли.

А сейчас, пожалуй, пора вновь вернуться в коридоры ЦК, где после заседания Совета обороны СССР мы ненадолго оставили Устинова и Непобедимого. Именно здесь надо сказать, как складывались взаимоотношения между этими двумя незаурядными людьми. Опытнейший организатор оборонной отрасли, Дмитрий Фёдорович поверил в звезду Непобедимого – но, разумеется, случилось это не в день заседания Совета обороны.

Вера в нового главного конструктора зародилась ещё при его назначении после кончины Бориса Ивановича. А укрепилась она – каким бы парадоксом это ни казалось – после того горячего разговора в позапрошлую осень 1965 года, когда в своей критической позиции в отношении стратегического ракетного комплекса «Гном» Сергей Павлович не прекословил руководству, но обоснованно защищал собственный взгляд на будущее предприятия без стратегического ракетного комплекса, работа над которым началась при Борисе Ивановиче. Непобедимый был твёрд в своём воззрении и убедил самого Устинова в необходимости перевернуть страницу в деятельности КБ. И теперь, после убедительного доклада Сергея Павловича перед высшим руководством страны, вера Устинова в него только укрепилась. С тех пор взаимоотношения этих двух людей переместились на более короткое расстояние, стали дружественными.

Зрелые плоды этой дружбы на деловой основе страна увидит через годы, и мы об этом ещё расскажем. А пока после общего знакомства с главным конструктором в роли «невыездного» до и после эпизода, изложенного в нынешней главе, приступим к жизнеописанию замечательного человека, чья биография была отмечена многими славными делами во имя общего дела – защиты страны в неспокойные времена.

Глава вторая. Чемодан, вокзал, Коломна

Сергей Павлович Непобедимый, герой нашего повествования, ставший на склоне лет москвичом, при случае или по поводу всегда тепло вспоминал о месте своего появления на белый свет. И не раз в такой момент присоединялся к шутливой поговорке, что он из Рязани, где грибы с глазами, их берут – они бегут, их едят – они глядят. Причём иногда в это присловье он вносил особинку мягкого рязанского выговора – «их ядять, они глядять».

Во всех анкетах, которые ему приходилось при жизни заполнять, была, конечно, стереотипная строка – «место рождения». Вписывая в неё имя города, в котором родился и при жизни много раз бывал, он всегда помнил, что здесь, на древнерусской земле встретились его родители. Но самому ему в этом географическом месте жить не довелось. Это было то время, когда на окраинах огромной послеоктябрьской России ещё пламенела Гражданская война. На ту пору его мама с прекрасным именем Елена, дочь из многодетной семьи Андрея Мотина из Пронска, что стоит на Проне, притоке Оки, работала телефонисткой на Рязанской городской станции. В то неспокойное время она встретила на своём жизненном пути молодого парня по имени Павел. Он, красногвардеец из Петрограда, имел необычную фамилию – Непобедимый.

Дважды судьба приводила его на рязанскую землю. До Октября его ссылали сюда за участие в забастовках в столице, а в Гражданскую он служил механиком-водителем на фронте под Царицыном. Он возил и охранял Климента Ефремовича Ворошилова, командующего 5-й армией, а потом – Царицынской группой войск. При возвращении в Питер Павел Фёдорович Непобедимый заболел тифом. Его сняли с поезда в Рязани и положили в госпиталь, выздоровление затянулось на несколько месяцев. После многих невзгод тех бурных лет Павел и Елена поженились, и у них родился первенец – Сергей. Это случилось 13 сентября 1921 года.

Трудности быта вскоре вынудили главу молодой семьи тронуться в путь на свою малую родину, в Курскую губернию. Из писем родных он узнал, что в Щигровском уезде образовалось сельхозпредприятие с непривычно новым названием – совхоз «Никольское». Там нужен был главный механик, вот и поехал туда Павел Фёдорович со своей профессией, со своими практическими познаниями моторов.

Когда он обустроился в Щигровском уезде окончательно – его назначили главным механиком, – то прислал письмо жене: приезжай. Тогда-то она и устремилась вслед за мужем. Собрала нехитрые пожитки и летом 1922 года с младенцем отправилась в путь. Небольшие деньги и документы были упрятаны под платьем, ребёнок укутан по погоде в лёгкое детское одеяльце. Без провожатых вчерашняя телефонистка приходит на вокзал и с посадочным талоном втискивается в общий вагон, заполненный людьми и шумом. Кто-то отодвигается, и ей, молодой маме, освобождается место.

Вагоны с лязгом трогаются, постепенно паровоз вытягивает пассажирский состав в приокские долины. С частыми остановками с заправкой паровоза углем и водой он доходит по холмистой местности до воронежских земель. До Курска с пересадкой в Воронеже почти шестьсот вёрст. На одной из станций – это была Нижнеграйворонка – поезд затормозил. Уставшая от медленного движения состава и вынужденного долгого нахождения в людской тесноте Елена Андреевна попросила добрую попутчицу присмотреть за ребёнком, а сама живо побежала на выход, за водой для чая.

На перроне узнала, где кубовая с обязательным кипятком. Краны с водой оказались за углом рядом, очередь была в несколько человек. Она заполнила котелок кипятком и быстро побежала назад. И здесь случилось то, что и в страшном сне ей не могло бы привидеться. Она, выскочив из-за угла, не поверила глазам – поезда у перрона не было, он виднелся уже вдали, у выходной стрелки, а последний вагон, раскачиваясь, временами закрывался клочьями паровозного дыма. Её обуял ужас от того, что произошло сейчас, в эти короткие минуты. Вот она стоит с кипятком, а вдаль на её глазах уходит поезд, в котором на руках попутчицы остался её крохотный сыночек! И что теперь делать? До её сознания не доходило, что она скажет мужу Павлу, матери с отцом и, главное, как теперь искать своего первенца, родную кровиночку.

У края платформы стоял дежурный по станции. Она метнулась к нему и сбивчиво, вся в слезах, поведала о своём несчастье. Пожилой железнодорожник, услышав о беде, постарался, как мог, её успокоить – сказал, что сейчас они передадут телеграфное сообщение о происшедшем на следующую станцию. Но тут же, словно вспомнив что-то, сказал плачущей молодой женщине: «Вот что, дочка, поезд твой окольными путями пойдёт до следующей станции Кшень. Но туда есть дорога напрямки, она начинается тут же, от станции, это вёрст семь-восемь будет. Поспешай по этой дороге. Может, какая попутная повозка случится…» И он показал, как выйти на тот большак.

Тут мы на время оставим Елену Андреевну. Сам Сергей Павлович, размышляя над свершившимся некогда с ним в младенчестве злоключением, оценивал его философски – с той точки зрения, что человеку не дано предугадать, что было бы в его будущей жизни в подобном случае. Однако в тот миг при столкновении с крутым замесом обстоятельств его мать, молодая женщина, окрепшая в крестьянских трудах с детских лет, без размышления в момент отбросила котелок с водой и тотчас метнулась к указанной дороге, чтобы не дать судьбе своевольно распорядиться её сыном.

Попутных телег, пока она безостановочно бежала по пыльному тракту, ей не встретилось, да она о них и не думала. Её толкало вперёд и придавало силы только одно внутреннее веление – добраться до прихода поезда. И она успела. Когда из последних сил Елена прибежала по срезанному пути на следующую станцию, поезд появился не сразу. По его пришествии она сразу бросилась к своему вагону. Увидев её, добродушная попутчица обрадовалась и передала ей с рук на руки ребёнка. А потом заметила, что когда мама малыша не появилась в вагоне, то она решила, что в случае чего возьмёт дитя в свою семью, к своим детям.

Вот так, после столь драматической истории, Сергей Павлович оказался в Никольском, где прошло его в буквальном смысле босоногое детство, когда у многих сельских ребят не было добротной обувки, и в летнюю пору для них было обычным делом бегать по улице разутыми. Их семье выделили небольшой домик с хозяйственными пристройками рядом с бывшим господским домом. Прямо за их жилищем располагался большой луг, на котором местные крестьяне пасли коров. С другой стороны, за прежним имением, на огромной территории раскинулся старинный парк, одной стороной выходивший на берег малой речушки под названием Косоржа с многочисленными запрудами и обязательными водяными мельницами на каждой из них.

Вот в такой почти пасторальной сельской обстановке проходили первые годы жизни Серёжи, его друзей и подружек. Ловля рыбы на запрудах в летние месяцы, свой ритуал празднования Троицы в компании сверстников в каком-нибудь отдалённом местечке старого парка, всевозможные самодеятельные игры на улице, из которых самая любимая – прятки.

Впрочем, не для всех возрастов никольской ребятни летние дни были безмятежными. По мере взросления мальчиков и девочек на них дома уже возлагались многие дела по уходу за огородом и домашней скотиной. Чуть подросшему Серёже поручалось присматривать за новорождённым младшим братом Витей, пропалывать время от времени огородные грядки. Когда старшему из двух братьев едва исполнилось шесть лет, в семье случилась большая беда – родительский союз распался, у отца появилась другая женщина. Мама двух ребят, однолюбка, не захотела жить в одном селе с бывшим мужем и уехала в подмосковные Люберцы, к родной сестре. Дети по обоюдному согласию остались в Никольском. Их бабушка по отцовской линии – Татьяна Ивановна – своими чувствами по мере сил и возможностей возместила им пустоту после вынужденного отъезда матери.

Пришедшая в их семью другая женщина – Александра Ивановна Соловьёва – была, конечно, двум мальчишкам мачехой. Но, как вспоминал Сергей Павлович, он никогда не относил к ней устойчивое сочетание двух слов – «злая мачеха». Происходившая из дружной интеллигентной семьи, Александра Ивановна ни при каких обстоятельствах ни словом, ни поступком не обижала пасынков. Напротив, она много занималась ими при подготовке к школе и старалась вниманием и заботой заменить по возможности родную мать по которой скучали мальчишки. Позже в их семье на свет появились ещё двое детей – Людмила, ставшая в Липецке, где тогда уже жили Непобедимые, известной учёной-семеноводом, кандидатом сельскохозяйственных наук, и Владимир, многие годы работавший главным энергетиком на Липецком водоканале.

Однако вернёмся назад в Никольское, где в новорождённом совхозе довольно быстро укреплялась техническая база. В механических мастерских, пока к селу подводилось электричество, уже был установлен токарный станок. На тот момент его электромотор был без надобности. Тем не менее станок работал, а токарь, обученный в городе, вытачивал на нём нужные для хозяйства детали. Деревенских мастеров выручила смекалка: они не стали ждать, пока энергетики подведут линию электропередачи. Шпиндель станка крутился от хитроумной ременной передачи, которую руками, как ворот на колодце, вращали попеременно несколько работников.

Неизгладимое впечатление на маленького Серёжу произвёл приход в Никольское первых восьми колёсных тракторов «Фордзон», сделанных в Ленинграде на бывшем Путиловском заводе. Ему как сыну главного механика было дозволено даже проехаться на этой машине, невиданной доселе в деревне. А потом он при каждом удобном случае забегал в мастерские, чтобы с разрешения взрослых посидеть на месте тракториста.

Как рассказывал Сергей Павлович, в школу он начал ходить ещё до наступления семилетнего возраста, после которого ребят зачисляли в первый класс. Он просто присоединялся к своим старшим – всего на год-другой – друзьям и шёл с ними в школу, где все классы начальной школы располагались в одном помещении. Даже в солидном возрасте Непобедимый помнил фамилию своей первой учительницы – Соглаева. Она разрешила Серёже бывать на её уроках несмотря на то, что мальчик по возрасту ещё не был зачислен в школу. В течение всех уроков она умудрялась быстро переключаться с одной темы на другую в зависимости от класса – от первого до четвёртого. Учительница всегда по-доброму относилась к своим воспитанникам и редко повышала голос на ребят, даже если они излишне проказничали. И всегда охотно и подробно раскрывала перед ними тайны познаний по разным предметам, что пробуждало в учениках интерес к постижению школьных наук. Позже, когда Серёжа втянулся в учёбу, которая ему давалась довольно легко, его просто записали в один из классов.

Семилетним с семьёй и с уже немного накопленным багажом школьного опыта он оказался в райцентре, где отец поначалу заведовал автошколой. Размеренная жизнь в небольшом городе не слишком отличалась от прежней, в Никольском, хотя населения в Щиграх было существенно больше. Административный центр района имел немало каменных домов, но в основном был застроен деревянными, окружёнными фруктовыми садами, которые весной заселяли знаменитые курские соловьи.

Здесь в Щиграх, Сергей Павлович прожил все годы до окончания школы. Их семья поселилась в съёмном доме на улице Красной, владелица которого уехала в столицу к детям. Всего за несколько лет на его глазах Щигры стали быстро развиваться. И это, пожалуй, относилось в первую очередь к расширению возможностей для образования и развития, как порой теперь говорят, «человеческого капитала». Уже в двадцатые годы здесь открылись и стали заполняться учащимися школы и три техникума, в которых готовили педагогов, фельдшеров и специалистов сельского хозяйства. Для работающей молодёжи была открыта вечерняя школа.

Когда уже на склоне лет Сергей Павлович говорил о своей юности и школьных годах, в его голосе всегда ощущались тёплые нотки от ощущения давно прошедшего времени и глубокого почтения перед тем, как менялась жизнь, и перед теми, кто сопровождал его взросление в ту далёкую эпоху. Однажды в Щигры из Москвы пришла телеграмма от Надежды Константиновны Крупской. Она, в те годы заместитель наркома просвещения РСФСР, поздравляла жителей с ликвидацией неграмотности в городе и районе. Её приветствие не было случайным – ведь достижения жителей небольшого городка в преодолении необразованности населения были действительно заметными и значительными. Чему, конечно, содействовала целенаправленная политика Советского государства в сфере народного просвещения.

Тогда уже почти все преподаватели местной школы имели высшее образование, причём многие из них приехали в город, будучи выпускниками Московского университета. В тот период, в начале тридцатых годов, в научном мире лишь закладывались основы современной физики атомного ядра и элементарных частиц, крупнейшими учёными ещё выстраивалась теория цепной реакции деления. В зарубежных университетах, в Харьковском и Ленинградском физико-технических институтах в те годы начинались и проводились лишь первые опыты по расщеплению ядер лития и бора, а в глубине недавно ещё малограмотной страны, в обычной щигровской средней школе учитель физики Николай Лунёв выписывал по почте и читал специальную литературу, а потом уже на своих уроках щедро делился с учениками своими познаниями в физике того времени.

В организации учёбы школьников всячески культивировалось почтение к знаниям – особенно по физике, химии, математике. Не каждому ученику сразу давались знания по этим сложным предметам. Поэтому в школе создавались специальные группы для внеклассной подготовки тех парней и девчат, у кого «хромала» успеваемость. Таких подтягивали те, у кого учёба шла успешно. Среди них был и Сергей Непобедимый, который являлся отличником и потому ему доверяли «брать на буксир» отстающих. Плодами естественных наук он всегда вовремя и в достатке пополнял свой умственный багаж, однако в школьных программах той эпохи не меньшее внимание отводилось и гуманитарным предметам. Учеников увлечённо приучала к родной словесности, постепенно прививая любовь к ней, учительница русского языка и литературы Малыгина.

Учебная программа предлагала школярам тридцатых годов многое из отечественного литературного наследия. Особенно «трудоёмкой» была поэзия, многое требовалось знать наизусть, а в основе школьного курса были бесспорные корифеи – Пушкин и Лермонтов. С тех самых пор и осели в памяти Сергея Павловича пушкинские строфы, которые он без труда потом вспоминал в своей московской квартире через семьдесят лет. А тогда, в школе, он с ровесниками проживал выпавшие им времена, которые, как известно, не выбирают.

Когда он вспоминал о жизни в Щиграх, то упор в самых давних и ярких впечатлениях делал на школе. Он всякий раз подчёркивал, что в её стенах ребятам всегда было интересно. Большой спортивный зал для физкультуры почти никогда не пустовал. Вечерами здесь крутили немые или первые звуковые фильмы, а время от времени устраивали танцевальные вечера под аккомпанемент стоящего в зале пианино, на котором играли в основном их же соученицы. В стенах этого же зала проходили репетиции и концерты школьного хора, востребованного в районном центре.

Школьная жизнь бурлила на многих направлениях. Спортивные команды школы по футболу, волейболу, лёгкой атлетике, по лыжам, по пулевой стрельбе неизменно занимали передовые позиции в городских и районных турнирах. Чтение молодого тогда и популярного журнала «Знание – сила», который был выписан отцом для сыновей, сделало Сергея участником Всесоюзного конкурса судомоделистов, когда по журнальным схемам он изготовил и отослал в Москву действующую модель парового глиссера. Её испытания проводились со школьными друзьями на ближайшем пруду.

Летом ровесники Сергея по его предложению для укрепления сил и здоровья часто устраивали забеги, а зимой их сменяли дальние лыжные вылазки за город с обязательным костром на снегу и приготовлением чая на огне. Были и забавы, скрытые от взрослых. Однажды с друзьями Сергей воплотил свою давнюю идею изготовления пушки. По его инициативе они разыскали и притащили в сарай нужные для этого детали, из водопроводной трубы сделали ствол, закрепив его на оси старого плуга. Испытания проводились втайне от всех, кроме особо приближённых соучастников в «артиллерийском деле». Картечь, вылетавшая из самоделки, разносила в щепки доску-мишень. Однако стрельбы ребята вскоре прекратили сами, когда один из их участников ненароком повредил себе руку.

Расставание с некоторыми увлечениями детской поры, как вспоминал Сергей Павлович, пришлось на восьмой класс. Он совершенно чётко помнил, что именно тогда в нём пробудились неодолимый интерес к настоящей науке и желание выйти за круг учебных программ. Сергей, уже старшеклассник, стал чаще оставаться наедине с серьёзными книгами, со справочной литературой, вычитывая в них то, чему он не находил удовлетворительного объяснения в учебниках.

В том же восьмом классе он вступил в комсомол. А когда через год ему стали поручать работу комсомольского организатора в классе годом младше, то он отнёсся к этому делу со всей серьёзностью. Он был ненамного старше своих подопечных, но у него имелся уже опыт организации собственной жизни, который приносил успехи в учёбе. И он по мере сил старался привить подшефным ученикам навыки самостоятельности и самоорганизации. Уже тогда в его душу вселилась мечта поступить после школы в технический институт и стать инженером.

До поры до времени он этой мыслью ни с кем не делился. Даже с ближайшим другом Игорем Ковриго, с которым они вместе сидели три года за одной партой, занимались фотографией, увлекались спортом и временами ходили в городской сад на танцы. Ближе к окончанию школы друзья открылись друг другу в том, что оба хотели поступать в столичный вуз. Игорь наметил сдавать вступительные экзамены в Институт инженеров железнодорожного транспорта, а Сергей признался, что хочет попробовать свои силы в механико-машиностроительном институте им. Н. Э. Баумана, слава которого в те годы гремела среди многих тысяч старшеклассников Союза.

В один из дней лета, когда миновала пора выпускных экзаменов, когда все треволнения оказались позади, из Воронежа приехала к Игорю его двоюродная сестра, на год помоложе двух друзей – Ангелина Прохорова, статная и красивая девушка. Втроём они проводили свободное время в Щиграх: прогулки по лесу, купание в речке Щигор и, конечно, танцы в приятной прохладе летних вечеров. После школы судьба разведёт ребят. Игоря постигла неудача – он не сдал на вступительных экзаменах математику, но сразу проявил способность быстро принимать решение. Он без колебаний сделал для себя важный жизненный выбор – пошел на армейскую службу, а конкретно в танковые части. Поначалу рядовой член экипажа, а спустя некоторое время – командир танка, офицер. Служба его – они с Сергеем переписывались – шла на вновь возвращённых землях Западной Украины.

Переписка друзей прервалась с нападением фашистских орд на Советский Союз. После войны в Коломну, где уже жил Сергей Павлович, приехал Слава, младший брат давнего друга, и привёз весточку от Игоря. Так восстановились их связи. Оказалось, что Ковриго, отвоевав первый год войны, обгорел в подбитом танке, попал в плен, но вскоре бежал. И вновь бился с врагом, дошёл на своём танке до самого логова страшного зверя.

Та война многое поменяет в жизни не только двух друзей Сергея и Игоря, но и в миллионах судеб других людей Советской страны, которой они оба будут верно служить. Но это будет позже, а пока ещё шли предвоенные мирные годы. После выпускных экзаменов небольшая пауза перед решающим шагом в грядущее – каким оно будет? Этого никто не знает – ни семнадцатилетний Сергей, ни Игорь, ни его сестра Ангелина, с которой Сергей танцует и ведёт её в ритме танго под невероятно тогда популярную мелодию «В парке Чаир».

Следует заметить, что вторая половина тридцатых годов в Щиграх мало чем отличалась от того, что происходило в городах и весях всего Союза. Материальная основа житья-бытья мало-помалу улучшалась, страна выходила из крутого виража после решительной ломки прежнего сельского уклада и повсеместного начала индустриализации. Однако в сфере общественных отношений всё было иначе – тут обстановка не сулила скорых перемен. Напротив, повсеместно сгущалась атмосфера недоверия и подозрительности.

Без пяти минут выпускник школы Сергей Непобедимый всё примечал и не мог при всей своей пытливости понять суть этих явлений. Среди взрослых вслух об этом не говорилось, но то, что за несколько лет в его родной школе были арестованы четверо учителей, он знал. Троих из них осудили на разные сроки. А вот за арестованного преподавателя, военрука Козуба отчаянно боролась его жена, учительница биологии. Она писала во все инстанции о проявленной несправедливости в отношении её супруга. Сергей однажды даже выполнил её просьбу отнести очередное письмо в защиту мужа, порядочного человека, в местный отдел Наркомата внутренних дел. После он услышал, что военрука освободили из-под ареста, а когда через несколько лет грянула война, он ушёл на фронт. Годы спустя Сергей узнал, что их учительница, жена Козуба, во время немецкой оккупации была активной участницей подпольного сопротивления фашистам на курской земле.

В том, ещё мирном 1938 году Сергей успешно закончил школу. Был долгий и по-своему трогательный выпускной вечер в родной школе, в знакомом до мелочей спортивном – он же и актовый – зале. Потом были гулянье до рассвета в дубовой роще на окраине города и расставание. С кем-то – на годы, а с кем-то – навсегда, хотя, как говорил Сергей Павлович, он всю жизнь хорошо помнил лица своих одноклассников.

С аттестатом на руках он окончательно утвердился в своём решении поступать в столичный вуз, который тогда назывался Московским механико-машиностроительным институтом им. Н. Э. Баумана. Он собрал все нужные по списку документы и отослал их в приёмную комиссию. Вскоре получил ответ с приглашением на вступительные экзамены. Это вдохновило его на энергичную работу до самого отъезда в столицу.

В те предэкзаменационные дни он учился властвовать собой. Вставал рано, делал зарядку и садился за стол с учебниками. Для себя составил некий план, чтобы за короткие недели закрепить в памяти весь материал. Он многое конспектировал, ибо заметил, что написанное от руки крепче оседает у него в памяти. Александра Ивановна, его отец и младший брат Виктор старались не мешать ему. В эти недели ему никто не докучал просьбами о домашних делах. Когда подошёл день отъезда в Москву, всё прошло спокойно, вполне буднично. Отец перед отъездом вложил ему в руку небольшую денежную сумму на первое время, а потом слегка обнял, пожелав успеха. Сергей переступил порог своего дома – и это простое, сиюминутное передвижение в пространстве и времени, как это будет понятно потом, стало его первым шагом в большую жизнь, к огромной работе, строго секретной и чрезвычайно важной для страны. Об этой работе люди узнают лишь спустя многие десятилетия, когда с фамилии Непобедимого снимут гриф секретности.

А пока он, семнадцатилетний, едет в плацкартном вагоне и сосредоточен только на одном желании – как можно успешнее сдать экзамены. Уже на склоне лет, в начале XXI века, в своей квартире на шестом этаже знаменитой сталинской высотки на Котельнической набережной он не мог сдержать улыбки от воспоминаний о своём давнем виде при выходе из Курского вокзала. В ранние часы того летнего утра он вышел на привокзальную площадь, одетый по моде тех лет, и двинулся по московским улицам в приличном тёмно-синем костюме. Правда, это облачение дополняли лёгкие спортивные тапочки – другой обувки, увы, у него не было. Впрочем, по замечанию Непобедимого, такое несоответствие в наряде его, молодого парня из провинции, не смущало. Как и многие его сверстники тех лет, Сергей тогда мало думал о соответствии его одежды веяниям моды. Что отец с Александрой Ивановной купили – то и носил без претензий на что-то иное. Его первоочередной интерес был устремлён к знаниям.

Поезд прибыл в столицу ранним утром, и её молодой гость пошёл пешком в Лефортово, расспросив у милиционеров про маршрут. Шёл не торопясь, чтобы немного рассмотреть ещё малолюдные в седьмом часу улицы. Пока дошёл до нужного адреса на 2-й Бауманской улице, свои тапочки вместе с носками промочил изрядно. Но дело было не в дожде – его не было в ясную июльскую погоду, а в том, что улицы уже были обильно политы из шлангов дворниками, которых он видел в пути.

В тот момент у Сергея было хорошее настроение, а в душе – никакого противоречия между задуманным ранее и приближением к тому рубежу, который, может быть, вскоре разделит его жизнь на две части – до и после. Когда он подошёл к дверям приёмной комиссии института, оказалось, что таких же соискателей студенческого билета было немало. Пока до него дошла очередь, Сергей с любопытством разглядывал помещение. У него было особое почтение к этому институту. Более чем столетнюю его историю он хорошо знал по многочисленным статьям в журналах и газетах, которые читал ещё в Щиграх.

Его весьма приметную фамилию в списке поступающих нашли быстро. Он заполнил нужные бумаги, а вскоре всех вчерашних школьников пригласили в большую аудиторию, где он впервые увидел вузовскую обстановку. Институтские работники беседовали с каждым, выясняя, кто и на какой факультет устремляет своё внимание. Когда очередь дошла до Сергея, он вполне определенно изъявил желание сдавать экзамены на факультет «Н». Это направление учёбы подразумевало производство боеприпасов. Другие два факультета, «Е» и «О», имели соответственно иные направления – артиллерийское и бронетанковое.

Уже тогда юноша начал постигать азы секретности, которая проявлялась во многих сферах прежней жизни и даже в таком, казалось бы, прозаичном деле, как наименования факультета. Индексы вместо полного названия – нам, сегодняшним, это кажется излишним или даже странным. Тем не менее такое отгораживание всего, что связано с секретами страны, в то время было возведено почти в абсолют.

Экзаменационный лист, который был выдан абитуриенту Непобедимому, содержал исчерпывающий перечень предметов для проверки познаний. Ему предстояло сдать семь экзаменов – сочинение по литературе, русский письменный, математика, химия, физика, иностранный язык – для него, как и для многих тогда, это был немецкий. И в довершение – история Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Конкурс был серьёзный – девять человек на место. Более полумесяца Сергей ходил на испытания перед строгими и всезнающими экзаменаторами со стопками тетрадок и книжек, перевязанными крест-накрест шпагатом. И отмечал при этом, что его сверстников-соискателей от разу к разу остаётся всё меньше.

Он преодолел все барьеры – все семь экзаменов были успешно сданы. Прошло ещё несколько дней томительного и тревожного ожидания, и вот он пришёл в институт и увидел плотную группу абитуриентов у стенда со списком принятых. С волнением он протиснулся сквозь плотные ряды и нашёл свою фамилию в списке зачисленных на искомый факультет. Так он стал студентом знаменитой Бауманки.

Первым делом он поспешил на почту – отправил домой в Щигры телеграмму с радостной вестью. А потом поехал в один из старинных домов на Цветном бульваре, ставший в те времена обычной «коммуналкой». В одной из комнат этого дома жила его мама. Адрес нового места её жительства был давно известен Сергею. Когда он в летние каникулы иногда приезжал в столицу навестить маму, то ночевал на Цветном.

К тому времени Елена Андреевна переехала из Ухтомской от сестры в комнату, которая принадлежала баронессе фон Мекк, внучке известного в предыдущем веке предпринимателя Карла Фёдоровича фон Мекка, который строил в своё время Московско-Рязанскую железную дорогу. Вначале – от первопрестольной столицы до Коломны, а несколько позже – от Коломны до Рязани. На его же счёт можно отнести и первый в России мост через Оку, совмещённый для проезда поездов и гужевого транспорта, и многие другие достижения в железнодорожном строительстве, Сама же баронесса из рода фон Мекков жила у кого-то из своих родственников в районе Арбата, чтобы быть ближе к месту работы.

Конечно, в советское время фамильная приставка «фон» была упразднена, как и все иные признаки принадлежности к дворянству, аристократии или просто к старинному роду. Где и как они познакомились – внучка железнодорожного магната и простая рязанская женщина – Сергей Павлович не спрашивал, но как-то высказал предположение, что, возможно, начало этому знакомству положила близость их мест работы. Русская немка в эру дозвукового кино работала в кинотеатре там же, на Арбате, сопровождая игрой на рояле демонстрацию немых фильмов. А его мать выучилась на повара и, получив высокий разряд по профессии, трудилась в столовой на том же Арбате.

Из Ухтомской до центра Москвы добираться было долго и далеко, поэтому после их знакомства баронесса пригласила подругу пожить в её комнате на Цветном. Позже фон Мекк не раз предлагала ей прописаться на своей жилплощади, при этом она приговаривала, что чувствует, что её скоро арестуют… Но Елена Андреевна неизменно вежливо отказывалась. Впрочем, предвидение тапёрши сбылось – её отправили в ссылку. И мама Сергея вернулась к сестре на Ухтомскую, хотя позже сняла комнату на Гоголевском бульваре, чтобы быть ближе к работе.

Первого сентября 1938 года вместе с другими «новобранцами» Сергей окунулся в бурную студенческую жизнь прославленного института. Он сразу почувствовал существенное различие в условиях учёбы в своей школе и в вузе. Многочасовые курсовые лекции по предметам доселе ему неизвестным читали корифеи своего дела, имена которых потом он будет знать и почитать. Причём высокая планка преподавания предметов вполне органично соединялась с изрядными требованиями к студентам. И Сергей принял это поведение в новой для себя жизни. Ему не надо было прилагать к себе какое-то усилие – внутренне он был готов к серьёзной работе, каковой для него стало поступление в Бауманку.

После лекций Непобедимый спешил в читальный зал библиотеки, откуда он с однокашниками часто уходил уже при закрытии. Сложность такой интенсивной учёбы обременялась ещё и бытовой стороной нахождения в институте. С дневным обедом выручала институтская столовая, а вот ужин приходился на поздние часы, поскольку московские расстояния по километражу были несопоставимы со щигровскими.

Первокурсники тогда в большинстве своём не имели места в общежитии, и им приходилось приспосабливаться кто как мог. Сперва Сергей пользовался гостеприимством тёти в Ухтомской, куда надо было добираться час-полтора. Тогда по железной дороге до этой станции можно было доехать пригородным поездом на паровозной тяге. Поезда ходили нечасто, но чётко по расписанию – при наркоме путей сообщения Кагановиче за этим следили строго. Потом какое-то время он оставался ночевать в доме на Цветном бульваре, но когда хозяйку комнаты сослали и дверь опечатали, ему пришлось снова ездить на станцию Ухтомская.

Лишь через год, уже на втором курсе, для него открылись двери общежития, что сразу облегчило его студенческую жизнь, прибавило часы для занятий. В комнате вдоль стен стояли три кровати. Третьим здесь был хороший товарищ и однокурсник Сергея по фамилии Клименко, которого звали Довмонтом. Носитель столь редкого имени не удивлялся вопросам по этому поводу. При первом знакомстве он терпеливо разъяснил Сергею, что в переводе с литовского его имя означает «острие меча» и его когда-то носил князь, правивший в Пскове в XIII веке и тогда ещё бивавший немцев.

А вот другим обитателем комнаты в общежития стал ещё один Непобедимый – младший брат Виктор. На год позже он приехал в столицу и также успешно сдал все экзамены на тот же факультет, где учился Сергей. Хотя за его поступление пришлось побороться. Сергей Павлович потом вспоминал, почему поначалу его брату отказали в поступлении в Бауманку. Дело в том, что Виктору по получении школьного аттестата исполнилось лишь 16 лет. А в институте на то время действовало правило – не принимать абитуриентов возрастом до семнадцати. За ответом – почему такое ограничение? – братья пошли на приём в Наркомпрос, где их приняли, выслушали и вникли в суть дела. Оперативно там же подготовили письмо в поддержку абитуриента Виктора Непобедимого, с которым братья пришли в приёмную комиссию вуза. Там все возражения сняли, и Виктор следом за братом после успешной сдачи экзаменов стал студентом факультета «Н». Справедливости ради надо заметить, что вскоре это нелогичное правило возрастного ограничения поступающих в вуз отменили. К тому же времени общежитием стали обеспечивать и первокурсников, и Сергей с Виктором поселились в одной комнате с Довмонтом.

По учебным программам тех лет в институте первые три курса отводились общей инженерной подготовке, и только после прохождения «экватора» учёбы студенты вникали в специальные предметы. А чтобы теория лучше усваивалась будущими инженерами, их регулярно посылали на практику. На действующих предприятиях они наглядно постигали сущность технологических и производственных процессов. Кроме того, институтская стажировка расширяла и географические представления студента о своей стране. Уже после первого курса Сергей с большой группой студентов в летние каникулы поехал в Донецк, который тогда назывался Сталино. Ехали по железной дороге через Харьков и Дебальцево.

Месяц работы пролетел незаметно. С непривычки уставали, конечно. Однако, как говорил Сергей Павлович, в то время они, молодые ребята, по существу впервые в жизни соприкоснулись с настоящим производством. Как говорится, узнали почём фунт лиха. Тем более работа у них там была не из простых и связана напрямую с их будущей специальностью – они делали настоящие боеприпасы. Причём, как вспоминал Сергей Павлович, его приятно удивило, что на этом номерном заводе в цехах стояло множество совершенно новых и современных по тем временам станков. Удивило и другое, хотя на этот счёт он особо не высказывался – все или почти все эти станки были поставлены Германией, с которой уже скоро предстояло воевать Советскому Союзу.

Другая поездка на практику была в старинный Невьянск, на механический завод, основанный ещё при Петре I знаменитым промышленником Демидовым. Здесь студенты столичного института трудились на участке по изготовлению бронебойных и зенитных снарядов. После практики обязанностью каждого студента было составление отчёта, в котором он должен был описать все техпроцессы, которые ему приходилось применять в деле.

Сергей Павлович учился в институте с интересом. Он всегда, когда заходила речь о его альма-матер, подчёркивал, что весь процесс обучения здесь был организован на самом высоком уровне в разумном и чётком сочетании теории и практики. В стенах прославленного вуза работали преподаватели, чьи имена особо почитались в инженерно-конструкторской среде. Среди них было немало тех, к кому студент Сергей Непобедимый относился с искренним уважением, чьи лекции он слушал и записывал в тетради, которые потом хранил многие годы.

В «могучей кучке» профессорско-преподавательского состава он выделял многих, но с особым пиететом относился к профессору М. А. Саверину, о котором вспоминал многие годы спустя как о специалисте высочайшего класса в столь важной отрасли технических знаний, как детали машин. Доктор технических наук Саверин, сам выпускник Императорского Московского технического училища 1914 года, без малого четверть века возглавлял в Бауманке кафедру «Детали машин». Сергей Павлович признавался, что в течение многих лет работы после окончания вуза он почти всегда держал при себе свои записи лекций Михаила Алексеевича и его же монографии с результатами научных изысканий в области стандартизации машиностроения и металлургической промышленности, разработки принципов взаимозаменяемости деталей, внедрения в производство новых методов изготовления деталей машин, усиления роли технологических процессов, комплектности сборки.

Ещё студентом Непобедимый знал, что профессор Саверин был по существу одной из ключевых фигур в создании и введении стандартизации в советском машиностроении и металлургии. В середине двадцатых годов он руководил организованным им же Объединённым бюро стандартизации металлопромышленности Высшего совета народного хозяйства СССР, заложив тогда основу стандартов по допускам и посадкам, арматуре и трубопроводам, крепёжным, проволочным изделиям и многим видам инструмента.

Постановлением Совета труда и обороны страны Саверин был включен в состав Всесоюзного комитета по стандартизации. На ту пору он вёл интенсивную переписку с огромным числом работников производства на местах. Он рассылал им для критического анализа проекты новых стандартов, а потом, суммируя отзывы, вносил проекты стандартов на утверждение в правительственные органы. Вместе с коллегами он разрабатывал теоретические основы станкостроения, в основу которого были положены новые типы металлорежущих станков. Это были токарно-винторезные станки со знаменитой аббревиатурой ДИП – из сокращения лозунга тех дней «Догнать и перегнать». Именно на них в самое отчаянное время германского нашествия безымянные станочники-труженики вытачивали боевое оружие.

В первый год войны с фашистской Германией институт оказался в эвакуации в Удмуртии. Здесь не было бомбёжек и никто не слышал воя сирен, но тут, в Прикамье, как и во многих других местах Союза, далёких от фронтов, ковалось оружие Победы. В этой невидимой со стороны работе принимали самое деятельное участие преподаватели и студенты столичного вуза. Но если эвакуированные студенты работали на оборонных заводах и одновременно учились, то многие преподаватели включились в сложную интеллектуальную деятельность – разрабатывали или совершенствовали разные виды оружия.

Уже в более поздние годы Сергей Павлович узнал, что именно делал в Ижевске, нередко выглядевший усталым, но не теряющий чувства юмора преподаватель Саверин. Когда агрессор выкатил на просторы нашей страны армады своих танков, у Красной армии поначалу не было по сути ничего, чтобы остановить эту бронированную машину, изрыгающую огонь. Вот тогда и появился в жизни Саверина блестящий эпизод – он был включён в группу создателей противотанковых ружей. В начале войны наша армия не имела в достаточном количестве средств борьбы с танками. «Коктейль Молотова» требовал броска с десяти метров, а ПТР били танки с двухсот метров – но на вооружении их было тогда очень мало.

Поэтому были приняты экстренные меры к массовому выпуску ПТР. Уже в 1942 году с подачи конструкторов и специалистов было выпущено и отправлено на передовую почти двести тысяч ПТР, что в одиннадцать раз больше, чем годом ранее. А вскоре, вспоминал Сергей Павлович о своём преподавателе, Саверин включился в работу по модернизации знаменитой винтовки Мосина. Эта его работа была отмечена в 1943 году Сталинской премией.

О начале войны, нападении фашистской Германии на нашу страну студент третьего курса Сергей Непобедимый, как и большинство советских людей, узнал из первого сообщения по радио. Он вышел из общежития на сдачу последнего экзамена в текущую сессию и тут его окликнули, попросили срочно вернуться. Он вместе с другими студентами прослушал выступление по радио главы правительства В. М. Молотова – и не сразу взял в толк, что началась война. Это гигантское и трагическое событие просто не вмещалось в его понимание. В тот день он всё же пошёл на экзамен – это была теория резания. А наутро направился в райком партии, где принимали обращения о зачислении добровольцами в воинские соединения. Его заявление приняли, но просили дождаться решений высших инстанций.

Когда началось формирование московского народного ополчения, Сергей решил, что должен непременно попасть в его части. Он вновь пошёл в райком, но там ему объявили, что в отношении студентов будет особое решение. И оно через короткое время действительно было объявлено. В последний день июня был создан Госкомитет Обороны, которым были подготовлены директивы по вопросам пополнения бойцами Красной армии. В соответствии с ними из Бауманки были призваны в действующую армию только студенты первого и второго курса. Третьекурсники продолжали учиться, а студенты старших курсов направлялись на работу в промышленность, на замещение тех, кто с оружием в руках ушёл на войну.

Сергею, как и его однокурсникам, было предложено влиться в состав строительного батальона для ведения фортификационных работ в прифронтовой зоне. Почти три дня добирались три сотни студентов до места назначения в одном из районов Брянской области. Расположились недалеко от места впадения речки Снопоть в Десну, где под руководством военных возводили оборонительные сооружения. Рабочий день длился от рассвета до заката. Городили дерево-земляные огневые точки, зачищали всё вокруг от кустов, чтобы пространство простреливалось без помех. Порой в отдалении слышалась канонада – немцы упорно рвались к Москве. Сергей понимал, что подразумевалось за официальными военными сводками с мест ожесточённых боёв – наши части отступали перед отмобилизованными, отменно вооружёнными частями противника. И вполне допускал, что сложенные их руками дзоты в конечном счёте будут захвачены фашистами. Но он, как и все, кто работал не покладая рук рядом с ним, верил, что возведённые ими укрепления хоть ненадолго, но задержат напор сильного врага.

Без малого два месяца московские студенты работали на строительстве оборонительных сооружений. Оружия у них не было, но что такое война, им дали почувствовать лётчики люфтваффе, которые несколько раз совершали налёты на позиции строительного батальона. С неба падали авиабомбы, мессершмитты поливали всё вокруг пулемётным огнём. Сергей Павлович с печалью вспоминал, как он прижимался в окопе к земле, чтобы невзначай не поймать пулю или осколок. Их нестроевое подразделение хоть и не числилось за регулярной армией, но всё-таки понесло потери – за время работ от обстрелов и бомбёжек погиб один студент и несколько были ранены.

Лишь в первой половине сентября отряд вернулся в столицу. Сергея впечатлило, что в Москве почти не было видно следов авиационных налётов врага. Студенты ещё месяц пробыли в городе, пока не вышел приказ по институту о их эвакуации. И за это время несмотря на частые завывания сирен он нечасто видел в московском небе фашистских стервятников. Из чего он справедливо заключил, что противовоздушная оборона города была отлажена до высокого уровня.

Студенты уезжали из Москвы организованно – специальный поезд был подан к перрону Казанского вокзала. Это было 20 октября 1941 года. Именно с этой даты днём ранее Госкомитет обороны СССР принял соответствующее постановление и ввёл в Москве и прилегающих к городу районах осадное положение. Сергей услышал чтение постановления по радио. Был введён комендантский час, армейские и милицейские патрули получили право по законам военного времени на месте расстреливать мародёров, бандитов, паникёров. Вспоминая свои ощущения того времени, Сергей Павлович отмечал, что воспринял этот суровый документ с холодком по спине. И в то же время он не мог его опровергнуть или опротестовать никаким внутренним чувством. Ведь он видел, что происходило в городе 15 и 16 октября, когда из-за слухов о приближении немцев началась паника. Толпы людей устремились к вокзалам, стремясь во что бы то ни стало покинуть город, началось разграбление магазинов с продовольствием и промтоварами. И жёсткость постановления ГКО в этой ситуации не казалась избыточной.

В вавилонском столпотворении вокзала он почувствовал себя маленькой песчинкой, которую ураган войны уносит вдаль с насиженных мест. Как староста группы он бегал от вагона к вагону, устраивая своих ребят. Потом вернулся к своим двум чемоданам с книгами и одеждой, но обнаружил только один. Другой, может быть, «увели», но не исключено и то, что кто-то впопыхах схватил его вместо своего. Переживания по этому поводу не было, а сожаление – осталось, из-за книг.

Поезд, заполненный студентами и преподавателями, наконец, тронулся в дальний путь. Уже надвигались ранние сумерки поздней осени. Почему-то в эту минуту, глядя в окно вагона на остающуюся позади Москву, он вспомнил часы над входом в вокзал со стороны Комсомольской площади. По окружности большого голубого циферблата они были украшены знаками зодиака. Он знал про эти символы, что ими пользуются любители гороскопов для предсказания судьбы. Но Сергей не верил в метафизические свойства этих знаков, в их пророческие смыслы. После трёх лет учёбы в институте он, образно говоря, прочно стоял на земле и твёрдо верил, что ему надо как можно больше и точнее знать всё или почти всё о физических свойствах вещества. Это было нужно для его будущей профессии инженера. Тем более в столь тяжкую годину в жизни страны, в которой он родился и с которой готов был разделить любую судьбу.

Ни шатко ни валко поезд за неделю дошёл до Ижевска. Власти, простые граждане Удмуртской автономной республики со всем возможным вниманием относились к прибывающим в эвакуацию людям. Студентов расселяли, а точнее подселяли в жилища горожан – в квартиры и частные дома. Сергея с братом Виктором приютила пожилая пара, чей небольшой дом находился в двадцати минутах ходьбы от места будущей работы и учёбы. Спали на полу при отсутствии подходящей мебели у хозяев.

Приобщение к намеченным делам происходило без задержек и помех – всё было организовано в высшей мере чётко. Уже на следующий день после приезда Сергей знал, что будет работать токарем на Ижевском механическом заводе, который относился к Наркомату вооружений. Брата определили тоже на токарный станок, только в другом цехе. Для «бауманцев» был установлен довольно жёсткий распорядок, но их рабочий день в интересах учёбы был укороченным – шесть часов. Сергей уходил, а когда начались первые морозы удмуртской зимы под тридцать градусов ниже нуля, убегал и добегал трусцой до цеха к восьми часам вечера. За смену обтачивал до четырнадцати стволов противотанковых ружей. После двух часов ночи – в обратный путь на улицу Азина. А к девяти часам утра все студенты плотно рассаживались в аудиториях местного института, и свои же московские преподаватели читали им лекции.

Всё вместе взятое – работа и учёба в Ижевске – стало для всех столичных студентов труднейшим жизненным экзаменом. Но подавляющее большинство из тех, кто приехал сюда на поезде, выдержали его. Более года до декабря 1942 года продолжались учёба и работа многих тысяч «бауманцев» на удмуртской земле. Но ещё до отъезда в Москву у Сергея с его однокашниками началась специализация в обучении, и он выбрал «молодое» направление – ракетную технику. Здесь уместно и нужно определённо сказать, что ключевую роль в этом выборе Непобедимого сыграл ещё один институтский профессор – Ю. А. Победоносцев. Это был человек, который, по словам Сергея Павловича, обладал неимоверно широкой технической эрудицией. И он же, Победоносцев, подсказал молодому человеку этот важнейший выбор, который, как показало будущее, был абсолютно точным.

Профессор Победоносцев, наряду с другими коллегами по институту, входил в когорту тех преподавателей, которые не только досконально знали учебные предметы, но и могли заинтересовать ими своих подопечных, донести до них глубинную суть своей области познаний. Студент Сергей Непобедимый с охотой тянулся к новому тогда направлению в вузовском обучении. И, конечно, уже многое знал о предыдущих устремлениях мэтра, который имел за плечами работу в ЦАГИ – Центральном аэрогидродинамическом институте, в Группе изучения реактивного движения (ГИРД), а также в Реактивном научно-исследовательском институте. Со студентами, которые проявляли явный интерес к тематике кафедры Победоносцева, у него складывались более крепкие отношения. Юрий Александрович в общении со студентами был демократичен, но при этом всегда требователен на экзаменах.

На старших курсах студентам уже выдавали многие издания с разными грифами закрытости. Из них Непобедимый знал и к тому же слышал от самого Юрия Александровича о его увлечённости совершенно новой тогда научной дисциплиной – внутренней баллистикой пороховых ракетных снарядов. Профессор провёл многие месяцы в цехах и лабораториях предприятия по изготовлению взрывчатых веществ и сумел рассчитать такую методику расчёта горения пороховых зарядов в камерах с соплом, которая позволила вдвое увеличить длину заряда. Это в свою очередь позволило улучшить тактико-технические характеристики ракетных снарядов.

Позже в методике расчёта внутренней баллистики, которую предложил Победоносцев, был введён так называемый параметр «каппа». Он содержит условие горения порохового заряда и его эффективность. Впоследствии этот параметр коэффициента теплопроводности и температуропроводимости вещества стал называться «критерием Победоносцева» и по сей день используется в в расчётах топливных зарядов и оценке устойчивости их горения. В последующем Сергей узнал, что эти работы профессора Победоносцева форсировали разработку и создание знаменитых реактивных миномётов с общим названием «Катюша» – так когда-то называли нынешние реактивные системы залпового огня (РСЗО).

После возвращения в столицу довоенный ритм полностью, конечно, не восстановился – разве что лекции шли теперь более регулярно. В холодное время года было отнюдь не комфортно и в общежитии, и в институте. А вот с питанием было неважно во все месяцы – на студенческую карточку особо не разгуляешься. А потому палочкой-выручалочкой в каникулы становилась работа на разных предприятиях столицы. Промышленность города остро нуждалась тогда в молодых рабочих руках. Всех по разнарядке посылали на заводы и фабрики, которые, понятное дело, в той обстановке все были оборонными.

В каникулы Сергей Непобедимый трудился на труболитейном заводе вблизи Павелецкого вокзала. В стержневом цехе, где он работал на ремонте электротельферов, рабочий день длился порой по 16 часов. Эти подъёмники были старенькими, нередко ломались, а отливки стокилограммовых авиабомб без них не переместишь с места на место. Вот и приходилось Сергею крутиться, как белка в колесе, но была в такой круговерти и положительная сторона. Цех, в котором он работал, совершенно обоснованно числился «горячим», то есть вредным для здоровья. А посему он, как и все рабочие, в день получал усиленный паёк – килограмм хлеба и литр молока на толокне. Это в то время было хорошее подспорье в питании.

По мере приближения срока окончания института – а он отложился из-за войны на целый год – пришла пора подготовки дипломного проекта. Уже увлечённый ракетной тематикой Сергей Непобедимый выбрал тему «Ракетный комплекс повышенной дальности для борьбы с танками». Разумеется, подобный выбор был сделан не без подсказки профессора Победоносцева. Юрий Александрович стал и научным руководителем энергичного студента, который явно тяготел к его научным интересам.

Уже впереди была весна 1945-го, которая принесла Великую Победу над фашистами. Но мы тогда ещё отставали от противника в этом виде вооружений. Немцы в то время уже начали серийно делать свои фаустпатроны для борьбы с советскими танками. И хотя их дальность поражения бронированной машины в тот момент не превышала нескольких десятков метров, этот одноразовый и простой в обращении гранатомёт принёс нашим бойцам немало вреда. Особенно фаустпатрон был опасен в боях на городских улицах, когда его отстреливал подросток или пенсионер из окна подвала или полуразрушенного дома.

Профессор Победоносцев хорошо знал возможности нового немецкого изделия. Он сам знакомил Сергея с образцами этой непривычной трофейной техники – несколько штук фаустпатронов уже были к тому времени доставлены в Бауманку для всестороннего изучения. Как научный руководитель, профессор поставил перед своим дипломником две задачи – повысить точность и дальность стрельбы переносного ракетного комплекса на дистанцию до 400 метров. Причём это был уже не повтор фаустпатрона, а совершенно другой вид противотанкового средства, который годы спустя будет именоваться противотанковым ракетным комплексом и с аббревиатурой ПТРК перейдёт в XXI век.

Почти полгода шла работа над дипломным проектом. По профессорскому списку Непобедимый довольно часто встречался и консультировался с широким кругом специалистов в этом нарождающемся тогда деле. Как говорил Сергей Павлович, знакомство и общение с неизвестными доселе специалистами-ракетчиками открывали ему новые горизонты в избранном направлении. И он всерьёз и глубоко увлёкся этой проблемой.

В конце учебного года – а это было в преддверии Победы, которая витала в общей атмосфере вуза, города, страны, – началась защита дипломных проектов. Это важное для выпускников событие происходило раз в неделю, в актовом зале, где собиралась Государственная комиссия МВТУ им. Баумана – к тому времени институту вернули прежнее название «училище». В конце апреля Сергей Непобедимый защищался одним из первых среди сокурсников. Он это сделал наилучшим образом, даже блестяще, с полным знанием столь нового дела, как ракетное оружие. Члены комиссии единогласно оценили его дипломную работу на высшую оценку. Не меньше самого Сергея радовался его успеху профессор Победоносцев.

Процесс защиты дипломов был растянут во времени. Будучи в числе первых прошедших этот строгий рубеж, Сергей теперь чувствовал себя непривычно свободным в те светлые дни весны 1945 года. В столице уже давно не было светомаскировки. Он жадно слушал и впитывал в себя сводки с фронтов. С друзьями ежедневно регулярно помечал булавками на карте Европы положение армий – нашей и вражеской, которая теснилась вокруг своего последнего оплота в Берлине.

До получения на руки самих дипломов график экзаменационной комиссии сулил ему ещё почти месяц относительной свободы. Потом будет распределение, но всё это ещё впереди, а пока он «болельщик» друзей-однокашников, готовых к защите своих дипломов. В те светлые дни грядущего послевоенного мира ему был сделан подарок. Родственник его мачехи Александры Ивановны, служивший в столице в звании полковника, преподнёс Сергею по случаю окончания прославленного вуза обыкновенный ламповый радиоприёмник, который был торжественно водружён на подоконник комнаты в общежитии. Аппарат, правда, был неисправен. Сергей вытащил на свет его внутренности и проверил их тестером, который позаимствовал на время у знакомых студентов. Нашёл дефекты, потом раздобыл нужные радиодетали и впаял их в схему.

Для Сергея Павловича этот небольшой эпизод студенческой жизни перед получением диплома остался в памяти на всю жизнь. И вот почему: приёмник его заговорил на рассвете 9 мая 1945 года, в тот долгожданный день, когда по радио Юрий Левитан зачитал официальное сообщение о подписании Акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. В тот же день был издан и также зачитан по радио приказ Верховного главнокомандующего И. В. Сталина по войскам Красной армии и Военно-морского флота о проведении в Москве в честь Великой Победы праздничного салюта – тридцать залпов из тысячи орудий.

В утро дня Победы староста группы Сергей Непобедимый предложил всем своим однокурсникам поехать на Красную площадь. После полудня двинулись шумной гурьбой в центр столицы. Однако почти со всех сторон подходы к Кремлю были уже заполнены народом, ликующим по случаю объявления Победы и окончания тяжелейшей войны. Ребята не без труда переулками прошли к Манежной площади и продвинулись сквозь толпу к Историческому музею со стороны Никольской башни – дальше они протиснуться уже не могли. Здесь они наглядно увидели всенародную радость, дождались знаменитого победного салюта в 22 часа и поздней ночью вернулись в общежитие, где до утра праздновали великое событие.

К радости общенародных торжеств добавилась встреча с братом, который в Москве оказался проездом. Они с ним расстались во время пребывания в Ижевске. Студент младшего курса Виктор с несколькими своими однокурсниками в удмуртской эвакуации получил повестку из военкомата. Их призвали на военную службу и отправили учиться в одно из ленинградских военных училищ, временно переехавших в Ижевск. После ускоренного обучения Виктору присвоили офицерское звание, и теперь он оказался в столице перед скорой отправкой на Дальний Восток. Через три месяца там начнётся война с Японией, и Виктор Непобедимый пройдёт её от начала до получения им ранения в боях с японскими войсками. А в те часы встречи в дни Победы они вспоминали о доме их детства в Щиграх, который к тому времени был разрушен войной. Оба они тогда уже знали, что отец с Александрой Ивановной уехали жить и работать в Липецк.

После проводов брата Сергей задумался о том, куда ему придётся ехать по распределению. От его воли или желания мало что тогда зависело. Тем не менее пожелания выпускников не отметались с порога, а учитывались в специальной комиссии при условии соблюдения интересов государства. За советом по такому важному поводу новоиспечённый инженер-конструктор Сергей Непобедимый обратился, конечно, к профессору Победоносцеву. Юрий Александрович охотно вызвался помочь одному из своих лучших питомцев. Тем более он имел доступ к запросам на выпускников МВТУ им. Баумана из разных предприятий страны.

Через короткое время он пригласил к себе Сергея и высказал ему своё суждение. Его суть была в том, что в Подмосковье есть Специальное конструкторское бюро. Вот туда и посоветовал профессор поехать Сергею. При этом он логически рассудил, что у выпускника Непобедимого в Москве нет постоянного жилья – ведь тогда за пропиской граждан административные органы смотрели очень строго, – а в Коломне, где расположено СКБ, ему как дипломированному специалисту какое-то жильё дадут. И ещё Сергей от него узнал, что СКБ возглавляет Борис Иванович Шавырин и что, по мнению Победоносцева, перспективы у этого предприятия отличные.

В итоге Непобедимого направили в СКБ и вместе с ним туда же распределили однокурсника и давнишнего товарища Германа Ступакова. Пока готовились документы к отъезду и оформлению на работу, оба они ходили с «бегунками» по училищу, прощались с альма-матер и подписывали нужные документы. Было грустно от предстоящего расставания с друзьями, с преподавателями, с училищем, с которым было теперь так многое связано. К выходу в самостоятельную жизнь мама, Елена Андреевна, сделала сыну приличествующий случаю подарок. На накопленные деньги она купила сыну хороший костюм, который оказался первым в его гардеробе и к тому же уместным для прихода на работу.

День отъезда выпал на первую половину июня. Сергей и Герман отправились на пригородный поезд. Он отходил с Казанского вокзала, откуда они уезжали более четырёх лет назад в эвакуацию. А теперь они ехали на работу в мирное время, для участия в создании того, что было нужно стране для надёжной защиты. До места назначения было 118 километров.

Глава третья. Полёт «Шмеля» с продолжением

Чтобы добраться до места назначения, Сергей и Герман приехали на Казанский вокзал загодя, изучили расписание и купили билеты. Перед посадкой довелось узнать, что в Коломну им придётся ехать с пересадкой. Пущенные ещё до войны электрички в этом направлении шли только до Раменского, а дальше вагоны с пассажирами тянул обычный для тех времён паровоз. Дело было под вечер, но поскольку на дворе была середина июня, темнота наступала поздно, и светало соответственно рано. Поездка с пересадкой и ожиданием последнего рейса с паровозом до места назначения заняла многие часы. Пока ехали, всё гадали – что их ждёт впереди. О городе, где им предстояло жить и работать, они тогда имели весьма смутное представление.

Когда вагонные колёса поезда загрохотали на железнодорожном мосту через Москву-реку, они уже знали, что приехали. Действительно, вскоре заскрипели тормоза вагонов, и поезд остановился у платформы с надписью «Коломна». Двое молодых людей вышли из вагона. Уже светало, и утренняя свежесть воздуха взбодрила их. Они поставили свои чемоданы на перроне и решили расспросить кого-то из редких пассажиров, сошедших на той же станции. Сергей Павлович, когда вспоминал об этом моменте, неизменно улыбался от понимания своей давней наивности в тот предрассветный час. Они остановили шедшего по перрону мужчину и спросили, где им найти СКБ или почтовый ящик 101. Тот несколько испуганно сказал, что ничего подобного не знает. Но когда оба спросили про местный рынок, тот уже охотно сказал им, что они не доехали до следующей, конечной станции Голутвин, возле которой и располагается «толкучка».

Друзья знали, что именно на базаре легче всего узнать о многих местных объектах, даже в ту пору великих секретов всего и вся. Пришлось им с чемоданами тащиться три километра до Голутвина, где действительно на краю пристанционной площади спозаранок уже наполнялся продавцами и покупателями домашней снеди «хитрый рынок» – полулегальное место торга. Тут они быстро узнали про маршрут к своей цели. Кто-то из местных подсказал им – идите по Бочмановскому шоссе и никуда не сворачивайте, как дойдёте до реки, там и будет ваше предприятие.

С этой ориентировкой оба выпускника двинулись по указанному направлению и вскоре подошли к берегу Оки, через которую здесь был сооружён большой деревянный мост. На подходе к реке справа стоял старый дом. В одной его половине жили-были простые горожане, заселённые в коммунальные квартиры, а в другой, что весьма удивительно при тогдашней секретности, находились отдел кадров и проходная Специального конструкторского бюро. Кадровики со всем возможным благодушием приняли молодых людей. Тщательно изучили документы, а потом попросили подождать, когда освободится главный инженер, который примет их для знакомства и беседы.

Через некоторое время их позвали. Они прошли на территорию предприятия, и их провели к Сергею Владимировичу Гусовскому. Он встретил новичков в дверях своего кабинета, предложил войти и сесть. Гусовский пояснил, что начальник СКБ Борис Иванович Шавырин в командировке, а он, как главный инженер, исполняет временно его обязанности. Он поведал молодым ребятам, чем занимается коллектив конструкторского бюро. Но как заметил про себя Сергей Непобедимый, рассказ хозяина кабинета был общим, без каких-либо деталей. Тем не менее Гусовский сообщил, что здесь работают два основных конструкторских отдела. Один ведёт конструирование миномётных вооружений, а другой, отдел выстрела, занимается разработкой боеприпасов к ним.

Все формальности приёма на работу были соблюдены. Молодых инженеров зачислили в отдел выстрела, к Павлу Максимовичу Горохову. Начальник отдела, выпускник Военной артиллерийской академии им. Ф. Э. Дзержинского, блестяще эрудированный в своей сфере работы, сердечно принял питомцев столичного вуза. Сергей Павлович говорил, что в первое время работы в СКБ многое, конечно, для него было внове. Но он не стеснялся и задавал множество вопросов Горохову по мере врастания в насыщенную жизнь создателей оружия. Дебютанта в «деле выстрела» интересовали любые подробности в организации работы. Он учился определять для себя степени отведённой свободы и границы технической и технологической дисциплины в проектной деятельности. Павел Максимович был всегда внимательным и доброжелательным к множеству задач Непобедимого, которые возникали по ходу его конструкторского становления. Как старший товарищ, он всегда терпеливо отвечал на все вопросы начинающего работника.

В повседневной жизни недавних обитателей московского общежития через несколько недель по приезде произошло весьма приятное событие. Им обоим, Непобедимому и Ступакову, дали ордера на жильё – каждому по 16-метровой комнате в трёхкомнатной квартире, которая располагалась в добротном четырёхэтажном доме из красного кирпича под номером 30 по Бочмановскому шоссе, в пяти минутах пешком от проходной.

Ещё одно удобное соседство было с магазином в подвале с торца соседнего такого же дома под номером 28. В нём, когда отменили карточную систему, можно было купить почти всё из продуктов – были бы деньги. Особенно хороша была там селёдка – настоящий, если не каспийский, то полярный залом. А напротив дома, на другой стороне улицы притягивал к себе в летнюю пору замечательный, засаженный липами парк клуба имени Ленина с аттракционами и танцплощадкой для возможных знакомств. На его углу с незапамятных дней приютился небольшой книжный магазин, а поодаль, чуть в сторону реки всегда ждала посетителей городская столовая. Она была в довольно старом, но крепком деревянном здании, и столы там всегда были покрыты белыми скатертями. Посетителей неизменно обслуживали официантки в белых головных уборах и при фартуках.

Начало самостоятельной жизни в Коломне складывалось для Сергея удачно. Со временем он прошёл весь город вдоль и поперёк – захотел узнать его лучше. Прочитал всё, что было доступно, о его глубокой старине – ведь этот древний град был моложе столицы всего на тридцать лет. Сергей проникся уважением к истории Коломны, ведь ей досталось немало горя-злосчастия. Не единожды эту юго-восточную заставу Москвы (и по сей день бытует поговорка «Коломна-городок – Москвы уголок») тревожили враги древней и средневековой Руси. Не менее шести раз деревянную Коломну сжигали в годы ордынских нашествий. Здесь же, на высоком берегу Оки, на Девичьем поле, собирал своё войско со всей Руси и проводил его смотр князь Дмитрий Донской перед битвой на Куликовом поле. В Смутное время по одной из версий в главной башне Коломенского кремля была заточена и здесь же умерла небезызвестная авантюристка польского происхождения Марина Мнишек.

Потом город стал значительным промышленным центром, одним из очагов революционного движения в Подмосковье. Уже будучи руководителем комсомольской организации СКБ, в преддверии праздника Октябрьской революции Непобедимый считал нужным и важным рассказывать коллегам о трагедии Первой русской революции 1905 года, когда на станции Голутвин каратели из Семёновского полка расстреляли без суда и следствия 27 человек, лишь заподозренных в сочувствии московскому восстанию.

Как-то во время прогулки по старой Коломне он вышел к зданию одного завода и вспомнил быт в институтском общежитии, когда непременным атрибутом вечеринок с танцами был патефон, прославленный позже в одной из песен Леонида Утёсова. На этом студенческом «механическом устройстве», издающем музыку, была простая табличка изготовителя – «Коломенский патефонный завод». И вот он шёл вдоль стен этого предприятия, где теперь, после войны, делали веретёна для текстильщиков.

По вполне понятным причинам ему была интересна и предыстория своего молодого в ту пору СКБ. Но в силу тотальной секретности – в те времена она пронизывала многие производственные сферы – люди старались не задавать вопросы, которые кому-нибудь могли показаться «лишними». В общих чертах неоперившийся конструктор знал, что КБ было создано в апреле 1942 года, то есть к его приходу имело чуть более трёх лет от роду. Постепенно, по мере расширения круга общения в коллективе, из бесед со старшими по должностям товарищами он урывками узнавал короткую тогда биографию своего «почтового ящика».

Официальной датой его рождения было 11 апреля 1942 года. В этот день И. В. Сталин подписал Постановление Госкомитета Обороны СССР о создании Специального конструкторского бюро гладкоствольной артиллерии. К той весне уже были одержаны первые впечатляющие победы над фашистскими захватчиками. Красная армия вначале разгромила врага в Московской стратегической оборонительной операции и в сразу же начавшейся наступательной операции отбросила его от столицы на сотни километров. Благодаря этому была снята военная угроза Москве и всему Московскому промышленному району.

В более поздние времена в минуты откровения главный конструктор СКБ делился с молодым выпускником МВТУ им. Баумана своими мыслями о недавнем прошлом. Это были фрагменты, штрихи из рассказов Шавырина. Из них, как и из слов других работников СКБ в представлениях Сергея Непобедимого уже складывалась цельная картина рождения и становления творческого коллектива, в котором ему отныне предстояло работать. Стоит, пожалуй, заметить, что тогда, постигая и уясняя смысл своего труда в КБ, он уже внутренне был настроен на большую работу, на годы вперёд. Ему это дело было интересно, даже притом что о его сущности никто и никогда не узнает за пределами предприятия.

Можно ли сказать, что в ту пору Борис Иванович хоть в чём-то благоволил Непобедимому? Решительно можно сказать, что этого не было. Молодые специалисты в немалом числе приходили в СКБ, и все они были равны в начале своей деятельности на избранном поприще. Только по прошествии времени, по результатам выполнения заданий руководство определяло своё отношение к «новобранцам».

Пройдут многие десятки лет, и Сергей Павлович с глубоким почтением будет со многими деталями рассказывать о коллегах, стоявших у истоков огромного и архиважного дела. От них он узнал, как шло это становление. Когда началось нашествие фашистских варваров, в дни драматического продвижения гитлеровских войск к Москве с особой остротой проявилась нехватка многих видов вооружений для противостояния хорошо вооружённому врагу. НИИ-13 Наркомата вооружений, в котором в то время работал конструктор миномётов Шавырин, был эвакуирован в город Молотов (ныне Пермь). А Борис Иванович с небольшим числом конструкторов остался в Ленинграде для организации производства своих изделий на предприятиях города.

Во второй половине августа меньше чем через два месяца после начала войны Шавырина вызвали в столицу, где без промедления пригласили в Кремль. Он приехал туда с молодым наркомом вооружений Д. Ф. Устиновым и вместе с ним был принят Сталиным. 22 августа в 19 часов началась беседа трёх человек – Сталина, Устинова и Шавырина. Она продолжалась, как зафиксировано в документах, один час и десять минут, и за эти семьдесят минут было принято несколько решений, которые во многом предопределили дальнейший ход событий, связанных с развитием гладкоствольной артиллерии и увеличением поставок её в действующую армию. По итогам встречи в Кремле Шавырин остался в Москве, куда позже прилетели на военно-транспортных самолётах со всеми мерами предосторожности многие его коллеги из уже блокадного Ленинграда и из Молотова. Это был костяк специалистов будущего СКБ – Г. Д. Ширенин, В. И. Лукандер, А. Г. Соколов, С. П. Ванин, С. Б. Добринский и др.

Хозяин кремлёвского кабинета в ходе совещания в узком кругу проявил хорошее понимание важности ситуации с поставками миномётов. Он помнил две довоенные встречи с их конструктором – на полигоне в Щурове под Коломной со стрельбой по мишеням и позже – в Кремле, когда руководителям страны показывали образцы новой боевой техники. Исходя из общих задач, он попросил Шавырина по возможности упростить конструкцию 120-мм миномёта с сохранением его боевых качеств, что позволит нарастить производство этого столь нужного для воюющей Красной армии вооружения. И тогда же Шавырину, которого Сталин высоко ценил как оружейного конструктора, были предоставлены особые полномочия, чуть позже облечённые в специальное секретное постановление Госкомитета Обороны. В соответствии с ним все свои разработки конструкторы под руководством Шавырина могли вести без постоянного контроля Главного артиллерийского управления.

Разумеется, это был огромный кредит доверия Борису Ивановичу, который в неполные сорок лет взял на себя ответственность за столь важное дело. На первое время конструкторов-миномётчиков разместили в части здания Ярославского вокзала в столице, куда они приходили каждый день, а зачастую оставались там же на ночь, когда действовал комендантский час. От перронов вокзала каждодневно уходили поезда на восток страны с десятками тысяч невольных путешественников – эвакуированных, командированных, а часто и заключённых. И вряд ли кто из них догадывался, что здесь же идёт напряжённая работа конструкторов-интеллектуалов для приближения будущей победы.

Сергей Павлович, вспоминая эту любопытную часть истории конструкторского коллектива, удивлялся – ведь он сам с соседнего, Казанского вокзала в те же дни осени сорок первого уезжал в Ижевск и даже подумать не мог, что был тогда рядом с теми, с кем через несколько лет соединит свою судьбу. Итоги работы миномётчиков в ту пору Сергей Павлович узнал, конечно, уже в стенах СКБ, после войны. Ему об этом немало поведал радевший за молодого выпускника Алексей Георгиевич Соколов, один из надёжных сподвижников Шавырина.

Что же было сделано шавыринскими конструкторами в тот отчаянный период приближения врага к Москве? Отправной точкой начала их «упрощенческой» работы стало тщательное изучение созданного ими же 120-мм полкового миномёта образца 1938 года. Стали искать иные подходы к собственному изделию. Цель была многосторонняя – изменить конструкцию и технологию изготовления так, чтобы кардинально нарастить выпуск миномётов. Наверное, в наше время такой подход к делу назвали бы «мозговым штурмом». В ту пору коллеги и подчинённые Шавырина вряд ли знали это словосочетание, но были заряжены на скорое решение поставленной задачи и потому в течение нескольких дней безоглядно критически оценивали миномёт и быстро формулировали свои предложения – тут убрать, здесь добавить…

Вначале чисто теоретически «переделали» ствол миномёта, двуногу, потом – казённик со стреляющим механизмом, предложили изменения в подъёмном и поворотном механизмах, в амортизаторе. При всеобщем согласии оставили в прежнем виде лишь опорную плиту. Все предложения записывались и почти сразу переносились в рабочие чертежи. Параллельно просчитывались трудоёмкость и технологичность выпуска узлов и деталей. Конструкторы уложились за месяц, и вся их техническая и технологическая документация буквально с рабочего стола в секретных пакетах уходила на заводы-изготовители. Первичные сборки по ним миномётов делали сами и испытывали в ускоренном порядке. Все замечания устранялись незамедлительно. В итоге этой многосложной работы на одной и той же сборочной линии в одном и том же масштабе времени вместо тысячи 120-мм миномётов на фронт стали отправлять 1800 изделий.

Уже от самого Шавырина Сергей Павлович позже узнал некоторые подробности появления СКБ. Весной 1942 года Бориса Ивановича вновь пригласили в Кремль. В назначенный час он оказался в кабинете Сталина, который поблагодарил его самого и весь коллектив миномётных конструкторов за большую и важную для армии работу. Время приёма было недолгим – около десяти минут. Но Сталин счёл необходимым пригласить Шавырина на эти считаные минуты, чтобы лично сообщить ему значимую весть о решении ГКО СССР о создании Специального конструкторского бюро гладкоствольной артиллерии. Сталин этот документ уже подписал и пожелал его руководителю Шавырину новых успехов в работе. Это было 9 апреля 1942 года.

Выбор места для СКБ по желанию Бориса Ивановича выпал на Коломну. Для КБ передали часть территории бывшего оружейного завода прямо на берегу Оки. Недалеко, на другой стороне реки находился известный Шавырину полигон для испытаний стрелкового вооружения. В жизни Сергея Непобедимого примерно через год после прихода в СКБ произошли важные перемены. В его 16-метровой комнате появились новые обитатели. К нему приехали жить его мама и младший брат Виктор, который, поправившись после ранения в войне с японцами, тоже перебрался в Коломну.

В ту пору в работе молодого конструктора произошла важная перемена, инициатором которой был Шавырин. Уже отмеченный званием Героя Социалистического Труда за выдающийся вклад в развитие отечественного миномётостроения, Борис Иванович однажды попросил Непобедимого зайти к нему для беседы. Разговор главный конструктор начал с напоминания, что Сергей в МВТУ защищал диплом по ракетной тематике. Но, вспомнив об этом, Шавырин быстро перевёл диалог в другую плоскость. Он оговорился, что всё, что им будет сейчас сказано, скрыто завесой секретности. А смысл его обращения к Сергею в том, что он, Шавырин, хочет поручить инженеру-конструктору Непобедимому специальную работу.

Дело было в том, что после окончания войны в руках советской военной администрации в оккупированной части Германии оказалось немало материалов по ракетной тематике. Значительная их часть после перевода и «просеивания» была передана в СКБ для дальнейшего изучения и анализа. Кроме того, в сейфе главного конструктора были и совсекретные записки по ракетной тематике советских институтов и КБ. Словом, перед Непобедимым была поставлена задача – изучить имеющиеся материалы и подытожить весь опыт применения ракетного оружия за время войны у нас и у поверженного противника с прицелом на возможное развитие такого вида вооружений в ближайшем будущем. Отчёт должен был в сжатые сроки оказаться на столе руководства.

Даже внутри СКБ мало кто знал, над чем начал работать молодой конструктор Непобедимый. Ему была выделена отдельная комната, где он вчитывался во многие документы, делал из них необходимые выписки. Некоторые тексты были на немецком языке. Однако Сергей Павлович вспоминал, что тогда его вузовских познаний хватало, чтобы бегло читать, понимать и даже говорить по-немецки, что, безусловно, помогало в порученном деле. В отведённые сроки он работу закончил и сдал отчёт главному конструктору. Потом выяснилось, что этот труд внимательно прочитали в отделе промышленности вооружения ЦК ВКП(б), куда его вскоре и пригласили для беседы.

Его принял заведующий отделом И. Д. Сербин, который без обиняков, дав положительную оценку отчёту, предложил Непобедимому поехать в Германию и присоединиться к работающим там советским специалистам по ракетной тематике – помогать им и самому набираться полезного опыта. Однако от прямого ответа здесь же Сергей Непобедимый ушёл. Спустя годы он объяснил свою позицию тем простым соображением, что конструктором был тогда начинающим, что для проникновения в тонкости этой профессии нужно время. А участие в очень важной работе в Германии, даже притом что там был его преподаватель Ю. А. Победоносцев, он считал преждевременным. Для себя Сергей решил – надо самому стать хорошим конструктором, чтобы потом квалифицированно оценивать труды и разработки других технических специалистов.

В общем, в Германию Сергей Непобедимый не поехал. А внутри предприятия он перешёл в другой отдел, руководимый Н. Д. Тощевым. И уже в ранге руководителя группы конструкторов возглавил поиск технических решений для создания бомбомёта для нужд Военно-морского флота страны. Их изделие – бомбомёт БМБ-2 с калибром ствола 433 мм – в достаточно короткие сроки прошло путь от эскиза и чертежей до серийного производства и постановки на вооружение. Эта штуковина потому и называлась бомбомётом, что выбрасывала бомбу со 135 килограммами взрывчатки на 120 метров, и она на заданной глубине взрывалась на горе вражеской подлодке, которая могла бы оказаться в этом месте.

В конце жизни Сергей Павлович не раз возвращался мыслями в свою молодую пору послевоенных лет. Не так много тогда понадобилось времени, чтобы убедиться – ему повезло работать в таком сообществе высококлассных инженеров-конструкторов. Разумеется, здесь было установлено немало ограничений в повседневной деятельности сотрудников, которых требовал режим секретности. Непобедимый не раз вспоминал об этой привычной для того периода стороне их жизни. Во всех помещениях на стенах немало было плакатов, взывающих к сохранению гостайны. Особенно помнилось ему лицо нахмуренной женщины с указательным пальцем на губах и с надписью «Не болтай!» – знаменитый плакат художницы Нины Ватолиной. Каково же было его удивление в более поздние времена, когда он узнал, что автор этого плаката родилась в Коломне и что во взыскующем взгляде строгой гражданки есть немало от самой художницы.

Впрочем, несмотря на атмосферу всеобъемлющей секретности в работе, внутренние взаимоотношения между сотрудниками КБ, что особенно подчёркивал Сергей Павлович, всегда несли в себе многие признаки демократизма и взаимоподдержки. Когда речь шла о конкретных делах, нижестоящий сотрудник вполне мог говорить и высказывать свое мнение по существу проблемы, настаивать на нём, даже если оно не совпадало с мнением руководителя. Но тут порой обнаруживалась тонкая грань. При выходе за пределы узкоспециальных вопросов технического свойства эта пограничная черта между демократизмом и автократизмом имела порой свойство изгибаться или вовсе исчезать – увы, не в пользу подчинённого.

Пример подобного рода Непобедимый однажды ощутил на себе, когда молодой конструктор, став секретарём комсомольской организации СКБ, на одном из рутинных собраний высказал ряд критических суждений в адрес самого Шавырина по проблемам сугубо внутренним и вполне решаемым. О последствии этого он узнал в короткий срок, когда Борис Иванович в разгар рабочего дня пришёл к кульману Непобедимого и разразился гневной филиппикой в адрес своего критика. Уже многие годы спустя он вспоминал спокойно, даже с лёгкой улыбкой, как главный конструктор кричал на него и даже тряс кулаками над его головой. Правда, такой эмоциональной реакции Шавырин никогда больше не проявлял; в последующие годы совместной работы их споры бывали жаркими, но без какой-либо горячности.

В подобных случаях, говорил Непобедимый, он всегда искренне считал мнение Бориса Ивановича значимым, но старался так или иначе донести до него понимание того, что у него, его младшего коллеги, тоже есть свои взгляды на спорную проблему. Если в его воззрениях Шавырин находил близкие ему утверждения, то разговор быстро возвращался в деловую колею. И потом, замечал Сергей Павлович, нельзя забывать одно точное изречение: опираться можно только на то, что оказывает сопротивление.

Важно заметить, что наличие тех или иных разных мнений в отношениях этих двух людей не сказывалось на служебной будущности Сергея Павловича. Борис Иванович никогда не придерживал своего молодого сотрудника, но всегда или почти всегда продвигал Непобедимого вверх по карьерной лестнице. Это, конечно, было следствием успехов Сергея Павловича, его умения организовать работу свою и своих коллег таким образом, что задачи, которые перед Непобедимым ставило руководство, решались с нужным результатом в отведённые сроки.

Из многих уроков, преподанных Шавыриным Непобедимому за годы их совместной работы, был ещё один, оставшийся в памяти многих, кто в те годы трудился в СКБ. Это была драматическая ситуация с Н. А. Доровлевым. Николай Александрович был конструктором и творцом первых советских миномётов, которые поступили на вооружение Красной армии. Видный теоретик отечественного миномётостроения, автор фундаментальной книги по этому направлению, которая была настольной для многих поколений создателей гладкоствольной артиллерии. Крупный конструктор, учёный, разработчик технических требований к системе миномётного вооружения. Он, награждённый именным маузером за боевые заслуги перед революцией, в первые дни войны с фашистами был оклеветан и арестован. Доровлев долго был под следствием, а после ему назначили четыре года лишения свободы. Его арестовали 1 июля 1941 года, а приговор он услышал лишь в 1943 году. В неволе он вместе с коллегами по несчастью продолжал работать над разными вооружениями, а 1 июля 1945 года был освобождён.

Об этом вскоре узнал Шавырин, который прекрасно знал Доровлева, и многие годы – ещё со знакомства в Харькове в начале тридцатых – они соединяли свои усилия в создании целой гаммы советских миномётов. Борис Иванович предпринял самые энергичные усилия, чтобы вернуть талантливого конструктора-оружейника к делу всей его жизни. Он действовал решительно во всех направлениях – обращался в различные инстанции с просьбой вернуть к своему делу выдающегося конструктора. Пускай не быстро, но трудная ситуация с Доровлевым благополучно разрешилась. Вчерашний арестант с клеймом «врага народа» был направлен на работу в СКБ, к Шавырину – и не абы кем, а заместителем главного конструктора.

Здравый смысл восторжествовал, но не до конца. Судимость у Доровлева оставалась, и Борис Иванович затеял в конце сороковых годов новое выступление в защиту Доровлева. Он стал добиваться его реабилитации. Когда в конструкторское бюро из столицы приехал сотрудник госбезопасности с уголовным делом Доровлева, была создана комиссия для рассмотрения давних обвинений во «вредительстве». В неё вошли три работника СКБ. Это было логично – кому как не специалистам конструкторского бюро по гладкоствольной артиллерии оценивать работу коллеги? Одним из этих троих был Непобедимый. Они тщательно проанализировали все документы из серой папки с типографской надписью «хранить вечно». Исследование и выводы из «дела» легли в основу итоговой справки с определённым выводом – в работе Доровлева не было никаких свидетельств его виновности. Капитан госбезопасности уехал с заключением комиссии СКБ, а через некоторое время приговор в отношении Доровлева от 1941 года был признан неправомерным и все его последствия в отношении Николая Александровича отпадали. Ему вернули прежнее звание полковника, все государственные награды, восстановили в рядах Всесоюзной Коммунистической партии большевиков. И посему все последующие знаки отличия – правительственные награды, Сталинская премия за работу уже в Коломне – были логически правомерными.

К рубежу сороковых и пятидесятых годов СКБ приобрело все характерные признаки лидера в своей сфере оборонной промышленности. Но знал об этом весьма малый круг людей, ответственных работников отрасли, которые были допущены к секретам. В послевоенную пору в военном деле возросла роль танков. Их современные на то время образцы заметно отличались от боевых машин предыдущих времён – усилением бронезащиты, мощности двигателей и поражающей силы пушек. Разумеется, во всём этом деле шёл непрерывный поиск противовесов – предпринимались попытки создать более современные средства противотанковой обороны. Обычные орудия, которые широко применялись на войне с фашистами, как, например, легендарные «сорокапятки», уже не могли противостоять бронированным «шерманам» или «валентайнам», которые массово производились на Западе.

В отборе новых средств противодействия бронетанковым войскам внимание исследователей привлекли к себе так называемые безоткатные орудия. Впервые эту идею запатентовал американец К. Дэвис в год начала Первой мировой войны. Через два года русский изобретатель Д. П. Рябушинский предложил свою версию безоткатной пушки. Впоследствии, в двадцатые годы, задолго до Великой Отечественной войны свою схему этого вида оружия предложил изобретатель в области вооружений Л. В. Курчевский. Уже к середине тридцатых годов по его заявкам были созданы многие типы безоткатных пушек разных калибров, которые он назвал динамореактивными.

В своей работе Курчевский пользовался серьёзной поддержкой маршала Тухачевского и ряда других влиятельных лиц страны. Однако работа изобретателя не оправдала себя. Образцы ДРП несли в себе множество неустранимых конструктивных погрешностей. Их с разным назначением – зенитные, горные, авиационные и танковые – было изготовлено немало, пять тысяч экземпляров, но все они проявили минимум эффективности. На проведённых позже специальных испытаниях из 80 снарядов, выпущенных из них с расстояния сто метров в танк Т-26, ни один не пробил его броню, а одиннадцать выстрелов дали осечку. Курчевского тогда обвинили в техническом вредительстве, и он, увы, разделил судьбу Тухачевского – был расстрелян.

Инициатором возобновления работ по безоткатным орудиям стало в начале пятидесятых Главное артиллерийское управление Министерства обороны СССР. Оно объявило конкурс среди профильных предприятий оборонпрома, который выиграли коломенцы, и по его условиям им предстояло сконструировать 82-мм безоткатное орудие. Вес пушки – до ста килограммов, бронепробиваемость – до 250 миллиметров, способность к поражению живой силы противника и лёгких укреплений на дистанции до четырёх километров.

Позже, в процессе работы над изделием, вдогонку пришло дополнительное задание на создание 107-мм безоткатной пушки. Оба безоткатных орудия получили свои индексы – Б-10 и Б-11. Их разработчикам предстояло многое сделать впервые в практике создания артиллерийских систем. К этому делу привлекли лучшие силы конструкторского бюро. В их числе опытные творчески разнообразные специалисты, такие как А. Г. Соколов, М. К. Масленников, П. М. Горохов. Им предстояло определить и составить весь перечень задач по конструированию, технологическому и техническому сопровождению специальной работы на несколько лет вперёд. Руководитель отдела Б. В. Осокин руководил опытно-конструкторскими работами, а техническое руководство реализацией проекта возложили на ведущих конструкторов В. А. Матюнина и Д. И. Горшкова.

В этой когорте специалистов важную часть общих усилий делегировали ведущим конструкторам П. П. Кондрашину и С. П. Непобедимому. Оба отвечали за так называемые выстрелы, Питирим Петрович – за фугасный снаряд, а Сергей Павлович – за кумулятивный. Позже в своих воспоминаниях он расскажет, что вхождение в эту работу прошло быстро. Довольно скоро стало понятно, что здесь за решением одних научно-технических проблем будут вставать другие, новые. Всё это объяснялось просто – работы шли по малоисследованному направлению. Например, отмечал он, возникла задача – как обеспечить работу расчёта непосредственно у орудия? Вследствие большого расхода пороха в момент выстрела в безоткатном орудии появляются обширные зоны избыточного давления. Источником этих зон являются газы, истекающие при выстреле из дульного среза, но главным образом – газы, которые вырываются из казённой части.

В прежних разработках безоткатных орудий, которые не являлись противотанковыми, выстрел производился дистанционно. Но это при относительно стабильной цели. А если стрельба ведётся по движущейся цели – по тому же танку? Тут такое управление огнём неприемлемо. Стало очевидно, что в новом безоткатном орудии с кумулятивным зарядом наводчик должен находиться непосредственно у ствола и быстро реагировать на изменение обстановки на поле боя, то есть по прицелу наводить орудие на движущуюся цель.

Здесь необходимо маленькое пояснение. В аналогичных орудиях предыдущего времени давление в стволе поднималось до трёх тысяч атмосфер. Бывали случаи, что орудие при этом разрывало, из-за чего расчёт не мог находиться рядом с пушкой, а выстрел производился дистанционно. Проще говоря, дёргали спусковой механизм из соседнего окопчика за длинный шнур. Однако такой подход возможен при стрельбе по стационарным целям. Словом, здесь проблемы громоздились одна на другую, и их надо было как-то разрешать. А как?

Несомненно, эта тема была в те годы на особом контроле в верхах – министр оборонной промышленности Союза Д. Ф. Устинов, командующий артиллерией Советской армии, будущий Главный маршал артиллерии М. И. Неделин и другие военачальники не единожды приезжали в Коломну в СКБ или на полигон за Окой. Они с особым пристрастием интересовались, как идут дела у коломенцев.

Как снежный ком нарастала потребность в расширении масштабов теоретических и опытных исследований. А это в свою очередь было возможным при максимальной интенсификации труда. Так и случилось – все, кто был приобщён к данной теме, без особых приказов и наставлений руководства втянулись в общий творческий процесс. Их рабочий день удлинился. Зачастую работали без выходных и даже откладывали свои отпуска, поскольку это было надо для порученной работы.

Прошло не так уж много времени, и вот из совместной работы стало многое получаться. Даже пресловутые три тысячи атмосфер при выстреле удалось уменьшить почти на порядок, из-за чего расчёт уже мог стрелять из орудия, не прячась в окопчик. Были решены и многие другие сложные конструкторские и технологические проблемы. Непобедимый по своей части коллективной работы немало поездил по предприятиям, где по заказам из Коломны делали взрывчатые вещества и осуществляли сборку боеприпасов. Горьковская, Ростовская, Свердловская, Пермская области – это места, где он неделями, а то месяцами безвылазно пребывал на оборонных заводах, доводя всю работу «пороховщиков» до точного исполнения по времени и по качеству.

В одном только Невьянске под Свердловском, куда он приехал второй раз после практики студенческих времён, ему довелось пробыть в командировке почти полгода. По итогам столь продолжительной командировки небольшой группы коломенцев – четверых специалистов – директор тамошнего оборонного завода высоко оценил их вклад в реализацию правительственного заказа на боеприпасы. А перед отъездом в Коломну предоставил им свой большой персональный автомобиль для поездки в загородный ресторан и премировал своим распоряжением каждого на восемьсот рублей.

В рамках текущих работ и с прибавлением иных заданий Шавырин назначил 31-летнего Сергея Непобедимого начальником научно-исследовательского отдела с численностью несколько десятков человек. А поскольку работа этого подразделения была связана с нередкими поездками с грузом или за грузами на смежные предприятия, для него была выделена в полное распоряжение старенькая полуторка Горьковского автозавода. Машина была неприхотливой, но отлажена так, что могла ехать, не «чихая», на любой марке бензина, который заливали в бак. Более того, по инициативе нового начальника отдела кузов грузовика сделали закрытым, утеплили, а внутри оборудовали место для установки необходимой аппаратуры, чтобы проводить с ней нужные замеры на полигонных испытаниях.

Пребывание в новой должности не только прибавило хлопот по основной деятельности, но и потребовало от молодого руководителя определиться с тем, как строить свои отношения с подчинёнными, которые ещё вчера были равными с ним в служении общему делу. Сергей Павлович признавался, что в этой ситуации он ориентировался на примеры нескольких ключевых работников из руководства СКБ. Среди них были, конечно, Шавырин, Гусовский, который к тому времени уже был переведён на киевский завод «Арсенал», а позже стал его генеральным директором, Доровлев, Соколов и др. Для себя он тогда определил свою позицию примерно в таких словах – быть рядом с сотрудником, а в некоторых случаях быть над сотрудником по должности, по служебному старшинству. Вскоре ему довелось проявить на практике этот принцип взаимоотношений.

В одном случае это было связано с поездкой на «своём» грузовичке в столицу. В закрытом кузове на лавках разместились чуть более десяти коллег-выпускников Бауманки разных лет – в вузе отмечалась памятная годовщина. Всё было оговорено с начальством. В столице ближе к вечеру прошли «посиделки», а уже к ночи выяснилось, что водитель газика на вечеринке поддался соблазну и приложился к рюмке. По мере сил его привели в трезвое состояние, глубокой ночью посадили за руль и отправились в обратный путь. А наутро Сергей Павлович проявил характер – инициировал увольнение водителя за столь нетерпимое прегрешение.

В другом случае, будучи в совместной командировке с одним из «новобранцев», который отрабатывал в КБ трёхлетний период после окончания вуза, Непобедимый столкнулся с редким образчиком небрежения к своей работе. Новоиспечённый конструктор из ленинградского вуза, ненамного моложе своего начальника, без зазрения совести отлынивал от его прямых заданий. Разумеется, нагрузка при этом неоправданно перелагалась на Сергея Павловича. В этой ситуации он поступил решительно: по возвращении в Коломну, докладывая Шавырину об итогах командировки, попросил Бориса Ивановича отпустить своего подчинённого без отработки обязательных трёх лет и убедительно объяснил свою позицию. Начальник СКБ вник в ситуацию и согласился с мнением Непобедимого, ибо задолго до всех этих моментов было сказано: кадры решают всё.

Планомерная работа по безоткатным орудиям шла в соответствии с установленными графиками. Где-то на горизонте событий приближался ключевой момент – передача изделий в серийное производство и постановка их на вооружение нашей армии. В СКБ шла обыденная работа в этом направлении, когда пришло сообщение о чрезвычайном происшествии в Коврове, где на оборонном предприятии намечался массовый выпуск безоткатных орудий. В ходе заводских испытаний при выстреле разорвался ствол. По счастью, обошлось без крайностей. От СКБ во Владимирскую область выехали двое – А. Г. Соколов и С. П. Непобедимый. Заместитель Шавырина по опытно-конструкторским работам немало лет своей трудовой жизни посвятил становлению миномётного дела, имел много государственных знаков отличия за труды – ордена, медали, две Государственные премии СССР. Именно он когда-то обратил внимание Бориса Ивановича на молодого Непобедимого. Сам Алексей Георгиевич неявно, но с какой-то человеческой добротой относился к молодому специалисту, который, как он видел со стороны, стремился к постижению секретов избранной профессиональной дороги.

Ехали они тогда к месту происшествия с тревогой – в чём причина? Уже в Коврове в составе специальной комиссии тщательно исследовали все обстоятельства неприятного случая. Поначалу думали, что станочники что-то напортачили при обработке металла. Посланцы Коломны предложили ревизовать всю производственную цепочку. Проверили всё – вплоть до склада заготовок стволов. Осматривали их буквально под лупой и усмотрели мельчайшие трещинки в ряде мест. Из осмотренной заготовки выточили ствол и провели с ним испытание выстрелом. Изделие разорвало. Последующая физико-химическая экспертиза металла подтвердила, что многие отливки оказались со сходными дефектами. Д. Ф. Устинов, которому, разумеется, доложили о происшествии, после прочтения заключения комиссии о его причинах снял с работы директора завода-изготовителя.

В завершение всех работ с безоткатными орудиями были опробованы боеприпасы к ним. Отстреливали их по специальной программе под Коломной, на научно-исследовательском полигоне. Расчёты у пушек были из военных, которые под руководством инженеров и конструкторов СКБ освоили новый вид оружия – на незаряженных пушках довели до автоматизма все свои действия для стрельбы. Потом в присутствии высокой комиссии доказывали соответствие изделий заложенным тактико-техническим требованиям. Получилось – в стрельбе по мишеням на расстоянии четыреста метров отклонение не превысило двадцати сантиметров. Потом подобные испытания прошли на полигонах в Забайкалье, Закарпатье, Днепропетровской области. Бронебойность кумулятивных снарядов была по тем временам в пределах выдвинутых требований – до трёхсот миллиметров. А именно за эти боеприпасы отвечал Непобедимый.

Когда все работы по «безоткаткам» остались позади, Устинов по столь важному поводу провёл в министерстве представительное совещание, на которое съехались все участники кооперации по безоткатным орудиям. По отдельным вопросам здесь выступали те, кто конкретно вёл те или иные работы. Шавырин поручил сделать сообщение по кумулятивному выстрелу Сергею Павловичу, который поначалу отнекивался, но Борис Иванович настоял: «Это твоя работа, тебе и докладывать». Дескать, привыкай. Это было первое его знакомство с Дмитрием Фёдоровичем Устиновым, который дал хорошую оценку лаконичному, но толковому отчёту Непобедимого.

Здесь, чтобы у читателя не сложилось впечатление, что Сергей Павлович кроме работы ничего не знал и не видел, стоит ненадолго вернуться в послевоенные годы. Именно тогда, вживаясь в ритм работы КБ, молодой конструктор, едва перешагнувший четвертьвековой рубеж, по необходимости зачастил в библиотеку. Там он брал нужные по тематике специальные издания, которые с грифом «совсекретно» выдавались под расписку. Не сразу, но вскоре Сергей Непобедимый обратил внимание на библиотекаря. Это была Лора Кувшинова, она была красива, женственна и обладала открытым и добрым характером. Множество коротких контактов при выдаче книг постепенно стали переходить в дружеские беседы, а в дальнейшем их знакомство переросло в искренний интерес друг к другу.

Пришла и пора свиданий уже за пределами предприятия. Они стали всё чаще совместно проводить свободное время с друзьями в общих компаниях на праздники или на чьих-то личных торжествах. Ходили по случаю на новые фильмы в кинотеатр или на концерты известных артистов эстрады, которые порой навещали подмосковный город. Кроме того, они оба всегда охотно откликались на разные общественные дела – субботники, подготовка и выпуск стенной газеты.

Вскоре Сергей Непобедимый уже знал, что Лора родилась и выросла в Ленинграде. Почти каждый год летом она навещала родителей своей мамы в подмосковном Волоколамске. И вот однажды, когда она гостила у бабушки и дедушки, объявили о нападении фашистской Германии на нашу страну. Случилось так, что выехать сразу обратно в Ленинград ей не удалось. А позже проезд в любое место при военном положении стал сложной проблемой. Потом Ленинград оказался в блокаде. Лора порывалась вернуться к родителям, но бабушка с дедушкой воспротивились решению внучки и уехали вместе с ней в деревню к близким родственникам, недалеко от районного центра. Поначалу никто не думал, что немцы дойдут до Москвы. Но к осени немцы подошли к столице и на западных подступах к ней развернулись особенно жестокие бои.

В конце октября фашисты сумели взять Волоколамск. Почти через два месяца он был освобождён, и стало известно, что за столь небольшой срок здесь были разрушены почти все предприятия, сожжены около ста жилых домов, казнены сотни пленных солдат и жителей города. Юная Лора с бабушкой и дедушкой оказались во время тяжёлых сражений за районный центр в той деревне, которая оставалась за нашей армией. Позже, когда оккупантов выбили из райцентра, Лору, ленинградскую комсомолку, пригласили работать в горком комсомола, где она трудилась до отъезда в деблокированный Ленинград к родителям.

За эти короткие времена в её жизни произошли важные перемены. Она, повзрослевшая, обретшая нелёгкий жизненный опыт, работая в горкоме, познакомилась с молодым парнем. Она стала его женой, а в 1943 году у неё родилась дочка, которую назвали Наташей. Но вскоре муж Лоры, сотрудник милиции, погиб при исполнении служебных обязанностей, и она уже вдовой уехала с дочкой к родителям в Ленинград.

Прошло ещё несколько лет, когда на неё обратил внимание уже в Коломне, в библиотеке СКБ Сергей Непобедимый. Этому повороту в её жизни предшествовал приход в СКБ Ивана Фёдоровича Кувшинова. Его пригласил сюда старинный товарищ Шавырин – они вместе немало лет, ещё в довоенные годы работали в городе на Неве. В 1937 году И. Ф. Кувшинова арестовали по навету недругов, но в «Крестах» он пробыл относительно недолго. Письма жены, коллег по работе возымели редкое для того времени воздействие. Через девять месяцев Кувшинова освободили и восстановили на работе. И вот теперь, уже после войны, он с женой и дочерью приехал в Коломну работать заместителем Шавырина в финансово-хозяйственной сфере. Этому приглашению предшествовала случайная встреча в министерских коридорах – так семья Кувшиновых оказалась в Подмосковье.

Взаимное расположение и возникшая позднее привязанность друг к другу у Сергея и Лоры нарастали. Вскоре он сделал ей предложение – выйти за него замуж. Согласие было получено и наступила пора предсвадебных забот. Отец Лоры, узнав о намерении его дочери и Сергея, вызвал жениха на обстоятельный разговор. Это была основательная беседа двух мужчин – молодого и умудрённого жизнью. После этого подготовка к свадьбе ускорилась, но неожиданно всё остановилось – Кувшиновы вдруг быстро уволились и вернулись в Ленинград. Между Шавыриным и Кувшиновым случился разлад, что и побудило последнего вновь тронуться с места. Лора перед отъездом подробно объяснила ситуацию Сергею. Она была откровенной и сказала: «Серёжа, ты знаешь о моих чувствах к тебе, но в этой ситуации, как тебе должно быть понятно, я не могу остаться, если папа с мамой уедут. У мамы после перенесённой блокады очень плохое здоровье, да и у папы самочувствие не блестящее. Я не могу их отпустить одних. Давай пока отложим свадьбу, подождём, пока всё устроится».

До этого момента – «пока всё устроится» – должно было пройти ещё несколько долгих лет ожидания. Но эти годы не ослабили взаимных чувств и желания молодых людей построить семью. Обстоятельства, как говорится, непреодолимой силы не позволили им в короткий срок пойти в загс и стать мужем и женой. Со стороны Сергея Непобедимого путь к этому важному событию в жизни осложняла работа, о которой говорилось выше, когда он по делам службы выезжал в командировки на недели и месяцы. А у Лоры тогда началась музыкальная карьера. Она, и прежде увлекавшаяся пением, успешно прошла конкурс и стала солисткой Ленгосэстрады – её чистое сопрано понравилось членам комиссии. Вернувшись в Ленинград, она много репетировала, брала уроки. Влюблённые часто переписывались, а в дни его коротких командировок в Северную столицу во время работы с «безоткатками» Сергей и Лора встречались.

Сергей Павлович вспоминал своё некоторое удивление от афиш на ленинградских улицах с фамилией и портретом его подруги – солистка Лора Кувшинова. Пройдёт ещё немного времени, и они всё-таки поженятся. Скромная свадьба пройдёт в Коломне, но ещё с полгода Лора пробудет на невских берегах, служа музыке и песням на сцене. С той поры, приезжая в Ленинград, Сергей видел на тех же рекламных щитах афиши уже с другой надписью – солистка Лора Непобедимая. Кое-кто из её знакомых поначалу подумал, что Лора взяла себе такой артистический псевдоним. А после её пояснения они удивлялись, что есть такая фамилия. И на вопрос, где работает её муж, Лора отвечать избегала – просто говорила, что он трудится конструктором на небольшом предприятии.

Музыкальный коллектив, в котором работала Лора Непобедимая, был создан в середине пятидесятых годов и назывался джаз-оркестром. Время его рождения было не совсем удачным – в ту пору джаз в нашей стране по инерции от предыдущих лет был ограничен в доступе к слушателям. Но первому составу этого оркестра, возможно, повезло: руководить им назначили выпускника факультета военных дирижёров при Ленинградской консерватории Иосифа Вайнштейна, который к тому времени имел звание майора и ещё в 1943 году, во время службы в Кронштадте, был награждён орденом Красной Звезды за образцовое выполнение заданий командования по обслуживанию частей и соединений Балтфлота.

Подлинный энтузиаст «опального» жанра, он приложил много усилий, чтобы заполучить своё место в подлунном музыкальном мире. И вместе с единомышленниками, в том числе и с Лорой Кувшиновой-Непобедимой, утвердился в своей позиции – добился выхода к широкой ленинградской публике. Его оркестру были предоставлены сцены во многих Дворцах культуры города, а в конце того же десятилетия были даже выпущены пластинки с записями этого оркестра.

Когда брак был заключен, естественно, возникла дилемма – где жить новобрачным, в Коломне или в Ленинграде? Она, солистка популярного джаз-оркестра, уже привыкшая к аплодисментам публики, внутренне понимала, что для Сергея с его работой, которой он увлечён до полной самоотдачи, выбора здесь по существу нет. И когда разговор об этом зашёл, она уже понимала, что для неё тоже выбора нет – они засобирались в Коломну. Однако на разговор с руководителем оркестра супруги решили пойти вместе.

Встреча с Вайнштейном, говоря языком дипломатов, прошла в обстановке взаимопонимания. Руководитель джаз-оркестра высказал сожаление об уходе солистки, но он знал, что её супруг из какого-то «почтового ящика», и потому понимал выбор Лоры. В конце беседы он развёл руками и пожелал молодым счастливой жизни.

Прошло несколько лет. Лора уже в Коломне смогла купить две пластинки её оркестра, когда они появились в продаже. Неравнодушие к своему джазовому ансамблю, к его творческим успехам или невзгодам у неё, в общем-то, присутствовало всегда. Лора искренне переживала впоследствии, когда на оркестр Иосифа Вайнштейна начались нападки со стороны недоброжелателей этого музыкального стиля. В какой-то отрезок времени оркестр стали лишать площадок для выступлений даже в обычных дворцах культуры. Разумеется, всё это сказывалось на заработках музыкантов, и у многих из них естественным образом возникла традиция ездить на подработки. Иосиф Вайнштейн, худрук оркестра, понимал нужды своих музыкантов и не препятствовал такой возможности для молодых ребят пополнить семейный бюджет. Но было строгое правило – делать всё это можно было не в ущерб всему оркестру.

В один из редких летних отпусков Сергею Павловичу с женой дали путёвку в Сочи. Их санаторий был рядом с этой меккой советских курортников, в предгорье, а чуть ниже его, прямо на берегу располагался небольшой ресторан. Незадолго до отъезда Непобедимые решили провести вечер в нём, наслышанные о здешней хорошей кухне и о живой музыке в течение всего раута. Был даже заказан столик недалеко от небольшой эстрады. Лора по такому случаю надела вечернее платье тёмно-красного цвета с яркими броскими вышивками на рукавах. Сергей оделся проще – летние тщательно выглаженные светлые брюки и модная тенниска с короткими рукавами. Ко времени ужина, когда заказанные блюда на их столе расположились вокруг бутылки «Массандры», а ресторанный зал был уже почти заполнен, на близкую сцену потянулись музыканты.

И здесь случилось неожиданное. Лора обратила взор на эстраду, увидела артистов, которые налаживали свои инструменты, и вдруг всплеснула руками: «Смотри, Серёжа, кто на сцене! Это же ребята из нашего оркестра!» Непобедимый пожал плечами – он ведь не знал их в лицо. Лора сидела полубоком к эстраде и не стала окликать знакомых музыкантов: они же были на работе. Однако ближе ко времени закрытия ресторана в короткий антракт она всё же подошла к сцене и окликнула музыкантов.

Радость их встречи была неподдельной. Они окружили прежнюю солистку и засыпали вопросами – как ей живётся без джаза. Потом кто-то из них предложил ей спеть под аккомпанемент их состава. С согласия мужа и с разрешения администратора она вышла на сцену и спела несколько песен из своего прежнего репертуара и в некоторых местах сымпровизировала при поддержке кларнетиста. Вокал Лоры Непобедимой был оценён по достоинству горячими аплодисментами всех, кто был в тот вечер в зале.

После закрытия ресторана в поздний час музыканты придвинули к столику супругов ещё два и больше часа сидели, вспоминали общее музыкальное прошлое. Сергей Павлович старался поддерживать разговор, но, как он признавался, в джазе мало что понимал. А ребята, сидевшие рядом, сыпали словами и именами из своей музыкальной сферы. Но как бы там ни было, случайная встреча Лоры с друзьями по оркестру на всю жизнь оставила в памяти супругов тёплые воспоминания от дружеского общения в тот давний черноморский вечер.

Глава четвёртая. От «Шмеля» к «Малютке»

Эту главу можно начать с краткого описания одного интересного места под названием Узкое. Некогда загородная дворянская усадьба князей Трубецких вот уже многие десятилетия – санаторий Российской академии наук. Старые стены зданий и храмов Узкого ныне расположены в черте столицы, на территории Битцевского леса, в обрамлении каскада прудов. Отсюда до станции столичного метро «Ясенево» минут двадцать пешком. Особую ауру этому курортному учреждению всегда придавало украшение залов и интерьера в целом подлинными полотнами выдающихся русских и зарубежных живописцев прошлого и позапрошлого веков, за что оно получило неофициальное название «Третьяковская галерея с санаторным лечением».

Именно здесь дважды в разные годы отдыхал член-корреспондент Российской академии наук, доктор технических наук, профессор С. П. Непобедимый. Несколько раз мы встречались с ним тут для бесед о славном прошлом предприятия, в котором он проработал без малого сорок пять лет, из них почти четверть века – главным конструктором. Он унаследовал эту должность после преждевременной кончины Шавырина и все последующие десятилетия уверенно и крепко держал в руках управление конструкторским бюро.

Узкое нравилось Сергею Павловичу своими тенистыми аллеями и тишиной. При прогулках там в его неспешных рассказах о давних временах запомнился акцент на один временной рубеж – это был 1957 год. Нынче спроси любого и тот, кто мало-мальски помнит важные вехи всемирной истории, скажет, что это был год начала космической эры, когда Советский Союз запустил первый в мире космический спутник Земли. Но так совпало, что для СКБ в Коломне тот отрезок времени тоже стал годом новой эры в его поступательном движении. А отправной точкой последующих преобразований явилось одно весьма представительное совещание в Кремле. О нём в прессе тех лет не было никаких сообщений, что неудивительно, ибо там в течение нескольких январских дней шёл обстоятельный разговор о масштабных переменах в оборонной науке и промышленности.

Со всех концов Союза в столицу приехали главные конструкторы, директора предприятий – подлинно кадровая элита оборонной отрасли, в закрытых сферах которой ковалось современное оружие. Вели совещание два, как их некогда называли, «сталинских наркома» – давние назначенцы советского вождя. Это были В. А. Малышев, заместитель председателя Совета министров СССР и союзный министр среднего машиностроения, и Д. Ф. Устинов – министр оборонной промышленности СССР.

Всё, что было представлено с трибуны совещания его участниками, было по существу концентрированным выражением того, что хотели бы получить высшие руководители страны и армия от своего оборонно-промышленного комплекса. Коломну на той высокой встрече представлял Герой Социалистического Труда Борис Иванович Шавырин, чьим именем – «шавыринскими» – бойцы Красной армии, громившие фашистов на фронтах, называли миномёты разных калибров. С окончания войны прошло тогда около двенадцати лет. Но как многое изменилось за это время в военном деле!

Даже недавно созданные и пошедшие в серию безоткатные орудия для борьбы с танками за короткий срок оказались оружием вчерашнего дня на фоне того, какое развитие получила бронетехника. Танки потенциального противника середины пятидесятых годов уже были почти непробиваемыми из-за наращённой бронезащиты. В том же 1957-м, через четыре дня после запуска второго советского спутника Земли, по Красной площади на параде в честь сорокалетия Октябрьской революции эффектно проехал самый мощный в мире миномёт калибром 420 мм на самоходной установке 2Б1. Масса этого исполина, стреляющего минами на двадцать пять километров и на пятьдесят – активно-реактивными минами, в том числе и атомными, весом в две трети тонны, составляла 55 тонн! Было изготовлено три таких гигантских миномёта, причём столь сложную работу по постановлению Совмина СССР удалось выполнить менее чем за два года. Артиллерийскую часть стального великана поручили сделать коломенскому СКБ, над ходовой частью под руководством знаменитого конструктора танков Ж. Я. Котина потрудилось ОКТБ Кировского завода в Ленинграде. Скорострельность этого колосса при его размерах была приличной – одна мина за десять минут.

Однако Шавырин уже тогда, слушая выступления участников солидного совещания, понимал, что время тех видов изделий, над которыми они колдовали многие годы, уходит безвозвратно. Главный конструктор СКБ ещё до кремлёвского совещания во многих разговорах и беседах с коллегами у себя в КБ или в министерстве поначалу осторожно, а потом всё более настойчиво затрагивал проблемы перехода на создание ракетных видов вооружений. Это твёрдо помнил Непобедимый.

Малышев и Устинов, выступая поочерёдно, как выяснилось, были прекрасно осведомлены о тенденциях тех лет в создании новых образцов военной техники. Здесь была доведена до сведения приехавших в Кремль «от Москвы до самых до окраин» конкретная и выверенная на всех уровнях программа серьёзной реорганизации оборонной отрасли. Была предложена 31 тема новых направлений работ. Седьмая из них предназначалась для коломенского СКБ, которое стало головным предприятием в реализации этой темы. В короткое время коломенцы перенаправят усилия свои и смежников на выполнение важного правительственного задания – создание первого советского противотанкового управляемого ракетного комплекса «Шмель».

Сергей Павлович впоследствии вспоминал, что Шавырин, вернувшись тогда из столицы, был воодушевлён новым порученным делом и начал энергично действовать, чтобы намеченное воплотить в металле, в готовом изделии. Майское постановление правительства того же года уже конкретно и чётко определило роль СКБ. Образно говоря, в «упряжке» предприятий в работе со «Шмелём» оно было назначено «коренником». Однако особое место в общем деле занял ЦНИИ-173, который и по сей день успешно действует под иным названием – ЦНИИ автоматики и гидравлики. Специалисты этого института трудились над системой управления ПТРК «Шмель», а руководил ими блестящий конструктор по этому направлению З. М. Персиц, будущий лауреат Ленинской и Государственной премий.

Через два месяца, в июле, Борис Иванович подписал приказ по СКБ – о создании внутри предприятия обособленного конструкторского бюро, в котором были образованы по главной теме отделы научно-исследовательских работ, аппаратуры, компоновки, боевой части. Ключевой момент приказа – назначение начальника вновь созданного КБ-1, которым стал Непобедимый. Разумеется, у Бориса Ивановича была с ним предварительная беседа, как, впрочем, и советы с ветеранами СКБ, которые поддержали утверждение на новую должность 36-летнего Сергея Павловича. Их общее мнение было в его пользу.

Тогда такое направление по ракетному вооружению было совершенно неисследованным. При обсуждении первых шагов по этой дороге у Шавырина и его молодого назначенца нашлись общие подходы. Главный конструктор остался доволен двумя ключевыми предложениями Сергея Павловича. Для ускорения общего процесса создания нового изделия нужна идеология его построения, которая к тому времени уже была опробована за рубежом. И другое важное соображение – установление прочных связей в новой кооперации. В ракетных технологиях их надо было отстраивать, по существу, как говорят оборонщики, «на новых принципах».

В тактико-технических требованиях для «Шмеля» была указана дальность стрельбы полтора километра и бронепробиваемость до 150 миллиметров под углом к броне до 60 градусов. К этим требованиям из зарубежных ПТРК ближе всего подходил по своим параметрам противотанковый комплекс с индексом SS-10, который годом ранее поступил на вооружение французской армии. Советские специалисты знали, что в нём использованы уже известные в нашей стране наработки германских конструкторов времён Третьего рейха. Идеология этих изделий на том этапе становления противотанковых комплексов со всеми их боевыми качествами и условиями эксплуатации не допускала каких-то значительных отклонений, что было тогда обусловлено свойствами материалов и уровнем оснащения систем управления, достигнутым в то время.

Для конструкторов КБ-1 главной задачей стала необходимость сделать ПТРК «Шмель» как можно быстрее. Но уже первые расчёты по комплексу показали потенциальное расхождение характеристик боевой эффективности и общей массы ПТРК. Научно-технический уровень тех лет никак не давал возможность вместить эти показатели в прокрустово ложе требований военных. Когда конструкторы утвердились в своих выводах, Непобедимый поехал к заказчикам для изложения общей позиции СКБ в сложившейся ситуации. Его аргументы были приняты. Они сводились к тому, что пусть изделие в целом будет превышать весовые требования, но ракета должна полететь.

Когда этот формальный барьер был снят, работа ускорилась. Из многих компоновочных и функциональных схем выбрали аэродинамическую, так называемую «бесхвостку» с четырьмя крыльями Х-образного расположения. В ходе работы задачи складывались и выстраивались одна за другой, и все их надо было решать безотлагательно, чтобы двигаться вперёд. Сергей Павлович в общем круге проблем выделял поначалу одну – ракета имеет низкий старт. По законам физики, чтобы ей сразу не упасть, тяга двигателя должна была иметь огромное превышение над стартовой массой того, что полетит к цели. Но через считаные секунды после набора скорости ракета уже не нуждалась в сверхмощной тяге. Пришлось конструкторам пойти на компромисс с физическими канонами – противотанковый комплекс оснастили двумя двигателями: стартовым и маршевым. Один с нужным ускорением в начале полёта не давал ракете упасть, а другой после разгона доводил её до цели.

Даже многие годы спустя Сергей Павлович с увлечением рассказывал о делах давно минувших дней – как они один за одним разгадывали ребусы в новой для себя игре с силами и законами природы. Сколько пришлось выдвинуть идей, сделать соответствующие расчёты компоновки, пока не нашли, к примеру, подходящую связку, в которой впереди размещалась цилиндрическая камера сгорания маршевого двигателя с твердотопливным зарядом. А вокруг его газохода и сопла была смонтирована кольцевая камера сгорания стартового двигателя. Твердотопливные шашки для обоих двигателей, бывало, подводили, из-за чего случались аварии. Однако это не было недостатком конструкции – просто попадались некачественные шашки. В общем процессе это узкое место удалось «расширить» со специалистами из НИИ-125, которые быстро внесли нужные коррективы в состав твёрдого топлива для «Шмеля».

Здесь надо специально выделить одну важную техническую подробность в противотанковых ракетных комплексах первого поколения. Все ракеты, которые вылетали навстречу бронированной машине противника, были «привязаны» к комплексу в буквальном смысле слова. Полёт выпущенной ракеты длился считаные секунды, и за ней на всё расстояние выстрела вытягивался тонкий кабель, сделанный из меди и стали – он сматывался со специальных катушек ПТРК. Назначение этого кабеля было в том, что через него осуществлялась связь между блоком управления ракетой и наземной аппаратурой её наведения на цель. Объяснение такому решению нашлось будничное – так было проще и дешевле. Но несколько позже конструкторы создали подходящие комплексы радиоуправления.

Первенец советских ПТРК рождался не в муках, но в трудах, о которых Непобедимый всегда вспоминал охотно и с большой признательностью к сотоварищам по работе, с которыми он продвигался тогда к заветному рубежу. В историю отечественных вооружений, говорил он, необходимо внести имена тех, кто тогда сделал важный вклад в создание первого отечественного ПТРК. Это они, его коллеги по работе в первую очередь, а уже во вторую – подчинённые, с огромным увлечением зачастую до позднего вечера и даже в выходные дни трудились, спорили и приходили, в конце концов, к общему мнению в расчётах узлов и деталей комплекса.

Представьте себе, говорил Сергей Павлович, лето, жара. Мимо здания в воскресенье неспешно идут люди на Бочмановский пляж. А внутри корпуса СКБ окнами на ту же Оку в помещении без привычного ныне кондиционера сидят люди, подлинные энтузиасты своего секретного дела, и бурно обсуждают проблемы «Шмеля». Вот имена некоторых из них – А. С. Тер-Степаньян, А. Г. Соколов, В. И. Аникин, Г. С. Ижболдин, Н. А. Крючков и многие-многие другие. Но все они работали не на износ, а на результат, чтобы появился свет в конце тоннеля, который забрезжил, когда начались бросковые испытания неуправляемых макетов ракет противотанкового комплекса.

На этих испытаниях как-то раз, в перерыве, за чаепитием, кто-то из конструкторов, сведущих в классической музыке, назвал один из прошедших пусков «полётом шмеля». Это сравнение понравилось всем и потом его нередко обыгрывали в разных смыслах. А автор шутки тогда со знанием дела пояснил, что в опере Римского-Корсакова оркестровая интермедия «Полёт шмеля» звучит чуть более минуты, а их ракетная интермедия исполняется за полтора десятка секунд, зато завершается намного громче звука даже двух литавр. Сергей Павлович не смог вспомнить имя того остроумца. Однако в дальнейшей работе конструкторы и испытатели комплекса не раз использовали слово «шмель» в отношении ПТРК, который в конце концов получил это название.

Учились новому делу на ходу. С согласия и с помощью Шавырина Сергей Павлович установил творческие связи с разными специалистами ракетной техники. Благо, что многие КБ и НИИ, профильные предприятия находились в столице или вблизи неё. Непобедимый сам объездил многие из этих фирм – это слово в официальных бумагах не применялось, однако в простом общении оно было в ходу и произносилось с оттенком уважения к адресату. Представителя СКБ принимали на самом высоком уровне в ракетной иерархии и охотно отвечали на любые вопросы по организации дела. Потом, с подачи Непобедимого, руководство СКБ наладило у себя проведение регулярных семинаров и научно-технических конференций по ракетной тематике с приглашением опытных специалистов из разных фирм.

Среди тех, кто оказал коломенцам огромную помощь в расширении технического кругозора на избранном направлении, был выдающийся советский конструктор-ракетчик П. Д. Грушин, который тогда возглавлял ОКБ-2 в подмосковных Химках. Про Петра Дмитриевича один из его коллег сказал: принципиален, въедлив, обязателен и точен, прирождённый расчётчик, который видит и чувствует машину не по отдельным узлам, а в комплексе. После нескольких встреч Грушин проникся к молодому представителю СКБ симпатией и уважением за его упорное стремление постичь все хитрости порученного дела. В помощь и поддержку Непобедимому он отрядил своих лучших специалистов. Их чёткие мнения и рекомендации помогли работникам СКБ форсировать работу.

Объективные данные и по времени, и по делам подтверждали, что напряжённый темп работ по плечу коллективу новорождённого КБ-1. Менее чем за полтора года были выполнены в металле готовые изделия и с ними проведено огромное число огневых испытаний двигателей. Уже полным ходом велись баллистические и автономные пуски боевых частей с их подрывом. Ближе к завершению этой большой работы разработчики смогли даже улучшить боевые характеристики ПТРК – дальность его стрельбы была доведена до двух километров. Однако первичный недостаток – избыточный вес всего комплекса – преодолеть не удалось. Шутка сказать, в нём с ракетами, с аппаратурой наведения и пусковыми установками было без малого полтонны. Но он стрелял, и стрелял хорошо, в рамках заложенных требований. Для обслуживания ПТРК в таких габаритах требовался немалый штат. Но ведь создатели «Шмеля» честно говорили об этой оборотной стороне дела. Какой же выход найти? Провели детальное обсуждение ситуации – то, что позже будут называть «мозговым штурмом». Обговорили все стороны проблемы с представителями заказчиков и пришли к общему мнению, что созданный комплекс необходимо сделать мобильным – разместить его на серийной технике, которая уже имеется в войсках.

Все инстанции, от которых зависело принятие решения, дали «добро», и в весьма короткое время появился самоходный ПТРК на базе автомашины ГАЗ-69 и на БРДМ – бронированной разведывательно-дозорной машине. Последний имел хорошие характеристики по пулезащищённости и передвижению по бездорожью со сложным рельефом и по объёму боевого комплекта на борту.

К такому важному промежуточному итогу пришли за весьма короткий срок – два года и один месяц с момента начала работы КБ-1. В конце лета 1959 года волнения сотрудников СКБ и их смежников, занятых на этом направлении, достигли высшей точки. Их напряжение в какой-то мере разрядилось, когда недалеко от Коломны, на аэродроме Луховицкого авиазавода и на научно-исследовательском полигоне за щуровскими лесами прошёл первый показ нового изделия высоким армейским чинам и представителям руководящих сфер отрасли.

Здесь надо заметить, что это был именно показ сделанных комплексов. Ведь не все военные из представительной делегации видели наяву совершенно новое оружие для противодействия танкам. Но сам вид ПТРК, пояснения Непобедимого и сотрудников его КБ-1 по новым изделиям, подробный рассказ о их возможностях произвели благоприятное впечатление на высокопоставленных офицеров из Министерства обороны и его управлений. Хорошим авансом было заявленное намерение членов комиссии Министерства обороны о том, что будет сделан заказ на выпуск и поставку тысячи ракет для комплекса, а также 25 ПТРК «Шмель» на БРДМ и 15 – на армейском «газике».

Через пару месяцев начались совместные испытания «Шмеля», в которых в основном были представлены две стороны – СКБ и Министерство обороны. Государственную комиссию возглавлял прекрасный знаток своего дела генерал-майор артиллерии С. Н. Капустин, а его первым заместителем был руководитель отдела по разработке военно-ракетных вооружений Госкомитета по оборонной технике Совмина СССР Б. Н. Лагутин. Борис Николаевич уже тогда был близко знаком со многими работниками шавыринского КБ. Ведь именно здесь он начинал свою работу по направлению, после получения диплома Бауманки. Отсюда его перевели на работу в центральный аппарат союзного Министерства вооружений, где он прошёл множество административных ступеней. Однако потом принял важное для себя решение – вернулся на практическую работу в будущий Московский институт теплотехники, где потом проработает десятки лет, станет его главным конструктором и директором, возглавит работы над подвижными грунтовыми ракетными комплексами «Тополь» и «Тополь-М».

Стрельбы на испытаниях «Шмеля» велись на расстоянии от пятисот метров до двух километров. Изучение мишеней, поражённых выпущенными ракетами, подтвердило многие заявленные характеристики. Пятнадцатисантиметровая броня под углом в 60 градусов была пробита в девяти из десяти случаев. По вероятности попадания итоговые цифры доходили до 90 процентов. Среднее число отказов техники на сто пусков было не более двух с половиной раз.

В общей сложности эти испытания продолжались три четверти года. На них побывало немало военных и специалистов со смежных с СКБ предприятий. И хотя ввиду потенциальной опасности огневых испытаний организаторы экзаменов для боевой техники всячески ограничивали круг визитёров, тем не менее их число с каждым разом возрастало. Впрочем, подобное профессиональное любопытство можно было понять – такой машины в Союзе ещё не было. Непобедимый в рассказе о судьбе «Шмеля» признавал одну проблему комплекса – весьма высокую сложность его управления. Причём, говорил он, эта сторона готового изделия открылась не сразу, а в заключительной части работ – на стадии опытных стрельб.

В разгар работ со «Шмелём», когда уже шли своим чередом его показы в металле и испытания, самому Непобедимому пришлось столкнуться с испытанием в другой сфере – сфере внутренних взаимоотношений. В тот момент Борис Иванович попросил его познакомиться с разработкой другого ПТРК под названием «Скорпион», которая велась в СКБ параллельно. Спецгруппу конструкторов на этом направлении возглавлял С. П. Ванин. Их работа по «Скорпиону» началась несколько позже, но быстро набирала обороты. Одно смущало Непобедимого тогда – никто из коллег Сергея Петровича ни словом никогда не касался своей работы, да и сам Ванин ни разу не затрагивал в разговорах или на производственных совещаниях эту тему. Граней у секретности на предприятии имелось, конечно, много, но в данной ситуации она была необъяснима – ведь конструкторы СКБ решали, в сущности, общую задачу – сделать для армии эффективное средство борьбы с бронетехникой. Тем более многие аспекты создания «Шмеля» не раз были предметом обсуждения на тех же внутренних совещаниях.

Но однажды главный конструктор обратился к Непобедимому с просьбой – оценить с разных сторон всю выполненную к тому моменту работу по «Скорпиону». Тогда же он сказал, что на этот счёт им дано соответствующее распоряжение – познакомить Непобедимого с новой разработкой. С Ваниным у Сергея Павловича были добрые отношения. И всё же, когда по поручению главного конструктора он брал из его рук нужные документы, то был несколько смущён – доселе такая тотальная закрытость от него, а тут вдруг предложение дать оценку. Тем не менее Непобедимый на время отвлёкся от своих дел и внимательно, с присущей ему тщательностью проштудировал материалы по «Скорпиону». Он всё досконально проанализировал, сопоставил и сосредоточил внимание на упущениях, отметив выигрышные решения по ряду узлов и оригинальность идеологии построения ПТРК. Он сделал доклад по «Скорпиону» в узком кругу специалистов СКБ в присутствии главного конструктора. Обобщив увиденное и сказанное, Непобедимый совершенно искренне и убеждённо высказал в итоге основное заключение, что этот комплекс ещё не готов и требует серьёзной доработки. И в деталях пояснил, в чём он видит слабые стороны проекта.

Существенных возражений Сергей Павлович на том совещании не услышал. Спорить с докладчиком никто не стал – приняли, как говорится, к сведению. Но по прошествии некоторого времени он заметил явные признаки перемен отношения к себе Бориса Ивановича и не в лучшую сторону. Даже многие годы спустя Непобедимый недоумевал, почему так внезапно Шавырин изменил к нему своё расположение. Причём узнавал он об этом иногда от третьих лиц или из выходящих распоряжений. Вот в один из дней выходит приказ по СКБ о соблюдении режима и в нём вводятся ограничения на посещение некоторых подразделений сотрудникам ряда отделов. И в этой запретной квоте оказывается де-факто начальник КБ-1 Непобедимый. Потом последовала череда новых притеснений Сергея Павловича без какого-либо объяснения со стороны главного конструктора и его прямого начальника.

Дошло до крайности, когда на заседании партийного бюро СКБ в повестку дня был внесён вопрос об ошибках Непобедимого в его основном деле – создании ПТРК. Обсуждать проблемы сугубо технического содержания через партийную призму – это переполнило чашу терпения Сергея Павловича. И он решился на некоторую демонстрацию своей твёрдости – решил уйти из СКБ. Начались переговоры о его переезде в Тулу, на родственное предприятие. Всё это быстро стало известно в Коломне, Туле и в столице. В итоге Непобедимый был приглашён к заместителю председателя Госкомитета Совмина СССР по оборонной технике С. А. Звереву. Сергей Алексеевич разговорил молодого коллегу, вник в ситуацию, поддержал его в аргументации и при этом решительно отказал ему в переходе в Тулу. Перед прощанием на той встрече Зверев пообещал через некоторое время справиться у Непобедимого о его рабочем настроении.

Как и о чём говорил зампред Госкомитета с Борисом Ивановичем по поводу невесть отчего возникшего непонимания с Непобедимым, осталось неизвестным. Но Сергей Павлович довольно быстро ощутил, что отношение к нему заметно изменилось в лучшую сторону. Он был этому рад и даже в мыслях не вставал в позу сильно обиженного, ибо уважал Шавырина, как главу уникального коллектива и как конструктора огромного масштаба, который доверил ему работу над первым советским ПТРК. Конечно, некоторое охлаждение отношений между Шавыриным и Непобедимым какое-то время сохранялось. Но по поводу проявленных амбиций двух конструкторов, быть может, уместно вспомнить одну библейскую истину и сказать – пусть тот, кто без греха, первым бросит камень в адрес двух творцов нашего оружия середины прошлого века.

В заключительной стадии испытаний «Шмеля» сотрудники КБ-1 сами себе усложнили задание и включили в него проверку ПТРК на воздействие зенитных орудий. На всех уровнях получили согласие провести эксперимент. На полигоне поставили мишени и подготовили всё для поочерёдного пуска по ним десяти ракет. Всё было рассчитано до мелочей. На безопасном для людей расстоянии поставили скорострельные зенитки с расчётами. Важно подчеркнуть, что артиллеристы были осведомлены о месте расположения комплекса и знали примерную баллистику полёта ракет. В назначенный момент испытание началось. Ракетчики пускали «Шмеля», а опытные зенитчики, которых подобрали специально для чистоты проверки, пытались их сбить. Подбили одну из десяти ракет, остальные успешно попали в мишени.

Воодушевление конструкторов по результатам этого опыта было полным. Прошло ещё короткое время, и вот наступил апофеоз нескольких лет усилий специалистов СКБ и ЦНИИАГа. Совмин СССР своим секретным постановлением от 1 августа 1960 года принял на вооружение Советской армии первый отечественный противотанковый комплекс «Шмель» в составе управляемого ракетного снаряда 3М6, боевой машины 2П26 на базе автомобиля ГАЗ-69 и боевой машины 2П27 на базе БРДМ.

Сергей Павлович охотно рассказывал о первой публичной демонстрации первого советского противотанкового комплекса. На оборонных предприятиях уже началось изготовление «Шмелей», когда в СКБ пришло приглашение принять участие в показе новейших видов вооружений для высших военных из армий стран Варшавского договора. Эта масштабная премьера выпала на раннюю весну 1961 года и состоялась на огромном полигоне подо Львовом, на Западной Украине, когда только-только сошёл снег. Стоит здесь заметить, что это была первая демонстрация «Шмеля» с приглашением военных из других стран – в данном случае только социалистических.

Важным было то, что на полигон для использования привезли уже серийные образцы комплексов, проще говоря, ПТРК взяли с конвейера. Разумеется, как отмечал Сергей Павлович, перед стрельбой их протестировали и убедились в готовности к применению. Когда настал черёд «Шмеля», были сымитирована атака двух танковых мишеней в натуральную величину. Они двигались с расстояния примерно двух километров. Непобедимый вместе с Персицем из ЦНИИАГа находились позади расчёта и наблюдали за несуетливой работой операторов ПТРК. Сергей Павлович иногда поглядывал на трибуну, где рядком стояли с биноклями министры обороны и сопровождающие их лица. Настало мгновение, когда с установки друг за другом сорвались две ракеты и почти одновременно разнесли в прах танковые цели.

Один залп ПТРК был предусмотрен плотной программой всего показа. Накануне министр обороны СССР Р. Я. Малиновский и его первый заместитель А. А. Гречко осмотрели готового к стрельбе «Шмеля». Родион Яковлевич с некоторым сомнением посматривал на новую технику, а после демонстрации эффективности ПТРК прислал своего офицера с просьбой ещё раз показать его в действии. Но Сергей Павлович пожал плечами – нет, дескать, больше ракет и при этом сослался на их высокую цену. Это объяснение удовлетворило министра.

Однако Непобедимый чуть-чуть слукавил в своей ссылке на цену изделия. Дело в том, что себестоимость выпуска самой первой управляемой противотанковой ракеты того времени образца 1960 года составляла в серийном производстве всего 805 рублей за единицу. А вот цена батареи ПТРК «Шмель», которая включала в себя четыре боевые машины 2П26 на шасси авто ГАЗ-69, составляла целых двадцать тысяч рублей. Оснащение «Шмелём» БРДМ-1 было ещё более дорогим, но не критичным для военного бюджета страны.

А самый первый – тоже для узкого круга, но более масштабный – показ новорождённого детища СКБ был проведён на полигоне в Капустином Яре в конце лета предыдущего года. Там демонстрировалось множество новинок военной техники. Однако эта выверка современного оружия была предназначена сугубо для высшего руководства Советского Союза – членов Президиума ЦК КПСС и советского правительства. Показ этот имел свой шифр и назывался нежным словом «Фиалка». Сюда, в пустынную местность недалеко от Волгограда (тогда ещё Сталинграда), со всех концов Союза съехалась подлинная элита советской военно-технической мысли. В их числе здесь находилась и группа создателей «Шмеля». От СКБ приехали Шавырин и Непобедимый, от ЦНИИАГа – З. М. Персиц. С ними были группы специалистов. Панорама «фестиваля» боевой техники всевозможных образцов была, говорил Непобедимый, невероятно обширной и впечатляющей. Линейка образцов новых вооружений вытянулась нескончаемой длинной шеренгой, перед которой неспешно проходила большая группа людей в штатском и в военной форме.

Во главе этой когорты шествовал Н. С Хрущёв, тогдашнее первое лицо правящей партии и Советского государства, человек импульсивный и часто несдержанный. Наблюдая эту картину в некотором отдалении от первых лиц страны, Сергей Павлович отметил про себя, что они то ускоряют, то замедляют своё передвижение и особенно часто задерживаются возле изделий, которые обобщённо именуются ракетной техникой. Никита Сергеевич был её горячим приверженцем, причём до такой степени, что самонадеянно или под чьим-то влиянием решил, что многие виды вооружений прежних лет пора сдавать на слом. К сожалению, под столь ложный вывод в годы правления этого человека попали и были в буквальном смысле слова порезаны на металлолом многие боевые корабли Военно-морского флота и большое количество самолётов.

После осмотра техники руководители страны вернулись к месту, где на «четвёртом направлении» Капьяра должны были быть проведены боевые стрельбы, и там поднялись на собранные загодя трибуны. Очередь противотанковых ракетных комплексов подошла после артиллеристов. Едва отгрохотали выстрелы пушек, как прозвучала команда на стрельбу расчётам «Шмеля». К досаде его создателей, прямо перед пуском усилился ветер, из пустынной дали принесло песчаную пыль. Видимость ухудшилась, однако танковые мишени сдвинулись вдали со своих позиций и поехали в сторону ракетной батареи «Шмеля». Все действия расчётов в тот момент были отлаженными до автоматизма и выполнялись чётко и слаженно, без суеты. В нужное мгновение прошла команда на пуск, ракеты на глазах представителей верховной власти сорвались с места старта. В мгновение ока они с рёвом пролетели около полутора километров и с грохочущими взрывами поразили полноразмерные танковые мишени.

У многих из группы руководящих работников возникло чувство восторга от увиденного – ведь многие из них, даже те, кто прошёл фронты Великой Отечественной, не имели представления о возможности подбивать бронетехнику с помощью небольшой ракеты, притом так точно. Сергей Павлович отчётливо помнил эмоции, которые овладели Хрущёвым. Он тут же начал выискивать создателей ПТРК. К нему подвели Шавырина и Персица, которых он с искренней радостью поблагодарил, приговаривая: «Вот порадовали!»

По итогам показа в правительственных документах были отмечены многие новинки военной техники и вооружений, как соответствующие требованиям того времени. Для СКБ важным признанием успеха было то, что коломенцы оказались в числе первых из тех, кто в короткий срок – три с половиной года – не только выполнил своё задание по созданию новых изделий для армии, но и довёл их до серийного выпуска.

Возвращение домой было приятным настолько, насколько это может быть у людей, которые наилучшим образом справились со сложным заданием. Шутка ли – сделать первый советский ПТРК! Не в отечественной, конечно, печати, а за рубежом в отдельных публикациях о «Шмеле» в ту пору высказывались недвусмысленные намёки, что русские, мол, скопировали франко-немецкий SS-10. Но это был разговор беспредметный – как говорится, в пользу бедных. Суть вопроса была в том, что коломенский «Шмель» при общей идеологии построения с «французом» был обогащён таким количеством конструкторских и технологических новшеств, что его сравнение с западным предшественником давало возможность употребить одесскую поговорку про две большие разницы.

С местного военного аэродрома выпускали только правительственные самолёты. Множеству работников оборонных предприятий из Капьяра пришлось ехать на автобусах до Сталинграда, откуда уже можно было передвигаться далее на самолётах или по железной дороге. Около ста километров дороги до города-героя проехали во второй половине дня в оживлённых разговорах о прошедшем событии. А когда добрались до аэропорта, обнаружилось, что билетов на ближние рейсы нет, зато свободные места имелись на раннее утро следующего дня.

Перспектива полусуточного ожидания была, конечно, не из лучших, но ощущение частного невезения было сглажено Борисом Ивановичем, который предложил коллегам отметить общий успех в ресторане аэропорта. Обед плавно перешёл в ужин, и в те часы товарищеского застолья с дружескими разговорами о делах, о планах, о своих семьях в этом узком круге засекреченных людей, хорошо знающих друг друга, воцарилась атмосфера благожелательности и приязни.

По ходу длительного застолья Сергей Павлович в какой-то момент вышел на улицу. Вечерело. Было тихо и тепло. Он сел на одну из лавочек под сенью тополей. Его внимание привлёк взлетающий самолёт, за которым стелился инверсионный след, но быстро исчезал в тёплом ещё вечернем воздухе. Не сразу Непобедимый заметил, как к нему подошёл Шавырин. Он тоже вышел из ресторана и, увидев своего коллегу, присоединился к нему. В возникшем разговоре собеседники поначалу ещё раз оценили итоги своей работы в Капьяре. А потом Борис Иванович вдруг сменил тему, вернувшись к периоду непонимания в их взаимоотношениях.

Сергей Павлович почти до деталей помнил тот момент их давней беседы в аэропорту и говорил, что хотел такого разговора, но сам даже не помышлял его начать. А тут к недавнему прошлому решил вернуться сам Борис Иванович, который в общении с Непобедимым вдруг открылся совсем с другой стороны и признал опрометчивость недавнего отношения к нему. Он негромко, но совершенно ясно произнёс слова извинения за поспешность выводов по адресу своего заместителя. Стоит ли говорить, какое облегчение испытал при этом Сергей Павлович! Он сам деликатно и постепенно перевёл этот неспешный разговор двух единомышленников, учителя и ученика, на другие темы и оставил в душе глубокое уважение к строгому и немногословному по жизни Шавырину.

Эта спокойная беседа на сталинградской земле стала, бесспорно, поворотным моментом к тому, что называется мужским товариществом, которое позже естественным образом перешло в дружбу их семей, когда они совершали в зимние выходные лыжные вылазки за город, а в летнюю пору любовались закатами и восходами в палатках на окских берегах. Именно в одной из таких поездок в верховья Оки Борис Иванович, пока их жёны готовили на костре обед, поделился с Непобедимым известием, что СКБ в самом скором времени ждут серьёзные перемены. Правда, это сообщение не было конкретным. Но именно Сергею Павловичу с подачи Шавырина немного погодя предстояло выйти на прежнюю тропу и сделать из неё столбовую дорогу отечественного противотанкового оружия на десятилетия вперёд.

Проект по теме «Скорпион» был закрыт, но примерно в одно время со «Шмелём» в Коломне, в столичном ОКБ-16, где главным конструктором был А. Э. Нудельман, был создан ПТРК «Фаланга». А в начале шестидесятых по правительственному постановлению стали создаваться ещё два ПТРК: в Коломне – «Малютка», а в Туле, в ЦКБ-14, – «Овод». Значение этим видам оружия придавалось весьма значительное – ведь это было самое перспективное средство противодействия бронемашинам противника.

В этом решении о производстве «Малютки» и «Овода» было изначально заложено то, что тогда считали элементом соревнования, ибо слово «конкуренция» в то время несло в себе отрицательный смысловой заряд. Однако нельзя не признать явное благоразумие в этом директивном документе, ибо он исключал любые проявления «нездоровой конкуренции» в одном коллективе. Сегодня можно на уровне допущения предположить, что таким образом был учтён «конфликтогенный» пример в работе одного СКБ над двумя параллельными темами. Теперь предлагалась иная формула: одно КБ – один комплекс. А уж где лучше получится – в Коломне или в Туле – время и испытания покажут.

С началом работы с ПТРК «Малютка» в памяти Сергея Павловича прочно была связана печальная дата. Под занавес 1960 года после двух инсультов ушёл из жизни его старший товарищ, человек, перед которым он преклонялся и которого искренне называл своим учителем, идеи и советы кого очень помогали ему в работе. Утром 25 декабря того года в своей квартире скончался Николай Александрович Доровлев. Вскоре туда приехал Б. И. Шавырин, а потом и С. П. Непобедимый. Для предприятия потеря эта была невосполнимой, и два дня, до часа похорон, в дом покойного потоком приходили сотни людей, чтобы проститься с талантливым конструктором, прекрасным человеком. В день похорон на кладбище пришло, приехало множество коллег и друзей – они провожали в последний путь незаурядного человека, который внёс неоценимый вклад в развитие советской гладкоствольной артиллерии. В момент прощания стоял крепкий мороз, но сотни людей стояли с непокрытыми головами, когда под звуки траурных мелодий оркестра Коломенского артиллерийского училища гроб с телом Доровлева был опущен в землю. Сергей Павлович был среди этих людей и тоже бросил на могилу комок свежей земли. Позже он не стеснялся признаться, что в том момент не сдержал слёзы из-за ухода Человека с большой буквы.

Здесь мы вернёмся к новой теме, вокруг которой во многом тогда протекала жизнь в СКБ. В тактико-технические данные «Малютки» были сразу заложены такие требования: масса ракетного снаряда до десяти килограммов, бронепробиваемость до двухсот миллиметров на дистанции стрельбы от трёхсот метров до трёх километров. Сергей Павлович в короткое время согласовал с Шавыриным структуру и состав творческого коллектива, который займётся потом новым изделием.

Аппаратуру управления поручили отделению, которое возглавлял выпускник Бауманки пятилетней давности с длинным именем Гаджи-Эфенди Абдул-Гамидович Чалавиев. Уроженец горного села из Лакского района Дагестана, он тридцать три года, до своей преждевременной кончины, будет работать в СКБ-КБМ, поднимется до должности заместителя главного конструктора, будет удостоен Государственной премии СССР, многих орденов и внесёт важнейший вклад в создание многих образцов ракетных вооружений. А тогда, в начале шестидесятых, он с ближайшим коллегой, талантливым конструктором Ю. И. Ковалёвым и другими сотрудниками отделения возьмётся за важнейшие узлы нового ПТРК «Малютка».

Непобедимый всегда говорил о временах работы с «Малюткой» с ностальгией, хотя иногда не без юмора. Тогда, в начале шестидесятых годов, в общественно-политическом лексиконе стала навязчиво звучать одна цитата Н. С. Хрущёва. После принятия программы построения коммунизма глава партии громогласно объявил: «Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!» Эту звонкую фразу можно было прочитать в газете, услышать по радио или на собрании, увидеть на плакате. Однажды дома, после обеда, Непобедимый в прихожей надевал пальто, чтобы вернуться на работу. Лора Ивановна его провожала до двери, а он, надевая шляпу, вдруг несколько загадочно произнёс: «Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!» Жена слегка опешила и спросила: «Что с тобой, Серёжа?» Непобедимый засмеялся и ответил: «Не думай ничего такого… Это я так, применительно к нашей машине вспомнил».

Под машиной он подразумевал, конечно, ПТРК «Малютка», вокруг которого энергично разворачивалась деятельность громадного круга эрудитов в самых разных отраслях научно-технических знаний. В записной книжке и в памяти Непобедимого уже имелось множество имён, адресов и телефонов, вписанных туда во время работы над «Шмелём». Это был мир посвящённых – широкий круг великолепных специалистов с большим багажом учёности, которые так или иначе были связаны своими исследованиями и наработками с его, Непобедимого, конкретными задачами. Из своей цепкой памяти он вычленял тех знатоков, чьи идеи могли бы органично вписаться в выполнение спецзадания по новой теме. И в этом, надо особенно подчеркнуть, проявлялась естественная преемственность в становлении новых лидеров оборонной промышленности, которые открывались и активно проявляли себя в сугубо закрытой от посторонних глаз полифоничной работе, которая тогда разворачивалась в СКБ.

За годы работы множество таких людей, идущих в авангарде создания всего нового, подключались к делам СКБ, чтобы армия могла иметь в своих арсеналах всё то, что могло бы отвратить любого потенциального агрессора от желания повторить 22 июня. Сергей Павлович знал и ведал, к кому можно обратиться за содействием в своей новаторской работе. Из перечня имён зачастую малоизвестных людей в силу секретности сделанного ими на первом этапе создания «Малютки» он хорошо помнил А. А. Красовского, своего ровесника, выпускника Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского, который был ещё ранее знаком с Шавыриным. Оставшись работать в своей альма-матер, Александр Аркадьевич прошёл путь большого учёного – стал профессором, начальником кафедры академии. Ещё в самом начале пятидесятых годов в основу своей докторской диссертации он положил начало теории одноканальных систем измерения и управления во вращающейся системе координат.

В то время нашлись влиятельные критики этой теории, и идея учёного задержалась в своём продвижении. Однако труды Красовского и его коллег-единомышленников были хорошо известны создателям «Малютки». После детального знакомства с ними, с изложенными в них принципами Сергей Павлович позже со своими коллегами смог убедительно подтвердить то, что соответствовало известному афоризму – нет ничего практичнее хорошей теории. Сразу надо подчеркнуть, что именно при создании ПТРК «Малютка» впервые в мире на основе идей Красовского были применены одноканальная система управления и газовая рулевая машинка. На борту летящей «Малютки» отсутствовали источник питания и аппаратура управления – её функции выполняла наземная аппаратура.

Это и многое другое потребовало поистине огромных усилий для создания изделия. Если возникали организационные сложности, Непобедимый смело шёл к Шавырину и тот, вникнув в проблему, почти всегда давал «добро» в пользу нетривиального решения. Так пришла к Непобедимому простая мысль взять на договорной основе в СКБ всю лабораторию Красовского с его ближайшими сотрудниками. Конечно, пришлось провести «дипломатические переговоры» с руководством Академии им. Жуковского, которые были успешными. Но важнее было то, что подобная рокировка позволила приблизить во времени общий успех. Теория воплотилась в практику, а позже, когда она получила полное признание в научном сообществе, её применение позволило создать новый класс управляемых ракет и принять на её основе в общей сложности 12 образцов такого вида вооружений. И потому здесь не будет преувеличением сказать, что впервые опробованная тогда в СКБ идея военного учёного вышла за пределы одного предприятия и помогла существенно укрепить отечественный оборонный потенциал.

С тех пор на всю жизнь между двумя этими людьми сохранятся крепкие товарищеские отношения. В будущем А. А. Красовский станет Героем Социалистического Труда, академиком, получит Государственные премии СССР и РФ, подготовит множество научных трудов по теории автоматического регулирования и системам автоматического управления. В те годы на начальный этап работы с «Малюткой» было потрачено около полутора лет. Много это или мало? Общие сроки для создания изделия были значительно больше, но Сергей Павлович всегда убеждённо говорил, что именно этап концептуального выбора идеологии будущего противотанкового комплекса сыграл огромную роль. Повторим расхожую фразу, которую создатели тех или иных вооружений нередко употребляют, говоря, что они созданы «на новых принципах». В случае с «Малюткой» это было именно так.

В комплексе нашли в итоге применение чрезвычайно смелые и оригинальные технические решения. Кроме уже упомянутых одноканальной системы управления и газовой рулевой машинки, в изделии были внедрены специальный трёхжильный микрокабель и простейшая конструкция трёхстепенного гироскопа с ленточной раскруткой на старте – его ротор раскручивался за короткое время до 27 тысяч оборотов в минуту. К тому же в ПТРК были широко использованы пластмассы, которые составили четверть сухого веса самого снаряда.

Высшие руководители страны, военные деятели той поры хорошо оценили «Шмеля». Но в сравнении с ним, которое здесь необходимо, показатели «Малютки» заметно отличались в лучшую сторону. За 26 секунд её 11-килограммовая ракета на расстоянии до трёх километров прямолинейной атакой пробивала 400 миллиметров брони, а под углом в 60 градусов – 200 миллиметров. От условной единицы в целом вероятность поражения танка достигала значения 0,7.

В общей сложности промежуток времени между двумя постановлениями правительства о начале работы над «Малюткой» и её постановкой на вооружение вместил в себя всего два года и два месяца. Почти сразу, осенью 1963 года ПТРК пошёл в серию. Переносный комплекс, предназначенный для пехотинцев, вмещался в три так называемых вьюка. В одном из них были пульт управления и комплект запчастей, в двух других в виде металлических чемоданов – транспортно-пусковые контейнеры. Позже «Малютку», как и «Шмеля», разместили на БРДМ, на БМП-1, а потом и на десантной БМД-1. Впоследствии она станет летать и на боевых вертолётах.

Первые же учения с новым ПТРК в те годы показали, что подготовленный расчёт всего за полторы минуты приводил его в боевую готовность и за одну минуту мог совершить два ракетных пуска, а затем быстро сменить позицию. В конце шестидесятых к названию ПТРК присоединилась буква «П», и после она выходила с конвейера под именем «Малютка-П», что значило «полуавтоматическая». Отныне бойцу было достаточно поймать в визире цель и нажать на пуск. Ракета уже летела, стрелок следил за целью через перекрестье прицела, а теплопеленгатор за положением ракеты в полёте.

Судьба «Малютки» оказалась на редкость удачной. Её стали делать на знаменитом Ковровском заводе им. Дегтярёва – до 40 тысяч экземпляров в год. Она сходила с конвейера 21 год! Позже по советской лицензии её производили в ряде стран Варшавского договора, а затем она, пиратски скопированная, стала выпускаться в Китае, Пакистане, Иране, на Тайване… Это совершенное изделие получило высокую оценку уже тогда, когда первые партии ПТРК поступили на вооружение Советской армии.

Весьма широкий круг специалистов, работавший над первыми советскими ПТРК «Шмель» и «Малютка», был справедливо отмечен правительством за огромный и сложный труд в создании столь уникального оружия. За «Шмеля» и в короткий срок пришедшую ему на смену «Малютку» была присуждена Ленинская премия главному конструктору СКБ Б. И. Шавырину и его двум заместителям С. П. Непобедимому и С. П. Ванину. Тогда же лауреатами этой премии стали сотрудник ЦНИИАГа доктор технических наук З. М. Персиц, ведущие сотрудники других оборонных НИИ А. М. Ломова и Н. А. Губин. Соответствующие лауреатские знаки и свидетельства были вручены им в Кремле весной 1964 года по «закрытому» постановлению.

Важно отметить, что вся система управления «Малютки» разрабатывалась в КБМ в самом тесном содружестве с А. А. Красовским и его коллегами. В летопись этого комплекса по заслугам также вписаны имена талантливых конструкторов КБМ А. Г. Соколова, Э. Г. Цвингли, М. Г. Васина, В. Е. Воробьёва, Ю. И. Ковалёва, Э. Г. Чалавиева, В. Л. Уварова и многих других, отмеченных высокими государственными наградами.

Кстати, автор одной из публикаций об отечественном оружии справедливо заметил, что ни одна из советских ракет с «хищным» именем не прослужила так долго и не покрыла себя такой боевой славой, как ПТРК с несерьёзным и даже забавным названием «Малютка». Эта ракета и пусковая установка пережили не только отечественных «ровесников», но и все зарубежные аналоги. Начался новый, XXI век, а «Малютка», единственная из всех противотанковых ракет первого поколения, остаётся в строю и многие военные не считают её устаревшей. Неудивительно, что на военных складах ряда армий мира до сих пор лежат на хранении многие экземпляры «Малютки».

Так сложилось, что во весь голос этот противотанковый ракетный комплекс заявил о себе не сразу, а в начале семидесятых годов, когда в различных местах планеты продолжались или вспыхивали локальные войны. В те годы редкий день проходил без сводок о войне во Вьетнаме, на территории которого более чем полумиллионная армия США пыталась задушить стремление вьетнамцев к объединению своей страны. Американцы силой оружия и солдатами помогали марионеточному режиму, который тогда правил в южной части разделённого государства. Со своей стороны Северному Вьетнаму всемерную помощь оказывал Советский Союз, который через Китай поставлял Демократической Республике Вьетнам большие партии военных грузов различного назначения.

Эта война кончилась для США бесславно. В январе 1973 года между воюющими сторонами были подписаны Парижские соглашения о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме. Янки покинули эту страну на Индокитайском полустрове два года спустя, когда она смогла, наконец, объединиться. В новом веке это государство – Социалистическая Республика Вьетнам – находится на экономическом подъёме. Но летопись ушедшей войны во Вьетнаме сохранила много страниц славных побед вьетнамцев, которые хорошо овладели советским оружием и наносили ощутимые поражения непрошеным гостям.

Здесь будет справедливо подчеркнуть роль СКБ-КБМ в оснащении армии и партизан Вьетнама самым современным на то время противотанковым оружием. Там, в джунглях и на полях Юго-Восточной Азии нашёл своё боевое применение ПТРК «Малютка». Это, по ряду данных, впервые произошло весной 1972 года, когда за несколько дней апреля расчёты «Малютки» подбили немало танков и бронетранспортёров армии США. Для американцев это было полной неожиданностью, а в дальнейшем применение этого оружия только расширялось.

Известно, что во Вьетнаме до сих пор высоко чтят имя Дао Ван Тяня, который стал одним из лучших операторов-ракетчиков ПТРК. Он проявил незаурядную смекалку в выборе позиций и проводил стрельбу даже со скал и деревьев – тем более что габариты и вес «Малютки» давали такую возможность. Всего он тогда произвёл более 130 пусков ракет и на его боевом счету 23 вражеских танка и бронемашины. Кроме этого он подбил и уничтожил двенадцать орудий, 27 бункеров, более полутора десятков складов с боеприпасами. Впоследствии многие аналитики отмечали, что подписанию Парижских мирных соглашений предшествовали крупные победы воинов Вьетнама. Подобные военные успехи стали, безусловно, возможными при огромной помощи нашей страны.

В те же времена в другой части света шли перманентные столкновения между арабами и израильтянами. Можно сказать, что там проверку на прочность брони израильских танков первыми провели солдаты египетской и сирийской армий на Синайском полуострове и Голанских высотах. Именно там осенью 1973 года с помощью ПТРК «Малютка» было подбито немало танков Израиля, что было для него неприятным сюрпризом в начале так называемой войны Судного дня. В прессе того времени упоминался египетский оператор «Малютки» Абдул Аата, который за первые сутки той самой войны, когда египтяне вели успешные бои, уничтожил более двадцати израильских танков.

В итоге интенсивных боёв на Синае и на Голанских высотах в сентябре – октябре того года по утверждениям арабской стороны было подбито или выведено из строя около восьмисот танков противника. Потом стал известен более подробный анализ итогов того противостояния. В частности, в ряде изданий упоминались сведения, что «броня израильских танков американского производства пробивалась в шести из десяти случаев попадания в танк, вследствие чего в каждом из них в среднем погибали два танкиста». Вездесущие исследователи военных конфликтов из США утверждали, что до четверти потерь израильских танков возможно отнести на счёт ПТРК «Малютка».

Если эти данные имеют под собой основание, то нетрудно предположить, сколь значительны были потери израильской армии, и не просто абстрактной живой силы, а военных со специальной подготовкой боевого управления танком, что для немногочисленного населения еврейского государства стало настоящим потрясением. Начало той войны прошло с ощутимым успехом арабов, но потом их противник сумел организовать контрнаступление, что почти свело на нет предыдущие результаты боевых действий. Эта вспышка конфликта продолжалась всего девятнадцать дней и закончилась примирением сторон. В конечном счёте при общей оценке итогов тех боестолкновений на Ближнем Востоке многие военные аналитики обращали внимание на тогдашнюю сговорчивость израильской стороны, которая была проявлена на переговорах после невиданных прежде армейских потерь.

Эти результаты применения «Малютки» на полях сражений в полном масштабе проявились почти через десятилетие после её рождения. А в начальной фазе работы с ней, к которой мы сейчас вернёмся, в жизни Сергея Павловича произошли близко по времени друг от друга два контрастных события. В январе 1964 года, вскоре после новогодних праздников, он поехал в командировку на один из полигонов под Ленинградом, где проводились учебные стрельбы «Малютки» под началом уже хорошо знакомого Непобедимому А. А. Гречко, первого заместителя министра обороны СССР.

Все их участники успешно отстрелялись. Проведённые стрельбы военное руководство оценило на «отлично», и вскоре Сергей Павлович вернулся домой. Было около полудня того зимнего морозного дня, когда он вошёл в свою квартиру. Лора Ивановна собралась покормить его с дороги, когда позвонили с работы. Там произошло чрезвычайное происшествие, которое, как потом оказалось, надломило его размеренную жизнь. На машине предприятия он быстро приехал на полигон за Окой. Увиденное его потрясло. В тот день шла работа с «Малюткой» по специальной программе – любое изделие даже после выхода с конвейера продолжало совершенствоваться. И вот во время рутинного процесса подготовки к подрыву боевой части «Малютки» прогремел взрыв. Погибли три человека, восемь были ранены. Конечно, началось следствие, которое продолжалось довольно долго.

Что послужило предпосылкой трагического происшествия? Кто должен нести ответственность за случившееся? Ответ на первый вопрос был найден после тщательного изучения всей рабочей документации подготовки подрыва и действий испытателей. Причина внезапного взрыва, если говорить обобщённо, состояла из многих составных элементов, каждый из которых в отдельности не нёс угрозы, но в редком по ситуации соединении они стали смертоносными.

В то утро на улице был крепкий мороз. Обычно при подготовке подрыва по строгой инструкции все причастные к эксперименту должны были надевать одежду из холста. И такое требование возникло не на пустом месте, а исходя из того, что боевая часть ракетного снаряда изготавливалась из специальной пластмассы. Холщовая одежда снижала риск появления и накопления статического электричества, которое, как многие знают, в сильный мороз на любой шубе часто проявляет себя мелкими искрами или щелчками. Но тогда, к сожалению, некоторые участники испытания надели тёплые полушубки. Выводные контакты взрывателя боевой части были снаружи и чтобы привести его в действие, нужно было подключить провода штатной подрывной машинки, которая выдавала три тысячи вольт для подрыва. Но оказалось, что накопленного статического электричества в какой-то момент хватило для срабатывания взрывателя без участия подрывной машинки. Усугубило трагедию и то обстоятельство, что по той же строгой инструкции в данный момент подготовки подрыва на площадке должен был быть один человек. А в том случае вокруг стенда их оказалось намного больше.

И тогда, и теперь, десятилетия спустя, очевиден один бесспорный факт – Сергей Павлович в момент ЧП на предприятии не был. Но всё же нити следствия потянулись в его сторону – ведь он был заместителем главного конструктора. И «Малютка», и всё, что с ней делали, – это была сфера ответственности Непобедимого, на нём и сосредоточили своё внимание следователи. Вызовы по инстанциям, требования объяснений – всё это обрушилось на него с большим напором. В тот момент Лора Ивановна, впервые, пожалуй, используя дружеские отношения с семьёй Шавыриных, обратилась напрямую к Борису Ивановичу с вопросом – почему тень трагического взрыва легла в основном на Сергея Павловича?

Расследование продолжалось около двух месяцев, пока буквально поминутно не установили стечение всех обстоятельств беды, случившейся во многом от небрежения требований инструкцией по технике безопасности, про которые справедливо говорят, что многие из них написаны чьей-то кровью. Конечно, нарушение строгих правил производства работ трудно объяснить. Но Непобедимого все-таки наказали по административной и партийной линии. Для привлечения его к более строгой ответственности всё же не было найдено оснований. Пока шло разбирательство, он крепился, переживал за происшедшее, скрупулёзно отвечал на все вопросы сотрудников спецпрокуратуры. А когда этот «процесс» завершился, у Сергея Павловича случился сердечный приступ. Он оказался на больничной койке.

Кардиограмма показала случившийся микроинфаркт. Для сорокатрёхлетнего мужчины приставка «микро» не преуменьшала серьёзности положения. В те времена спектр лечебных мер и средств в подобной ситуации был ограничен тогдашними достижениями фармакологии и обязательным постельным режимом в течение длительного времени. К счастью, его лечащим врачом стала Маргарита Григорьевна Петросян. Заслуженный врач РСФСР, она сумела подобрать для своего пациента такую формулу терапии, которая, как показало время, позволила Сергею Павловичу практически полностью восстановить себя для работы.

Ближе к концу постельного режима, уже в конце апреля, в один из дней к нему в больницу приехали Шавырины. Борис Иванович с женой Марией Ивановной принесли ему новость, о которой мы уже писали выше – о присуждении Ленинской премии. Вот так в его жизни соединились два события – одно с горьким привкусом от несчастья с коллегами по работе. И другое – присуждение высшей премии СССР как признание под грифом «совершенно секретно» крупнейшего достижения в оборонной науке и промышленности.

Глава пятая. «Куда ж нам плыть?»

Весна теперь уже бесконечно далёкого 1964 года. В прошедшем времени остались хлопоты и волнения по разным поводам. Бесспорно, весьма отрадным было торжество в Кремле при вручении лауреатских знаков тем, кто был отмечен Ленинской премией. Вернувшись в тот незабываемый день из столицы, Сергей Павлович показал диплом Лоре Ивановне и с лёгким вздохом убрал его в шкатулку для семейных документов. Саму медаль Ленинской премии он будет потом носить на правой стороне пиджака лишь в редких случаях, по большим и значительным праздникам или событиям.

В ту пору в стране ещё не остыла и даже, напротив, подогревалась газетными очерками, радио и телерепортажами всеобщая восторженность по случаю ракетных достижений нашей страны. Первые космические спутники, полёт Юрия Гагарина и его звёздных братьев, посылка автоматических станций к Луне и Венере… Только за три предыдущих года к апрелю 1964-го были запущены восемь венерианских автоматических межпланетных станций к нашей соседке по Солнечной системе! Надо заметить, что интерес к ракетной тематике вполне закономерно вырос тогда во всех слоях нашего общества, но ему ставила преграды привычная секретность. С. П. Королёва и М. В. Келдыша тогда ещё называли без имени Главным конструктором и Главным теоретиком космонавтики, а других главных конструкторов из десятков секретных КБ, действующих в этой сфере, вовсе не упоминали.

Конечно, в том, что тогда происходило в ракетном деле, публично делался акцент на мирном характере этой работы. Но в нужные отрезки времени по политическим соображениям подчёркивалось, что те же самые ракеты, которые отправляются в космические дали, могут при необходимости стать боевыми для поражения наземных целей любого супостата в любой точке земного шара. Из новейшей истории теперь многим известно, что после декабря 1959 года, когда в СССР было принято правительственное постановление о создании нового вида Вооружённых сил – Ракетных войск стратегического назначения (РВСН), – начались масштабные работы по их формированию и совершенствованию.

На этом и последующих этапах их становления и развития руку к этому приложили многие КБ и промышленные предприятия. Интерес к подобной проблематике был проявлен со стороны многих главных конструкторов оборонных организаций и предприятий. Не остался в стороне от этого порыва и Борис Иванович Шавырин. Абсолютной новинкой среди идей того времени были мобильные твердотопливные ракетные комплексы. Эту тему энергично продвигал и поддерживал Д. Ф. Устинов. Во многом по его настоянию за проектирование таких комплексов взялись два коллектива, связанных с ракетным делом – столичный НИИ-1, ставший впоследствии Московским институтом теплотехники, и Коломенское СКБ.

Совместно с коломенцами начали работать конструкторы-ракетчики из Днепропетровского ОКБ-586 (годы спустя – КБ «Южное»), которое в то время возглавлял сподвижник С. П. Королёва будущий академик М. К. Янгель. Впрочем, это сотрудничество было недолгим. Шавыринское СКБ уже энергично вело научно-исследовательские работы по межконтинентальной баллистической ракете под шифром «Гном». Здесь было принято неординарное для тех лет решение поставить на его первую ступень ПВРД – прямоточный воздушно-реактивный двигатель, причём твердотопливный. Его разработку в стенах СКБ с самого начала вела группа высококлассных специалистов, конструкторов, по-хорошему одержимых новой технической идеей. Первый руководитель этой группы С. П. Ванин и его ближайшие сподвижники В. Д. Немыкин, О. И. Мамалыга, Н. Ф. Журавлёв, В. А. Матюнин совершили тогда по существу огромное дело. Столь мощный двигатель для первой ступени новой стратегической ракеты не имел на тот момент аналогов по большинству своих параметров.

Необходимо заметить, что у коломенцев уже был определённый опыт исследований и разработок твердотопливных двигателей для зенитных ракетных комплексов, а у днепропетровцев имелся навык в создании больших ракет, но с двигателями на жидкостном ракетном топливе. Когда коллеги с днепровских круч узнали, что на окских берегах решено в эту часть МБР поместить именно такой двигатель, они дипломатично отстранились от совместной деятельности. Мотив отрицания был обусловлен чересчур нестандартным подходом к конструкторско-технической проблеме.

Тем не менее начатую работу это не остановило. Скепсис о несовместимости твёрдого топлива с первой ступенью ракеты в то время имел, как говорится, место. Но на этой теме сошлись энтузиасты из СКБ и специалисты НИИ-125, который располагался в городе Дзержинском. Все вместе они постарались, и неплохо постарались скрестить «ежа и ужа». Дирижировал всеми этими работами Борис Иванович Шавырин. Он тогда загорелся идеей создать большую ракету, и эта его устремлённость вызывала даже некоторую ревность со стороны Сергея Павловича Королёва. Они были хорошо знакомы многие годы. Более того, говорили друг с другом на «ты». Во время одной из встреч Королёв с нарочитым неодобрением заметил: «Боря, ты не на ту лошадь ставишь, тебе ближе надо со мной работать». На что Шавырин ему в той же шутливой тональности возразил: «Серёжа, я же тебя знаю, тебе дай палец, так ты всю руку откусишь…»

Утверждать дословный характер этого диалога не будем, но сам факт его из уст Бориса Ивановича был донесён до нас его современниками, которым Шавырин когда-то рассказал об этом обмене лёгкими колкостями с Королёвым. Была ли какая-то подоплёка под этими словами? Да, была. Дело в том, что для многих сотрудников КБМ шестидесятых годов не было тайной за семью печатями, что на их предприятии энергично разворачивалась работа на фирму С. П. Королёва. Проект, связанный с космосом, имел обыденное название «Шарик». По этому поводу в Коломну приезжали многие конструкторы от Королёва, по той же теме бывали здесь и многие советские космонавты. Работа в этом направлении шла, «Шарик» получался – а был этот «Шарик» по существу космическим оружием и предназначался для потенциальных «звёздных войн» в заатмосферном пространстве.

В то время секретный главный конструктор по космосу пользовался огромной поддержкой высших руководителей страны, но в первую очередь – Н. С. Хрущёва. ОКБ-1, которое возглавлял Королёв, к тому времени уже давно было самостоятельным и по желанию главного конструктора нередко прирастало другими КБ и предприятиями.

По словам современников, Шавырин со своим «Шариком» опасался оказаться стать прочно «пристёгнутым» к фирме Королёва, как это примерно в то время произошло с двумя крупными предприятиями из Горького и Ленинграда. В этом и был резон реплики Шавырина про руку. Что касается судьбы почти завершённого «Шарика», то вскоре Шавырин сделал всё, чтобы темы этой более не касаться, и она была закрыта. Он опасался, что космическая тематика может сделать КБМ чьим-то филиалом, а это в его планы отнюдь не входило. Словом, Борис Иванович последовательно и настойчиво продолжил концентрацию усилий на «Гноме».

Подобный порыв Шавырина «на стратегическом направлении» пользовался весомой поддержкой сверху. Свидетельством этого было правительственное решение об организации опытного производства по теме опытно-конструкторской работы «Гном». Для этой цели был подключён огромный оборонный завод № 92, что располагался в Горьком. На нём начался выпуск отсеков для двигателя «Гнома». Коломенские создатели «стратега» готовились к тому, чтобы собрать полноразмерный макет ракеты. Это, напомним, было всё в том же 1965 году. К началу октября уже разработали эскизный проект всего комплекса и самой ракеты.

И тут случилось непредвиденное. В поистине «чёрную» субботу 9 октября в кремлёвской больнице от тяжёлой болезни умер 63-летний Шавырин – можно сказать, в расцвете творческих сил. Незадолго до кончины, которую Борис Иванович как будто чувствовал, он сказал Сергею Павловичу, который приехал его навестить, что в случае чего хотел бы, чтобы его место занял именно он, Непобедимый.

В те драматические дни и недели поздней осени на знаменитом полигоне Центрального института авиационного машиностроения в Тураеве, возле Лыткарина, на специально сделанном оборудовании было проведено более десятка огневых испытаний уменьшенного варианта ПВРД для ракетного комплекса «Гном». А последний или крайний – как говорят конструкторы и испытатели с осторожностью, или с оттенком суеверия, – пуск на стенде был полноразмерным. Успех этих испытаний оказался абсолютным, и они стали своеобразным прощальным салютом главному конструктору. Тем не менее через весьма короткое время, как потом неоднократно отмечалось в ряде публикаций о работе СКБ-КБМ, разработка ракеты и комплекса в целом по неизвестным причинам была прекращена в конце того же 1965 года. На вооружение эта межконтинентальная баллистическая ракета не поступила. Иначе говоря, «Гном» не дорос до лётных испытаний.

К настоящему времени завеса загадочности с упомянутых «неизвестных причин» отказа от «Гнома» в целом снята. Радение Шавырина на неторном направлении поддерживалось многими и имело немало приверженцев в коллективе СКБ. Оно увлекло многих значительными масштабами конструкторских замыслов. Непобедимый тогда был заместителем Шавырина и, конечно, был посвящён во все его планы. На склоне лет, десятилетия спустя, Сергей Павлович более обстоятельно раскрыл картину того времени. При этом подчёркивал, что чётко отрабатывал многовекторную линию главы предприятия. Он с самого начала с пониманием относился к увлечённости Бориса Ивановича темой «стратегов», к которой в какой-то момент была ещё подвёрстана разработка реактивного самонаводящегося снаряда-гироскопа под названием «Шарик», каковым должен был быть оснащён пилотируемый космический спутник-перехватчик. Ему, как мы уже выше отмечали, предстояло стать одним из первых образцов космического оружия.

Конечно, подобное умножение числа сложных и трудоёмких разработок неизбежно потребовало перегруппировки конструкторских сил в пользу новых направлений. Эта перестановка стала происходить не сразу – скорее исподволь. Как заместитель начальника и главного конструктора СКБ Непобедимый нёс ответственность за всё, что делалось в стенах предприятия с противотанковыми ракетными комплексами. А после постановления правительства с 1960 года под его патронатом была работа с первым советским переносным зенитно-ракетным комплексом «Стрела-2», с обстоятельств рождения которого мы начали эту книгу.

Через некоторое время Сергей Павлович стал ощущать на этих направлениях нехватку опытных конструкторов и технологов, которые внутри СКБ постепенно были переведены на «большие изделия». После преждевременной кончины Бориса Ивановича в центральных газетах был опубликован некролог памяти выдающегося советского конструктора, подписанный высшими руководителями Советского Союза. По прошествии нескольких дней после похорон на Новодевичьем кладбище, на которых с прощальными словами выступил по поручению министра Непобедимый, его вновь вызвали в столицу. На коллегии министерства в тот день, 20 октября, обсуждался один вопрос – о назначении нового руководителя СКБ. Министр С. А. Зверев не стал затягивать оргвопрос. Он чётко сказал, что есть указание Д. Ф. Устинова назначить начальником и главным конструктором предприятия С. П. Непобедимого. Коллегия поддержала это предложение, и Непобедимый в тот день вернулся в Коломну уже начальником и главным конструктором предприятия.

Примерно за месяц до этого ему исполнилось сорок четыре года. К этому моменту уже восемнадцать лет он отработал на предприятии, знал его, как говорится, вдоль и поперёк. А впереди у него на этом важнейшем посту будет без малого четверть века. Разумеется, Сергей Павлович в то время не мог предвидеть, сколько лет предстоит ему работать на столь хлопотной должности. По складу характера он был человеком, тяготеющим к системной работе, и назначение главным воспринял спокойно, с должной признательностью к руководителям отрасли и с уверенностью в себе, ибо он перенял многое из бесценного опыта старших коллег по СКБ-КБМ.

Однако, начав вникать в новой своей роли в дела родного предприятия, знакомого до мелочей, он быстро понял, как может быть тяжела «шапка Мономаха». Вспоминая уже на рубеже веков главное своё ощущение в момент назначения на ответственный пост, он удивил поэтической метафорой. Сергей Павлович неожиданно начал читать наизусть по памяти пушкинскую «Осень», её последнюю октаву и завершающую висячую строку с итоговым вопросом:

…И мысли в голове волнуются в отваге,

И рифмы лёгкие навстречу им бегут,

И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,

Минута – и стихи свободно потекут.

Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,

Но чу! – матросы вдруг кидаются, ползут

Вверх, вниз – и паруса надулись, ветра полны;

Громада двинулась и рассекает волны.

…

Плывёт. Куда ж нам плыть?..

Он закончил чтение, взглянул на меня и остался доволен моим удивлением. Потом пояснил: «Это в памяти сохранилось со школьных лет в Щиграх. Так нас тогда усердно учили всем предметам…» Вслед за этим нежданно-негаданно заметил, что когда речь заходит о той осени 1965-го, он всегда обращает внимание на схожесть произнесённых пушкинских строф с той обстановкой, которая в те времена сложилась вокруг КБМ.

С некоторой долей самоиронии он вспоминал, как на него уже в скором времени после вхождения в «главный» кабинет обрушился вал новых забот, о которых он прежде имел весьма неполное представление. Теперь он должен был принимать решения по бесконечной череде вопросов. И если бы только в конструкторской сфере! Нет, ведь в его ведении теперь были абсолютно все проблемы жизни и деятельности огромного коллектива строгого режимного КБ с растущими собственными подразделениями.

Бесспорно, на первом месте были интересы конструкторские, технологические, а если говорить шире – всего производства. За ними естественным образом следовали и другие, которые лишь на первый взгляд казались второстепенными. Эти разнообразные заботы, как он вскоре смог убедиться, столь тесно переплетались с главными, что их было весьма затруднительно разделить. Довольно быстро после вступления в должность Сергей Павлович осознал, что без чёткого и внятного для каждого и в первую очередь для него самого распределения сил излишней суеты не избежать.

Не без улыбки Непобедимый говорил о той важной поре своей деятельности на новом посту, что в тот год – это он запомнил – начал сниматься замечательный советский фильм «Война и мир». Ему в это же время на своём новом уровне тоже предстояло решать проблемы «войны и мира». Предстояло всё делать для военного дела, для обороны страны и при этом не забывать о «мирской» жизни тысяч работников КБМ, чьи судьбы и повседневные заботы отныне ещё теснее переплетались с его жизнью и устремлённостью в новое будущее.

Каким оно станет? Теперь это во многом зависело от его подхода к делу. Вечерами, после назначения, он стал задерживаться в кабинете – про себя перебирал в памяти и осмысливал опыт Шавырина, разноплановую управленческую практику руководителей иных оборонных предприятий и КБ, о чём ему доводилось узнавать в министерстве, в главках. Его интересовало всё то, что делали или делают его коллеги по отрасли, то, как его сподвижники по общему делу организуют работу своих коллективов. Разумеется, он бывал на многих совещаниях, научно-технических конференциях, где так или иначе обсуждалась работа лучших в отрасли. Многое из услышанного от сотоварищей из дальних и ближних краёв он брал, как говорят, на карандаш. У него укоренилась привычка записей в свои блокноты-ежедневники главного содержания из наработок других в организации дела. Эти блокноты потом становились документами с секретным грифом и были ему серьёзной подмогой в оценке и систематизации нарождающихся проблем. Он нередко возвращался при необходимости к своим прошлым заметкам по разным темам.

Вскоре у Непобедимого сложился свой взгляд на общий порядок действий. В конечном счёте он воплотился в некий «пятитомник», который во все времена его деятельности в КБМ имелся в одном, личном экземпляре. Что-то из страниц он печатал, потом вносил туда поправки или добавки от руки. Своё персональное «собрание сочинений» он потом обновлял раз в пять лет – это было данью общего распорядка жизни в стране по пятилеткам. В первом томе, естественно, излагались ключевые задачи предприятия – темы, заданные высшими инстанциями и более подробно изложенные в документах министерства. В следующий том его рукой вписывалось всё то, что предполагалось завтра, что было связано с развитием основы основ своего производства и его научно-исследовательской базы. Все финансовые вопросы отражались в третьем томе. Кадровые решения, структура подразделений и распределение интеллектуальных сил, концентрация их на основных траекториях развития – это было в четвёртом томе. А последний, пятый, был, пожалуй, самым объёмным. В него вносилось всё, что включало в себя проблемы быта и социальной жизни работников Конструкторского бюро машиностроения. Мы более подробно коснёмся этого чуть позже, а сейчас вернёмся во времена решения судьбы «Гнома».

Став главным конструктором, Непобедимый предпринял всё, что было необходимо для продолжения работ по подвижному грунтовому стратегическому ракетному комплексу. После его перекомпоновки продолжились опытно-конструкторские работы, по завершении которых и выпуска рабочих чертежей намечался выход «Гнома» на лётные испытания. К тому моменту, говорил Сергей Павлович, к этой головной теме КБМ было подключено более полусотни смежных предприятий и КБ. Каждое из них вносило свою лепту в общее дело.

В то же время у самого Сергея Павловича из глубины сознания вышла и засела занозой в общем-то очевидная и простая догадка – сколь заметно стали отставать в развитии другие направления работы КБ из-за перераспределения сил внутри предприятия в пользу «стратега». Ведь там теперь сосредоточились лучшие специалисты. Зёрна сомнения были посеяны в его осмыслении общего положения дел, когда он ощутил возросшее внимание к работе СКБ-КБМ со стороны Главного ракетно-артиллерийского управления Министерства обороны. Его начальник генерал-полковник П. Н. Кулешов стал чаще приглашать коломенцев на совещания в ГРАУ – он был особенно настойчив в этом деле. Исподволь и напрямик военные просили, а потом всё более настойчиво требовали удовлетворить их интересы, а точнее – интересы Сухопутных войск. Пришло время, когда представители этого вида войск заговорили о их масштабном оснащении тактическими и оперативно-тактическими ракетными комплексами.

Образовался туго стянутый гордиев узел. С одной стороны неусыпная опека Устинова над стратегическим изделием, с другой – растущий нажим высоких военных инстанций со своими объективными потребностями. Сергей Павлович прекрасно понимал нужды обороны с многих сторон. Но, как верно заметил один писатель, он не мог вскочить на коня и помчаться сразу во все стороны. Ведь кроме подвижного «стратега» в те годы в КБМ развивались ещё два особо важных направления – противотанковые и переносные зенитные ракетные комплексы. Принижать эти направления разработок было, по его мнению, непозволительно, но в реальности сложилось, что внимания им стало отводиться меньше. Надо было определяться с таким распылением сил. Дозреть до этого понимания помогло одно из совещаний в ГРАУ, на котором проблема вооружения войск тактическими и оперативно-тактическими ракетами была возведена в ранг безотлагательных забот. И эта позиция военных подкреплялась обоснованными цифрами и фактами.

Сам Сергей Павлович интуитивно чувствовал и ощущал правоту людей при погонах. Но при этом он чётко осознавал, что встроиться в ряд создателей межконтинентальных боевых ракет при действующих родоначальниках этого дела, таких как С. П. Королёв, М. К. Янгель, В. Н. Челомей и многие другие, будет проблематично.

В те месяцы и недели на исходе 1965 года Непобедимого как-то пригласили на одно из очередных совещаний в Главное ракетно-артиллерийское управление Минобороны Союза. После заседания у него была встреча, как говорят, на полях совещания с начальником ГРАУ генерал-полковником П. Н. Кулешовым, который вскоре станет маршалом артиллерии. В тот год Павел Николаевич только заступил на эту должность, а до этого занимался пополнением ракетных арсеналов в ряде дружественных СССР стран. Бесспорно, он хорошо знал положение дел в сфере своих профессиональных интересов и потому в том разговоре изложил Непобедимому своё общее видение с оснащением ракетным оружием Сухопутных войск. Общая картина, по мнению начальника ГРАУ, была в чём-то неприглядной, а в чём-то и непозволительной для современной армии.

В какой-то мере толчком к выходу из этого круга неопределённости стал разговор Непобедимого со Зверевым во время одного из нередких визитов в министерство. Речь шла о текущей и будущей работе предприятия. Разумеется, Сергей Павлович довёл до сведения министра свои опасения по поводу того, как предотвратить распыление конструкторских сил, которое объективно возникло с наметившимся перекосом в сторону стратегического комплекса. Тогда же он не преминул сказать и о растущем нажиме со стороны ГРАУ, командиры которого хотели получить от КБМ ракеты для Сухопутных войск.

В тот момент в их беседе возникла пауза. Непобедимый не прерывал её и ждал, что скажет Сергей Алексеевич. Зверев сосредоточил взгляд на какой-то точке стены своего кабинета, потом перевёл глаза на собеседника и с расстановкой слов чётко сказал, что понимает его. Далее возникла пауза более короткая и вдруг Зверев мягко обратился к Непобедимому: «А ты скажи Дмитрию Фёдоровичу об этом и откажись от “Гнома”. Тем более что сделать подвижный стратегический комплекс у нас есть кому. А что касается будущего твоего КБ, то я, поверь мне, без дела вас не оставлю».

По дороге домой, в Коломну, Сергей Павлович в мыслях постоянно возвращался к этой ключевой мысли Зверева относительно «Гнома». Сам Непобедимый, уже познавший порядок вещей во взаимоотношениях на верхних этажах власти, всё сделал согласно неписаным правилам – не перескакивать со своим вопросом без необходимости через ближайшую властную ступеньку. Именно поэтому он и поделился со Зверевым своими мыслями относительно «стратега». И вот теперь он размышлял над тем, что ему сказал Сергей Алексеевич. По наитию Непобедимый оценил высказывание министра относительно «Гнома» как завуалированное предложение напрямую обратиться с этим вопросом к Устинову. В русло такого понимания вполне логично укладывался и постоянный нажим на него со стороны Кулешова с настоянием делать ракеты для «сухопутчиков».

Непобедимый знал, что ГРАУ, которое надеялось и ожидало, что КБМ станет работать на них, само не обращалось к Устинову за содействием в этом деле. Взвесив чуть позже все «за» и «против» в сложившейся ситуации, Непобедимый вошёл в положение Зверева и Кулешова. Он понял, как сложно им высказать любое иное суждение по «Гному». Ведь комплекс был на особом контроле у Дмитрия Фёдоровича и остался в таком положении после кончины Шавырина. И пойти наперекор воле Устинова довести «Гном» до победного итога мало кто тогда мог решиться. Непобедимый прекрасно понимал, что в этом желании Устинова на том уровне развития оборонной отрасли экономика страны вполне могла бы потянуть разработку двух подвижных грунтовых «стратегов». Он знал, что тогда, в 1965 году, аналог их «Гному», только под названием «Темп-2С», намечается к разработке в НИИ-1, у А. Д. Надирадзе.

Когда Сергей Павлович вспоминал о том времени осмысления и выбора, он к месту привёл вычитанное им суждение кого-то из мыслителей, что иногда расстаться – значит поступить правильно. Делая распоряжения по «Гному» осенью 1965 года, он интуитивно понимал в глубине сознания, что у этой темы в данный момент истории не очень благоприятные условия для завершения. Чтобы она обрела устойчивость в дальнейших планах, нужна была серьёзная структурная перестройка внутри КБМ, чтобы не истощать потенциал других направлений работы. Стало быть, для перспективы, для творческого импульса предприятия и талантливых людей, составляющих его костяк, надо открыть новые горизонты. После всесторонних оценок и размышлений он пришёл к мысли, что КБМ надо сделать ведущим среди равных в разработке изделий, уже предписанных для них правительством, и по мере наращивания темпа работ присматриваться и браться за новые темы.

Дело было за «малым» – выйти на прямой разговор с Устиновым и постараться довести до него свои суждения на этот счёт. И тут не обошлось без помощи его величества случая, который прервал внутренние колебания Непобедимого перед неизбежным и важным объяснением с секретарём ЦК. В один из дней глубокой осени в ГРАУ проводилось очередное совещание, на которое Сергея Павловича пригласил лично Кулешов. Среди его участников, военных и конструкторов, шёл весьма обстоятельный разговор о многих новых видах вооружений для Сухопутных войск. Говорилось и об ускорении разработок усовершенствованных противотанковых ракетных комплексов, и о доведении до заводского конвейера переносных зенитных ракетных комплексов, о которых тогда ещё мало что знали и ещё меньше о них рассуждали.

В повестке того совещания важное место было отведено и обсуждению крайне актуальной на то время проблемы насыщения Сухопутных войск тактическими и оперативно-тактическими ракетными комплексами. Нельзя сказать, что подобная тема была белым пятном в отечественном оборонпроме. Ко времени того во многом знаменательного для Непобедимого совещания на вооружении Советской армии уже более трёх с лишним лет стояли оперативно-тактические ракетные комплексы «Эльбрус» с дальностью стрельбы до трёхсот километров и со скоростью полёта полтора километра в секунду. Ещё ранее создание этой ракеты было поручено СКБ-385 в Миассе, где главным конструктором был Виктор Петрович Макеев, биография которого начиналась со строки «родился в Коломне». В основу «Эльбруса» была положена одноступенчатая ракета Р-17 с жидкостным двигателем и с неотделяемой боевой частью.

И тогда и после, когда В. П. Макеев станет академиком, руководимый им коллектив, который одно время тоже назывался Конструкторским бюро машиностроения, проявил себя главным образом в создании трёх поколений баллистических ракет для морских стратегических ядерных сил нашей страны – их изделиями были оснащены подводные лодки разных времён и проектов. ОТРК «Эльбрус» был для него важным, но всё же, осмелимся предположить, побочным изделием, ибо морская тематика макеевского предприятия в полной мере занимала сложнейшими проблемами конструкторский и производственный коллектив в Миассе.

Ещё ранее, во второй половине пятидесятых, был создан и поставлен военным баллистический ракетный комплекс Р5М с максимальной дальностью в 1200 километров. Он был спроектирован в ОКБ-1 под общим руководством главного конструктора С. П. Королёва. И ещё один оперативно-тактический ракетный комплекс фронтового подчинения «Темп-С» был сделан друзьями-соперниками коломенцев из НИИ-1 или Московского института теплотехники. Его ракета имела дальность 900 километров.

Казалось бы, уже имеется солидный «ассортимент» нужных изделий с диапазоном дальности от 300 до 1200 километров. Заводы исправно их делали и поставляли в войска. Но военные знали и понимали, что все КБ, создавшие их, как бы там ни было, тяготеют к тематике по стратегическим комплексам. Им, военным – потому так настойчиво и «обхаживал» Непобедимого начальник ГРАУ, – нужно было конструкторское бюро, которое будет всецело заниматься ТРК и ОТРК.

Такая линия их интересов во многом была логичной и обусловленной изменениями в военной доктрине, которые сохраняются и поныне во многих штабных установочных документах, Суть в том, что при ведении боевых действий на полях сражений противоборствующие стороны объективно стремятся к локализации или даже к уменьшению интенсивности прямых столкновений войск. Эта необходимость обусловлена обоюдным желанием сохранения живой силы. Однако для достижения конечного намечаемого успеха на определённом участке фронта или конфликта важно перенести главный удар во второй эшелон построения войск противника для создания надёжных предпосылок победы на передовой.

Столь важное намерение можно осуществить силами фронтовой авиации или, что важно для нашего случая, с помощью тактических и оперативно-тактических ракет. Выбор вида вооружений для этой цели очевиден в пользу ракет, ведь авиация по погоде или при сильной ПВО противника не всегда может долететь до нужного места, а для ракеты погодные условия не являются решающими.

А роль случая – вернёмся к нему – заключалась в том, что в перерыве совещания Сергея Павловича неожиданно пригласили к телефону. На проводе был Устинов, который поинтересовался, как идёт работа с «Гномом». Сергей Павлович в этот миг решил, что телефонная беседа – более подходящий вариант откровенного разговора, который он всё время откладывал, и другая такая минута вряд ли представится скоро. Зная весьма крутой нрав Дмитрия Фёдоровича, он внутренне был готов к его возможной бурной реакции. Непобедимый через многие годы говорил об этом не без улыбки, а тогда, как он вспоминал, всерьёз опасался гнева высокого руководителя.

Сергей Павлович вкратце доложил по телефону – линия связи была секретной и закрытой – о выполненных этапах работы над «стратегом», о ходе огневых испытаний двигателя его первой ступени, потом затронул другие проблемы работы КБМ, а затем высказал Устинову главное, что хотел до него донести. Это была мысль о выборе нового направления работы – тактические и оперативно-тактические ракетные комплексы. Он не стал скрывать, что к этому намерению пришёл не без участия ГРАУ и его начальника.

Как говорил Сергей Павлович, после его монолога про возможную смену вектора усилий возникла напряжённая пауза. Видимо, Дмитрий Фёдорович какое-то время осмысливал сказанное, а затем была его продолжительная тирада с возмущением и упрёками, что он оказывал коломенцам всестороннюю помощь по «стратегу» и рассчитывал на их отдачу. Потом Дмитрий Фёдорович остановился в своём гневе и попросил Непобедимого подробнее обосновать свою позицию. Это был удобный момент: Сергей Павлович с воодушевлением продолжил излагать своё понимание роли ТРК и ОТРК в современных войнах, тем более к тому времени он уже был посвящён во многие детали этой проблемы Кулешовым и его подчинёнными. Тот памятный и действительно во многом ключевой разговор продолжался довольно долго. Перерыв в совещании уже кончился, а Сергей Павлович всё продолжал телефонное общение с Устиновым, который всё реже высказывал досаду и раздражение. В конечном счёте время секретаря ЦК было на особом счету, и он в завершение острой вначале беседы уже примирительно заговорил о концентрации внимания к другим изделиям, которые были в портфеле заказов КБМ. Устинов под конец произнёс короткую фразу про давно «подвисший» проект – мол, сделаешь «Стрелу», всё тебе прощу. А про тактические и оперативно-тактические ракеты сказал, что подумает над этим. И положил трубку.

После столь непростого разговора Непобедимый пошёл в зал совещания и впоследствии долго осмысливал сказанное. С его сердца, можно сказать, свалился тяжёлый камень ожидания и неопределённости. Он счёл возможным поделиться информацией об этой беседе с Кулешовым, который несказанно оживился, узнав, что Дмитрий Фёдорович подумает о повороте КБМ на новое направление. Не без юмора Сергей Павлович, рассказывая о тех временах, заметил, что тогда, как у астрологов в гадании, все «звёзды сошлись». Что из этого вышло, мы теперь знаем. Сегодня Конструкторское бюро машиностроения в Коломне, помимо ПТРК и ПЗРК, стало известным во всём мире благодаря целой гамме тактических оперативно-тактических ракетных комплексов. Созданные здесь за десятилетия эти изделия нынче нередко становятся предметом обсуждения в сферах большой политики, в вопросах войны и мира и исподволь приобретают первостепенное значение в обсуждении проблем стратегического характера.

Глава шестая. Колчан со «Стрелами»

Подытоживая события той давней осени на экваторе шестидесятых, когда в жизни ещё довольно молодого КБ наметились важные перемены, необходимо заметить, что не всё произошло вдруг и сразу. Даже окончательное решение правительства о закрытии работ по теме «Гном» было принято лишь через пару лет. Да и черёд усовершенствованных тактических и оперативно-тактических ракет, необходимость в которых ощутили на всех уровнях, ещё не наступил. Такое положение можно сравнить с движением морского судна, которому для изменения направления нужно сделать большой вираж, дабы корабль не получил опасный крен и вышел на новый курс.

Однако после всех треволнений при наметившейся корректировке развития КБ машиностроения его молодой главный конструктор прекрасно понимал: когда-то в коридорах власти созреют новые подходы и будут облечены в соответствующие директивы… А пока ему нужно сосредоточить усилия всего коллектива на двух магистральных в то время работах – с ПТРК и ПЗРК. При равновеликой значимости и важности этих тем Сергей Павлович для себя всё же сделал акцент на работе со «Стрелой-2». Он не мог не помнить слов Устинова насчёт этого изделия. И уж тем более, конечно, не мог даже представить тогда, что через пару лет ему придётся докладывать о первом советском ПЗРК на заседании Совета обороны СССР.

Но одновременно в рамках своей компетенции он сделал намётки к расширению сотрудничества со всеми, кто, на его взгляд, мог стать соучастником творческого процесса. Он был убеждён, что для исследований и созидания всего нового в сфере интересов предприятия нужно расширять круг специалистов, способных к сотворчеству в столь деликатной сфере. В этом его убеждал предыдущий опыт совместной работы с А. А. Красовским. Творческие контакты с ним и его сотрудниками продолжались и в последующие годы. Надо заметить, что через короткое время после утверждения Непобедимого руководителем КБМ он посчитал важным определиться со своими заместителями. Его выбор пал на двоих – С. П. Ванина и А. С. Тер-Степаньяна. Их кандидатуры обсуждались и утверждались в министерстве – настолько были важны эти «номенклатурные» должности.

С его предложением в высокой инстанции согласились. И с тех пор долгие годы, десятилетия этот тандем великолепных конструкторов оружия был прочной опорой Непобедимого. По существу оба они стали его надёжными соратниками в дальнейшем развитии всего предприятия, которое оба знали, как говорится, до последнего винтика и которому были преданы во все времена. Оба были чуть старше главного конструктора, оба были талантливы, но каждый по-своему. Сергей Петрович, как говаривал о нём Непобедимый, был конструктором божеской милостью и генератором идей в создании и разработке многих изделий КБМ того времени. Совершенно не случайно ему полутора годами ранее вместе с Шавыриным и Непобедимым за вклад в создание ПТРК была присуждена Ленинская премия. А опыт, который он приобрёл при отработке «Гнома», в дальнейшем был использован на полную катушку в процессе организации создания и выпуска тактических и оперативно-тактических ракетных комплексов.

Другой заместитель Непобедимого, Тер-Степаньян, также блестяще знал специфику КБМ, обладал широким взглядом на проблемы конструирования и производства. Андраник Смбатович быстро схватывал суть любой задачи, которую предстояло решить. Он всегда был надёжным единомышленником с теми, кто за кульманом или в цехах претворял в металле задуманное изделие. Позже Непобедимый с тёплой искренностью признается, что при любой командировке он почти всегда оставлял за себя Тер-Степаньяна и при этом добавлял, что в этих случаях был всегда уверен в том, что его коллега всегда поступит правильно и примет единственно верное решение. Время спустя государство высоко оценит вклад А. С. Тер-Степаньяна в оборонную отрасль – он тоже станет лауреатом Ленинской и Государственной премий, а также Героем Социалистического Труда.

Что касается расширения творческих связей КБМ со сторонними организациями, то здесь на первом месте было, пожалуй, Московское высшее техническое училище им. Баумана. Удивляться тут было нечему – ведь и Шавырин, и Непобедимый, и десятки других руководителей подразделений и специалистов КБМ были питомцами знаменитого вуза с более чем вековой историей, с блестящей технической школой. Все инициативы Шавырина на сей счёт Сергей Павлович не просто сохранил, но и расширил, укрепляя связи с коллегами из смежных сфер общей деятельности.

Минул всего второй год со дня постановки «Малютки» на вооружение, а в КБМ уже начались интенсивные поиски возможностей модернизации и совершенствования этого оружия. К его названию позже будет добавлена всего одна буква «П» – «полуавтоматическая». Но сколько творческих усилий великолепных инженеров и конструкторов будет затрачено, чтобы этот однобуквенный символ получил право встать через чёрточку позади прежнего имени ПТРК! Два «сумасшедших» года – 1966 и 1967 – продолжалось его усовершенствование. В довольно сложной иерархии советского оборонпрома инициаторам идеи модернизации «Малютки» пришлось нелегко, когда они преодолевали необходимые, но подчас излишне запутанные подходы к ключевым фигурам в бесконечных согласованиях нужных разрешающих документов.

Когда Сергей Павлович проникся этим делом, он нашёл общее понимание с профессором Бауманки. Это был декан факультета приборостроения Леонид Николаевич Преснухин, который вскоре станет первым ректором столичного Института электронной техники. Вдвоём они согласились, что правильным решением стало бы создание специальной лаборатории. Причём она должна была стать детищем совместных усилий, зрелые плоды которых достались бы нашей армии.

Нелегко было убедить многих высоких руководителей отрасли, к которым обращались авторы идеи, в надобности соединения усилий учёных КБМ и МВТУ. Сергей Павлович, вспоминая тот этап общей работы, говорил, что тогда ощущал порой некоторое неверие в их замысел. За всеми этими хлопотами кому-то из высоких чинов казалось излишним создавать ещё одну «контору» со штатным расписанием, когда повсеместно требовалось обратное – сокращать чересчур раздутые штаты. Однако Непобедимый и Преснухин оказались настойчивыми и добились искомого: на кафедре нужная лаборатория была создана. Наряду с работниками КБМ и учёными Бауманки к её деятельности энергично подключились и специалисты Красногорского механического завода.

Из множества новаций в модернизированной «Малютке-П» стоит назвать хотя бы одну. В систему управления противотанкового ракетного комплекса был внедрён предложенный учёными МВТУ следящий теплопеленгатор. Его использование в соединении с другими новшествами давало возможность не только упростить управление ПТРК и летящей ракетой даже в неблагоприятных погодных условиях, но и довести возможность попадания в цель почти до единицы.

Спустя время никто не вспоминал о прежнем «суеверии» при создании отраслевой лаборатории на кафедре МВТУ. Зато впоследствии результат интеграции усилий специалистов разных предприятий и деятелей науки был оценён по достоинству вручением многим из них правительственных наград, присуждением Государственных премий группе конструкторов и учёных. Тем не менее всё, что было сделано в усовершенствовании «Малютки-П» с расширением творческих связей, стало только началом.

Конечно, первым отделам, которые имелись почти на всех предприятиях того времени, пришлось потрудиться немало – ведь от них зависели режим секретности проводимой работы и допуск к ней множества людей из сторонних организаций. Сергей Павлович прекрасно понимал всю важность деятельности «секретчиков» и даже в чём-то им сочувствовал, зная, сколь сложна проверка всего контингента привлекаемых к делам КБМ специалистов. Но отказаться от совместной работы с «неопределённым кругом» авторитетов в смежных специальностях он не мог, ибо ощущал неизбежность и крайнюю полезность подобных контактов.

В те же первые годы руководства Непобедимого у КБМ начали складываться и со временем укрепились творческие контакты с Академией наук СССР. Сергей Павлович рассказывал, что не раз задумывался о тесных связях с большой наукой. В целом он имел достаточно полное представление о её деятельности – на его рабочем столе почти всегда лежали различные издания с изложением основных направлений работы академических институтов. Ему, разумеется, было интересно читать об открытиях и исследованиях в большой науке. Тем не менее ему важно было знать и о многих разработках прикладных институтов, которые на стыке с фундаментальными трудами могли принести огромную пользу в оборонной сфере для разработки тех образцов изделий, о которых зачастую оправданно говорят – созданы на новых принципах. А эти самые новые принципы не грех было находить и использовать при творческих контактах с учёными.

Но как можно было самым коротким путём достичь этой цели? Сергей Павлович был далёк от мысли наладить такого рода созидательные связи по официальной переписке – не могли бы вы, дескать, сделать для нас нечто такое, что нам пригодится в работе? Такой подход не годился. При обмене мнениями с коллегами внутри КБ о возможности сделать подобные контакты максимально плодотворными и без утечки информации о смысловых данных об изделиях сошлись на мнении, что КБМ надо чуть-чуть приоткрыться для внешнего мира. И Сергей Павлович, после необходимого согласования с руководством Миноборонпрома поручил ряду своих ключевых сотрудников организацию различных научно-технических конференций по темам, которые были близки и важны для реализации новых идей в разработке ракетного оружия.

Подготовке подобного рода конференций и совещаний по тем или иным межотраслевым проблемам научно-технического характера Непобедимый придавал особое значение. Со временем они стали традиционными. В конечном счёте в научных кругах к таким встречам учёных и специалистов в Коломне стали относиться с интересом. Трибуна КБМ оказалась отличной площадкой для обмена мнениями и информацией между коллегами из разных институтов большой Академии и отраслевых НИИ. Проблемы, которые здесь затрагивались, были весьма важны, и сюда стали приезжать со своими идеями и докладами многие деятели науки. В архиве КБМ сохранилось немало фотографий важных участников и гостей таких встреч. На них в КБМ бывали не раз президент Академии наук СССР академик А. П. Александров и его преемник Г. И. Марчук. Их поддержка такой инициативы со стороны КБМ в дальнейшем принесла благотворные результаты – заметно расширила круг творческого сотрудничества коломенских специалистов с коллегами из многих учреждений Академии.

Обширные контакты со временем перешли в стадию творческого содружества с различными звеньями академических и прикладных институтов. С некоторыми из них научные связи были и прежде, а теперь они расширились, а с кем-то творческий альянс налаживался впервые. Список таких партнёров был солидным, но Сергей Павлович особо выделял в совместных делах те институты и предприятия, которые уже имели за плечами многолетний опыт работ со сложной боевой техникой. Он, в частности, всегда с признательностью говорил о творческом союзе с НИИ-88, который по существу был первым в когорте институтов, связанных с реактивными вооружениями (позже его переименовали в ЦНИИмаш). Множество совместных проектов было выполнено в соединении с научными работниками ЦАГИ, НИИ механики Московского государственного университета им. Ломоносова и др.

Главный конструктор КБМ в скором времени обрёл вкус к новшествам и охотно откликался на новые идеи, с какой бы стороны они ни приходили. Ещё при Шавырине, за три года до его ухода из жизни, в КБМ поступили первые две электронно-вычислительные машины «Урал-2». О них Сергей Павлович как-то не без юмора сказал, что на предприятии всегда тепло вспоминали тепло этих «Уралочек». Такая тавтология не случайна: ЭВМ той эпохи были очень большими, занимали площадь до нескольких сотен квадратных метров и во время работы выделяли очень много тепловой энергии, что неудивительно. Ведь в каждой из них было более чем по две тысячи электронных ламп, а быстродействие машины составляло пять тысяч операций в секунду. Зимой в помещении, где они стояли, отключали отопление, зато в летнюю пору все окна открывали настежь.

В какой-то момент работы с «Малюткой-П» у коломенских конструкторов возникла идея сымитировать с помощью ЭВМ работу ПТРК в разных режимах эксплуатации. Но боевая машина с «Малюткой-П» была за рекой, на полигоне, а оба «Урала-2» – на основной территории предприятия. Сергей Павлович не без гордости за давнюю находчивость своих коллег вспоминал о предложении подогнать боевую машину прямо к зданию на территории КБМ и провести намеченное моделирование работы комплекса. Сказано – сделано. Под покровом ночи машину перевезли к месту и поставили прямо под стенами вычислительного центра. Дело было летом и потому в открытые окна протянули и подсоединили все нужные кабели, наклеили датчики и работа пошла.

Даже невысокая производительность ЭВМ тех времён давала возможность в короткое время обсчитать и оценить огромное число параметров «Малютки-П», сэкономить время и утвердиться в правильности своих намерений. Через несколько лет на одном из важных совещаний в министерстве как-то было заявлено об установке двух опытных систем под шифром «Магистраль». Столь звучное название подразумевало внедрение автоматизации научно-технических исследований и полномасштабного проектирования будущих изделий. Непобедимый отозвался сразу и объявил, что его КБ охотно подключится к подобному эксперименту в отрасли. Это была отнюдь не бравада, ибо он тогда в полной мере знал и понимал, как современные средства электроники влияют на ускорение общего технического прогресса.

Что касается «Магистрали», которая появилась в КБМ в 1975 году, то под неё на предприятии с разрешения министерства создали специализированное отделение. Оно стало отвечать за все работы, что были связаны с внедрением в КБМ систем автоматизированного проектирования и обработки технической информации и приобрели на предприятии широкий размах.

При энергичной поддержке сверху такое «магистральное» направление в Коломне получило хорошее обеспечение. Сюда через союзное Министерство электронной промышленности стали поступать многие образцы современного на то время отечественного оборудования. Среди них – новейшие электронно-вычислительные машины с уже возросшими ресурсами мощности и так называемые автоматизированные рабочие места для выполнения конструкторских и технологических работ. В них были включены устройства микрофильмирования, графопостроители, графические дисплеи и многое из того, что начали выпускать в нашей стране на вновь построенных предприятиях электронной промышленности. Эта сложная и масштабная деятельность длилась несколько лет и в конечном счёте была успешно завершена.

Работа с «Малюткой-П» тем временем с 1968 года шла своим чередом. Сергей Павлович тогда лучше других знал, что в работе СКБ по двум основным направлениям наметились расхождения. И если в создании противотанковых комплексов всё шло вполне благополучно – уже два из них, созданных в Коломне, «Шмель» и «Малютка», выпускались серийно. Зато с переносным зенитно-ракетным комплексом случилась заминка. Осмысливая положение дел с ПЗРК в тот момент, главный конструктор в нашей с ним беседе даже не сразу мог подобрать оценочное слово той сложившейся ситуации – замедление или застой. Потом всё-таки остановился на словосочетании «медленное развитие» и уточнил – в определённый период. Приняв к сведению уже цитированную фразу Дмитрия Фёдоровича, он тогда пересмотрел свои прежние записи в «ежедневниках» и кардинально перенёс акценты в своём отношении к этому изделию – к ПЗРК «Стрела-2».

Про историю данного вида оружия в пятидесятые – шестидесятые годы было известно очень мало – и на Западе, и у нас в СССР. Однако впервые публично и громко об этом новом средстве борьбы с низколетящими летательными аппаратами было заявлено в Соединённых Штатах Америки, когда в 1958 году тамошнее министерство обороны обнародовало тактико-технические требования к зенитным ракетным комплексам малой и ближней дальности. Под таковыми подразумевались те средства ПВО, которые позже стали обозначаться известной теперь аббревиатурой ПЗРК. Примерно через год за океаном началась энергичная работа над ПЗРК, который получил название «Ред Ай» или в переводе «Красный глаз».

Американцы по-деловому подошли к его разработке, объявили конкурс, распределив усилия между допущенными к теме фирмами и предприятиями, и уже через два года провели опытные стрельбы. Ещё через три года, после доводки этого комплекса были подписаны первые контракты о его серийном производстве. Необходимо заметить, что даже по открытым источникам к исследованиям в столь малоизученной сфере были привлечены самые солидные в те времена участники военно-промышленного комплекса США. «Главным дирижёром» этого оркестра в создании ПЗРК выступила могущественная корпорация «Дженерал Дайнемикс», а «солистом» – её отделение в Калифорнии, компания «Конвер», зенитная управляемая ракета которой должна была быть с головкой самонаведения. Кроме них над многими узлами и частями комплекса работали иные фирмы. Однако позже возникла долгая пауза в продвижении американского первенца ПЗРК от начала его разработки до выхода на конвейер и постановки на вооружение, которое состоялось только в 1968 году. По какой причине? Здесь есть некоторые обстоятельства, которые относительно тех давних событий стоит рассмотреть более подробно – и вот почему.

В Советском Союзе основная работа с первым отечественным переносным зенитным ракетным комплексом получила официальный старт после выхода соответствующего постановления правительства в августе 1960 года, то есть на два года позже начала работ американцев в этом направлении. В летописи истории его создания первыми можно без всяких натяжек назвать две уже известные читателю фамилии – Б. И. Шавырин и А. А. Красовский. Каждый из них возглавлял свой коллектив, чьи усилия потом были соединены с большой пользой. На два года позже в СССР приступили к работе над ПЗРК. Зато на вооружение в Советскую армию «Стрела-2» поступила в самом начале 1968 года – раньше, чем «Ред Ай» у американцев. Уже на параде 7 ноября 1968 года по Красной площади проехали военные машины, в кузовах которых сидели солдаты с длинными трубами на плечах. Это было первое публичное представление неизвестного доселе широкой публике нового вида оружия.

Когда несколько позже стало известным, что из себя представляют эти «трубы», – а это были ПЗРК «Стрела-2» – многие западные издания стали привычно представлять очевидный факт приоритета советской «оборонки» как итог работы советской разведки, которая якобы сумела раздобыть многие документальные материалы из того, что делалось для американского ПЗРК. Сергей Павлович всегда вполне терпимо относился к сообщениям подобного рода. При этом иронично замечал – ну а что оставалось им говорить своим согражданам в оправдание за опоздание в соперничестве с русскими, которые якобы всё выкрали и скопировали? Что такое было украсть чертежи совсекретной важности и огромные по объёму технические документы к ним? Об этом смешно даже говорить. Конечно, рассказывал Непобедимый, по линии разведки мы получали многие материалы военно-технического характера. Но это были зачастую публикации из открытой печати, порой нам присылали конфиденциальные сообщения по интересующей нас тематике, но они были скорее фрагментарными.

Сергей Павлович хорошо помнил обстоятельства того, как и когда в СКБ появилась эта тема. Тогда ещё даже не было в ходу ныне известной аббревиатуры ПЗРК. А в 1956 году, то есть за два года до сообщений из США о новом виде оружия ПВО, в коломенское СКБ из одного института Министерства обороны пришло поручение. Оно имело условное наименование НИР-18, что означало «научно-исследовательская работа». В ней предлагалось рассмотреть и определить саму возможность разработки лёгкого зенитного комплекса. И ещё предлагалось взвесить или определить целесообразность и вероятие использования в ракете системы самонаведения.

Под это задание Б. И. Шавырин сформировал группу специалистов. Их было пятеро – В. Л. Уваров, А. С. Тер-Степаньян, Э. Г. Цвингли, однокашник Непобедимого Г. Е. Ступаков и сам Сергей Павлович. Поручение из столицы им показалось прелюбопытным. Ракетная тема тогда в СКБ только начиналась, и в этом случае они чувствовали себя раскрепощённо. Ведь ещё не было твёрдых требований по изделию, речь шла только о возможности его появления. И посему участники группы не сдерживали своей фантазии в обсуждении необходимых частей будущего комплекса. Анализировали и критически рассматривали все предложения по его составным частям, консультировались со специалистами из смежных предприятий и научно-исследовательских институтов. Это – двигатель, система и источник энергопитания, принцип управления и нацеливания, топливо для машины.

Работа была выполнена, согласована с руководством и отправлена заказчикам. И снова свои основные усилия члены этой группы – временного творческого коллектива – обратили к противотанковым комплексам, работа с которыми тогда выходила на широкую дорогу. А о предложениях по лёгкому зенитному комплексу они тогда не всегда вспоминали, занятые текущими проблемами.

Что касается ПЗРК, то следующим толчком к появлению дополнительного интереса к новому виду оружия в определённой мере стал показ в западных странах и, в частности, по американскому телевидению выстрела с плеча по воздушной цели. Это было, напомним, в 1958 году, и эти кадры невысокого качества, скопированные советскими спецслужбами, были показаны нашим знатокам своего дела. «Ред Ай» был ещё в зачаточном состоянии, но американцы не могли обойтись без рекламы этого чудо-оружия. И представили его таким образом, что оно чуть ли не завтра придёт на вооружение американских джи-ай.

Что касается заинтересованных зрителей этих телевизионных кадров в СССР – а среди них по объективным причинам первыми оказались работники СКБ, – то для них самым важным был вывод – такое оружие можно создать. После чего по просьбе экспертов сотрудники научно-технического подразделения нашей разведки стали присылать больше материалов на «заданную тему». Это был важный шаг в нужном направлении, но не он определил всё, что сопровождало разработку нашего ПЗРК.

Историкам отечественной оборонной отрасли, быть может, будет интересно узнать, что 14 сентября 1959 года в адрес заместителя председателя Совета министров СССР Д. Ф. Устинова под грифом «совершенно секретно» было отправлено письмо – всего две страницы машинописного текста. Его авторы уже в первом абзаце обозначили подход к предложенной теме: «В современных условиях ведения боевых действий возможно массированное применение штурмовиков, истребителей-бомбардировщиков или бомбардировщиков по наземным войскам и объектам с использованием маневра на малых высотах, что позволяет авиации противника скрытно подойти к атакуемым объектам». Далее говорилось, что современные наземные радиолокационные станции обнаружения не могут обеспечить свои войска своевременной надёжной информацией о низколетящих самолётах противника. В этих условиях зенитная артиллерия малых калибров и зенитные пулемёты не могут обеспечить их поражение из-за ограниченного ресурса времени от момента появления до исчезновения цели в поле зрения.

В последующих строках письма было указано: в настоящее время у нас и за рубежом нет специальных комплексов оружия для защиты войск от атак самолётов с малых высот. Далее говорилось, что в соответствии с итогами научно-исследовательской работы СКБ по снаряду «Скорпион», а также работы кафедры автоматики ракет ВВА им. Жуковского по головкам самонаведения и одноканальным схемам считаем возможным создание пехотного зенитного комплекса для борьбы с низколетящими целями на основе следующих предложений… Далее, в краткой пояснительной записке назывались основные характеристики нового оружия. Оно должно было быть переносным, с направляющими на треноге. Вес снаряда – 18 килограммов, их количество от трёх до пяти. Высота применения от 50 до 1500 метров. Дальность действия головки самонаведения при прямой инфракрасной видимости цели в дневное время – 1800 метров, ночью – 2 тысячи метров, при наименьшей ширине зоны поражения по фронту – 300 метров.

В конце письма было высказано предложение – учитывая техническую новизну проблемы, оказать содействие в развороте работы по этому направлению. Письмо было подписано двумя докторами технических наук – начальником и главным конструктором СКБ Б. И. Шавыриным и начальником кафедры автоматики ракет ВВА им. Н. Е. Жуковского профессором А. А. Красовским.

Нельзя не подчеркнуть, что реакция на это письмо была достаточно быстрой, если учесть весь масштаб предстоящей работы. Напомню, что постановление правительства на сей счёт вышло менее чем через год. И когда оно было разослано всем участникам новой кооперации, когда мысль о возможности сделать такую машину ни у кого не вызывала сомнения – был такой этап. В течение многих дней в кабинете Шавырина собиралась «могучая кучка» ведущих конструкторов СКБ. Она порой менялась в составе или числе, но неизменной оставалась одна идея, которая обсуждалась жарко и целеустремлённо – каким должен быть облик нового вида оружия, какими должны быть его технические и боевые характеристики.

Подняли из архива свои же документы четырёхлетней давности по НИР-18. Спорили много, вспоминал Сергей Павлович, до самозабвения. И не было в этом составе человека, который обладал бы монополией на истину – даже Борис Иванович был участником долгой дискуссии на равных с остальными. Так продолжалось несколько недель, и в стенах секретного СКБ многие сотрудники недоумевали – что это там они так бурно обсуждают, коли выходят из шавыринского кабинета взбудораженными и с красными щеками? Потом всё стихло – дискуссия завершилась. Её итоговые документы в виде описания «идеологического» облика ПЗРК были отправлены в Минобороны Союза, откуда, собственно, и пришёл заказ на разработку идеи. Потом стало известно, что представление коломенцев о самом общем виде нового изделия в целом получило поддержку.

Дальше заработал уже отлаженный механизм дальнейшего запуска темы в работу. Комиссия по военно-промышленным вопросам также без особых оговорок одобрила предложение СКБ, после чего было издано уже упомянутое секретное правительственное постановление о проведении НИОКР – научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Разумеется, к столь важному и масштабному делу директивным документом были подключены многие научно-исследовательские организации и предприятия страны. Однако главная ответственность за итог всей работы в этом направлении была возложена на СКБ.

Своим внутренним приказом по СКБ Борис Иванович расписал – кому быть головным исполнителем правительственного задания внутри предприятия. Эта роль была поручена КБ-1, руководителем которого был С. П. Непобедимый, а ведущим в разработке ПЗРК стал седьмой отдел во главе с А. С. Тер-Степаньяном и его заместителем В. Е. Воробьёвым. Сюда стекались все данные по работе над ПЗРК и отсюда исходили многие смыслы целого, которое подразумевало в перспективе только одно – готовое изделие.

В кругах, посвящённых в государственные тайны, не могли не заметить, что СКБ, изначально назначенное головным предприятием по ПЗРК, невольно становилось монополистом. Но расчёт был правильным – к тому времени здесь сложился на редкость крепкий коллектив технических интеллектуалов, способных на решение самых сложных творческих задач. Походя заметим, что и по сей день, уже в XXI веке КБМ (прежнее СКБ) остаётся единственным в стране оборонным предприятием, создающим переносные зенитные ракетные комплексы, причём одни из лучших в мире.

Довольно скоро сложилась солидная связка институтов и заводов в рамках выполнения этого огромной важности поручения. В тесном контакте с военными специалистами из ГРАУ были окончательно определены тактико-технические требования к «Стреле-2» – так стал именоваться этот комплекс. Работа началась сразу по всем направлениям. Довольно энергично продвигались дела по пороховым зарядам и воспламенителям для них, по боевой части комплекса.

Непросто оказалось сделать головку самонаведения. Последовательно обращались к нескольким признанным специалистам по системам прицеливания и наведения. Непреложным было одно требование – головка самонаведения должна была умещаться в малом объёме пространства ракеты ПЗРК. Не раз высказывалось мнение, что в заданных величинах ГСН сделать на сегодня невозможно. Поиски продолжались и в конце концов по цепочке подсказок от людей, понимающих, что требуется сделать, привели коломенцев на завод «Прогресс» в Ленинграде. Здесь, в конструкторском бюро, к тому времени сложилась небольшая группа молодых специалистов в области точной механики и оптики. Они были нацелены на серьёзную работу и, вникнув в проблему, согласились её выполнить. Правда, потом эти энтузиасты попросили подключить к работе группы их коллег из ГОИ – Государственного оптического института им. С. Вавилова. И такое объединение усилий на этом уровне к общему удовлетворению дало нужный результат.

В результате, как вспоминал Непобедимый, команда молодых инженеров, в которую входили О. Артамонов, Б. Семёновский, К. Бобырь и главный специалист ГОИ Г. С. Горянкин со своими коллегами, совершила настоящий прорыв. Они сделали следящий координатор и электронный блок формирования команд управления ракетой ПЗРК. Теперь всё надо было соединять воедино. Особый упор старались делать на том, чтобы применение нового оружия было простым, доступным для любого бойца.

Но все эти усилия, не преминем напомнить, постепенно ослабевали из-за внутреннего перетекания специалистов к проекту по «Гному». Такое замедление продолжалось весьма длительный период до уже процитированной категорической фразы про «Стрелу». Ещё раз можно подчеркнуть, что здравый смысл возобладал, когда Устинов, ответственный за основные направления работы оборонно-промышленного комплекса, собрал у себя в кабинете на Старой площади почти всех руководителей предприятий, имеющих отношение к «Стреле-2», и обозначил перед ними ключевое задание – убыстрить все работы по доведению ПЗРК до серийного производства.

С этого момента Сергей Павлович наравне со многими своими подчинёнными и коллегами и стал «невыездным» с основного полигона Донгуз, где посреди голых степей шла интенсивная доводка изделия до финиша. Два турбореактивных Як-40 были на постоянном обслуживании всех, кто был причастен к работе на полигоне. Сюда прилетали и работали люди из многих городов и весей огромной страны – из Ленинграда и Киева, Куйбышева и Москвы, из Владимирской области, из городов Сибири и многих иных мест.

Пейзаж в Донгузе был похож на многие подобные полигоны для испытаний боевого оружия. Небольшой посёлок с примыкающим к нему полевым аэродромом, несколько домов офицерского состава и казармы для рядовых военнослужащих. Тут же гостиница в четыре этажа для командированных, столовая и несколько служебных зданий, где приехавшие специалисты размещали и хранили свою аппаратуру, исследовали первичные данные испытаний на выделенном направлении.

Верный своему правилу делать всё основательно, Непобедимый после короткого пребывания здесь пришёл к простой мысли – раз мы тут надолго, то и обустраиваться надо основательно. Он быстро подготовил и отправил письмо со своими соображениями на сей счёт в Минобороны. Просьбу главного конструктора по решению бытовых проблем поддержали и в своём министерстве. Там, наверху, быстро всё просчитали, а присланные военные строители за короткий срок возвели всё, что было обговорено всеми сторонами. Так «невыездные» из Коломны и их коллеги из других мест страны обрели солидный дом, в котором были служебные и жилые помещения со всеми удобствами, со своей столовой, душевыми, комнатами отдыха. А рядом были пробурены артезианские скважины, которые с лихвой обеспечивали всех чистейшей водой.

Среди всего построенного было несколько объектов особого назначения – погреба. Они были просторными и сделаны по всем канонам их строительства в сельской местности, с хорошей вентиляцией. По этому поводу командированные шутили – сколько бы можно сюда заложить картошки, свёклы и иных продуктов! Однако для провианта были иные места хранения, а в погребах с учётом погодных контрастов в оренбургских степях при относительно ровной температуре хранились головки самонаведения ПЗРК. Чьё это было предложение или «ноу-хау», Сергей Павлович не запомнил, но категорически утверждал, что эта идея оказалась кстати. Зимой в крепкий мороз и в летнюю пору при степном жаре в подземелье с дорогостоящими частями комплексов стояла ровная температура.

Касаясь всей организации работы и быта на полигоне, Сергей Павлович рассуждал понятным образом для каждого. Сюда коломенцы приехали надолго, работа предстоит напряжённая и сложная. И было бы неправильно оставлять людей в трудном бытовом положении. Претензий у него к местному командованию по условиям жизни не было, но настоять перед высокими инстанциями, чтобы всё было организовано должным, а точнее лучшим образом для людей, работающих на оборону, он счёл необходимым. При этом главный конструктор подчёркивал, что все эти строения, оставшиеся хозяевам полигона, принесут пользу другим людям, специалистам, кто вослед приедет в эти степи.

Будни в Донгузе шли размеренно, до краёв наполненные жаркой работой. С определением веса переносного зенитного ракетного комплекса в 16 килограммов при калибре ракеты в 72 миллиметра нужно было решить на практике огромный объём технических задач, сформулированных ещё на ранних стадиях конструкторско-технологических разработок. Излишне говорить, что эта была деятельность со многими неизвестными. Прежде в этой области военно-технического творчества в нашей стране никто не отметился. Как делали подобные изделия за рубежом, в частности за океаном – было неизвестно. Работавшие в секретных конструкторских бюро, на заводах страны и в Донгузе наши сограждане шли своим, неведомым доселе путём. Во всём этом комплексе с «пудовым» весом было использовано без малого двести изобретений, авторство которых было оформлено официально! Считай, больше дюжины на один килограмм веса.

Когда Сергей Павлович услыхал итог этой арифметической операции с неполным частным и остатком от деления, то добродушно усмехнулся, а потом серьёзно рассудил, что к подобным результатам надо бы прибавить, что многие участники этой огромной работы в самый её пик спали порой по несколько часов в сутки. Наконец приспело время начала лётных испытаний. В их преддверии Д. Ф. Устинов, следящий из Кремля за работой над «Стрелой-2», настоятельно просил Сергея Павловича каждодневно сообщать ему про каждый прошедший день – что сделано? Ежевечерне, в двадцать часов местного времени, когда в столице куранты били шесть раз, он входил в свой небольшой кабинет в Донгузе и снимал трубку телефона высокочастотной связи, исключающей всякое прослушивание посторонними ушами. А потом за пять-десять минут докладывал Устинову о сделанном от восхода до заката.

Здесь уместно будет вернуться к обстоятельствам первого приезда Непобедимого на полигон. Когда всё уже было подготовлено к отъезду, случилось неожиданное – у Лоры Ивановны произошёл сердечный приступ. На «скорой» её увезли в больницу. Сергей Павлович оказался в сложнейшем положении. До назначенного времени отлёта из Быкова оставались считаные дни. Он не мог не лететь, когда десятки людей были уже, как говорят, на чемоданах, а вся необходимая аппаратура для работы уже отправлена на полигон.

Это был редкий случай, когда жизнь подвела его к такой развилке – как в словесном обороте «уехать нельзя остаться», в котором не знаешь, где поставить «правильную» запятую. На следующее утро после госпитализации жены он опять пришёл в больницу, расспросить у врачей о её состоянии. Когда узнал, что её положение не критическое, помощь ей была оказана своевременно и положение стабилизировалось, он уехал на работу немного успокоенным и всё же без ответа на вопрос – как быть ему в этой ситуации? Если оставаться, то кого посылать вместо себя?..

Телефонный звонок прервал его нелёгкие мысли. На проводе был сам Устинов. Дмитрий Фёдорович поздоровался и с ходу заговорил, что уже знает о случившемся с Лорой Ивановной. С какой-то непривычной мягкостью начал рассуждать, что понимает положение, в каком оказался Непобедимый – всё-таки жена заболела. И тут же предложил: «Тебе решать, Сергей Павлович, оставаться или ехать на полигон. Там, в Донгузе, без тебя будет трудно. Но и здесь Лоре Ивановне без тебя будет нелегко». Далее он заметил, что в Коломне Сергей Павлович одним своим присутствием не ускорит выздоровление жены. «Мы всячески поможем в этой ситуации, – добавил Дмитрий Фёдорович. – Однако решать вам двоим».

Непобедимый вновь поехал к врачам и попросил сказать всё, что он мог бы понять из медицинских показаний. Врачи его успокоили – угрозы жизни Лоры Ивановны нет, но какое-то время ей придётся побыть в стационаре. Потом Сергей Павлович пришёл в палату к жене. Они поговорили, и Лора Ивановна, зная в общих чертах текущие дела мужа по работе, сказала: «Поезжай, Серёжа, и за меня не беспокойся, я чувствую себя уже лучше. И персонал здесь хороший, безотказный».

Словом, так и повернулось – главный конструктор полетел в степные дали. Уже там узнал, что по просьбе из Москвы его жену перевели в одноместную палату, где в порядке исключения установили телефон. Так и получилось, что Непобедимый каждый вечер теперь мог связываться из Донгуза с Лорой Ивановной, и они обстоятельно говорили друг с другом о своих радостях и печалях.

Дни на полигоне отсчитывали недели, месяцы… Довольно долго и скрупулёзно шла отработка пуска ракеты из трубы. Первейшее условие – безопасность стрелка. Сложными опытами и расчётами удалось установить оптимальное расстояние, когда ракета выбрасывается из пусковой трубы и в эти мгновения вступает в действие её собственный двигатель с твёрдым топливом. Пять-шесть метров оказались искомой безопасной дистанцией, чтобы огневая струя из десятикилограммовой ракеты не опалила бойца. Трудно представить, но чтобы исключить любые неожиданности при стрельбе из ПЗРК, были проведены почти десять тысяч опытов! Их делали с большой тщательностью, дабы предупредить любую самую малую вероятность нештатной ситуации в обращении с оружием. Ведь даже на учениях могут сложиться непредвиденные обстоятельства, а что же говорить о боевой обстановке? На всё это – накопление данных и опыта – уходили дни, недели и месяцы полигонного бытия, быть может, в чём-то однообразного, но столь необходимого, чтобы армия получила новое оружие.

Там же в ходе отработки изделия немало пришлось поломать голову над своеобразными нюансами в работе ракетного двигателя после начала его действия. В момент старта возникает самый большой энергетический импульс. Ракета, это всегда видно на кадрах кинохроники, срывается с места с огромным ускорением. Однако, разъяснял Непобедимый, после вылета далее необходимо было поддерживать маршевую скорость. Изначально высокая, она достигалась за счёт того, что пороховой твердотопливный заряд в форме цилиндра размещался в изделии так, что его нижняя часть была обнажена. Поэтому площадь его горения при соприкосновении с атмосферой была несколько больше. Далее этот «цилиндр» мог гореть только с торца, а это снижало энергоотдачу для реактивного полёта. Как быть?

Решение после долгих размышлений, поисков и экспериментов было найдено. Тут к месту опять вспомнить «конспирологов», которые на голубом глазу полагали, что в нашей «оборонке» в то время, образно говоря, предлагали «чистить ружья кирпичом». А всё новое, что появлялось на вооружении, было-де «срисовано» с Запада. Правда, подобные печальники нечасто говорят или вспоминают, как ещё в 1942 году немцы скопировали шавыринский 120-мм миномёт, как многие в мире на основе наших легендарных «катюш» сделали свои системы залпового огня, как уже в последние годы американцы повторили советский и российский ручной противотанковый гранатомёт РПГ-7. И совсем уж классика обратной разработки оружия – автомат Калашникова.

Впрочем, к делам такого рода надо относиться проще. Всегда была и будет разведка у сил, противостоящих друг другу на мировой арене. Во все времена есть соблазн подсмотреть – а что там делает соперник? Не так давно стало известно, как американская разведка ещё в пятидесятые годы обнаружила центры наработки ядерных боеприпасов за Уралом. Это были времена, когда у нас в противовоздушной обороне ещё не было высотных зенитных ракет. И этим положением беспардонно пользовались американцы, когда практически безнаказанно небо над СССР бороздили их самолёты-разведчики У-2 или высотные аэростаты.

Их пилоты или автоматы многое фотографировали с недосягаемых высот, но даже приблизительно местонахождение этих центров определить не могли. Однако им помог случай. В популярном журнале «Огонёк» была опубликована фотография центральной диспетчерской «Уралэнерго» в Свердловске. На заднем плане, за сидящими дежурными, оказалась огромная схема с обозначенными на ней разветвлёнными линиями высоковольтных электропередач. С неё всё и началось. Заокеанские эксперты по заданию отдела ядерной энергетики ЦРУ просмотрели многие другие советские открытые издания по энергетике Урала. Потом они всё проанализировали, сопоставили и определили достаточно точно дислокацию подземных и наземных заводов, исходя из простого постулата, что производство делящихся ядерных материалов пропорционально потребляемой электрической энергии, которая распределялась в регионе по схеме на фото в журнале.

Для наших же специалистов было вполне достаточно увидеть на кадрах кинохроники выстрел ПЗРК, чтобы утвердиться в том, что это оружие можно создать. Пусть даже тот «Ред Ай» был ещё «сырым», лишь демонстрационным, а не боевым, но увиденное открыло шлюзы для творческой работы работников СКБ из Коломны, и последующее поручение правительства они приняли к исполнению с большой энергией. А теперь снова вернёмся в Донгуз к пускам прообраза «Стрелы-2». Итак, ракета вылетает после пуска и ей надо продолжать движение. Непобедимый и его соратники советовались с физиками, химиками, со множеством других специалистов – и сами, в своём КБМ, нашли способ усиления процесса горения твердотопливного заряда. Причём это было то, что не подсмотришь на противоположной стороне.

Сергей Павлович с удовлетворением вспоминал, как они методом проб и ошибок искали и нашли зерно научно-технической истины. Воскрешая события давних лет, он рассказал, что в часть твердотопливного цилиндра, уходившую внутрь ракеты, были встроены тонкие серебряные проволочки. Это была поистине ювелирная работа, выполненная аккуратно и с высокой точностью их размещения в теле порохового заряда. Последующие испытания, пуски ракет с такой начинкой подтвердили правоту предположений и расчётов конструкторов и химиков, что эта схема пригодна к делу. Смысл размещения здесь драгоценного металла в мизерных количествах состоял в том, что серебро имеет высокую теплопроводность. И когда горела нижняя часть порохового заряда, то по проволочкам тепло передавалось вглубь и там возникало так называемое кратерное горение. Благодаря этой идее, воплощённой в изделии, ракета не теряла скорость, а, напротив, резко наращивала её.

Жизнь и деятельность всех причастных к созданию ПЗРК была, конечно, ограничена пространством полигона. Но в часы, свободные от основного дела, многие из тех, кто сюда приехал из разных мест Союза, по вечерам приходили в общую комнату для отдыха. Здесь разыгрывались шахматные баталии – эту игру всегда любили в сообществе технических специалистов. Тут же можно было отдохнуть у телевизора, полистать подшивки свежих газет – за их своевременной доставкой строго следило полигонное начальство. За любым из множества столов можно было написать домой письмо или просто побеседовать, обсудить любые темы.

Из частых вечерних разговоров с Устиновым Сергей Павлович знал, что пока они здесь «колдуют» над переносным зенитным ракетным комплексом, в Ленинграде и Коврове Владимирской области уже отлаживаются производственные линии для серийного выпуска грозного оружия. Ходом этих работ постоянно интересовались в оборонном отделе ЦК КПСС. Разумеется, их работу не оставляло без своего внимания и родное министерство. Непобедимый всё это воспринимал как должное. Он не тяготился тем, что в высоких инстанциях так скрупулёзно наблюдают за их работой в Донгузе. Ведь на этом «пятачке» степной земли к югу от Оренбурга с длиной восемьдесят и шириной почти сорок километров они вершили то, что до них никто и никогда не делал.

Впрочем, даже здесь, в закрытой от внешнего мира территории находились время и место для разного рода аномалий. По должности о них первым или одним из первых узнавал Сергей Павлович. Но порой противоречия или какие-то отступления от установленного распорядка местной жизни ставили его в сложное положение. И Непобедимый разрешал их по возможности в короткий срок, чтобы не нарушать общий ритм творческой работы.

Из общей когорты коломенских специалистов он многих знал хорошо и высоко ценил за умение находить быстро ответы на технические проблемы. Вот один из таких, способный инженер-конструктор, однажды подошёл к нему на улице и напросился на конфиденциальный разговор. Они прямо на улице сели на скамейку, но речь зашла не о работе. Сергей Павлович услышал от него взволнованный рассказ о семейной невзгоде – его жена уехала к своим родителям в южные края. Короткие письма от неё приходят редко. И в нём разыгралось мучительное сомнение, похожее на ревность, хотя поводов для неё прежде не было. Но тут это чувство овладело им, и он не знает, что ему делать, у него всё валится из рук, и он никак не может себя убедить в том, что всё хорошо.

Сергей Павлович выслушал и, как потом вспоминал, не стал вынуждать молодого коллегу высказывать свою логичную в такой ситуации просьбу. Он сам тут же принял решение и тут же изложил его. Непобедимый сказал собеседнику, что не будет сейчас его разубеждать в чём-либо. Он спокойно предложил ему короткий отпуск: «Недели хватит? Вылетай завтра в Быково на нашем самолёте, а далее своим ходом добирайся до места». И потом, улыбнувшись, заметил: «Ну, ты постарайся там не раздувать угли… И знай, что нам без твоего участия в работе тут будет труднее, но неделю мы подождём».

Он пожелал всего наилучшего своему подчинённому. Тот, сражённый неожиданно быстрым разрешением, на следующий день улетел, а через неделю возвратился с хорошим настроением. На это и рассчитывал Сергей Павлович, который завершил свой рассказ об этой мимолётной истории простым суждением. Он был уверен, что для него, главного конструктора, было необходимо и важно, чтобы этот работящий и способный человек не мучился житейскими сомнениями, в особенности беспочвенными, чтобы у него было хорошее душевное состояние. От этого польза и самому человеку, и общей работе. Тем более что все тревоги молодого коллеги, как выяснилось после его возвращения, рассеялись как дым…

Тогда жизнь на полигоне измерялась просто – заранее намеченными этапами проводимой работы, каждый из которых приближал всех к общей цели. Впрочем, были эпизоды и по так называемой «бытовой линии». Но они, как отступление от установленного распорядка, не влияли на общую обстановку, поскольку были единичными. Тем не менее к Сергею Павловичу однажды официально обратился начальник режимной службы полигона. Его службисты накануне зафиксировали «мероприятие» группы командированных работников, которое в мягкой форме называется совместным распитием спиртных напитков.

Рапорт на этот счёт появился не случайно. Здесь, на закрытой территории, действовал весьма строгий запрет на употребление алкоголя – ведь кругом столько экспериментальных вооружений. А тут «зайцы во хмелю» появились! Проверка была недолгой. Оказалось, что по какому-то не слишком знаменательному поводу – чей-то даже некруглый день рождения – собрались несколько человек, специалисты из разных КБ и предприятий. Сугубо мужская компания была разбавлена сотрудницами одного из оптических объединений. Они-то и выставили на стол крепкий напиток – в их распоряжении всегда был чистый спирт для протирки оптики. Непобедимый рассмеялся, услышав от девчат название дружеского междусобойчика, который на их профессиональном наречии был наименован «промывкой оптической оси». Эпизод этот закончился отправкой девушек в родной Ленинград – на том и остановились, решив не принимать более строгих мер.

Гораздо серьёзнее было происшествие, о котором Непобедимому поведал по телефону А. С.Тер-Степаньян. Однажды главный конструктор вылетел из Донгуза в Ленинград на важное совещание с соучастниками общего дела. На это время из Коломны на полигон загодя прилетел его заместитель. Андраник Смбатович был взволнован – случилось чрезвычайное происшествие, из хранилища исчезли две головки самонаведения для ПЗРК. Они были подготовлены для установки на комплекс для очередных испытательных пусков.

На следующий день Непобедимый был уже в Донгузе. Предварительная картина происшествия была ясна. Для подготовки ГСН к установке на ракету здесь по настоянию коломенцев было построено небольшое отдельное здание. Территория вокруг него была отгорожена рядами колючей проволоки и по периметру установлены несколько караулок для часовых. Внутри служебного здания было всё приспособлено для окончательной сборки ГСН и установки их в передней части ракеты. И вот однажды поутру, по приходе инженеров в этот корпус, подставки для двух головок оказались пустыми.

К делу подключились следственные органы, которым поначалу был непонятен мотив похищения. Вокруг громадные пространства закрытой для всех степи. Само здание с круглосуточной вооружённой охраной. Шпионский вариант никак не подходил под реальную ситуацию, однако головок не было. Несколько дней все тяготились происшествием. Потом обстановка мало-помалу прояснилась – и оказалась донельзя нелепой в самой своей сути для неизвестных на тот момент похитителей. Выяснилось, что к краже их подтолкнуло то, что на окнах объекта не было решётки сигнализации. Это стало понятным, когда следователи, тщательно осмотрев объект, обнаружили следы открывания одной из оконных рам. Военные сыщики поделились информацией с руководством КБМ и полигона. У Сергея Павловича в тот момент двух мнений не было. Он высказал предположение, что ценные изделия у кого-то из часовых. Провели тщательный досмотр прилегающей территории и не сразу, но всё же обнаружили под одной из часовых будок свежий срез земли, заложенный для маскировки старыми тряпками. Срез сдвинули, а под ним было углубление, в котором и нашли две упакованные головки самонаведения.

Коломенские специалисты внимательно осмотрели их. К счастью, повреждений не обнаружили, и они были водружены на прежнее место. Вскоре нашлись и воришки. Их было двое из того наряда, которому было вменено в воинскую обязанность охранять ценное оборудование, а они пошли на кражу. Они в полной мере даже не знали назначения предметов кражи. Лишь однажды они увидели их мельком и решили, что в них немало радиодеталей, которые они хотели использовать для самодельной установки цветомузыки.

Оба солдата, уже арестованные по ходу следствия, раскаивались в совершённой краже. Сергею Павловичу было жаль этих ребят, но он искренне не понимал, как могут воины, принявшие присягу, совершить столь дерзкое преступление. Однако он всё же спросил следователя, ведшего дело, что может хоть как-то смягчить участь этих парней. Тот поразмыслил и сказал, что если в документах будет сказано, что эти головки из категории «бывших в употреблении», то это может смягчить позицию трибунала, так как они в новом виде очень дорогие и, соответственно, наказание может быть строже. И Сергей Павлович сжалился – подписал протоколы по факту хищения, в которых предметы кражи фигурировали, как «б/у».

Неизвестно, какую роль в судьбе незадачливых любителей цветомузыки сыграла подобная формулировка в отношении изделия, но, с точки зрения создателей ПЗРК, в то время эти два слова применительно к ГСН были несообразными. Это объяснялось простым фактом: в натуре головку самонаведения, «бывшую в употреблении», вряд ли можно было потрогать руками. Ведь в ходе полёта после пуска она при попадании в цель от взрыва превращалась в нечто бесформенное, если даже это «что-то» оставалось на месте падения остатков ракеты на землю.

Случилось так, что однажды всем, кто был в те времена в Донгузе и довёл ПЗРК до стрельбовых испытаний, пришлось столкнуться с прежде незнакомым явлением в работе ГСН. Испытания шли своим ходом. И вдруг на одном, на другом, на пятом или седьмом пусках ракета стала уходить с «маршрута», теряла из виду цель. Было высказано предположение, что этот эффект происходит от стартовых перегрузок головки – не выдерживает скоротечный набор скорости полёта. Подобное предположение было логичным, но как понять, что именно надо исправить в её схеме? Объём ГСН был по возможностям тех лет минимальным и вставить туда что-то дополнительно для определения «диагноза» не представлялось возможным.

Ситуация грозила серьёзными неприятностями, ведь под это изделие уже, по существу, были готовы производственные мощности. Возникла необходимость в самые короткие сроки решить невесть откуда взявшуюся проблему. Москва, говорил Непобедимый, конечно, знала о сути возникшей проблемы. Главным конструкторам смежных КБ и руководителям предприятий, занятых в программе по «Стреле-2», было предложено собраться в Донгузе и сообща прийти к какому-то мнению. На одном из обсуждений причин увода ракеты от цели кто-то в шутку, мимоходом спросил – ну не ловить же её на старте?

Тогда эта реплика осенила Непобедимого, и он уже вслух высказал мысль, которая пришла ему в ходе разговоров о поиске причин дефектов. Он предложил: а что если сделать нечто такое, что напоминало бы огромный невод, в который попадала бы ракета после потери цели? Это была ещё неоформленная мысль, но решили наряду с другими вариантами обсудить и её. В итоге пришли к умозаключению, что не невод, но стенд для реальной ловли сбившейся с правильного пути ракеты надо сделать, и в нём должна быть мягкая большая сеть. Свои же коллеги быстро рассчитали, что для такой ловли в распоряжении испытателей есть только полсекунды и несколько десятков метров. Вот в расчёте на эти исходные данные начали доводить «Стрелу-2» до исправления. Стенд сделали и получилось: улов был практически стопроцентным.

Конструкторы ГСН начали исследования уже отказавшейся лететь к цели ракеты и вскоре определили с полдюжины возможных причин отказа электроники. Мягкие сети для ловли изделия позволяли вновь использовать его для пуска, но при этом в блок управления вносились намеченные изменения. Вскоре при опробовании ГСН она перестала отворачиваться от цели. Нужный результат ко всеобщему удовлетворению был достигнут – все вздохнули свободно. Нахождение причины дефекта и устранение её открывало путь к началу серийного производства.

Руководство на уровне ЦК и министерства выразило благодарность всем, кто за короткий срок устранил столь серьёзное препятствие на пути «Стрелы-2» в заводские цеха. Сверху поступило обещание по достоинству отметить заслуги участников. Финансовым службам всех предприятий, причастных к делу, было предложено обсчитать достигнутый экономический эффект и высказать свои предложения о размерах вознаграждения всех, кто был приставлен к огромному делу. За давностью тех лет уже никто не помнит, была ли выплачена премия за такое новшество. Однако подобная техническая изюминка, которая получила неофициальное название «ковёр», всё же дала возможность применительно к ГСН использовать то самое выражение «бывшая в употреблении». К этой простой, но по существу новаторской идее работникам КБМ доведётся спустя годы вернуться, чтобы вновь преодолеть непонимание причин «непослушания» стартующей ракеты.

Столь трудный период в создании ракетного комплекса «Стрела-2» преломился в памяти Непобедимого в одном эпизоде того времени. Ему, «невыездному» главному конструктору, нечасто доводилось бывать в Коломне, зато в иные города и веси по служебным делам, когда возникала необходимость, он залетал не единожды. В их числе был Ленинград. Там, в ЛОМО – Ленинградском оптико-механическом объединении – проводил однажды совещание Д. Ф. Устинов. Там был и гендиректор ЛОМО М. П. Панфилов, человек весьма известный в оборонной промышленности. Сложные оптические приборы ленинградцев, начинённые электроникой, были важнейшей составляющей многих видов оружия. К ним, разумеется, относилась и «Стрела-2».

На одном из заводов ЛОМО предстояло серийно делать архиважные компоненты ГСН. Под это производство уже были готовы станки и иное оборудование. Возникшие сложности с головкой самонаведения притормозили поступательное движение общей работы. На том совещании как раз обсуждались возникшие сложности, с которыми, кстати, на полигоне энергично сражались работники ЛОМО. Тем не менее гендиректор объединения, человек, слывущий резким, а порой и грубым, с излишней жёсткостью высказал критику в адрес коломенцев, которые якобы ввергают его в чрезмерные траты от оборудования, простаивающего в ожидании начала выпуска продукции. Сергея Павловича это высказывание не то чтобы возмутило, но задело, потому что было беспочвенным. И он был готов столь же резко возразить, но тут вмешался Дмитрий Фёдорович, который не дал развиться безосновательному конфликту. Он приструнил гендиректора за скороспешные выводы и в простой словесной форме заметил: «Мы тебя, Михаил Панфилович, подняли, но если надо – понизим». К удовлетворению сторон в дальнейшем между КБМ и ЛОМО в последующие времена не возникало трений. И кошка между двумя руководителями более не пробегала.

Когда «Стрела-2» стала устойчиво летать в оренбургских степях, значительная часть общей работы перешла к практическим пускам. По схеме – от простого к сложному – изначально использовались планеры на длинном буксировочном тросе. На разных высотах и на разных скоростях выполнялись захваты целей. На планер устанавливались специальные трассёры, которые выпуском огневых струй заменяли двигатели реактивных машин. На них были устремлены «взоры» головки самонаведения ПЗРК. Самые первые пуски после захвата цели по программе испытаний выполнялись без тротиловой начинки. По мере накопления данных испытаний приближался момент боевой стрельбы по реальной мишени.

Апофеозом всей масштабной работы с переносным зенитно-ракетным комплексом «Стрела-2» стал момент его применения по конкретной цели. На эту роль был обречён Ил-28, весьма распространённый в пятидесятые годы дозвуковой фронтовой бомбардировщик. Списанный с боевой службы, он должен был послужить армии в последний раз. Оснащённый системой радиоуправления самолёт шёл над степью с крейсерской скоростью. Был безоблачный день и многие участники этого опыта были на позиции, когда испытатель водрузил на плечо и взял на изготовку комплекс. Бомбардировщик был на подходе. Испытатель соответственно навёл трубу ПЗРК в нужный участок неба – цель была захвачена. Через считаные мгновения стрелок нажал на «пуск».

Оставляя за собой след по причудливой параболе, ракета ушла в небо. Секунды шли за секундами, и вот в небе возникло тёмное облачко. Эхо взрыва дошло до зрителей чуть позже, и многие в бинокли увидели, как с высоты падает объятая пламенем машина. Это был тот самый редкий случай, когда люди искренне радовались падающему самолёту. Начиная с первого раза и далее все стрельбы по списанным машинам снимались собственной студией КБМ с применением высокоскоростной киноаппаратуры. Кадры фильма о пусках с грифом «совершенно секретно» недвусмысленно подтверждали, что рождение нового вида оружия противовоздушной обороны ближнего боя состоялось. Однако эти кадры ни тогда, ни после на экраны общедоступного телевидения попасть никак не могли. Судя по всему, американские конкуренты узнали, что советские ПЗРК уже стоят на потоке, лишь когда увидели стрелков с непонятными «трубами» на московском праздничном параде.

Непобедимый как-то, вспоминая завершающие недели и месяцы работы на полигоне, когда шли боевые стрельбы по реальным мишеням, обратил внимание, что некоторые списанные машины – а это были первые массовые реактивные истребители МиГ-15 – имеют «заплатки» в разных местах. Он поинтересовался их происхождением и узнал, что многие из этих самолётов – своего рода ветераны корейской войны начала пятидесятых годов. Там они противостояли американским «Сейбрам» F-86, и статистика воздушных побед была на стороне наших авиаторов и машин. И вот какие-то из давних боевых машин в оренбургской степи послужили в последний раз своей стране и армии. Сергей Павлович запомнил во время одного из пусков ПЗРК по МиГу как кто-то из его коллег, стоящих рядом, негромко сказал: «Бьём по своим, чтобы чужие боялись». Эту фразу он запомнил и вспоминал многие годы спустя, когда КБМ стало подлинным мировым лидером на этом направлении.

Глава седьмая. Поставленная «Точка»

Эту главу, пожалуй, стоит начать с кульминации обрисованных прежде событий. Праздничный парад на Красной площади 7 ноября 1968 года. Наутро Сергей Павлович с Лорой Ивановной был на трибуне почётных гостей под стенами Кремля. Предзимний месяц в тот день отметился облачной погодой и слабым морозцем. Уже в должности главного конструктора Непобедимый неизменно посещал подобные торжества, если не был в командировке. Но сегодня они с женой приехали сюда по личному приглашению П. Н. Кулешова из ГРАУ, который немного схитрил и не сказал об одном сюрпризе. Непобедимый в тот день был в хорошем настроении – на параде на главной площади страны, у самого Кремля. Тогда он вспомнил, как ещё студентом Бауманки оказался здесь, возле стен Исторического музея, в плотном людском потоке, под утро наступившего Дня Победы 1945 года – один из миллионной гущи победившего народа. И вот ныне – та же площадь 23 года спустя, и он уже не юноша на ней, а почётный гость, каких здесь было немало. Ещё до выдвижения боевой техники на брусчатку и прохождения ровных солдатских и офицерских шеренг он огляделся вокруг и увидел немало знакомых лиц, с кем ему доводилось встречаться в последние годы по рабочим делам. Это были главы конструкторских бюро или руководители больших заводов, работавшие, как и он, на оборону страны.

Среди множества людей вокруг главный конструктор увидел невдалеке директора именитого московского завода «Серп и Молот» В. А. Ермолаева. Оба кивками поприветствовали друг друга. Когда на площадь выехали бронемашины с бойцами в кузовах и с «трубами» на плечах, он, конечно, сразу узнал эти изделия КБМ – первая публичная демонстрация их «Стрелы-2». Вот о чём умолчал Кулешов. Ну что же – это был приятный сюрприз для всего коллектива Конструкторского бюро машиностроения. Впрочем, не только для коломенцев: вон и Ермолаев, когда вся площадь и телезрители созерцали парад, оглянулся на Непобедимого и со знанием дела кивнул ему на ПЗРК.

Сергей Павлович в ответ улыбнулся и вспомнил в тот момент недавние времена совместной работы с металлургами. Их плечом к плечу свела научно-техническая проблема, которая обнаружилась в ключевую пору создания первого переносного зенитно-ракетного комплекса. Его создателям понадобилась особая сталь для корпуса двигателя ракеты. С учётом малых габаритов изделия требовалась её особая прочность при небольшой толщине.

Не сразу, но среди многих предприятий металлургической отрасли вышли на столичных мастеров, которые взялись сделать нужный материал по заказу коломенцев. Вот тогда Непобедимый узнал, что Ермолаев поднялся до руководства огромного завода по многим ступеням служебной лестницы. И ещё – что Владимир Алексеевич немало сделал, чтобы завод стал зачинателем самых сложных технологических процессов варки металлов, коих насчитывалось несколько сотен. При нём начиналась эпопея выпуска особо высококачественных сталей, которые широко использовались в космической технике. А теперь их умение работать с металлом понадобилось для КБМ. Заводские тщательно подошли к жёстким требованиям заказа коломенцев, и в конечном итоге искомое было достигнуто. Москвичи разработали сложную технологию, которая дала возможность сделать стенки двигательной установки ПЗРК толщиной менее одного миллиметра. Вот что стояло между понимающими взглядами двух зрителей парада у стен Кремля.

В тот же период, когда успех «Стрелы-2» с принятием её на вооружение стал очевидным фактом, Непобедимый с коллегами уже был сосредоточен на следующем изделии того же направления. Кому как не ему, стоящему во главе коллектива блестящих конструкторов и инженеров, было знать, что на этой долгой и длинной дороге пройден только начальный этап? Ещё со студенческих лет Непобедимый помнил древнее китайское изречение, что даже путь в тысячу ли начинается с первого шага. Но этот шаг со «Стрелой-2» воистину был соизмерим с дистанцией огромного размера.

Ловля ракеты в сети, о чём было рассказано выше, была лишь частью исследования уравнения со многими неизвестными в поведении нового вида оружия. Не меньше усилий было приложено для комплексной отработки его безопасного использования для стрелка. При первых стрельбах Непобедимому и его сотрудникам стало очевидно, что старт ракеты к цели чреват многими опасностями для того, кто нажимает кнопку «пуск». Следовательно, эта сторона работы над ПЗРК получила приоритет для конструкторов и испытателей.

Насколько должна была быть прочной пусковая установка ПЗРК? Этого тогда никто не знал. Её конструкция во многом была рассчитана на нормах сопромата с подключением интуиции создателей. При этом надо было быть уверенным, что при любых непредвиденных обстоятельствах «труба» на плече у бойца не разлетится на куски. И здесь, как с удовольствием рассказывал Непобедимый, многие из конструкторов в полной мере проявили свою техническую удаль и фантазию.

Тогда и позже зенитным направлением в КБМ руководили двое его заместителей – А. С. Тер-Степаньян и В. Е. Воробьёв. Сергей Павлович нередко цитировал Виктора Евгеньевича, который при всех обстоятельствах своей работы любил повторять придуманный им же девиз – «железку не обманешь». Потом эта фраза станет крылатой и в пределах предприятия она станет звучать повсеместно. Со словами давней признательности Непобедимый рассказывал, каким был Воробьёв в работе. Неуёмный в стремлении докопаться до мелочей в любой разработке, он стал подлинным мастером своего дела – конструирования современного ракетного оружия. Выходец из неблизкого села на Новгородчине, выпускник знаменитого Ленинградского военмеха, он без малого полвека отработал в КБМ, став заместителем главного конструктора, лауреатом Государственной премии за создание ПЗРК и кавалером многих орденов и медалей.

В случае со «Стрелой-2» Виктор Евгеньевич вместе с конструктором В. И. Аникиным за короткое время совершили немыслимое. Они создали поначалу хитроумную методику испытаний ПЗРК, чтобы потом начисто исключить все сомнения в надёжности оружия и безопасности стрелка. Все последующие проверки конструкционной прочности объективно подтвердили: во все узлы и части комплекса конструкторы заложили такой запас прочности, что в безопасном использовании «Стрелы-2» можно быть уверенным.

Проезд по Красной площади бойцов с новым оружием не прошёл незамеченным для западной прессы. Там по горячим следам события и впоследствии появились многие публикации о советских ПЗРК. Из них, переведённых на русский язык и позже присланных в КБМ, коломенцы узнали, что свою работу над ПЗРК «Ред-Ай» американцы закончили чуть раньше советских конструкторов. Однако с организацией его серийного производства вышла заминка – первые комплексы у них стали поступать на вооружение несколько позже, чем в Советском Союзе.

Впрочем, это заочное соревнование с заокеанскими оружейниками не слишком занимало внимание Непобедимого. В то время его помыслы были направлены на иное – в этом виде вооружения нужен не просто новый шаг, а прыжок вперёд. Следующее изделие получило наименование «Стрела-2М». Всего одна буква была добавлена в название, но этот модернизированный ПЗРК существенно отличался от своего предшественника. Более того – его сделали по существу всего за один год, а после пятимесячных испытаний на том же Донгузском полигоне уже в феврале 1970 года «Стрелу-2М» поставили на конвейер.

Расхождение во времени между появлением этих двух первых советских переносных зенитных ракетных комплексов по всем меркам было небольшим. Их боевые характеристики были близки друг к другу, но у «Стрелы-2», как у айсберга, была весьма солидная «подводная часть». Если у природного ледяного гиганта таковая удерживает его от опрокидывания, то у первого ПЗРК своя «подводная часть» несла в себе опасность в экономической сфере. Дело было в том, что «Стрела-2» имела весьма высокую себестоимость. На этот случай даже было определение – не очень серийно пригодное изделие. А ведь этих комплексов требовалось много – для себя и для тогдашних друзей.

Здесь, вероятно, уместно вспомнить про первый ПТРК «Шмель», который поначалу превысил весовые характеристики вопреки тактико-техническим требованиям военных. Но он стрелял и по всем иным параметрам отвечал запросам заказчика, поэтому тогда эта «ахиллесова пята» была намеренно оставлена без внимания. Зато второй ПТРК по названию «Малютка» по всем характеристикам получился отменным, ибо был сделан с учётом опыта прежних ошибок, которых удалось избежать.

В чём-то схожая ситуация сложилась в промежутке между «Стрелой-2» и её «младшей сестрой» «Стрелой-2М». Энное количество первой было выпущено, после чего стало очевидно, что изделие надо удешевлять. Тогда в КБМ еще работали многие сотрудники из старой шавыринской гвардии. Они напомнили о своей работе в первый год войны по упрощению конструкции миномётов, благодаря чему выпуск их резко увеличился. Конечно, ПЗРК как оружие разительно отличалось от миномётов военной поры, но принцип подхода к решению проблемы был взят на заметку. В итоге в «Стрелу-2М» внесены кардинальные изменения. Пересмотрели и переоценили всю технологическую цепочку, подобрали другие материалы для узлов и деталей. Получилось, что более совершенный комплекс настолько удешевился в производстве, что это позволило наладить его крупносерийный выпуск на Ковровском заводе – до десяти тысяч единиц в год.

Причём, как показало время, этот комплекс стал не только самым массовым в производстве, но и самым востребованным у военных. И не только в Советской армии – его экспорт приобрёл широкую географию. «Стрела-2М» оказалась на вооружении в армиях почти шестидесяти стран мира. В ней, помимо всего, были заложены новые возможности. Почти на километр возросла дальность стрельбы вдогон – до 4,2 километра при скорости цели до 940 километров в час, почти на полтораста километров больше, чем прежде. Этот ПЗРК мог поражать самолёты и вертолёты противника на малой высоте – от двадцати метров от земли. Причём, «Стрела-2М» так хорошо себя показала с самого начала, что – это был редкий случай в «оборонке» – её поставили на производство без проведения государственных испытаний.

Что касается «Стрелы-2» с её мелкосерийным выпуском, то в её эффективности в том же 1968 году смогли убедиться военные многих стран. Тогда, примерно через год после проигранной арабами израильтянам «шестидневной войны», невдалеке от Суэцкого канала случилось нечто непредвиденное. При очередном, «дежурном» налёте на позиции египетской армии десяти израильских самолётов из близлежащих окопов раздался залп и шесть машин рухнули на землю. Это было первое боевое применение «Стрелы-2», о наличии которой израильская разведка узнала лишь спустя некоторое время. А предшествовали всему этому секретная поставка Египту крупной партии ПЗРК и приезд туда группы советских специалистов, в числе которых были представители КБМ.

Вняв реальности, командиры израильской авиации резко сбавили пыл и с меньшей частотой и большей осторожностью проводили в дальнейшем свои боевые вылеты. А ещё через год вышло закрытое постановление о присуждении Государственной премии СССР большой группе работников оборонной промышленности. В нём были названы имена пятерых сотрудников КБМ – это С. П. Непобедимый, Ю. М. Попов, А. С. Тер-Степаньян, В. Л. Уваров, Г. Э. Чалавиев. Так же эффективно проявила себя и модернизированная «Стрела-2М», которой тоже довелось поучаствовать в военных конфликтах на разных континентах.

Однако довольно скоро «Стрела-2» и «Стрела-2М» стали признаваться – в первую очередь их создателями – уже вчерашним днём этого вида оружия. Уж кому как не конструкторам КБМ было знать, что нынче актуально, а что просится в отставку! Весьма короткий срок жизни этих изделий был объективно обусловлен во многом скоротечным развитием в тот момент фундаментальных и прикладных наук в нашей стране. Научно-техническая революция, о которой тогда немало говорили в публичном пространстве, была реальным фактом.

Некоторый консерватизм в системе плановой экономики страны в оборонной отрасли преодолевался особой ответственностью оружейников перед высшей властью, которая тогда ощутимо пеклась в рамках вялотекущей холодной войны с Западом об укреплении «щита и меча», памятуя о 22 июня 1941 года. И в этом ключе конструкторы КБМ, как и многие их сотоварищи в других секретных фирмах, зачастую имели своеобразный карт-бланш на свободу технического творчества. При этом многие просьбы творцов оружия, даже самые необычные – в средствах или материалах, – почти всегда удовлетворялись. Тем более если был очевиден результат.

Непобедимому и его соратникам в КБМ в то время уже была очевидна своеобразная половинчатость достигнутого ими результата. Суть проблемы заключалась в том, что эффективное зенитное оружие в виде «Стрелы-2», которое пополнило арсенал пехотинца, наводилось и стреляло, как говорится, «вдогон». Объяснений этому есть много, но одно из самых существенных заключалось в том, что на тот момент головки самонаведения на цель имели невысокую чувствительность.

Созерцание первого советского ПЗРК на открытом параде было, бесспорно, хорошей демонстрацией интеллектуальных и научно-технических возможностей советской оборонной сферы, но уже за два месяца до ноябрьского парада в КБМ началась интенсивная работа над модернизацией того, что показали широкой публике у стен Кремля. Отправной точкой для этого стало соответствующее постановление правительства.

В то время необходимо было сделать одно – переносный зенитный ракетный комплекс, который должен поражать цели не только вдогон, но и навстречу летящему объекту. Мысль, как говорил Сергей Павлович, очевидная. Однако, чтобы её претворить в реальность, требовалась реорганизация работы КБМ на ином, более высоком уровне. В своём кабинете он стал чаще собирать специалистов по этому направлению, сообща они набрасывали идеи, которые Непобедимый тщательно записывал в свои «ежедневники». Потом он «отжимал» из них самые главные смыслы, обобщал их и с этим выезжал в столицу. По совокупности его суждений и предложений на встречах в ГРАУ у министра С. А. Зверева, у секретаря ЦК КПСС Д. Ф. Устинова проявлялась необходимость масштабного расширения научно-технических работ в сфере физических и химических исследований нужных материалов.

Нужно подчеркнуть, что Сергей Павлович знал, что просит о солидной поддержке, а посему всегда понимал, что кому многое дано, с того многое и спросится. В итоге КБМ это содействие получило, а его главный конструктор вместе со своими единомышленниками обрели право сами искать соучастников в новой работе по теме «Стрела-3» – так должен был называться следующий комплекс.

Первоначальные шаги к ленинградским партнёрам, работавшим в сфере оптической аппаратуры, не принесли ожидаемого результата. Скепсис, с которым он столкнулся, когда приехал в город на Неве, его огорчил. Ни восторга, ни подъёма от перспективной темы у давних коллег он не встретил. Но в позу Сергей Павлович не встал, а просто расширил круг поиска тех, кто мог бы осилить намеченную работу – в первую очередь кардинально повысить чувствительность фотоприёмника ПЗРК.

Перечень институтов, предприятий, которые работали в сфере точных оптических приборов, был тогда всё же значительным. И когда он делал выбор – к кому обратиться – его память однажды услужливо подсказала и сориентировала на киевский завод «Арсенал». У руля этого знаменитого предприятия тогда находился С. В. Гусовский, тот самый, который был когда-то заместителем Б. И. Шавырина и принимал в Коломне молодого выпускника «Бауманки» Непобедимого с его однокурсником.

Сергей Павлович связался с Сергеем Владимировичем и в общих чертах поведал ему о своих заботах. Гусовский выслушал и сказал: «Приезжай, обсудим на месте». Непобедимый, не откладывая дела в долгий ящик, через несколько дней оказался в украинской столице. Выяснилось, что на «Арсенале» уже не один год работает Центральное конструкторское бюро и оно накопило солидный опыт в разработке многих сложных приборов, связанных с оптикой. После многих встреч и бесед «арсенальцы» сказали – будем делать, постараемся сделать.

ГСН, головка самонаведения, отныне прочно вписалась в планы киевлян. Это направление там последовательно возглавляли энергичные и знающие своё дело специалисты И. Н. Полосин и А. В. Молодык. К столь сложной и важной работе при поддержке Министерства оборонной промышленности подключились многие институты Академии наук СССР. И это неудивительно – все исследования по теме проходили на стыке фундаментальных и прикладных наук.

Минуло много лет с тех пор, когда Сергей Павлович увлечённо рассказывал мне о той прежней работе над повышением чувствительности ГСН. Он не скрывал своего удовлетворения от былого содружества многих людей из разных городов страны, устремлённых к одной цели. Он вдохновенно говорил о физических законах природы, в рамках которых многие специалисты искали возможность поднять чувствительность сенсорных точек фотоприёмника ГСН. Учёные знали, что присутствие в нём некоторых химических элементов повышает его чувствительность. В «Стреле -2М», в частности, было использовано соединение свинца, что повысило вдвое чувствительность её головки самонаведения. Однако теперь требовалось усилить это качество в разы.

Было множество вариантов, которые подсказывали исследователи из академических институтов, пока не остановились на материале под названием «индий» с атомным номером 49 в Периодической таблице химических элементов Менделеева. А от него в сочетании с сурьмой пришли к антимониду индия. Подобное химическое соединение оказалось впору для решения основной задачи. Однако природа просто так не отдавала свои секреты сотрудникам секретных предприятий. После глубоких исследований и многочисленных опытов выяснилось, что сверхвысокая чувствительность сенсорных точек фотоприёмника с применением антимонида индия достигается при исключительно низких температурах – минус 196 градусов по Цельсию, температура кипения жидкого азота!

В конечном счёте дело оставалось за малым, в том смысле, что вся дальнейшая работа сводилась к решению вопроса – каким образом в малом объёме пускового устройства сделать всё так, чтобы и охлаждение было, и имелась бы высокая энергетика, и чтобы ракета не «переключалась» на облако вместо летательного аппарата? В рамках этих кратко очерченных проблем надо было понимать и учитывать, что ПЗРК должен храниться на складах оружия в обычных условиях не месяцы, а годы или больше. Но случись необходимость его применения, он в короткое время должен быть готов выстрелить.

Вот такие прикладные задачи встали на пути специалистов КБМ. В домашнем архиве Сергея Павловича было немало уже несекретных фотографий и документов по всей номенклатуре изделий предприятия. Рассказывая о «Стреле-3», он выкладывал её снимки, а рядом – изображения предшественников. В передней части тубуса «Стрелы-3» располагался шар чёрного цвета, какого не было у предшественниц. Это была хитрость коломенских конструкторов, чтобы подчинить своим целям законы природы. В стальное чрево шара под давлением в сотни атмосфер закачивался азот в газообразном состоянии. В момент захвата цели и выстрела из ПЗРК по специальному каналу газообразный азот перемещался в холодильник фотоприёмника, а «по пути» он переходил в жидкое состояние и охлаждал до нужной температуры его сенсорные точки. Чувствительность аппаратуры в таком варианте возросла без малого в сто раз!

Создание этого баллона для сжатого азота со сложнейшей схемой прохождения газа к фотоприёмнику по существу стало во многом заслугой сотрудника КБМ Н. К. Атанадзе, который реализовал в чертежах, металле и иных материалах эту сверхидею. Другой вклад в копилку оригинальных вариантов частей ПЗРК был внесён специалистами КБ под руководством будущего академика Н. С. Лидоренко, крупнейшего специалиста тех лет по сетям электропитания космических объектов. Их изделие аккуратно вмещалось в малый объём комплекса и самое главное – оно могло храниться на складе многие годы, а выдавать энергию только в момент выстрела. Оригинальность его до сих пор вызывает восхищение. Вся соль была в том, что при источнике питания соседствовал пиротехнический состав. Он разогревал электролит, который в свою очередь поставлял электроток в системы управления ракеты, причём весь этот процесс укладывался в три секунды.

На первых типах ПЗРК стрелка обучали обращению с ними таким образом – при захвате летящей цели, когда головка самонаведения уже «держит» летящий объект, боец должен повернуть оружие чуть вперёд, куда полетит ракета. Этот приём называется стрельбой с упреждением. То же самое примерно делает охотник, когда стреляет по летящим уткам, – он направляет заряд дроби чуть вперёд по курсу полёта птицы. Если охотник опытен и меток, то линии полёта его заряда и птицы должны совпасть, и тогда добыча вскоре окажется в ягдташе. Дрогнет при выстреле рука или расчёт не будет точным – добычи охотнику не видать.

С ПЗРК недопустимо зависеть только от твёрдости руки или зоркого глаза. В любом варианте исхода это недешёвое занятие – выстрелить и не попасть по цели. И дело даже не в цене самого оружия, а в том, какой будет цена, если цель, то есть самолёт противника, отбомбится или отстреляется ракетами по нашим объектам. Кстати, у американцев так до сих пор и проводится выстрел – оператор ПЗРК сам вводит угол упреждения, а затем головка самонаведения доводит ракету до цели. У французов для надёжности в пусковую установку встроено специальное прицельное устройство, которое контролирует полёт ракеты в сторону цели.

И тут уместно сказать о других новшествах, которые тогда были интегрированы в систему управления ракеты отечественного комплекса. Речь идёт о пороховом управляемом двигателе и электронной схеме смещения. Это были настоящие новации, до которых коломенцы додумались тогда первыми в мире. Чтобы понять их назначение, можно вновь представить себе стрелка, который наводит ПЗРК на воздушную цель. После её захвата аппаратурой комплекса боец нажимает кнопку «пуск». Ракета вылетает из «трубы» и совершает некоторые пируэты, а потом резко увеличивает скорость и летит ввысь.

Но эти развороты ракета совершает не для случайного зрителя. Когда цель захвачена и стрелок нажал «пуск», это значит, что она, ракета, уже сама определяет пеленг объекта и свой курс к нему. В эти мгновения включается пороховой управляемый двигатель или ПУД. Он работает всего одну секунду и даже менее, но этого хватает, чтобы подправить движение в нужном направлении. Это была придумка, зародившаяся именно в КБМ. «Пудовую» тему детально разработали и довели до внедрения прекрасные специалисты Н. М. Лобановский и А. И. Тужилкин. А сам двигатель чётко рассчитали и обрисовали в чертежах конструкторы Б. Ф. Головин и И. П. Арзамасцев.

За секундой работы ПУДа следом включается маршевый двигатель, который за короткое время доставляет ракету к цели. И тут вступает в действие ещё одна «изюминка» коломенских специалистов. Уже при самом приближении к цели-объекту в ракете, точнее в головке самонаведения, включается электронная схема смещения и выдаётся дополнительная команда. Выполняя её, ракета при подлёте к цели корректирует свой курс и смещает его чуть вперёд относительно пеленга цели – суть этого в том, чтобы поразить не двигатель, а конструкцию цели. Если речь идёт о самолёте противника, это – фюзеляж.

У «Стрелы-3» было много и других новшеств, которые дали возможность улучшить её боевые характеристики. Но всё же важнейшим итогом этой работы был тот факт, что очередное изделие стало первым в мире переносным зенитно-ракетным комплексом, ракета которого направлялась навстречу цели, летящей с околозвуковой скоростью – 1100 километров в час. Причём ракета била после манёвра именно в слабое место.

Как-то Сергея Павловича спросили – а известно ли ему, какие названия изделиям КБМ дают в НАТО? Разумеется, он был прекрасно осведомлён об этой параллельной западной классификации всей номенклатуры изделий советского оборонпрома. Но при этом, зная об этой традиции, не без иронии замечал, что понимает, почему «Стреле-3» натовцы дали имя «Гремлин». Ведь такой персонаж возник в мифологии уже XX века. По легендам, эти маленькие существа ненавидели всю технику, созданную людьми, и всячески старались её повредить. Поначалу они проникали на борт самолёта и там выводили из строя его устройства.

Что ж, с таким общим представлением о мифических существах, спецы из НАТО имели хоть какую-то логическую основу в наименовании нашего ПЗРК, ведь «Стрела-3» была сделана для выведения из строя самолёта противника – так рассуждал её главный конструктор. Но в КБМ была создана большая гамма подобных изделий. И в каждом новом комплексе было своё добавление, которое повышало его эффективность. Здесь взаимосвязь между изделием и его параллельным названием уже не прослеживалась. Впрочем, Сергей Павлович не придавал большого значения словесным эскападам подобного свойства…

Примерно в середине истории создания «Стрелы-3» незаметно, но неотвратимо настало пятидесятилетие Сергея Павловича. Что и говорить, такая дата в жизни любого человека занимает особенное место. Ведь это, как правило, возраст расцвета физических и интеллектуальных возможностей. И шесть лет руководства Конструкторским бюро машиностроения во многом подтверждали правильность выбора его кандидатуры со стороны тех, кто определял этот «кадровый вопрос».

К тому моменту – Непобедимому исполнялось полвека в сентябре 1971 года – он твёрдо держал в руках штурвал управления предприятием. Это касалось даже внешней стороны КБМ. Те, кто работал там в ту пору, как и те, кто бывал по делам внутри, всегда отмечали некую изысканность интерьера секретного предприятия. В летнее время его территория благоухала от множества цветников. Непросто было найти на асфальте окурок или что-то вроде этого. И суть была не в том, что в те годы весьма популярной стала тема технической эстетики на производстве. Скорее уж его, Непобедимого, внутренние принципы исходили из убеждения, что без чёткого и жёсткого порядка – тут, конечно, нельзя пройти мимо эстетических канонов – не будет нормального хода вещей в главном – в работе, в том основном деле, которому он сам отдавался без остатка. И к этому он призывал всех своих сотрудников.

Нельзя сомневаться в приверженности этим правилам самого главного конструктора. В памяти многих, кто тогда трудился в КБМ, остались характерные штрихи принципов работы, стиля руководства Сергея Павловича. Строгость? Дисциплина? Да! Его личный и твёрдый контроль за выполнением всего того, что предопределяет конечный успех. Тоже – да! Были, конечно, те, кто не выдерживал или не принимал подобного стиля руководителя и уходил. Однако постоянная устойчивость в заданном ритме предприятия большинству работников КБМ была по нраву – она вносила спокойствие в их текущий день и уверенность в завтрашнем.

Как иногда говаривали сотрудники предприятия, «при Непобедимом» энергично укреплялись социальные устои их повседневной жизни. КБМ немало строило и выделяло жилья для своих работников. Вокруг предприятия в Коломне было возведено множество многоэтажных жилых домов, работала своя поликлиника. Каждое лето для сотен детей сотрудников КБМ открывался прекрасный пионерлагерь в живописном месте на берегу Оки. В городе у места впадения Коломенки в Москву-реку принимал спортсменов и зрителей Дворец культуры и спорта с искусственной конькобежной дорожкой, начавший строиться при Шавырине, а окончательно вошедший в строй уже при Сергее Павловиче.

Наверное, закономерно, что в совокупности всех этих возможностей для жизни и плодотворной работы человека могли заключаться истоки высокой отдачи людей в их основной деятельности по укреплению способности страны к обороне. Ведь кроме успешного создания переносных зенитно-ракетных комплексов не менее успешно и энергично тогда же продвигались вперёд работы по обновлению ряда противотанковых ракетных комплексов. Наконец, наметились зримые контуры на подготовке к выпуску вожделенных ТРК – тактических ракетных комплексов, на чём так настаивали в ГРАУ и Сухопутных войсках. Начало всем работам по этой тематике выпало на 1968 год, когда вышло соответствующее постановление Совмина СССР. Естественно, под новое направление внутри КБМ было создано отделение, которое возглавил талантливый конструктор Н. Ф. Журавлёв. Структура нового подразделения по представлению Непобедимого должна была быть сориентирована на самую широкую интеграцию усилий многих коллективов.

Когда Непобедимый «брал в свои руки» новое изделие, он ещё не предполагал, каким оно может быть в целом. Первичные документы по тактическому ракетному комплексу в КБМ передали из знакомого Сергею Павловичу химкинского ОКБ «Факел», которое он знал ещё с прежних лет, когда перед «Шмелём» набирался опыта у известных ракетчиков. Среди них был и П. Д. Грушин, выдающийся советский конструктор-ракетчик. Его химкинское КБ, напомним, специализировалось на зенитных ракетных комплексах и получило поначалу задание на разработку высокоточного ТРК. Но позже в верхах не без учёта позиции ГРАУ было решено передать эту тему в КБМ.

Пётр Дмитриевич, встретившись по этому поводу с Непобедимым, сказал, что наслышан об успехах КБМ. Он уверенно напутствовал своего более молодого коллегу, высказав уверенность, что новая тема будет ему по плечу. Когда в КБМ был завершён первый проект по абсолютно новому направлению, его всесторонне оценили во всех высоких инстанциях. С предложениями и замечаниями проект возвратили в Коломну на доработку. Она была выполнена быстро, после чего стало очевидно, что совершенно новому изделию – высокоточному тактическому ракетному комплексу – быть! Официально он именовался дивизионным ракетным комплексом 9К79 «Точка».

Надо отметить, что темпы намеченных работ здесь были невероятно скорыми. Всего через два года уже начались первые испытания «Точки». В самые короткие сроки по ТРК была сформирована мощная кооперация – к теме не без огромных усилий Непобедимого были подключены 120 предприятий со всех концов Союза. Притом что кроме этих изделий активно шло развитие и совершенствование противотанковых ракетных комплексов, о чём ещё будет сказано.

Шел его, личный, юбилейный год, о котором мы уже упомянули. До 13 сентября, его пятидесятилетия, оставалось почти пять месяцев. Непобедимый трудился в заданном ритме. Все его рабочие дни были ненормированными, но к этому, как говорил сам Сергей Павлович, он привык с первых лет работы в Коломне, и это не тяготило его. В один из последних дней апреля, когда он находился в своём кабинете, раздался звонок. На другом конце провода был Зверев. Сергей Алексеевич нередко звонил Непобедимому по делам. Но в тот раз после обязательного: «Здравствуй, Сергей Павлович!» – нарочито спокойным тоном сообщил, что вышел указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Непобедимому звания Героя Социалистического Труда. «Подписано Председателем Президиума Николаем Викторовичем Подгорным, подпись сам видел. Но в газетах этот указ не ищи. Документ закрытый, как сам понимаешь». Министр выдержал короткую паузу, потом радостно сказал: «Я тебя, дорогой ты мой Сергей Павлович, от всей души поздравляю. Носи звезду!» И тут же добавил, что она ему дана по праву.

Это была, безусловно, приятная весть. Поначалу он сам недоумевал – почему этот указ вышел в те предмайские дни? Тогда была весьма широко распространена практика отмечать высшими наградами того или иного крупного деятеля в канун юбилея. А ведь до его круглой даты, если уж дело в ней, ещё несколько месяцев. Но Зверев потом разъяснил ситуацию: награда пришла к Непобедимому не к юбилею, а по совокупности достижений в организации выпуска самых совершенных в своём классе видов оружия, которые были созданы в КБМ под его началом и существенно пополнили арсеналы нашей армии.

Это событие – получение Золотой Звезды – он отметил в узком кругу соратников, однако сам полувековой юбилей не стал «зажимать» от коллег и друзей. Разумеется, на круглую дату число приглашённых было больше, и это в основном были те, кто знал и понимал важность их работы. Кому-то нынче покажется несколько странным, но тогда, чтобы отметить своё пятидесятилетие, главный конструктор согласовывал это личное торжество с оборонным отделом ЦК КПСС. Партия в то время регламентировала все сферы жизни страны, и у неё было чётко отработано, кто и как из крупных руководителей отмечает свои личные даты. Непобедимый входил в обойму таких работников.

На юбилей было снято свободное по осени помещение в одном из домов отдыха близ Коломны, на живописном берегу небольшой реки Северки. Сюда приехали из разных городов и весей Союза десятки коллег и соратников Непобедимого – это была подлинная научная и техническая элита страны, которая безымянно создавала то, что потом частично показывали в кинохронике или на парадах. Было много тостов, здравиц в честь Сергея Павловича. И здесь стоит, пожалуй, подчеркнуть, что все расходы по этому случаю нёс сам юбиляр. Непобедимый был весьма щепетилен в подобных случаях. В разное время он бывал порой на партийных заседаниях в городе, области, где разбирали дела тех или иных руководителей, которые залезали в общественный карман, чтобы удовлетворить свой частный интерес. Это своекорыстие иных начальников вызывало у него брезгливость, чувство неприятия. При этом он рассуждал так – у него, как у руководителя КБМ, зарплата была немалой. Один оклад – порядка пятисот рублей.

Предприятие имело хорошие результаты. В таких случаях министерство не отказывало в премиях для коллектива. Порой размер премий превышал оклад. «В таких денежных обстоятельствах, – говорил Сергей Павлович, – я не мог себе позволить прибегать к каким-нибудь финансовым ухищрениям, чтобы путать свой и государственный карман». Это была его твёрдая жизненная позиция, от которой он никогда не отступал.

Правда, стоит заметить, что за счёт государства, а точнее – за счёт предприятия, он продолжил знакомство с географией страны. Но это были, понятное дело, не туристические выезды, а командировки, длительные и дальние. Ведь в работе абсолютно нового сектора советского оборонпрома надо было объединить усилия многих из ста двадцати предприятий и институтов, которые должны были принять участие в кооперации по выпуску тактического ракетного оружия. Объективно головным среди них по столь важной теме стало Конструкторское бюро машиностроения.

Внутри КБМ, как уже сказано, для высокоточного тактического ракетного комплекса под названием «Точка» было создано отделение во главе с Н. Ф. Журавлёвым. Он и два его заместителя О. И. Мамалыга и И. Н. Котков в тесном единении с коллегами энергично взялись за новое направление. Сергей Павлович хорошо знал всех, кто был причастен к первым шагам в создании ТРК. И он с удовольствием называл их имена, имена первопроходцев этого дела в подмосковном городе на берегах Оки. Это были подлинные лидеры своих подразделений в КБМ, которых отныне объединяла новая неизведанная работа. В число этих пионеров Непобедимый включал многих блестящих инженеров и конструкторов, о которых он нередко говорил – талантливы необыкновенно и прекрасные организаторы работы. Вот лишь некоторые из них на скрижалях истории легендарной «Точки» под индексом 9К79 – родоначальницы современных российских высокоточных тактических ракетных комплексов: В. Г. Большун, Л. А. Воронков, Ю. В. Жуков, Г. С. Ижболдин, В. А. Коновалов, О. А. Лядов, В. А. Матюнин, Г. Г. Одинцов, Б. М. Пьянков, В. Л. Уваров, В. А. Хаустов, Э. Г. Чалавиев…

В те годы на вооружении нашей армии были, конечно, тактические ракетные комплексы. Но к концу шестидесятых их потенциал уже мало соответствовал запросам своего времени. Поэтому в тактико-технические характеристики новых изделий военные закладывали более высокие требования, которых требовали обстоятельства современного скоротечного боя.

Здесь вновь, пожалуй, стоит напомнить, для чего предназначались эти комплексы. При любом военном противостоянии – будь то в оборонительных целях или при наступлении – пуски тактических ракет и удары по тылам противника при хорошей разведке наносили огромный ущерб вражеской инфраструктуре. И это могло предопределить успех или неуспех при проведении фронтовых операций.

Сергей Павлович при случае всегда охотно рассказывал о коломенском первенце из семейства тактических ракетных комплексов. Когда об этом стало возможным писать в открытых изданиях, к нему с просьбами на этот счёт зачастили журналисты. Пишущую братию он принимал радушно и рассказывал всё, что можно, причём замечал, что делает это исключительно из соображений справедливости. Ведь прошли годы и десятилетия, когда люди высочайшей квалификации и ответственности перед своей страной создавали за высокой оградой уникальные изделия, способные защитить народ. Но вполне объяснимый в те времена парадокс состоял в том, что о тех, кто делает детали и узлы для, допустим, сельхозтехники было известно многое. А о тех, кто творил для укрепления обороны страны, не говорилось и не писалось ни слова.

Непобедимый уже в ранге многолетнего генерального конструктора, увенчанный многими высокими знаками отличия, не раз оказывался в несколько неловком положении, когда бывал на различных торжественных собраниях в Кремле. В такие дни он надевал костюм с государственными наградами и лауреатскими знаками на лицевой стороне пиджака – слева и справа от лацканов. Количество высоких государственных наград особенно привлекало фотокорреспондентов, которые подходили к нему с просьбой сняться для солидной газеты. Однако тут же разочарованно отходили, как только Сергей Павлович сообщал, что он из «почтового ящика». Интерес к нему таял, как по мановению волшебной палочки…

Когда тиски прежней секретности ослабли, первыми, пожалуй, были удивлены многие жители подмосковной Коломны. Большая часть её населения ни сном ни духом не ведала, что происходило за стенами комплекса неброских зданий на высоком берегу Оки. Даже столь звучная фамилия главного конструктора Непобедимого, которую в городе, конечно, слышали, им ни о чём не говорила. Потом пресса повернула свой взгляд к этому человеку. Но он всё-таки был главным конструктором, да ещё с такой редкой фамилией, которая в памяти любого человека оседает сразу и навсегда. Таких главных конструкторов «закрытых» предприятий и КБ было немало. А что уж говорить об огромной высокоинтеллектуальной армии инженеров и конструкторов – имя им, как говорится, легион. О них почти ничего не писали, лишь так, иногда, от случая к случаю – в общих чертах.

Но о них, неизвестных творцах оборонной мощи страны, о их достижениях должна же знать их Отчизна! В этом было кредо Непобедимого. И этот свой принцип, когда с деятельности предприятий оборонпрома спала завеса таинственности, он стал по мере возможности претворять в жизнь. При этом Сергей Павлович отмечал, что нередко, соглашаясь на встречу с журналистом, он полагал себя полпредом не только своего коллектива, но и многих тысяч работников других институтов, КБ и заводов числом уже названным – 120. И это только по «Точке». Он с пониманием относился к тем представителям прессы, которые зачастую не в полной мере понимали, что собой представляет ракетный комплекс. Многие из них видели на фото или в кинохронике стартующую ракету и искренне удивлялись, что высокоточный ТРК «Точка» – это сочетание большого числа сложных механизмов и узлов всевозможного назначения и что все они интегрированы в пяти машинах. Это машины технического обслуживания, контрольно-испытательная, транспортная, транспортно-заряжающая и, наконец, – пусковая установка.

Не без гордости за это изделие Непобедимый сообщал, что на позиции этому комплексу достаточно двух минут для полной готовности к пуску. И так же быстро он может покинуть место старта ракеты, чтобы не подвергаться опасности ответного удара противника. Высокоточный ТРК стал достойной заменой на поле боя артиллерии особой мощности. И к тому же ракета за короткие мгновения доставляла до цели заряд весом до полутонны! Сергей Павлович, влюблённый в свою работу, мог в подробностях рассказать заинтересованному слушателю про любое изделие. У него на такой случай было припасено немало историй взаимоотношений с коллегами по кооперации.

Особенно высоко он оценивал давнюю взаимосвязь с ЦНИИАГом и НПО «Союз». Созданный вскоре после Великой Отечественной войны при энергичной поддержке Д. Ф. Устинова, этот институт уже в расцвете своих творческих возможностей выполнил для ТРК огромную работу. Его сотрудники стали энергичными разработчиками и производителями многих важнейших агрегатов «Точки». Они создали по существу от «а» до «я» всю систему управления комплекса. В КБМ всегда желанными гостями были, как подчёркивал Непобедимый, главные конструкторы этой системы Б. С. Колесов и А. С. Липкин, а также их коллеги.

Правда, в истории создания ТРК «Точка» была одна «перчинка». Двигатель тактической ракеты предусматривался, разумеется, твердотопливный. С создателями такого топлива из НПО «Союз» у коломенцев тоже были давние связи. Но в шестидесятые годы и в начале семидесятых советские ракетчики заметили, что у американцев после широких поисков и применения их результатов в деле стали более эффективно работать ракетные двигатели на твёрдом топливе. Наши аналоги их ракет по ряду характеристик стали им уступать.

Причины этого лежали, в общем-то, на поверхности. Боевая химия в то время бурно развивалась, и в создании топлива возникли два основных направления – так называемое баллиститное и смесевое. Первый вид – гомогенное, то есть однородное топливо, а второй – смесь разных веществ. Специалисты НПО «Союз», работая с топливом для «стратегов», делали упор на баллиститное ТРТ и до определённой поры не отступали с этой позиции. Тогда руководство оборонно-промышленного комплекса страны не вступило в дискуссию с учёными, но совершило искусный обходной манёвр – предложило сделать топливо для «Точки» Алтайскому научно-исследовательскому институту химических технологий, что располагался в Бийске, – нынче это АО «ФНПЦ “Алтай”». И сибиряки прекрасно справились с этой задачей. Они немного отошли от канонов предыдущих лет и создали смесевое ракетное топливо в комбинации с разнообразными горючими веществами, которые существенно повысили удельный импульс топлива и стабилизировали процесс его горения, что было препоной в работе у некоторых западных ракетчиков.

В какой-то момент, казалось, с «Точкой» всё идёт и развивается размеренной поступью. Но в построении и отлаживании сети «ракетной кооперации» случались сбои с участием пресловутого человеческого фактора. И здесь в самый раз вернуться ко всем пяти машинам ракетного комплекса. В эти изделия на колёсах надо было вместить в относительно небольшой объём все системы управления и эксплуатации. Поначалу за этим собирались обратиться на Харьковский тракторный завод, где для военных делали немало разных машин. Но Сергей Павлович побывал там и убедился, что для своих целей он не получит нужный результат. К тому времени он уже много знал о том, что и где делается на просторах страны в её самых секретных местах. Среди них он отметил для себя Специальное конструкторское бюро № 221 в Волгограде. Адрес этот ему подсказали в министерстве. Он навёл дополнительные справки и узнал, что его возглавляет известный конструктор самоходных артиллерийских систем Г. И. Сергеев. Непобедимый связался с ним, а позже приехал к нему в город на Волге. Георгий Иванович радушно принял гостя из Подмосковья и подробно познакомил его с работой своего СКБ.

Опытным взглядом Сергей Павлович осмотрел и увидел многое из того, что делали волгоградцы. Как он потом пояснил свой выбор этого коллектива, его впечатлили боевые машины, созданные там. В них было «упаковано» многое из систем управления огнём гаубиц и орудий особой мощности, переведённых на колёсный ход. Убедившись в том, что именно это СКБ может сделать нужных «извозчиков» для тактических ракетных комплексов, Сергей Павлович ничтоже сумняшеся пригласил Сергеева к совместному сотрудничеству. Однако, к своему удивлению, не ощутил с его стороны интереса к новой тематике. Знатный оружейник из Волгограда сказал в итоге, что подумает над предложением коломенцев. Это несколько озадачило Сергея Павловича и даже удивило. Для него, целиком погружённого в свою проблему, такое нежелание казалось странным, когда кругом столько дел и разговоров вокруг развития ракетного оружия.

Но потом он поостыл и решил не добиваться немедленного согласия Сергеева на участие в работе. Непобедимый примерно так мотивировал своё тогдашнее отношение к сложившейся ситуации: Георгий Иванович – давний приверженец артиллерийских систем. И было бы, наверное, наивно думать, что без внутренней перестройки известный в своей области артиллерийский конструктор так легко переключится на новую тематику в своём КБ. И тут дело не в инерции мышления, а скорее, в преданности избранному изначально пути.

По возвращении в Коломну Непобедимый продолжил наращивать темпы работ по «Точке» в КБМ, но не упускал из виду надежду связать в один узел усилия коломенских и волгоградских конструкторов. Иногда он посылал деловые письма или звонил Сергееву – советовался по каким-либо узким вопросам. Но в какой-то момент, когда в КБМ было по существу всё подготовлено для выпуска многих компонентов ТРК, Непобедимый решился, позвонил Сергееву и пригласил его в Коломну. Георгий Иванович приехал поездом, его встретили, привезли в КБМ и разместили в уютном номере гостиницы предприятия.

Несколько дней Сергей Иванович знакомился с тем, что было уже сделано и налажено в цехах и отделах для «Точки». Специалисты КБМ подробно отвечали на все вопросы гостя, которых было немало. Судя по всему, он сам, опытный конструктор-оружейник, хотел понять, насколько может быть увязан общий проект, в котором головным является Коломенское КБМ, с его СКБ № 221. Он выспрашивал коллег со знанием дела и получил от них подробные разъяснения. Потом Сергей Иванович сказал Сергею Павловичу, что именно тогда, после увиденного и услышанного в КБМ, он в полной мере понял масштабный замысел его предложения о совместной работе. Более того, он в должной мере оценил уверенность Непобедимого, что именно в Волгограде сделают нужные для «Точки» машины. Как припоминал Непобедимый, Сергеев был даже несколько смущён своим прежним прохладным отношением к новой теме. Он признал свою ошибку и, более того, уже перед отъездом из Коломны в ходе последней беседы повинился и произнёс слова извинения.

Вскоре, как вспоминал Сергей Павлович, он вновь поехал в Волгоград. К этому визиту Сергеев приурочил хорошо подготовленное совещание ведущих специалистов СКБ, на котором были расставлены все точки над i и чётко определены наперёд все параметры совместной деятельности двух конструкторских коллективов. Как шутливо заметил когда-то Сергей Павлович по тому давнему поводу – важному совещанию на волгоградской земле, – в тяжёлую повозку дружно впряглись СКБ из Волгограда и КБМ.

Завершающий момент этого схождения был уже дома у Сергеева, куда он пригласил коллегу из Коломны. Сергеев предложил Непобедимому по местному обычаю закрепить предстоящее содружество. Супруга Георгия Ивановича, зная суть этого обряда, выставила на стол две маленькие рюмки и запотевший графинчик водки из холодильника. Ещё стол украсила большая чашка, доверху заполненная чёрной икрой, из которой торчали две ложки. Вот так за столом неформально был окончательно утверждён союз единомышленников, по поводу которого через годы Непобедимый отметил правоту поговорки – на всякое хотение имей терпение.

Безотносительно к данному обычаю необходимо совершенно ясно подчеркнуть проявленную дальновидность руководителей двух КБ – коломенского и волгоградского. Эта связка в те далёкие годы получила своё развитие спустя несколько лет после того, как в первой половине семидесятых годов из СКБ № 221 было выделено Отдельное конструкторское бюро № 2. Его специализация была направлена на создание в кооперации ракетных комплексов оперативно-тактического назначения, а главным конструктором был назначен Г. И. Сергеев. Вот тогда и началось серийное производство «Точки» и последующих изделий из «многодетной» семьи коломенских тактических и оперативно-тактических ракетных комплексов.

Когда завершилась многолетняя эпопея с высокоточным ТРК «Точка», его испытаниями и постановкой на вооружение, советское правительство по достоинству оценило эту работу: Конструкторское бюро машиностроения было удостоено высшей награды – ордена Ленина. Однако по традиции тех лет ни в газетах, ни по телевидению об этом не сообщили. Да, надо признать, что и в Коломне тогда, кроме работников предприятия, мало кто знал о столь высокой оценке его коллектива.

Изготовление первых ракет комплексов «Точка» было отнесено правительством в довольно далёкую от Подмосковья географическую точку – Петропавловск на севере Казахстана. Тамошний завод тяжёлого машиностроения с начала шестидесятых годов был включён в союзный Миноборонпром и уже имел опыт создания многих видов вооружений, в том числе и ракетных. У коломенцев довольно быстро завязались производственные связи с казахстанскими коллегами. И надо заметить, что далёкие расстояния не стали помехой в налаживании выпуска «Точек». Да, именно здесь впервые в готовом виде появились эти изделия. Но их первенцы, вышедшие из ворот Петропавловского ЗТМ, аккуратно доставлялись в астраханскую степь, где на солончаках необъятно раскинулся знаменитый во все времена полигон Капустин Яр.

Спустя несколько лет эти ракеты стали серийно выпускать в Удмуртии, на Воткинском машиностроительном заводе. За давностью лет трудно теперь сказать, почему в столице приняли такое решение. Но последующие в будущем события – развал Советского Союза – по сути, указали на правильность того решения. Ведь нынче Петропавловск «за границей», и потому давняя рокировка в выпуске ТРК «Точка» оказалась по-своему провидческой.

А сейчас стоит вернуться на полигон. Для Непобедимого это неуютное место на земле было хорошо знакомо со времён показа ПТРК «Шмель» высшему руководству страны. Но для многих сотрудников КБМ тот период работы с «Точкой» на полигоне имел во многом значение кульминации. Ведь здесь надо было довести и отработать ракетные комплексы до окончательной их постановки на серийное производство и отправки в Сухопутные войска. Это была работа впрок, на долгие времена. Непобедимый, верный своим правилам, почти с первого приезда в Капьяр принял решение – сделать пребывание своих сотрудников здесь, в не слишком благоприятном климате, максимально комфортным. На этот счёт у него уже был опыт Донгуза.

При поддержке министра и добром отношении начальника полигона Василия Ивановича Вознюка в закрытом городке Знаменске в максимально короткие сроки была построена собственная гостиница по проекту своего же архитектора. Одновременно для всех проводимых тут работ были созданы необходимые условия для проведения испытаний, для чего было завезено и смонтировано всё необходимое оборудование.

В те памятные времена для всех, кто был причастен к созданию современного ТРК, проведение комплексных испытаний на астраханской земле стало порой невероятной концентрации усилий на конечном результате. Без преувеличения сотни, если не тысячи блестящих специалистов из разных частей необъятного Союза приезжали сюда, кто на неделю, кто на месяцы, и неотступно продвигали вперёд всё, что было задумано прежде. У Сергея Павловича, преодолевшего в те годы свой полувековой рубеж, ещё было немало пороха в пороховницах. И число его перелётов и переездов по делам «Точки» не поддавалось подсчёту.

А была ли в этом особая нужда для главного конструктора? Этот вопрос был задан ему многие годы спустя, когда все треволнения по новым изделиям остались в далёком прошлом. С ответом он не задержался и тотчас сказал, что для него подобная потребность была нужна. Конечно, в число скоропалительных передвижений по стране входили и такие, которые можно назвать церемониальными или сопроводительными. Но в них тоже была заложена та необходимость, без которой нет надлежащего служебного или просто человеческого контакта с высокими официальными лицами.

Ну, к примеру, разъяснял Сергей Павлович, звонит министр Зверев. Он в отпуске, с супругой путешествует на теплоходе по Волге. И вот их судно приходит в Волгоград. Сергей Алексеевич отпускает жену на экскурсию по городу-герою, а сам хочет посмотреть здесь то, что делает Сергеев для Непобедимого. Разумеется, министр задумал этот внеурочный визит загодя, сообщил о своём намерении Непобедимому и пригласил его в соучастники «экскурсии» на завод «Баррикады», который, собственно, и изготавливал боевые машины для «Точки».

Непобедимый в назначенный срок вне своего графика вылетел в Волгоград и встретился там со Зверевым. Вместе они приехали на предприятие. Визит столь именитых гостей оказался внезапным для директора и для главного конструктора. Но это не смутило всех участников встречи. Зверев, ограниченный во времени, попросил показать всё, что делается для «Точки». Ему продемонстрировали развёрнутое производство, из чего министр сделал объективный вывод – всё тут продумано и отлажено до высокого уровня в результате крепких связей с головным предприятием в Коломне, что и подтвердил Непобедимый.

В другом случае, по рассказу Непобедимого, поездка по просьбе официального лица была ещё более срочной. Даже не одна поездка, а две. Сергей Павлович был проинформирован о предстоящем приезде в Капьяр министра обороны СССР А. А. Гречко. Он тогда, как известно, уже входил в состав Политбюро ЦК КПСС, которое в те времена олицетворяло собой высший орган власти в стране. До этого визита ещё было время. Главный конструктор, будучи на полигоне, прилетел в Коломну по другим неотложным делам. Он только добрался до КБМ, как ему позвонили из приёмной Гречко и сообщили, что в связи с изменением графика министр прилетит на полигон для присутствия на испытательных пусках «Точки» на следующий день.

Что оставалось делать главному конструктору – сетовать на неизвестные обстоятельства, из-за которых маршал Гречко изменил своё расписание? Но тут действовали строгие неписаные правила действующей табели о рангах. И Сергей Павлович в тот же день попутным бортом вернулся в Капьяр, чтобы назавтра показать своему главному заказчику «товар» лицом. Помнится, говорил Непобедимый, что Андрей Андреевич после стрельб был приятно удивлён. И он высказал с большим удовлетворением, что его обрадовало малое КВО ракетного комплекса. При пусках ракет на заданное расстояние в присутствии министра круговое вероятное отклонение составляло всего несколько метров – воистину ракета била в точку! Что, впрочем, было заложено в её технические возможности и отнюдь не выставлялось напоказ перед высоким гостем.

Пройдут ещё годы. Ракетный комплекс «Точка» будет модифицирован и станет называться «Точка-Р». Его специализацией станет поражение радиоизлучающих целей противника. А потом настанет черёд «Точки-У», которая будет летать уже за 120 километров от места старта. Серийное производство этих новых «богов войны» было отлажено. Ракетные комплексы всё в большем количестве поступали в войска. Для западных наблюдателей «Точку-У» пятью пусками с КВО в несколько метров от цели впервые продемонстрировали уже после распада СССР, в 1993 году, когда Россия приняла участие в Международной выставке вооружения и техники IDEX, которая как значимое мероприятие для армии, флота и военно-воздушных сил регулярно проводится в Объединённых Арабских Эмиратах.

Но лет за десять до того, когда ещё существовала организация Варшавского договора, руководители СССР решили показать высоким военным руководителям братских армий «Точку» в действии. Для этого их пригласили на совместные учения и стрельбы на полигон подо Львовом. Разумеется, на столь важные показательные стрельбы поехали ведущие сотрудники КБМ. Возглавил группу специалистов сам Непобедимый. Тогда многие представители армий социалистических стран продемонстрировали отменную боевую выучку. С особым нетерпением многие участники учений ждали возможности увидеть работу тактических ракетных комплексов.

В показательных стрельбах участвовала одна из батарей тактических ракет «Точка» Прикаспийского военного округа. Этой батареей командовал капитан Н. Н. Мухин. Боевые машины были установлены в нужном порядке, расчёты готовы к пуску. И когда поступила команда на залп с пусковых установок, с рёвом, но красиво, поднимая столбы пыли, ракеты ушли к цели. Всего через несколько минут пришло сообщение, что намеченные цели поражены с высокой точностью. Оценка владения ракетным оружием была отличной, её высказали старшие командиры. К ним со своим благожелательным мнением присоединился и главный конструктор, который наблюдал за работой боевого подразделения.

Капитан Мухин после проведённых стрельб готов был отдать распоряжение своим подчинённым на возвращение к основному месту службы. Но ему поступила другая команда – задержаться на некоторое время на полигоне. Для военного человека приказ – это руководство к действию. Утром следующего дня молодого капитана пригласили вместе со своими бойцами в зрительный зал местного Дома офицеров. В зале было немало людей, имевших отношение к прошедшим ракетным пускам.

В тот момент повод для своего пребывания здесь солдатам и офицерам был не совсем ясен. Но вот на сцену, на краю которой стояли одинокий стул и небольшой стол, вышел темноволосый с проседью моложавый мужчина в строгом костюме. Офицер из местного гарнизона представил его – главный конструктор ТРК «Точка». Это был Непобедимый. Николай Николаевич Мухин вспоминал, что с любопытством тогда разглядывал человека, чья фамилия по службе ему порой попадалась в формулярах с описанием ТРК. До этого столь необычная фамилия казалась ему псевдонимом для пущей секретности. Однако теперь он видел перед собой человека с настоящей фамилией Непобедимый, который стоял во главе создателей ракет, тех самых ракет, которые вчера срывались в полёт с пусковых машин.

Сергей Павлович обратился к аудитории и сказал, что по его просьбе отъезд участников стрельб был отложен. И пояснил, зачем это ему понадобилось. Он сказал, что знает, что в этой аудитории в основном находятся те, кто в боевых подразделениях имеет опыт обращения с тактическими ракетными комплексами. Этот опыт военнослужащих ему и интересен. И он попросил каждого, кто общается с ТРК в повседневной службе, высказать своё мнение по проблемам эксплуатации ракетного оружия.

Не сразу, но спустя какое-то время, участники встречи преодолели первоначальную скованность, и начался продуктивный обмен мнениями. Постепенно в него вместе со своими офицерами-командирами втянулись и рядовые солдаты-срочники. Вспоминая ту встречу, тогда ещё капитан Мухин обратил внимание на толстую тетрадь на столике. Непобедимый, когда разговор оживился, всё, что говорили ему про боевую технику военные из зала, аккуратно записывал в ту тетрадь. Иногда переспрашивал, уточнял свои вопросы. Один из сержантов из дивизиона Мухина высказал своё суждение – дескать, при подготовке пуска при последовательных действиях экипажа надо обязательно повернуть один рычажок на приборной доске. Однако его местоположение таково, что приходится руку просовывать между другими элементами, чтобы достать этот рычажок.

Сергей Павлович при подобных замечаниях был особенно дотошен. Он уточнял суть высказанных пожеланий. Таких встреч с перерывом было две, и всё, что на них говорили «эксплуатанты» про комплекс, Непобедимый аккуратно заносил в свою рукопись. Когда обмен мнениями между сторонами был закончен, главный конструктор твёрдо сказал, что эти мнения очень ценны для него. А потом добавил, что они обязательно будут учтены и приняты к исполнению в дальнейшей работе с ТРК.

Об этой давней встрече на полигоне однажды рассказал мне Николай Николаевич Мухин, у которого следующая встреча с Непобедимым случилась много лет спустя, а точнее в 2003 году. К тому времени Мухин уже вышел в отставку. В его биографии офицера-ракетчика после Прикаспийского военного округа были служба в Западной группе войск в Германии, локальные, увы, войны между бывшими гражданами Союза в Нагорном Карабахе и Чечне, где его тяжело ранило. После долгого излечения он – уже генерал-лейтенант, заместитель командующего Ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск Российской Федерации – продолжил службу на Кубе, командуя там группой российских военных специалистов.

В 2003 году генерал-лейтенанта в отставке Мухина, кавалера многих государственных наград, как опытного ракетчика, назначили заместителем гендиректора и главного конструктора по испытаниям уже известного читателю ЦНИИАГа. При знакомстве с коллегами на новом месте работы, говорил Николай Николаевич, для него особо впечатляющим оказался момент, когда он вошёл в один из кабинетов и увидел там постаревшего и ещё более поседевшего С. П. Непобедимого, где он к тому дню проработал уже несколько лет.

Их многочисленные в последующем беседы об оружии, о положении и перспективах оборонной отрасли были интересными и полезными для обоих. Конечно, Сергей Павлович не мог за давностью лет вспомнить именно этого капитана-ракетчика на Львовском полигоне. Но теперь он, Непобедимый, охотно слушал суждения генерала, под чьим командованием многие годы находились ракетные войска и артиллерия России. Главный конструктор тактических ракетных комплексов внимал опытному практику, пользователю своих изделий. И схождение знаний и опыта одного и другого давало потом возможность обоим влиять на боевые качества изделий, которые в институте получали путёвку в жизнь.

Здесь мы вновь отступим назад – в семидесятые годы прошлого века. К концу того десятилетия в работе Конструкторского бюро машиностроения произошли существенные изменения. Всё больший акцент делался на ТРК, а во второй половине того периода в планах руководства и конструкторов КБМ появился проект ещё одного изделия. Это был оперативно-тактический ракетный комплекс «Ока». С учётом опыта работы над ТРК новая машина получилась у коломенских конструкторов в металле в самые короткие сроки – к началу 1980-х.

Так совпало, что тогда в стране прошли с успехом летние Олимпийские игры. Вокруг ХХII Олимпиады было много разговоров, а телевидение сделало всех зрителями этого действа мирового уровня. Однако коломенским специалистам тот 1980 год был памятен ещё и тем, что на вооружение Советской армии был поставлен абсолютно новый ОТРК «Ока», созданный ими в содружестве со многими предприятиями страны. С рождением «Оки» – Сергей Павлович это чётко помнил и много лет спустя – тактические и оперативно тактические ракетные комплексы составили уже около двух третей от общего объёма итоговой деятельности КБМ. Но это реальное изменение в пропорциях совершенно не значило, что другие направления работы остались без должной заботы.

С расширением выпуска ТРК и ОТРК никто не собирался снижать внимание к противотанковым и переносным зенитным ракетным комплексам. Напротив, в эту сферу стали вкладывать больше усилий и средств, чем прежде. Министерство охотно откликалось на многие обращения коломенцев и почти всегда шло им навстречу, ибо в столице видели и оценивали то, как выстроена работа КБМ в содружестве с другими предприятиями. Как тогда шутили в кулуарах – партия обо всём судит по конечному результату.

В данном случае Миноборонпром в полной мере признавал достоинства руководства КБМ в умении рачительно расходовать государственные деньги и ссужал их коломенцам в должном размере. А начальник предприятия и главный конструктор ни на йоту не отходили от своего старого принципа – создавать для работников КБМ все условия для полноценной жизни и работы. Тем более что этот тезис ни в чём не расходился с установками высших инстанций страны.

При обзоре событий в жизни Непобедимого и КБМ в целом всё-таки неким особняком выделяются семидесятые годы прошлого столетия и немалая часть восьмидесятых. На этом можно настаивать, даже притом что в современной отечественной историографии этот отрезок времени многие уверенно называют годами застоя. При всей относительности этого определения ушедшей эпохи надо совершенно ясно подчеркнуть – в жизни отдельно взятого предприятия под названием КБМ и его руководителя было много того хорошего, что впоследствии исчезло из российской повседневности.

В те времена, как мы уже отмечали, строилось немало жилья – в большинстве случаев бесплатного, – открывались детсады и ясли. До ста квартир в год получали тогда сотрудники предприятия. Более того, именно Непобедимый сумел убедить руководителей отрасли, что КБМ заслуживает соразмерные результатам работы уровни зарплат. Наверху прислушались к этому мнению: не сразу, но в конечном счёте коллегия министерства приняла нужное решение. И коллектив КБМ вскоре вошёл в десятку первых предприятий отрасли, которые имели высшие ставки должностных окладов и рабочих разрядов.

Уже близилось десятилетие нахождения Непобедимого на посту главного конструктора. Работа эта почти не оставляла времени на иные хлопоты или устремления вне служебных забот. Но память и многие примеры вокруг него порой услужливо выталкивали из прошлого его прежнюю заповедную мысль о диссертации. Повседневная занятость не давала ему такой возможности, но в жёсткой организации своего времени он всё же стал выкраивать часы или минуты для осуществления давнего замысла-мечты. Он обзавёлся специальной папкой, которую хранил в служебном сейфе и в которую периодически вносил записи и выписки по возможной теме будущей диссертации. Исподволь материалы накапливались, тем более что их у него было более чем достаточно. Он решил, что притязание на научную степень нужно сосредоточить на том, что занимало важнейшее место в его повседневной деятельности, – это переносные зенитные ракетные комплексы.

Наконец, в свой очередной отпуск он засел за написание диссертации. Когда работа была завершена и отпечатана, Сергей Павлович прошёл все формальные процедуры по её защите на степень кандидата технических наук. Он знал, что многие его сокурсники из Бауманки давно уже «остепенились». А он решил заняться этим лишь к своим пятидесяти двум годам – раньше никак не получалось по занятости.

Когда Сергей Павлович временами трудился над диссертацией, то без малейшего сомнения откладывал её, если того требовала основная работа. Так продолжалось довольно долго в первой половине семидесятых годов. Но ускорить подготовку к завершению своего исследования по теме для кандидатской степени его заставил один случай. В один из его приездов в столицу министр Зверев завёл с ним необычный разговор. И начал его из такого далека, что, по словам Сергея Павловича, он даже не сразу сообразил, о чём ведёт речь Сергей Алексеевич. А когда осознал смысл сказанного им, то немного растерялся и не знал, что ответить министру. А Зверев в той беседе ни много ни мало предложил Непобедимому стать его заместителем. Собравшись с духом, он смог сказать только одно – что должен подумать над таким предложением, но только после защиты диссертации. Зверев с этим согласился.

И вот по истечении времени Непобедимый оказался в Ленинграде, родном городе его жены. Лора Ивановна в Северную столицу с ним не поехала, чтобы не мешать делу. Защита проходила, разумеется, в закрытой аудитории. Сама диссертация была под грифом «совсекретно». Оппоненты по теме оказались знающими специалистами, поскольку задавали, как он вспоминал, вопросы по делу. Но Сергей Павлович не смущался – ведь он до самых основ владел предметом обсуждения – и потому на все вопросы отвечал в ходе своего доклада уверенно.

Впоследствии диссертационный совет проанализировал работу и сообщение Непобедимого и счёл возможным по совокупности охвата темы и глубины её разработки присвоить ему сразу степень доктора технических наук. Для Сергея Павловича это было приятной неожиданностью. Его материалы опечатали и убрали в сейфы, а ему через некоторое время выдали диплом доктора технических наук. А когда при очередной встрече министр вернулся к своему предложению, Сергей Павлович лукаво улыбнулся и вопрошающе сказал Звереву: «Ну зачем вам, Сергей Алексеевич, теперь нужен заместитель с докторской диссертацией? Позвольте уж мне остаться на своём месте…» Зверев покачал головой и засмеялся: «Ну и хитёр ты, Сергей Павлович. Что ж, будь по-твоему!»

Через многие годы Сергея Павловича спросят – не было ли у него в какой-то момент сожаления, что он отклонил предложение работать заместителем министра оборонной промышленности в масштабе всего Союза? Он искренне отвечал, что никогда не досадовал по этому поводу, хотя всегда с почтением относился к работе администратора такого уровня. Более того, он как-то даже сослался на опыт своего коллеги и давнего товарища Б. Н. Лагутина. Тоже выпускник Бауманки, Борис Николаевич в конце сороковых годов приехал по направлению работать в СКБ Шавырина. Впоследствии его пригласили в министерство, где он дорос до начальника важного отдела. Но стремление к живому делу одолело, и он вернулся на конструкторскую работу, где в НИИ-1 достиг больших высот в конструировании подвижных ракетных комплексов, в том числе известных под шифром «Тополь» и «Тополь-М». В последующие десятилетия он поднялся до должности генерального конструктора и директора Московского института теплотехники, бывшего НИИ-1.

Примерно такая же ситуация выбора сложилась в жизни Сергея Павловича. Но он устоял, не поддался искушению встать к административному штурвалу. Вскоре после того, как хлопоты с защитой диссертации остались позади, Сергей Павлович приступил к делу, которое замыслил давно. То, что было им задумано, предполагало частичное изменение штатного расписания СКБ, его расширение. А это во все времена вызывало настороженное отношение вышестоящих инстанций, чьи устремления почти всегда были направлены в противоположную сторону – к уменьшению штатов. Но здесь надо ясно сказать, что его идея не имела ни малейшего отношения к обычной административной возне. И когда он своё намерение обсуждал с министерскими работниками разного уровня, то ни от кого из них не услышал возражений.

Здесь уместно, пожалуй, сказать о полезности преемственности, которую нередко проявлял Сергей Павлович. Он всегда высоко оценивал опыт руководящей работы Шавырина. Именно Борис Иванович в последние годы своей работы создал внутри предприятия КБПП – конструкторское бюро перспективного проектирования, руководство которым поручил одному из своих заместителей Сергею Петровичу Ванину. Это бюро предполагалось подключить к созданию «Гнома», но в шестидесятые годы потенциал этого подразделения не был в должной мере востребован. Проект по «стратегу» был закрыт, основные усилия направлены на ПТРК, ПЗРК и потом – на тактические ракетные комплексы.

Но со временем – это было уже в начале семидесятых – Непобедимый после совета с ближайшими сподвижниками в КБМ пришёл к мысли о необходимости воссоздания на новом уровне прежнего КБ перспективного проектирования. Сказано – сделано. В этом случае, правда, к старому наименованию не вернулись, а ограничились более простым названием – Второй отдел, который возглавил опытнейший конструктор Михаил Семёнович Маркин.

Это был продуманный и потому сознательный шаг руководителя КБМ к тому, чтобы иметь возможность приподняться над обыденными делами и посмотреть чуть дальше и повыше – за горизонт текущих событий. В процессе пополнения отдела специалистами и бесед с ними Сергей Павлович формулировал для них задачи ясные в словах, но сложные в исполнении. Сотрудникам новоиспечённого подразделения предлагалось заняться дальней перспективой для всего КБМ и выискивать аргументы и соображения в пользу новых прорывных решений на всех направлениях работы предприятия.

В окончательном виде по числу работников отдел не выглядел пугающим для кадровиков. Несколько человек пригласили своих же сотрудников, молодых специалистов, ещё не отягощённых инерцией текущей работы – нужной и очень важной, но ограниченной чётко намеченными задачами. Здесь же, в новом отделе, требовалось дать волю техническому воображению, свобода которого гарантировалась и поощрялась руководством. Сергей Павлович при создании нового подразделения сказал, что ещё надо взять несколько толковых ребят из вуза. Разумеется, в первую очередь он имел в виду родную Бауманку.

Тем более что примерно в то же время в Коломне при КБМ и при обоюдном желании и согласии С. П. Непобедимого и Б. В. Орлова открылся филиал кафедры специального машиностроения МВТУ им. Баумана, которой заведовал тогда Борис Викторович. Доктор технических наук, крупный учёный в сфере прикладной газовой динамики, профессор Орлов был давно знаком с Непобедимым. Сергей Павлович обратился к нему с просьбой подыскать для КБМ, а конкретно для Второго отдела нескольких специалистов. Письмо с такой же просьбой он отослал своим коллегам из ректората знаменитого Ленинградского механического института, который нынче называется Балтийским государственным техническим университетом им. Д. Ф. Устинова.

Через некоторое время в КБМ поочерёдно приехали молодые аспиранты. Двое из Бауманки по специальности, связанной с тематикой КБМ, – В. С. Харькин и В. М. Кашин. А из Ленинграда рискнули на перемену мест аспиранты Военмеха В. Б. Рютин и В. А. Чекулаев. Все они были семейные, но последнее обстоятельство ничуть не смутило Непобедимого, когда он и работники отдела кадров обговаривали с ними условия переезда и приёма на работу. Всем им в течение короткого времени были выделены отдельные квартиры. Излишне говорить, сколь важным для молодых людей было такое приобретение – работа на современном уникальном предприятии с одновременным решением квартирного вопроса, с переездом из общежития в отдельную квартиру. И надо подчеркнуть, что они достойно оценили такой подарок судьбы. Позже все они перевелись в заочную аспирантуру, после окончания которой защитили диссертации и стали кандидатами технических наук.

Довольно быстро молодые специалисты втянулись в повседневную жизнь многотысячного коллектива КБМ. Первые шаги, проявление нестандартных подходов работников нового отдела к исследованию материалов разных форм и в разных средах поначалу у многих на предприятии вызывали недоуменное отношение. Их даже порой называли «фантазёрами». Перечень и направления их исследований и впрямь могли озадачить стороннего наблюдателя. Зачем им, к примеру, изучать движение дельфинов в воде или вставлять в план работы проблему «летания тел с помощью кумуляции», да так, чтобы концентрация взрывной энергии шла в строго определённом направлении?

С одним из сотрудников отдела случилась как-то поучительная история. Он принёс заместителю начальника предприятия служебный документ с описанием очередной «завиральной» идеи. Хозяин кабинета бегло взглянул на бумагу и сказал пришедшему: «Я внимательно прочитаю её, а ты – загляни после обеда…» Автор документа после перерыва пришёл, но дверь была на замке, и он решил подождать. Пять, десять минут прошло… А тут идёт коллега из другого отдела и спрашивает: «Ты кого здесь ждёшь – его, что ли? – И он кивнул на табличку. – Так он только что уехал в командировку…» Впрочем, такое отношение к выдумщикам впоследствии исчезло как утренний туман. Ибо то, что зарождалось здесь, в отделе перспективного планирования, в дальнейшем осмысливалось более полно, и всё полезное и важное, а самое главное, новое встраивалось в той или иной мере в реальные проекты.

В рамках общей нацеленности на расширение контактов с профильными научно-исследовательскими институтами и учреждениями Академии наук СССР работники отдела налаживали обширные связи с крупными учреждениями. Их стремление к расширению связей с большой наукой для достижения своих целей почти повсеместно находило встречный отклик. Руководитель Научного центра в подмосковной Черноголовке, крупнейший советский автор исследований в области теории горения и взрыва, член-корреспондент АН СССР Ф. И. Дубовицкий и его коллеги охотно общались с коломенцами.

Когда полпреды КБМ проявили интерес к механизмам и закономерностям конвективного горения, учёные знаменитого Института химической физики любезно предоставили им возможность пользования их уникальными измерительными комплексами, о которых мало кто слышал. На них можно было регистрировать переходные взрывные процессы от долей секунд до долей микросекунд с давлением от нескольких атмосфер до десяти тысяч атмосфер. Причём для скоростной фотографии применялись приборы с неслыханными в быту названиями «ждущие фоторегистраторы» и «ждущие лупы времени».

Прошло, в общем-то, не так уж много времени, и в КБМ уже была всеми признана необычная роль «фантазёров» из Второго отдела. Однажды они вызвали к себе интерес министра Зверева, который, будучи в Коломне, провёл совещание с членами техсовета предприятия и уже к вечеру перед отъездом пригласил на беседу работников отдела «фантазёров». Они за чаем стали рассказывать ему о своих многочисленных замыслах устно, но с графиками и карандашными набросками… Особенно главе отрасли понравилось описание возможного летательного аппарата звездообразной конфигурации. Его собеседники утверждали, что именно подобная форма машины близка к идеальной аэродинамической модели с минимальным сопротивлением при движении в воздушном пространстве. Быть может, министр в тот момент вспомнил свою инженерную молодость с широкими помыслами. Потому немного засиделся в кругу таких интересных собеседников и уехал в столицу уже близко к полуночи. А напоследок громко смеялся, когда ему сказали, как величают их отдел в КБМ. Действительно, небольшой коллектив этих «фантазёров» здесь шутливо называли «Кашмарпроект», включив сюда фамилии Кашина и Маркина.

Здесь мы на время завершим необходимое отступление в далёкие семидесятые годы, но впредь не оставим их без внимания, ибо они, как это теперь очевидно, стали важным этапом перехода всего предприятия в иной статус – одного из флагманов оборонной отрасли. Про флагмана здесь сказано без прикрас. В своей сфере создания современного оружия предприятие таким и стало – и оно шло к этому положению многие годы мерной поступью. Читатель, быть может, заметил, что в нашем повествовании о Сергее Павловиче уже названо немало изделий, которые были созданы при Шавырине и при Непобедимом. И ещё читатель, вполне возможно, обратил внимание, что их названия и индексы в наименованиях перемежаются во все времена последних десятилетий прошлого века и начала нынешнего.

Важно подметить, что в хронике советских времён Конструкторского бюро машиностроения процесс создания всего нового и уникального не имел или почти не имел длительных пауз. Однако после распада СССР в КБМ произошло то, что стало обыденным фактом для тысяч предприятий страны. После перевода стрелок экономики на рыночные рельсы почти сразу образовался «антракт с контрактами». Вчерашние партнёры в производстве оружия вдруг стали отказываться от прежнего взаимодействия. Обрывались прежде хорошо отлаженные связи.

Всякому наблюдателю со стороны весьма затруднительно осмыслить прежнюю весьма стройную систему конструирования и создания современного оружия и представить все трудности её впадения в реку нового времени. Множество предприятий, КБ, НИИ всех отраслей, в том числе и оборонной, прекратили свою деятельность. Однако КБМ сумел выстоять в этой сверхтяжёлой обстановке. В его умении противостоять трудностям в полной мере проявились характер здешнего коллектива и его руководителей, их способность адаптироваться к ситуации и несмотря ни на что делать всё лучшего качества, сразу и сейчас, когда это нужно стране.

Мы ещё многое скажем о полифонии в неповторимом творчестве здешних конструкторов и их коллег в разных концах России. Однако, как это видится теперь, десятилетия спустя, всему Конструкторскому бюро машиностроения и его главному конструктору предстояло пережить воистину сложные и в чём-то даже драматические периоды своего существования. Пережить так, чтобы сохранить себя и снова встать на проторённый прежде путь.

Глава восьмая. У истоков «Оки»

Сергей Павлович проснулся в гостинице рано. Встал с постели, подошёл к окну и приоткрыл занавеску. Рассвет только забрезжил. При свете уличного фонаря в то раннее утро предзимнего месяца было видно, как металась из стороны в сторону быстрая снежная позёмка. Возникло ощущение лёгкой досады – летел сюда, в Капьяр, с хорошим настроем на очередное испытание. Ещё вчера светило солнце, а тут нате вам – непредвиденное ненастье. Низкая облачность не пугала, лишь бы ветер не усилился.

Сводку от метеослужбы полигона обещали принести вскорости. А когда её, отпечатанную, доставили, стало ясно, что в ближайшие день-два ждать улучшения погоды не придётся. Такое положение несколько меняло планы Непобедимого, но у него в резерве было несколько дней пребывания в Капьяре для того, чтобы в очередной раз увидеть старт «Оки» – более чем удачного детища КБМ.

Потом, уже пройдя по кабинетам командированных специалистов, поговорив с ними, он утвердился в мысли, что всё намеченное планами испытаний оперативно-тактического комплекса исполнено в полной мере. Здесь, в Капьяре, остался всего один пуск, но тут степной климат показал свой изменчивый характер. Было обидно, что во многих «точках» на огромных пространствах полигона уже находились военспецы для отслеживания полёта «Оки» и ждали вместе со всеми «у моря погоды».

С началом дня ветер усилился – почти по строкам поэта, где буря мглою небо кроет. Предположения синоптиков, увы, подтвердились. Днём ветер разошёлся до шквалистых порывов, и было принято решение отложить испытание. Непобедимый уединился в одном из кабинетов и начал изучать документы предыдущих стрельб. Уже стемнело, когда ему позвонил дежурный по полигону. Из его слов Сергей Павлович понял, что на одном из пунктов наблюдения сложилась критическая ситуация и понадобилось срочно эвакуировать оттуда персонал – военных. Их двое. Связь с ними поддерживается, но у них на исходе – так сложились обстоятельства – топливо для дизель-генератора.

Дежурный – это был опытный офицер, подполковник – сказал Сергею Павловичу, что знает возможности боевых машин «Ока». И потому просит его дать разрешение на выезд одной из них. Непобедимый после звонка накинул пальто и прошёл в штаб части. Он не только дал согласие на экстренный выезд, но и попросил одного из своих знающих сотрудников сопровождать экипаж до места и обратно.

Всё было сделано в короткий срок, чтобы выручить людей во время снежной бури, которая разыгралась над Капьяром. Высокопроходимая машина имела современную навигационную аппаратуру и могла передвигаться по дороге или по бездорожью в любое время в любой погодной обстановке. Расстояние до нужного пункта было около ста километров. С экипажем и спасаемыми поддерживалась постоянная радиосвязь. Всё кончилось, к счастью, благополучно, а для коломенцев этот нежданный марш-бросок подтвердил отменные ходовые качества и возможности техники. Когда через день буря утихла, в нужный момент ракета «Ока» стартовала и, пролетев положенные сотни километров, поразила цель с минимальным отклонением.

Другое, одно из последних полутора десятков испытаний оперативно-тактического ракетного комплекса «Ока» проводилось за тысячи километров от Астраханской области, в Забайкалье, на таёжном полигоне. Всё это было в конце семидесятых годов. Вспоминая тот свой очередной приезд на пуск «Оки», Сергей Павлович признался однажды, что именно там почему-то из глубин памяти всплыл рассказ о том, что произошло с ним в младенчестве. Это был тот самый случай, когда мать, оставив его в вагоне на руках попутчицы, пошла за кипятком и отстала от поезда. А потом, превозмогая усталость, одолела многие километры дороги, срезала путь и прибежала на другой станции к своему же поезду… Это была давняя игра судьбы, о которой он почему-то вспомнил в поздний час, глубокой ночью, посреди необозримых пространств сибирской тайги, где очередная ракета «Ока», освещённая лучами прожекторов, устремилась с места старта в тёмное небо с яркими звёздами.

И в тот момент, когда на командном пункте зазвучали аплодисменты членов госкомиссии по случаю успешной стрельбы, Непобедимый сам себе мимолётно задал по сути риторический вопрос, ответа на который у него не было ни тогда, ни после, – а кем бы он стал, если мать не добежала бы до станции к приходу поезда?

Исход того давнего случая был всё-таки счастливым. И вот нынче, через десятки лет, он – главный конструктор того предприятия, на котором было создано это изделие совместными усилиями тысяч и тысяч людей. И в этом достойном ансамбле великолепных инженеров и конструкторов, технологов и рабочих он сыграл далеко не последнюю скрипку.

Здесь стоит, пожалуй, вновь подчеркнуть, что те годы прошлого века были для самого Непобедимого наиболее продуктивными. Это было время, когда он умело и убедительно, с отличными результатами, руководил огромным коллективом людей, смог вместе с ними найти свою колею и двигаться по ней от успеха к успеху. Вот и нынешний этап с ОТРК «Ока» – как нравилась она ему! Как восхищённо он смотрел тогда на столб огня из-под ракеты, которая взлетала из ночной тайги!

Сергей Павлович в те минуты отчётливо представлял как за считаные секунды и минуты ракета поднимется в ближний космос и после особого манёвра с высоты более ста километров с огромным ускорением почти вертикально устремится к цели. Это было важной кульминацией напряжённой работы огромного числа людей, зачастую ему неизвестных или малоизвестных, но все они вкладывали в общий труд, в их изделие частицы своих талантов и душ.

Его, Непобедимого, рабочее и личное время, когда оперативно-тактический ракетный комплекс проходил государственные испытания и готовился к принятию на вооружение, вопреки всем законам физики сжималось донельзя. К графику своей рабочей пятидневки уже с конца шестидесятых он своевольно прибавил субботу. Ему нравилось приходить в этот день в почти безлюдный корпус и в своём кабинете, в тишине, обдумывать и анализировать то, что сделано и что должно быть сделано. Такое уединение вносило в его душу спокойствие, подвигало к неспешному пониманию того, с чего он начнёт следующую неделю.

Ещё в Бауманке он выработал в себе привычку к самоорганизации, которая с годами укоренилась и стала для него обязательной во все последующие времена. В студенческие годы с оглядкой на лучших преподавателей он научился в своих делах выделять главное, но что ещё важнее – приучил себя неукоснительно выполнять это самое главное в намеченный срок. И таким образом, быть честным перед другими и перед самим собой. Только в таком случае он ощущал приход душевного равновесия.

В этой главе речь зашла об «Оке», которая, как говорится, была на выходе. В своём классе этот ракетный комплекс в то время оказался непревзойдённым. Его одноступенчатая ракета за считаные мгновения достигала высоты 120 километров и через четыреста километров с этого апогея попадала в мишень со скоростью до десяти так называемых махов, то есть десять скоростей звука. При массе головной части осколочно-фугасного типа почти в полтонны или с кассетной ГЧ за семьсот килограммов удар ракеты мог нанести потенциальному противнику существенный ущерб. Тогда этот высокоточный ОТРК, безусловно, являлся приоритетом в перечне иных ключевых тем.

Заказы со стороны военных по ТРК и ОТРК к концу семидесятых – началу восьмидесятых уже приблизились к двум третям общего объёма производства. Но в полном согласии с внутренним самоконтролем и поручениями правительства Непобедимый никогда не упускал из виду другие направления работ предприятия. Это, как понимает читатель, ПЗРК и ПТРК, о которых прежде уже шла речь.

Плодотворные семидесятые годы для Конструкторского бюро машиностроения в этой сфере достойно завершала «Стрела-3», за которую работники предприятия Л. Г. Деев, Е. А. Клейменов, А. С. Яблонский и М. Н. Аистов были удостоены Государственной премии СССР. Но почти сразу вслед за «Стрелой-3» родился следующий ПЗРК «Игла-1» с более мощной двигательной установкой и с новой аэродинамической компоновкой снаряда.

Эти и другие новшества упростили управление «Иглой-1» для стрелка-зенитчика. Зато её боевая эффективность в совокупности по отношению к предшественнице возросла в шесть-семь раз, а дальность стрельбы превысила пять километров. Западные военные эксперты, когда «Игла-1» стала доступна для их оценки, безоговорочно признали, что это изделие русских существенно превосходит по всем параметрам американский «Стингер» – новый к тому времени заокеанский ПЗРК. На этом фоне заметно поубавилось число критиков, прежде писавших о копировании советскими конструкторами зарубежных аналогов зенитного оружия ближнего боя.

Но не успели военные обозреватели отметить достоинства «Иглы-1», как на вооружение Советской армии стала поступать «Игла» – ещё более совершенный переносный зенитно-ракетный комплекс для борьбы с современными самолётами и вертолётами на всех курсах. Причём это достигалось в условиях тепловых помех. В этой «Игле», губительной для любого вражеского летательного аппарата, стала применяться принципиально новая двухканальная оптическая головка самонаведения с логическим блоком селекции цели. Она была в два раза чувствительнее, чем её предшественница, и к тому же обладала большей поражающей способностью за счёт применения так называемого метода смещения центра группирования точек попадания.

В упомянутых ПЗРК «Игла-1» и «Игла» многих удивляло некое нарушение очерёдности их появления. Та, что с цифрой «1», была поставлена на вооружение в марте 1981 года, а другая – через два с половиной года. Почему бы это? Объяснил эту явную непоследовательность сам Сергей Павлович. Суть была в том, что «Стрела-3» и «Игла-1» по ряду признаков относились ко второму поколению этого вида оружия. После «Стрелы-3» началась разработка «Иглы». Она уже должна была стать первым ПЗРК третьего поколения. Но в работе ленинградских смежников случилась серьёзная задержка с доводкой ГСН «Иглы» до нужных параметров. Она предполагала особую «изюминку» – могла действовать в условиях активных помех со стороны противника.

В общей росписи плановых работ по этому направлению наметился пробел, хотя сама ракета для «Иглы» была уже завершена. Оставалось ждать нахождения нужного решения по ГСН. Но сколько уйдёт на это времени у специалистов-оптиков из города на Неве? В этот критический момент Сергей Павлович идёт на неординарный шаг. В рамках своих полномочий он принимает важное решение и отдаёт распоряжение – начать разработку ПЗРК «Игла-1». Было намечено поставить на нём глубоко модернизированную головку самонаведения от «Стрелы-3». Такую рекомбинацию с полным пониманием поддержали в родном министерстве и военно-промышленной комиссии союзного правительства. Как только эта идея была согласована в верхах, для «Иглы-1» было подвёрстано тактико-техническое задание, в котором обговаривались требования по всему циклу работ – от материалов и сырья до условий хранения и боевого применения изделия.

Смысл такого манёвра, предложенного Непобедимым, основывался на трезвой оценке сложившихся обстоятельств. Возникла непредвиденная заминка в решении сложной научно-технической задачи. Можно ли было упрекать в этом ленинградских учёных? Не лучше ли в такой ситуации взять паузу и заполнить её организацией производства промежуточного изделия? Вот так и началась работа с «Иглой-1», которая достаточно скоро была поставлена на конвейер. Оборонные предприятия – участники общей кооперации – при этом получили твёрдый заказ, а армия, так или иначе, – более совершенное оружие. Таким образом, пополнение её арсеналов продолжилось без замедления и без сбоев.

Однако после того, как в войска стала поступать «Игла-1», возникло разночтение между её создателями и получателями. Это можно было бы условно назвать «случаем Павловского». Командующий в то время Сухопутными войсками генерал армии И. Г. Павловский выступил с возражением. Смысл демарша Ивана Григорьевича сводился в целом к тому, что в «Игле-1» нет тех характеристик, которые были заявлены прежде. Парадокс того момента заключается в том, что по существу он был прав. Однако генерал армии тогда не ведал, что такое решение было промежуточным из-за возникших сложностей с созданием устройства против тепловых помех.

Это была чрезвычайно затруднительная задача со многими неизвестными. Что надо было делать – все понимали с самого начала. Вот экипаж летательного аппарата противника отстреливает тепловые ловушки. Они «отвлекают» на себя ракету, которая в таком случае попадает в небо как в копеечку. Дилемма тут была в том, чтобы быстро и правильно провести селекцию частоты теплового излучения двигателя и самих огненных ловушек. И в Ленинграде, и в Коломне над этой проблемой на пересечении фундаментальных и прикладных наук работали незаурядные учёные и специалисты. В КБМ разработчиков этой темы возглавили начальник научно-теоретического отдела, ведущий теоретик А. С. Яблонский, руководитель лаборатории математического моделирования научно-теоретического отделения В. М. Грачиков и великолепный специалист по аппаратуре ракеты П. П. Евдокимов.

На вычислительных машинах той эпохи было сделано математическое моделирование общего процесса в реальном масштабе времени. Потом на экранах ЭВМ этот тепловой процесс отображался в целом виде, когда излучение тепла от работы двигателей, реактивных струй и тепловых помех сливалось в общем потоке. Но тепло каждого из этих источников имело свой «почерк», то есть свою сугубо индивидуальную частоту. Когда все эти сложные и мгновенно протекающие физические процессы были достаточно глубоко исследованы, тогда и был создан селектор цели, который, образно говоря, отделял зёрна от плевел. Он уже в реальности, подетально отличал огненную помеху-«пустышку» от главной цели.

Тем не менее упомянутое выше мнение влиятельного военачальника услышали в руководстве оборонной отрасли. В дело включился министр обороны, который в целом понимал причины перераспределения усилий конструкторов и производственников. Однако для объективности были созданы несколько комиссий с участием военных специалистов. Они всесторонне изучили обстоятельства дела и после скрупулёзного изучения положения признали правильным принятое решение о производстве и поставке в армию «Иглы-1». Ну а потом, как уже сказано выше, произошла расшивка сложной проблемы в сфере физических процессов. И нашей армии была представлена «Игла» со смещённым во времени наименованием, но зато с наивысшими на тот период данными для поражения целей на встречных и догонных курсах.

Не менее выразительные успехи в то время наметились в Конструкторском бюро машиностроения и в развитии противотанковых ракетных комплексов. Казалось, что ещё не так давно для борьбы с бронированными машинами здесь были созданы безоткатные орудия, потом первый в стране ПТРК «Шмель» и следом – «Малютка» и «Малютка-П». Последние, напомним, получили самое широкое распространение. Однако оснащение танков динамической защитой, повышение их манёвренности, установка мощных пушек для стрельбы на поле боя, качественное усиление брони, а также применение пыледымовых завес усложняли действия бойцов при работе с прежними видами противотанкового оружия.

При оценке этих новых условий современного боестолкновения на местности потребовался поиск качественного изменения возможностей ПТРК. Что можно было выставить нового в этом извечном противоборстве «меча» и «щита»? Непобедимый всегда имел при себе небольшие самодельные книжки по всем направлениям работ, которые велись на предприятии. Из разных источников он получал весьма подробную информацию о том, что и как делают в разных странах и на континентах земного шара.

Эти сообщения в чёткой последовательности времён аккуратно вклеивались между обложками своеобразного «самиздата» из года в год. Уже в конце девяностых годов он продемонстрировал мне такую давнюю «книжку» в одном экземпляре по противотанковым комплексам. Распространённых ныне ноутбуков, персональных компьютеров тогда ещё не было, а если они и появлялись, то имели весьма ограниченные функции. Даже беглый просмотр индивидуального справочника Сергея Павловича по ПТРК показывал, что он довольно полно отражал очень многое из того, что делали для этих комплексов в далёкие годы в США, в Западной Европе, в Латинской Америке, в азиатских странах.

Страницы толстой тетради были испещрены пометками от руки самого Сергея Павловича. Показывая эту мини-энциклопедию по теме, он говорил, что всегда имел общее представление об уровне разработок ПТРК известных и неизвестных ему зарубежных конструкторов. Здесь, в Коломне, он видел и понимал общую картину создания ПТРК в ведущих странах и, исходя из этого, вместе с коллегами создавал образы новых изделий с иными, расширенными возможностями поражения целей.

Критическое осмысление отечественного и зарубежного опыта применения ПТРК в условиях современного скоротечного боя в итоге многих дискуссий внутри предприятия подтолкнуло его к простой и в то же время очевидной мысли. Она заключалась в том, что надо было резко увеличить скорость ракеты. Другое принятое суждение состояло в том, что было бы крайне важным и необходимым переложить на плечи автоматики ряд других функций в применении этого ракетного оружия. Обсуждение разных вариантов будущего изделия завершилось однажды, когда было вслух сказано – нужен сверхзвук.

Сергей Павлович говорил по этому поводу, что затрудняется припомнить, кто первым произнёс это своего рода слово-пропуск к будущей работе. Эта идея зародилась и обрела устойчивое внимание к себе исподволь, не сразу, как в случае с французским астрономом Леверье, который когда-то открыл планету Нептун, как теперь говорят, на «кончике пера», исследуя колебания орбиты Урана. Он предположил, что эти колебания – следы влияния неизвестной планеты. Через пару лет Нептун был обнаружен.

В КБМ в ходе технических дискуссий возможность разработки сверхзвукового ПТРК затрагивалась. Эту идею нередко при обмене мыслями высказывал один из опытных конструкторов КБМ М. С. Шуртаков. Но сдерживающим обстоятельством было мнение тех, кто выражал простую мысль, что на поле боя в те годы, на рубеже шестидесятых – семидесятых годов, это было неактуальным качеством ракетного оружия против бронетехники. В какой-то мере катализатором в смене устоявшегося взгляда стали возникшие тогда деловые контакты с вертолётостроителями. Примерно в 1967 году на милёвской фирме началась работа над проектом боевого вертолёта Ми-24. Михаил Леонтьевич Миль полагал необходимым для вооружения новой машины использовать ракеты. Причём он хотел, чтобы они обладали большой скоростью и управлялись по радио. Поиски милёвцев привели их в Жуковский НИИ приборостроения. Оттуда пришла подсказка: да, мы спроектировали систему радиоуправления для сверхзвуковой ракеты Конструкторского бюро машиностроения, что в Коломне.

При первой встрече коломенцы подтвердили – они делали под шифром «Рубин» противотанковую ракету для выстрела через ствол танкового орудия. Но сам танк не был принят в работу, и посему эта тема была приостановлена. Вертолётчики поняли, что здесь есть что-то искомое, и попросили коллег помочь им. Тогда же была организована и состоялась первая, но не последняя встреча Миля и Непобедимого. Именно на ней оба руководителя нашли взаимопонимание по важной на перспективу идее. Миль просил Сергея Павловича сделать ПТРК именно сверхзвуковым. Объяснение было логичным – пилотам после атаки на противника с воздуха надо было как можно быстрее уходить с места выстрела, чтобы не попасть под огонь наземной ПВО.

Просьба была убедительной с любой точки зрения и вполне органично соединялась с основными направлениями работы КБМ. Ведь в те времена на кульманах конструкторов КБМ уже прорисовывались намётки противотанкового ракетного комплекса «Штурм», которому предстояло стать первым в мире сверхзвуковым ПТРК. Объединение усилий двух коллективов получило «добро» сверху. И работа началась, как только все сошлись на данной идее. После чего деятельность всех, кто имел прямое отношение к ней, приобрела целеустремлённый характер. Искали дальние и ближние подходы к столь сложной технической и научной проблеме. При первом приближении главный вопрос был на поверхности – каким должен быть двигатель? Список остальных вопросов к новому изделию был длинным, и ответы на них искали по мере поступления. Всё же начали с двигателя ракеты ПТРК. Теоретики КБМ просчитали все варианты и дали ответ – его тяга должна быть увеличена не менее чем в десять раз по сравнению с предшественниками.

Число научно-технических проблем поначалу нарастало после решения хотя бы одной из них. Такое в науке и технике бывает – решил задачу, а на её место приходит другая, за ней – третья. Но тут шаг за шагом всё-таки одолевали сложный путь к успеху. Помогли и прежде отрегулированные контакты с научно-исследовательскими организациями Академии наук СССР, с прикладными институтами. Для сверхзвука ПТРК неоценимую помощь оказало НПО «Союз» во главе с давним знакомым Непобедимого академиком Б. П. Жуковым. Там было сделано для коломенцев твёрдое топливо с требуемой энергетикой. Это обстоятельство во многом, как показало время, сыграло важную роль в скором будущем, когда были отлажены творческие связи КБМ и вертолётного КБ под руководством М. Л. Миля.

Здесь надо особо отметить, что заметную роль в поддержке наметившейся темы сыграл Д. Ф. Устинов. Сам выпускник Ленинградского военмеха ещё довоенных лет, с опытом конструкторской работы на оборонных предприятиях, Дмитрий Фёдорович проявил себя знающим инженером и организатором производства, что в годы войны помогло ему принимать быстрые и в то же время точно выверенные решения уже на посту наркома вооружений СССР. Он оказал энергичную поддержку зачинателям столь масштабного дела, после чего работа получила приоритет.

Первая сверхзвуковая ракета для ПТРК под индексом 9М114 была сделана. А в целом уже нарождавшийся в металле комплекс получил громкое название «Штурм». Позже эти комплексы выпускались с индексами «В» и «С» – вертолётный и скоростной. По обязательной и необходимой традиции, укоренившейся на предприятии, ракету «Штурм» можно было выстреливать в широком температурном диапазоне от сорока градусов жары до пятидесяти градусов мороза. Иначе говоря, она должна была действовать хоть в пустыне Сахара, хоть в арктической зоне. Всего за пять секунд ракета «Штурм-В» или «Штурм-С» с двухрежимным двигателем развивала скорость до 530 метров в секунду. Причём в новом, уже сверхзвуковом комплексе вновь была использована одноканальная система управления вращающейся по крену ракеты – давняя идея академика А. А. Красовского.

На подступах к постижению сложных сугубо научных процессов опять же по традициям КБМ вычерчивался круг тех предприятий и институтов, кто прямо или по касательной мог оказать содействие в поисках научно-технической истины. Когда, к примеру, были готовы опытные образцы «Штурма» и начались их испытания на полигонах, то первые же наземные пуски озадачили. За устремившейся к цели ракетой на сверхзвуке поднимались огромные тучи пыли и дыма – явление неизбежное, но неприятное. Было очевидно, что такая пыльная завеса помешает стрелкам из ПТРК. И тогда пришлось обращаться к тем, кто летательные аппараты изучает многие годы. Это был известный во всём мире Центральный аэрогидродинамический институт им. Н. Е. Жуковского, с которым почти во все времена коломенцы поддерживали творческие связи. Благо он располагался недалеко от Коломны. Учёные ЦАГИ в своей уникальной аэродинамической трубе по заказу КБМ провели нужное исследование. Их вывод после многих продувок и расчётов показал, что при аэродинамике данной ракеты на сверхзвуковой скорости у поверхности пыледымовая пелена будет возникать при полёте до шести метров высоты.

На этом этапе ещё раз подтвердился тезис, что с каждым шагом будут появляться новые проблемы. Но все они, так или иначе, одолевались совместными усилиями тысяч безвестных конструкторов и инженеров закрытых от постороннего взгляда КБ и заводов. В конечном счёте «Штурм» был доведён до заводских конвейеров. Во избежание вздымания пылевой стены в новом ПТРК был запрограммирован специальный режим работы под простым названием «Пыль». Он обеспечивал полёт ракеты по основной трассе на высоте от шести до восьми метров, а на расстоянии от полукилометра до километра до цели она вновь выходила на первоначальную линию визирования.

Итак, это был первый в мире сверхзвуковой противотанковый ракетный комплекс, который за несколько секунд мог поразить цель на расстоянии до пяти километров. Когда через многие годы Сергей Павлович рассказывал о той давней эпопее, он вдруг показал рукой на крупномасштабную карту, прикреплённую к стене. И заметил, что на этой карте нет даже точки с названием Коломна: «Невелик, конечно, городок. Но именно здесь, у нас, а не в Америке или в Европе, был создан сверхзвуковой ПТРК». Сказал он это без малейшего оттенка тщеславия, но с полным пониманием нужности своей работы для страны.

Вот таким образом при соединении интересов двух творческих коллективов появился на свет сверхзвуковой «Штурм», а вертолёты с ним стали грозой для бронетехники на земле.

Рано ушедший из жизни (1970) выдающийся конструктор отечественных винтокрылых машин М. Л. Миль немного не дожил до начала серийного выпуска своего нового детища – боевого вертолёта Ми-24, который начал выпускаться два года спустя. Эта машина была и остаётся по признанию многих специалистов выдающейся в своём классе. Дело Миля продолжил М. Н. Тищенко, который всего за четырнадцать лет прошёл путь от рядового инженера до главного конструктора знаменитой вертолётной фирмы. Унаследовав дело Михаила Леонтьевича, он уверенно руководил предприятием и последовательно расширял программу строительства и лётных испытаний винтокрылых машин.

У Непобедимого в КБМ в те же годы уже «дорисовывался» окончательный облик сверхзвукового ПТРК «Штурм», а в ОКБ им. М. Л. Миля у Тищенко завершалась доводка Ми-24, который потом будет носить неофициальное, но грозное прозвище «Крокодил». Оба главных конструктора как нельзя кстати нашли друг друга и продолжили начатое при Миле творческое сотрудничество, благодаря чему изделия их предприятий того времени весьма удачно соединялись на новом техническом уровне. «Крокодил» со «Штурмом» проходил испытания на полигоне КБМ в Ларцевых Полянах, на другом берегу Оки. На подкрыльевых пилонах этой самой скоростной в мире винтокрылой машины размещались поначалу четыре ракеты 9М114. А при последующих модификациях на подвеске уже навешивались 16 противотанковых ракет.

Надо отметить, что выстреливать ракету с вертолёта можно было с дистанции в пять километров, то есть без входа в зону действия лёгкого зенитного оружия. А после прохождения многих этапов «проб и ошибок» был в конечном счёте достигнут результат, который удовлетворил всех. При пуске с неба противотанковых ракет вероятность попадания со специальной системой наведения достигалась в девяти из десяти выстрелов. И это при скорости полёта ракетного снаряда более пятисот метров в секунду.

Первыми опробовали пуски «Штурмов» пилоты-испытатели милёвской фирмы Ю. М. Пелевин, а затем Ю. Ф. Чапаев. И тут проявились сюрпризы. Тяга двигателя сверхзвуковой ракеты и выброс газов были столь велики, что возникало большое разрежение воздуха возле борта вертолёта, что было чревато опасностью его «проседания» в полёте. Кроме того, та же струя порой деформировала несущие балки в конструкции самой машины. Пришлось частично усиливать эти места на заводе-производителе в Арсеньеве.

С этой совместной работы началась и продолжалась многие годы настоящая творческая и человеческая дружба между Непобедимым и Тищенко. В более поздние годы им даже удавалось получать в конце лета или начале осени, в одно и то же время путёвки в санаторий «Узкое», принадлежавший Академии наук СССР. В лёгких костюмах они нередко прогуливались по зелёным тенистым аллеям и вели неспешные беседы. Вероятно, немногие из тех, кто их там видел, догадывались, сколь солиден был вклад этих двух немолодых людей в оборонную мощь страны. Впрочем, по санаторным документам оба тогда проходили как член-корреспондент и академик Российской академии наук. А какие науки им были покорны – кто же знает? Может, филология или история?

В рассказе о водружении сверхзвукового ПТРК на вертолёт надо обязательно отметить, что после этого естественным образом был сделан поворот и к созданию наземных сверхзвуковых ПТРК. Так же интересно, чем был когда-то обоснован выбор милёвского вертолёта. Сам Сергей Павлович на этот счёт имел чёткое суждение. В своё время предпочтение действительно было отдано машине Миля. Непобедимый это объяснял достаточно ясно и делал упор на разнице в численности экипажа. На вертолётах уважаемой фирмы Камова в то время в экипаж машины входил один человек, а на милёвском – два. Точка зрения Сергея Павловича сводилась к очевидному факту, что в условиях скоротечного боя лучше, когда один человек управляет летательным аппаратом, а другой ведёт огонь по наземным или при необходимости по воздушным целям. Такое распределение усилий или, если хотите, обязанностей более предпочтительно.

Как руководитель КБ Непобедимый в своём выборе тогда, безусловно, аккумулировал мнение многих коллег. Но только этим он не ограничился. Для закрепления изложенной позиции Сергей Павлович пошёл на небольшую хитрость. Он знал, что в любом познавательном процессе ключевую роль играет наглядность. А посему поручил студии своего предприятия подготовить по соответствующему сценарию совсекретный фильм. В нём вполне убедительно на основе сравнения было показано преимущество двухместного вертолёта, в котором пилот управляет машиной, а стрелок выбирает цели и применяет соответствующее оружие для их поражения, не отвлекаясь на пилотирование. Этот десятиминутный киноролик позже показывался в разных аудиториях и имел успех, если считать таковым всё большее число согласных с точкой зрения коломенцев.

Потом, когда в 1976 году началось серийное производство Ми-24В – их за первые десять лет было выпущено более тысячи экземпляров, – группа ведущих специалистов ОКБ им. М. Л. Миля и КБМ была к общей радости отмечена высокими государственными наградами, а первый заместитель Непобедимого А. С. Тер-Степаньян стал лауреатом Ленинской премии. В начале восьмидесятых свой первый полёт совершил уже Ми-28, предназначенный для обнаружения и уничтожения танков и любой другой бронетехники. Его назвали «Ночным охотником», однако до его серийного производства дело дошло нескоро. Лишь многие годы спустя он обрёл тепловизионный канал для работы в условиях полной темноты, лазерный прицел, систему помех для радиолокаторов и многое другое из современного оснащения. Он был в конечном счёте поставлен на вооружение в нашу армию. Но это произошло уже в новом веке…

Всего через два года вслед за вертолётным в Советскую Армию стал поступать другой сверхзвуковой ПТРК с тем же названием, но с индексом «С». Это была бронированная боевая машина 9П149 на гусеничном ходу с автоматизированной укладкой из двенадцати ракет. С упомянутым уже режимом работы «Пыль» он выстреливал ракетами по целям, и они шли по трассе, которая исключала появление пылевой завесы от земли.

К концу семидесятых сверхзвук окончательно и бесповоротно утвердился в новом изделии и был уже неотъемлемой составляющей всех модификаций «Штурма». Это был, бесспорно, мощный рывок в незримой конкуренции с потенциальным противником. В оборонной отрасли Союза весьма внимательно относились к аналогичным изделиям за рубежом.

Бесспорно, в орбите внимания специалистов в первую очередь тогда находились ПТРК TRIGAT MR и TOW-2. Первый был творением конструкторов Франции, Западной Германии и Великобритании, а второй сделан в США. Любопытным для работников КБМ было то, что примерно десятью годами ранее, в начале и середине шестидесятых, на вооружении армии США были в основном французские ПТРК первого поколения. И лишь потом у американцев появились свои средства борьбы с бронетехникой. Западные конструкторы, конечно, не стояли на месте и последовательно совершенствовали противотанковое оружие. Их поторапливали политики высокого уровня, над которыми довлело одно обстоятельство – громадное количество советских танков, размещённых в Европе, тогда ещё в рамках Варшавского договора.

Непобедимый с высоты уже минувших лет в девяностые и в нулевые годы весьма спокойно относился к теме давнего противостояния Советского Союза и НАТО. Однако он смачно и резко выражался по поводу ДОВСЕ – Договора по обычным вооружённым силам в Европе, подписанного в ноябре 1990 года. Этот договор он считал очередным шагом в капитулянтской политике верхушки СССР на исходе его существования. В рамках того документа советская сторона обязалась вывести с мест дислокации одних только танков почти 42 тысячи. Он искренне возмущался: ну как так можно – удалять боевую технику с той стороны, откуда почти всегда в Россию приходила война? Ещё раз об этом огорчительном примере он вспомнил уже в конце нулевых годов нового века. К тому времени соотношение сил по танкам в рамках того же ДОВСЕ на карте Европы изменилось кардинально, но в обратную сторону. С запада пушки в сторону России нацеливали более 18 тысяч натовских танков, а с российской стороны им противостояли чуть более трёх с половиной тысяч.

Конечно, в семидесятые годы, как признавался Сергей Павлович, подобное не могло ему присниться ни в каком страшном сне. Даже если с нашей стороны был существенный перебор в количестве боевых машин, то нельзя было идти на другое – почти пятикратное неравенство в соотношении числа танков в пользу потенциального противника. Подписание ДОВСЕ, по Непобедимому, было объективно необходимым, но не на таких пораженческих условиях, как это вышло на деле.

Не чуждый интересам своей страны, Непобедимый уже после распада Союза не раз вспоминал добрым словом Д. Ф. Устинова, который всегда с вниманием относился к заботам КБМ. На всех своих высоких постах он всегда и везде энергично поддерживал коломенцев, прекрасно знал, чем живёт коллектив. Он был твёрд в своём понимании интересов СССР во внешней политике, в укреплении его обороны. Сергей Павлович был убеждён, что при жизни Устинова подобные договоры не появились бы даже в черновиках. Человек со строгим характером, требовательный к себе и к подчинённым, к Непобедимому он относился как к равному, зачастую обсуждал в беседах с ним с глазу на глаз самые сложные проблемы новых вооружений. Он не просто верил, а знал, что любое дело, которое будет поручено КБМ, будет исполнено полностью. Эта традиция шла со времён Шавырина и продолжилась в годы нахождения Непобедимого у руля предприятия.

Главный конструктор из своих министерских источников знал, что с вступлением Д. Ф. Устинова в 1976 году на должность министра обороны СССР грядут существенные изменения в планах размещения наших вооружённых сил на европейском потенциальном театре военных действий. Наращивание упомянутой громадной бронетанковой мощи на том направлении началось задолго до восхождения Устинова на олимп военной власти, когда министрами обороны были Р. Я. Малиновский и А. А. Гречко. В ходу была, как говорят военные, доктрина о допустимом неядерном конфликте в центре Европейского континента. Вот тогда и шло накопление танков. При Устинове же акцент военных оборонительных планов стал смещаться в сторону ракет – тактических, оперативно-тактических и средней дальности.

Однако все возможные перемены в доктринальных документах не особо затрагивали в ту пору основные направления деятельности КБМ. Она шла своим чередом, по отработанной схеме – от простого к сложному, от хорошего к лучшему. Когда «Штурм» во всех вариантах становился, как говорят, на крыло, в умах специалистов КБМ и их коллег из многих научных учреждений и прикладных институтов исподволь вызревали идеи нового ПТРК, которому ещё не было тогда придумано название. Был только общий замысел изделия, которое должно было вобрать в себя всё лучшее от предыдущих творений.

Работа эта, как весенний ручей в снегу, тогда только выбирала себе русло. Но вскоре разработчики коллегиально пришли к единому мнению. Итоги всех дебатов подвёл Сергей Павлович. По праву главного конструктора на одном из совещаний он обобщил все суждения по теме и кратко сформулировал главную отличительную черту будущего ПТРК: способность уничтожать различные цели – танки, бронемашины, живую силу врага. И на подобную машину уже нацеливались изощрённые творческие умы конструкторов и инженеров КБМ.

Такая направленность на новое изделие, берущая начало снизу, имела поддержку в министерстве и среди военных, посвящённых в секреты предприятия. Не мог же главный конструктор организовать и проводить подобную работу без ведома руководства! Поиск подходов к ней проходил в теоретических дискуссиях, в консультациях со смежниками, с академическими институтами. Но катализатором к ускорению этого процесса в какой-то мере стал случай. В сентябре 1981 года на территории нескольких военных округов проходили масштабные учения нашей армии и флота и армий ряда стран Варшавского договора. Во всём том, что извергало устрашающий огонь и снаряды разного назначения, достойное место заняли изделия КБМ. Это – переносные зенитные и противотанковые ракетные комплексы, тактические ракеты «Точка».

Непобедимый не в первый раз приехал на подобные манёвры, которые имели название «Запад-81». Среди многих военачальников был там и министр обороны СССР Д. Ф. Устинов. В эпизоде, по легенде учений, одна из двух сторон должна была начать наступление, а другая – отразить его. Атакующие провели мощную артподготовку и после её завершения пустили вперёд колонну танков. У другой стороны были приготовлены средства мощной противотанковой обороны. Бронемашины уже шли, набирая скорость, а противотанковые орудия, противотанковые ракетные комплексы молчали. И всё это происходило на глазах высших военных начальников.

Причина заминки была на удивление простой и очевидной. В безветренную погоду было сухо и тепло. После впечатляющей артиллерийской подготовки на огромной территории, разделяющей «враждующие» стороны, в воздухе возникла гигантская пыледымовая завеса, в которую и двинулись танки. А средства противотанковой борьбы молчали – их расчёты не видели машин условного противника. Конечно, учебный бой, в конце концов, разыгрался. Но минута ожидания, пока пыль осядет, в реальном бою могла сыграть фатальную роль.

Этот эпизод не прошёл мимо внимания Устинова. На трибуне учений рядом с ним был его заместитель по вооружениям генерал армии В. М. Шабанов. Дмитрий Фёдорович повернулся к нему и спросил – неужели нет ничего, чтобы как-то избежать такого неприятного положения? Виталий Михайлович нашёл, что ответить – кивнул на стоящего рядом Непобедимого и сказал, что, по его сведениям, у Сергея Павловича в Коломне что-то делается в этом направлении…

В мимолётном разговоре на трибуне про пыльную завесу Непобедимый подтвердил Устинову, что в КБМ они кое-какие исследования на сей счёт начали, но это только первые шаги. Этот «пыльный казус» тем не менее не остался без последствий. Устинов вскоре пригласил к себе Сергея Павловича и попросил подробнее рассказать о том, что могли бы сделать учёные и конструкторы для «прозрения» противотанковых средств в условиях задымлённости и запылённости поля боя. Непобедимый подробно доложил ему, что в 46-й лаборатории КБМ под руководством А. Д. Краснянского и В. В. Гришина некоторое время уже ведётся поисковая работа для создания нужного для этого радиолокатора. В первую очередь надо подобрать подходящий диапазон для сверхкоротких радиоволн. Это по силам работникам КБМ, но изготовление соответствующего радиолокатора требует уже более масштабных работ. Устинов понял цену вопроса и сказал, что окажет коломенцам всю необходимую помощь в этом важном деле. И добавил, что, как всегда, верит, что они не подведут армию.

Бесспорно, влияние Устинова и в ранге министра обороны страны было огромным. Скоро для всех министерств и ведомств были подготовлены директивные документы с главным назначением – оказать КБМ всестороннюю помощь в создании и внедрении нужного для ПТРК прибора. В самом Конструкторском бюро машиностроения уже достаточно широко проводились в 46-й лаборатории исследования субмиллиметрового диапазона. Те, кто был занят этим делом, уже «нащупали» подходы к решению научно-технической проблемы. Но всё же здесь требовались большие научные силы со специализированной аппаратурой. Поддержка сверху возымела своё действие. И как только соответствующие распоряжения поступили во все заинтересованные организации, Сергей Павлович начал деятельно подключать их к общей работе.

В короткий срок она получила солидный размах. В рамках своего делового стиля Непобедимый с помощью коллег в нужной последовательности составил чёткий план предстоящей разработки. Со стороны академической науки солидную помощь оказали Горьковский институт прикладной физики АН СССР и Харьковский институт радиоэлектроники. Учёные этих институтов, особенно горьковчане во главе с академиком А. В. Гапоновым-Греховым, во взаимодействии со специалистами КБМ определили, что для намеченной цели надо проводить исследования в диапазоне миллиметровых радиоволн.

Тогда работы в этом диапазоне во многом были пионерными. По их завершении было установлено, что для будушего изделия – специального радиолокатора – лучше всего подходит 2-миллиметровый частотный диапазон. Именно это направление было потом выделено в специальную работу, названную «Хризантемой». Забегая вперёд, заметим, что впоследствии этим именем назовут новый всепогодный и многоцелевой самоходный ПТРК. Но до его появления в готовом виде пройдут многие годы, когда после разрушения огромной страны проект будет находиться в подвешенном состоянии.

А поначалу всё, казалось, шло достаточно гладко. Даже нежелание союзного Минрадиопрома делать нужный для КБМ радиолокатор не охладило пыл его создателей. Сергей Павлович развил бурную деятельность, и у всех на глазах начала складываться новая кооперация. При поддержке харьковских коллег в рамках тогда ещё союзного Министерства оборонной промышленности многое тогда по теме начали делать на Украине: в Киеве – элементную базу, а в ближнем городе Переяслав-Хмельницком уже начали оперативно строить завод для выпуска новых локаторов. Однако вскоре все отлаженные связи оборвались под ураганным ветром перестройки.

Но выход всё же был найден. В Туле до всех этих событий работало Центральное конструкторское бюро аппаратостроения, которое выпускало специальные тренажёры для коломенских ПТРК и ПЗРК и других нужд оборонпрома. Министерство по предложению коломенцев переоснастило это КБ, и оно в последующем восполнило то, что КБМ потеряло на Украине.

Позже, когда в завершённом виде эта грозная машина, сделанная совместно с Саратовским агрегатным заводом на базе БМП-3, проходила всесторонние испытания, все проверочные комиссии отмечали её превосходные боевые качества. «Хризантема» на местности могла поражать бронетехнику и даже низколетящие вертолёты на дистанции до пяти километров. Подача ракет из укладки барабанного типа выполнялась в автоматическом режиме.

Во всех отношениях получилась превосходная боевая машина, которая с двух направляющих могла вести прицельную стрельбу ракетами сразу по двум целям. Главное для стрелка было – захватить цель, выбрать тип ракеты для её поражения и нажать кнопку пуска. Всё остальное совершалось в автоматическом режиме. Причём аппаратура давала возможность видеть цели днём и ночью, в тумане или в дымовой завесе. В конце восьмидесятых один из западных журналов, специализированных на военной тематике, признал «Хризантему» исключительной во всех отношениях. Она работала, как говорят специалисты, в условиях отсутствия оптической видимости.

В Советской армии с нетерпением ждали это великолепное оружие. Но в 1988 году, когда про неё была напечатана комплиментарная статья, уже другие ветры веяли в высших слоях кремлёвской политической атмосферы. Прежний военно-политический дискурс был признан негодным для нового перестроечного времени, в котором жила страна. Горбачёв и его ближайшее окружение, которое оказалось во главе КПСС и правительства, сочли прежние установки изжившими себя и стали действовать с позиций «нового мышления». Всё то, что относилось к обороне страны, было отодвинуто на периферию государственной политики. Возобладала линия на развитие дружеских отношений с Западом. И на этом пути «миротворцам» не было уже дела до нового оружия. Устинов к тому времени уже четыре года как ушёл из жизни. Ушли или были удалены из высших властных сфер многие другие видные деятели оборонной отрасли. А на их место пришли уверенные в себе политики новой волны, которые не считали первостепенной задачу держать порох сухим. В итоге оборонная промышленность огромной страны постепенно стала приходить в упадок. Финансовые потоки ловкие люди стали переключать на иные направления, отчего предприятия ключевой отрасли залихорадило.

И всё же в самое трудное время, уже не в СССР, а в Российской Федерации, когда Непобедимый, сделав всё, что он смог, вышел в отставку, его преемники в ранге генеральных конструкторов Н. И. Гущин, В. В. Гришин и В. М. Кашин в соединении с усилиями всего коллектива сумели сохранить прекрасный цветок «Хризантему». Почти без денег, без прежней поддержки из столицы они всё же довели неповторимую машину до финиша. В 2005 году – лучше позже, чем никогда – это уникальное изделие было принято на вооружение нашей армии.

Про эту буквально выстраданную «Хризантему-С» её создателями для всех нас сказано строгим техническим языком, что этот самоходный противотанковый ракетный комплекс предназначен для уничтожения современных и перспективных танков, в том числе оснащённых динамической защитой, малотоннажных надводных целей, низколетящих воздушных целей, оборонительных сооружений, живой силы в укрытиях и на открытых площадках днём и ночью, в простых и сложных метеоусловиях и при наличии пыледымовых помех. Потом в процессе доводки у «Хризантемы» появился второй канал наведения на цель – лазерно-лучевой. А стало быть, этой грозной машине суждено ещё долго стоять на защите Отчизны.

Глава девятая. Самый большой «секрет»

Нельзя не повторить утверждение, что семидесятые годы, как, впрочем, и большая часть восьмидесятых, для коломенских конструкторов новых видов оружия оказались весьма плодотворными. Создавались и совершенствовались многие изделия, в качествах которых не было сомнений. Что важно подчеркнуть, зачастую их путь от идеи до внедрения был весьма коротким. А масштабы их тиражирования тогда были столь обширны, что давали возможность сверхдержаве – Советскому Союзу – оказывать всестороннюю поддержку своим политическим союзникам в глобальном масштабе и успешно противостоять тем, кому содействовала другая сверхдержава – Соединённые Штаты Америки.

И с той, и с другой стороны скрытным образом в рамках секретных соглашений самое современное оружие поставлялось в разные места планеты, где завязывались ожесточённые сражения по всяким поводам. Москва обеспечивала своих союзников и сторонников в Юго-Восточной Азии, на Африканском континенте, на Ближнем Востоке… В ещё больших масштабах действовали американцы и их сателлиты из стран Запада и бывших колониальных владений.

Стоит, пожалуй, акцентировать внимание на столь важной части тех давних тектонических процессов в мировой политике, как поставки вооружений враждующим сторонам во множестве локальных конфликтов. В оценке этого факта бесспорно одно – СССР помогал в основном тем, кто добивал колониальную систему в разных частях света или сражался с жестокими диктаторскими режимами. В этом бесспорно прогрессивном деле шло в ход всё – и ПТРК, и ПЗРК разных наименований и модификаций, и автоматы Калашникова, и многое другое из советских арсеналов.

В этом опосредованном столкновении или, точнее, противостоянии двух самых сильных в военном отношении государств каждая из сторон преследовала не только политические цели. Пусть это выглядит несколько патетично, но во множественных военных конфликтах того времени – будь это, к примеру, борьба вьетнамского народа за объединение страны или действия партизан национально-освободительных движений на Чёрном континенте – преследовалось устремление иметь в дальнейшем как можно больше союзников в разных регионах мира. Это была стратегия Советского Союза, и эту стратегическую задачу помогали решать в той или иной мере изделия Конструкторского бюро машиностроения. Подобное наблюдение невольно подталкивает к бесспорному выводу, что всё это, несомненно, добавляло престижа СССР в те времена. Правда, годы спустя выяснилось, что весь этот авторитет наша страна изрядно подрастеряла. Но поиск причин этого мы оставим за пределами этой книги и продолжим наш рассказ о многотрудных делах Непобедимого и его соратников по работе.

Становление КБМ и курс на расширение номенклатуры изделий после «Точки» естественным образом подвёл коломенских конструкторов-оружейников к следующей ступени, ведущей вверх. Таковой стал оперативно-тактический ракетный комплекс под названием «Ока». Сергей Павлович однажды признался, что при выборе имени для грозного оружия он и предложил, и настоял на том, чтобы использовать название реки, на берегах которой стояло, стоит и будет стоять КБМ – надежда и опора Отечества, одна из многих.

Всего три года понадобилось коломенцам в содружестве со многими смежниками в науке и промышленности, чтобы сделать оперативно-тактический ракетный комплекс «Ока», про который будут потом справедливо говорить, что он по сути не имел конкурентов в своём классе вооружений. Когда на Воткинском машиностроительном заводе, что в Удмуртии, началось производство «Оки» и первые её экземпляры отправлялись на испытания в разных местах Союза, главный конструктор этого изделия ощущал радость за труд тысяч и тысяч людей – и свой тоже. В душе, в сути своей он был советским человеком, который считал себя обязанным всё делать для защиты страны, которая дала ему образование и возможность заниматься своим, избранным на всю жизнь делом.

По мере сил и возможностей он продолжал свою генеральную линию, в которую включал на равных два ключевых направления – совершенствовать интеллектуальный потенциал КБМ и выстраивать социальную политику внутри предприятия в интересах каждого работника. Заложенные в новую машину технические характеристики подтвердились в ходе всесторонних испытаний, которые продолжались несколько лет. Но уже в мае 1980 года, на пороге нового десятилетия, ОТРК «Ока» был принят на вооружение, а потом получил дальнейшее развитие в иных модификациях.

Секретные в то время сведения о потенциале «Оки» были превосходными и радовали руководство оборонных ведомств. Дальность её стрельбы доходила до 400 километров. При этом, как с воодушевлением вспоминал Сергей Павлович, ракета после старта выходила в ближний космос на высоту 120 километров и после манёвра устремлялась к цели с максимальной быстротой на завершающем этапе атаки – до десяти скоростей звука! Позже, когда западные разведслужбы получили информацию о новом комплексе русских, «филологи» из НАТО опять по привычке переиначили его на свой манер – дали имя «Spider», что в переводе означает «Паук».

Пока год за годом шла разработка «Точки» и «Оки», Сергей Павлович несколько раз выезжал в командировки, адреса которых не знали даже в КБМ – все документы на поездки оформлялись в министерстве. Это было неудивительно, ведь ему приходилось совершать не столь дальние визиты в Арзамас-16. В своё время это некогда небольшое поселение под названием Саров, затерянное среди лесов на границе Мордовии с Горьковской тогда областью, волею высших инстанций стало одним из главных центров Союза, где ковалось отечественное ядерное оружие.

По поводу своих поездок туда он шутил: «Моя задача была в том, чтобы приделать “Точке” и “Оке” другие головы». Речь тогда шла о принятом решении оснастить эти ракетные комплексы ядерными боеголовками. У Непобедимого было несколько встреч с академиком Ю. Б. Харитоном, который во всех справочниках величается главным конструктором атомного оружия Советского Союза. Сергей Павлович вспоминал своё чувство некоторого удивления масштабами секретности в ядерном центре. Даже у него, секретного главного конструктора, осталось сильное впечатление, когда поезд из Москвы подъехал к границам города, обнесённого колючей проволокой. Открылись ворота, но прежде прошла ещё одна тотальная проверка документов всех пассажиров, имевших проездные документы до места назначения.

После чашки чаю с гостем при первой встрече Харитон сказал, что в его институте уже предпринимаются шаги для налаживания сотрудничества с Конструкторским бюро машиностроения. Во всё оставшееся время длительной беседы двух руководителей секретных объектов разговор касался в основном принципиальных сторон осуществления правительственных поручений – как организовать всю работу и выполнить её в срок.

Когда деловые отношения с создателями ядерных боеприпасов перешли в практическую плоскость, в Коломну были доставлены многие компоненты для оснащения ракет соответствующей начинкой. Испытания ракетных комплексов проводились под Коломной на полигоне в Капустином Яре, но специальные – только в Арзамасе-16. Итогом многолетних усилий огромного круга специалистов высочайшей квалификации стало то, что армейский ракетный комплекс «Ока» поступил в Сухопутные войска. Этим оружием справедливо восхищались многие знатоки ракетного дела. Ведь данное изделие не только не имело аналогов за рубежом, но и появилось в соответствии с известной поговоркой – в нужном месте в нужное время. Советское государство по результату весьма щедро тогда оценило творческий труд создателей боевых ракет. Вскоре, по существу без особой раскачки, начался выпуск «Оки» во всей её совокупности – транспортно-заряжающие машины, пусковые установки и, конечно, сами ракеты.

Даже для Сергея Павловича работа над «Окой» стала во многом пороговой. Она по факту оказалась самой значительной по организации всего дела и держала его в течение всех затраченных лет в рамках строжайшей самодисциплины. И здесь удивляться было чему – ведь в рамках былой кооперации были интегрированы усилия КБ, НИИ и предприятий с общим числом сотрудников сто тысяч человек! Вместе с Непобедимым вполне закономерно многие его коллеги были удостоены за ОТРК и за ракеты со специальной боевой частью Государственных премий СССР, орденов и медалей. А его первый заместитель А. С. Тер-Степаньян стал Героем Социалистического Труда.

Применительно к обстоятельствам того времени надо помянуть одну дату – декабрь 1979 года. Совет НАТО тогда принял одно важное решение, которое называли двойным. В этом документе для советской стороны на стол возможных переговоров были выложены пряник и кнут. На бумаге Советскому Союзу предлагалось начать диалог по ядерным силам промежуточной дальности – под ними подразумевались ракеты средней дальности. Это был пряник, а кнутом в случае отказа стало обещание разместить к 1983 году на европейском потенциальном театре военных действий 108 ракет «Першинг» и 464 крылатые ракеты «Томагавк» американского производства.

Попытки открыть переговорный процесс были сделаны, но оказались безуспешными, ибо американцы старались заставить Москву убрать из Европы советские ракетные комплексы РСД-10 «Пионер». Советские и американские дипломаты и военные затеяли было диалог, но он продлился недолго и зашёл в порочный круг без надежды на достойный выход. Почти сразу после смерти Л. И. Брежнева эти переговоры прервались, а вскоре, в феврале 1983 года, американский президент Рейган, считавший СССР «империей зла», подписал указ об установке в Европе «Першингов» и «Томагавков». Что и было исполнено к концу того же года.

По неписаным законам противостояния сверхдержав руководство СССР прибегло к простому ответу – началось наращивание производства ОТРК «Ока». Она смогла хорошо дополнить арсеналы нашей армии и армий стран Варшавского договора в соединении с другими ракетными комплексами, размещёнными на территории ряда стран этого блока. Это был своеобразный момент истины в появлении нового ракетного комплекса в общей обойме вооружений Советского Союза – воистину в нужное время. Объективно получилось так, что «Ока» стала полноправной фигурой на шахматной доске стратегического военного противостояния Запада и Востока.

На рубеже 1983 года на время приостановим наш рассказ об «Оке». Сосредоточимся на том отрезке тех времён, когда сфера деятельности главного конструктора в частности и всего Конструкторского бюро машиностроения в целом была существенно расширена. В его деятельности в дополнение к прежним возникли новые направления. И тут речь шла о работах с такими видами вооружений, о которых в то время за рубежами Союза никто не помышлял. Поначалу энергично решалась непростая задача – как обезопасить современные танки от новых видов противодействия им и в первую очередь от ПТРК. В подобном подходе к выбору создателей такого оружия защиты, разумеется, не было никакого противоречия – кто может знать, как уберечь на поле боя бронемашину на гусеницах, лучше тех, кто поначалу делал наряду с другими современные противотанковые ракетные комплексы?

За этот замысел энергично взялись сотрудники 2-го отдела КБМ под руководством М. С. Маркина, те самые, которых называли в шутку «фантазёрами». Проект получил название «Шатёр» – это было некое образное отражение самой идеи, что танк при обстреле прикрывается своеобразным шатром от различных гранат, снарядов и ракет. Поначалу даже сами авторы новшества не предполагали, что из этого выйдет, но в верхах оно была оценено по достоинству.

Под новое дело назначили исполнителей и соисполнителей, выделили средства. Спустя некоторое время, в ходе разработки, этот проект сменил название и стал именоваться ныне знаменитым комплексом активной защиты «Арена». Принцип его работы известен – в боевой обстановке в пространство, окружающее танк, радиолокационная станция, смонтированная на его башне, непрерывно генерирует электромагнитные волны по всей окружности. На дальности в десятки метров РЛС танка чётко фиксирует летящий в сторону машины боеприпас – будь то снаряд, ракета или выпущенная из гранатомёта противотанковая граната. Время реакции – семь сотых секунды. За эти мгновения бортовая электроника точно определяет трассу полёта летящего противотанкового средства и выстреливает ему навстречу защитный боеприпас с его подрывом в точке соприкосновения. Множество таких боеприпасов расположено вокруг башни в специальных шахтах – отсюда и название «Арена».

Эта разработка шла своим чередом и размеренно близилась к завершению. Но однажды в очередной раз Сергею Павловичу позвонил Устинов и поинтересовался ходом работ с «Шатром»-«Ареной». Непобедимый сообщил ему последние данные, а потом, после короткой паузы, неожиданно для главного конструктора КБМ Дмитрий Фёдорович изложил полувопрос-полупросьбу. Смысл его обращения к Непобедимому сводился к новой идее – создать эффективную оборону ракетных шахт, в которых всегда наготове находятся межконтинентальные баллистические ракеты. Он в общих чертах сформулировал суть идеи, а в конце разговора подчеркнул, что эта работа крайне важна для обороны страны.

Сергей Павлович всегда с вниманием относился к просьбам Устинова, но в этом никогда не было ни малейшего оттенка сервилизма. В их отношениях, ровных и уважительных во все годы, ощущались взаимное понимание и доверительность. Сергей Павлович всегда понимал громадный масштаб этого государственного деятеля. А сам Дмитрий Фёдорович, ещё с тех лет, когда предприятие возглавлял Шавырин, высоко ценил сложившуюся здесь, в Коломне, великолепную конструкторскую школу. И он никогда ни малейшим образом не сожалел, что рекомендовал назначить преемником Бориса Ивановича Непобедимого. Годы показали, что новый главный конструктор не только продолжил, но и приумножил прекрасные традиции СКБ-КБМ – выпускать все изделия с высочайшими показателями.

В данном случае просьбу Устинова он воспринял, но обещал ответить чуть позже, когда познакомится с этой идеей более обстоятельно. Непобедимый по ряду признаков понимал, что если Дмитрий Фёдорович о чём-то просит, то это значит, что в иных местах не всё по предложенной теме получается. Об этом разговоре с Устиновым он поведал сотрудникам 2-го отдела, того самого, который унаследовал предназначение от прежнего КБ перспективного проектирования. На беседе у Сергея Павловича были двое из этого отдела – его руководитель М. С. Маркин и сотрудник В. М. Кашин. До этого момента никто в КБМ ничего не слышал о подобном проекте по защите стратегических ракет в шахтах.

Перебирая возможные пути подступа к проблеме, её первопроходцы – выдумщики из 2-го отдела КБМ – сочли возможным нанести визит вежливости в ГОСНИИАС – государственный НИИ автоматических систем. У Маркина ещё со времён работы над «Гномом» сохранились хорошие деловые связи с его специалистами. Поездка Маркина и Кашина оказалась важной. Коллеги из этого института, как выяснилось, выполняли для упомянутой темы некоторые исследования: речь шла о многоканальной системе противоракетной обороны позиционных районов Ракетных войск стратегического назначения.

Когда понимание всего замысленного было достигнуто, Непобедимый позвонил Дмитрию Фёдоровичу и сообщил о начале работы по предложенной теме, которая продолжалась в конструкторских недрах КБМ без малого два года – если вести отсчёт от упомянутого звонка Устинова в 1977 году. Разумеется, за это время по новому направлению уже начала складываться кооперация творческих коллективов оборонной отрасли.

Сотрудники КБМ, зачастую без отпусков и выходных, в тесном содружестве с учёными и прекрасными специалистами из Академии имени Дзержинского, 4-го ЦНИИ Министерства обороны СССР и Особого конструкторского бюро технической кибернетики, созданного на базе Ленинградского политехнического института, шаг за шагом исследовали все возможные и потенциально реальные подходы к решению сложнейшей научно-технической задачи огромного оборонного значения. Для подведения предварительных итогов был подготовлен пространный, как часто говорят, отчёт о проделанной работе.

В январе 1982 года этот документ высшей степени секретности рассматривался и оценивался на специальном совещании у Д. Ф. Устинова. Результаты общей работы за предыдущие годы излагал на том совещании Сергей Павлович. Он в деталях знал суть проекта, но знал и другое – что в нём есть не до конца исследованные «частности», которые не вычислишь на кончике пера – для этого нужна пусть экспериментальная, но практическая работа. Ведь никто по сей день не опроверг постулат, что практика – критерий истины.

На той знаковой встрече в кабинете Дмитрия Фёдоровича, когда за окном была московская зима с весьма крепкими морозами, начались жаркие споры – быть или не быть продолжению работы? Позицию КБМ энергично поддерживали в основном военные – представители Ракетных войск стратегического назначения. Им пришлась по душе принципиальная схема противоракетной обороны ШПУ – шахтных пусковых установок, которую предложили коломенцы. Но здесь же присутствовали и те, кто сомневался в правильности коломенского выбора решения огромной по сложности проблемы. В первую очередь среди оппонентов главенствовал министр радиопромышленности СССР П. С. Плешаков. Близок к его точке зрения был начальник Генерального штаба Вооружённых сил СССР, Маршал Советского Союза Н. В. Огарков. Он, как вспоминали современники, в вопросах развития вооружений нередко занимал позиции, отличные от тех, которые имел его непосредственный воинский начальник маршал Устинов.

Споры вокруг предмета обсуждения в тот день были острыми – сомнения не отвергались сторонами, но если на них не находились вразумительные ответы, то они заносились в протокол совещания, чтобы не выпасть в дальнейшем из поля зрения разработчиков. В итоге было к общему удовлетворению принято компромиссное решение – сделать экспериментальный образец ПРО и провести его всесторонние испытания. Именно они, по общему согласию всех, кто был тогда в кабинете Устинова, должны будут дать заключительный ответ – быть или не быть позиционной ПРО?

На этой же встрече было принято решение подготовить проект соответствующего постановления ЦК КПСС и Совмина СССР о проведении намеченной работы. Выход такого постановления был необходимостью того времени, ибо затраты предстояли внушительные, но без высших инстанций никто не решился бы на проведение подобного испытания.

Сам текст постановления о создании экспериментального образца ПРО был написан за короткое время. Но немало времени ушло на согласования во множестве министерств и ведомств. Его подписал уже новый политический лидер Советского Союза Ю. В. Андропов – правда, он сам вскоре из-за болезни ушёл из жизни.

Секретное постановление, столь нужное всем конструкторам и инженерам-исследователям проекта, позволило развернуть работу во всю возможную ширь – образно говоря, на все четыре стороны. Эта бурная деятельность продолжалась ещё несколько лет. И тут надо заметить, что все эти годы, несмотря на внушительные документы директивных органов власти нет-нет да и высказывались колкие сомнения в столь значительных затратах на задуманное предприятие. Скажем, забегая чуть вперёд, что так продолжалось до 1987 года. Именно в том году, весьма памятном для работников КБМ и их благожелательных и талантливых коллег из многих НИИ и КБ, причастных к проекту, состоялось первое полномасштабное стрельбовое испытание комплекса активной защиты на полигоне Кура на Камчатке. Оно был столь удачным, что после него даже самые убеждённые недоброжелатели проекта перестали выказывать своё неверие в возможность его осуществления.

Хронологически вся работа по защите ШПУ от предварительного разговора Устинова с Непобедимым до первого пуска заняла почти десять лет. Сергей Павлович, припоминая те времена, не раз подчёркивал, что оценил тогда обращение Дмитрия Фёдоровича в КБМ как твёрдую веру в него, главного конструктора. Согласившись взяться за проект, он верил в дарование конструкторов, технологов и рабочих своего КБ, которые в крепкой связке с коллегами из разных мест страны смогли осуществить дело, которое до той поры никто даже не мыслил совершить…

При жизни С. П. Непобедимый лишь краешком упоминал об этом масштабном процессе с изготовлением необходимых средств шахтной ПРО и проведения их испытаний на самом дальнем востоке страны. Теперь об этом можно рассказать ещё не всё, но несколько больше, чтобы лучше понять сложность и масштаб всей работы. И сколько было в ней творчества, и сколько пришлось на то время драматических поворотов в столкновении мнений и даже характеров!

Всему началом было проектирование шахтной системы ПРО для позиционных районов РВСН в ЦКБ «Алмаз» под руководством главного конструктора, знаменитого ракетчика Б. В. Бункина. Эта работа с начала семидесятых продолжалась около пяти лет. В общем замысле проектантов из «Алмаза» позиционная система ПРО шахты со «стратегом» предусматривала несколько вариантов её применения с двумя нижними границами поражения атакующих боеголовок противника. А ключевая роль здесь отводилась радиолокационной станции, которая должна была обнаружить и селектировать атакующую боеголовку, чтобы в нужные мгновения запустить скоростную противоракету.

Однако на ранней стадии исследований выяснилось, что для противоракеты нет нужного топлива. Но эта проблема была преодолима. Позже оказалось, что камень преткновения в другом – в селекции летящих целей, среди которых есть ложные. К тому же в противоракете предполагалось использование ядерной боевой части мощностью до 15 килотонн с большим выходом нейтронов для ослабления воздействия боевой части атакующей головки: это близко к тому, что сбросили американцы на Хиросиму. Но ядерная контратака на нижних границах поражения не была безопасной для своей же шахтной пусковой установки с «Воеводой».

Со временем всё более становилось очевидно, что разработка на этом направлении не привела к задуманному результату. Никто тогда ни в коей мере не подвергал сомнению квалификацию специалистов Бункина. Однако проблема оставалась, и вот тогда последовал памятный звонок Д. Ф. Устинова в Коломну. По существу, Дмитрий Фёдорович положился на свежий взгляд конструкторов под началом Непобедимого, который до того ни разу не обманывал его надежд и ожиданий. Несомненно, он знал и понимал, что новая тема сложна и масштабна, но, как утверждал сам Сергей Павлович, Устинов поверил в возможность коломенских конструкторов найти иную отгадку нерешённой проблемы.

Из нынешних времён не так просто уже выделить самые важные моменты той огромной деятельности, которая была развёрнута тогда «от Москвы до самых до окраин». В гости в Коломну зачастили военные учёные из знаменитого 4-го ЦНИИ Министерства обороны. Они поначалу с интересом посматривали на отдельные изделия КБМ. В частности, их интересовали ПЗРК. И поначалу они сказали – ну, это для наших целей не подойдёт. Но их визави из КБМ пояснили, что и сами понимают, что в намечаемом деле нужны совершенно иные изделия. Тут нужно всё решать по-иному – резюмировали коломенцы. А как? Работники 2-го отдела, те самые, которых называли «фантазёрами», изложили своё видение проблемы, и оно во многом совпадало с научно-техническим подходом военных специалистов.

Подобная совместимость взглядов в немалой степени предопределила в дальнейшем тесное взаимодействие двух творческих коллективов оборонной отрасли. Спустя годы один из ключевых разработчиков этой проблемы В. М. Кашин вспоминал, как бурно и интересно обсуждалась новая тема в отделе, как она была изложена Непобедимому, который понял, что его специалисты ухватили, похоже, саму суть идеи. Можно утверждать, что она ещё была в чём-то сырая, но в ней уже намечался путь к выходу из тоннеля сомнений и споров.

Коллеги из 4-го ЦНИИ после налаживания контактов с коломенцами, как и положено у военных, доложили командованию ГУРВО – Главного управления ракетного вооружения о другой вариации построения задуманной системы защиты шахтных пусковых установок. Оттуда это сообщение было передано главнокомандующему Ракетными войсками стратегического назначения В. Ф. Толубко. Владимир Фёдорович с самого начала зарождения мысли о возможной защите «стратегов» был её энергичным сторонником, но ему и его окружению не всё нравилось в том проекте, который выполнялся в ЦКБ «Алмаз». И посему, когда он узнал о некоей альтернативе в развитии проекта, то позвонил Непобедимому и сказал о своём твёрдом решении приехать в гости в Коломну.

Главный маршал артиллерии, под началом которого были все стратегические силы Союза, загорелся самим замыслом защитить от возможных атак основное оружие воздаяния любому агрессору. В КБМ он приехал со свитой генералов и здесь услышал и увидел своих единомышленников, которые доходчиво раскрыли ему суть своих предложений, что дало бы возможность довести общий замысел до воплощения в металле.

Здесь же, на совещании у Непобедимого, Толубко, оценивший все важные нюансы в предложениях коломенских конструкторов, счёл возможным сказать, что всё, о чём было тут говорено, начинать делать надо немедленно. На что человек сугубо штатский с сединой на голове скромно заметил главнокомандующему, что поторапливаться надо не спеша… Это был начальник 2-го отдела М. С. Маркин.

Толубко, он же замминистра обороны страны, от этих слов словно подскочил и тут же выпалил контрупрёк, что, дескать, вы, молодой человек, здесь вот так рассуждаете, а американцы в это время ищут любую возможность подрубить главные силы нашей армии. Впрочем, это был эпизод, в целом же всесторонний разговор по делу был обстоятельным. И со стороны главнокомандующего РВСН прозвучали заверения о всесторонней поддержки усилий КБМ на новом направлении.

Действительно, слова Толубко не разошлись с делом. При поддержке его, как и Устинова, была сложена новая кооперация для создания того, чего ещё никогда и нигде не было. А в коридорах КБМ потом ещё какое-то время пользовалась успехом шутка; когда к Маркину обращались самые близкие коллеги, то они не упускали случая прибавить фразу «молодой человек». На что Михаил Семёнович только усмехался.

Сверху, когда был дан сильный импульс к ускорению исследований по намеченному пути, с КБМ стали ещё более тесно работать многие подразделения уже названных прежде 4-го ЦНИИ Минобороны и Артиллерийской академии им. Дзержинского. В последующем число участников проекта только росло и всем им находилась ниша для своего творческого вклада в общее дело.

В эту историю можно добавить одну малоизвестную, но любопытную подробность. В процессе работы над темой в КБМ ей был присвоен шифр «Самбо». Как известно, слово это молодое в нашем языке, и оно тесно связано с именем А. А. Харлампиева, создателя «системы самбо» – самозащиты без оружия. В нашем случае это понятие применительно к данной ПРО было уместным и в чём-то даже образным. Разумеется, само название темы в то время было секретным, но в кои-то веки в какой-то американской газете появилась статья про работу в СССР над секретной темой «Самбо». Как эта утечка случилась – неизвестно.

В спецслужбах возник переполох, и выход из положения был найден несколько неожиданный. Вскоре в одной из центральных советских газет появилась статья по поводу столь неожиданной американской публикации. Её автор немало поиронизировал над журналистом-коллегой из-за океана, что-де он услышал звон, да не узнал, откуда он. Весь свой сарказм автор свёл к тому, что создатель самбо товарищ Харлампиев давно известен своей работой в Советском Союзе, что не является секретом. Однако после этого казуса название секретной работы всё же поменяли – вместо «Самбо» появился шифр «171-я тема».

Тут надо напомнить, что ЦКБ «Алмаз», которое прежде разрабатывало проект защиты ракетных шахт, действовало в рамках Министерства радиопромышленности СССР. А в этом штабе отрасли несколько иначе оценивали подключение коломенцев к обозначенной теме. Особенное неудовольствие по этому поводу проявлял тогда министр радиопромышленности П. С. Плешаков. А от него уже как по цепочке вниз пришло и укрепилось в сознании многих его сотрудников некое чувство ревности. Как же так – ведь над искомым проектом работали лучшие специалисты систем ПВО! Было сделано всё или почти всё, чтобы убедить всех, что на современном этапе развития науки и техники лучше, чем ими предложено, сделать вряд ли кому под силу. Однако подобное мнение части коллег из Минрадиопрома уже не могло повлиять на ход текущих событий. После обстоятельной оценки перспектив решения ключевой проблемы уже в рамках новой кооперации по сложной теме совместная работа огромного числа конструкторов и инженеров набирала темпы.

Нет смысла перечислять здесь все аргументы в пользу новой работы. Но самым главным в ней было то, что в предложенном коломенскими конструкторами варианте защиты шахтной пусковой установки абсолютно не было противоракет. Они были начисто исключены из устоявшейся схемы. И это обстоятельство во многом предопределило на будущее столь благоприятное отношение военных к самой идее и к тем, кто её претворял в жизнь настойчиво и упорно в течение многих лет.

Сама идея противоракетной обороны без применения ракет привлекала к себе многих специалистов. Незадолго до порогового совещания у Устинова в КБМ приехал представитель Минрадиопрома. Это был ещё вполне молодой, но хорошо знающий дело инженер Артур Калнин родом из Латвии. При первом общении с ним выяснилось, что Артур после вуза работал в КБМ по распределению и сохранил самые добрые воспоминания о времени своей деятельности здесь. А в нынешнем своём служебном положении он был уполномочен познакомиться с тем, что предлагают коломенские конструкторы по известной теме. Надо признать, что он детально вник в суть проблемы и позже в своём отчёте для руководства министерства объективно оценил новизну предложений КБМ и дал им высокую оценку. Впоследствии избранное коломенцами направление энергично поддержал не кто иной, как А. Г. Басистов, генеральный конструктор системы ПРО А-135 по защите Москвы от ядерного нападения. Он при первом знакомстве со 171-й темой позитивно оценил все предложения её авторов, оригинальность их технической мысли. В дальнейшем Анатолий Георгиевич оказывал им всяческую поддержку в работе.

Главнокомандующий РВСН В. Ф. Толубко, как и обещал, также решительно поддерживал проектантов. Он отрядил в помощь им начальника 2-го Главного управления ракетного вооружения генерал-лейтенанта А. С. Калашникова, который самым деятельным образом и быстро решал все проблемы конструкторов.

Позже Сергей Павлович не раз задавался вопросом – почему Устинов тогда позвонил ему и пригласил КБМ к новому шагу в неизвестной сфере? Потом он нашёл этому возможное объяснение. Из многих встреч, за годы совместного с ним решения сложнейших проблем вооружений, Непобедимый однажды вспомнил давний, но любопытный эпизод. Дмитрий Фёдорович в назидание привёл случай из истории американской автопромышленности. В какой-то год там было задумано сделать облегчённую малолитражку, но длительное время у автоконструкторов ничего не получалось. В конечном итоге промышленники обратились за помощью к авиаконструкторам. Те призадумались и спроектировали автомашину в полтора или два раза легче предыдущей модели. Это был хороший пример использования иного взгляда и подхода к делу. Непобедимый счёл, что Устинов, возможно, решил применить подобный опыт в разработке шахтной ПРО.

Приняв новую тему, Сергей Павлович почти сразу оценил весь масштаб предстоящих дел. И пришёл к очевидному выводу, что нужно тщательно перераспределить интеллектуальные силы. Работа предстояла по всему контуру большая и на годы вперёд. Внутри КБМ, которое к тому времени значительно пополнилось конструкторскими кадрами из многих вузов страны, потребовалось провести организационное перестроение. Создали несколько новых отделов, к их деятельности подключили другие подразделения. Всё было отлажено так, чтобы никоим образом не ущемлялись интересы работы на традиционных векторах ракетного дела по совершенствованию выпуска ПЗРК, ПТРК, тактических и оперативно-тактических ракет.

Военные, заказчики предыдущей работы в Минрадиопроме, не были, как уже отмечалось, удовлетворены её итогами. Ракетчики на корню не воспринимали прежний вариант шахтной ПРО с прокладкой рельсов в позиционных районах, где должны курсировать спецпоезда и возить на себе радиолокаторы. Впрочем, скептики, которые были в оппозиции к проекту радиопрома, нашли недостатки и в новом плане действий от коломенцев. Сомневающиеся утверждали, что на таких предпосылках даже один блок потенциального противника сбить не удастся. Тем более что в то время в США уже отрабатывалась тяжёлая межконтинентальная ракета МХ, высокоточные боевые блоки которой могли стать угрозой для позиций наших ракетных шахт. По известной поговорке – на каждый роток не накинешь платок.

За ответами на многие действительно архиважные вопросы, которые зарождались по ходу дела, поехали в Арзамас-16. От учёных-ядерщиков хотели, например, узнать – при такой-то схеме мы, предположим, сможем сбить подлетающий боевой блок с ядерной начинкой на возможно минимальном расстоянии. Но вот дилемма – случится или нет в такой момент ядерный взрыв боевого блока противника, атакующего ракетную шахту из космоса?

Тамошние специалисты внимательно изучили предоставленные материалы, но их мнения тоже разделились. Однако во ВНИИ экспериментальной физики нашёлся человек, который, вникнув в существо дела, уверенно заявил, что разработчики 171-й темы идут правильным путём и именно в нём заложен конечный успех. Это суждение высказал начальник одного из отделов ВНИИЭФа, заместитель главного конструктора, профессор Д. Г. Приемский. Потом кроме него с предварительными результатами масштабной работы познакомились академик Е. А. Негин и профессор С. Г. Кочарянц – главные конструкторы ядерных зарядов. Своё веское слово сказал и академик Ю. Б. Харитон, который, прочитав все выводы разработчиков 171-й темы, по существу разделил мнение коллег. Юлий Борисович, главный конструктор и научный руководитель КБ-11, где создавалось отечественное ядерное оружие, дополнительно пояснил, что в представленных материалах есть недочёты, но они устранимы, а в целом соображения авторов интересны. Эти исследования надо продолжить, и КБ-11 тоже примет в них участие.

В какой-то момент вся работа достигла значимого объёма и получила уверенную поддержку в узком кругу учёных и специалистов, допущенных к секретам. Отныне была одна необходимость – требовалось переходить к экспериментам, на которые уже было разрешение высшей власти страны. Только они подтвердят теоретические изыскания или опровергнут их.

Тут стоит выделить одно важное обстоятельство, которое с самого начала было препоной к созданию подобного полноценного и неведомого прежде оружия противоракетной обороны стратегических объектов. Речь идёт о рутинной, но сверхважной и обязательной операции по селекции целей, которые в виде неприятных ядерных «гостинцев» может принести из космоса стратегическая ракета противника.

Сложность положения конструкторов системы ПРО так называемых позиционных районов Ракетных войск стратегического назначения была в том, что в те годы на вооружении сторон уже появились «стратеги», которые имели в головной части от трёх до десяти боевых блоков. На высокой орбите от такой ракеты отделялся так называемый автономный блок разведения с боевыми блоками. Они отстреливались в определённых местах космического пространства, откуда начиналось их движение к конкретной цели на земле. Такая ракета с разделяющейся головной частью с блоками индивидуального наведения может сокрушить сразу несколько целей – будь то город или крупный промышленный объект.

Но то, что устремится в атаку из заатмосферного пространства, будет в ещё более множественном числе. Грубо говоря, на одну ядерную боеголовку приходится несколько ложных целей. Причём они в свою очередь подразделяются на лёгкие ложные и тяжёлые ложные цели. Но если эти лёгкие цели отстанут в высоких слоях атмосферы, то их тяжёлые попутчицы продолжат движение дальше по соседству с боевой головкой. Вот здесь жизненно важно провести точную селекцию – отличить цель настоящую и послать ей навстречу противоракетный боеприпас. На принятие решения в таком случае остаются, быть может, не секунды, а миллисекунды: ведь эти головки пролетают за считаные мгновения десятки километров.

Итак, надо было решить проблему селекции стаи тяжёлых и лёгких настоящих и ложных целей. Усложняло проблему то, что собственно боевой блок ракеты имел весьма малые размеры и на большом расстоянии распознать, классифицировать его точно было чрезвычайно сложно при субкосмических скоростях и ограниченном времени.

Мозговые атаки на проблему шли одна за другой. И все понимали, что нужен только один вердикт, который будет принят всеми. Когда высказали и обсчитали вчерне все варианты, сообща смогли подойти только к первой части решения – но оно было понято и принято всеми. Суть его сводилась к тому, что поражать атакующий блок надо как можно ближе к его цели, когда он пройдёт плотные слои атмосферы, то есть на подлёте к защищаемому объекту, к шахте. А в качестве боевых элементов предполагалось применить средства массированного высокоскоростного метания. И такое предложение не имело обходного пути.

Здесь стоит особо заметить, что до тех пор все системы противоракетной обороны принципиально строились на том, что для поражения атакующего блока применяется противоракета тоже с ядерным зарядом. Смертельный встречный «поцелуй» этих ракет потенциально предотвратит атомный удар с орбиты по объекту на земле – будь это город или гидроэлектростанция. И чем выше это случится, тем меньше радиоактивных осадков выпадет на защищаемое пространство.

Первоначальный вариант ПРО шахтно-пусковых установок тоже подразумевал, напомним, использование противоракеты с ядерной начинкой. Но здесь встречать неприятельскую ракету пришлось бы на слишком близком расстоянии к поверхности, на которую выходит многотонная крышка защитного сооружения «стратега». В варианте коломенцев необходимость встречного удара противоракеты с атомным боеприпасом отпадала начисто.

Развивая 171-ю тему, специалисты КБМ пришли к новым умозаключениям, что надо решать общую задачу с точки зрения не абсолютной защищённости объектов, а распределённой. Дальнейшие расчёты с конечными вариантами подводили к общему итогу. Он гласил, что при нанесении ракетного удара противником по группе объектов, защищаемых изделием 171, пусковые установки межконтинентальных баллистических ракет шахтного базирования выдержат атаку в достаточном количестве, чтобы сохранить ядерный потенциал, способный нанести ответный удар с неприемлемым ущербом для агрессора на его территории.

Чтобы прийти к этому промежуточному, но крайне важному умозаключению, понадобились усилия и споры, точные расчёты множества учёных и конструкторов, специалистов из разных научных сфер. И сколь широка тогда стала подлинная кооперация научно-технических сил… Ведь к тому моменту к решению сложных проблем подключились, кроме упомянутых, иные мощные научные силы из таких базовых научных учреждений, как ЦНИИАГ, НИИ приборостроения им. В. В. Тихомирова, ЦНИИТОЧМАШ и др.

В какой-то момент общей работы была оговорена одна из ключевых препон технического характера – условный вражеский блок на испытаниях надо было сбивать на минимальных высотах. А к тому времени этот блок летел бы уже в плазменном образовании. Получить в этой ситуации его точные координаты было крайне проблематично. Появилась очевидная мысль – нужна специальная радиолокационная станция с такими параметрами излучения, которые позволят чётко отследить атакующий блок даже в окружении потока плазмы. Создать такую станцию было по силам НИИ приборостроения в подмосковном Жуковском – это знали конструкторы КБМ.

С этим институтом их соединяли прочные деловые связи – ведь там, в Жуковском, ранее были созданы приборы управления для коломенских противотанковых ракетных комплексов. Да и отношения между Непобедимым и генконструктором В. К. Гришиным были, по существу, безоблачными. Они понимали друг друга с полуслова и всегда были настроены на сотрудничество. Оба – лауреаты высших премий страны, Герои Социалистического Труда. Однако необходимо уточнить, что НИИ приборостроения входил в систему Министерства радиопромышленности, руководство которого, как мы знаем, неодобрительно относилось к попыткам коломенцев довести 171-ю тему до финишной ленточки.

Перед той давней знаковой и определяющей судьбу проекта 171 встречей в кабинете Устинова Непобедимому позвонил Виктор Константинович и пересказал смысл беседы, на которую его вызвал глава отрасли П. С. Плешаков. Он без обиняков тет-а-тет сказал Гришину, что на предстоящем совещании у Дмитрия Фёдоровича речь обязательно зайдёт о радаре для 171-го изделия и что на просьбу сделать его надо ответить отказом с объяснением невозможности достичь нужные характеристики. Здесь возможно некоторое огрубление, упрощение того давнего диалога, но смысл его всё же сводился к банальному отказу руководящего лица в поддержке «иногороднего» варианта защиты ШПУ.

Гришин был в списке участников того решающего совещания у Д. Ф. Устинова по ПРО ближнего перехвата. Но он пренебрёг корпоративной солидарностью, ибо понимал её вред для общего дела. Перед этим он позвонил Непобедимому и без утайки рассказал об устной рекомендации в своём министерстве. Сергей Павлович выслушал Гришина, а потом изложил своё мнение. Оно сводилось к одному – принимай решение сам, но знай, что каждый инженер во главу угла всегда должен ставить интересы дела, которому он служит, и не может этим поступиться в ущерб общему делу. Виктор Константинович, что надо подчеркнуть особо, в этих непростых обстоятельствах проявил твёрдость характера в своей общей оценке ситуации. На совещании на вопрос представителей РВСН – сможет ли его институт спроектировать нужный по параметрам радиолокатор для изделия 171 – он ответил определённо: да, мы сможем сделать его… И такой локатор был создан. Увы, этот принципиальный шаг Гришина не прошёл ему даром. Даже после присвоения ему звания Героя Социалистического Труда через короткий срок его под надуманным предлогом понизили в должности.

После завершения наиболее острых споров вокруг предстоящего дела началась невиданная прежде по размаху работа. Местом экспериментального крещения ПРО позиционных районов РВСН, как уже говорилось, была выбрана Камчатка, а точнее – полигон Кура в тамошних безлюдных далях, в окрестностях вулкана Шивелуч. В то время Конструкторское бюро машиностроения стало по существу центральным штабом всех подготовительных работ по этому направлению. Сюда сходились все нити кооперационных связей будущей проверки теории практикой. Подготовка заняла несколько лет, поскольку испытания были намечены в местах весьма отдалённых, труднодоступных для перевозки необходимых грузов и изделий. Площадь будущего действия надо было обустроить в полном соответствии с намеченной программой.

Объём поставок в безлюдные пространства был столь велик, что перевозка нужных грузов заняла несколько лет. Схема их доставки была архисложной и растянутой из-за времён года. Переместить надо было тысячи тонн грузов. Они из разных мест страны направлялись товарными поездами до Владивостока, где их размещали на грузовых кораблях и морем везли в порт посёлка Усть-Камчатск так, чтобы они прибыли туда в мае. Суть в том, что далее, до нужной точки, их можно было перевезти только по здешним рекам – Камчатке и по её левому притоку Еловке. В летнюю пору вода здесь стояла низко, зато в дни паводка от Усть-Камчатска почти на любом судне на протяжении сотен километров на этих реках можно было не бояться сесть на мель. От точки разгрузки на Еловке до нужного места по бездорожью надо было с тракторами или на вездеходах проехать ещё семьдесят километров… Но в этой схеме доставки главным, конечно, было не упустить время высокой воды весной. Кроме того, за все годы работы на Камчатке в интересах эксперимента большими самолётами военно-транспортной авиации было выполнено около 250 рейсов из разных концов Союза.

Почти три года специалисты КБМ, имевшие отношение к 171-й теме, не уходили в отпуск. Уставали от длительных переездов-перелётов на Камчатку, но трудились с азартом – ведь работа была творческая, и свобода созидания для них была по существу полной. Военные и свои сотрудники, когда на Куру впервые приехал Непобедимый, предупреждали, что здесь по земле ходить надо с осторожностью, поскольку всё пространство вокруг покрыто непролазными зарослями низкорослой голубики. Военным было удобнее – они в сапогах. Но когда приезжали армейские генералы в ботинках или штатские генералы, им приходилось поднимать брючины. Иначе через несколько десятков метров штанины снизу насквозь промокали от голубичного сока. И тогда брюки надо было везти в химчистку, а это километров пятьсот от здешних мест.

Итогом энергичной деятельности многочисленных научно-технических десантов на полигоне стали обустроенные стартовые позиции и все нужные для испытаний объекты инфраструктуры. Невдалеке был построен жилой городок. В отведённой для жилья зоне встали ЦУБы – цельнометаллические универсальные блоки, в которых жили конструкторы и испытатели. Эти жилые блоки были удачно спроектированы для районов Крайнего Севера и подобных территорий с неблагоприятными климатическими условиями. Они имели удлинённую цилиндрическую форму и вполне, как там иногда шутили долгожители из ЦУБов, при фотографировании из космоса могли сойти за стратегические ракеты без головных частей.

Всё там было отлажено для жизни и работы, но без происшествий не обошлось: однажды в зимнюю пору на дизельной электростанции произошло короткое замыкание. Поскольку ремонтная работа предстояла немалая, возникла дилемма – как быть с обитателями жилой зоны? Дома хоть и утеплённые, но без подогрева всё равно остынут через несколько часов. Трудно было сказать, сколько будет длиться устранение причин замыкания. Морозы в то время стояли нешуточные, а вокруг снежная целина с сугробами два метра и более. Да и дело шло к ночи. Рисковать здоровьем многих командированных специалистов, учёных, конструкторов В. М. Кашин не стал и как старший по положению и должности на полигоне принял решение – вывезти людей. Машины «Урал» с теплушками тронулись в путь. Ехали медленно, но всё же без приключений – отечественные вездеходы не подвели – за несколько часов одолели больше сорока километров бездорожья. Всех нечаянных пассажиров разместили в общежитии соседней экспериментальной площадки проекта.

Сегодня трудно представить весь гигантский масштаб проводимых тогда работ на камчатском полигоне. Сергей Павлович называл такие цифры – к делу были подключены на разных стадиях сотрудничества более 250 предприятий, КБ и институтов из 22 союзных министерств. Вспоминая о тех временах, Непобедимый рассуждал, что при таком массированном передвижении различных транспортных средств в такой дали от дорог трудно было скрыться от объективов американских разведывательных спутников. Тем более что они и до этого постоянно наблюдали за этой частью СССР, куда нередко прилетали ракеты, которые отстреливались во время учений Советской армии.

Настало время, и интерес из-за океана к большим перевозкам на Камчатке обнаружился в том, что возле территориальных вод Советского Союза появился и постоянно курсировал «Генерал Арнольд» – военный корабль США с разведывательной аппаратурой. А вдоль воздушных границ почти постоянно летали американские самолёты-разведчики. Впрочем, эти привычные реакции заокеанских военных не оказывали никакого влияния на текущую работу. Ей придавалось в Москве особое внимание. И тогда по предложению Непобедимого правительственная комиссия по военно-промышленным вопросам создала специальный орган для контроля над проектом. Это был временный совет главных конструкторов и руководителей группы предприятий, которые играли ключевые роли в подготовке эксперимента. С учётом ситуации этот совет собирался либо в Коломне, либо на камчатском полигоне.

Поскольку на самой ранней фазе создания изделия 171 были сомневающиеся в его перспективах, Непобедимый понимал, что нельзя ничего упустить в процессе работы, какой бы сложной и объёмной она ни была. Все случайности необходимо было исключить в принципе, а для этого нужно настойчиво вникать во все детали систем будущего оружия. Вот небольшая иллюстрация к тезису. Когда на стадии расчётов – на какой высоте должна срабатывать ПРО шахты – у конструкторов возникли вопросы, то для поиска ответов на них довелось налаживать более тесные контакты с создателями «Воеводы». Эта тяжёлая стратегическая ракета длиной 35 метров и массой более двухсот десяти тонн при пуске ни с чем не сравнимым образом покидала своё место. Это был так называемый миномётный старт из шахты – уникальный для ракет подобного класса. Естественно, при организации защиты такой шахты надо было учесть все нюансы подобного старта.

Эта ракета, как известно, была сделана в Днепропетровском КБ «Южное» во главе с академиком В. Ф. Уткиным. Владимир Фёдорович во все времена совместной деятельности охотно откликался на обращения Непобедимого и делал всё для того, чтобы конструкторы КБМ наилучшим образом завершили своё дело в содружестве с коллегами из «Южного». В тот решающий период все нити экспериментальных стрельб сошлись на трёх предприятиях – КБМ, КБ «Южное» и ВНИИЭФ. Уткин поручил своим опытным ракетчикам провести пуски «стратегов» с территории Казахстана по условленной точке-мишени на полигоне Кура. Перед физиками из Сарова, из ВНИИЭФ, стояла сверхзадача – дать ответ на уровне деления атомов.

Мало-помалу время приближалось к моменту испытаний. На полигоне все были взбудоражены, когда пришло сообщение, что союзное правительство приняло решение о выделении восьми межконтинентальных ракет для проведения грандиозного опыта. В головных частях этих ракет были размещены блоки-мишени со сложной телеметрической аппаратурой. Она должна была имитировать все процессы, которые предполагались идентичными при атаке настоящего боевого блока противника. Подразумевалось, что на борту блока-мишени на подлёте к шахте включится специальное устройство, которое инициирует «подрыв ядерного заряда». Фиксация работы блока-имитатора по всем параметрам мгновенно посылалась в эфир, до самой последней секунды его полёта. Кроме того, на безопасном радиусе от места удара блока-имитатора в воздухе барражировали самолёты, которые также регистрировали все значения и величины параметров эксперимента.

В жизни испытателей на Куре при завершающих работах были весёлые минутки с рождёнными здесь же по тому или иному поводу шутками. Одна из них Непобедимому запомнилась особенно. Он сам, приезжая на полигон, порой цитировал полковника, заместителя командира местной воинской части по научно-воспитательной работе В. И. Окулова. Командир однажды, торопя своих подчинённых с каким-то поручением, сказал: «Ребята, надо быстрее. Рейган не ждёт». С тех пор эта фраза стала крылатой в той части Камчатки. Конечно, все тамошние обитатели были политически грамотными и знали, что именно тогдашний американский президент произнёс фразу про СССР как империю зла.

Тогда сопричастными к предстоящим испытаниям ПРО ближнего перехвата оказались многие тысячи людей из разных городов и весей страны. И это притом что тема имела гриф строгой секретности. Но Сергей Павлович не был излишне подозрительным на сей счёт. Он объяснял такую ситуацию просто: да, много людей участвовали в разработке, конструировании и расчётах огромного и сложного проекта. Но его конечное назначение из множества разрозненных по разным научно-техническим организациям документов распознать было практически невозможно. В суть основной миссии изделия 171 был посвящён лишь строго ограниченный круг специалистов. Примерно так же обстояло дело в смежных конструкторских и исследовательских организациях и у военных.

Вся система активной защиты шахт со «стратегами» действовала в автоматическом режиме, без участия человека, что было неудивительно. Ведь при таких космических скоростях, которые предполагались на испытаниях, человек, сколь бы он ни был подготовлен, не был бы в состоянии уследить, вовремя отреагировать на приближение атакующего блока из заоблачных далей.

В день, а точнее в ночь первого испытания изделия, на командном пункте оставалась дежурная смена. Там были установлены несколько экранов с информацией о готовности всех систем шахтной ПРО. Несмотря на поздний час, даже те, кто был свободен от дежурства, не могли, разумеется, просто так лечь спать после стольких лет огромных совместных усилий. Многие незанятые в этот момент работой вышли на улицу, кто-то забрался на крышу технических блоков, чтобы воочию видеть в полночный час дело своих рук.

В какой-то момент поступила информация, что со стартовой позиции в одном из районов Казахстана взлетела и устремилась через космос в сторону Камчатки «ракета противника». Её полёт отслеживался на протяжении всей траектории продвижения. Для тех, кто был на Куре, важна была кульминация невиданного прежде действа. И по рассказу Непобедимого, увиденное оказалось феерическим зрелищем. За несколько минут до срабатывания пуска системы шахтной ПРО было отключено освещение на позициях вблизи командного пункта, чтобы лучше наблюдать за финалом испытания. Сами же объекты для учебной атаки – имитация шахты со средствами ПРО вблизи – находились в тундре, на расстоянии в несколько километров.

Когда запущенная ещё в светлое местное время суток из южных степей Казахстана стратегическая ракета за двадцать примерно минут пролетела через несколько часовых поясов до Камчатки, в этом месте уже наступила безоблачная полночь. Все вдруг увидели, что в небе среди мириадов звёзд вспыхнула ещё одна. Её яркость быстро нарастала, и, приближаясь к земле, она стала похожей на некий болид с длинным огненным хвостом. Это была учебная боевая головка в плазменном обрамлении. И вдруг ей навстречу, после грохочущего залпа из специальной установки, устремилось большое и плотное облако… Нет, пожалуй, оно было в тот момент больше похоже на громадный рой рассерженных ос или пчёл. С немыслимой скоростью и неотвратимо этот рой из боевых элементов на заданной траектории ударил на встречном, сверхточно рассчитанном курсе по учебному боевому блоку стратегической ракеты.

Многие не успели, как говорится, и глазом моргнуть, как на наблюдаемой высоте рукотворная звезда-болид, летящая из космоса, от удара снизу вспыхнула ещё ярче, осветив вокруг пространство до горизонта. Потом всё погасло, и вновь воцарилась ночная темнота.

Представьте себе тогдашние чувства всех творцов этого испытания эпического масштаба – ведь до того момента никто и никогда не совершал такого военно-технического чуда, каковым был перехват учебно-боевого ракетного блока. Оперативная информация об успехе эксперимента была отправлена по заранее намеченным адресам. В столице и во многих других городах и весях страны относительно Камчатки был ещё вчерашний день, а здесь на полигоне Кура, как казалось экспериментаторам, уже занялась заря новой эры в противоракетном деле.

Спустя некоторое время из Арзамаса-16 от физиков пришло заключение. Вспоминая про чтение этого итогового документа, Сергей Павлович говорил, что у него в тот момент даже пульс от волнения участился. Но вывод учёных-ядерщиков был строго определённым, как это принято в большой науке: вероятность атомного взрыва при данном поражении ядерного блока маловозможна. Там указывались проценты этой допустимости взрыва – они были незначительны в такой степени, чтобы быть уверенным, что ракетная шахта не будет повреждена. Однако даже в рамках «остаточных процентов», случись атомный взрыв, действие его ударной волны с той высоты, на которой будет подбит блок, не окажет критического воздействия на шахту с «Воеводой» или с иным «стратегом».

Как уже отмечалось, вся система изделия 171 была автоматической и полностью исключала участие человека в её управлении. Да и как мог любой самый опытный работник успеть отреагировать на атаку из космоса, если от обнаружения цели и до её поражения проходило всего пять секунд? Все восемь стратегических ракет, отпущенных из арсеналов для испытаний, были отстреляны в интересах проекта. Семь из них были поражены на подлёте на нужной высоте. И лишь в одном случае случилась осечка – произошло самопроизвольное блокирование пуска средств поражения атакующего блока. Это было досадно, но после была проведена тщательная работа для выяснения причин неудачи. Специальное моделирование всех этапов испытания показало, что сбой произошёл из-за ошибки в программе. Такая «мелочь» объясняла, но отнюдь не извиняла допущенный просчёт. Пришлось изменить подход к составлению подобных программ для ЭВМ того времени в той мере, чтобы таких осечек не повторять.

Иным сторонним наблюдателям давно отшумевшие перипетии работы в создании шахтной ПРО нынче не покажутся драматическими. Последние десятилетия уже новой российской действительности порождают не только драмы, но и трагикомические казусы иного масштаба в общественном пространстве. Но живут и здравствуют ещё многие из тех, кто тогда поверил в разум и силы свои и своих коллег. И наперекор всем скептикам, каковых поначалу было немало, они, специалисты КБМ во главе с Непобедимым, упорно делали своё, порученное им страной дело. И как они «совершенно секретно» радовались, когда преодолевали пороги физики и административных препятствий!

Они радовались большим и малым победам на каждом этапе многолетней и многотрудной работы. Удалось совместно со смежниками создать и включить в общую схему ПРО радар с особыми параметрами – и это событие становилось всеобщей радостью тех, кто был приближен к важному делу. Сбили семь из восьми условных ядерных блоков – и вместе с учёными из Сарова они радовались компетентному заключению, что подбитая «ядерная» головка не стала бы опасной для защищённого объекта.

Нашли совершенно уникальное решение для метания боевых элементов, когда надо было сделать стальные трубы с особыми свойствами. Создали уникальные технологии для этого, да к тому же дешёвые. И от этого творческого проникновения в таинства законов природы испытывали свои изделия и торжествовали по случаю успеха. Они ещё помнят, сколь сложным был тогда переход от расчётов на экранах компьютеров ранней поры к боевым стрельбам на ночном полигоне. Пессимистов в их деле и вокруг него было поначалу, увы, немало. Но на пути этого встречного потока стоял Сергей Павлович Непобедимый. Стоял он, по словам свидетелей той эпохи, как скала, и твёрдо вёл корабль КБМ по намеченному курсу.

…Восьмой, последний пуск стратегической ракеты и её перехват шахтной ПРО состоялся уже во второй половине сентября 1991 года. Огромный по масштабам и сложности проект завершился великолепными результатами. Это подтверждало официальное заключение комиссии по совместным испытаниям, которое подписал начальник 4-го НИИ Минобороны Лев Иванович Волков. В министерстве были обрадованы и полностью удовлетворены испытаниями. В разговорах вокруг изделия 171 уже стали высказываться мысли о возможном начале его изготовления для принятия на вооружение в нужных местах и в нужном количестве.

Однако этим логически вытекающим из достигнутых результатов идеям не было суждено сбыться. Ведь последний пуск прошёл уже после драматических событий августа того же года в Москве, когда время существования Советского Союза уже повело отсчёт на короткие месяцы. С испытаний из невероятных далей камчатской тундры их участники вернулись, когда в стране возникло фактическое двоевластие. Впрочем, и в Конструкторском бюро машиностроения уже не было Непобедимого. Он ушёл оттуда с двумя крайними записями в трудовой книжке. Одна от июня 1945 года – «принят инженером-конструктором», вторая, через сорок четыре года, гласила – «уволен по собственному желанию с должности начальника и генерального конструктора КБМ»…

Что касается судьбы проекта 171, то она оказалась в ту пору несчастливой. Ещё года три небольшой финансовый ручеёк подпитывал этот проект, но потом и он иссяк. В верхах с приходом новых веяний в международных отношениях подготовили документ о прекращении всех работ в этом направлении, в котором говорилось о нежелании провоцировать янки на выход из подписанного Договора по противоракетной обороне. Но янки, судя по всему, уже не очень считались с мнением России, которая числила себя партнёром Америки. В декабре 2001 года президент США Джордж Буш-младший сообщил об одностороннем выходе США из упомянутого договора, заключённого с СССР в мае 1972 года…

Глава десятая. «Ока» перекрыта

В один из летних дней давно прошедших лет – а было это в середине семидесятых – Сергей Павлович ближе к вечеру вернулся с работы. Лора Ивановна предложила ему ужин, но он поблагодарил её и сказал, что у него намечен срочный визит. И уточнил – к одной даме. Жена с удивлением посмотрела на него, а он загадочно сказал, что скоро вернётся и всё объяснит.

По пути на встречу он зашёл в магазин и купил коробку конфет. А на выходе у скромно стоящей возле стены бабушки приобрёл букет ярких разноцветных георгинов. Немного погодя он уже подходил к многоэтажному дому с представленным ему адресом. На лестничной площадке третьего этажа Сергей Павлович подошёл к входу нужной квартиры и нажал кнопку звонка. Дверь вскоре отворилась, и он увидел молодую женщину в домашнем халате. Она с удивлением спросила: «А вам кого?» Непобедимый назвал имя и отчество и добавил вопросительно: «Это вы?» Она кивнула головой: «Да, это я». Тогда гость назвался сам и сказал, что хотел бы с ней побеседовать.

Хозяйка квартиры впустила столь неожиданного гостя и хотела было пригласить своего мужа – он находился в эту минуту в одной из комнат. Но Сергей Павлович остановил эту попытку и пояснил, что её супруг знает о его визите и что разговор будет именно о нём. Тогда она пригласила Непобедимого в кухню и предложила чаю. Через пять минут в разговоре с глазу на глаз он поведал ей причину своего столь неожиданного визита.

Ситуация была в чём-то схожа с той, когда он лет за десять до этого дня, ещё на полигоне в Донгузе, соприкоснулся с семейными переживаниями своего сотрудника, у которого была размолвка с женой. Тогда он отпустил его на неделю для налаживания отношений. В этой истории сходство положения было в том, что сидящая перед ним женщина нередко корила супруга, что он слишком подолгу задерживается на работе.

Непобедимый узнал об этом от её мужа, своего сотрудника, который в числе нескольких аспирантов с семьёй бросил якорь в Коломне. Он оказался человеком деятельным, технически широко и глубоко мыслящим и пришёлся ко двору в отделе перспективного проектирования, в том самом, где работали «фантазёры». Но однажды Сергей Павлович обратил внимание на его хмурый вид и, отозвав в сторонку, спросил – что-то не ладно? Молодой, в общем-то, человек не стал отнекиваться и под текущий момент поведал начальнику, что жена ропщет на него и нередко высказывает обиду из-за частых поздних приходов супруга домой. Он ей не раз говорил, что это связано с важными делами. Но чем чаще это случалось со столь туманными объяснениями, тем больше между ними вырастала стена непонимания. Начались семейные нелады.

Уточнив причину возникших трений, Сергей Павлович сказал собеседнице, что просит поверить, что повод для задержек её мужа на работе только один – крайне важная для всего предприятия работа. Она требует большой концентрации усилий конструкторов, и так может продолжаться ещё некоторое время. Он также поведал, что в настоящее время идёт работа над особо сложным проектом, что он имеет высокую секретность для всех, кто не имеет к нему отношения, в том числе и для жён сотрудников. И главное, что он сказал: её муж во всём этом проекте играет важнейшую роль как специалист и руководство предприятия возлагает на него большие надежды. Этим-то и обусловлены его поздние приходы с работы.

Нельзя не сказать, что на жену работника КБМ нежданный приход и рассказ главного конструктора про мужа произвели неизгладимое впечатление. Она ощутила нелепость своих домыслов, и было бы излишне говорить, что взаимоотношения в семье вскоре вошли в спокойное русло. Здесь только необходимо добавить, что работа, о которой тогда за чашкой чаю Непобедимый не мог рассказать собеседнице даже в общих чертах, имела уже известное читателю тематическое название «Шатёр», а её супруг был одним из самых деятельных её разработчиков. Причём именно из этого «Шатра» позже произросли изделия по комплексу активной защиты танков и противоракетной обороны ближнего перехвата.

Вернувшись домой, Сергей Павлович за ужином рассказал Лоре Ивановне о визите к даме. Жена немного подумала и сказала: «Серёжа, ты всё правильно сделал». А потом добавила с лукавой улыбкой: «А куда и к кому мне обращаться в таком случае, когда ты поздно приходишь с работы?» И они оба рассмеялись.

В нашем пространном повествовании о жизни и деятельности главного конструктора внимательный читатель, возможно, заметит некоторое перемешение многих дат и событий в работе предприятия и в деятельности его руководителя. Удивительного в этом ничего нет, ведь многие изделия, созданные в СКБ-КБМ в творческом содружестве со множеством других КБ, НИИ, заводов, выпускались, а потом модернизировались и вновь изготавливались в рамках разветвлённой кооперации. И так происходило на протяжении многих лет и даже десятилетий.

В одной из моих давних бесед с Непобедимым в его московской квартире шёл разговор об изделиях, в выпуске которых он участвовал в разные годы. Когда речь зашла о противотанковых ракетных комплексах – а он, повторим, по поручению Шавырина руководил созданием первого отечественного ПТРК «Шмель», – Сергей Павлович вдруг вновь вспомнил дела давно минувших дней. Он заговорил о своём преподавателе в Бауманке Саверине. О том, как Михаил Алексеевич в самые тяжёлые месяцы первого года войны с фашистами в далёкой Удмуртии в спешном порядке разрабатывал противотанковые ружья, – и признался, что всегда помнил и помнит о связи времён. Причём это было сказано без малейшей патетики.

Потом он расширил свои суждения и перенёс их на новейшую историю. В те критические моменты первого года Великой Отечественной войны страна напрягала все силы, выискивала все возможности, чтобы в самый короткий срок организовать достойный отпор врагу. Простейшие в техническом отношении противотанковые ружья? Сказано – надо сделать. И они вскоре пошли на фронт десятками тысяч и сыграли пусть, быть может, не главную, но важную роль в сдерживании врага, пока военная промышленность не набрала полные обороты. После Победы, когда раны войны почти повсеместно были залечены, а города и сёла восстановлены, жизнь и работа миллионов людей вошли в спокойное русло.

Но мы, говорил Сергей Павлович, сотрудники «закрытого» СКБ, работали так же динамично. По историческим меркам срок-то прошёл не слишком большой – чуть более полутора десятков лет. И вот мы с товарищами по работе делаем и сдаём на вооружение советский первенец – ПТРК «Шмель». Мог ли профессор Саверин тогда в Ижевске, когда немцы были под Москвой, подумать, что мне, одному из его учеников, доведётся вместе с другими создавать столь эффективное ракетное оружие против танков? Увы, но Михаил Алексеевич всего восемь лет не дожил до такого знаменательного события. Впрочем, другой наставник Непобедимого, сподвижник С. П. Королёва конструктор ракетной техники Ю. А. Победоносцев, когда они случайно встретились в Москве на одном из высоких совещаний, сказал своему давнему студенту, что наслышан о его успехах в работе и очень рад этому.

Вспомнив Юрия Александровича, Сергей Павлович с горьким сожалением сказал, что этот необычайно талантливый человек, который открыл ему дорогу к ракетному делу, ушёл из жизни слишком рано. В тот чёрный день октября 1973 года профессор Победоносцев готовился представить доклад на серьёзной международной конференции по астронавтике. Он уже шёл в зал с текстом выступления, когда в вестибюле его навсегда остановил сердечный приступ…

В ту пору, в семидесятые и в начале следующего десятилетия, когда Конструкторское бюро машиностроения уверенно продвигалось вперёд, главный конструктор стремился так распределять творческие усилия коллектива, чтобы ни на одном из основных направлений не было намёка на отставание. Это ему, по общему признанию, удавалось в полной мере.

Руководство министерства, военные высоко оценивали всю гамму изделий КБМ и, конечно, во всём поддерживали Непобедимого, признавая его конструкторский и организационный талант. Более того, в своё время столичное начальство проявило заботу о бытовых условиях главного конструктора. Сергей Павлович с Лорой Ивановной тогда жили в небольшой двухкомнатной квартире на улице Дзержинского, вблизи предприятия. Но в живописной части города на одной из тихих улочек стоял двухэтажный коттедж, в котором издавна жила семья Шавырина. Это здание принадлежало СКБ-КБМ.

Через какое-то время после ухода Бориса Ивановича из жизни его семья переехала в Москву, и коттедж пустовал довольно долгое время. Д. Ф. Устинов, знавший и помнивший многие детали быта руководителей оборонных предприятий, спросил как-то Непобедимого, почему он не въезжает в коттедж – ведь этот дом изначально был возведён для первого лица КБМ. На это Сергей Павлович ответил, что они с женой готовы к такому переезду, но тем не менее у него есть своё понимание ситуации: коттедж слишком велик для него и жены. И он предложил поделить его надвое – в одну часть въедут Непобедимые, а другая пусть будет гостиницей на случай приезда именитых гостей из дальних мест. Так и было сделано. Когда они поселились здесь, близ реки Коломенки, Сергей Павлович счёл возможным перевезти к себе свою матушку, Елену Андреевну.

Пройдут годы, и однажды с Непобедимым на жилищные темы разговор заведёт сам министр. На сей раз речь уже шла о квартире в столице. По давней традиции многие главные конструкторы ведущих предприятий получали жильё в Москве. Тем более Зверев заметил, что Сергею Павловичу выделят квартиру в хорошем доме – в высотном здании на Котельнической набережной. От такого предложения, согласитесь, трудно было отказаться. Эта идея особенно пришлась по душе Лоре Ивановне – ведь московская квартира давала возможность побывать во многих театрах столицы, к чему она всегда стремилась.

Словом, чета Непобедимых приняла «установку сверху», и вскоре им был выписан ордер на небольшую двухкомнатную квартиру в этом примечательном столичном доме. Но когда они приехали посмотреть это жильё, их охватило разочарование – оно располагалось то ли на первом, то ли на втором этаже со входом из подворотни. Они закрыли полученную квартиру на ключ и уехали восвояси. Минуло время, и Зверев в каком-то разговоре с Непобедимым спросил: «Ну как, обустроились в полученной квартире?» Сергей Павлович несколько смутился, а потом объяснил, что жить там они не собираются, и заметил, что предоставленное им жильё, судя по всему, было задумано архитектором как дворницкая. Зверев выслушал сказанное и ничего не сказал, а просто в тот момент дипломатично перевёл разговор в другую плоскость.

За многочисленными повседневными делами и заботами сей мимолётный диалог вскоре забылся. Но через какое-то время во время рабочего дня в кабинет Непобедимого вошла его секретарь и сказала, что в приёмную звонят из Мосгорисполкома и просят его взять трубку. С некоторым недоумением Сергей Павлович ответил на вызов. Звонил один из руководителей столицы по поручению председателя исполкома Моссовета В. Ф. Промыслова и просил при первой возможности приехать к ним за получением смотрового ордера на другую квартиру. Когда он осознал, о чём идёт речь, то сообразил, что этот звонок – прямое следствие того разговора со Зверевым про «нехорошую квартиру».

Сергей Павлович поблагодарил собеседника за приглашение, но извинился и заметил, что в ближайшую неделю-другую он в Москву не сможет приехать – командировка. Но по возвращении из неё даст знать о своём приезде. Когда удалось выкроить между дел время, они с Лорой Ивановной поехали в Мосгорисполком, где им выдали необходимые документы на другое жильё в том же доме. В сопровождении работника из домоуправления через центральный подъезд они поднялись на шестой этаж и открыли дверь в квартиру, номер которой был вписан в ордер. Разумеется, это было совсем другое жильё. Не очень большие три комнаты и небольшая кухня – зато все окна с видом на Кремль. Какую-то бытовую мелочь, что-то из старой мебели они потом привезли сюда, но все последующие годы квартира пустовала. В ней они оставались на ночлег лишь по случаю – при поездке в театр или при необходимости остаться в столице по неотложным делам в министерстве.

Когда венец творения Конструкторского бюро машиностроения – оперативно-тактический ракетный комплекс «Ока» – был поставлен на вооружение нашей армии, особое удовлетворение от него получило командование Сухопутных сил. Оно давно ждало такую машину и не могло нарадоваться на её характеристики. Сложная в конструировании и разработке «Ока» была крепким орешком и для производственников. Саму ракету начали делать на Воткинском машиностроительном заводе. Чтобы соблюсти все требования по её сборке, пришлось кардинально реорганизовать всю работу специализированных цехов, оснастить их современным оборудованием, обучить или переучить технологов и рабочих.

Непобедимый никогда не скрывал своего удовлетворения от «Оки». Он, человек глубоко штатский, как главный конструктор ракетного оружия лучше других понимал всю сложность его создания и ключевую роль в возможном военном конфликте. В то время, по его словам, он порой вспоминал все перипетии шестидесятых с отказом от «стратега» с неясной перспективой создания тактических и оперативно-тактических ракетных комплексов. Потом пришла пора, когда «Точка» и «Ока» стали реальностью – частью боевой силы армии. Но работа в КБМ на этом направлении, естественно, не останавливалась. Появилась «Точка-Р», которая «специализировалась» на точечном поражении радиолокационных центров противника, за ней обрела жизнь «Точка-У», летевшая уже на 120 километров. Вершиной этой ракетной «пирамиды» в тот момент стала «Ока». Она доносила боеголовку до намеченного места за 400 километров, разгоняясь на подлёте к цели до десяти скоростей звука.

Из распечаток зарубежных публикаций по ОТРК, которые ему присылали из Москвы, Непобедимый знал, сколь серьёзное значение придают «Оке» генералы НАТО. Ведь размещённая в разных местах стран социалистического содружества в Европе, в ту эпоху она была своеобразным дамокловым мечом для многих объектов военной инфраструктуры западного военного блока.

Когда Непобедимый рассказывал о предусмотренных многих возможностях использования «Оки» в гипотетическом конфликте, он считал исключительно важным, что этот комплекс с ракетой мог размещаться даже на морских грузовых судах. Со своими габаритами он вполне умещался в стандартный морской палубный контейнер, а при необходимости мог быть обнажён и запущен с моря в нужную сухопутную точку.

Конструкторское бюро машиностроения, отмеченное успехом с «Окой», продолжило разработки её преемниц. Первым из них был ОТРК «Ока-У», который дошёл до испытаний. Вслед за ним конструкторы предприятия начали эскизное проектирование и подготовку конструкторской документации ещё одного оперативно-тактического ракетного комплекса под названием «Волга». Соединение этих двух имён ОТРК повторяло географическую реальность – Ока, как известно, впадает в Волгу. В КБМ случилось нечто похожее. Из ОТРК «Ока» были прорисованы многие черты ОТРК «Волга», только лететь он смог бы уже на тысячу километров. Причём все эти и предыдущие коломенские ракетные комплексы могли нести в своих боевых головках массу неприятностей для потенциального противника – вплоть до ядерных.

Творческую атмосферу в конструкторском бюро не омрачали события и чередование траурных дат на верхних этажах власти Советского Союза, когда за довольно короткий срок из жизни ушли, можно сказать, почти друг за другом сразу несколько лидеров страны – Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов и К. У. Черненко. Наблюдение государственных масштабных похорон на телеэкранах, говорил Сергей Павлович, не заслоняло от них главные задачи, которые решались в стенах КБ. Конечно, у многих граждан нашей страны тогда исподволь накапливалось раздражение оттого, что под руководством партии и правительства не столь быстрыми темпами растёт благосостояние людей. Особенно досаждала растущая нехватка в магазинах многих продуктов и других товаров. А про принятую в те годы так называемую продовольственную программу в народе слагали анекдоты.

Непобедимый в какой-то момент вынужден был вмешаться в реальную ситуацию, когда к нему пришли работники профкома с предложением, чтобы хоть в какой-то мере решить на уровне предприятия проблему снабжения. Используя свой авторитет, он сумел договориться с городским трестом столовых о том, чтобы в буфетах предприятия организовали продуктовую торговлю по заказам. Своё обращение он обосновал просто – работникам режимного предприятия сложно отлучиться в обеденный перерыв за ворота проходной для повседневных покупок. На просьбу откликнулись, и в какой-то степени острота положения была сглажена.

В целом же работа шла размеренно, с чётким пониманием, когда и что делать. С кончиной Черненко завершился короткий период в политической жизни страны, который в народе прозвали «эпохой пышных похорон». Сергей Павлович благоприятно воспринял избрание М. С. Горбачёва генеральным секретарём ЦК КПСС. Молодой и энергичный руководитель уже первыми словами, обращениями к стране, вспоминал Непобедимый, вселил в него надежду на перемены.

Он сам иногда говорил, что его, как руководителя предприятия, мало интересовали многоуровневые и сложные отношения между людьми на верхних этажах власти. Когда-то на первых порах конструкторской деятельности в СКБ его звали на партийную работу в ЦК ВКП(б), а много позже Зверев предлагал ему стать его заместителем. И кто знает, как повернулись бы обстоятельства, если бы он согласился на то или иное предложение? Но Сергей Павлович во все времена убеждённо говорил, что с молодых лет сделал свой сознательный выбор и всю жизнь посвятил конструкторской работе. Придя в конструкторское бюро со студенческой скамьи и пройдя в нём все должностные ступени, он в ранге главного, а потом генерального конструктора предприятия в полной мере знал и понимал во всех тонкостях процесс создания всех изделий.

В ходе последних перемен в высших эшелонах власти, к сожалению, тоже ушли из жизни и С. А. Зверев, и Д. Ф. Устинов. С новым министром оборонной промышленности П. В. Финогеновым они, разумеется, были знакомы с давних пор. Ведь Павел Васильевич, первый заместитель Зверева, был выходцем из Коврова, с того завода, который многие годы серийно выпускал те изделия, что рождались в СКБ-КБМ.

Если говорить о том времени, то можно с некоторой условностью сказать, что несмотря на уход ключевых деятелей оборонной промышленности страны и естественную смену её руководителей в общем порядке организации дел всё проходило без сотрясений. По существу, привычный ритм для главного конструктора КБМ оставался прежним – работа на месте и периодические командировки по местам, где проходила отработка или испытание изделий, где требовалось его присутствие.

Сферы высокой политики, в которых нарастали темпы перемен, и размеренная работа коллектива КБМ никоим образом не соприкасались друг с другом, как это было, наверное, и на многих других предприятиях оборонной отрасли. Однако, судя по высказываниям Сергея Павловича, его тогда вдохновляли многие публичные выступления нового и энергичного, судя по словам и высказываниям, лидера КПСС. В публичном пространстве скоро появилось и стало часто звучать слово «перестройка». В сознании многих, кто был связан с промышленностью, оборонной в частности, не могло не быть положительного отклика на объявленное стремление нового генсека кардинально улучшить положение дел в машиностроении – ведь в этой сфере наша страна тогда заметно отставала от экономически развитых государств мира.

Тем не менее прошёл год-другой, но каких-либо ясных решений по этому поводу и тем более реальных шагов сделано не было. Объявленные реформы в основном пролегали в стороне от реальной экономики. Зато во внешнеполитических сферах стала ощутимо нарастать тенденция к примирению с Западом. Бесспорно, никто не выражал сомнений в необходимости налаживания отношений с противостоящим военно-политическим блоком. Но, по давнему замечанию Непобедимого, ему уже тогда бросалась в глаза некоторая поспешность нашей дипломатии в стремлении снизить градус противостояния сторон.

Громкие слова о готовности к значительному разоружению сторон, идущие из Кремля, зачастую обескураживали Сергея Павловича своими формулировками. По существу многих проблем в международных отношениях он, конечно, имел своё понимание соотношения сил во всех аспектах. Но по обыкновению тех времён он даже на подсознательном уровне не допускал сомнений в конечной правильности проводимой политики на международной арене. А ведь там, в верхах, с нарастающим проворством всё активнее шёл разговор о разрядке напряжённости. Вопрос лишь был в том – в чью пользу?

Здесь стоит подчеркнуть, что по широкому кругу проблем у самого Непобедимого не возникало противоречий с внутренней и внешней политикой партии и правительства. Но были, как говорили тогда в эпоху гласности, некоторые стилистические разногласия по частным вопросам общего курса всесоюзного руководства. Однако он никоим образом не выказывал своего мнения по каким-либо политическим или экономическим постановлениям. Сергей Павлович был всё-таки ответственным человеком и понимал, что на тот процесс, который назвали «перестройкой», он повлиять не сможет. А если он втянется с каким-нибудь суждением в публичную дискуссию, то это, скорее всего, скажется на положении его предприятия, да ещё неизвестно с какой стороны. А на такой риск – подвергнуть ненужным испытаниям КБМ – он ни при каких обстоятельствах не пошёл бы.

Сергей Павлович, его коллеги по КБМ и по кооперационным связям продолжали делать своё дело. Они не предполагали, что пройдёт не так уж много времени, когда их треволнения вдруг начнут быстро нарастать и переходить в недоумение по поводу новых нежданных подвижек и событий. В октябре 1987 года в общественной жизни, в средствах массовой информации развернулась широкая предпраздничная кампания по случаю знаменательной даты – 70-летия Великой Октябрьской социалистической революции. Страна готовилась к этому дню.

Огромный поток материалов к юбилею главного политического события страны не заслонил для Непобедимого содержания одной шифровки, которая в том октябре пришла на его имя из Москвы. В ней было предложено в назначенный срок направить в столицу специалиста КБМ для работы в составе особой рабочей группы с участием представителей Главного ракетно-артиллерийского управления Минобороны и нескольких оборонных научно-исследовательских институтов. Итак – выделить специалиста и прислать. Сергея Павловича ввёл в смущение не императивный тон распоряжения, а корявое пояснение, для чего нужен специалист из КБМ. Там было сказано, что его присутствие необходимо для выработки некоего определения понятия «дальность стрельбы» для ракет меньшей дальности. Разумеется, для многих работников КБМ не было особой сложности в том, что изучалось многими ракетчиками страны ещё в годы учёбы на соответствующих факультетах технических вузов.

В эту командировку поехал Борис Михайлович Пьянков, один из плеяды блестящих ракетчиков КБМ с огромной технической эрудицией, который провёл основополагающие теоретические разработки многих изделий предприятия. Когда полпред КБМ уехал по адресу, Сергей Павлович сам себя спрашивал и терялся в догадках с ответом – где и зачем возникла эта идея узнать про дальность стрельбы именно для ракет меньшей дальности?

Возвращение Пьянкова и его рассказ о командировке не добавили ясности в понимание сложившейся ситуации – почему вдруг потребовалось знание дальности полёта ракет упомянутого класса? Борис Михайлович поведал, что все специалисты, собранные в одной гостинице, несколько раз встречались с людьми, которые представляли высокие властные инстанции, но особой активностью среди них отличались сотрудники Министерства иностранных дел. Дни шли за днями, но никаких более примечательных встреч не проходило. Члены группы специалистов-ракетчиков подготовили аналитическую записку по возможным параметрам стрельбы «Окой» на дальность. В ней было чётко прописано, что при любых возможных сторонних воздействиях дальность полёта ракеты может иметь отклонения не более чем на 10–15 процентов от заявленных конструкторами данных в 400 километров. Авторов документа поблагодарили за его подготовку, им было предложено вернуться по домам. Так все они и разъехались, не до конца поняв, кому и зачем была нужна искомая «дальность стрельбы».

За повседневными хлопотами этот эпизод ушёл в памяти на задний план и даже стал забываться. Прошло почти два месяца. На дворе уже стояла зима, приближалась к концу первая декада предновогоднего месяца. Собираясь на работу, за завтраком Непобедимый услышал в «Последних известиях» по радио важное сообщение. Во время визита в США глава Советского Союза М. С. Горбачёв и американский президент Р. Рейган подписали в Вашингтоне Договор между СССР и США о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Сергей Павлович говорил потом, что тут же вспомнил об октябрьском эпизоде с командировкой специалиста КБМ в столицу для определения туманно сформулированной цели. Когда несколько позже пришли свежие газеты, он взял главный печатный орган страны – «Правду» – и начал читать всё, что было написано об этом сенсационном событии.

Нельзя сказать, что этот договор возник тогда ниоткуда. Из бесед и разговоров Непобедимого на протяжении многих лет в министерстве, в ЦК КПСС и в правительственной комиссии по военно-промышленным вопросам речь часто шла об изделиях КБМ. Из слов высокопоставленных собеседников вытекала главная мысль, что Советский Союз в виде тактических и оперативно-тактических ракет должен выставить мощный контраргумент США и Западу в целом в ответ на пресловутую доктрину «выигрыша в подлётном времени». Её авторство приписывают министру обороны США первой половины семидесятых годов Джеймсу Шлезингеру. По его мнению, упор в противостоянии с Советским Союзом должен быть смещён со стратегических средств доставки ядерного оружия на ракеты средней и меньшей дальности – к тому времени они стали высокоточными.

В большом количестве ракеты такого класса могли в короткий срок поразить размещённые в Восточной Европе центры боевого управления, базы Советской армии и армий её союзников по соцлагерю. Именно на это были направлены решения западной стороны, о которых уже говорилось выше, когда в начале восьмидесятых в Западной Европе стали размещать американские ракеты. Эта идея американского министра нашла в то время своих сторонников, которые почему-то решили, что в этом случае возможная короткая ядерная война на европейском театре военных действий предотвратит мировую ядерную войну.

В рамках ранее принятых решений НАТО, вспоминал С. П. Непобедимый, в Старом Свете в декабре 1983 года появилась первая батарея американских ракет средней дальности. А через два года на территории Западной Европы уже базировались в высокой готовности к пуску более ста «Першингов-2» и более 450 «Томагавков». В этом положении особенно ратовал за «мощный контраргумент» со стороны СССР Д. Ф. Устинов, когда был уже министром обороны. Вставший у руля страны Ю. В. Андропов тоже имел схожую позицию. Именно при нём в Германской Демократической Республике и Чехословакии появились стартовые позиции оперативно-тактических ракет «Ока», которые отныне и на годы вперёд стали важным козырем в большой стратегической игре противоборствующих сил на мировой арене.

Правда, в поисках компромисса спорящие стороны продолжали попытки наладить в тихой Швейцарии переговорный процесс по этим ракетам. При К. У. Черненко советская сторона обратилась к американцам с предложением о возобновлении переговоров по «евроракетам» на так называемых пакетных условиях. Но время шло, а точки соприкосновения в подходах к решению проблемы не находились. Лёд тронулся после смерти в декабре 1984 года Д. Ф. Устинова. В Политбюро ЦК КПСС по столь острому вопросу восторжествовала линия на достижение договорённости по тем же «евроракетам», но уже не в пакете с космическими вооружениями, на чём ранее настаивала советская сторона.

После встречи в Женеве в начале февраля 1985 года нашего министра иностранных дел А. А. Громыко, которого на Западе прозвали за частую неуступчивость «мистером Нет», с госсекретарём США Джорджем Шульцем обоюдно было заявлено – переговоры возобновятся. Смерть генсека Черненко и воцарение на вершине партийной власти Горбачёва сразу изменили акценты в позиции СССР по вопросу ракет средней и меньшей дальности. Всего через несколько месяцев после избрания его генсеком Горбачёв объявил мораторий на дальнейшее размещение в ГДР и Чехословакии оперативно-тактических ракетных комплексов «Ока», пояснив, что это сделано на благо мира во всём мире.

И вот кульминация общего процесса так называемой разрядки напряжённости между великими державами – 8 декабря 1987 года в Вашингтоне был подписан Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Разумеется, ни тогда, ни в последующие годы никто не сомневался в полезности и даже необходимости подобного соглашения. Но, как говорится, дьявол скрывается в деталях. В этом документе князь тьмы скрывался всего в нескольких его строках. Вот они, в части второй третьей статьи договора. Тут сказано, что для целей настоящего договора существующими типами ракет меньшей дальности для СССР являются ракеты ОТР-22 и ОТР-23, известные в США как СС-12 и СС-23. И тогда, и позже мало кто в Советском Союзе мог понять – почему вдруг дана такая фора заокеанским партнёрам? Ведь под кодом СС-23 подразумевался ОТРК «Ока»…

Сергей Павлович, когда вспоминал о том взволновавшем его казусе, указывал на лежащий перед ним текст злополучного международного документа. Во второй статье договора чётко заявлено, что термин «ракета средней дальности» означает баллистическую ракету наземного базирования или крылатую ракету наземного базирования, дальность которой составляет от 1000 до 5500 километров. А под термином «ракета меньшей дальности» подразумеваются те же типы ракет, дальность которых равна или превышает 500 километров, но не превышает 1000 километров. Так как же можно было соглашаться на явную нелепость, написанную вышколенными дипломатами, когда при полном отсутствии логики ликвидируется «Ока», которая физически не может лететь даже на 500 километров?

После этого в различных кругах советской правящей бюрократии того времени пошли разговоры о несоразмерной уступке американцам. Позже, когда стали всплывать некоторые подробности закулисных ухищрений вокруг подготовки и подписания этого поистине предательского документа, каковым его считал Сергей Павлович, стала очевидной цена открытого попрания интересов страны. Здесь речь шла не только о военной безопасности, но и о том, что приговорённую к уничтожению «Оку» многие годы создавали конструкторы и инженеры, на неё работали в рамках огромной кооперации сто тысяч человек. Были затрачены громадные средства. Но ракеты, материализованные в металле, были пущены под стальную гильотину без всякого на то основания. Непобедимый говорил, что после осознания столь отступнического шага он несколько дней не находил себе места. Он понимал, что не в его силах что-либо изменить в этой ситуации, и это мучило его ещё больше.

Тем не менее главный конструктор не встал в позу обиженного. Его деятельная натура искала выход из столь несуразного положения. Когда он вспоминал при этом о временах работы над «Окой», то извлекал из глубин своей памяти какие-то подробности её создания – радость от многих творческих находок при конструировании, при виде взлетающих ракет, от щедрых оценок участников общей работы со стороны государства… Непобедимый здраво рассуждал о своём деле – да, говорил он, мы создаём оружие, которое может нести гибель всему живому. Но этому есть всегда нужное оправдание или, если хотите, объяснение.

Его, двадцатилетнего, не призвали на войну, а сказали – «учись». Но в его памяти навсегда осталась, рассказывал он, страшная картина того осеннего дня, когда его отряд студентов строил защитные укрепления на дальних подступах к Москве: «Тогда на нас налетел фашистский истребитель, и я видел лицо этого врага, немецкого лётчика, который на бреющем полёте с рёвом мотора проносился над нами, вжавшимися в землю, и поливал нас щедро свинцом из пулемётов. Чтобы это не повторилось, мы и делали “Оку” и другие изделия. А тут некто вдруг распорядился этим не на пользу, а в ущерб своей стране, своему народу, который в ту далёкую теперь войну хлебнул горя по самое некуда. И вот юрист с дипломом столичного университета вдруг подписывает от имени государства ничем не обоснованный договор!»

Осмыслив общую картину «после боя», Сергей Павлович стал думать – что делать? Он обратился к тем, кто мог хоть чем-то дополнить его представление о неведомых пружинах, сработавших на подписании Договора по РСМД. Он встретился с главнокомандующим Сухопутными войсками генералом армии Е. Ф. Ивановским. У него были беседы с маршалом артиллерии В. М. Михалкиным, командующим ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск, а также с начальником ГРАУ генерал-полковником М. Е. Пенкиным. Он многие годы был знаком и тесно общался с ними, но они, как оказалось, тоже были в неведении о подготовке договора.

Многие высокие военачальники того времени были удивлены инертным отношением ко всему, что делалось за кулисами подготовки договора со стороны Генерального штаба Вооружённых сил СССР – его тогда возглавлял маршал С. Ф. Ахромеев. Если генералы были ограничены в праве задавать неудобные вопросы своему начальству, то Непобедимый, будучи «генералом» гражданским, при встрече с маршалом напрямую спросил его о движущих силах, приведших к печальному итогу для Советской армии. Сергей Фёдорович, заслуженный человек, ветеран Великой Отечественной войны, сообщил главному конструктору, что якобы сам узнал об этом договоре только из прессы. Эта была неправда, которую позже сам Маршал Советского Союза опроверг в своих публикациях. Впоследствии его вывел на откровенный разговор о печальной судьбе «Оки» маршал артиллерии Михалкин – Ахромеев тогда уже не был начальником Генштаба и служил советником Горбачёва. И он ответил собеседнику: «Пятьдесят процентов вины беру на себя, Владимир Михайлович. Не вмешался вовремя в ход переговоров, но убей, не знаю, как возник вопрос об “Оке”, сам об этом узнал из газет».

О некоторых обстоятельствах того, что происходило тогда вокруг ОТРК «Ока», поведал однажды А. Ф. Добрынин. Без малого четверть века он был советским послом в США, а во время тех переговоров вокруг «евроракет» уже был секретарём ЦК КПСС и заведующим Международным отделом ЦК. По его свидетельству, перед приездом Дж. Шульца Горбачёв предложил Ахромееву и самому Добрынину подготовить меморандум с изложением позиций обеих сторон и возможными рекомендациями по ведению переговоров. Когда этот документ был готов, в нём было обращено серьёзное внимание на то, что американская сторона, вполне возможно, будет добиваться включения в договор ОТРК «Ока», или СС-23 по натовской классификации. Ахромеев не случайно настаивал на этом. Военные знали, что министр иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе тут готов был уступить. Но, как потом оказалось, и Горбачёв был с Шеварднадзе одного мнения. В день своего апрельского визита в 1987 году Шульц для встречи с Горбачёвым приехал в Кремль. Под занавес переговоров госсекретарь США подчеркнул, что советский руководитель может обеспечить двустороннее подписание будущего договора, если согласится включить в него ракеты СС-23. И Горбачёв ответил: да, договорились…

Ещё одним непоследним фигурантом в драматической судьбе ОТРК был новый глава МИДа Эдуард Шеварднадзе. Об этом всегда совершенно определённо говорил С. П. Непобедимый. На своём посту, в отличие от Громыко, он стал «мистером Да» во многих переговорах с западной стороной. Он, как и Горбачёв, тоже был готов к включению «Оки» в окончательную редакцию договора. Между военными и Шеварднадзе возникли расхождения по «Оке», но в утверждении позиции советской стороны силы были неравными – Горбачёв был главой государства и партии, а министр иностранных дел был к тому же членом Политбюро ЦК. С его стороны военачальникам шли угрозы о привлечении к партийной ответственности за попытки противостоять линии партии на налаживание мирного процесса. А что такое для военного в то время партийное взыскание? Это, как правило, отставка со всеми вытекающими отсюда последствиями. В итоге той скрытой борьбы внутреннее решение о включении ракет СС-23 в проект договора было принято, по существу, по настоянию американского визитёра в Кремль.

С подписанием договора круг замкнулся. Непобедимый понимал всю тщетность своего неприятия угодливого решения по «Оке». И всё же он не мог смириться с тем, что на месте этого ракетного комплекса образуется пустота. Мало того что уменьшится боевая ракетная мощь Сухопутных войск – чем восполнить моральный ущерб тем, кто с большим старанием создавал это технически и эстетически совершенное оружие для защиты страны?

Сергей Павлович решил не делать вид, что ничего не произошло. Поначалу он написал письмо в Министерство обороны, в котором с запалом высказал свою точку зрения на свершившийся факт. Аналогичные письма были направлены им в другие высокие инстанции – в ЦК КПСС, в Военно-промышленную комиссию при правительстве страны. В ответ на эти письма главного конструктора было созвано совещание в Генштабе у С. Ф. Ахромеева. На нём выступил с докладом сам Непобедимый. Он же предложил подготовить письмо на имя Верховного главнокомандующего с предложением найти оптимальный выход из сложившейся ситуации.

«Представляете, – говорил уже много позже Сергей Павлович, – мы пишем письмо Верховному, в котором высказываем соображения, как выйти из этого тупика. Нелепость была в том, что письмо это должно быть положено на стол тому, кто эту ситуацию и создал одним росчерком пера». Другого пути всё же не было, и Непобедимый после некоторых раздумий написал нужное письмо. Его далее подпишут министр обороны, начальник Генштаба, председатель КГБ СССР, министр оборонной промышленности, председатель Военно-промышленной комиссии при Совмине СССР и президент Академии наук СССР. Получился документ под авторством главного конструктора, который потом назовут «письмом шести». Оно-то и легло на стол Горбачёва.

Главное, что было в этом обращении, – предложение сделать новый оперативно-тактический комплекс. У Сергея Павловича в то время, по его рассказам, было двоякое чувство несообразности положения. Где-то на позициях и на складах стоят ракетные комплексы, новые или почти новые, но они уже приговорены и через полтора года их не станет, они будут разрезаны или взорваны. А тут он предлагает сделать новый ОТРК, который, вполне возможно, постигнет та же участь! Каково главному конструктору всё это понимать и чувствовать? Тем не менее он чётко осознавал, что иначе ничего не добиться.

Время шло, а из Кремля никаких известий не поступало. Зато Непобедимому позвонил Ахромеев и огорошил его предложением с самого верха – проверить «Оку» на возможно максимальную дальность полёта. Начальник Генштаба сказал, что соответствующие распоряжения уже разосланы на место пуска, и предложил главному конструктору на следующий день вылететь на полигон Капустин Яр. Непобедимый говорил, что тогда он сразу понял, откуда пришло это распоряжение. Видимо, те, кто приговорил «Оку», решили задним числом поискать подтверждение уверений американцев, что «Ока» с её характеристиками может лететь дальше, чем записано в её документах.

Сергей Павлович тогда резко возразил Ахромееву: «Вы человек военный и делайте, что вам приказали. А я, как главный конструктор, не даю на такое испытание согласия». В тот же день он разослал шифровкой в Министерство обороны и в Капьяр своё вето на пуск «Оки» на дистанцию, превышающую расчётное расстояние. И добавил, что за любые непредвиденные последствия такого пуска ответственность будут нести его организаторы. Эта шифровка возымела своё действие: вскоре пришло сообщение, что эти незапланированные и вдобавок бессмысленные стрельбы отменены в самый последний момент.

Прошло немало времени, но на верхних этажах власти по «письму шести» не было никаких подвижек. Во всяком случае, Непобедимый о них ничего не слышал. Минул почти год с той поры, и при очередном разговоре с Ахромеевым Сергей Павлович узнал от него, что на искомом письме Горбачёв написал свою резолюцию в одно слово – «Согласен». Но обсуждение вопроса о создании нового ОТРК на заседании Политбюро ЦК тормозится не кем иным, как Шеварднадзе, который опасается вызвать недовольство американской стороны.

Когда Непобедимый в день очередной годовщины Октября был приглашён на приём в Кремль, он отправился туда с намерением в неформальной обстановке обговорить этот вопрос с кем-то из тех, кто был знаком с положением дел по новому ОТРК. Там он встретил своего давнего и хорошего знакомого Б. Н. Лагутина, который тогда уже был генеральным конструктором Московского института теплотехники. Им было что вспомнить, ведь Лагутин тоже когда-то начинал свою работу в СКБ у Шавырина, и с тех пор они с Сергеем Павловичем были хорошо знакомы. Вдруг Борис Николаевич увидел идущего через зал Горбачёва со свитой. «Не к тебе ли идёт Горбачёв?» – спросил Лагутин.

Непобедимый не стал размышлять, куда направляется глава государства, и сам сделал шаг ему навстречу. Вот так в Кремле состоялась их короткая незапланированная встреча. Сергей Павлович вкратце напомнил суть своего прежнего обращения на имя генсека и то, что он ждёт решения. Горбачёв согласно кивнул головой и коротко ответил, что в ближайшее время сделает соответствующее распоряжение. Действительно, через несколько дней Непобедимому пришло сообщение, что есть разрешение на разработку нового ОТРК. Постановление правительства СССР на этот счёт вышло в следующем месяце, в декабре 1988 года, то есть через год после приговора «Оке».

По существу, с этого времени КБМ стало работать над ОТРК «Искандер». Это имя новое изделие носило уже официально. Но до поры до времени его, ещё безымянное, исподволь начали создавать в рамках эскизного проекта. «Мы пошли на это, на начало работ над новым проектом, ещё до всех официальных разрешений» – говорил Сергей Павлович. И добавлял, что взял на себя ответственность за такую самостоятельность, потому что был убеждён, даже более – уверен, что отказа в разработке ОТРК не будет.

Эта уверенность, к счастью, оправдалась. Но так могут сказать люди со стороны, которые услышат в подробностях историю предательства интересов своей страны. Впрочем, главный конструктор «Оки» оговорку «к счастью» никогда не произносил. Он по истечении многих лет, когда к нему приходили журналисты за рассказом на столь горькую тему, для лучшего понимания предмета обсуждения сообщал два бесспорных факта. Один заключался в том, что после подписания договора были уничтожены 360 безосновательно включённых в него ракет «Ока». Из них 239 боевых и 121 – учебная. Кроме этого было ликвидировано 106 боевых машин, столько же транспортно-заряжающих машин, все средства регламента и технического обслуживания как в войсках, так и на базах и арсеналах… Всё это в итоге стоило четыре миллиарда советских рублей. И мы вправе сказать, что это цена автографа одного человека, который волею судеб тогда возглавлял страну… И другой факт. После уничтожения «Оки» были вновь затрачены гигантские денежные ресурсы для создания другого оперативно-тактического ракетного комплекса…

Такие вот дорогостоящие игры в большую политику в конечном итоге завели в тупик международные отношения. А через 32 года США односторонне вышли из этого договора, оставив русским возможность печалиться над разбитыми горшками.

Глава одиннадцатая. И всё-таки «Человек-эпоха»!

Про жизнь Сергея Павловича можно сказать, что большая часть её прошла под грифом «секретно». Ни во времена работы в КБМ, ни после Непобедимый никогда, к примеру, не был за границей. Такое перемещение за кордон властью той эпохи для специалистов с гостайной не поощрялось. Разве что однажды Министерство обороны Советского Союза организовало для главных конструкторов и директоров оборонных заводов совещание за пределами страны – в Германской Демократической Республике, а точнее в расположении одной из частей Группы советских войск.

Непобедимый оказался в этой делегации, которая совершила несколько инспекционных поездок по ГДР в места размещения советского оружия в тамошних краях. Туда их, полпредов «оборонки», доставили самолётом, а по республике возили на автобусе с занавешенными окнами. Там Сергею Павловичу довелось увидеть стоящие на боевом дежурстве ОТРК «Ока». Сама поездка была, разумеется, секретной – и единственной. Во многих случаях его, главного конструктора, за границей на разных континентах представляли изделия КБМ.

Все, кто знал Непобедимого близко, отмечали, что на работе он был сдержан, нередко весьма строг и требователен в соблюдении дисциплины. Но в домашнем или в дружеском кругу он много шутил и смеялся шуткам других. Природа одарила его аналитическим умом, умением наблюдать и анализировать многие явления в окружающем пространстве, во взаимоотношениях людей.

Ему по наследству передалась незаурядная физическая сила в весьма крепких и больших руках. Он вполне резонно считал, что это от отца Павла Фёдоровича и деда Фёдора родом из-под городка Обоянь, что в Курской губернии. В те времена, теперь почти былинные, среди местных жителей по давно заведённой традиции время от времени проводились кулачные бои «стенка на стенку». Дед его, сельский кузнец с крепкими руками и огромными кулаками, был непременным участником тех мужицких игрищ и почти всегда выходил победителем, за что и был прозван Непобедным. Поскольку это всё происходило вскоре после отмены крепостного права, это прозвище закрепилось за дедом Фёдором и его семьёй, а в дальнейшем при оформлении документов преобразилось в фамилию Непобедимый.

Когда Павел Фёдорович стал взрослым и самостоятельным, он, по воспоминаниям Сергея Павловича, уже не застал канувшую в прошлое традицию кулачных боёв. Но в предреволюционные годы в Петрограде ему однажды пришлось вступить в уличную схватку, когда он увидел, как трое парней били одного. Павел Фёдорович, не раздумывая, вступился за обиженного, и вдвоём они отбились от нападавших и даже заставили их ретироваться. Пострадавший жил недалеко от места схватки, и со своим защитником они вдвоём пришли в дом жертвы нападения, чтобы умыться и обработать полученные в потасовке ссадины и царапины. Тут-то и выяснилось, что Павел Непобедимый выручил сына графа Львова. Отец-аристократ поблагодарил Павла за заступничество, а впоследствии граф помог Павлу поступить в редкую по тем временам школу автомехаников, что предопределило в будущем его профессию.

Сергею Павловичу на своём жизненном пути не довелось испробовать свою силу в кулачном бою или грубой физической работе. Зато он в полной мере за время, отмеренное ему судьбой, использовал потенциал своего интеллекта в конструкторской работе. А опыт сотрудничества и сосуществования в уникальном коллективе СКБ-КБМ помог ему в полной мере овладеть искусством управления, когда он стал главным конструктором и начальником предприятия.

После прискорбного Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности Сергей Павлович вынужден был почти весь последующий год отвлекаться от многих текущих дел предприятия, чтобы как-то снивелировать провальный шаг тех, кто бездумно обманулся посулами заокеанских «партнёров». К его удовлетворению, это удалось. В тот же год упорной борьбы за новый ОТРК ему пришлось трудиться и на общественной ниве. Ведь он был тогда депутатом Верховного Совета РСФСР, а на стыке июня – июля, избранный от парторганизации Коломны, поехал делегатом на XIX Всесоюзную конференцию КПСС. И это событие в его жизни и в судьбе страны, возможно, оказалось взаимосвязанным с дальнейшим исходом.

В завершающий день работы конференции в Кремле были приняты пять резолюций, которые под лозунгами «больше демократии, больше социализма» предлагали дальнейший путь к новым рубежам перестройки. Тысячи делегатов конференции разъезжались по стране. Многие из них были взволнованны и даже воодушевлены масштабами перемен, намеченных в общественно-политической и производственной сферах. Но тогда не все ещё понимали, какими будут последствия принятых решений конференции КПСС, которая оказалась последней во всех смыслах – для страны, для партии и для её делегатов.

Для лучшего восприятия политэкономического натюрморта того времени, который был набросан архитекторами перестройки, лучше использовать метафору, близкую к работе Сергея Павловича, и вспомнить о порохе. Он, как известно, представляет собой механическую смесь селитры, угля и серы. Всё это отдельно друг от друга относительно безопасно, а селитра даже является удобрением, хотя и требует строгого к себе отношения. Но их соединение уже взрывоопасное вещество. В чём же здесь сходство?

Ровно за год до XIX Всесоюзной конференции КПСС в Советском Союзе был принят очередной, условно говоря, перестроечный закон – о государственном предприятии (объединении). В одной из его частей было написано, что на предприятии осуществляется выборность руководителей (как правило, на конкурсной основе), обеспечивающая улучшение качественного состава руководящих кадров и усиление их ответственности за результаты деятельности. Принцип выборности применяется в отношении руководителей предприятий, структурных единиц объединений, производств, цехов, отделений, участков, ферм и звеньев, а также мастеров и бригадиров.

После принятия этого закона началась вначале подспудная, а потом всё более быстрая дезорганизация производства в огромных масштабах с признаками разладицы и безвластия. Образно назовём такую пожалованную сверху законодательную установку «селитрой». За короткое время действия этого закона и в рамках его в стране возникло множество советов трудовых коллективов (СТК) – счёт их шёл на сотни тысяч. На партийном форуме в Кремле низам было предложено ускорить процессы демократизации в общественном производстве – от ферм и бригад до громадных объединений. Давайте это предложение считать углем. Ну а запахи серы тогда стали распространяться сами собой, когда на предприятиях началась увлекательная борьба за улучшение качественного состава руководящих кадров. Вот так в процессе бездумной демократизации на десятках тысяч предприятий образовался перестроечный «порох».

Совет трудового коллектива в КБМ был создан осенью. В сентябре по инициативе Непобедимого собрался технический совет предприятия, где основательно обсуждалось то, как будет организована работа с новым оперативно-тактическим ракетным комплексом. Вскоре были выбраны СТК и его руководящие органы во главе с председателем. Довольно быстро оказалось, что среди членов совета нашлись приверженцы немедленного введения в жизнь демократических принципов, рекомендованных сверху.

Вдруг началась и стала нарастать подковёрная манёвренная борьба СТК в лице её лидера с действующим руководством КБМ. Многие распорядительные документы за подписью главного конструктора стали подвергаться обструкции со стороны нового органа управления. Оттуда даже стали исходить распоряжения, отменяющие указания главного конструктора и начальника предприятия. Вскоре крикливое меньшинство, которое проявляло особую активность в этом направлении, потребовало на конференции СТК выполнения директив Центра по выполнению рекомендаций о выборах руководителей. Вот так и смешались здесь селитра, уголь и сера…

В состоянии некоторого самоупоения СТК в лице его руководства стал подвергать сомнению многие распоряжения Непобедимого и в рамках текущей работы. Сверх того из недр совета стали выходить циркуляры, отменяющие приказы руководителя КБМ. По существу – явочным порядком – стало складываться своего рода двоевластие. СТК, например, выпустил распоряжение о вырубке голубых елей на территории предприятия, и стоило немалых усилий, чтобы предотвратить этот «лесоповал». Или по наущению СТК партком начал проверку работы коммуниста Непобедимого по самому широкому спектру его деятельности. К своей чести, комиссия парткома по итогам этой навязанной извне проверки признала успешной работу главы КБМ. Со смешанным чувством горечи и непонимания удивлялся Сергей Павлович – почему так ведут себя те, кто вместе со всеми вчера ещё работал в полную силу в одной, как говорится, упряжке, а нынче в «процессе демократизации» выходит за пределы деловой и человеческой этики?

Не получив поддержки парткома в атаке на главу предприятия, председатель СТК написал письмо министру, в котором «с лёгкостью необыкновенной» резко критически оценил деятельность Непобедимого и предложил две занимаемые им должности разделить на два лица и провести выборы нового руководителя КБМ. При таком наступлении на него по самому широкому спектру проблем, министерство тем не менее, вспоминал Сергей Павлович, поддержало его в этом бессмысленном противоборстве. Из штаба отрасли шли чёткие сигналы и предостережения о том, что отнюдь не отменённый принцип единоначалия в системе самоуправления на предприятии неизменно должен осуществляться его руководителем.

В конечном итоге министр оборонной промышленности СССР П. В. Финогенов, обеспокоенный обстановкой в ключевом конструкторском бюро, подготовил и отослал в Коломну ответ на это письмо. Этот документ, когда-то секретный, в той или иной степени оттенял общую невесёлую картину возникшего противостояния. Но для лучшего ощущения атмосферы прошлого стоит привести выдержки из того письма февраля 1989 года. В нём было сказано, что в соответствии с действующим в стране положением генеральный конструктор назначается Советом министров СССР. Являясь руководителем комплекса научно-технических работ и программ по созданию новой техники, он несёт ответственность перед правительством СССР за обеспечение создания новой техники на уровне лучших мировых образцов, за координацию работы предприятий-соисполнителей, за обеспечение производственных мощностей и своевременное освоение серийного производства изделий. Одновременно генеральный конструктор является руководителем конструкторской организации. Далее идёт разъяснение, что такой порядок руководства созданием новой техники в многолетней практике оборонной промышленности обеспечивает успешное решение научно-технических задач.

Следующие два предложения из ответа министра стоит процитировать дословно: «Постановлением Совета Министров СССР от 21 декабря 1988 года на КБ машиностроения возложена ответственность за разработку нового изделия, а т. Непобедимый С. П. с учётом сложности поставленных задач назначен генеральным конструктором конструкторского бюро. Моим приказом от 30 декабря 1988 года № 607-к в полном соответствии с положением о генеральном конструкторе т. Непобедимый С. П. назначен начальником КБ машиностроения». В финале письма руководитель отрасли пишет, что считает невозможным разделение этих двух должностей, а постановку председателем СТК вопроса о проведении выборов руководителя предприятия – необоснованной по существу.

Однако СТК, даже не дождавшись ответа министра, двумя третями голосов вотировал решение об организации выборов руководителя предприятия. Постановление об этом было обнародовано и вызвало бесчисленные споры, деление на тех, кто «за» и кто «против». Атмосфера в коллективе накалялась и делала положение критическим для работы всего предприятия. Министр счёл необходимым срочно приехать по такому случаю в Коломну.

В большом зале, где по этому поводу проходило общее собрание работников КБМ, не было ни одного свободного места. Поначалу признаки грозы отсутствовали, но она разразилась во время выступления министра. Павел Васильевич довольно спокойно начал говорить и оценивать положение на предприятии, которое было чревато расшатыванием отлаженной до того общей работы. Но вдруг из разных уголков зала начались выкрики, высокого гостя стали обрывать на полуслове, начались так называемые «захлопывания». Министра бесцеремонно перебивали, вскакивали для «выступления с мест» – без конкретики и без учёта логики момента.

Непобедимый молча смотрел в зал и недоумевал. Вот на трибуне руководитель всей отрасли, в чьём подчинении – несколько тысяч оборонных предприятий и КБ. Он, обеспокоенный ситуацией, приехал в Коломну, чтобы объяснить людям, что в стенах КБМ недопустимо нагнетать страсти вокруг проблем второго или третьего ряда, что это может аукнуться дезорганизацией работы большого масштаба. Эти, в общем-то, простые, вполне очевидные мысли министр и пытался донести до понимания участников встречи. Сергей Павлович вспоминал, что испытывал тогда страшное неудобство перед московским гостем за тех, кто вёл себя бестактно.

Чтобы понять обстановку на том собрании, достаточно сказать, что в самый разгар несдержанных высказываний Финогенов сошёл с трибуны и уехал из Коломны. Сергей Павлович уже в поздние годы, когда вспоминал то злополучное собрание, пытался понять и выразить словами, что же тогда произошло со многими людьми, которые словно отбросили правила пристойности. Когда в адрес министра выкрикивали грубости, он подумал – откуда это вдруг появилось у тех «ораторов», которых он знал многие годы? А потом, по его словам, он пришёл к мысли достаточно очевидной: нет, эти критики отнюдь не конструктивны. В их фразах ощущались некая демонстративность, эпатаж, не было никаких разумных идей и предложений. Просто эти люди приняли за правило, как Отче наш, некий круг решений, спущенных сверху. И рамки этих решений ограничили их понимание окружающей действительности.

Много позже Непобедимый уточнил своё представление о сиюминутности тех событий, которые разворачивались в стенах конструкторского бюро. Ведь те его оппоненты, которые проявили себя в то время, вдруг стали публично и громко ссылаться на директивы той самой партконференции, где он был делегатом и голосовал за принятые там директивы. Но над незатейливыми вопросами – читал ли он проекты резолюций, принятых на том партийном форуме, вникал ли в их многозначный смысл – Сергей Павлович задумался, а потом просто ответил: «Да, читал, и читал внимательно, вникал в их смысл. И конечно, за эти установки голосовал». При этом, как бы это патетично ни звучало, он сказал, что тогда ощущал себя солдатом партии. Потом помолчал и добавил из своей памяти две поэтические строки из школьной поры: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся…»

Прошла неделя-другая после того «бунтарского» собрания. В один из дней раздался звонок из столицы. Заместитель министра заговорил с Непобедимым о положении в коллективе и в конце разговора вдруг заметил, что в министерстве в отношении к ситуации в КБМ произошли изменения. Теперь там полагают вполне позволительным проведение выборов руководителя предприятия. В промежутке времени между отъездом Финогенова и этим звонком Сергей Павлович питал некую надежду, что после бурного выяснения позиций на том собрании всё как-то образуется и войдёт в свою колею при поддержке министерства. Однако последний звонок значил, что на верхнем этаже отраслевой власти решили сделать в отношении КБМ реверсивный ход.

Одним из высоких военных начальников, серьёзно обеспокоенных ситуацией в КБМ, был начальник Главного управления ракетного вооружения генерал-полковник А. А. Ряжских. Он всегда ценил результаты работы коломенских конструкторов и с большим уважением относился к самому Сергею Павловичу. Александр Александрович позвонил в Министерство оборонной промышленности и высказал свою озабоченность положением дел в столь большом коллективе. Но ему в штабе отрасли дали понять, что «вопрос уже решён».

Главный конструктор признавался, что в том состоянии разочарования и даже ощущения досады у него порой пробуждалось намерение всё это враз оставить и уйти в сторону от суетного и нелепого выяснения отношений с теми, с кем он вчера работал на одном главном направлении. Он для себя наблюдал: когда сверху пошли громкие призывы к внедрению демократии и самоуправления, многие из тех, кто вчера блестяще конструировал и рассчитывал сложнейшие изделия, очертя голову ринулись в общественную стихию. После чего основная работа стала казаться им менее важной, чем выборы начальника.

Вот на этом мысленном выводе и остановился в тот момент Сергей Павлович. Он понял, что, скорее всего под влиянием общей политической эйфории, идущей из ЦК, министерская коллегия сочла более удобоваримым компромисс с выборами – лучшим выходом из тупиковой ситуации. В министерстве ему приводили множество фактов с предприятий, где уже прошли выборы руководителей и в огромном большинстве прежние управленцы успешно переизбирались. Идти на выборы ему советовали многие и на его предприятии, высказывая уверенность, что он на них одержит победу. И в пример называли генконструктора тульского Конструкторского бюро приборостроения А. Г. Шипунова, давнего знакомого и коллегу Непобедимого.

Сергей Павлович благожелательно выслушивал такие советы, но своего понимания ситуации не менял. Возражение у него было простое: он говорил, что всегда признавал выборы обязательными на многих этажах человеческой деятельности. Однако есть существенная разница в том, чтобы выбирать председателя колхоза или заведующего фермой – или главу сложнейшего современного предприятия, которое занято, как КБМ, конструированием и изготовлением ракетных вооружений. «При всём моём уважительном отношении ко всякому полезному труду, – объяснял Непобедимый, – я не могу быть согласен, что по непродуманному до конца закону, по директиве в моей конкретной ситуации по формальному признаку может участвовать в конкурсе, скажем, тётя Паша, гардеробщица из раздевалки».

«Чёрным» вторником назвал впоследствии главный конструктор день 4 апреля 1989 года. Тем утром в Конструкторское бюро машиностроения въехали несколько легковых автомобилей. По существу, это была целая делегация, которая явилась в кабинет Непобедимого. Её возглавлял первый заместитель министра С. П. Чернов. С ним были представители высокого ранга из Оборонного отдела ЦК, Военно-промышленной комиссии Совмина СССР, сотрудник министерского управления кадров и ещё – секретари обкома партии и горкома КПСС.

Беседа продолжалась довольно долго. Свою цель визитёры не скрывали – они хотели убедить главного конструктора на согласие участвовать в выборах, поскольку эта кампания была в русле того времени. Но доводы гостей не повлияли на точку зрения Непобедимого, которую он уже не раз высказывал по этому поводу. Обсуждение проблемы было спокойным, но, слушая многочисленные резоны гостей за то, чтобы идти на выборы, он понимал, что в его багаже есть только один контраргумент – принципиальный отказ подстраиваться под конъюнктурные соображения.

В какой-то момент, говорил Сергей Павлович, он понял тщетность этого обмена мнениями. И давняя, подспудно созревавшая по этому поводу мысль вдруг чётко оформилась в сознании. Он открыл ящик своего рабочего стола и вынул оттуда чистый лист бумаги. Не более двух минут ушло у него на написание заявления на имя министра, в котором он просил о своей отставке с должностей генерального конструктора и начальника Конструкторского бюро машиностроения. Он поставил дату, подпись и пододвинул этот лист, ставший уже документом, к Чернову. Станислав Павлович молча прочитал заявление, достал ручку и начертал по диагонали слово «Согласен». Тоже поставил дату и размашисто расписался. И тут же передал бумагу министерскому кадровику.

Конечно, этот момент стал резко подведённой чертой во всей жизни Непобедимого. Но он не выдавал своего волнения, а себя внутренне успокоил одним главным соображением – в отличие от других он не стал поступаться однажды принятыми для себя принципами. В это же утро, через час-другой после подписания заявления, был созван президиум научно-технического совета предприятия, на котором заместитель министра официально объявил об отставке руководителя КБМ. Потом слово было предоставлено Сергею Павловичу. Он высказал благодарность пришедшим членам НТС за совместную многолетнюю важную и полезную работу для укрепления обороноспособности страны. И прямо заявил, что свою добровольную отставку рассматривает как протестный шаг против навязанной сверху новой политики в расстановке кадров, неприемлемой, по его мнению, для таких сложных отраслей народного хозяйства, как оборонная промышленность.

После всех этих скоротечных событий Непобедимый догуливал несколько неиспользованных за прошлые годы отпусков. Он сдал дела новому главе КБМ Н. И. Гущину, который был избран на эту должность на общем собрании – оно прошло в первой половине мая. Так сложились обстоятельства, что самый последний рабочий день в КБМ в трудовой книжке Непобедимого был помечен числом 13 сентября, когда ему исполнилось 68 лет. Почти сразу за порогом этой даты – окончательного ухода с предприятия – возникло непривычное ощущение пустоты. Просыпаясь утром, в первое время он чувствовал себя не в своей тарелке – настолько ему было непривычно его новое положение. Ему ещё предстояло осмыслить – что делать в новой, непривычной реальности? Одно его порадовало в то время – прекратились анонимные звонки по домашнему телефону с полускрытыми угрозами и проклятиями в адрес четы Непобедимых.

Тот водораздел между прошлым и будущим, который образовался в его жизни, требовал ответа по существу на один вопрос – чем ему заняться в нынешнем статусе? Образ жизни благообразного пенсионера никак не подходил его деятельной от природы натуре. Огромный багаж накопленных им знаний и опыта не мог и не должен был оставаться втуне, истаивая во времени. И он твёрдо решил – будет работать. Но где? Ведь в Коломне его компетенция вряд ли пригодилась бы на тепловозостроительном и станкостроительном заводах. Тогда они с Лорой Ивановной и решили – надо переезжать в Москву. Именно в тот тупиковый момент Непобедимый с благодарностью вспомнил Зверева и Устинова, которые когда-то пособили ему с квартирой в доме на Котельнической набережной, что теперь сыграло ему на руку.

Переезд был довольно скорым и не слишком обременительным: всю мебель и библиотеку, кроме технических книг, они оставили в особняке за Коломенкой. Его впоследствии вместе с гостиницей занял, а потом и приватизировал демократически избранный руководитель КБМ. Всё важное и ценное для себя Непобедимые доставили на новое место жизни. Всё это размещалось в сумках, стоявших на полу. Из мебели взяли только две кровати и стол на кухню.

Такое, сродни вокзальному, положение продолжалось довольно долго – не месяцы, а годы. С некоторой печальной усмешкой Непобедимый рассказывал, что он, вчерашний генеральный конструктор, не мог тогда купить нужную для повседневной жизни обстановку – столы, стулья, шкафы, диваны и т. п. На то были две основные причины. Одна – это растущая нехватка предметов широкого потребления, неизбежная при политических и экономических метаниях руководителей пресловутой перестройки, выбившей его из колеи. А другая причина была в том, что у Сергея Павловича и Лоры Ивановны теперь банально не хватало денег. Каких-либо накоплений от прошлых лет у них не было.

Правда, Сергей Павлович вспомнил в то время про так называемые чеки Внешторгбанка СССР, которые у него несколько лет лежали в служебном сейфе. Министерство когда-то сделало исключение для руководителей оборонных предприятий – порой их премировали за изобретения, которые были использованы в изделиях, предназначенных на экспорт, этими самыми чеками, на которые можно было тогда приобрести дефицитные товары. Сергей Павлович нашёл сумку с этими чеками. Их было немало – несколько тысяч разноцветных бумажек, разных по стоимости. С этой параллельной валютой он пошёл в один из специальных магазинов «Берёзка», где их должны были принимать к обращению. Но тут выяснилось, что уже больше года как такая система специфического денежного обращения отменена и теперь все чеки в сумке стали простыми бумажками.

– А сколько у вас этих чеков? – полюбопытствовала тогда работница «Берёзки». Сергей Павлович открыл ей сумку, она быстро пересчитала всю их наличность и сочувственно сказала: – На эти чеки, дедушка, вы могли бы полтора года назад приобрести сразу две автомашины «Волга».

Непобедимый тогда усмехнулся, но не из-за своей беспечности с чеками, а на обращение к нему девушки – «дедушка». По своему состоянию, физическому и душевному, он отнюдь не считал себя таковым. С этим ощущением и вышел из «Берёзки».

Бытовое обустройство в московской квартире оказалось непростым. Ведь наряду с этими хлопотами ему надо было найти себе работу. В поиске ему помогли работники министерства, которые знали его многие годы. Но поначалу ему вручили две путёвки в подмосковный санаторий «Сосны» – снять перенапряжение после всех перипетий ухода с предприятия и переезда в Москву. А когда они с Лорой Ивановной вернулись оттуда, ему было сделано сразу несколько предложений по новому трудоустройству. Он сознательно выбрал дружественный ему ЦНИИАГ с работой по известным темам.

Но до оговорённого дня выхода на новое место работы пришлось пригласить на дом столяра и заказать изготовление простых деревянных шкафов и тумб, в которых они с женой разместили свои вещи. Несколько позже в гости к Непобедимым приехал из Коломны давний работник КБМ Э. Г. Зафиров, который в последующие годы ушёл в бизнес. Посидели, выпили чаю, а спустя какое-то время Эвклид Герасимович вновь приехал к Сергею Павловичу. Он привёз и установил в небольшом домашнем кабинете Непобедимого рядом с письменным столом отлично сделанные книжные полки, а в прихожей – стеллажи. Это был и подарок Непобедимому на новоселье, и знак глубокого уважения к своему главному конструктору, под чьим началом он сам, выпускник Бауманки, когда-то упорно работал на «Стрелу-2» и другие изделия. Пройдёт не так много лет, и Эвклид Зафиров сделает ещё одно доброе дело: учредит на кафедре спецмашиностроения в МГТУ им. Баумана, где когда-то учился сам, три стипендии имени С. П. Непобедимого для лучших студентов.

Уже через короткое время после своего появления в ЦНИИАГе Сергей Павлович почувствовал общее дружеское участие к себе. Директор института Г. Н. Посохин предоставил Непобедимому отдельный кабинет. К нему за консультациями и советами частенько заходили многие сотрудники. Его на новом месте, конечно, хорошо знали – рассказывал Сергей Павлович – и в шутку стали называть «нашим ноу-хау», что в переводе означает «знать как». Это не только не задевало его, но, напротив, ему такой институтский фольклор в отношении себя даже понравился – он всегда понимал шутку, тем более в этой шутке была большая доля правды. Непобедимый, бесспорно, лучше многих знал тогда секреты военного производства, он был рад делиться своими знаниями и советами по каждому вопросу и лучше ощущал свою нужность в живом деле.

Так сложилось, что в стенах этого прославленного института Непобедимый пробыл многие последующие годы. И все последующие руководители ЦНИИАГа – А. С. Приезжев, В. Л. Солунин, А. Б. Шаповалов – с участием и вниманием относились к своему прославленному коллеге. Постепенно Сергей Павлович привыкал к московскому ритму жизни. Он был несказанно рад оказаться полезным сотрудником нового коллектива. Неприятные обстоятельства ухода из КБМ в его сознании стали уходить в глубины памяти. Кроме того, ему было интересно включиться в другие, казалось бы, сторонние заботы, но они были очень важны для общего дела – оборонного. Непобедимого ввели в состав Консультативного совета Миноборонпрома, где он со знанием дела, вникая в суть проблем, готовил экспертные заключения по сложным темам организации производства новых вооружений.

Помимо прочего, ему однажды позвонили и напомнили, что товарищ Непобедимый с давних лет по-прежнему остаётся членом диссертационного совета МГТУ им. Баумана. Он охотно откликнулся на этот сигнал о возобновлении сотрудничества с молодыми учёными-аспирантами. Начал регулярно встречаться с авторами будущих диссертаций, дома по вечерам прочитывал их материалы, но делал это исключительно по своему выбору – брал только те работы, которые относились к прежним и нынешним направлениям его деятельности. В этих научных изысканиях молодых и способных людей он старался примечать и выделять оригинальные решения научных проблем или подходы к ним в интересах военной промышленности.

Работа на новом месте наполнила его жизнь другими заботами и интересами. Но материальная, денежная сторона бытия всё же оставляла желать лучшего. Непобедимый не сетовал на ставку, которую ему утвердили в институте, – он прекрасно знал и видел, что происходит в экономической сфере и в стране вообще. Поэтому обходился тем, что ему смогли предложить на новом месте, хотя этого было элементарно мало для скромной жизни двух пожилых людей. Позже, в разгул губительных реформ девяностых, они с Лорой Ивановной вынуждены были много лет жить на нищенские пенсии и его небольшую зарплату в институте. Он отмечал только, что для него было особенно трудно тогда воспринимать два текущих процесса в государстве. С одной стороны, невесть откуда появлялись миллионеры – люди с мешками денег. С другой – на корню разрушалась промышленная база страны и особенно оборонная отрасль, которая с таким трудом создавалась многие десятилетия. Это было для него унизительно и необъяснимо.

Но неожиданно пришла дополнительная помощь со стороны. О его по существу бедственном положении каким-то образом узнал А. И. Гоев, генеральный директор Красногорского оптико-механического завода им. С. А. Зверева. Он разыскал Непобедимого, приехал к нему и настоял, чтобы тот тут же написал заявление и стал бы по совместительству советником Александра Ивановича. Такое проявление заботы со стороны давнего сотоварища по совместной работе над многими изделиями глубоко тронуло Сергея Павловича и в немалой мере облегчило его материальное положение.

Примерно в то же время, в середине девяностых, в «Известиях» была опубликована большая статья военного обозревателя Виктора Литовкина о Непобедимом. В ней без прикрас было рассказано о житье-бытье прежнего главного конструктора Конструкторского бюро машиностроения. Ему, руководителю разработок 28 образцов самых современных образцов вооружений, в те годы начислялась пенсия в 501 тысячу рублей. Чтобы наглядно понять, что значила эта цифра в кошельке Непобедимого, стоит привести короткий ценовой ряд из тех времён. За килограмм мяса тогда надо было заплатить 13 тысяч рублей, за рыбу – 10 тысяч. Простые макароны – семь тысяч рублей, проезд на метро – 1200. Зато женские сапоги ушли далеко вперёд – 400 тысяч рублей!

Постепенно они с женой привыкали к московскому ритму жизни. На работу Сергей Павлович ездил на городском автобусе. На обратном пути заходил в магазин – покупал продукты. Иногда после вечернего чая они с женой погружались в воспоминания о прошлом, говорили о давних друзьях, о временах молодости. А когда Лора Ивановна укладывалась спать, он садился за свой письменный стол и начинал внимательно читать рукописи диссертантов Бауманки. Телевизор в то время они не смотрели: старый аппарат уже не работал, а на новый не было средств. Сведения о происходящем в мире он черпал из получаемых газет и маленького транзисторного приёмника.

Прошло немало лет с тех пор, как они с женой уехали из Коломны. Однажды он поймал себя на мысли, что на прежнем месте жительства из их дома был виден Коломенский кремль, а из окон нынешней квартиры, с шестого этажа, нынче видны стены Московского Кремля. Годы проходили, но прошлая жизнь не забывалась. Нередко ему с места слияния Москвы-реки и Оки звонили старые, не отшатнувшиеся от него друзья и коллеги, делились городскими новостями. С их слов он имел какое-то, лишь самое общее представление о том, что делается в КБМ – всё-таки по обычному «межгороду» было непозволительно говорить о их работе. За время после его ухода с предприятия там произошли некоторые перемены, но какая-то их часть была связана с его, Непобедимого, именем. Они сводились к простому его вычёркиванию или удалению из хронологии прошлых работ КБМ. О своём преемнике он в то время не думал, но понимал, как ему приходилось тяжело в совершенно иной ситуации, когда начинался и ширился учинённый «реформаторами» настоящий погром оборонки.

Тогда фигура избранного главного конструктора и начальника предприятия для него разделилась как бы надвое. Он был опытным и знающим работником, и Непобедимый высоко ценил его деловые качества. Ведь именно за это по давнему совету А. С. Тер-Степаньяна Сергей Павлович когда-то назначил Н. И. Гущина своим первым заместителем. И в то же время при нём шло стирание многих следов деятельности Непобедимого в КБМ – возможность такого без согласия, хотя бы молчаливого, первого лица Сергей Павлович не допускал.

Уже вне стен своего предприятия он отметил свои два юбилея – 70 и 75 лет. По случаю этих дат его по-дружески тепло приветствовали в стенах ЦНИИАГа, где ему довелось услышать немало добрых слов и пожеланий новых результатов в общем деле создания средств обороны. Официальных поздравлений из КБМ не последовало. Правда, три четверти века его жизненного пути были ещё отмечены в узком кругу: его пригласили на Старую площадь, в областное правительство. Там, в своём кабинете, губернатор Московской области А. С. Тяжлов в присутствии многих руководящих работников администрации региона от имени жителей Подмосковья горячо поздравил Сергея Павловича с юбилеем и пожелал ему крепкого здоровья и успехов в делах. Потом Непобедимый узнал, что вспомнил о нём и организовал эту тёплую встречу давний председатель Коломенского горисполкома, а в то время уже помощник губернатора А. С. Мартынов.

В один из вечеров тех уже давних девяностых годов, когда Сергей Павлович при свете старой настольной лампы-«американки» читал очередную аспирантскую работу, раздался телефонный звонок. Он снял трубку и услышал голос Гущина. Тот поздоровался, услышал ответ и без длинного предисловия изложил Непобедимому личную просьбу. Она сводилась к одному предстоящему событию в деятельности теперешнего руководителя КБМ. Николай Иванович попросил Непобедимого стать оппонентом на предстоящей защите его докторской диссертации. Этот звонок и тем более предложение были, разумеется, неожиданными. Непобедимый начал было задавать уточняющие вопросы, но в этот момент за малозначащей частью разговора он на самом деле принимал решение. И оно созрело тут же – он согласился. Гущин, как ему показалось, облегчённо воспринял согласие и перевёл дальнейшую беседу к слаженности этого дела.

Из круга знакомых Непобедимого многие потом критически отозвались на этот его поступок. Зачем надо было соглашаться на встречный шаг после тех обид, которые выпали ему и до, и после ухода с предприятия? Тут снова вышло на передний план стирание его имени со скрижалей истории КБМ. Но в этой ситуации Сергей Павлович занял принципиальную позицию. Этот поступок он, по его словам, совершил, как иногда пишут, «в здравом уме и твёрдой памяти».

Позже он писал по этому поводу: «Мною руководило понимание того, что это необходимо для общего дела и пойдёт на пользу предприятию. Тем более, хочу объективно заметить, что Николай Иванович возглавлял предприятие в самый, возможно, сложный период его существования. Отдаю должное ему как руководителю, ибо в этих условиях он сумел минимизировать потери от варварской “реформации”, удержать основной костяк коллектива, сохранить для будущего его творческий потенциал. В то же трудное время предприятию удалось довести до конца начатую ещё в 1980-е годы разработку нового сверхзвукового противотанкового комплекса “Атака” с увеличенной до 6000 метров дальностью стрельбы. Причём его применение обеспечивалось в системе комплексов “Штурм” без каких-либо доработок аппаратуры управления и пусковой установки. Это изделие было отмечено Государственной премией Российской Федерации».

В первом случае с выборами руководителя КБМ Сергей Павлович не счёл возможным «заземлить» свои принципы и взгляды на управление сложно отстроенным и отлаженным производством. Теперь же он поднялся выше недавних обид, выпавших на его долю, и счёл эту позицию справедливой по отношению к человеку, который в чём-то, в межличностных отношениях, допустил слабость, но в главном смог обеспечить целостность предприятия среди всеобщего разора.

При обсуждении диссертации Н. И. Гущина первым выступил Непобедимый. Он выпукло очертил главное её содержание с подробным анализом конкретных аспектов. Сергей Павлович совершенно определённо подчеркнул, что эта работа соискателя имеет очень большое значение для дальнейшего исследования обширной темы оборонного значения. Гущин хорошо знал предмет обсуждения, который уже не раз упоминался выше. Это была система активной защиты оборонных объектов под шифром 171. Дебаты были для всех присутствующих интересными, и по их завершении состоялось голосование. По его итогам Гущину была присвоена учёная степень доктора технических наук.

С течением месяцев и лет московской жизни Сергей Павлович с женой постепенно привыкли к другому распорядку своих дел и забот. Правда, ему поначалу было в диковинку, что теперь он находился на службе ровно восемь часов, после которых помещения института закрывались и включалась сигнализация. Он уже стал привыкать к тому, что на новой работе его окружала атмосфера доброжелательства и уважения коллег, а дома вечером Лора Ивановна всегда ждала его с приготовленным ужином.

В эти дни их «новой эры» Сергей Павлович неизменно отслеживал, чтобы в соседней с кабинетом комнате вовремя менялся букет в вазе. Он хорошо знал и помнил, что Лора Ивановна всю жизнь обожала цветы на столе. И потому по мере необходимости по дороге с работы он всегда их обновлял и был рад видеть благодарную улыбку своей Лоры, когда переступал порог квартиры с новым букетом.

Иногда, по настроению, он доставал уже не новый портативный кассетный магнитофон и включал разные музыкальные записи в исполнении Лоры. Это было эхо их давнего прошлого, когда она уже носила фамилию Непобедимая и пела под оркестр в различных залах Северной столицы. Раньше эти записи были на больших бобинах, но по его просьбе знакомые специалисты однажды переписали их на портативные кассеты. Эти прослушивания иногда становились частью их вечеров вдвоём.

Так неспешно протекала их жизнь, в которую теперь органично вошли нечастые посещения театров. В давние годы он однажды сделал необычный подарок жене. Её душа стремилась к Малому театру, и вот по случаю, когда он ещё возглавлял КБМ, по неизвестным ей каналам Сергей Павлович сумел приобрести абонементы на спектакли на этой прославленной сцене аж на целый месяц. К этому времени он приурочил свой очередной неиспользованный отпуск, и они в течение многих вечеров наслаждались игрой любимых актёров.

Словом, жизнь Непобедимых шла своим чередом, но однажды беда постучалась в их дом – у Лоры Ивановны проявилась болезнь сосудов. Врачи зачастили в их квартиру. Одно время казалось, что хвороба отступила. Но это было временное улучшение, за которым последовало обострение болезни. И для Сергея Павловича пришёл чёрный день – в один из осенних дней 1997 года его верная спутница скончалась. Её похоронили на Митинском кладбище.

Друзья, товарищи, все, кто был близко знаком с Непобедимым, старались отвлечь его от горестных дум от ухода из жизни его незабвенной Лоры. Иногда при гостях он доставал кассеты с её записями, из которых чаще включал две самые любимые музыкальные вещи. Своим лирическим сопрано Лора Ивановна задушевно пела для него из далёкого прошлого любимую ими обоими песню про то, как издалека долго течёт река Волга. И ещё одну – про цветок душистых прерий из старой американской оперетты «Роз-Мари», которой когда-то внимали в концертных залах её ленинградские слушатели. В эту минуту гости иногда видели, как у этого строгого и сдержанного по жизни человека в уголках глаз появлялись слёзы.

Своё горе от потери жены он старался не выказывать вовне. Это было его страдание, которое Непобедимый старался сдерживать или как-то притупить в себе. Этому могла содействовать только работа, которая, как он понимал, во все времена спасает человека от одиночества. Посему круг его забот не сузился, а, напротив, стал расширяться. Его приглашали на многие столичные предприятия, в НИИ оборонной отрасли, где он мог поделиться своим многолетним опытом работы в этой сфере. Довелось ему встречаться и со слушателями Военной академии имени Петра Великого. Непобедимый читал им курс лекций, что было очень удобно, ведь этот старейший военный вуз тогда располагался рядом с его домом, через дорогу.

Потом его накрыла волна интереса со стороны многих журналистов. Редкую неделю его никуда не приглашали или не просили встречи для беседы или интервью. Он мало кому отказывал в таких случаях и соглашался на контакты с беспокойной пишущей братией. Сергей Павлович пояснял такое своё благоприятное отношение к представителям четвёртой власти вполне логично. Он тогда уже подметил, что к концу девяностых годов волна огульной критики оборонной отрасли стала заметно спадать. Почти прекратились публикации, в которых наиболее ретивые газетчики обвиняли «оборонку» в растранжиривании огромных государственных средств. Напротив, стали чаще появляться комплиментарные публикации по адресу тех, кто в труднейших условиях ковал меч и щит России. Он был убеждён, что его суждения, изложенные большим тиражом или с экрана телевизора, в какой-то, а может быть, и в немалой степени внесут свою лепту в лучшее понимание важности поддержки оборонного потенциала во все времена, которые, как известно, меняются.

У Непобедимого в ходу во все годы его энергичной деятельности был один девиз: «Без оборонно-промышленного комплекса нет армии, а без армии нет страны!» Столь точное и ёмкое суждение патриарха оружейного дела в дальнейшем нередко цитировалось в газетах и журналах или звучало в телефильмах и телепередачах о нём. Его публичность приобрела довольно широкий размах и однажды вышла далеко за пределы страны, да так, что он сам этого не ожидал. Если быть более точным, то надо сказать, что известность его достигла самой большой заокеанской державы. Причём начало этой истории уходило ещё в советские времена. Неожиданно на его имя пришло письмо из города Арлингтона, что в штате Техас. Любопытным здесь было то, что получателем адресованного лично Непобедимому письма на конверте значилось союзное Министерство общего машиностроения. Оно было всегда связано с созданием космической техники и ракетно-ядерных вооружений. Конструкторское бюро машиностроения не входило в эту структуру, хотя имело по необходимости деловые связи с его предприятиями и институтами.

Стоит подчеркнуть, что до того момента имя Непобедимого не было названо ни в одном открытом справочнике. А если его фамилия и печаталась в служебных телефонных книжках, то сугубо с грифом «Секретно». Разумеется, нашим спецслужбам было интересно полюбопытствовать, откуда далёкий отправитель знает про Сергея Павловича. Но в шпиономанию впадать не стали. Уже начиналась перестройка, которая подразумевала налаживание и международных контактов. Послание с просьбой передали адресату, справедливо рассудив, что Непобедимый сам всё решит так, как этого требуют каноны его секретной деятельности.

Доктор Питер Алмквист писал с родины ковбоев, что готовится к поездке в Москву, на совместную конференцию учёных СССР и США. Далее он просил о встрече с Непобедимым, как было подчеркнуто в письме – с одним из самых крупных советских конструкторов в области ракетной техники. Американский корреспондент Непобедимого сообщил, что он – автор книги о деятельности советской оборонной индустрии после 1965 года. И написал, что уже несколько лет следит за работой Непобедимого и высоко оценивает его вклад в советскую оборонную промышленность как прорыв в будущее – так акцентированно выделил свою мысль автор письма. Далее он заметил: «Для меня очень важно, чтобы моё понимание Вашей работы совпадало с реальными фактами, для чего крайне необходимы Ваши оценки и комментарии». В завершение письма он заметил: «Понимаю, что это ничем не обоснованная просьба, но надеюсь, что Вы сможете помочь мне лучше понять Вашу работу и карьеру».

Сергей Павлович не отмахнулся от письма. Он ответил американскому доктору и даже сообщил номер телефона своего доверенного лица, которому при необходимости можно будет позвонить. Когда Алмквист действительно приехал в Москву, Непобедимому сообщили о звонке американского учёного, и он не стал находить отговорки о невозможности встречи. Он согласился на беседу, и вскоре они увиделись в холле одной из гостиниц столицы. Питер неплохо говорил по-русски и расточал немало комплиментов по адресу собеседника. Позже, припоминая некоторые детали разговора, Сергей Павлович говорил, что ему самому было интересно, откуда его визави узнал о нём. Но превращать вежливый на грани дипломатического тона разговор в не совсем уместный по ситуации допрос он не хотел. Впрочем, и на сделанное тогда же предложение приехать в Америку по приглашению заокеанских коллег он сразу же ответил вежливым отказом.

Через солидный промежуток времени, когда Непобедимый вышел в отставку, он вновь получил письмо из-за океана. Другой человек со ссылкой на автора прежнего письма приглашал Сергея Павловича с женой в США аж на полгода с чтением лекций в университетах различных штатов. Вся поездка оплачивалась принимающей стороной, с американской деловитостью здесь же указывался гонорар – за каждую лекцию по пять тысяч долларов. Если посмотреть на это предложение со стороны, складывалось впечатление, что это был простой психологический расчёт на то обстоятельство, что бывший главный конструктор живёт в бедности. Но и на сей раз Непобедимый вежливо отказался от предложения. Справедливости ради надо сказать, что более такими обращениями ему не докучали.

Размышляя над подобным интересом к себе, он удивлялся. В его жизни встречались казусы бюрократического свойства по секретности, которые вызывали недоумение. К примеру, когда он был выдвинут кандидатом в депутаты Верховного Совета РСФСР, то в местных газетах, которые должны были информировать избирателей о соискателях столь высокого звания, о нём сообщали как о конструкторе небольшого Коломенского опытно-механического завода. На этом небольшом предприятии многие годы выпускалась нужная продукция для сельского хозяйства, но вряд ли тогда кто-нибудь из его работников слышал, что в их рядах трудится конструктор, лауреат Ленинской премии и трёх Государственных премий СССР, Герой Социалистического Труда да ещё член-корреспондент Академии наук СССР, доктор технических наук и профессор МВТУ им. Баумана.

Всё это делалось во имя секретности. Тем не менее, несмотря на такие зигзаги цензуры, американские историки нашего оборонного комплекса отследили Непобедимого как главного конструктора ракетного оружия. И вежливо пригласили к себе для чтения лекций. Причину отказа он позже выразил в простой фразе – не хотел перед их аудиторией разводить турусы на колёсах.

По этому случаю у него из памяти всплыл давний рабочий момент в создании одной ракеты. На огневых испытаниях корпус её двигателя порой прогорал. Казалось, все технологические прописи соблюдены, а дырки в корпусах появляются. С ходу разгадать секрет первопричины этого явления не удалось. Пришлось привлечь немалые научные силы своего КБМ и узких специалистов по материаловедению из солидных научно-исследовательских институтов. Загвоздка оказалась в том, что металлурги «по рецепту» во время плавки добавляли в неё малую долю известного вещества. Но потом при глубоком исследовании выяснилось, что именно эта добавка при высоком температурном режиме работы ракетного двигателя полностью разрушает атомную решётку металла корпуса. И подобного рода технологических «мелочей» в работе КБМ и в памяти Непобедимого было много. «Так зачем же мне было этим делиться с заокеанскими партнёрами?» – вопрошал он. Ведь они же к нам никогда с лекциями о своих подобных наработках не приезжали.

Слегка иронизируя по поводу конспирации вокруг своей фамилии, он вспомнил, что руки «интересантов» всё же дотянулись из Америки до изделий КБМ. В конце безрадостных девяностых два негодяя – они же по совместительству носители секретов – скопировали техдокументацию и потом решили за валюту продать за океан секреты комплекса активной защиты танков. Речь шла об «Арене», над которой весь коллектив КБМ и его смежники работали многие годы. Даже трудно представить, сколь велик был бы ущерб для страны, если этот секрет уплыл бы за океан…

Постепенно всё же в общественном сознании стали намечаться изменения в лучшую сторону по отношению к оборонно-промышленному комплексу. На этом фоне довольно неожиданно изменилось и отношение действующего руководства его родного предприятия к прежнему лидеру, то есть к Непобедимому. Отправной точкой к этому стало приближение ещё одной юбилейной даты Сергея Павловича. К нему приехали ходоки из КБМ и сообщили о намерении его прежних коллег широко отметить восьмидесятилетие Непобедимого. Отнекиваться от этого жеста примирения он не стал. Бодрый, в праздничном костюме он прибыл в Коломну в назначенный день. Встреча эта не только обрадовала его, но и ошеломила – сотни людей пришли на встречу с ним во Дворец культуры и спорта имени Шавырина. Зал был полон, а первые два или три ряда зала занимали почётные гости, в большинстве его давние знакомые – известные военные деятели, руководители области, города и многих оборонных предприятий и институтов из разных уголков России.

Долгими аплодисментами встретили тогда его выступление те, кто работал с ним и под его началом в КБМ многие годы. Конечно, он был рад этой встрече, наверное, больше, чем кто-либо из присутствующих тогда в большом зале. Выслушав все приветственные слова в тот торжественный час, приняв все цветы и памятные знаки по случаю юбилея, он взял в руки микрофон и за пять минут успел сказать про прошлое и настоящее предприятия, про то, как им было интересно творить всё новое, что укрепляло безопасность страны. И ещё про то, что он благодарен судьбе, которая дала ему возможность проявить себя на всех служебных ступеньках от рядового инженера до главного конструктора.

Применительно к завтрашнему дню предприятия, города и страны он сказал, а точнее повторил своё давнее уподобление жизни ракете. А он всегда говорил про ракету так – если идеология её создания правильная, а расчёты точные, то она полетит обязательно и притом в нужном направлении.

В последующие годы, когда его известность стала ещё шире, он не тяготился ею. И всё же порой признавался, что никак не может привыкнуть к тому, что стал публичным человеком – настолько привык к закрытой прежде жизни. В то время как он отметил уже своё 85-летие, неожиданно ему позвонили домой из Общественного совета фонда «Третье Тысячелетие» и пригласили в назначенный день декабря приехать в храм Христа Спасителя. Более того, за ним любезно прислали машину. Это был день вручения главной общественной премии страны «Российский национальный олимп» в нескольких номинациях. Когда он вошёл в Зал церковных соборов, его попросили сесть в первый ряд, где соседями оказались известные в стране люди. Он без труда узнал в лицо оперную приму Галину Вишневскую, лётчика-космонавта Владимира Ковалёнка, лётчицу-испытателя Марину Попович, театрального режиссёра Юрия Любимова и ещё нескольких знаменитостей.

Сергей Павлович скромно, поздоровавшись со всеми, сел на предложенное ему место и поднял взор на пока ещё пустую сцену. Энергичная Галина Вишневская, увидев седовласого импозантного мужчину, судя по любопытствующему взгляду, была немало удивлена количеством высоких наград на обеих сторонах пиджака его тёмного костюма. Она не смогла удержаться, чтобы не узнать, кто же это. Без смущения подошла к нему, поздоровалась с ним и, чуть наклонившись, спросила – если не секрет, кто вы, незнакомец, кавалер стольких наград? Сергей Павлович улыбнулся народной артистке, с некоторой весёлостью в тоне отозвался на её интерес и сказал, что теперь это не секрет и что это награды за участие в создании ракетного оружия. «Извините, а вашу фамилию можно узнать?» – снова спросила она. Сергей Павлович кивнул и ответил: «Нынче в Москве я со своей фамилией один. А фамилия моя – Непобедимый».

Потом началась церемония вручения. Ведущие торжества дикторы телевидения после вступительной части выразительно и без запинки назвали того, кому присуждена главная премия в номинации «Человек-эпоха» – главному конструктору ракетных вооружений Непобедимому Сергею Павловичу. Его первым пригласили на сцену, и под бурные аплодисменты ему был вручён специальный знак этой премии «За честь и доблесть» – за выдающийся вклад, как был написано в прилагаемой грамоте, в историческое развитие России.

Из одного места обширного зала аплодисменты звучали в те мгновения особенно громко. Сергей Павлович знал, кто ему громко хлопает в ладоши, и радовался тому, что это были аплодисменты его коллег, соратников по прежней работе, приехавших на торжество из Коломны. В то время уже опустился занавес его противоестественного отчуждения от КБМ. После того как предприятие возглавил В. М. Кашин, Сергей Павлович в короткий срок вновь стал там, говоря языком дипломатов, persona grata – желательным лицом. В скором времени Валерий Михайлович, выходец из той самой, когда-то призванной Непобедимым когорты аспирантов МВТУ и Военмеха, подписал приказ о назначении его советником генерального конструктора.

Справедливость, можно считать, восторжествовала. Но в это время, когда, по признанию Сергея Павловича, у него с души словно свалился камень, в сознание пришла, в общем-то, естественная мысль. Ведь он прошёл в СКБ-КБМ и вместе с ним долгий путь, причём без малого четверть века – во главе предприятия. И вот он задумался над этим, а по размышлении утвердился в одной мысли. Если он сам не расскажет о работе уникального даже для оборонной отрасли предприятия, о его изделиях во все времена, а самое главное – о людях, окружавших его в процессе работы, то в обозримом будущем об этом никто не узнает. А это, по его мнению, было бы глубоко несправедливо.

И он взялся за дело. Потом признавался, что далось всё это ему нелегко. Три года длилась работа над рукописью, вокруг которой сложился небольшой круг добровольных помощников. И в КБМ, и в ЦНИИАГе, и в Бауманке – повсюду, куда ему надо было обратиться с любым вопросом, он встречал понимание. В конечном итоге рукопись была завершена и прошла все необходимые этапы подготовки к печати.

В этой завершающей части большой работы важная роль была отведена издательству его, Непобедимого, альма-матер. И здесь, когда книга была свёрстана и подготовлена к отправке в типографию, случился казус, который вывел Сергея Павловича из самообладания. Суть происшедшего была в том, что один из работников издательства потребовал изменить текст в одной из глав воспоминаний главного конструктора КБМ. Этому работнику показалось, что автор слишком резко оценивает действия М. С. Горбачёва при подписании Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности.

Узнав об этом, Непобедимый был несказанно озадачен тем, насколько этот человек, взявший на себя непрошеную роль цензора, не понимает, что это – да и не только это – деяние сего государственного мужа принесло огромный ущерб обороноспособности страны. Сергей Павлович высказал своё решительное возражение по поводу подобного демарша, и этим дело вроде бы кончилось. Однако позже выяснилось, что по выходе первого издания воспоминаний Непобедимого в нём не указывалось название издательства и была сделана несколько странная приписка – «в авторской редакции», словно записки главного конструктора нуждались ещё в чьей-то версии.

Поскольку книга С. П. Непобедимого «Оружие двух эпох» имела успех у читателей и критиков, то через несколько лет при содействии и поддержке нескольких, как говорили в старину, благотворителей автор подготовил и выпустил её вторым изданием с небольшими дополнениями.

Он успел отметить в кругу единомышленников и друзей в Коломне ещё один свой юбилей, 90-летие, и увидеть второе издание «Оружия двух эпох». Но вскоре этот крепкий и сильный духом человек занедужил. Болезнь надолго уложила его на больничную койку, и одолеть её он уже не смог. По мистическому совпадению кончина Непобедимого случилась 11 апреля 2014 года в очередную годовщину создания его Конструкторского бюро машиностроения.

Двадцать восемь ракетных комплексов были созданы и сданы на вооружение армии под его началом, и многие из них и по сей день несут свою службу во имя безопасности огромной страны. В Коломне, которую он прославил своим трудом, сегодня есть немало знаков памяти о выдающемся гражданине древнего города. В здешнем Музее боевой славы хранится множество образцов техники, созданной при нём в КБМ, а у входа стоят модели тех ракет, которые никуда не улетят, но всегда будут напоминать, что они сделаны здесь, на берегах Оки, в городе, где теперь есть улица Непобедимого. Она названа в честь героя этой книги – того, кто был поистине человеком-эпохой.

Основные даты жизни и деятельности С. П. Непобедимого

1921, 13 сентября – в Рязани в семье Павла и Елены Непобедимых родился сын Сергей.

1938 – окончил среднюю школу в городе Щигры Курской области. Сдал вступительные экзамены и поступил в Московский механико-машиностроительный институт им. Н. Э. Баумана (ныне МГТУ им. Баумана), на факультет «Н» – боеприпасов.

1941, август – сентябрь – участие в строительстве оборонительных сооружений по защите столицы.

Октябрь – отъезд вместе с институтом в эвакуацию в Ижевск, работа на заводе, на станке, и учёба в эвакуации.

1943 – возвращение из эвакуации в Москву, продолжение учёбы.

1945, апрель – защита диплома на «отлично» и окончание МВТУ им. Н. Э. Баумана по специальности «инженер-механик».

Июнь – начало работы по направлению в коломенском Специальном конструкторском бюро до апреля 1989 года на должностях: инженер-конструктор, руководитель группы, начальник научно-исследовательского отдела, начальник КБ, заместитель главного конструктора.

1964, апрель – присуждение Ленинской премии.

1965, 20 октября – назначен начальником и главным конструктором КБМ (бывшее СКБ).

1966 – награждение орденом Ленина.

1969 – присуждение Государственной премии СССР.

1971, апрель – присвоение звания Героя Социалистического Труда и награждение орденом Ленина.

1973 – присуждение степени доктора технических наук, минуя степень кандидата технических наук.

1976 – присуждение Государственной премии СССР, награждение орденом Октябрьской Революции.

1977 – стал профессором МВТУ им. Н. Э. Баумана.

1981 – присуждение Государственной премии СССР.

1981 – награждение орденом Ленина.

1984 – стал членом-корреспондентом Академии наук СССР (ныне Российская академия наук).

1985 – стал членом Международной академии информатизации.

1988, декабрь – назначен начальником и генеральным конструктором Конструкторского бюро машиностроения Министерства оборонной промышленности СССР.

1989, апрель – выход в отставку.

1990 – стал главным научным сотрудником Центрального научно-исследовательского института автоматики и гидравлики в Москве.

1991 – присвоение звания «Почётный гражданин города Щигры Курской области».

1993 – стал действительным членом Российской академии ракетно-артиллерийских наук.

2001 – стал членом Академии проблем космонавтики им. К. Э. Циолковского. Присвоено звание «Почётный гражданин города Коломны» (Московская область). Присуждено почётное звание «Заслуженный конструктор Российской Федерации».

2002 – стал лауреатом премии имени В. И. Вернадского «За выдающийся вклад в развитие отечественной и мировой науки» (Академия российских энциклопедий).

2006, декабрь – присуждение главной премии «Российского национального олимпа» с присвоением титула «Человек-эпоха».

2008 – вышло первое издание воспоминаний С. П. Непобедимого «Оружие двух эпох».

2010 – вышло второе, дополненное издание книги воспоминаний С. П. Непобедимого «Оружие двух эпох».

2011, сентябрь – в городе Щигры Курской области открыт памятник-бюст конструктора ракетных вооружений С. П. Непобедимого.

2014, 11 апреля – С. П. Непобедимый скончался на 93-м году жизни – по совпадению – в день образования СКБ-КБМ в 1942 году.

15 апреля – похоронен на Федеральном военном мемориальном кладбище.

2021, август – Указом Президента РФ № 444 от 2 августа 2021 года 448-й ракетной бригаде, оснащённой ОТРК «Искандер-М», присвоено почётное наименование «имени С. П. Непобедимого». Это первый в отечественной истории случай, когда армейскому соединению Сухопутных войск было присвоено имя не военачальника, а конструктора.

Content

Валерий Петров
Сергей Непобедимый

Глава первая. Дважды «невыездной»

Глава вторая. Чемодан, вокзал, Коломна

Глава третья. Полёт «Шмеля» с продолжением

Глава четвёртая. От «Шмеля» к «Малютке»

Глава пятая. «Куда ж нам плыть?»

Глава шестая. Колчан со «Стрелами»

Глава седьмая. Поставленная «Точка»

Глава восьмая. У истоков «Оки»

Глава девятая. Самый большой «секрет»

Глава десятая. «Ока» перекрыта

Глава одиннадцатая. И всё-таки «Человек-эпоха»!

Основные даты жизни и деятельности С. П. Непобедимого