Василий Боярков

Напросились: Она идет убивать

Пролог

В мае 1996 года, в период самого теплого весеннего месяца, жителю города Томска Борисову Виктору Павловичу исполнилось восемнадцать лет. Он едва успел сдать государственные экзамены и получить аттестат, как его тут же призвали на срочную военную службу.

Молодой юноша, он был совершенно без вредных привычек, занимался спортом и имел крепкое, коренастое тело; однако, вопреки столь внушительным признакам, парень выделялся совсем невысоким ростом, едва ли достигавшим ста шестидесяти двух сантиметров; такие отличительные черты, безусловно, сказались на выборе его служебного назначения, в результате чего он и был определен в Тихоокеанский военно-морской флот — прямиком на подводную лодку.

Время, проведенное в учебном центре, пролетело сравнительно быстро, и вот пришла пора для действительной службы; молодой человек попал в довольно дружный и сплоченный коллектив, где его и товарищей приняли вполне радушно, как-то́ говорится, будто бы как своих. Четко выполняя свои обязанности, Виктор заслужил уважение среди сослуживцев и своих непосредственных командиров. Так, можно сказать, размеренно и проходила его воинская повинность, пока однажды…

Как происходит во все времена, неожиданно вдруг выяснилось, что атомная подводная лодка, на которой нес свою службу матрос Борисов, оказалась довольно старой и давно уже подлежала списанию. Однако командование — на свой страх и риск! — продолжало выпускать ее в море; создаваемые же комиссии, направленные на проверку общей пригодности, «скрепя сердце» ставили свои подписи в актах, дающих этой уже по истине груде металлолома дальнейшую жизнь, и отправляли в заведомо опасное плавание (время было тяжелое, и заменить боевую подлодку, соответственно, было нечем). Так она и плавала, создавая угрозу своему экипажу и, собственно, всему, что ее окружало.

Итак, в первых числах августа 1997 года, будучи в очередном рейсе, подводники остановились на боевое дежурство неподалеку от берегов островного Японского государства. Словно бы подверженная какому-то злому року, внезапно система охлаждения ядерного реактора дала очень существенный сбой: прогнившие трубы, не выдержав давления, лопнули и, теряя хладагент, стали стремительно разбрызгивать его по отсеку. Заделать их никак не получалось: железо было настолько тонким, что, при попытках его хоть как-нибудь залатать, оно, напротив, разрывалось еще только больше.

Температура внутри атомного двигателя катастрофически поднималась, провоцируя необратимые процессы, которые со временем неизбежно привели бы к реакции, сопровождавшейся ядерным взрывом. Понимая, что самостоятельно спасти положение не получиться, капитан передал «на берег» радиограмму о произошедшем с экипажем самом, какое только может случиться, жутком несчастии.

Командование, едва лишь узнало суть всей проблемы, перестало поддерживать связь, оставив жизни моряков на произвол жестокой судьбы и собственное спасение. Наши прославленные подводники не могли даже предположить, что их так предательски оставят без помощи, и, когда уже стало понятно, что взрыв реактора неизбежен, вся команда вышла наверх, ожидая, что за ними вот-вот прибудут спасатели, и только командир корабля, остававшийся у себя в каюте, отлично знал существовавшие на флоте инструкции, однозначно гласящие, что «обнаруженная на чужой территории, субмарина оказывается вне всяких законов», а это в свою очередь означает только одно — она (причем исключительно по личной инициативе команды!) самовольно зашла в территориальные воды чужого, сопредельного государства, а значит, за ее последующие действия никто из «властьпридержащих» уже не несет никакой ответственности; страна же от нее просто-напросто отказывалась, предоставляя подводникам возможность самим выпутываться из создавшейся вокруг них губительной ситуации.

Через несколько минут находившиеся на верхней палубе моряки увидели, как в их сторону летят три самолета; но вместе с тем это была отнюдь не подмога… японские власти, перехватив радиограмму и установив для себя, что возле их берегов возможен ядерный взрыв (при этом, конечно же, они отлично помнили Хиросиму и Нагасаки), незамедлительно выслали свои боевые летательные аппараты, чтобы предусмотрительно — от греха подальше! — уничтожить эту крайне опасную и гнилую «посудину». Как нетрудно догадаться, судьбы людей их совершенно не беспокоили, поскольку подлодка была военной, да еще и считалась вражеской, неправомерно вторгшейся в иностранное государство; министр обороны Японии, отдававший тогда приказ, сказал только одно: «На войне, как на войне».

— Это бомбардировщики! — вдруг воскликнул в страхе Борисов, как никто другой обладавший отличнейшим зрением. — Вряд ли они вознамерятся нас спасать? — И окончательно утвердившись в этой недвусмысленной мысли, спрыгнул с борта подводной лодки в океанскую воду и решительными гребками стал стремительно удаляться от «приговоренной к неминуемой ликвидации» субмарины.

Остальные члены экипажа не верили в такое коварство и спокойно ожидали приближения летящих объектов, искренне надеясь, что это посланная за ними спасательная команда. Однако все стало очевидным, когда от крыльев самолетов отделились самонаводящиеся ракеты — и вот именно тогда, все стали прыгать в море, но было уже достаточно поздно. Через секунды прогремело шесть оглушительных взрывов, и подбитая подлодка стала опускаться на морское дно, предоставив реактору охлаждаться самым каким ни на есть естественным остужающим «реактивом».

Весь экипаж, разумеется не успевший отплыть на достаточное для спасения расстояние, был поражен взрывной волной и бесследно сгинул в морской пучине. Избавиться от неминуемой гибели удалось только Борисову, заблаговременно спрыгнувшему и удалившемуся на приличное расстояние, необходимое, для того чтобы в этом ужасном случае выжить. Долгое время он плавал во все еще теплых водах Японского моря, пока, совсем обессилив, в конечном итоге не лишился сознания, и только благодаря заранее одетому спасательному жилету Виктор в то злосчастное время, что бы там ни случилось, но все же не утонул.

На его счастье, матроса подобрали местные рыбаки; они-то и смогли выходить молодого человека, а заодно и помогли ему перебраться на Родину. Впоследствии единственный спасшийся с подлодки узнал, что ни со стороны России, ни тем более Японии о случившейся с российской субмариной страшной трагедии нигде предпочиталось не афишировать, как будто и не было этого жуткого, да и просто ужасного, инцидента. Командование же цинично провозгласило всех членов команды пропавшими без вести.

Возмущенный таким несправедливым отношением к своим защитникам Родины, да и — что там говорить? — попросту верным подданным, а главное, еще и тем, что их даже не попытались спасти, Виктор объявил вендетту всему Российскому государству и поклялся жестоко мстить, пока у него на то хватит и сил и возможностей. Статус «пропавший без вести» его вполне устраивал, вследствие чего он решил уйти в глубокое «подполье» и, с помощью ведения партизанской войны, как он не раз говаривал, «изнутри разрушать существующий строй, а по возможности еще и выводить на «чистую воду» напрочь прогнившее верховное руководство».

Как и следовало ожидать, находясь возле функционирующего в критическом режиме ядерного реактора, он получил свою долю облучения, что несомненно сказалось на его физическом самочувствии, отчетливо отобразившись в волосах, навсегда окрасившихся рано поседевшим оттенком, и что в той же мере основательно искалечило его внутренний мир, сделав этого человека беспощадным, мстительным и, как следствие, до послей степени бездушно жестоким.

Глава I

Трое в машине

В самом конце сентября 2018 года по шоссейной дороге, следующей направлением из города Томска, выезжала сильно подержанная автомашина «опель» мрачного, черного цвета. В салоне находились две молодые девушки и водитель-мужчина.

Первую звали Вихрева Мария Вадимовна. Она была проституткой «среднего класса» и, как нетрудно догадаться, сейчас направлялась к очередному клиенту. Внешность ее была не сильно уж примечательной, — не сказать, что красивой, но и не отталкивала — а имела некую притягательность, присущую только людям, знающим себе строго определенную «цену». Если судить о ее внешних данных, то можно выделить следующих особенности: рост… он вряд ли доходил до ста шестидесяти сантиметров; овальное лицо не было в достаточной степени таким уж прекрасным, однако некоторую миловидность его никто не стал бы оспаривать; серо-карие глазки были украшены огромными накладными ресницами, на веки, вплоть до самых бровей, был нанесен разноцветный макияж, далеко выходящий за крайние концы глазных прорезей; щеки были сильно напудрены, скрывая многочисленные, дарованные природой веснушки; прямой, маленький носик прекрасно гармонировал с пухлыми, ярко-красно напомаженными губами; цвет ее естественных волос, конечно, был рыжим, но в этот раз на голове красовался шикарный парик, придававший ей сходство с самой настоящей брюнеткой; при разговоре на ее щеках вырисовывались маленькие симпатичные ямочки, делавшие ее лицо поистине детским, хотя возраст девушки давно перевалил за двадцать семь лет; фигура не была худощавой, но и не полной, а если уж быть более точным, то эта работница древнейшей «профессии» была в своем самом, что называется, «теле»; сильно выпирающая грудь свидетельствовала о наличии на ней бюстгальтера, бывшего размером, никак не меньше четвертого; дальше, к слову сказать, невероятно восхитительные формы плавно сужалась к талии, а та в свою расширялась, переходя в несравненную ягодичную область; ноги… а вот ноги не были идеальной формы, напротив же, выделяясь небольшой кривизной, но тем не менее этот, впрочем несущественный, недостаток отлично скрывался за ажурными сетчатыми колготками; кроме них, выделялись такие предметы одежды, как-то́: короткая черная юбка, изготовленная из кожи, болоньевая красная куртка, из-под под которой виднелась черного цвета футболка, ну, и туфли, точно такого же оттенка и, естественно, бывшие на слегка больше обычного завышенном каблуке, — вот и все нехитрое одеяние, присутствовавшее в то время на так называемой томской путане; заканчивался же образ дамской сумочкой рыжеватого цвета, содержащей в себе необходимые аксессуары, предметы первой необходимости, а также выразительную косметику.

Машиной в тот момент управлял, разумеется, ее сутенер: поездка обещала быть дальней, и «девочек» на такие мероприятия — по вполне понятным причинам! — одних старались не отпускать; это неотъемлемое правило было сохранено даже в этом особенном случае, когда за эскорт-услуги были заплачены очень и очень хорошие деньги, ведь, что бы там ни говорилось, но все-таки поставщику сексуальных утех требовалось проследить в том числе и за безопасностью своей прямой подопечной. Тот человек, носивший имя Хрустова Андрея Викторовича, для подобного рода занятий внешности являлся самой обыкновенной, где особо можно выделить лишь следующие характерные признаки: высокий рост его чуть превышал отметку в сто восемьдесят пять сантиметров; развитое телосложение, обладавшее накаченной, мощной фигурой, без сомнений, свидетельствовало о его развитой мышечной массе и подтверждало наличие небывалой физической силы; звероподобное, почти квадратное, бесхитростное лицо, имело сходство с набычившимся тупицей, что особо подчеркивало отсутствие в его сознание хоть какого-нибудь значимого ума; нахмуренный же лоб и сведенные к переносице брови отчетливо «говорили», что намерения у этого человека довольно серьезные и что он готов к любым неожиданностям; темные, карие глаза злобно «горели» и не выдавали у своего обладателя никакого, в достаточной мере развитого, мышления; голова была коротко острижена, ушки на ней плотно прижаты, выказывая типичного представителя криминального бизнеса; в точности такое же мнение следовало и из его одежды, являвшей собой черные спортивные трико фирмы, конечно же, «Адидас», коричневую засаленную кожаную куртку и прочные, но не дорогие ботинки; возраст мужчины близился к тридцати семи годам от роду.

Третий персонаж этой троицы — девушка, достигшая двадцатипятилетнего возраста… а вот как раз она и стала организатором этого далекого путешествия, потому как этим же днем, но только чуть ранее, она обратилась к знакомому ей сутенеру, и объяснила, что ее брат поехал с другом на лесную заимку, чтобы там поохотиться, а заодно отдохнуть от надоевшей ему чересчур сварливой супруги; кроме того, он собирается справить там свой день рождения, и, собственно, подарок, в виде роскошной молодой девушки, оказался бы в подобной ситуации очень и очень кстати. Такие вызовы в «деятельности» «развлекательного» бизнеса были довольно обычными, однако в этот раз нужно было значительно удалиться от города и проследовать более ста километров; дело представлялось не совсем уж обыкновенным, но платили хорошо, поэтому в таких чрезвычайно прибыльных случаях особо рассуждать было просто не принято.

Девица эта представляла собой вид довольно обычной наружности: при росте чуть выше ста семидесяти сантиметров, ее телосложение было довольно плотным, что легко угадывалось через прилегающий к телу военный костюм защитного цвета «хаки»; не очень уж красивая физиономия, бывшая несколько округлой формы, выделялась черными, злобными, «зыркающими» зенками, маленьким, снабженным небольшой горбинкой носиком, широкими, сведенными к переносице густыми бровями, а кроме того, плотно прижатыми друг к другу губами, тонкими, а соответственно, выдающими общую скверность характера; темные длинные волосы были сведены назад и стянуты там в виде «хвостика» — весь ее такой внешний облик выдавал уверенную в себе натуру, способную не только постоять за себя, но и подчинять себе духовно более слабых. Звали ее также довольно необычно, а именно Шульц Грета Карловна, что напрямую свидетельствовало о принадлежности девушки к плененным во время войны немцам, некогда сосланным в Сибирь, но уже прочно там обосновавшимся и давно обрусевшим.

Во всей этой компании двое выглядели совершенно спокойными, и нервничала, единственное, одна только Вихрева; дальние поездки всегда вызывали у нее неприятные ощущения, однако в прошлых случаях нервозность пусть и присутствовала, но это было нечто другое; сейчас же она на каком-то подсознательном уровне отчетливо чувствовала приближение чего-то непонятного, сказать больше, жуткого, но вместе с тем никак не могла объяснить себе свои холодящие нервы домыслы; объяснение заказчицы было вполне убедительным и не выходило за рамки принятых в их не совсем законном бизнесе правил и устоявшихся за долгое время традиций; кроме всего прочего, ее сопровождал опытный в таких мероприятиях сутенер, являвшийся в данной ситуации также телохранителем, и, конечно, работодателем — а вот как раз эта последняя характеристика и являлась в сложившимся коллективе определяющей, ведь если уж он и решил, что нужно ехать, то тут, — хоть чего там почувствуй! — а заказ все равно отработать придется.

Мария давно уже привыкла к своей, смело можно утверждать, опостылевшей жизни, связанной с постоянным риском и жестоким к ней обращением. Она, являясь выпускницей детского дома, прекрасно понимала, что выходцам из этого учреждения пробиться в чем-либо, кроме как удачно выйти замуж, случаи представлялись крайне и крайне редко, поэтому, наверное, большинство воспитанниц ДД — таких же, как и она — выбирали именно такой вид нескромного заработка, быстро свыкались со своей незавидной жизнью и ни на что в ней не сетовали. Несомненно, именно по этой причине видавшая виды девушка умело скрывала свою нервозность и, несмотря ни на какие предположения, казалась совершенно спокойной, где ее не выдавал даже голос, интонацию которого успешно получалось держать в обычной своей тональности. Все же, чтобы немного прояснить себе место, куда их вела злодейка-судьба, да еще и сидевшая на заднем сидении злобная женщина, она, повернувшись и глядя ей прямо в глаза, настойчиво, но все же где-то и ласково так спросила:

— Вы, стесняюсь я спросить, случайно не подскажете конечный пункт нашего назначения?

— Кто доедет — узнает, — пытаясь изобразить дружескую улыбку, ответила Шульц и, понимая, что может посеять сомнения в своих спутниках, тут же добавила: — Я же уже, кажется, сказала твоему старшему, что мой брат, находясь на охотничьей, дальней, заимке, празднует день рождения, а я, как добрая и чувственная сестра, хочу сделать ему подарок, чтобы он немного расслабился и отдохнул от своей гнусной «кобры-кобылы».

— Извиняюсь, — не удержалась от вопроса Мария, — а «кобра-кобыла» это у нас кто?

— Его жена, прости меня Господи, — промолвила пассажирка, совсем не скрывая, что начинает нервничать от неудобных то ли вопросов, а то ли уже и допросов, о чем свидетельствовало характерное постукивание пальчиков по коленкам, — она ему просто продыху не дает — совсем запилила… не знаю, как на охоту-то отпустила?

— Печально, — согласилась молодая путана, — и где он только сумел такую найти?

— Отыскал вот, — на сей раз совершенно вроде бы откровенно отвечала так называемая сестра, — они в школе вместе учились, и та давно его заприметила — вот и захомутала.

Был еще один вопрос, очень волновавший Марию, поэтому пользуясь тем, что их спутница охотно делится интересующими ее сведениями, она снова спросила:

— Еще раз покажусь нескромной, но сколько конкретно человек находится на заимке?

— Мой брат и еще один человек, — не задумываясь ответила Грета, но, тут же смекнув о цели задаваемого ей вопроса, улыбаясь продолжила: — Не переживай, обслужить тебе придется только одного, единственного, клиента, правда, сколько раз — этого я не знаю; второй же является моим парнем, и оргии, соответственно, мы устраивать не собираемся, тем более что я в этих вещах очень ревнива.

Слова эти немка произнесла с нескрываемой презрительной, но в то же время и самодовольной ухмылкой, сдвинув в сторону лишь правое окончание губ, правда быстренько спохватившись, вернула своему лицу выражение более дружелюбного.

— Хватит тебе уже своими глупыми вопросами доставать нашу заказчицу! — резким окриком вмешался в разговор Хрустов Андрюша, понимая, что вопросы его подопечной доставляют их пассажирке явные неудобства; деньги же заплачены были в их случае неплохие и терять такую большую выручку из-за какой-то там чрезмерно подозрительной шлюхи совсем не хотелось, поэтому, зло посмотрев на сидящую рядом путану, он не замедлил злобным говором «выпалить»:

— Пикнешь еще — поедешь в багажнике.

Зная суровый нрав своего сутенера, Вихрева сразу же замолчала, понимая, что над тем, как с ней поступить, тот ни минуты не будет раздумывать и, в случае чего, тут же выполнит свое грубое и крайне неприятное для нее обещание. Она закрыла глаза и попыталась заснуть. Однако непонятная ей тревога никак не давала отключиться от будоражащей нервы действительности. Так она и ехала, сомкнув разукрашенные косметикой веки и размышляя над своими опасениями, основная суть которых сводилась к размышлениям о поиске причины, почему же так «разыгралась» ее подозрительность?

Она была девушкой с особо развитой интуицией, и та, без прикрас будет сказано, ее еще ни разу не подводила; вот и сейчас, она определенно начинала воображать, что должно случиться нечто плохое, скорее, даже ужасное; но вместе с тем спорить с Андреем не имело никакого разумно оправданного смысла, поэтому и пришлось безропотно покориться своей печальной судьбе, да еще разве что и прокля́той работе.

Машина тем временем миновала населенный пункт, обозначенный на соответствующем дорожном знаке: «Мельниково», и не доезжая Володино, свернула с заасфальтированной дороги на «не наезженную» лесную; маршрут указывала неблагонадежная Шульц, и именно она и попросила свернуть с удобной и прямой магистрали. Поначалу, примерно три километра, пробирались с большим трудом, постоянно буксуя и продвигаясь со скоростью не более семи-десяти километров в час.

— Далеко еще ехать? — не выдержал недовольный водитель, жестко и достаточно грубо обращаясь к своей провожатой. — Не то у меня, при таких, «мать вашу нехорошо», неожиданных обстоятельствах, скоро горючка может закончиться…

— Не волнуйтесь, — спокойно произнесла Грета, — через двести метров все прекратится и пойдет нормальная, забитая грунтом, дорога — бензин же? — не переживайте, его Вам обязательно дозаправят.

Глава II

Лесная заимка

Обрусевшая немка не обманула, и, действительно, скоро колеса автомобиля выехали на ровную, словно бы специально укатанную, лесную дорожку; на ней практически не было ямок, и можно было ехать на четвертой, повышенной, передаче. Подобное положение приятно поразило водителя, и он не преминул поинтересоваться об этом, весьма необычном для здешних мест, обстоятельстве:

— Почему, интересно знать, здесь так гладко, как у кота на его безволосых яйцах?

Сутенер не церемонился ни в чьем присутствии, вот и сейчас он беззаботно рассмеялся своей, как ему казалось, удачной и остроумной шутке.

— Здесь раньше проходила узкоколейка, — постаралась просветить его в подробности Шульц, — рельсы сдали на металлолом, а гравий остался.

— Тогда понятно, — выдавил сквозь смех неблаговоспитанный и дерзкий Хрустов Андрей.

Они проехали еще километров пятьдесят, прежде чем провожатая, указав посреди леса на небольшую поляну, сказала:

— Все, мы приехали, и вот здесь можно остановиться. Машину паркуйте на месте, прямо где встанете, поверьте, она с него никуда не «тронется»; мы же дальше поедем уже на нашем, более проходимом, спецтранспорте.

Сутенер послушно свернул с дороги на лесную полянку, где заглушил двигатель своего «опеля», и вся троица незамедлительно поспешила наружу.

— Теперь куда? — спросил сутенер.

— Нам необходимо пешком пройти метров семьсот, — отвечала Грета на удивление милым голосом, — а там нас уже будут ждать.

Она повела их через чрезвычайно густорастущую лесопосадку. Несмотря на заверения проводницы, пройти им пришлось весь километр, прежде чем они наконец увидели небольшой гусеничный тягач, дожидавшийся их здесь, как оказалось, уже довольно долгое время. Далее, они продолжили двигаться по полному бездорожью, резко объезжая попадавшиеся в пути деревья, словно бы управлявший техникой механик практиковался в экстремальном вождении, но, очевидно, водитель этого, такого необычного, транспорта отлично знал свое дело, да и весь путь в том числе тоже: ехали они без вынужденных и непредвиденных остановок.

Таким, не совсем обычным, образом они проехали еще километров пятнадцать, пока в конце концов не приблизились к небольшому лесному селению. Когда путники покидали салон, на улице было уже совершено темно, но вместе с тем, даже невзирая на это существенное обстоятельство, Мария, неплохо видевшая в темноте, смогла различить стоявшие в беспорядке семь или восемь домов, обставленных хозяйственными постройками, что ничуть не напоминало установленную для охотничьих целей заимку. И опять под «ложечкой» у падшей «девочки» неприятно защекотало, что «говорило» об ожидавшей ее впереди опасности, непременной и неприятной, ей доселе неведомой и, скорее всего, до самой последней крайности жуткой. Тем не менее и как бы там ни было, но сопровождаемая Шульц и своим сутенером, она, словно «ведомый на убой» беззащитный теленок, продолжала послушно идти к самому большому в том странном месте строению.

Только переступив порог, они тут же оказались в накуренном, причем просто до неприличия, помещении, где был поставлен длинный дубовый стол, за которым расположились тридцать два человека, в основном «здоровенных» и накаченных мужиков, находившихся в возрастном промежутке, лет эдак от девятнадцати до сорока, а в редких случаях, возможно, и с лишним. У Вихревой сжалось сердце, по венам потекла «леденящая душу» кровь; девушка предположила, что ей, по всей видимости, придется обслуживать всю эту неимоверную братию, и она мгновенно метнулась обратно на выход, но тут же остановилась, так как путь ей преградила ставшая как-то сразу зловредной Грета, державшая в руках совсем даже не игрушечный, а вполне боевой пистолет системы «Тульского Токарева».

Потупив взор, она обернулась и, продолжая быть плечом к плечу с Хрустовым, вместе с ним приблизилась к общественному столу, во главе которого, прямо напротив входа, восседал предводитель всего этого большого собрания.

На вид этому мужчине было не более лет тридцати девяти, и, в отличии от остальных, он был довольно невысокого роста, примерно около ста шестидесяти двух сантиметров; несмотря на это, фигура его была достаточно крепкой, что говорило о том, что он обладает вполне приличной физической силой. Если же останавливаться на остальных характеристиках внешности этого человека, то они были такими: овальное, скорее даже продолговатое, лицо выглядело невероятно красивым, чем-то похожим на женское; большие голубые глаза прикрывались длинными, словно у ребенка пышными, но притом седыми ресницами и выражали тонкий изворотливый ум, невероятное самомнение, а кроме того, излучали еще и суровую решимость, ну, и в том числе, как следствие, жуткую беспощадность; лоб, как водится в таких случаях, был нахмурен; дугообразные брови сведены к переносице; небольшой нос был совершенно прямым и плавно переходил в средней полноты широкие губы (верхняя с правой стороны была чуть приподнята, придавая общему выражению оттенок презрительности и создавая впечатление, что он с пренебрежением относится ко всему, что только его окружает); волосы этого грозного персонажа были и не блондинистыми, и не рыжими, а какого-то непонятного светлого, вернее, седого цвета, вероятно, подвергались какой-то красящей химии и торчали в разные стороны, не образуя никакой определенной прически; одежда, как и у всех сидящих за этим столом, представляла из себя камуфлированную военную форму, на ногах — обуты грубые, солдатские, крепко зашнурованные ботинки.

В противоположность своим соратникам, находящимся в этом же помещении, предводитель совершено не улыбался, что навело перетрусившую Марию на определенные размышления: «Да, пощады от такого вряд ли дождешься», — в результате чего она готовилась переносить невероятные страдания и непередаваемые словами мучения. «А может все обойдется?» — просилась в ее возбужденную голову навязчивая, но вместе с тем явно неразумная мысль. «Да нет, это вряд ли», — отвечал ей рассудительный разум.

В этот момент предводитель лесного сообщества решил наконец-таки взять на себя труд просветить «гостей» о своем имени и роде занятий:

— Я, Борисов Виктор Павлович, являюсь здесь главным.

«Ну, Грета ему, точно, никакая, в сущности, не сестра, — подумала Вихрева, — хотя, может, ее брат и сидит где-нибудь за этим длинным столом». Оратор, он же организатор, между тем продолжал:

— Мы ведем свободную жизнь, никому при этом не подчиняясь, а живем в основном за счет разбоев и грабежей, причем участвуем только в крупномасштабных, наиболее выгодных, операциях. Помимо этого, мы приторговываем китайцам добываемой здесь — конечно же, самым что ни на есть незаконным образом! — нефтью, тем более что, как вы, наверное, знаете, ее здесь просто немерено. Таким образом, мы нисколько не бедствуем, но… перехожу к главному: как, надеюсь, вы понимаете, находится все время в трудах достаточно сложно…

Атаман не смог договорить фразу, так как его перебил Хрустов, достаточно ясно себе уяснивший, что без особого, тайного, умысла такие вещи на всеобщее «обозрение» не выносятся:

— Зачем Вы нам все это сейчас говорите? Нам совершенно не интересен род вашей деятельности и, собственно, основных занятий. Давайте мы уже сделаем нашу работу да подобру-поздорову отвалим отсюда поскорей восвояси; место же вашего расположения я даже если и захочу…

Договорить сутенер не успел: Борисов выхватил из одетой на поясной ремень кобуры небольшой револьвер, вслед за чем вылетевшая из его ствола пуля навсегда прекратила дерзкие речи Андрея, оставив в его лбу небольшую, круглую дырочку. Хрустов как стоял, так и рухнул на пол, а другие бандиты с недовольным видом стали протестовать и высказывать свое недовольство:

— Зачем? Ведь договаривались же, что их будет двое, а теперь что, за одной полуголой девкой гоняться? Мы же ее враз достанем… никакого спортивного интереса.

Только тут Мария начала понимать, какова же именно искомая цель их прибытия в этот то ли вертеп, а то ли обыкновенный бандитский лагерь. «На нас собирались «охотиться»! — подумала она, но, взглянув на лежащий на полу труп недавнего сутенера, тут же непроизвольно поправилась: — Нет, неправильно, пожалуй, теперь уже только лишь на меня».

Ее размышления прервал голос Виктора Павловича, решившего успокоить взбудораженную лесную «братву»:

— Тихо, тихо! Чего «разгалделись»? Наши планы чуть-чуть изменились: появилось одно, очень выгодное нам, предложение, от которого я попросту не смог отказаться, поэтому-то и придется время нашего «развлечения» несколько сократить, а общее удовольствие «сгладить». В любом случае, не переживайте: драйв мы все равно испытаем, однако, чтобы ускорить процесс и не потерять интереса, немного изменим обычные правила.

Едва успев договорить этот непродолжительный монолог, он, продолжая держать в руке револьвер, направил его на правую ногу девушки и тут же, даже не глядя в ее сторону, произвел целенаправленный выстрел… пуля попала в среднюю часть бедра. Мария, воспитанная в условиях детского дома, побывала в различных и достаточно непростых переделках, поэтому научилась переносить любую, в том числе и сильную, боль, но в этот раз, поддавшись какой-то своей внутренней интуиции, она, словно враз обезножив, плюхнулась на пол и, схватившись за поврежденное место, изобразила сильнейшие, якобы нестерпимые ей, страдания. Непродолжительно насладившись видимым крайне жутким мучением выбранной жертвы, Борисов, сорвав с «презренной шалавы» парик и резко взяв ее за волосы так, чтобы голова ее обязательно поднялась кверху, а их глаза непременно встретились, «скрипящим», душераздирающим голосом произнес:

— Как ты, надеюсь, поняла, «подлая сучка», ты здесь находишься не ради — на «хер», нам не нужной! — плотской забавы; выбрали же мы тебя в качестве «опасного зверя», — «аха-ха-ха», ржали разбойники, — на которого собираемся «поохотиться». Сейчас половина двенадцатого, к слову сказать, уже глубоко спустившейся ночи; мы же даем тебе фору лишь до утра, и полагаю, что ты вполне доходчиво понимаешь — чем дальше ты сможешь уковылять на своей подстреленной ножке, тем дольше в этом случае тебе посчастливиться выжить.

Его слова продолжали вызывать дружный смех его неотесанных, грубых, преступных соратников; сам же он даже ни разу не улыбнулся, а, только еще более «стервенея», продолжал, так сказать, «инструктировать»:

— Я, если бы вдруг оказался на твоем месте, не стал тратить попусту время, а напротив, «весело» поспешил, потому что, извини, — «га-га-га», смеялись его соратники, — твое время уже запущено. Обещаю, что не далее, как к обеду, я буду разделывать твою мертвую тушу; сейчас же, шалава, отдай-ка мне сюда свой мобильник.

С этими словами главарь обыскал девушку и достал из кармана ее куртки сотовый телефон, оставив Вихреву без какого-либо сообщения с внешним миром.

Все это было так нереально, будто Мария находилась словно в каком-то кошмарном, неведомом сне и никак не могла поверить, что действительно будет являть собой предмет нечеловеческих и явно сумасшедших забав этих одичавших либо, лучше сказать, озверевших — нет, даже не людей! — а скорее, животных, но сильная боль в простреленной части бедра возвращала ее к суровой реальности, и как только атаман отпустил ее волосы, она тут же поднялась и прихрамывая направилась к выходу. На этот раз Грета посторонилась, предоставляя тем самым своей недавней попутчице свободное продвижение. «Эта «падла-приморенная», вероятно, тоже будет участвовать в этой смертельной «гонке»? — подумала про себя проститутка и зачем-то мысленно подытожила: — Все-таки интересно: что она-то здесь делает? Хотя какая мне теперь разница… значит, тридцать три — и это против всего одной».

За всеми этими невеселыми размышлениями она смогла наконец-то выбраться из дома наружу. «Первым делом они отправятся искать меня к нашей машине — то есть? — в ту сторону идти никак нежелательно, тем более что с пулей в ноге я до нее и сама по себе вряд ли доковыляю, да и заблудиться в лесу в ночное время совсем даже нетрудно, — логически рассудила совсем неглупая девушка, — необходимо принять это смертельный вызов, дать бой и попытаться попробовать выжить, — продолжала она свои рассуждения, вспоминая свою детдомовскую, не такую уж и далекую, бытность, где, несмотря ни какие обстоятельства и что бы там ни случилось, но сдаваться было непринято. Полностью уверившись в этой мысли, Вихрева пошла в сторону, противоположную той, с которой они только что прибыли. Оказавшись в зарослях, отчаянная девушка, чтобы удобнее было идти, первым делом сломала себе каблуки — для лесных прогулок приведенная в подобное состояние обувь стала намного удобней.

Пройдя чуть более полутора километров, беглянка присела у дерева. Чтобы немного отдохнуть, она закрыла глаза и погрузилась в воспоминания…

Когда-то, на протяжении довольно долгого периода времени, длящегося не менее четырех лет, у нее в постоянных клиентах числился один военнослужащий офицер, боец подразделений войск специального назначения; он «покупал» ее всегда на целые сутки. Это время, кроме того, что «занимались любовью», они использовали в том числе и для обучения девушки военному делу, а именно: стрельбе из снайперской винтовки, приемам самообороны, владению другими видами оружия, в том числе и метательного; Мария оказалась на редкость «легкообучаемой» и усердно усваивала все тонкости где-то опасного, а в чем-то и очень нужного ремесла.

Она научилась метко стрелять, причем для прицеливания из снайперской винтовки Драгунова ею затрачивалось не больше пяти секунд, но обычно она обходилась и меньшим временем, не превышающим одного небольшого мгновения; ей требовалось только определить место нахождения цели, направить в ту сторону винтовку и, захватив ее окуляром, произвести поражающий выстрел; как правило, все ее такие попытки оказывались успешными. Кроме СВД, девушка освоила все виды пистолетов, и с тридцати метров все выпущенные ею пули попадали точно в десятку. Путана прекрасно метала ножи, кинжалы и другие заточенные предметы, а превосходно освоив не один десяток приемов рукопашного боя, она нередко применяла их и в практике своей довольно рискованной и крайне ненадежной «работы».

Ее знакомый, Иван Васильевич Ковров, действительно, относился к этой проститутке неравнодушно — если не сказать больше; последнее время он стал признаваться себе, что безмерно любит эту представительницу древнейшей «профессии». Вихрева со своей стороны всецело разделяла его нежные чувства, и они даже подумывали о том, чтобы узаконить свои давние отношения, а одновременно и вырвать девушку из пучины разврата, похоти, грязи, лжи и, как итог, губительного порока. Спецназовец непременно собирался осуществить свои благодушные замыслы, но, единственное, не слишком уж торопился с принятием основного решения: ему самому пока негде было «остановиться», и он копил деньги на благоустроенную квартиру, причем оставалось ему совсем немного — и вот только после устранения этого существенного препятствия он и собирался сразу же сделать своей возлюбленной предложение.

Однако их планам не суждено было сбыться: около двух лет назад, отправившись для проведения очередной антитеррористической операции, Иван почему-то назад не вернулся; в официальных же документах ему был присвоен статус, как пропавшего без вести. Мария, конечно же, очень по этому поводу горевала, но сделать в подобной ситуации ничего не могла и вынуждена была продолжать добывать себе пропитание с помощью единственного таланта, каким наградила ее природа, — умения выгодно продавать свое молодое и невероятно прекрасное тело. Она уже стала подумывать, что Бог навсегда от нее отвернулся, и ей так и суждено прозябать на самом «дне» всей этой мерзопакостной жизни, невероятно гнусной и по отношению к ней явно что не очень-то справедливой. Нередко, в тайне от всех, она горько плакала, предаваясь унынию и кляня злодейку-судьбу за такое предвзятое к ней предубеждение, невероятно безжалостное и явно что пока еще незаслуженное.

В таких невеселых воспоминаниях девушка пребывала не менее получаса, однако на «дворе» была промозглая осенняя ночь, а стоит вспомнить, что одеяние у героини, брошенной в самую гущу лесного кошмара, было не очень-то теплое; итак, под воздействием холода и нервного перенапряжения она стала явственно ощущать, что ее стала «колотить» мелкая, неприятная дрожь, постепенно возвращая к сложившейся возле нее суровой реальности и печальной действительности.

Глава III

Операция и первая жертва

Открыв глаза, Мария поняла, что с пулей в бедре она мало ли что сможет сделать. Нужно было срочно извлекать этот свинцово-стальной предмет, очень мешавший и причинявший ей невероятную боль. Она была девушкой мужественной, и за свою бытность в детском доме ей не раз приходилось проводить всевозможные спасательные эксперименты, извлекая у себя и своих товарищей занозы и даже дробинки, застревавшие в телах после баловства с пневматическим пистолетом. Поэтому сейчас она отчетливо себе представляла, чем именно займется в самую первую очередь.

Вихрева достала из сумочки туалетную воду, зажигалку — к слову сказать, она всегда предпочитала бензинную, потому что так научил ее знакомый спецназовец — и, конечно же, раскладной нож, который всегда находился при ней (по совету всего того же бойца специальных подразделений). Первым делом она обработала этот клинок: предварительно провела по его лезвию с двух сторон зажженным огнем, затем продолжила обеззараживание, попрыскав на него спиртосодержащей, но в том числе и излучающей благовоние, жидкостью.

Далее, сняв колготки, она перевязала ими бедро чуть выше раны, образовав таким образом своеобразный предохранительный жгут, потом, всё из того же флакона, забрызгала рану и чуть не потеряла сознание от резко пронзившего ее болевого спазма; однако отчаянная девушка не проронила при этом ни единого звука. Две или три минуты настраиваясь, она наконец начала себя оперировать.

Превозмогая страшную боль, Маша с помощью ножа расширила ранку в месте проникновения, образовав достаточное расстояние, необходимое для наиболее эффективного извлечения из своего тела застрявшего там предмета. Все тем же режущим инструментом она с боковой стороны ноги нащупала пулю, застрявшую в мышечных тканях и на большую удачу не задевшую костных образований; великомученица попыталась ее извлечь, подвергая себя невероятным страданиям, а чтобы не кричать, зажала между зубов деревянную палку.

Осуществив несколько неудачных попыток, при каждой из которых нож соскакивал со скользкого, увлажненного кровью, металла, Мария поняла, что извлечь свинец таким способом у нее вряд ли получится, и все, что ей удалось все-таки сделать, так это приблизить его к поверхности, выйти же металлу наружу мешали сгустившиеся подкожные отложения.

Прекратив тиранить себя ножиком, Вихрева дала себе немного передохнуть, решаясь на еще более болезненный шаг; по прошествии пяти минут, она наконец-таки посчитала, что способна уже к его прямому осуществлению. Для этой цели, девушка, чуть отодвинув резаком одну сторону раны, резким движением запустила внутрь ее указательный и большой пальцы, остановив их только тогда, когда достигла инородного, причиняющего ей нестерпимую боль предмета; да, муки были неимоверны, но это был единственный способ извлечь из ноги застрявшую пулю. Надежно обхватив эту отвратительную «железку», она вырвала ее наружу и в тот же миг потеряла сознание.

Без чувств беглянка находилась минут эдак около двадцати. Постепенно приходя в себя, она с ужасом вспоминала все те умопомрачительные события, что за последнее время с ней приключилось, а когда полностью овладела собой, то припомнила и жуткую операцию, а также и то, что закончила ее довольно успешно, где конечным итогом достала из себя свинцово-стальной маленький «шарик», который, как это не покажется странным, но все еще продолжал находиться у нее между пальцев. С брезгливостью отбросив его немного в сторону, она с помощью зажигалки принялась осматривать рану; та же в свою очередь, даже несмотря на необычный жгут, все еще слегка кровоточила. Был только единственный скорый способ полностью остановить потерю жизненно-важной жидкости!

Собравшись с духом, необходимым для еще одной попытки нестерпимых страданий, и воспользовавшись помощью все той же бензиновой зажигалки, Мария постепенно стала нагревать лезвие раскладного ножа; она дождалась, когда кончик сделался красным, — теперь можно уже было быть уверенной, что сталь достигла необходимой температуры. Подняв с земли палку (она выпала при недавнем обмороке) Вихрева вновь захватила ее зубами и крепко зажала; в тот же самый момент она приложила раскаленный металл к прооперированному только что месту; ее тело словно прострелило приступом жуткой боли, глаза округлились до неестественно-огромных размеров, а из груди готов был вырваться крик невыносимых мучений, но, как и раньше, девушка не издала ни единого звука, а только сильнее вцепилась зубами в деревянную, прутковую перемычку. Через три секунды этого невероятного самоистязания пострадавшая вновь потеряла сознание.

На этот раз мученица находилась в беспамятстве чуть менее часа. Очнувшись, она вдруг неожиданно осознала, что совершенно не чувствует холода; такое не совсем естественное положение дел ее немного и удивило, и в то же время обрадовало, ведь, если вспомнить, легкое одеяние девушки для лесных прогулок было явно неприспособленно. Поглядев на обработанную недавно рану, она с удовлетворением отметила, что та больше не кровоточит, да и боль практически полностью стихла; однако для большей гарантии Мария дополнительно обработала ногу туалетной водой, обильно забрызгала ею бедро, затем сняла с себя черную матерчатую футболку, разорвала ее на широкие ленты и сделала плотную перевязку; и только после этого пострадавшая посчитала, что про свое ранение можно на какое-то время забыть.

Близился скорый рассвет, поспать теперь все равно бы не получилось, хотя если быть объективным, то для отважной героини это не было чем-то таким уж необходимым: она находилась в состоянии сильнейшего нервного напряжения, вследствие чего чувствовала себя на удивление достаточно бодрой. Чтобы ее тело не остывало, она принялась, беспрестанно подпрыгивая, перебегать с места на место, заодно разминая травмированную ранением ногу; так продолжалось вплоть до рассвета; но лишь ночной сумрак стал рассеиваться утренней дымкой, как Вихрева вдруг, но притом и вполне ожидаемо, различила, что со стороны бандитской деревни доносятся шумы, похожие на заводящиеся в большом количестве двигатели внутреннего сгорания, скорее всего имевшие принадлежность к мотоциклам либо же какой-то другой «мототехнике». Безошибочно рассудив, что это собирается ее безжалостная погоня, предполагаемая жертва, чуть углубилась в сторону от того места, где до этого ночевала, и пустилась бежать прямиком в сторону враждебного поселения.

На лесном же хуторе, и, разумеется, в то же самое мгновение, «охотники» собирались за своей, как они все считали, невероятно легкой добычей. Для удобства передвижения по лесному массиву, они заводили «снегоболотоходы», или попросту «квадроциклы», и выстраивались в две линии друг за другом. Этому жестокому занятию решили предаться тридцать два бандита из тридцати трех, в том числе и госпожа с немецкой фамилией Шульц; решительно отказался участвовать в этой варварской экспедиции лишь один, единственный, человек — родной брат атамана Егор.

— Я себя плохо чувствую, — объяснил он свой отказ так, чтобы все его слышали; Виктору же по секрету от всех остальных сообщил: — Ты же знаешь, как я не люблю мотаться по дремучим лесам, и будет лучше, если я останусь здесь, в деревне, присмотреть за домами: все равно ведь это кто-то должен был делать. И потом, одно дело бой, — тут я весь ваш! — но подобные игры мне как-то не по душе, и что-то совершенно неинтересны.

— Как знаешь, — только и ответил ему безжалостный атаман.

Виктор Павлович очень любил своего младшего брата, ведь для него это была единственная живая душа на всем белом свете. Поэтому, если с другими он был груб, а подчас даже жесток, то с этим юношей, едва достигшим двадцатилетнего возраста, он старался держаться как можно мягче, и иногда — что удивительно! — в его разговоре с братом проскальзывали совсем не похожие на этого бессердечного человека приветливые, а иногда даже и нежные нотки.

Младший Борисов внешне очень походил на старшего, единственное, выглядел много моложе, да и натура его еще не была до абсолютной степени очернена злостью, ненавистью и, как у старшего брата, жестокостью; лицо его сохраняло все еще детское выражение; волосы же в отличии от Виктора Павловича, были каштановыми и вились в локоны, спускаясь на плечи словно у девушки. В остальном, внешних различий между двумя этими родными людьми в общем и целом не наблюдалось.

Было решено, что Егор останется присматривать за селением, а заодно и обеспечит его охрану; так сказал главарь, и никто возражать ему не отважился. Когда строй был полностью собран, «главбандит», заняв в нем переднее положение, поднял кверху руку и, несколько секунд подержав ее в таком положении, произвел мах вперед, затем резко опустил вниз, призывая следовать за собой.

Его «квадроцикл» начал движение сразу же вслед за жестом, ну, а за ним, соответственно, устремилась и вся эта «до зубов» вооруженная, как все они считали, невероятно лихая процессия (хотя, если быть объективным — какая уж там лихая? — ведь для того чтобы догнать всего одну девушку, имевшую чрезвычайно заниженный социальный статус и не представлявшую никакой серьезной опасности, — вот именно с этой позорной целью было собрано практически целое «войско»). Двигались они, не торопясь, насколько позволяла лесная непроходимая глушь, — в среднем, скорость этого кортежа не превышала двадцати километров в час.

Вихрева, которая при свете, да еще и бегом, довольно быстро преодолела расстояние до бандитского стойбища, теперь, сидя в кустах на самой опушке, расположенной перед этим небольшим поселением, молча наблюдала за тем, как лесные разбойники, уверенные в своей победе и довольные собой, отправляются на ее, по их мнению, незамысловатые поиски. Вместе с тем, едва лишь дождавшись, когда замыкающий, или последний, «охотник» скроется в густорастущей лесопосадке, она вышла из своего укрытия и направилась прямиком к дому, где, как она успела обратить внимание, остался всего только один из бандитов. «Ну, сейчас посмотрим, что вы собой представляете?» — вихрем промелькнула решительная мысль в ее умной головке.

Она шла бодрым, уверенным шагом, где единственным недостатком можно было отметить, что девушка еле заметно прихрамывает, хотя, по совести говоря, она не обращала на это никакого внимания, так как, в силу нервного напряжения, рана ее почти что не беспокоила. Такому состоянию способствовал еще и выброс в кровь огромного количества гормона адреналина, который происходит всегда в подобных, и похожих им, случаях, помогая человеку преодолеть страх и свою неуверенность. Нетрудно догадаться, что девушка заранее достала из сумочки известный уже складной нож и привела его в боевую готовность; ей оставалось до дома не более каких-то там двадцати шагов, как изнутри стал выходить молодой и, к слову сказать, очень красивый парень; он был без оружия и весело насвистывал какую-то незнакомую песню.

Мария приближалась с правой, подветренной, стороны, и парень заметил ее не сразу, успев спуститься со ступенек на землю; однако, едва лишь уловив краем глаза какое-то движение сбоку, он резко повернул голову и, к удивлению, обнаружил идущую прямо в его направлении, по сложившемуся общему мнению, «третьесортную» проститутку, привезенную накануне и выпущенную теперь в лесной массив в качестве «убойного зверя»; ее решительный вид, уверенная походка и блестящее в руке острое лезвие не вызывали сомнений о ее дальнейших намерениях. Развернувшись, он устремился назад, пытаясь укрыться внутри своего дома, а по сути, и невероятно большого строения. «За оружием», — словно молния пронеслось в голове отчаянной девушки. Здесь все решали доли секунды! Натренированным движением сделав замах, она метнула во врага свой острозаточенный нож, удачно, а скорее целенаправленно, попав ему в боковую часть шеи, где у всех нормальных людей проходит сосуд сонной артерии.

По неопытности, а может, неведению, но юноша немедленно извлек из себя это, вдруг ставшее таким опасным, оружие, и тут же наружу стала фонтаном вырываться животворящая жидкость, имевшая характерный, исключительно бурый, оттенок; парень пытался зажать рану рукой, но кровь все равно стремительно струилась сквозь пальцы. Понимая, что от этого человека опасности ждать больше не стоит, Вихрева, проходя мимо, подняла с земли выпавший из его руки складной ножик и, обтерев его об одежду «нейтрализованного» ею только что юноши, направилась прямиком внутрь «главного» дома.

Оказавшись в его внутренних помещениях, она заострила внимание и была приятно удивлена царившими здесь чистотой и порядком; несомненно, это был дом атамана и его младшего брата; также здесь обитала и небезызвестная Шульц, оказавшаяся подругой жизни самого Виктора Павловича. Прямо перед входом первый этаж представлял собой большую гостиную, где обычно и собирались все члены банды; тут же, сбоку от входа, находилась небольшая каморка, оборудованная под кладовую, в которой было все: и оружие различных модификаций, и спецодежда, и специальное снаряжение — словом, именно все те предметы, что сейчас были так необходимы не совсем уж и непрошенной посетительнице. Однако, памятуя, что лагерь не остался совсем «одиноким», она все же решила закончить осмотр и всего остального дома в целом.

Вооружившись пистолетом «ТТ», который более всех остальных нравился ей в обращении, Мария, ступая бесшумно, словно пантера, продолжила обследовать строение изнутри, предусмотрительно, чтобы ее не застали врасплох, заперев входную дверь на имевшийся на ней мощный засов (очевидно, атаман не сильно уж доверял своим приближенным). За огромной залой располагались котельное помещение, смежная с ним кухня, и небольшая спаленка, в которой имелась лестница, ведущая на верхний этаж. Держа пистолет перед собой на вытянутых руках, Вихрева медленно поднялась по ступенькам наверх и убедилась, что там были пять отдельных спален, огромная ванная и, разумеется, туалет. Ни одной живой души ей больше не повстречалось, правда, одна комната оказалась запертой, и девушке — сама не зная зачем? — пришлось лишний раз спускаться вниз за ключами, находившимися там же, где и оружие, потом долго подбирать нужный, все это время ожидая, что дверь вот-вот откроется и оттуда выскочат оставшиеся для охраны бандиты. Однако все прошло спокойно, и когда запертая створка наконец отворилась, то оказалось, что и эта спальня абсолютно пустая.

На весь осмотр ушло чуть более каких-то там двадцати минут, тем не менее показавшихся девушке бесконечностью; все же, имея определенную подготовку, она сумела прикинуть, что у нее есть еще минут, по меньшей мере, двадцать пять, может быть тридцать, прежде чем бандиты поймут, что она набралась наглости отправиться прямо в их лагерь… между тем все равно следовало спешить.

Спустившись вниз, она проследовала в кладовую, где сразу же стала видоизменять свой внешний облик, выделявшийся яркими косметикой и одеждой и совсем непригодный для блуждания по сибирским лесам; вся процедура «перерождения» выглядела примерно следующим образом: первым делом она скинула с себя все свое неудобное в боевых условиях одеяние; затем, выбрав наиболее легкий, но ни в чем не уступающий по прочности бронежилет, Маша надела его на черную футболку, взятую здесь же и бывшую ей явно не по размеру; далее, подобрав самый маленький экземпляр камуфлированной формы, она, долго не раздумывая, облачилась в том числе и в нее — словом, обмундирование оказалось немного великоватым, но это было даже и на руку, потому что ничто не сковывало движений. С ботинками пришлось намного труднее, ведь самый маленький размер, из имевшихся в той коморке, был сорок первым, хрупкой же девушке требовался лишь тридцать седьмой; быстро соображая, Вихрева решила поступить следующим, вполне стандартным в таких случаях, образом: она вынимала стельки из нескольких пар и вставляла их в одну до тех пор, пока нога не вошла внутрь достаточно плотно; зашнуровав верхние части, она убедилась, что сможет в них ходить, и делать это при этом довольно сносно. Теперь необходимо было определиться с вооружением. «Тульский токарев», естественно, оставался при ней, поместившись в удобную кобуру, крепящуюся к ремню; он же в свою очередь поддерживал собой военные брюки. По ходу сборов ее взгляд неоднократно падал на висевшую на стене СВД, снабженную оптическим, как нетрудно понять, таким знакомым прицелом; в конечном итоге выбор был сделан, и винтовка благополучно покинула место хранения, перекочевав в руки новоявленного владельца, умевшего с ней обращаться не хуже, чем с ножом либо же пистолетом.

Закончив со своим облачением, она перешла к запасу съестного и боеприпасов, в ходе чего, захватив «в плен» солдатский вещмешок зеленого цвета, она наполнила его патронами, не позабыв прихватить и три боевых ножа-финки, затем прошла на обширную кухню, где обнаружила большое скопление всевозможных консервированных продуктов — часть из них перекочевала в рюкзак предприимчивой героини, нисколько не терзавшей себя неуместными муками совести.

Когда сборы были закончены, она, захватив свое старое, ненужное больше, тряпье и свою дамскую сумку, вышла на улицу. Делать это пришлось очень аккуратно, предварительно осмотрев из окон прилегающую к дому главаря территорию; затем, чуть приоткрыв входную, плотно входившую в проем дверную створку, отчаянной «захватчице» пришлось убедиться, что за ней никто не стоит и поблизости не находится; и только после этого сигналом из просветленного мозга ей было «разрешено» выйти наружу. Убитый ею парень лежал возле нижней ступеньки, ни дыханием, ни единым движением не подавая больше признаков жизни.

Глава IV

Еще двое

На все про все у Вихревой ушло в общей сложности не более пятидесяти пяти минут. За это время неторопливые бандиты вряд ли смогли сориентироваться относительно того, куда она устремилась, чему доказательством служили звуки их транспорта, доносившиеся не менее чем за километр от лесного лагеря.

Мария вспомнила, что когда она проходила мимо сарая, плотно примыкавшего к этому дому, то машинально обратила внимание, что внутри находится одиноко стоящий «снегоболотоход»; язвительно улыбнувшись, она проследовала в тот самый гараж. Ключи оказались в замке зажигания: бандиты были настолько уверенны в полной тайне своего лесного убежища, что даже невольная мысль о том, что кто-то сможет у них что-либо без дозволения экспроприировать, абсолютно не приходила в их бесшабашные головы.

— Что ж, ваша самоуверенность будет вашей ошибкой, а мне сослужит добрую службу, — проворчала молодая особа, запуская стартером двигатель.

Техника завелась довольно легко. «Машину водить я умею, мотоцикл приходилось, пришла пора научиться управлять ˮквадроцикломˮ», — промелькнуло в голове у отчаянной девушки, когда она, поддавая газу, покидала пределы хранилища. Постепенно осваивая новый вид транспорта, Вихрева приятно удивилась, что, как оказалось, в управлении он не так уж и сложен.

Пока она находилась в этом небольшом поселении, бандиты, увлеченные «веселой», по их мнению, безмятежной погоней и, предчувствуя одну из самых легких, когда-либо достававшихся им, добычу, уверенно шли по ее следу; они беззаботно шутили, предполагая, кто же первым подстрелит эту девицу, хотя все притом соглашались, что поскольку их командир идет во главе отряда, то и заметит беглянку первым, конечно же, он, а уж то устоявшееся положение, что он не промахнется — в этом никто в этой команде даже не сомневался. Но дух «охоты» таков, что, как бы там не думалось, каждый желает произвести тот самый, последний и решительный, выстрел.

Так постепенно они добрались до места, где Мария делала себе сложную операцию, извлекая из тела свинцово-стальную пулю. Атаман поднял кверху руку, что означало — всем необходимо остановиться. Он спешился, предоставив остальным спутникам последовать его же примеру. Внимательно осмотрев эту местность, он поднял с земли небольшой металлический «шарик» и, представив его на всеобщее обозрение, сделал свое заключение:

— Смотрите: наша шлюха оказалась не так уж проста — она смогла достать из себя мою пулю, а значит, теперь она может двигаться много быстрее.

Дальше, не переставая дивиться, безжалостные «охотники» наблюдали, как она перебегала с места на место, не понимая, зачем ей такое необычное поведение требовалось.

— Наверное, пыталась согреться, — высказала предположение Грета, неуверенно пожав при этом плечами.

— Может быть, — согласился Борисов и, злобно оскалившись, небрежно добавил: — А может, с ума с перепугу сошла, — и своими словами вызвал дружный хохот своих «недалеких» лесных соратников.

Постепенно, внимательно изучив все детали, «гонители» смогли в конечном итоге определить дальнейшее направление, куда же в дальнейшем соизволила двигаться их, как никто из них не сомневался, давно уже обреченная жертва.

— Вы, в паре, останетесь здесь, — отдал приказание Виктор Павлович находившимся ближе всех от него двум крайне неприятного вида приспешникам.

Оба они были роста чуть выше среднего, чрезвычайно, сверх меры, накачанные и, как следствие, круглолицые; единственное же различие наблюдалось в их возрасте: одному было двадцать пять лет, второму — явно за тридцать. Возражать, естественно, они даже и не подумали, хорошо зная крутой нрав своего предводителя и явно не горя желанием его на себе лишний раз испытывать.

Когда все приоритеты были расставлены, остальные бандиты продолжили начатое преследование и были чрезмерно удивлены, обнаружив, что вроде бы как отступной путь девушки между тем проходит прямиком в направлении их деревни.

— Наверное, заплутала? — неуверенно предположил один из бандитов, ехавший чуть позади своего главаря.

— Посмотрим, — ответил Борисов, о чем-то задумчиво размышляя, для пущей выразительности сведя к переносице брови.

Следуя точно по следу, они, действительно, очень быстро оказались у себя в поселении, но к этому самому моменту их с беглянкой разделяло уже ровно десять минут.

— Внимательно здесь все осмотреть, — приказал главарь, слезая со своей «мототехники».

Бандиты незамедлительно выполнили его приказание и, спешившись, стали носиться вдоль по деревне, активно занимаясь поиском следов до невероятной степени обнаглевшей шалавы. Вдруг! Шульц, направившаяся сразу к дому, каким-то не своим, срывавшимся от волнения, голосом, в полном отчаянии неожиданно вскрикнула:

— Виктор! Егор… здесь.

— Что Егор?! — заорал атаман, приближаясь к месту, где лежало тело его убитого брата.

Грета, дожидаясь приближения своего так называемого избранника, предусмотрительно отошла от ужасного места заблаговременно чуть дальше и словно бы застыла в нерешительной позе. Подойдя, Виктор Павлович увидел мертвое тело Егора, лежавшего в луже собственной крови; из его груди тут же вырвался звериный, наполненный гневом и яростью, крик, и он, словно подкошенный, тут же бросился вниз и упал на колени, опустившись головой на грудь убиенного, самого дорогого и близкого ему человека.

Пока он предавался жуткому, ни с чем не сравнимому, горю, Мария остановилась в лесу, для того чтобы приготовить бандитам неожиданный и, говоря по совести, очень неприятный сюрприз; она слышала тот истошный, наполненный страданием, вопль, как раз в тот самый момент, когда сделала остановку в лесу и между двух отстоящих друг от друга деревьев, расположенных по сторонам выбранного ею движения, натягивала прочную прозрачную леску, которую прихватила там же, в бандитской деревне; ее она расположила как раз на уровне глаз предположительно продвигавшегося через это место условно называемого мотоциклиста. Оставшись довольна своей незамысловатой работой, она с удовлетворением, словно змея, прошипела: «Это устройство «поостудит» ваш развоевавшийся пыл, да и ехать вы будете после этого несколько тише». Полностью смирившись с создавшимся положением, она улыбнулась своей хитроумной мысли и продолжила движение дальше, прочь удаляясь от этой злосчастной деревни.

Бандиты слышали, как метрах в пятистах-семистах уверенно завелся «мотодвигатель», но не решились побеспокоить этим значительным обстоятельством своего предводителя, предававшегося в этот момент своему безутешному горю; он рыдал молча, не произнося ни единого звука, и никто еще из его соратников раньше не видел, чтобы этот страшный и жестокий мужчина был бы способен на сострадательные, почти нежные, чувства. Они молча стояли в сторонке, наблюдая эту немую картину и ожидая, чем же она в итоге закончится. Между тем слабость их командира длилась недолго, и, по прошествии трех минут, показавшихся целым часом, он неторопливо, словно бы это движение давалось ему с огромным трудом, поднялся и застыл в угрожающей позе; вопреки недавнему изъявлению братских чувств по усопшему, глаза «главбандита» оставались совершенно сухими: рыданья прошли без выделения слез; лицо же атамана было настолько хмурым и мрачным, что по спинам даже бывалых лесных разбойников пробежал жуткий холодок суеверного страха.

Поработав со своей мимикой (то расширяя губы, то выпячивая их вперед, каждый раз при этом показывая белоснежные зубы), он наконец справился со своими печалями и жестко так произнес:

— Значит, так… теперь эту шалаву никто убивать даже в мыслях не смеет: берем ее только живой. Потом, я уже лично ею займусь и прямо так, с живой, спущу с нее «шкуру». Всем все понятно?

— Конечно, — с готовностью отвечали его верные подчиненные.

— Тогда быстро в путь, — резко скомандовал «главнокомандующий», направляясь к своей «мототехнике».

Тем временем один из участников банды, более других расторопный, определил направление, по которому и исчезла беглянка:

— Она поехала той же дорогой, что и шла накануне.

— Как поехала? — не понял Борисов.

— Да, — немного смущаясь и стараясь не смотреть избраннику прямо в глаза, констатировала с виноватой мимикой Шульц, — она еще, нахалка, и твой японский «квадроцикл» с собой прихватила.

— Что?! Что?! — совершенно меняясь в лице, сделав его не просто пунцовым, а совершено черным, заверещал Виктор Павлович. — Да вы что, с ума тут, что ли, все «посходили»? Какая-то там «шаболда» водит вас за нос, убивает моего младшего брата, да еще и присвоила себе мой первокласснейший «квадрик», который даже я беру лишь в исключительных случаях?! Это уже край! Всё, Вперед! Теперь вы понимаете, что просто обязаны поймать мне эту «грязную суку», и притом предоставить ее непременно живой?!

Никто ничего не ответил на этот эмоциональный монолог своего атамана, напротив, с готовностью «повскакали» на свои транспортные средства, чтобы что есть духу мчаться в погоню. В этот же самый момент они услышали выстрелы, как раз с того места, где чуть ранее оставили двоих наблюдателей.

— Это, наверное, наши парни палят в эту девчонку, — смущенно заметила Грета, — Она явно выскочила на них, а они-то пока что не знают, что ее убивать больше нельзя.

— Рацию мне… быстро! — хриплым ужасающим голосом закричал атаман.

Девушка передала сожителю требуемый им предмет, и он сразу же стал осуществлять вызов:

— Бойко! — обращался разгневанный «мерзавец» к тому, что казался постарше. — На связь! Прием. Быстро!

Но ему никто не отвечал, так как на той стороне разворачивались события, для этих грубых людей не совсем обычные и привычные.

Закрепив леску, Маша, как это позволяла выбранная ею «мототехника», стала «накручивать» газ, чтобы скрыться как можно дальше. Приближаясь к месту, где она провела прошлую ночь, беглянка заметила две мужские фигуры, одиноко скучающие и не знающие, чем занять себя в период томительных ожиданий, — один сидел на «снегоболотоходе», другой нервно ходил взад и вперед. Чуть снизив скорость своего транспорта, девушка извлекла из кармана куртки вязанную черную маску, которую также прихватила в доме у атамана, и надела ее на свою непокрытую голову.

Бандиты, заметив, что к ним приближается одетый в камуфлированную форму мотоциклист, естественно же предположили, что все основные «мероприятия» уже завершились, а это именно за ними послали единственного гонца; пеший даже пошел навстречу. Однако он был страшно удивлен и, наверное, даже до невероятной степени обескуражен, заметив, что вроде бы как и член их банды, не доезжая метров так двадцати, вскидывает к плечу снайперскую винтовку и начинает четко прицеливаться; инстинктивно оба разбойника стали повторять это движение, но пеший не успел даже упереться прикладом в плечо, как прозвучал грохочущий выстрел, и метко выпущенная пуля попала ему прямиком между недопонимающих бандитских зенок; заряд был разрывной, и он разнес голову второго убитого Вихревой человека, словно брошенную на кирпичи переспелую тыкву.

Мария тут же изменила направление своего движения, направив «квадроцикл» на технику второго, но прицелиться не успела, так как тот, сообразив, что это все-таки нападение, не стал размышлять о том, кто бы это мог такой оказаться, безо всяких сомнений увидев в приближающимся мотоциклисте врага; в свою очередь он, практически не прицеливаясь, выстрелил в него из своего карабина.

Пуля попала отчаянной девушки в грудь, а мощнейшим ударом ее мгновенно сбросило с «мототранспорта»; даже через бронежилет она почувствовала жуткую боль, но сознание при этом все же не потеряла; неуправляемый же «снегоболотоход» врезался в «собрата» стреляющего бандита; тот не смог удержаться и, в результате этого внезапного столкновения, повалился на землю.

Мария в этот же самый момент уже сумела подняться и, откашливаясь после полученного воздействия, уверенным шагом направлялась к месту аварии; приклад винтовки она надежно прижала к плечу, направляя ствол в сторону вероятного появления скрывавшегося в траве противника, готовая в любой момент прицелиться и открыть по возникшей цели стрельбу. Ей оставалось не более каких-то пяти шагов, как она вдруг заметила, что из-под вражеского «квадроцикла» высовывается ствол карабина; в любой миг он мог быть приведен в губительное для девушки действие, причем у недруга в этом случае было явное преимущество — он находился за надежным укрытием.

Понимая все это и еще не достигнув выбранной цели, отважная воительница резко присела, ориентировочно определилась с тем направлением, где мог бы предположительно засесть враждебно настроенный неприятель, и, хотя воочию его так и не видя, все-таки предусмотрительно выстрелила; болевой крик и сопутствующее кряхтение — все это возвестило о том, что произошло очевидное попадание. Поднявшись как можно быстрее, Вихрева приблизилась к «снегоболотоходу» и, обежав его с той стороны, увидела валяющегося на земле и корчащегося от боли преступника.

На минуту ей стало жалко этого кровожадного, но притом уже раненого, причем ею же, человека, и она даже хотела оставить его живым, определив, что попала ему всего лишь в правое плечо сверху, приблизительно в районе ключицы, а это, уж точно, было никак не смертельно, но, послушав внутренний голос, который твердил: «Ты что, дура, совсем ополоумела, что ли?! Не сомневайся, он бы тебя, бесспорно, не пожалел; оставишь же его живым — получишь еще одного безжалостного преследователя, тем более смотри: он тянется к карабину, чтобы убить тебя — и вот как раз это он выполнит однозначно»; Маша прицелилась и в ту же секунду произвела непревзойденный по точности выстрел, попав, как и полагается, прямиком в голову и без того уже подстреленного бандита; на этот раз патрон был простой, и он ничего не разорвал, а только полностью «отключил» мозг этого безвременно «ушедшего» молодца́, недавно такого бравого, не склонного к словесным переговорам. Все это, исключительно защитное, действие было произведено как нельзя более вовремя, так как бандит успел уже взять свое оружие левой рукой и вполне мог им в следующую секунду воспользоваться.

Когда, испустив дух, тело врага в конечном итоге замерло, на его груди внезапно заговорило небольшое устройство, прикрепленное к карману и предназначенное по большей части для дальних переговоров. Как уже известно, это атаман в который уже раз вызывал на связь своих верных пособников, оставленных на страже в месте проведения девушкой операции и отстраненных от основного преследования.

— Да ответьте же кто-нибудь там! — заорал он разъяренным, душераздирающим голосом.

— Некому отвечать, нет больше твоих «опричников», — было ему сказано с той стороны хотя и высоким, женским, но в той же мере уверенным голосом.

— Что ты, «тварь», такое несешь? — не унимался в своем гневе предводитель грубых лесных разбойников.

— Я убила их, — без тени беспокойства отвечала смелая девушка, — кто сунется, того ждет та же самая участь.

— Да, ты чего, шлюха, там, «вааще», «с дуба», что ли, «паскуда», «рухнула»? Ты понимаешь: с кем ты сейчас разговариваешь? Я же с тебя, «сучка», с живой, «шкуру» спущу и затолкаю — сама знаешь куда! Я лично заберу твою жизнь и вырву из груди твое, на «хер», «шалавье» сердце!

— Не я открыла «охоту» и начала эту войну, — только и произнесла что Мария, одновременно пренебрежительно отбросив рацию в сторону.

Из бесхозного аппаратика еще долгое время летели угрозы и перемежающая их матерщина, вырывающиеся из глотки неуравновешенного главаря жестоких бандитов, пока тот наконец не понял, что на том конце его уже никто больше не слушает. Он тут же отдал приказ выдвигаться, причем сделать это следовало немедленно, чтобы как можно быстрее растерзать какую-то там третьесортную проститутку, взявшую на себя смелость противостоять ему — атаману Борисову! В лагере на этот раз было решено оставить двоих членов преступной группы, а именно тех, что были порасторопней; им было строго-настрого указано смотреть в оба, что, в принципе, они и сами отчетливо понимали, видя, как вроде бы никчемная с виду девка безжалостно расправляется с превосходившими ее в физической силе врагами, вдруг решившими встать у нее на пути и поставить под угрозу ее такую, казалось бы, совсем еще молодую жизнь.

Отважная же героиня, опьяненная с самого начала такими легкими, а главное, значимыми победами, решила действовать несколько по-другому: заметив неподалеку небольшой невысокий пригорок, она взобралась на его вершину, устроив таким образом незамысловатую засаду и одновременно наблюдательный пункт; перед этим она, конечно же, поставила свое транспортное средство с противоположной стороны, чтобы иметь возможность незамедлительно скрыться, причем прикрываясь этим же холмиком; на пути своего следования, предполагаемого в дальнейшем, она в очередной раз натянула прочную леску, точно так же, как и сделала чуть ранее, в первом, уже удавшемся, случае. Закончив все эти необходимые для ведения боя приготовления, она, расположившись в ожидании преследователей, решила основательно подкрепиться; решившаяся на оборону девушка достала тушенку и, с помощью ножа открыв жестяную банку, принялась уничтожать похищенные у бандитов припасы. Насытившись, она вдруг почувствовала, как веки ее отяжелели, и невольно Вихрева погрузилась в непродолжительный сон, так необходимый ей в этот момент и способный осуществить восстановление моральных и физических сил.

Глава V

Мучительные видения

Заснув, Мария сразу же предалась не совсем приятным, невольно пришедшим воспоминаниям; все они были, без сомнения, связаны с полюбившимся ей капитаном отряда войск специального назначенья, с которым у нее было связано столько надежд и мечтаний и так безвременно от нее «ушедшим»; однако проставленная в его личном деле мотивация: «Пропал без вести», оставляла пусть и небольшую, но все же определенную вероятность, чтобы надеяться, что он пока еще живой, но просто по каким-то, видимо субъективным, причинам не может подать о себе никаких известий; по этой причине девушка не теряла надежды и предполагала, что рано или поздно, но тот все равно непременно объявится.

Иван Ковров представлялся вполне состоявшимся мужчиной тридцатилетнего возраста; с восемнадцати лет он служил в подразделениях спецназа, где добился неплохих результатов и, пройдя специальное обучение, получил офицерский чин и дослужился до капитана; дважды был награжден орденом Мужества и однажды получил медаль «За отвагу».

К своим тридцати годам он имел рост чуть выше среднего, превышающий сто восемьдесят два сантиметра; широкие плечи, массивные бицепсы, выпуклая грудь и характерные шашечки живота — все говорило о том, что этот человек обладает дюжей физической силой; овальное лицо было не столько красивым, сколько приятным, и даже каким-то не по-мужски привлекательным; широкие серо-оливковые и в меру «живые» глаза «светились» смышленостью, проницательностью, уверенностью, а главное, какой-то исключительной добротой, для представителя сильного пола совсем неестественной; массивный лоб выдавал наличие ума и немалой сообразительности; дугообразные брови, прямой нос и аккуратные алые губы только дополняли портрет этого отважного человека — таким образом, весь его внешний облик говорил, что мужчина этот, с одной стороны, достаточно эрудированный, готовый в любую минуту прийти на помощь более слабым и никогда не использующий свои природные возможности для достижения низменных потребностей и унижения человеческого достоинства, с другой — беспощадный и непримиримый с отъявленными врагами.

Вот именно в такого героя, побывавшего в многочисленных боевых операциях, и влюбилась не менее смелая и отважная героиня. Само же их знакомство произошло при очень необычных и довольно непростых обстоятельствах…

Около шести лет назад ее «купил» один молодой человек, казавшийся с виду очень и очень интеллигентным; он был одет в дорогой костюм под разноцветный галстук и предложил за нее немалые деньги. Хрустов объяснил ему все правила поведения, а также наступление негативных последствий, в случае их прямого невыполнения, после чего без зазрения совести «передал» ему проститутку. Мария села в шикарную, дорогую машину, естественно иностранного производства, с каким-то интуитивным предчувствием неизбежной беды, но быстро отогнала от себя эту мысль: они находились в большом городе, рядом был сутенер, которому, в случае чего, вычислить обидчика особого труда не составит, а терпение в ее нелегкой «профессии» — это какая ни есть главная добродетель.

Предчувствия Вихревой тогда оказались отнюдь не так уж беспочвенны: этот богатый, избалованный и извращенный отпрыск состоятельных бизнесменов-родителей, поощрявших все выходки своего любимого, дорогого сыночка, имел довольно небогатых, скорее даже бедных, друзей, среди которых он, конечно же, являлся непререкаемым лидером; будучи уверенным в своей безнаказанности, ведь папина охрана могла обезвредить любую бандитскую группировку в этом сибирском городе, он решил «круто» выделиться и сделать своим товарищам «бесценный» подарок, предоставив им возможность потешиться с девушкой, имеющей глубоко заниженный социальный статус, априори самооценку; Мария же поняла, что ее ожидает, только когда машина подъехала к небольшому фургону, где находилось еще одиннадцать молодых парней, смотревших на нее «голодными» и, в то же время, безжалостными глазами.

— Такого уговора не было, — запротестовала путана, осуществив отчаянную попытку вырваться и прочь бежать от предполагаемых в недалеком будущем жестоких насильников.

— Нет, «сучка», — злобно сказал «золотой» переросток, — за тебя заплатили деньги, и ты — хочешь того или нет?! — их отработаешь, — и после своих слов смачно влепил ей пощечину.

— Двенадцать человек — это слишком, — чуть не рыдая, запричитала юная еще проститутка, — одной мне с вами не справиться.

— А нам на это «насрать»! — орали подвыпившие и «укуренные в хлам» отморозки, едва ли достигшие к тому моменту совершеннолетнего возраста, но страстно возжелавшие женского тела; они, обтекая слюнями, уже выбегали поочередно из автомашины, а значит, пощады ждать одинокой девушке в этом случае явно не приходилось. — Ты, главное, расслабься — может, все и как-нибудь, глядишь, обойдется.

— Вам это с рук не сойдет, и все равно придется ответить! — только и успела тогда сказать Вихрева, все более охватываясь нервной, лихорадочной дрожью.

В этот момент предводитель ударил ее под дых, и Мария, пытаясь хватать ртом «враз загустевший» воздух, внезапно почувствовала, что легкие ее внезапно перестали работать, вследствие чего, сделав несколько безуспешных попыток их «запустить», она потеряла сознание, бесчувственным телом упав на асфальтовое покрытие почвы.

Так называемые «мо́лодцы», победоносно веселясь, заорали и потащили ее безжизненное туловище внутрь фургона, предчувствуя, как они сейчас насладятся интимной близостью с этой расфуфыренной работницей древнейшей «профессии» и удовлетворят свои самые «грязные» желания и отвратительные потребности; уверенные в своем превосходстве, насильники даже не потрудились закрыть задние двери машины, а просто, столпившись возле нее, каждый ждал своей очереди; внутри, как бы специально для этих целей, был оборудован небольшой, удобный «топчанчик», на котором парни и собирались делать свое невероятно противное дело.

Путана очнулась, когда наступила очередь третьего; постепенно к ней возвращалась память, и, вспомнив все, что с ней чуть ранее приключилось, она ужаснулась, представив, что ей придется выдержать двенадцать человек ненасытных моложавых людей, причем еще неизвестно, какие только извращенные мысли таятся в их безрассудных, разгоряченных алкоголем и наркотиками, умах; она предприняла отчаянную попытку вырваться из-под очередного насильника, безжалостно тиранящего в этот момент ее, как не говори, но все же прекрасное тело, но, не достигнув успеха, срывавшимся, охрипшим голосом закричала:

— Помогите! Пожалуйста, помогите!

И тут же получила сокрушительный удар в лицо, прямо в области переносицы, от которого вновь потеряла сознание. Однако ее призывы не были ни услышаны: как раз в этот трагический момент мимо проходил направлявшийся домой с повседневной военной службы не кто иной, как небезызвестный уже капитан спецназа Ковров; увидев раскачивающийся фургон, столпившихся возле него молодых, обезумивших и с «горящими» глазами парней, а также услышав доносившиеся изнутри призывы о помощи, он сразу же понял все здесь случившееся и решил действовать незамедлительно, быстро.

Словно бушующий ураган, налетел он на стоявшую возле машины бесшабашную молодежь и, широко расставив в стороны руки, весом своего мощного тела и силой внезапного натиска потеснил их всех от входа в заднюю часть фургона, сумев отогнать немного поодаль; сам же он оказался ровно напротив беспардонного отпрыска, еще недозрелого, но уже осуществляющегося омерзительное половое сношение.

Схватив насильника за ноги, боец спецподразделений резким движением стащил его с жертвы и выволок из салона наружу; не давая ему опомниться, ведь в действительности нападение для того было по ровному счету явно что неожиданным, Иван, когда голова чересчур рьяного отморозка оказалась на краю дверного проема, ладонью правой руки и применяя свою немалую силу «довел» ее до металлической верхней части защитного бампера. Бесчувственное тело безжизненно плюхнулось на асфальт, и, по крайней мере, за этого можно было больше не беспокоиться: черепно-мозговая травма ему была обеспечена.

Закончив с первым, Ковров тут же обернулся, чтобы исключить внезапность нападения, готовящегося со стороны остальных членов этой осатаневшей и «обкуренной» молодежной группы; они же в свою очередь уже оправились от первоначального шока и обступили «народного мстителя» полукругом, перегородив ему любые пути отступления. «Десять», — невольно насчитал для себя спецназовец. В этот момент из-за внутренней стороны фургона вышел хорошо одетый и беспардонный юноша, оказавшийся чрезвычайно нагловатого вида и удерживавший в руке бейсбольную биту: он, пока вступившийся за беззащитную девушку герой расправлялся с насильником, сбегал к своей иностранной машине и достал из нее не менее заграничное, а в той же мере и невероятно губительное орудие.

— Тебе что, жить надоело? — спросил оголтелый молодой отморозок, покручивая перед лицом отважного одиночки деревянное приспособление, изначально предназначенное для игры в бейсбол и уже только потом для возможной драки.

— Рябят, — спокойно ответил молодой офицер, зорко следя за всеми окружившими его раздурившимися парнями, — давайте сделаем так: я заберу эту девушку, после чего мы спокойно отсюда уйдем, и тогда, обещаю, больше никто здесь не пострадает.

Его слова вызвали громогласный хохот этой озверевшей толпы, необузданной и пьяной, не способной в эту минуту даже немного пораскинуть задурманенными мозгами. «Очевидно, они находятся под «наркотой», и уговорить их, взывая к разуму, — это вряд ли получиться», — предположил про себя военный, причем вполне справедливо.

— Ну, а что будет, если мы вдруг откажемся вас отпустить? — прервал его мысли ухмыляющийся отпрыск богатых родителей, когда все его спутники просмеялись. — Что тогда?

— В этом случае придется вас всех наказывать и, конечно же, делать больно, — невозмутимо пообещал Иван, печально и с явно наигранным вздохом добавив: — Хотя мне бы этого не хотелось.

Да? — внезапно придав своему лицу звериное выражение, «прорычал» «золотой ребенок», — Ты в этом уверен? А ну-ка… попробуй!

В подтверждении серьезности своих гнусных намерений парень замахнулся бейсбольной битой, направляя ее в голову незнакомца, такого невероятно наглого и помешавшего им вдоволь повеселиться. Отворачиваясь от опасного воздействия, наносимого губительным деревянным предметом, Ковров сделал левой ногой шаг чуть в сторону, одновременно разворачивая корпус своего тела и продвигая его немного вперед; нетрудно догадаться, что при таком маневре «колутушка» ударила в пустоту.

К пострадавшей проститутке к этому мгновению «вернулось» сознание, и, присев на кушетке, она наблюдала, как за нее отчаянно бьется совершенно неизвестный ей молодой, но уже очень умелый мужчина.

Тот же своим чередом, продолжая проведение начатого приема, перехватил обидчика левой рукой за запястье и, помогая ей правой, довел кисть на излом, ослабляя тем самым хватку; падающее оружие было остановлено носком правой ноги и приподнято кверху, где перехвачено основной, преобладавшей, рукой; левая в тот же самый момент выпрямленными пальцами била в сонную артерию «развоевавшегося» обидчика; движение было отточенным и неоднократно применялось на практике, поэтому не вызывает сомнений тот факт, что произведено оно было мастерски, своевременно устранив главную силу этой, как следует понимать, не в меру «раздухарившейся» братии; молодой человек, теряя сознание, медленно опустился вниз, растянувшись в своем дорогом костюме прямиком на грязном асфальте.

Потеряв своего предводителя, недавно такие агрессивные, теперь молодчики приуныли. Решив воспользоваться их замешательством, офицер снова промолвил:

— Еще раз предлагаю всем разойтись и дать нам с этой девушкой спокойно уйти, — сказал он и, указывая на лежащих, добавил: — Как изволите видеть — я свое слово держу.

Мария смотрела на своего избавителя поистине восхищенным взглядом, он же в свою очередь также краем глаза успел заметить, что девушка в салоне очнулась; столь весомое обстоятельство значительно облегчало покидание места конфликта, ведь в противном случае ее пришлось бы выносить из ожесточенного боя практически на руках.

Преступные же элементы испытывали чувства совсем не такие, какие были у Вихревой, впечатленной от действий невольно появившегося спасителя; они все, вместе взятые, прекрасно понимали, что если отпустят отсюда этих людей, скажем так, «живыми», не избитыми до беспамятства, то их «командир», как только очнется и узнает о таком коварном предательстве, сам учинит в отношении них расправу, а зная методы его достопочтенного «папеньки», никто из обкуренных «отморозков» даже и в мыслях не допускал, чтобы испытывать на себе всю силу беспощадного гнева как сынка, так в точности и родителя. Наверное, по этой причине насильники и посчитали, что лучше оказать сопротивление никому неизвестным чужим, чем потом, так или иначе, но все равно получать взбучку, причем более жестокую, да и притом, что называется, от своих.

Ничего не отвечая на призыв военного, все десять человек, разорвав воздух криками и улюлюканьем, бросились в бой; однако нападать всем вместе не получалось, так как опытный боец-спецназовец занял выгодную позицию возле фургона, не позволяющую приблизиться к нему сразу всем общим скопом, в том числе и действуя сзади.

Первый нападающий принял на свое лицо закругленный, и более толстый, конец биты резким тычком, вследствие чего тут же лишился сознания, которое словно бы вылетело из этого бренного тела; второй, рвавшийся с ним практически одновре́менно, испытал на прочность свою переносицу, но уже от тонкого конца, «проверенную» резким, доводящим ударом… сыпались ли у него из глаз искры? Скорее всего, да, так как обхватив лицо руками и согнув книзу тело, он отбежал в сторону, присел у ближайшего многоэтажного дома, где одновременно стал обливаться и слезами, и кровью.

Третий появился несколько неожиданно: Ковров лишь краем глаза уловил движение сбоку, но тем не менее безошибочно определил, что в его голову летит огромный, ни с чем не сравнимый, кулак; уклоняясь от попадания, он присел, одновременно выставляя в бок сустав с согнутым локтем; громкий болевой крик возвестил, что произошло попадание в пах неприятеля, на какое-то время отбив у него желание вообще с кем-либо драться… а к одинокому бойцу рвался уже четвертый; «спружинив» на обеих ногах, Иван подпрыгнул высоко кверху и, крепко держа биту руками, центр ее «познакомил» с подбородком очередного настойчивого «мерзавца»; этот проверенный и достаточно болевой прием надолго вывел следующего недруга из этого чрезвычайно затянувшегося сражения.

На какое-то время перед офицером образовалось достаточное расстояние, позволявшее ему произвести несколько маховых, в то же время пустых, ударов по воздуху, отгоняя от себя шестерых оставшихся «полу-придурков», «полу-бандитов», «полу-бездельников». Воспользовавшись небольшой передышкой, он остановился, чтобы перевести разгорячившийся дух и определиться с дальнейшими действиями.

Мария в это время, сняв с себя порванные колготки, нашла в салоне металлическую полудюймовую трубку, имевшую размер чуть менее метра, на удивление ловко выпрыгнула наружу и, встав рядом со своим невольным защитником, приготовилась вместе с ним продолжать ожесточенное, боевое сопротивление. Спецназовец осмотрел внезапно пришедшую ему на подмогу помощницу, недоверчиво ухмыльнулся, но ничего не сказал, предоставив случаю самому рассудить, какой из этого выйдет в ближайшем будущем толк.

В тот же миг шестерка бешенных «отморозков» бросилась на обоих отважных героев. Одного взяла на себя Вихрева; неумело махая своим орудием, она все-таки умудрилась попасть ему по рукам; тот взвыл от боли, предоставив девушке возможность ударить его и по голове; ну, а когда он согнул уже корпус, обхватив поврежденную голову своими ладонями, путана принялась многочисленно и безостановочно колотить его по спине, пока он не упал, но и там она, все более распаляясь, никак не могла прекратить его избивать, продолжая уже ногами остервенело и безжалостно пинать поверженную только что жертву, безвольную и не представляющую уже никакой опасности; однако — сами виноваты! — у нее случилась истерика, наконец-то нашедшая вполне обоснованный выход.

Спецназовец в то же самое время с легкостью расправился с остальными подростками: одному перебил кадык, второму плечи, третьему ключицу, четвертого попросту отправил в нокаут ударом в голову, пятому же, недолго думая, сломал оба бедра, затем всем, кто был еще в «памяти», он применил различные приемы по выведению из сознания, в основном перебивая сонную артерию и заднюю часть затылка.

Закончив привычную для себя боевую работу, он оттащил от противника обезумившую Марию и, приведя ее в чувство легкой пощечиной, предложил пройти к нему на съемную квартиру, где можно было привести себя в порядок и несколько успокоиться. Так завязалась дружба между двумя этими чужими людьми, до этого момента полностью незнакомыми и бывшими совершенно разного происхождения и положения в обществе; их же вдруг образовавшаяся привязанность в свою очередь все только крепла и постепенно перерастала в нечто гораздо более высокое, неразлучное, светлое. Офицер совершенно нормально отнесся к тому, что девушка оказалась путаной; может показаться странным, но это обстоятельство его ничуть не смутило, напротив же, он воспринял это известие даже с каким-то сочувствием, прекрасно понимая, что у Марии после детского дома не было никакого другого, в той или иной мере достойного, выбора.

В дальнейшем каждый раз, возвращаясь из далеких командировок, Иван «покупал» полюбившуюся ему проститутку не менее чем на сутки, все больше к ней привыкая и неотвратимо сближаясь. Как уже говорилось, во время этих встреч, кроме всего прочего, он обучал свою знакомую военному делу, которая постигала его весьма и весьма успешно.

Так прошло четыре года, пролетевших словно один и показавшихся им совсем даже недолгими. Молодые люди давно уже отдавали себе отчет, что очень сильно друг друга любят и им вполне пора узаконить свои отношения, сделав их еще более близкими; однако у спецназовца была одна необычная для любящего человека особенность: он не мог ни с кем связать в браке судьбу, пока не обзаведется более или менее благополучным жильем. Уезжая в последнюю командировку, он заверил тогда девушку, что это последняя, после которой у него появится вся необходимая сумма, достаточная для приобретения трехкомнатного жилища — и вот тогда он обязательно сделает своей возлюбленной предложение. Судьба же распорядилась совсем по-другому, переведя офицера специальных подразделений в статус «пропавшего без вести», а Вихреву лишив последней надежды, дающей ей возможность вырваться из этого кромешного «ада», в котором она до сих пор с большим сожалением пребывала.

Глава VI

Нежданная встреча

Пока Мария спала, погружаясь в воспоминания прошлого, бандиты, увлеченные идеей ее поимки, «бросились» в отчаянную погоню. Точно зная, куда им необходимо далее ехать, они «влетали» в лесной массив на своих «квадроциклах», двигаясь по уже накатанной ими ранее дороге на скорости никак не меньшей, чем шестьдесят километров; каждый спешил первым захватить в плен эту позволившую бросить им вызов никчемную, «мерзкую суку».

Атаман, удрученный смертью своего младшего брата и, в то же время, осознавший, что его соратники легко справятся с этой несложной задачей, счел возможным двигаться в конце всего авангарда на самой что ни на есть минимальной скорости, одновременно предаваясь своим невеселым мыслям.

Его сопровождала, единственное, лишь Грета, верная своему «супружескому» долгу — быть всегда подле своего «крутого» избранника. Они ехали молча, так как девушка, зная взрывной характер их общего предводителя, не решалась каким бы то ни было способом прервать его печальное одиночество; она держалась немного поодаль, готовая в любой момент встать подле Борисова.

Внезапно! Прямо впереди себя они услышали громкие крики, ругательства и скрежет железа.

— Это еще что такое? — нахмурив и так сведенные к переносице брови, гневно «бросил» рассерженный и ни на шутку встревоженный атаман. — Что тут вообще, «…мать его», происходит?

— Я сейчас съезжу узнаю, — поспешила Шульц оказаться и в этот раз чрезвычайно полезной.

— Нет, — строго возразил главарь томских лесных бандитов, — поедем вместе, — и, добавив газу, погнал уже на повышенной скорости.

Когда они прибыли к месту общего сбора, то обнаружили сгрудившиеся в беспорядке «снегоболотоходы» и нервно расхаживавших вокруг них недовольных и одновременно недопонимающих сложившуюся обстановку соратников. Обладая зычным, ни с чем не сравнимым, голосом, Виктор Павлович закричал:

— Что, черт возьми, у вас здесь творится?!

«Горе-охотники», услышав голос своего грозного «командира», немедленно замолчали и, потупив взор, «опустили» глаза, уперев их почти в самую землю. От них отделился один разбойник, казавшийся самым зрелым, который и направился в сторону атамана, чтобы держать перед ним подробный отчет, а заодно и попытаться дать ответ на мучившие других членов банды вопросы; на вид ему было явно не меньше, чем пятьдесят лет, а его высокий рост, под сто девяносто сантиметров, выделявшийся еще и широкими плечами, и мощной грудью, внушал к этому человеку уважение не только простых соратников, но и в том числе самого главаря.

— Что здесь случилось, Петрович? — обращаясь к этому человеку общепринятым в этой банде именем, Борисов, лишь только этот самый старший преступник к нему приблизился, счел для себя возможным поинтересоваться у него уже гораздо спокойнее.

— Если в общем, то примерно так, Палыч, — только ему было разрешено так обращаться к верховному атаману, — ехали мы, как говорится, по следу этой «шалавы», и предвкушали, что вот-вот нагоним ее и передадим в твои руки, как внезапно Лешка — тот, что является «Погремухой» — ехавший самым первым, налетел на растянутую подлой «сучкой» прозрачную леску. Она располагалась как раз на уровне глаз и, принимая во внимание нашу скорость, впилась ему аж до половины черепа, прежде чем «квадрик», продолжая свое движение, вырвался из-под его безвольного тела, но продолжавшего тем не менее непроизвольно трепыхаться в страшнейших предсмертных судорогах.

— И что было дальше? — все более мрачнея, произнес с задумчивым видом главарь.

— Дальше? — продолжил свой рассказ, помрачнев, и без того не слишком веселый Петрович. — Дальше следовавший за ним хотя и успел выжать тормоз, но все равно наскочил на Лёхино туловище, уже начавшее истекать кровью, как только что вышедший из воды утенок; резкая же остановка стала причиной столкновения следующего и еще нескольких «квадроциклов», прежде чем все другие успели сообразить, что необходимо срочно снижать скорость и быстренько разъезжаться по сторонам.

— Ясно, — произнес Борисов голосом, не предвещающим ничего более или менее доброго, — значит, «шлюха» оказалась не такой уж трусливой, тупой и глупой, — сделал он небезосновательное заключение вполголоса, затем уже громче, чтобы слышали все, грозно добавил: — Едем медленно, внимательно вглядываясь у себя перед носом! Двое остаются похоронить «Погремуху», а потом догоняют; остальные… двигаем в путь.

Приказание было отдано достаточно ясно, и бандиты, рассевшись по своим транспортным мотосредства́м, не замедлили продолжить прерванное ненадолго движение. Атаман на этот раз уже предусмотрительно, и притом вместе со своей неизменной Гретой, предпочел ехать сзади. Теперь движение было крайне замедлено, а скорость не превышала двадцати километров; впередиидущий страшно нервничал, каждую секунду ожидая подвоха, и тщательно всматривался перед собою в дорогу.

Интуиция, как и обычно, не подвела ненадолго задремавшую Вихреву, в результате чего она проснулась, когда шум моторов стал раздаваться в трехстах метрах от места, где отважная воительница предприимчиво посчитала возможным укрыться; мгновенно сбросив с себя остатки тревожного сна, так вроде бы неожиданно ее обуявшего, она заняла удобную, наиболее выгодную, позицию и, прицеливаясь, навела ствол в направлении ожидаемого появления жестоких преступников: через оптический прицел четко различалась вереница преследовавших ее бандитов. Характера девушка была чересчур импульсивного, поэтому, установив для себя цель, ни секунды не размышляя, один за другим Маша стала производить четкие, прицельно бьющие, выстрелы.

Вырвавшиеся вперед члены банды падали со своих «квадроциклов» словно подкошенные — это Мария, предполагая на их телах бронежилеты, предпочитала направлять пули им прямо в головы; она успела поразить четверых, прежде чем ее противники поняли, что попали в ловко расставленную засаду; они спрыгивали со своей «мототехники», в то же время предположительно определяли направление, откуда шло ведение безудержного огня, после чего сразу же открывали шквальную, беспорядочную стрельбу.

Отважная героиня была удовлетворена и этим, вполне ощутимым смятением, внесенным ею в ряды безжалостных недругов, поэтому, как только началась ответная пальба, сразу же отползла назад (рюкзак с припасами она заранее прикрепила на плечи) и, прикрываясь холмом, заняла место на доставшемся ей не совсем обычным образом «снегоболотоходе», привела в действие зажигание, и, когда запустился двигатель, она, выжимая из техники все, что только возможно, устремилась прочь от этого злосчастного места, все дальше и дальше углубляясь в лесную непроглядную глушь, казавшуюся дремучей и практически беспросветной. В месте, где она протянула леску, ей пришлось немного пригнуться, чтобы не стать невольной жертвой собственного же незатейливого подвоха.

Бандиты, не прекращавшие бесперебойно стрелять из своего многочисленного оружия, по понятным причинам так и не услышали, как отъезжала удиравшая девушка; они продолжали стрелять не менее минут десяти, предоставив беглянке возможность значительно увеличивать разделявшее их расстояние, по мере ее удаления все более возникавшее между ними.

— Все, хватит! — не выдержал раздосадованный Борисов и тут же своим громовым голосом грозно добавил: — Вы так весь боекомплект расстреляете! Чем тогда с шалавой воевать собираетесь?!

Лесные разбойники, услышавшие гневный возглас своего атамана, не замедлили выполнить его приказание, но вставать при этом из-за своих укрытий особо не торопились, совсем еще в недалеком прошлом став свидетелями того, как ровно за четыре секунды погибли ровно четыре, без преувеличения, их очень боеспособных товарища. Шум двигателя «квадроцикла» Вихревой между тем благополучно затерялся среди могучих деревьев.

— Костыль, Локатор, — произнес лесной «главнокомандующий», обращаясь к двум наиболее молодым и подвижным членам этой преступной «братии», — а ну-ка сползайте-ка осмотрите вон тот вон пригорок.

Те, как-то́ ни покажется странным, но тем не менее, даже несмотря на свой всеобъемлющий страх, ни секунды не мешкая, бросились выполнять отданное им непререкаемым голосом поручение, хотя сердца их в тот момент колотились как заведенные, ну, или же бешенные, и одновременно ощущалась легкая нервная дрожь в том числе и по всему остальному телу. Опасливо озираясь, разведчики наконец-таки добрались до места, откуда предположительно осуществлялась безжалостная стрельба и, осторожно взобравшись на холм, там уже в конце концов смогли спокойно вздохнуть, потому как достоверно и доподлинно убедились, что хотя и, действительно, девушка стреляла именно оттуда, но к этому моменту уже успела покинуть свою огневую позицию, такую невероятно удобную и казавшуюся врагам неприступной. Внизу возвышения они обнаружили следы в спешном порядке отъехавшего быстроходного японского «квадрика».

Вернувшись к своим не таким уже веселым соратникам, они сообщили о только что ими увиденном, не забыв с озабоченным видом упомянуть, что беглянка, кроме вооружения, прекрасно обеспечена съестными припасами, что следовало из пустой консервной банки, оставленной в месте ее недолгой стоянки. Выслушав доклад своих подчиненных, атаман, обращаясь к остальному своему бравому «воинству», ухмыляясь, спросил:

— Есть еще такие, кто считает, что эта «охота» будет неинтересной? Уже восемь наших товарищей — включая моего младшего брата! — погибли от рук этой — не приведи Господи! — «мерзкой шлюхи», на деле оказавшейся непримиримым, а главное, весьма подготовленным неприятелем.

Бандиты понуро молчали, опустив вниз свои буйные головы; теперь все уже прекрасно осознавали, что столкнулись не с простым, необученным военному делу, врагом, а с неприятелем основательно подготовленным, оказавшимся достаточно натренированным и обученным, доселе им по своей отчаянной смелости и коварству неведомым, причем даже для такого нелегкого, серьезного и очень опасного дела. Борисов же тем временем продолжал:

— Надеюсь, все здесь присутствующие понимают, что дать шлюхе возможность уйти — на это мы попросту не имеем права? Почему? Во-первых, она сразу же наведет на нас «мусоров» и наше тайное убежище окажется под угрозой; ну, а во-вторых?.. Это вы и сами прекрасно все знаете.

Все молча кивали в знак согласия головами, продолжая в себя «впитывать» каждое слово, произносимое дальше их безжалостным атаманом:

— Поэтому, я предлагаю продолжить наше движение и все-таки выследить эту «сучку»! Я отменяю свое приказание брать ее только живой: общее дело намного важнее. В связи с этими переменами я меняю предварительные условия и объявляю, что тому, кто принесет мне ее голову, я выдам огромную премию, равную десяти тысячам долларов; кстати, горючего в ее «квадрике» было немного, а следовательно, скоро оно непременно должно закончиться; потом же ей придется либо топать пешком, либо же принимать с нами бой — на что она отважится? — этого я не знаю, а значит, дальше будем двигаться совсем не так, а немножечко по-другому: вперед, метров на триста, пустим двух наших разведчиков, сами же будем двигаться сзади, чтобы — на случай чего? — иметь возможность спокойно оценить обстановку и действовать сообразно развивающимся перед нами событиям; а теперь по машинам — и в путь!

Преступники, посчитав, что инструктаж был закончен, направились — каждый к своей «мототехнике». Предусмотрительно, перед началом последующего преследования, двое бандитов были отправлены немного вперед, чтобы обеспечить безопасное продвижение остальным; на этот раз авангард действовал немного разумнее, и когда, отъезжая от холма, ведущий поравнялся с натянутой Вихревой леской (поскольку на этот раз скорость была небольшая) он успел затормозить, лишь только она приблизилась к его переносице; по рации он сразу же передал, что девушка не забывает расставлять за собой неожиданные ловушки.

— Будьте предельно бдительны, — ответил им Виктор Павлович и, выключив передатчик, только для себя самого чуть слышно добавил: — Я уже и сам не представляю, чего ожидать от этой развоевавшейся «сучки».

Высланный вперед разведчик снял опаснейшее приспособление, предоставив остальным возможность наиболее безопасного следования; те же в свою очередь, постепенно отходя от пережитых ими недавно волнений и, конечно же, не забывая выказывать перед атаманом показную браваду, шутили над тем, как они все-таки захватят беглянку, как изощренно ее будут затем тиранить и как впоследствии безжалостно, а главное, кровожадно убьют.

Мария же, ничуть не сомневавшаяся, что ее щадить, уж точно, не будут, гнала «квадроцикл», выжимая из него по возможности самую максимальную скорость. Проехав чуть более десяти километров, двигатель стал сначала предупредительно «кашлять», а потом постепенно и вовсе заглох: стрелка указателя топлива в баке уверенно показывала нулевую отметку; делать было нечего — дальше нужно было двигать пешком.

Девушка успела пройти еще три километра, прежде чем на улице стало смеркаться, и постепенно на землю опустилась темная, а в чем-то и очень мрачная ночь. Это были вторые сутки, которые отважная героиня вынуждена была проводить в таежном лесу; однако на этот раз она была одета гораздо теплей и удобней, полностью готовая для такого незавидного времяпрепровождения и чувствовавшая себя намного уверение, даже несмотря на то вроде бы неприятное обстоятельство, что костер разводить было нельзя — почему? — да по той исключительной причине, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания неотступно гнавшегося за нею хитроумного и безжалостного врага.

Перекусив, Вихрева совсем было уже собиралась лечь спать, как вдруг в направлении, противоположном тому, откуда она появилась, ею было замечено слабое, периодически блекнущее мерцание — так мог гореть только очаг, разведенный с помощью человека. Девушка была далека от мысли, что бандиты, напуганные ею до смерти (и она была не так отдалена от суровой действительности), смогли бы ее настолько опередить, чтобы неожиданно оказаться по ходу ее продвижения; но ведь это могла быть и так необходимая ей, причем долгожданная, помощь, тем более что интуиция ей не просто говорила, она просто «кричала», требуя незамедлительно устремиться вперед; Маша отчетливо чувствовала, как сердце в ее груди колотилось как сумасшедшее, предвещая, что вот-вот уже готово «оказаться» снаружи, однако это было не предчувствие чего-то ужасного, а напротив, чувство, предвещающее встречу с чем-то давно утраченным и бывшим некогда таким близким, а возможно, и дорогим.

Ни минуты больше не тратя на колебания, она отправилась на это пробивающееся сквозь деревья колеблющееся сверкание; постепенно оно становилось все ярче, пока из темноты четко не стали вырисовываться костер, а возле него одиноко сидящий мужчина, повернутый в этот момент к приближавшейся героине своей сильной и невероятно могучей спиной. Услышав позади себя неуверенные шаги, он невольно, еле заметно, вздрогнул и практически сразу же обернулся…

Лишь только взглянув друг на друга, они оба замерли от полной и удивительной неожиданности, застыли так на минуту, может, чуть больше… и наконец, видимо осознав, что это все же не сон, одновременно и вместе с тем радостно вскрикнули:

— Иван?! — удивилась Вихрева.

— Маша?! — словно эхо вторил подруге Ковров. — Что ты здесь делаешь?

— Долго рассказывать… скажу лишь, что за мной гонится толпа озверевших и отмороженных горе-придурков, непременно желающих моей смерти. Но… как ты здесь? Ведь сказали, что тебя…

— Давай сначала выслушаем, что приключилось с тобой, — обнимая и целуя любимую, произнес обрадованный спецназовец, — а потом уже и я расскажу о своих злоключениях.

После этого, позабыв обо всем на свете, они, полные счастья, предались наслаждению от неожиданной и такой долгожданной встречи.

Глава VII

Разговор по душам

Целый час они друг от друга никак не могли оторваться. Наконец, насытившись обоюдными ласками, двое влюбленных людей стали постепенно возвращаться к печальной реальности. Первым заговорил более профессиональный в военном деле офицер подразделений специального назначения:

— Давай, Машенька, рассказывай, что у тебя произошло такого страшного и почему ты оказалась в этом необычном и, как ни говори, недоброжелательном месте?

Вихрева, собравшись с духом, начала свое горестное повествование, не упуская ни одной малейшей детали, отлично зная, как важны́ эти подробности для опытного военнослужащего:

— Вчера некая молодая особа, носящая немецкое имя Грета, обманным путем заманила меня и моего сутенера Андрея (о своей публичной, «грязной», жизни она разговаривала с любимым без какого-либо стеснения, так как уже было сказано ранее — он был в этом плане совершенно без предрассудков) в некое лесное логово беспощадных бандитов, которым, видимо, совсем уже нечем заняться, потому что они решили устроить на нас самую настоящую «живую охоту».

— Так, это понятно, — вмешался тут же Ковров, — заманили вас с сутенером, но почему в таком случае сейчас ты одна? Что сталось с ним?

— Его участь намного печальнее, чем моя, — продолжала девушка начатое повествование, — Андрея убили сразу же, как только нас привезли.

— Но зачем? — удивился Иван. — Ведь, как ты говоришь, что вас заманили для определенного «развлечения», но насколько я правильно понимаю — «охотиться» намного заманчивей на двоих беззащитных людей, ведь они же, наверное, тогда еще не знали о твоих необыкновенных способностях? — при этих словах он бесхитростно ухмыльнулся. — А, как правило, мужчины являются гораздо выносливей, чем обыкновенные девушки… извини, в данном случае не про тебя будет сказано.

— Здесь я затрудняюсь ответить что-либо определенное, но как мне кажется — у них поменялись какие-то планы и им нужно было куда-то спешить, но тем не менее и от ранее запланированного «мероприятия» они все равно отказываться не собирались, а попросту их главарь решил немного ускорить весь этот, по его мнению, никчемный процесс.

— Который… — улыбнулся спецназовец, — как видно, у них основательно затянулся.

— Да, — с гордостью констатировала невероятно смелая девушка, высоко задрав свою голову, — я решила принять этот бой и сражаться в нем до конца! Кстати, восьмерых из тридцати трех я уже ликвидировала.

— Интересно? — усмехнулся Ковров. — Значит, наши занятия не пропали даром и тебе пригодились?

— Конечно! Самого первого я убила, метнув в шею нож; один попался на хитрой ловушке — натянутой на уровне глаз леске… и хотя сама я этого и не видела, но судя по задержке, с какой они прибыли в место, где я устроила им засаду, а также осторожностью, с какой они двигались, можно сделать однозначный и правильный вывод, что мое приспособление сработало четко.

— Хорошо. Что дальше дала засада? И как ты ее проводила?

— Все очень просто: я нашла небольшой холмик и, заняв высоту, принялась терпеливо выжидать их приближения; подпустив преследователей метров на триста, я открыла огонь, и, пока они успели понять, что же такое тут все-таки происходит, в связи с чем и занять хоть какие-нибудь оборонительные позиции, я к этому моменту успела уложить уже четверых. Потом, покуда они вели беспорядочную стрельбу, еще не понимая, откуда на них свалилось это несчастье, я, пользуясь прикрытием того же самого возвышения, успела скрыться на захваченном ранее у них же — в качестве боевого трофея, конечно! — быстроходном «квадроцикле» японского производства.

— Шесть.

— Что шесть? — не поняла увлеченная боевая рассказчица.

— Я насчитал шестерых, — подвел итог опытный боец спецподразделений, — а ты сказала — их было восемь.

— Да, ну разумеется, — хлопнув себя по лбу, эмоционально вскрикнула Маша, — я совершенно забыла про двух постовых, которых они оставили в месте, где я в первую ночь извлекала из своей ноги пулю.

— Ты ранена? — удивился возлюбленный.

— Да, — ничуть не смущаясь, отвечала храбрая девушка, — чтобы упростить себе задачу, их главный прострелил мне бедро, но при этом, — тут она, скривив правый уголок своих губ, презрительно улыбнулась, — сделал мне снисхождение, предоставив времени до утра, чтобы я могла скрыться подальше.

— Но ты решила…

— Правильно. Я себя прооперировала, и довольно успешно, а утром, пока они «браво» за мной «охотились», вернулась к ним в лагерь, убила оставленного там для охраны юнца, после чего вооружилась и надлежаще экипировалась, — тут она «осветилась» самодовольной ухмылкой и, хлопнув по туго набитому вещмешку, подытожила: — А заодно набрала и консервированных припасов.

— Ну, ты прямо, как настоящий спецназовец, — восхищено произнес довольный Ковров, — ни о чем не забыла.

— Да, я такая, — согласилась самодовольная рассказчица и крепче прижалась к своему самому дорогому и любимому человеку, — и все это благодаря только тебе, ведь, скажем, если бы это случилось лет эдак шесть-семь назад, еще до нашей с тобой первой встречи, то шансов выжить у меня, точно бы, никаких в этой «гнилой заднице» не осталось. Но, моя история на этом заканчивается, а теперь хотелось бы выслушать твою, а именно: почему, Ваня, ты меня бросил и не явился, чтобы взять, как обещал, в жены, — ровно два года назад?

— Нет, — задумчиво произнес, нахмурив брови, Иван, — в этом вопросе ты ошибаешься, и я тебя не бросал, а просто обстоятельства сложились таким образом, что я не мог вот так вот просто взять и явиться.

— Что-то случилось?

— Да.

— И что именно? — настаивала мелодичным голосом девушка, выводя своего любимого на откровенно признательный разговор.

Офицер некоторое время молчал, собираясь с нужными мыслями, прекрасно понимая, что обязательно должен поведать свои злоключения этой очаровательной девушке, с которой он поступил в данном случае совсем непорядочно. Через пять минут, осознав, что безмолвие только затягивается, он в конце концов приступил к своему повествовательному рассказу:

— Когда я был в своей последней дальней командировке, наш отряд был отправлен на зачистку одного кавказского поселения, и хотя оно было и небольшим, но боевики умудрились устроить нам там жестокую, чрезвычайно лихую засаду; дело было плохо, и мы неоднократно запрашивали по рации подкрепление, но помощь нам так и не оказали, напротив же, «родное» командование бросило нас на произвол собственных сил, да еще разве что беспощадной судьбы. Бой был очень ожесточенный, но силы были явно неравные, и враг многократно превосходил нас своим боеспособным количеством; к концу все мои товарищи были убиты, да и я мало чем отличался от мертвого… наверное, потому только и выжил, что такое же предположение сложилось, как оказалось, у сильно спешивших противников, которые в связи с таким удачным, по их мнению, обстоятельством и не стали меня, в свою очередь, добивать.

— Но как же, Ваня, в таком случае тебе все-таки удалось оттуда выбраться и остаться живым? — сочла необходимым поинтересоваться любознательная Мария.

— Мне очень тогда повезло: меня подобрала одна сочувствующая правопорядку семья местных жителей; своими силами они «очистили» мое тело от напичканного боевиками «свинца», а дальше точно так же и «выходили», организовав сравнительно неплохое лечение. В часть я возвращаться не стал: мне было противно смотреть в глаза командирам, посчитавшим, что мы должны погибать — пусть и геройской, но все-таки смертью! — и я решил навсегда оставить военную службу и в дальнейшем ни при каких обстоятельствах к своим прямым обязанностям больше не возвращаться.

— Но почему ты не приехал ко мне? — обманутая невеста требовала между тем произвести более детальный, так сказать, полный и подробный отчет. — И, как обещал, на мне не женился?

— Ты же, полагаю, помнишь, — продолжал военный, считавший себя уже бывшим, — что главное условие нашей совместной жизни — это уверенность в завтрашнем дне и в той же мере, несомненно, жилье; потеряв же работу, я лишился и источника дохода, и денег, полагающихся за командировку, вследствие чего мне, как и прежде, катастрофически перестало хватать на покупку квартиры. Таким образом, я и не посмел к тебе появиться, пока полностью не поправлю свои финансовые дела и не осуществлю то, что в связи с этим задумал.

— Да, — печально промолвила Вихрева, — это все объясняет, — вздохнула и тут же сменила тему своего интереса: — Тогда другой вопрос: как ты собираешься поправить свои дела, находясь здесь, в лесной и практически полностью непроходимой глуши?

— А это, как бы не сказали в окончании любой сказки, уже совсем другая история, — многозначительно улыбнувшись, промолвил спецназовец.

— Так расскажи, — с интересом потребовала любопытная девушка, чуть отстраняясь от своего возлюбленного в сторону, причем делая это так, чтобы смотреть ему прямо в глаза, — я послушаю: ночь еще длинная, бандиты вряд ли продолжат поиски ночью, так что время у нас есть, и я возьмусь предположить, что его предостаточно; то же обстоятельство, что мы немного не выспимся — ну, так что же? — ничего в этом страшного в этом нет, потому как излишний адреналин в крови поможет чувствовать себя бодро, — здесь Вихрева игриво свела к переносице брови, как бы изображая крайнее недовольство, — ведь я надеюсь — мы больше теперь не расстанемся и ты поможешь мне выбраться из этой сложной жизненной передряги.

— Конечно же, — обиженно воскликнул влюбленный мужчина, — можешь даже не сомневаться! Как только другая мысль могла закрасться в твою бесподобную голову?

— Тогда рассказывай — я внимательно слушаю.

— В общем, еще в стародавние времена мой прадед занимался геологическими разведками в лесах нашей необъятной Сибири. Каким-то невероятным, можно даже сказать, чудеснейшим образом он сумел просчитать, что где-то в самом центре лесов Томской области могут находится просто неисчерпаемые залежи золота; он нашел это место, однако воспользоваться своей находкой в те далекие смутные времена ему так и не посчастливилось, так как в стране началась революция, и ценными стали совершенно другие приоритеты. Предок примкнул к «босоногим» восставшим, после же победы Великого дела вместе с другими стал строить Светлое будущее. Про свою находку он, казалось бы, позабыл, между тем, как оказалось, вовсе не до конца.

— То есть? — не удержалась, чтобы не прервать рассказчика девушка.

— Он, — продолжил с вдохновенным видом Ковров, — составил подробную карту, где было четко отмечено, как впоследствии отыскать это тайное место; она стала нашей семейной реликвией и затем передавалась из поколения в поколение. Отец мой, для того чтобы вести поисковые разработки, уже достаточно стар, узнав же, что я не намерен больше нести военную службу, он передал мне картосхему досрочно, а не, как это у нас принято, перед самой своей смертью; я же, не смея со своим позором показаться тебе на глаза, но обзаведшись удачной находкой, немедля ни минуты отправился в эти места, где с легкостью нашел обнаруженную ранее предком золотоносную речку.

— Как речку? — удивилась Мария.

— А так, Маша, как раз сейчас мы и находимся на середине холма, высота которого достигает двухсот метров над уровнем моря; на вершине же имеется маленький родничок, дающий начало небольшой журчащей речушке — вот именно этими, студеными в принципе, водами и выносится на поверхность чистое золото. Я собрал уже тридцать с небольшим килограммов и стал подумывать возвращаться, но захватившая меня в плен золото-поисковая «лихорадка» никак до сих пор не давала этого сделать.

— Хм, теперь-то, Ванечка, надеюсь, она тебя непременно отпустит? — неуверенным голосом прошептала Вихрева, не спуская зачарованных глаз с вновь обретенного ею возлюбленного.

— Я же уже сказал, — обиженным голосом произнес бывший военный, — что — даже не сомневайся! — я помогу тебе выбраться из этой ужасной проблемы… только вот пока что не знаю: куда же нам лучше теперь продвигаться? Если следовать тем же путем, что сюда пришел я, боюсь, они нас очень быстро нагонят, в связи с чем для твоих преследователей мы окажемся слишком легкой мишенью.

— Интересно, а как ты сюда добирался? — поинтересовалась благодарная слушательница.

— На самодельном плоту я поднялся вверх по небольшой, петляющей в лесных зарослях речке, начинающейся в районе поселения Плотниково. Если мы изберем в точности такой же путь возвращения то, находясь на открытом пространстве, тут же сделаемся для врагов очень незамысловатой добычей.

— Все это верно, — согласилась девушка, не менее умудренная в подобных вопросах, — а что, если вернуться обратно? Недалеко от их лагеря находится наша машина, только, единственное, в ней осталось мало горючего, поэтому придется заходить к бандитам в деревню и запасаться им там; сделать же это будет, я уверена, просто, так как все преступники сейчас лазают по лесам и в стойбище осталось не более двух-трех охранников.

— Что ж, это может быть выход, — согласился опытный в военном деле спецназовец, — но ты еще не сказала, как твои преследователи передвигаются — пешком или на какой-нибудь технике?

— Они двигаются на «квадроциклах», — задумавшись на секунду, отвечала отважная девушка, — как и я в самом начале, но у меня почему-то очень быстро израсходовался бензин, они же, я думаю, подготовились более или менее основательно.

— Вот именно, — констатировал с мрачным видом Ковров, — и как тут не крути, а с вездеходной техникой нагнать им нас — никакого труда не составит. Я согласен, что бандиты не являются обученными боевиками и что можно дать им бой сразу; но тут тоже есть одна небольшая проблемка: у меня из оружия только одна двустволка и десяток патронов.

— У меня есть еще пистолет, и с большим запасом патронов, — и тут не удержалась Мария, чтобы немного не прихвастнуть раздобытым ею боезапасом.

— Все равно, — упрямо не соглашался бывший военный, — в открытом поединке они могут оказаться не такими уж глупыми и вполне здраво сообразят, что, для того чтобы нас победить, нужно просто взять нас в кольцо, а потом забросать это место гранатами.

— Ладно, — согласилась чрезвычайно смелая девушка, — ты в таких вопросах более опытный, но в моем случае нам нужно пройти пешком чуть менее двадцати километров, а там мы найдем технику бандитов и на ней сможем двигаться гораздо быстрее преследователей.

— Вариант, конечно, хорош, но мы поступим совсем по-другому, — загадочно улыбаясь, произнес отважный спецназовец.

— Ты что-то придумал? — обрадовалась Вихрева, как и всегда, от всей души восхищаясь возлюбленным.

— Да, — начал посвящать ее в свои планы Ковров, — мы сейчас находимся недалеко от речки, по которой я сюда добирался; на ближайшем к нам берегу есть маленький плот; завтра утром, лишь только забрезжит рассветет, мы вместе с тобой прогуляемся к водоему, чтобы таким образом «наоставлять» по дороге следов; там я спущу на воду это причудливое «плавсредство» и пущу его по течению, сами же мы вернемся сюда, двигаясь притом задом вперед. Здесь мы направимся к золотоносной речушке и по ней поднимемся на вершину холма; с другой стороны от него есть небольшая пещерка, где я и прячу все добытое в ходе поисков золото; внутри нее мы и пересидим, пока твои преследователи будут в моем лагере зловредно хозяйничать, а чтобы такое желание у них появилось, я оставлю у них на виду небольшой кусок золота, чтобы, так сказать, подогреть их аппетит к нашей более скорейшей поимке — ведь мы несем с собой большие сокровища! — а заодно немного затуманить мозги, ну, а там уж и поглядим, как наша задумка дальше сработает.

— Ничего себе?! Как здорово ты придумал, — восторженно воскликнула девушка, полностью теперь уверенная, что уйти от беспощадных «охотничков» будет гораздо и гораздо более проще.

На этом совещательную часть встречи решили считать законченной: необходимо было хоть сколько-нибудь поспать, чтобы набраться сил на наступающий день — стоило принимать во внимание, что часы уже далеко перевалили за полночь.

Глава VIII

Планы начинают срабатывать

Бандиты между тем посчитали точно так же, что преследование следует временно приостановить и заночевать прямо в лесу; они разбили лагерь ни многим ни малым, а в пяти километрах от так счастливо встретившихся героев. Однако, в отличии от счастливых влюбленных, они были чрезвычайно удручены событиями ушедшего дня, все еще не понимая: как — какая-то там проститутка! — оказалась способной дать им такой достойный отпор?

Атаман собрал всех своих «бравых» молодчиков, решив дать им на следующий день небольшие напутствия; нахмурив брови и придав голосу металлические оттенки, он начал совершенно без предисловий:

— Завтра мы будем двигаться не друг за другом единым строем, как делали это сегодня, а в одну линию, то есть цепью, оставаясь на некотором удалении, чтобы видеть только рядом идущего как справа, так в той же мере и слева — мне почему-то определенно кажется, что так будет намного более проблематично расстреливать нас словно глупеньких зайцев; кроме всего прочего, такое распределение дает нам возможность определить правильное направление, откуда ведется прицельный огонь и подойти к стреляющей с тыла, лишив мерзкую «суку» возможности отступления — надеюсь, это понятно?

— Да, понятно, — хором ответили его преданные приспешники.

— Тогда слушаем дальше, — злобно продолжил главарь, — на этот раз никаких разведчиков мы высылать больше не будем, ведь при подобном распределении сил, это попросту нам не нужно; мы также не будем двигаться, следуя точно по следу этой бешеной «твари», чтобы избежать — надо отдать ей должное! — совсем даже неглупых ловушек; такой подход в свою очередь даст нам возможность продвигаться много быстрее, но и бездумно гнать мы больше не будем, а тридцати километров в час, думаю, будет вполне достаточно; в общем, к полудню, если все сделаем правильно, мы с шалавой, уверен, столкнемся снова, и надеюсь, что этот раз, так или иначе, но уже наконец-то будет последним. Есть ли у кого какие вопросы?

Желающих оспорить план своего главаря не нашлось; все молчали, понуро опустив буйные головы, и мысленно предвкушали, как расправятся с непокорной беглянкой, где, справедливости ради стоит сказать, в душе при этом каждый в тайне надеялся, что первая пуля, выпущенная из винтовки продуманной «стервы», попадет не в него, а в его, следующего рядом, товарища; однако еще более подходящий вариант, который устроил бы всех и который бы оправдывал не впустую растраченные патроны, завершался бы, конечно, поимкой презренной девки, в результате чего появилась бы уже в конечном итоге возможность прекратить эту ставшую такой опасной «охоту»; им всем становилось уже непонятно: кто же здесь на кого «охотится»?

— Если вопросов ни у кого по диспозиции не имеется, тогда все отправляемся спать, — закончил свою речь атаман, — с рассветом выдвигаемся дальше.

На следующий день, лишь только первые лучи солнечного света стали пробиваться сквозь не до конца еще опавшую лесную листву, Виктор Павлович велел своим верным пособникам собираться в дорогу; на сборы ушло не более десяти минут, и вот вся эта «бравая кавалькада» беспощадных преступников, растянувшись цепью, выдвинулась в поисках отчаянной жертвы, как оказалось, совсем не желавшей таковою себя в этой неумолимой гонке считать, а тем более признавать.

В это же самое время Иван и его неразлучная Марья спускали на воду плот, словно иронизируя, прощально махая ему руками. Как и запланировали накануне, возвращались они обратно, двигаясь задом вперед, по возможности стараясь вступать в ранее оставленные ими следы, хотя, если честно, у них это не всегда получалось.

— Ничего страшного, — настаивал опытный в военном деле Ковров, — я им оставлю небольшой сюрприз — да такой! — что они, поверь, будут вглядываться в отпечатки нашей обуви совсем невнимательно.

— Сюрприз? Тогда, быть может, возможно, — согласилась восхищенная девушка, очарованная спецназовцем, хотя и без того была в него до этого момента беззаветно влюбленная.

В таком необычном положении им пришлось пройти чуть более семисот метров, и, уже оказавшись в лагере, они по проторенной раньше дороге, предназначенной больше для подхода к золотоносному ручейку, чем для чего-то другого, подошли к небольшой водной «артерии» этого бескрайнего леса, зашли в ее воду и стали энергично подниматься, направляясь к самой вершине холма; однако до нее они не дошли еще чуть более десяти метров, как уже к месту, где чуть ранее в полном одиночестве ужинала беглянка, подъехали лихие бандиты.

— Найдено место ее ночлега! — закричал «охотник», ехавший прямо по ее следу и, соответственно, обнаруживший эту стоянку.

Атаман по рации отдал команду «всем останавливаться» и вместе с Гретой подъехал изучить то, что явилось причиной их общего беспокойства. Внимательно осмотрев всю близлежащую местность, он сделал свое однозначное заключение:

— Она пробыла здесь недолго: поела и отправилась дальше, причем «тварь» даже не разводила костер, хотя так она могла поступить и предусмотрительно, чтобы не привлекать к себе лишнего, так нежелательного ей, внимания. Но зверье? В темноте оно выходит на ночную охоту… тут что-то не так, и мне кажется — внезапно кто-то или же что-то заставили ее сняться с этой, как мы все видим, совсем не «насиженной» точки.

Не задерживаясь более у бесполезного бивака, «командир» приказал двигаться дальше; они как раз в этот момент находились у подножья того холма, по которому взбирались прятавшиеся от них беглецы, и если бы кому-нибудь из них пришла в голову мысль, скажем, не изучать следы на земле, а поднять голову кверху, то этот человек вполне бы мог заметить приближавшихся к вершине молодого человека и сопровождавшую его отважную девушку. Однако этого не случилось, и беглецы спокойно перевалили на противоположную сторону, где, чуть спустившись, спрятались в небольшой подземной пещере.

Преследователи же в то же самое мгновение и в свою очередь ринулись дальше на поиски проститутки, никак не желавшей выступать в качестве безвольной жертвы, напротив же, вступившей с ними в самую какую ни на есть отчаянную борьбу; нетрудно догадаться, долго ехать им не пришлось, так как, преодолев семьсот метров, они наткнулись на другую, более долговременную, лесную ночевку; ее, кстати, обнаружил все тот же бандит, и он же вновь поведал о своей находке ожесточенному главарю-предводителю.

— Вот это, действительно, похоже на место, где она сегодня заночевала. Но что это такое? Я вижу еще следы, и, скорее всего, это мужчина.

— Почему такая уверенность? — поинтересовалась с недоверием Грета.

— Да все потому же, что я очень далек от мысли, — назидательно произнес атаман, поворачиваясь к своей избраннице хмурым лицом, — что в такую глушь по доброй воле сможет какой-то «нелегкой» занести еще какую-нибудь представительницу женского пола, хотя…

— Вот именно, — промолвила озадаченно Шульц, — а судя по нашему чересчур «брыкастому» «зверю», в лесу она чувствует себя вольготно, если не превосходно, как будто всю жизнь здесь только и обитала, а не обслуживала клиентов в полумиллионном, или, проще сказать, огромном, городе Томске, причем, — здесь она подошла поближе и низко нагнулась, — если внимательно рассмотреть все следы, то легко понять, что размеры у них практически одинаковые.

— Допустим, — предположил Виктор Павлович, — что наша «мишень» надела ботинки гораздо большего размера, но этот ведь человек явно прибыл сюда с какой-то определенной целью и всяко предусмотрел, чтобы его обувь была для него удобной — так?

Но ответить любовница ему не успела, потому как к ним подбежал упомянутый раньше Костыль и, зачарованно блестя глазами, торжественно произнес:

— Я знаю, что здесь делал второй.

— Ну, и что же? — потребовал подробностей зловредный главарь.

— Он добывал это золото, — и не до конца разжимая кулак, словно боясь, что то, что скрывается внутри, непременно отнимут, показал довольно внушительный золотой самородок.

— Значит, они теперь еще и с золотом, — вожделенно прошептала обрусевшая немка, — сдается мне — эта «охота» станет еще и прибыльной, и кто дойдет до конца, то тот непременно обогатится.

Бандиты тем временем, узнав, что одному из них повезло, и достаточно крупно, стали рыскать по территории в поисках чего-то подобного. Вдруг! Один из них внезапно остановился как вкопанный и дрожащим голосом заорал:

— Осторожно! Здесь повсюду растяжки!

Действительно, на пути следования к реке Иван установил единственную, бывшую в его арсенале, гранату-лимонку, протянув к кольцу толстую медную проволоку таким образом, чтобы пройти мимо нее, не заметив, было бы практически невозможно; так было сделано с определенным расчетом, и, как и предположил бывалый спецназовец, преступник решил нагнуться, чтобы изучить оставленное им приспособление поподробней и, в силу природного любопытства, попробовать обнаружить заложенный у земли заряд; однако он не учел, что ловушка может быть далеко не одна и, наклоняя свой корпус, головой уперся в практически незаметную нитку, тем самым приведя в действие спрятанный в кустах самодельный механизм-арбалет, изготовленный спецназовцем гораздо более ранее и выполняющий предупредительную функцию, установленный на извилистой тропе и предназначенный против диких лесных животных.

Выпущенная стрела, заостренная с одного края и распушенная на другом, словно арбуз, пробила насквозь голову не в меру любопытного, а главное, неразумного бедолаги; смерть наступила мгновенно. Упал он, конечно же, на медную проволоку, одновременно извлекая из взрывателя усики, сдерживающие чеку; ровно через четыре секунды, как-то́ и положено, раздался оглушительный взрыв, насмерть поразив еще двоих «горе-охотников», решивших посмотреть на находку своего же приятеля, а заодно и ранив еще троих, находившихся несколько далее, где двое получили осколочные ранения в руку, а третий — в бедро.

Прооперировать их можно было тут же на месте, путем извлечения из тела застрявших опасных предметов, но подобная процедура значительно бы задержала дальнейшее продвижение и ставила под сомнение весь успех этой дьявольской гонки. Наверное, именно поэтому, лишь только было определенно, что раны их не опасные, и без того нервничавший Борисов, все более чернея от переполнявшего его гнева, грозно скомандовал:

— Доктор, — в банде был человек, разбиравшийся в медицине и носивший как раз такое прозвище, — оставайся тут и занимайся их ранами, а мы же двинем дальше, продолжив преследовать их по следу. Вы, все оставшиеся, как только здесь завершите, немедленно нас догоняйте и присоединяйтесь к общей «бригаде».

Закончив давать этой четверке довольно однозначные наставления, он обратился уже к остальным членам своей то ли «охотничьей», то ли просто разбойничьей группировки:

— «Живые» продолжат преследование, и да… под ноги и перед рожей глядите внимательней!

Оставив раненых «зализывать» свои раны, кавалькада «мототехнической» экспедиции продолжила движение дальше.

Лишь только завелись мощные двигатели, и земля в лесу задрожала от грохота, создаваемого уезжавшими «квадроциклами», надежно спрятавшиеся герои решились выбраться из своего естественного укрытия; на сей раз они просто неспешно сползли вниз по совсем даже не отвесному склону; в дальнейшем, оказавшись уже возле своего бывшего, разбитого ночью, лагеря, они принялись внимательно наблюдать, как Доктор проводит свои операции.

— Их тут четверо, — прошептал спецназовец, — а с ними четыре передвижных единицы.

— Все верно, — также шепотом согласилась Мария, — что будем делать?

— У тебя сколько с собою ножей? — поинтересовался Ковров.

— Три метательных — боевых, один обыкновенный — складной.

— Хорошо, — начал планировать операцию бывший военный, — стрелять нам нельзя, а то привлечем внимание остальных, поэтому, как ты понимаешь, действовать нужно тихо; расстояние до них — примерно метров сорок, возможно чуть больше, значит, подползаем до предельных пятнадцати… потом — перед тем как начать — ты отдаешь мне одну «финку» и один «складничок», затем сама остаешься на месте и ждешь, пока я приближусь к этой четверке; как только я подниму кверху вооруженную ножом руку, ты тут же начинаешь бросать свои.

— Поняла, — согласилась Вихрева, — давай теперь определим наши цели.

— Твои — те, что ранены в руки, а мои — «нога» и пусть будет здоровый доктор. Сейчас ничего придумывать больше не надо — целься в грудь; трое сидят без бронников, так что уложить их труда не составит, вот с лекарем повозиться придется, ведь он свой бронежилет почему-то не снял и орудует своим скальпелем, будучи прямо в нем. Итак, вроде бы все распределили, значит, тогда можно начинать выдвигаться.

Плотно прижимаясь к земле, так, чтобы их не было видно, и практически полностью бесшумно, молодой человек и его отважная девушка подбирались к выбранным целям. Когда они достигли оговоренного чуть ранее расстояния, Вихрева остановилась, приготовившись выполнить свою часть задания… Ковров продолжал приближаться.

«Доктор», занимаясь лечением раненых, тем не менее не до такой уж степени, как говорят, с головой окунулся в работу, чтобы боковым зрением не уловить сзади себя какое-то неожиданное движение; обернувшись, он увидел приближающегося к нему ползком незнакомого человека; бандит сразу же потянулся к своему автомату, «сбивая» своим чрезмерным вниманием усердно разработанную спецназовцем диспозицию.

Инстинктивно Иван метнул свой нож в левую руку врага, попытавшуюся схватить автоматическое оружие. Мария увидела этот взмах, поняла, что пришла пора действовать, резко поднялась на ноги и с точностью выполнила свою часть обоюдного со спецназовцем уговора, поразив обе назначенные ей «мишени». Переключив в дальнейшем внимание, она мгновенно определила, что у ее возлюбленного что-то пошло не так, как было ими задумано, — он резко бросился на лекаря и сцепился с ним в рукопашную, в отчаянном поединке, при этом второй (тот, что ранен был в ногу) подползает к лежащему чуть в стороне карабину.

Безошибочно определив, что делает он это только затем, чтобы непременно оказать им действенное сопротивление, девушка, словно грациозная лань, мгновенно преодолела разделявшие их пятнадцать метров; по пути она выдернула нож из тела одной из своих предыдущих жертв и в тот момент, когда рука недруга уже легла на ствольную коробку оружия, совершила стремительный прыжок — поскольку между ними было еще три метра — и, удерживая кинжал двумя своими руками, приземляясь на грудь, одновременно нанесла удар в кисть раненого взрывом врага; тот взвыл от пронзившей его нестерпимой боли, Мария же, высвободив свое боевое орудие, два раза перевернув тело и удаляясь от цели, наконец оказалась в положении, обозначившись лицом вниз; далее, отжавшись на руках от земли, она подпрыгнула под себя ногами и резко выпрямилась, встав в полный рост и готовая биться в полную силу.

Противник ее за это время присел и пытался подняться, но ему было крайне трудно это проделать из-за раненой осколком ноги, одновременно на его руке кровоточила новая рана, притом и очень обильно. Не желая давать ему опомниться и собраться с мыслями, Вихрева пнула врага ногой, обутой в солдатский ботинок, вызвав болевые ощущения в области переносицы; ориентацию бандит потерял на считанные секунды, но этого времени отважной воительнице вполне хватило, чтобы прыгнуть ему на грудь, приблизив неприятельскую спину к земле и вонзая ему в горло кончик острозаточенного ножа; в дальнейшем ждать неприятностей от этого человека больше не приходилось.

Глава IX

Обманный ход

Пока отважная воительница так ловко расправлялась со своей третьей жертвой, у ее суженного состоялся поединок с более опытным Доктором; тот оказался не так уж и прост, выдавая в себе явную специальную подготовку, тем не менее взять огнестрельное оружие у него так и не получилось, конечно же из-за вонзившегося в его руку метательного орудия; единственное, что он вообще успел сделать, так это только извлечь финку из раны, а к нему уже приблизился не менее опытный военный, бежавший бегом, стремившийся во всю силу своих натренированных ног. Бандитский лекарь в этот губительный момент сидел на земле и находился в крайне невыгодном положении; однако он не растерялся, и, когда Иван попытался ударить его ногой прямо в лицо, сделал встречное движение, направляя только что вынутый из пораженной руки нож в ступню отважного бойца специальных подразделений; Ковров тут же заметил это движение и, не достигая цели, чуть отклонил ударную ногу в сторону, избежав таким образом опаснейшего ранения, но, потеряв равновесие, он в следующее мгновенье повалился на локоть; поджав под себя ноги, он не замедлил подняться, но, вследствие этой заминки, такая же возможность появилась и у его совсем непростого противника. Теперь они стояли напротив, с ненавистью глядя друг другу в глаза: доктор держал в правой, не раненой, руке боевой кинжал, Иван успел достать «складник» Марии и высвободил наружу неширокое лезвие.

— Ты предлагаешь ножевой бой? — спросил он у недруга.

Тот ничего не ответил, лишь только молча водил желваками. Это был довольно крепкий мужчина, находившийся в самом расцвете сил, и его возраст колебался между тридцатью тремя и тридцатью пятью (по всей вероятности, где-то славно, а где-то позорно) прожитыми годами; лекарь обладал достаточно крепким телосложением, и рост его перевалил далеко за сто восемьдесят пять сантиметров; на свой вид, он был намного физически развитей своего невольного и, так же как и он, вполне подготовленного противника; выражение же почти квадратного лица лечащего бандита при этом было достаточно устрашающим: серые глаза гневно «горели» ненавидящим блеском; мощные скулы были плотно сжаты и «ходили» из стороны в сторону; огромный орлиный нос, смуглая кожа и крайне короткая стрижка — все эти особенности дополняли ужасный образ бандита, придавая ему сходство с выходцем из южных районов страны либо же ближнего зарубежья.

Спецназовец — тот, что был более близким Вихревой — начал нападать первым; сделав несколько пробных выпадов, он смог определить, что его нож каждый раз натыкается на прочное лезвие неприятеля: тот четко определял направление движений своего оппонента, ловко парируя, предназначавшиеся ему удары. Видя, что ему достался достойный соперник, Ковров решил сменить свою тактику: сделав обманный замах ножом, одновременно он резко выбросил вперед правую ногу, попав неприятелю точно в живот; однако тот хотя и не ожидал подобного, неожиданного, подвоха, но вовремя успел его заметить и напряг брюшные мышцы, смягчив болевое воздействие.

В этот момент к дерущимся приблизилась Вихрева, которая, как известно, почти не встретив сопротивления, ловко расправилась со «своими» тремя ранеными бандитами.

— Помочь? — спросила она простодушно возлюбленного.

— Не надо, — быстро и несколько резко ответил ей опытный боец спецподразделений, — я сам.

Почему он так был уверен в своей победе? Все очень просто, и не стоит забывать, что Иван создал себе преимущество, чуть ранее ранив бандитского доктора в левую руку; рана изрядно кровоточила, постепенно выводя из тела бурую жидкость; через некоторое же время это явно невыгодное обстоятельство дало о себе знать в самой, что называется, полной мере: в течении десяти минут, нанося друг другу обоюдные, не достигающие цели удары, противники стали все-таки уставать, причем по истекающему кровью мужчине это было видно гораздо более явственней, офицер же, изрядно вымотав своего противника, по его состоянию смог четко определить, когда можно провести решающую атаку. Перед этим событием, чтобы ослабить внимание оппонента, он задал ему следующий вопрос:

— Где служил?

— Тебе не один «хрен»? — на этот раз со злостью в голосе ответил вопросом на вопрос пресловутый разбойничий доктор.

В этот момент, ударив неприятеля ногой в голень, Ковров сделал движение, будто бы хочет произвести выпад ножом в грудь своего чрезмерно обученного противника, сам же, когда тот выставил блок своим остроконечным клинком, ловко поднырнул под его правую руку; оказавшись сзади, он тут же развернулся, обхватил корпус врага левой рукой так, чтобы кисть оказалась на правом плече, одновременно заводя правую, сжимающую складной ножик, снизу вверх и вонзая острое лезвие в левую часть шеи этого, что не говори, но все же достойного неприятеля… удар был смертельным, и лекарь тут же осел, а Иван, все еще продолжая удерживать его, пока тот еще мог услышать, промолвил:

— Да нет, не один — жаль убивать такого опытного бойца, ведь мог бы сгодиться и для более полезного дела.

Произнеся этот небольшой монолог, молодой человек дождался, когда Доктор «испустит свой дух», после чего бережно уложил труп недавнего противника на травянистую землю.

Остальная часть преследователей, почти в тоже самое время, находилась на берегу водоема как раз возле места, где был спущен на воду плот; естественно, он уже скрылся из виду, отнесенный небольшим течением в сторону бассейна могучей сибирской реки, носящей название Обь.

— Они уплыли по этой речке! — закричал бандит, первым обнаруживший следы волочения самодельной деревянной конструкции по болотистому берегу.

Тут же возле него собрались остальные члены лесной банды, не исключая и атамана, и его верной спутницы.

— Кто как думает, куда они дальше направились? — задал Борисов вопрос, обращаясь к своим верным подчиненным подельникам.

— Я думаю, Палыч, что они направились против течения, в сторону поселка Плотниково, — высказал свою мысль небезызвестный Петрович, определив по навигатору, что они находятся возле реки «Икса», берущей начало чуть ниже обозначенного населенного пункта, — там трасса «69К-7», а по ней легче всего скрыться в сторону города либо же вызвать помощь.

— Никогда не сомневался в твоей логике и присущей ей рассудительности, — согласился главарь с предположением самого старшего члена группы, однако тут же внес свои коррективы: — Тем не менее, как вы все, надеюсь, успели в том убедиться, мы имеем дело с женщиной, а их логика вразрез расходится с нашей, ну, и, кроме того, с ней теперь какой-то профессиональный «ублюдок», обладающий навыками ведения скрытой войны, с которым, кстати, они этой ночью были… близки.

— Откуда ты, Виктор, все это знаешь? — при посторонних применяя несколько официальное обращение, не без оснований удивилась Грета, ведь определить по следам то, что люди занимались любовью, лично для нее было делом совершенно невероятным.

Так же думали и остальные соратники этого грозного человека, поэтому все они вопросительно уставились, ожидая от того объяснений.

— Да, — показывая свое явное превосходство, пустился атаман в замысловатые разъяснения, — и вот что теперь я думаю: здесь произошла встреча совсем неслучайных людей — они давно друг друга знают и испытывают между собой достаточно теплые чувства.

— Но, как? — посмел прервать безжалостного рассказчика совсем еще юный разбойник, сделав это, скорее инстинктивно, чем преднамеренно, после чего сразу же зажал рот рукой, показывая таким образом, что полностью осознает свою случайно допущенную оплошность.

Виктор Павлович между тем словно и не обратил на эту реплику никакого вниманья и, наслаждаясь своей гениальностью, неторопливо продолжил:

— Если бы вы все не шарахались по их стойбищу в поисках какого-то мистического, специально подброшенного вам, золота, оставленного там исключительно для приманки, одновременно натыкаясь при этом на расставленные для таких жадных олухов, не спорю, чрезвычайно «крутые» ловушки, а внимательно осмотрели место их бивака, то вы бы совершенно точно себе отметили, что как только она появилась, то сразу же бросилась к этому человеку в объятья, затем между ними состоялось половое сношение, а если говорить понятным для всех языком, то они попросту «трахнулись», что легко определяется по примятой траве, где они крутились, меняя позы, как те самые угри на сковородке.

Здесь главарь взял небольшую паузу, осматривая восхищенные лица своих давних соратников, а убедившись, что произвел впечатление своей наблюдательной «остроглазостью», завершил делиться своими вполне логичными выводами:

— Вдоволь насладившись любовной утехой, они долгое время сидели возле костра, крепко обнявшись и мило беседуя; в дальнейшем в таком же в точности положении, а главное не разжимая объятий, они, повалившись на землю, принялись спать. Как вы думаете: стали бы так поступать незнакомые до этого люди?

— Нет, — хором согласились бандиты.

Слова рассказчика вызвали сомнение только у обрусевшей немки, которая набралась смелости высказать свое мнение:

— Но она же ведь проститутка и легко могла расставить свои ноги перед кем ей будет только угодно, а уж как они, — Шульц в данном случае имела в виду представительниц древнейшей «профессии», — умеют расположить к себе — не мне вам рассказывать.

— Справедливое замечание, — прищурив левый глаз, Борисов устремил свой ехидный взор на спутницу жизни, — и я не оставил это предположение без внимания, но, честно сказать, я мало видел проституток, которые способны так завлекать в свои сети, — делая основной упор на слове «так» закончил растолковывать атаман, ожидая вопроса, наводящего на дальнейшие разъяснения.

Ждать ему пришлось не так уж долго… Грета, смутившись, что невпопад высказала свои мысли, молчала, не решаясь вновь выглядеть глупо, однако на этот раз рассказчика попытался озадачить самый старший член преступного «братства»:

— То есть? Как это «так»?

— Все до безумия просто и очень элементарно, — поднял правый край губ атаман, тем самым усмехаясь тому, что даже такой опытный воин спрашивает у него интересующего всех ответа, и только затем продолжил: — Приближаясь к лагерю — тогда еще не известного ей человека — она в один прекрасный момент оказалась метров за десять; он в свою очередь заметил ее и немедленно обернулся… тот неоспоримый факт, что они знакомы и узнали друг друга, следует из того, что находившийся в лесу человек резко поднялся, после чего они бегом бросились сближаться, двигаясь быстро, и прямо навстречу; далее, они заключились в объятья, причем «сучка» оторвала от земли свои короткие ноги, что говорит также и о том, что она значительнее ниже его ростом… надеюсь, с тем, что они теперь в паре и были близки еще до этой нечаянной встречи — всем все понятно?

Бандиты, в том числе и верная Грета, не отвечая, молча кивали в знак согласия головами. Определившись с этим очень важным, по мнению «главбандита», вопросом, он перешел к следующей части крайне интриговавшей его проблемы:

— Хорошо, тогда, раз с этим все ясно, вернемся к изначальной теме нашего небольшого ликбеза, и я спрошу еще раз: все ли согласны с мнением Петровича о том, что они стали подниматься в верховья реки?

На этот раз никто не отважился высказать свои размышления. Убедившись, что умных мыслей от этого «стада» бездумных «торпедо-носителей» ему получить не удастся, Борисов решил высказать свою давно состоявшуюся гипотезу:

— Я размышляю так: они определенно решили нас немного запутать, мол, преследователи сразу же начнут думать, что они решили продвигаться в более близкое к цивилизации место, сами же спустятся вниз по течению и через Григорьевку попадут в селенье Подгорное, также считающееся довольно крупным населенным объектом, имеющим статус районного города — кстати, если уж говорить о помощи, то ее они и там без особых затруднений смогут найти — кроме всего прочего, не стоит забывать, что двигаться по течению гораздо удобнее, а главное, быстрее, чем ежели пытаться удирать против него — есть такие, кто с этим не согласится… а? Может быть, ты, Петрович?

— Нет, Виктор Павлович, — переходя на официальный тон ответил член лесной банды, считавшийся наиболее опытным, — здесь возразить совершенно нечего, тем более что, двигаясь в указанном Вами сейчас направлении, беглецы будут плыть намного быстрее, чем если бы они отправились по озвученному мною маршруту.

— Вот это и замечательно, — решительно произнес атаман, не удержавшись, чтобы не съязвить в отношении опытного преступника, — если все согласны с последним предложением, поступившим нам от Петровича, то двинемся в путь; место тут вязкое и болотистое, так что, я возьму на себя смелость предположить, «мотики» тут не пройдут, поэтому идем все пешком, но ускорено размеренным шагом — у них не моторная лодка, течение здесь еле заметное, и рано или поздно мы их непременно нагоним… на охране техники останутся двое наших товарищей. Возражения есть, может, вопросы?

Конечно же, таковых ни у кого в этой группе не оказалось, и все с готовностью принялись исполнять замыслы своего лесного «главнокомандующего»: четырнадцать человек отправились пешим ходом вдоль берега речки, двое остались на охране оставленных у воды «снегоболотоходов». Последними двумя оказались бандиты, имевшие довольно внушительные размеры; они выделялись одинаковым возрастом, едва только перешагнувшим тридцатилетний барьер, оба уже успели неоднократно побывать в местах тюремного заключения и смогли заслужить там определенный «авторитет» криминальной направленности, как лица, не пасующие перед опасностью.

Первый был невысок ростом, едва ли превышавшим сто шестьдесят пять сантиметров, однако его накаченные бицепсы и атлетическая фигура значительно компенсировали отсутствие высотного габарита; лицо было круглым, выражение его — отталкивающим, а черные глаза выражали злобность, за которой успешно скрывалось природное слабоумие, да и сама физиономия словно бы просила на себя какого-нибудь внушительного предмета; видимо, именно за эту особенность среди своих соратников он и заслужил преступное «погоняло» Кирпич.

Второй, кроме высокого, просто огромного, роста, доходившего до ста девяноста двух сантиметров, по своим внешним и моральным характеристикам мало чем отличался от первого, и точно так же ему довелось побывать в лагерях «долгого отдыха», как говорят в народе, местах не столь отдаленных; как и его товарищ, он не отличался умом и хоть какой-то сообразительностью, а за свое овальное, чуть вытянутое вперед, лицо, подобное обезьяне, этот человек-гора заслужил бандитскую «кличку» Гаврила, хотя, по правде сказать, подразумевалось, конечно, Горилла, но, принимая во внимание его внушительные внешние данные, мало кто отваживался называть его настоящим, само собой говорящим, прозвищем; такую смелость брал на себя один лишь разгневанный атаман, и, единственное, только в случаях огромного недовольства своим большим подчиненным.

Оставшись одни, «охранники» решились поразмыслить над этой чрезвычайно затянувшейся экспедицией, без преувеличения становящейся все больше и больше кровавой. Кирпич, казавшийся более умным, вдруг неожиданно произнес:

— Послушай, Гаврила, а не кажется ли тебе, что наш атаман не является таким уж слишком удачливым в последнее время? С чего я это взял? Сейчас объясню: сначала по поводу нефти у него пошли какие-то там непонятные терки с китайцами, в результате чего мы уже целый месяц лишены своего основного дохода; потом эта отчаянная, бесшабашная девка…

— С китайцами? — только и смог что понять из длинного монолога своего второго товарища менее разумный приятель.

Действительно, Борисов Виктор Павлович старался окружать себя людьми «недалекими», чтобы проще было их держать под контролем; сам же он, в противоположность им, обладал острым, аналитическим умом, за что у всех своих так называемых «братков» пользовался непререкаемым криминальным авторитетом… а если еще и брать в расчет его безжалостную жестокость?!. Это также накладывало определенный отпечаток на мнение ближайших сподвижников.

Кирпич, поняв, что его напарник уловил совсем не ту часть его мысли, какую он в итоге изволил высказать, смачно сплюнув на землю и зловредно состроив «рожу», коротко огрызнулся:

— Причем тут, на «хер», китайцы? Я говорю про «нашу» девку! Гляди, как она «кладет» наших — одного за другим, словно зайцев… а сейчас у нее еще и напарник.

— Да, «тварь» навела среди нас сильнейшего шороху, — еще не понимая, к чему клонит товарищ, согласился Горилла.

— Не задумывался ли ты, «братец», над тем, — продолжал первый бандит допытывать более несмышленого, но чрезвычайно большого соратника, — что эта «шлюха», перестреляв остальных, доберется в конце концов и до нас?

— Как так? — не унимался второй в своей глупости. — Виктор Павлович этого не допустит.

— Да посмотри ты вокруг, — начал нервничать неугомонный Кирпич, ничуть даже этого не скрывая, — наши люди ложатся словно белые мухи в конце октябре, и нас сейчас уже не тридцать, как было вначале, а всего лишь осталось двадцать, — то, что они лишились еще четверых, разбойники этого пока что не знали, — из которых трое раненых, что говорит еще и за то — особого толку от них дальше не будет.

— И что же ты предлагаешь? — наконец сообразив, что подобный разговор заведен совсем неслучайно, и от него ожидают именно такого вопроса, «выложил» бездумный Гаврила.

— Ну, наконец-то дошло? — облегченно воскликнул более умный бандит. — Я думаю так: «валить» нам надо отсюда, пока еще есть возможность… бросать, «к херам», эти «мотики», которые все равно, на «хер», никому не нужны — и тут же «валить»!

— Здесь я с тобой, извини, «братан», но, однако, не соглашусь, — на удивление рационально подошел к решению этого непростого вопроса огромный бандит, не отличавшийся разумом, но имевший звериную преданность, — Виктор Павлович, можешь не сомневаться, из-под земли нас достанет — и вот тогда я нам обоим не позавидую! Ты как хочешь, а лично я пойду до конца: лучше умереть с честью преданным до гроба слугою, чем быть своими же растерзанным, но уже за предательство.

На том и закончилась эта первая вспышка недоверия грозному атаману; в дальнейшем, за все время дежурства, этот вопрос ни первым, ни вторым бандитами больше не поднимался.

Глава X

Размышления атамана

Между тем Иван и его незабвенная Марья, закончив расправу над своими безжалостными врагами, готовились отправиться обратной дорогой; осмотрев «квадроциклы», они были приятно, а может, наоборот, неприятно, но точно, удивлены.

— Смотри-ка, — произнесла возмущенная девушка, — да они подготовились и весьма основательно: к каждому «квадрику» у них еще по две двадцатилитровые канистры с бензином привязаны — конечно, они не оставили мне никаких маломальских шансов, — обозначилась она недовольной физиономией, после чего, уже с любовью глядя на своего суженного, дружелюбно добавила: — Если бы не ты, то тогда мне, точно, пришлось бы туго, теперь же вдвоем у нас определенно есть шанс — ведь правда?

Вихрева устремила наполненный надеждой взгляд на своего вновь обретенного возлюбленного, непременно ожидая, что и он в свою очередь подтвердит в ней возникшую вдруг уверенность. Так, в принципе, и случилось, ведь молодой мужчина был настроен также оптимистично, наверное, поэтому и поспешил успокоить невероятно любознательную подругу:

— Мы обязательно вырвемся из этого «адского» круга — каким именно образом это произойдет? — я пока что не знаю; но то, что это рано или поздно случится — можешь даже не сомневаться! Сейчас же нам необходимо добраться до вашей машины, предварительно захватив в стане врага достаточное количество топливной жидкости.

Девушка согласилась с ним полностью, после чего они выбрали себе наиболее подходящие транспортные средства, завели их и двинулись в путь. Определить обратную дорогу было совсем даже нетрудно, так как бандиты оставили на своем пути четкий, превосходно отпечатанный, след. Ехали не спеша, выдерживая скорость, не превышавшую тридцати-сорока километров в час.

Вскоре они достигли того места, где Мария оставила свой первый «снегоболотоход»; она так к нему привязалась, что, поравнявшись с техникой, обратилась к спецназовцу с душещипательной просьбой:

— Может быть, можно, я пересяду на этот вот «квадрик»? Он так сильно мне полюбился, и, между прочим, ведь именно он помог мне вырваться из бандитского логова.

— Я не против, — согласился Ковров на каприз своей милой спутницы, — тем более что время уже послеобеденное, а у нас маковой росинки с утра еще не было, поэтому делаем недолгий привал, а заодно немного и перекусим, — и подавая пример, заглушил двигатель своей «мототехники».

Беглецы непринужденно остановились. Иван занялся тем, что осуществил перезаправку бензина на несомненно лучший «квадроцикл» японской модели, а девушка тем временем приготовила легкий обед, разведя огонь и подогрев консервированные продукты. Когда каждый выполнил взятую на себя часть обязанностей, они занялись поглощением пищи, подкрепляя таким образом необходимые в путешествии силы. К слову сказать, рана в ноге Вихреву уже вовсе не беспокоила, значит, проведенная ею самой себе операция прошла без сопутствующих подобным случаям осложнений, что так же в свою очередь накладывало положительный отпечаток, причем не только на ее неудержимом стремлении драться дальше, но и в том числе на разыгравшемся аппетите.

Покончив с обедом, в силу своего полового признака, любопытная героиня задала своему спутнику, более сведущему в военном деле, чрезвычайно волновавший ее вопрос:

— Вань, ты как думаешь: скоро они обнаружат, что гонятся за пустым, муляжным, «плавсредством»?

— Судя по течению, — отвечал ей спецназовский офицер, для солидности нахмурив при этом брови, — сегодня к вечеру или — крайний срок! — завтра к утру: местность там очень болотистая, вязкая, поэтому быстро идти они — даже при всем своем желании! — не сумеют, и, несмотря на несильное речное течение, догнать наше хитрое изобретение будет не так-то и просто.

Однако, хотя и успокаивая свою суженную, Иван на самом деле, где-то в самых глубинах души, не был в такой уж достаточной мере оптимистичен, ведь кто-то из бандитов мог разгадать его планы, и они в связи с этим могли начать немедленное преследование. Принимая во внимание это немаловажное обстоятельство, он принял решение двигаться на максимально возможной, проще сказать, наиболее стремительной скорости.

— Вань, ты чего-то боишься? — начиная подозревать нехорошее, Вихрева попыталась проникнуть в его тревожные мысли.

— Нет, просто считаю, что так будет не хуже; надо побыстрее вырваться из этой ловушки и попасть в любой населенный пункт, где есть связь, а еще лучше полиция — туда, думаю, они сунуться не посмеют.

— Не знаю… лично мне кажется, — настаивала совсем неглупая девушка, — что эти подонки способны на все.

— Ну что же, там все и увидим, — только и нашелся что ответить Ковров.

На самом деле опасения его были отнюдь не напрасны… в то время, как отважные герои подкрепляли свои силы едой, Борисов, до этого шедший задумчиво и о чем-то усиленно размышлявший, вдруг внезапно остановился и зычным голосом прокричал:

— Стоп!

Бандиты немедленно остановились. Как водится в таких случаях, когда все чувствуют, что их главарь находится в крайне перевозбужденном, точнее сказать, чересчур взволнованном состоянии, от лица всех остальных подчиненных подельников слово взял небезызвестный Петрович:

— Что, Палыч, что-то случилось?

— Это «развод», — поделился атаман своими мыслями, гневно взмахнув правой рукой, рассекая невидимый воздух, — нас провели, как неразумных детей.

— Почему ты так думаешь? — настаивал самый великовозрастный член этой банды.

— Я не думаю, — в бешенстве «сверкая» глазами, не унимался главарь, — я просто уверен! Вы спросите: чем вызвано мое убеждение?! На что я совершенно определенно отвечу… хотя, нет, сначала спрошу: помнит ли кто следы обуви, ведущие от их ночлега к реке?

— Все помнят, — вступила в разговор в том числе и Грета, отвечая за всех остальных соратников, явно на этот раз не опасаясь, что попадет своими словами «впросак», — следы шли в одну сторону, и к ним потом еще появился отпечаток волочения по берегу небольшого пло́та.

— Все это правильно, — презрительно усмехнулся Борисов, подняв кверху край губы справа и чуть оттянув в сторону ее дальний край, — но кто-нибудь обратил внимание на особенность этих следов?

Все угрюмо молчали, ведь, по сути, сказать было нечего; бандиты находились на пределе сил и возможностей, вызванных крайним нервным недомоганием, и поэтому на какие-то там мелочи никто не обращал никакого внимания, и, как не скажет опытный оперативный сотрудник, хватали только вершки, не вникая в глубины проблемы. Так же, в принципе, поступил тогда и главарь: он почему-то посчитал, что сумел безошибочно определить направление движения своих заклятых врагов, потому-то и отдал команду преследовать их вдоль воды, по течению; однако, во время пути подвергнув свои ранние мысли более подробным анализам, он пришел к абсолютному выводу, что их и в этот раз незатейливо обманули. Видя недоумение своих лесных собратьев, Виктор Павлович постоял молча пару минут, вглядываясь в напряженные лица своих преданных соплеменников, и, не получив от них никакого ответа, все также презрительно усмехаясь, продолжал:

— Мне они сразу показались какими-то странными, будто шлюха шла там вприпрыжку; за мужика сказать трудно, ведь сколько раз он ходил до реки и обратно — это просчитать будет практически невозможно, а вот «сучка», если верить в их же теорию, двигалась в том направлении только единожды. Но что же мне показалось в ее поведении неестественным? Да только лишь то, что эти отпечатки нередко наслаиваются друг на друга, причем не один в один, а несколько смазано, либо же, вообще, расположены очень близко, что невольно наводит на подозрения, будто идущий очень семенил своими ногами. Как вы считаете: какой из всего этого можно сделать единственно правильный вывод?

— Что они прошли к реке, — попытался уловить мысль атамана Петрович, — спустили изготовленное ими обманное плавательное средство, а сами, чтобы нас еще больше запутать, идя задом вперед, вернулись обратно — так, наверное?

— Именно, — воскликнул Борисов, совершенно не удивляясь сообразительности своего ближайшего подчиненного, а в том числе и сподвижника, появившейся у него сразу же после того, как он все им «разжевал» и готовое выложил, — и теперь они, скорее всего, двигаются совершенно в другом направлении и смогли удалиться от нас на значительное, причем, вероятно, уже очень далекое, расстояние. В связи с вновь открывшимися моментами, мы немедленно стремимся назад, и делаем это как можно более быстро; далее, дотошно определяем курс, куда они в последующем направились, и продолжаем преследовать их, но только теперь уже в исключительно правильном направлении. Все, прошу считать познавательную часть моей речи законченной — идем все обратно!

Поскольку бандиты смогли преодолеть уже достаточно длинное расстояние, то вернулись к месту, где осталась на стоянке их техника, только лишь к вечеру, когда уже вовсю начинало смеркаться.

— Доктор с остальными не появлялся? — спросил главарь у более умного Кирпича.

— Нет, — искренне ответил тот, чуть приподняв кверху брови, выказывая таким образом свое удивление, — никого из них не было.

— Странно, — словно в забытьи, подытожил Борисов, — я велел Доктору, как только он закончит оперировать раненых, немедленно двигать следом за нами, и честно скажу — я не припомню ни одного случая, чтобы он не выполнил моего приказания.

— Может, операция затянулась? — попытался высказать свою версию умудренный годами Петрович, — Може, кому стало хуже?

— Нет, — «сверкнув» в гневе глазами, жестко «отрезал» вмиг разъярившийся снова главарь, — я думаю, здесь нечто другое… Немедленно все возвращаемся в лагерь! — здесь он, конечно же, имел в виду место ночлега «непримиримых ублюдков».

Бандиты бросились к своим «квадроциклам», завели их и устремились к недавнему стойбищу продуманных беглецов; на дорогу ушло минут десять, возможно чуть больше, когда же они наконец прибыли на то место, то представшее перед ними ужасное зрелище поразило даже самых бывалых. Все здесь присутствующие прекрасно знали о спецназовском прошлом Доктора, и не каждый бы в этом преступном сообществе решился вступить с ним в единоборство, поэтому вид его мертвого тела, а еще и троих их преступных собратьев, настолько поразил всех собравшихся, что в душе они уже стали побаиваться своей так называемой жертвы, за которой они еще совсем недавно, и с такой лихвой, начинали «охотиться»; теперь же каждый из них мысленно прокручивал факт, явственно говоривший о том, что они, скорее всего, не догоняют, а наоборот, убегают, постоянно в своих действиях отставая от невольных противников пускай и только лишь на один, но зато уверенный, целый, шаг.

Борисов между тем, пока еще не совсем стемнело, но все равно уже с применением фонаря, осмотрел место недавнего поединка, а также и трупы, после чего, задумчиво сведя к переносице брови, и уже не с гневом, а с каким-то, таким непохожим на него, выражением осторожности посвятил своих товарищей в сделанные им вокруг наблюдения:

— Этих троих убила та девушка, — он почему-то в это раз не посчитал нужным высказаться в адрес ее оскорбительно, — причем двоих поразила ножами на расстоянии, метнув их из своего укрытия, а третьего — уже в единоборстве, вступив в рукопашную схватку; на все про все у нее ушло не более трех минут — и, надо отдать ей должное, она своим поединком — произвела-таки! — на меня впечатление. Ее же парень вступил в поединок с единственным противником, более подготовленным Доктором; тут пришлось повозиться, и хотя он предварительно и ранил его в левую руку, но и наш оказался «не промах» и дал врагу достойнейшее сопротивление; ножевой же рукопашный бой продолжался около минут десяти, может чуть больше… смотрите, как истоптана земля по периметру.

Все слушали своего предводителя, словно были им зачарованные, всё больше проникаясь к своей «цели» хотя и ненавидящим ее, но все-таки уважением, а где-то и восхищением, одновременно наполняя сердца клокочущим страхом и отчетливо уже понимая, что на этот раз столкнулись с достойным, причем чрезвычайно сильным, противником.

— Затем, — продолжал дальше увлеченный рассказчик, практически точно описывая произошедшие здесь события, — он применил какой-то обманный прием, — Доктор к тому времени, истекая кровью, устал и не мог уже достойно сопротивляться — поэтому в результате всех этих негативных тенденций, противник оказался у нашего товарища за спиной и смог нанести ему внезапный удар в область шеи, при том что, как мне кажется, сделал он это из-за плеча, направляя клинок снизу и вверх.

Все разбойники знали, что их предводитель обладает аналитическим складом ума, но тут он превзошел сам себя и показал невероятные чудеса логической мысли, сопряженные с умением в точности восстанавливать все произошедшие недавно события; бандиты, безусловно, были поражены развернувшейся здесь в недалеком прошлом картиной и, не говоря ни слова и никак не комментируя, молча внимали своему непревзойденному лидеру; он же между тем, окончательно поняв ту причину, по которой Доктор с остальными не смогли к ним присоединиться, решил подвести неутешительные итоги:

— Итак, нас было тридцать три человека; из них двое остались в лагере на охране; здесь нас осталось шестнадцать, в принципе, довольно внушительная боеспособная сила, с помощью которой можно довести до конца наше дело — если, конечно, действовать с мозгами и во всем меня слушаться; теперь давайте посчитаем потери…

Никто возражать не стал, поэтому атаман спокойно продолжил:

— Сначала мой брат, — назвать имя покойного он не решился, — затем двое в месте, где она «чинила» раненную мной ногу; следующий — Леха, по прозвищу Погремуха, которому снесло леской полчерепа; потом двое в лесу, оставленных на часах; четверых она «сняла» меткими выстрелами — прямо по ходу нашего к ней продвижения; дальше три любителя золота и разглядывания специально приготовленных им растяжек также стали жертвами этой безумной «сучки» и присоединившегося к ней давнего друга, ко всему тому же обладающего, по всей видимости, еще и специальной боевой подготовкой, что лично у меня уже не вызывает никаких, даже маломальских, сомнений; ну, а закончу я безвременно ушедшими и застигнутыми врасплох Доктором и троими нашими ранеными товарищами — словом, общая численность погибших, таким образом, равняется пятнадцати человекам, или на одного меньше, чем нас осталось… это наводит на серьезные размышления — не так ли, друзья?

На этот раз все стали утвердительно кивать понурыми головами, некоторые даже согласились с «докладом» своего атамана, обозначив это подтверждением голосом:

— Да, действительно, нужно это дело обмозговать.

— Что ты предлагаешь? — выражая желание остальных, спросила не менее любопытная Грета, задав этот вопрос машинально — он словно сам «слетел» с ее языка.

— Я предлагаю, — наставительно, чтобы до всех доходило, продолжил Борисов, — во-первых, чтобы каждый себе отчетливо уяснил, что мы имеем дело не с обычным противником, а с подготовленными, боеспособными и специально обученными людьми — кто их натаскивал и где это было? — этого мы не знаем, но судя по их четким действиям, то это не какая-то там простая, всего лишь сержантская, школа. Если это всем стало понятно, тогда перехожу к следующему: во-вторых, мы продолжаем двигаться цепью, внимательно осматривая дорогу перед собой, думаю, открытый бой они пока принять не рискнут — ведь все-таки наша численность, слава Богу, остается внушительной — а так и продолжат в отношении нас партизанить, стараясь уничтожать каждого по отдельности. Мы не должны этого допустить!!! — здесь главарь, до этого говоривший спокойным, размеренным голосом, заорал таким верезжащим, скрипучим криком, что невольно создавалось впечатление, будто он здоровенный хряк и его вот только что начали резать.

Слушатели — все, без исключения — непреднамеренно вздрогнули, устремив на своего предводителя вопросительный взгляд, наполненный ужасом.

— Что нам делать-то теперь, Виктор Павлович? — спросили наиболее мужественные из них.

— Все очень просто, — снова переходя на рассудительную речь, убежденно промолвил Борисов, — необходимо их самих заманить в нашу ловушку, а затем уничтожить. У кого есть какие-то предложения?

Гениальных идей, конечно же, ни у кого не имелось; бандиты, понуро опустив свои головы, стояли, не смея даже пошевелиться: они прекрасно осознавали, что в этой ситуации попросту «обосрались», и первый раз, начиная с самого начала продолжительного существования их тайного лесного сообщества, чувствовали какой-то непонятный, неведомый им ранее, страх, а может даже, и сверхъестественный ужас.

— Значит, умных мыслей никому в голову не приходит? — сделал атаман вывод из затянувшегося молчания преступных подчиненных подельников, — что ж, тогда, как и обычно, придется все додумывать мне, а раз так, то поступим следующим образом: пока ночь, все ужинают и «отправляются» спать, с рассветом же определяем направление их движения и начинаем активно преследовать.

Глава XI

Погоня возобновилась

Предоставив своим верным пособникам свободное время, грозный главарь, потихоньку начинающий от своего прямого бессилия просто сходить с ума, погрузился в неутешительные раздумья; он начинал понимать, что на этот раз столкнулся с силой, превосходящей его как умственно, так и тактически; кроме же того, он отмечал необычайное везение жертвы, каждый раз так ловко ускользавшей от «наступавших ей на пятки» преследователей; еще в самом начале его уже поразило то обстоятельство — с каким мужеством и самоотверженностью эта, казалось бы, на первый взгляд ничем не приметная шлюха смогла себя прооперировать и извлечь из пораженной ноги «загнанную» им туда пулю.

Конечно же, Борисов ненавидел эту смелую девушку всеми фибрами своего организма, но и относился к ней уже не с пренебрежением и презрением, а каким-то несвойственным ему уважением, признавая, что она является достойным противником, с которым бездумно справиться не получится. Он размышлял и никак не мог найти нужного им всем ответа на неотступно преследующий его и будоражащий разум вопрос: «Как победить врагов, а заодно и сохранить авторитет среди своих оставшихся в деле соратников?» — при этом предводитель лесного «братства» отчетливо понимал, что пусть его пока и боятся, но уважение он явно уже начал растрачивать, в связи с чем он даже стал подумывать над тем, что не намерены ли его подчиненные подельники уже разбежаться, оставив его в одиночестве, причем вместе со всеми этими навалившимися внезапно проблемами (и он, как уже говорилось, не так далек был от истины).

— Да, девочка, не так ты оказалась проста, как показалась вначале. Ну что же, время покажет… — полушепотом произнес Виктор Павлович, уже засыпая.

— Витя, ты что-то сказал? — спросила лежащая рядом Грета, но поняв, что ее главенствующий избранник уснул, тут же отстала, и тотчас сама погрузилась в тревожный, наполненный кошмарами, сон.

В тот же самый временной промежуток, пока бандиты устроили лагерь в месте бывшего стойбища Ивана Коврова, сам спецназовец и неотступно следующая с ним девушка разбили бивак на полпути от поселения «дикого», разбойничьего «братства». Они еще не достигли того самого места, где чуть раньше, в ходе перестрелки с бандитами, Мария имела такой огромный успех, но вместе с тем уже находились от него неподалеку, на расстоянии не больше восьми километров. На этот раз беглецы решили обойтись без чувственной близости, справедливо полагая, что пока не выберутся, не будут ни на что отвлекаться, кроме своей единственной цели — освободиться от жестоких преследователей; наверное, именно по этой причине все их беседы носили один, единственный, характер, направленный исключительно на дело спасения.

— Кстати, знаешь, Ванек, — вдруг произнесла любопытная представительница прекрасного пола, нежно обнимая любимого (костер решили не разводить, поступая так по уже известным представлениям и основываясь на ни разу не подводившей интуиции Вихревой; таким образом, они предпочитали спать, крепко прижавшись друг к другу), — что меня занимает? Я никак не могу понять, как этот невысокий, вроде ничем не примечательный, человек, каким мне явился Борисов, смог «подмять под себя» столько крепких с виду людей, намного сильнее его и, несомненно, не меньше жестоких.

— Здесь однозначно ответить нельзя, — попытался внести свою ясность Ковров, уже было совсем уснувший, — Возьми, к примеру, Батьку Махно… так вот он тоже был «метр с папахой», а сумел повести за собой целые массы и пользовался в своем многочисленном войске беспрекословным авторитетом. Кроме того, погляди на нашего Президента, — такой, вроде невысокого роста и неприметный в основном, человек, а целой страной управляет и уже который год крепко удерживает в своих руках всю верховную власть. Так что, как, надеюсь, ты теперь понимаешь, дело совсем не в росте, а в умении повести за собой других людей.

— Странная штука — жизнь, — угрюмо проговорила Мария, — вот и опять, как и в первый раз, мы с тобой встретились при обстоятельствах, когда моя жизнь подверглась серьезной опасности, да и то только после того, как я уже начала считать тебя безвременно и трагично погибшим…

— И снова, Маша, я должен тебя и в этот раз любыми путями спасти, — закончил Иван за говорившую мысль, — впрочем, как и всегда… Однако, я думаю, что этот раз будет последним; денег у меня теперь предостаточно, чтобы в конечном итоге узаконить наши с тобой отношения, поэтому, как только все это закончится, мы тут же сыграем скромную свадебку.

— Это что, предложение? — не удержалась от вопроса восхищенная Маша.

— Да, — немного смущаясь, подтвердил офицер, — я прошу тебя стать моей долгожданной и, надеюсь, счастливой супругой.

— Конечно же, я согласна, — прижимаясь к возлюбленному еще крепче, не помня себя от радости, прошептала вдохновленная девушка, — и давно мечтаю об этом.

Далее, к горлу красавицы подступил «колючий» комок, и не в силах сдержать своих уже давно накопившихся в ней эмоций, она разрыдалась слезами бесконечной и наконец-то появившейся в ее жизни радости. Молодой мужчина, понимая причину это обильного выделения влаги, ничего не говорил, а только гладил девушку по длинным, рыжим и густым волосам. Так они и уснули, опьяненные своей давней любовью и надеждами на беззаботное будущее, когда их ничто уже не разлучит и когда они всегда смогут быть вместе.

Наутро Ковров встал на час раньше. Он, как опытный спецназовец, для себя успел уяснить, что преследователи двигаются за ними не след-вслед, а разъехались цепью, притом он также безошибочно уточнил, что справа и слева от «уходящего» следа, примерно в двух метрах, с той и другой стороны, точно для того, чтобы не терять путь жертвы из виду, двигается по одному преследующему их бандиту. Мужчина решил действовать: выкопав небольшую ямку прямо на предполагаемом пути следования одного из своих врагов, он поместил в нее до половины наполненную канистру с бензином; в нее он воткнул тряпочный фитиль, смоченный тем же самым топливом, имеющим неотъемлемое свойство воспламеняться мгновенно; к нему прикрепил свою бензинную зажигалку; дальше, проковыряв ножом в крышке небольшое отверстие, Иван смонтировал через него небольшое приспособление, внешне напоминающее рычаг; к нему он присоединил леску, а ту в свою очередь намотал на одну из веток, которыми замаскировал свое «лихое» изобретение; когда все было закончено, спецназовец набросал на ветки опавшей листвы, осуществив это так, чтобы его конструкция была незаметной. Полюбовавшись своей, в принципе, недолгой работой и не найдя в ней каких-то явных изъянов, опытный боец спецподразделений пошел будить свою неизменную спутницу: уже начинался рассвет и медлить с выдвижением было нельзя.

Как только она открыла глаза и смогла сбросить окутавший ее глубокий, впервые за все последнее время спокойный сон, Ковров, пожелав ей доброго утра, сразу же посчитал необходимым задать наводящий вопрос:

— Послушай, любезная Машенька, а твоя бензиновая зажигалка у тебя еще сохранилась?

— Да, — не понимая к чему клонит возлюбленный, совершенно искренне отвечала Мария, — а что, что-то случилось?

— Нет, просто я с утра решил чуть-чуть прогуляться, а заодно приготовить нашим преследователям неожиданный и очень «интересный» сюрприз, изображенный в виде небольшого взрывоопасного углубления, где мне и пришлось оставить свою; думаю, все, что я сделал, они оценят — и по достоинству!

Закончив этот короткий, но многообещающий монолог, опытнейший разведчик загадочно улыбнулся, предоставив своей компаньонке самой догадываться о том, чем он с утра занимался. Но не тут-то и было! Как известно, женское любопытство всегда таково, что пока они наскоро перекусывали, собираясь дальше в дорогу, она ловко и совсем незатейливо смогла «вытянуть» интересующие ее сведения, и порадовалась за предприимчивую находчивость своего невероятно смышленого спутника. Однако она все же не преминула высказать небольшие сомнения:

— Хорошо, а ну как, если никто не попадет в эту ямку? Что, если ее случайно объедут?

— Значит, в этом случае моя ловушка окажется бесполезной, хотя… я полагаю, это меньше чем вероятно: точно по нашему следу они уже не поедут, стараясь держаться чуть в стороне, а тут, в этом месте, как раз расположились кусты, и, чтобы их как-то объехать, придется выбрать именно тот самый путь, где и расположено это устройство; в общем, в успехе этой простейшей ловушки лично я, ну! Совершенно не сомневаюсь.

— Превосходно, — не в меру восхитившись, подивилась Вихрева изобретательности своего любимого человека и, в то же время, учителя, — тогда, наверное, нам пора двигаться дальше?

— Вот это, к слову, даже не обсуждается, — бойко ответил Иван, успешно закончив свой завтрак и сразу же начиная собираться в дорогу.

Путешественники-поневоле завели свои транспортные средства и отправились в дальнейший путь, направляясь прямиком в лагерь ничего не подозревающего врага; они были абсолютно уверены, что основные силы в пределах цели их продвижения отсутствуют, а если там кто и остался охранять это стойбище, то это, скорее всего, двое, может быть, в крайнем случае трое бандитов.

Между тем и их преследователи, едва лишь чуть забрезжил рассвет, выдвинулись в погоню. Атаман велел всем подкрепляться во время пути — прямо так, не слезая со своей «мототехники», и кто как сможет; спорить в данном случае было бы бесполезно, поэтому «охотники», оседлав свои быстроходные «квадрики», с внешне удрученным видом выдвинулись на дальнейшую «травлю».

Немного не доезжая до места, где отважные герои останавливались на ночлег, небезызвестный Локатор, ближайший, кто ехал от следа преследуемых ими людей, внезапно прямо перед собой заметил непривычно необычное нагромождение опавшей листвы; он попытался объехать это подозрительное по всем понятиям место, но «командир» приказал двигаться по возможности быстро, и мотоциклисту удалось увести в сторону только левую часть своего быстроходного «мотоболотохода»; правая же «благополучно» наехала на приготовленную спецназовцем невероятно простую, но в то же время ужаснейшую ловушку, ломая хрупкие ветки и боком стаскивая технику с седоком в выкопанную здесь неглубокую яму.

Именно так и было задумано опытнейшим разведчиком; как только верхнее покрытие было нарушено, тут же сработал рычаг, с помощью лески крепящийся к верхнему «покрывалу» этого углубления; дальше, приведенный в действие, он открыл крышку автоматической зажигалки, которая оказалась самой что ни на есть современной, то есть не кремневой, а электронной, и воспламенилась за счет действия батарейки: при открытии крышки, между специальными электродами состоялся контакт и проскочившая искра осуществила незамысловатый запал фитиля; тот в свою очередь перенес огонь на смоченный в бензине тряпичный конец, воткнутый в алюминиевую, между прочим, до половины наполненную канистру.

Взрыв раздался мгновенно! Незадачливый Локатор попал в эпицентр химического выброса пламени, сопровождавшегося мощной ударной волной, разбрасывавшей по сторонам металлические осколки; его же самого выбросило из ямы, всего объятого пламенем, однако боли он никакой при этом не чувствовал, так как был уже мертв. Его «квадрик», чуть приподнятый техногенными силами, опустился обратно на землю; он, интенсивно догорая, не замедлил также взорваться, едва лишь в бензобаке воспламенилось горючее, а оно своим чередом детонировало и запасную, прикрепленную сзади, канистру.

Этот момент чуть не стал роковым для его верного друга, имевшего преступную кличку Костыль, ехавшего неподалеку, но только немного справа, и, как и положено, поспешившему на помощь товарищу; он был отброшен в сторону взрывной волной так называемого вторичного свойства, в результате чего получил сильнейший ожог лица, правой руки и обеих нижних конечностей, но все же остался жить, и, к удивлению, бывший в сознании.

Когда опасность последующих взрывов уже миновала и догорала только лишь техника, к месту происшествия прибыл Борисов. Взглянув на чрезмерно страдающего Костыля, одежда которого продолжала гореть, причиняя ему одновременно нестерпимые, просто неимоверные, боли, главарь достал пистолет и выстрелил тому в голову, избавляя таким образом своего уже явно небоеспособного пособника от жестоких мучений.

К этому моменту собрались и все остальные члены его немногочисленной уже банды; они стали свидетелями безжалостного поступка своего предводителя и сделались еще намного угрюмее. Атаман между тем, не придав никакого значения тому, что он только что сделал (как нетрудно понять, всегда считая все свои действия самыми правильными), обратился к собравшимся:

— Итак, нас осталось четырнадцать! Тех двоих, что на базе, я не считаю, так как их уже можно считать убитыми.

— Почему? — единственно, изо всех присутствующих, посмел поинтересоваться Петрович.

— Да все потому, — злобно отвечал Виктор Павлович, утирая неприятный и липкий пот, от ярости выступивший на его лбу крупными, блестящими каплями, — что наши потенциальные жертвы, оказавшиеся, как оказалось, невероятно живучими, направляются, как-то́ не покажется странным, но прямо туда… хотя — о чем я сейчас говорю? — у этой «сучки» уже входит в привычку вламываться в наше благоустроенное хозяйство, и именно потому этот факт у меня уже не вызывает сомнений. Конечно же, я пытался связаться со своими по рации, чтобы попробовать их предупредить, но расстояние слишком большое, и связь не проходит, так что, не сомневайтесь, их можно считать уже гниющими трупами.

— Может, все-таки они смогут…

Начал было говорить Петрович, но его тут же прервал грубым тоном Борисов:

— Можешь даже не думать — не смогут!

И, уже обращаясь ко всем остальным, непринужденно добавил:

— Все, прошу панихиду считать завершенной — выдвигаемся снова в дорогу, может, еще успеем и наших спасти! Хотя, — добавил он уже несколько тише, — что-то мне определенно подсказывает — у нас это вряд ли получится; но все равно поедем как можно быстрее.

Бандиты, только услышав «команду» своего грозного «главнокомандующего», сразу же вскочили на «квадроциклы» и, растянувшись в длинную цепь, на максимально возможной скорости выдвинулись к своему лагерю.

Однако, как они не спешили, отважные герои оказались возле стойбища раньше и, не доезжая до деревни двух сотен метров, предусмотрительно встали.

— Дальше пойдем пешим шагом, — многозначительно поведал спецназовец, — сначала сориентируемся на месте, а потом уже начнем действовать.

— Полностью с тобою согласна, — выразила таким образом свое мнение Вихрева.

Оставшиеся в деревне бандиты, скучавшие от безделья, наконец-таки услышали шум приближавшихся к лесному «стойбищу» «снегоболотоходов», но — что странно? — внезапно тарахтение движков прекратилось, а техника, не доезжая самую малость, остановилась в лесу. Двое молодых парней, они, в силу своего возраста, были непоседливы и нетерпеливы, поэтому непременно решили узнать, что же вдруг стало тому объективной причиной.

Первый отличался атлетическим телосложением, был девятнадцати лет от роду — совсем еще юноша; отсидев на «малолетке» и, как принято говорить, «откинувшись с зоны», он сразу попал под влияние нехорошей компании, где его и заприметил один из доверенных лиц атамана Борисова; он и порекомендовал юнца, как человека исполнительного, а главное, верного; как и остальные члены лесной «братии», он выделялся физической силой, однако, был недостаточно умственно развит; овальное лицо его хотя и выглядело моложавым, но не отличалось какой-либо особенной привлекательностью; курносый нос, в драках сдвинутый на правую сторону, впалые щеки, раскосые, узкие глаза и злобный, по-волчьи голодный, взгляд — все эти признаки говорили, что этот представитель человеческой расы, безжалостный и беспощадный, именно тот, кто и требуется Виктору Павловичу; среди своих он прославился именем Штырь.

Второй мало чем разнился от первого: такой же высокий, здоровенный детина, единственное, он был чуть постарше, и ему исполнилось уже двадцать два года; лицо его было круглым и, как и все остальное тело, выдавало первые признаки только что начинавшейся полноты (явно, что этот молодец не ограничивал себя в каком-то питании и очень любил много и вкусно покушать); физиономия, по сравнению с его другим товарищем, оказалась немного приятней, где серые круглые глаза, прямой ровный нос, пухлые щечки и аккуратный полукруглый, выдающийся вперед подбородок выгодно отличали его от Штыря, хотя глупое лицевое выражение, сочетавшее в себе постоянно ходящие желваки и «горящий» яростью взгляд, также подчеркивало небольшую умственную способность и хищную звериную сущность; бандитское имя Бутер дано было этому человеку в честь любимого им колбасного бутерброда, и, как и все остальные члены сообщества, он успел, по его словам, «отмотать «внушительный» срок на зоне».

Вот таких ответственных и, впрочем, вполне надежных преступников оставлял атаман в поселении, когда преследовал цель охраны их общей деревни. До настоящего времени они исправно несли свою необременительную «службу», не допуская никаких происшествий и всецело готовясь к встрече своих чересчур «заохотившихся» соратников.

Глава XII

Назад в деревню

Как уже говорилось, Штырь и Бутер, услышав сначала работу двигателей «квадроциклов», а потом внезапно наступившую тишину, в недоумении переглянулись — как раз в это время они находились на улице и занимались общими хозяйственными делами.

Если останавливаться на быте этих грубых лесных обывателей, то, кроме своей преступной деятельности, они также практиковали разведение разнообразных домашних животных, где у них имелись свиньи, коровы, овцы, куры, индюки, гуси и утки; за всем этим требовался уход, и поэтому члены сообщества, конечно же по очереди, несли повинность в уходе за питомцами и заготовлении подножных кормов — и вот именно этими обязанностями и занимались оставшиеся бандиты, когда отчаянные герои приближались к деревне.

Минут десять или пятнадцать оставаясь в тревожном, а главное непонятном для них, ожидании, сторожа в конечном итоге не выдержали и решили сходить и встретить своих чрезвычайно «загулявших» товарищей: они ни секунды не сомневались, что это возвращались именно они, так как у двух этих жестоких лесных людей даже и малейшего подозрения не закрадывалось, что могло пойти что-то не так и что из тридцати преследователей осталось только четырнадцать. Поэтому, определив примерное направление, откуда слышался шум, так называемые хозяйственники совершенно свободно, даже не захватив с собой никакого оружия, выдвинулись навстречу злодейке-судьбе и приближающимся врагам.

Иван же и его неизменная Марья, словно предполагая такое развитие дальнейших событий, продвигались вперед, соблюдая полную осторожность, и при малейшем подозрительном шорохе скрывались за вековыми деревьями. Они уже приближались к выходу на опушку, как вдруг увидели, что навстречу им движутся две мужские фигуры; те в свою очередь тоже заметили, что к ним приближаются двое. Бандиты, не чувствовавшие абсолютно никакого подвоха, приветственно замахали руками, выказывая подобным образом чувство радости, естественно возникавшей от встречи со своими соратниками; но как же они ошибались…

Первой их заметила Вихрева и, вскинув к плечу снайперскую винтовку, навела прицел на одного из «встречающих».

— Что там, Маша, такое? — спросил Ковров, еще ничего не видя из-за мешающих обзору кустарников (из мер предосторожности молодой человек и девушка шли на расстоянии трех метров между друг другом).

— Нас вышли встречать, — отвечала, иронизируя, девушка, — только транспаранты забыли.

То непривычное обстоятельство, что в них прицеливаются из оружия — это заметили и сами лесные бандиты.

— Эй, вы чего? — попытался внести хоть какую-то ясность незадачливый Штырь. — Мы же свои.

Его напарник, очевидно все же сообразив, что это, скорее всего, для них больше враги, чем друзья, резко развернулся обратно и бросился бежать по направлению «стойбища», прикрываясь величественными деревьями. Второй бандит понял, что попал в ловушку, когда было уже слишком поздно… снайпер-самоучка, едва лишь ее глаз оказывался возле окуляра прицела, а в плечо прижимался приклад, словно сливалась со своей СВД, и с этого мгновения она действовала хладнокровно, не отвлекаясь больше ни на что, кроме выбранной цели.

Между ними было не более пятидесяти метров, но, из-за находящихся между противниками лиственных насаждений, на прицеливание ушло времени немного больше обычного, что позволило Бутеру удалиться на значительное расстояние и оказаться на территории лагеря; Штырь же был обречен…

Он все еще радостно махал руками, так и не понимая, почему его товарищ припустился бежать, ведь единственное, что он смог предположить, так это то, что, скорее всего, их удачно «поохотившиеся» соратники, возвращаясь с затянувшейся «прогулки», решили просто чуть-чуть позабавиться и проверить их нервы на выдержку; его уверенность в непобедимости своих единомышленников оказалась для него роковой, и ненавязчивые мысли Штыря были прерваны невероятно оглушительным выстрелом, прогремевшим внезапно и эхом разнесшимся по округе; выпущенная из ствола пуля попала точно между бровей доверчивого бандита, в один миг оборвав его никчемную жизнь. Так он и умер, до конца не поняв, что же с ним приключилось. Когда он падал на землю, открытые глаза его явно выражали неподдельный немой интерес: «За что?»

Вихрева тем временем, как и обычно, отстрелявшись довольно удачно, сообщила этот состоявшийся факт и своему компаньону:

— Один есть, но второй успел убежать в поселение.

— Тогда не медлим, — настойчиво скомандовал Иван, удерживая в руках автомат системы Калашникова, захваченный как трофей у мертвого Доктора, — бежим за ним.

Они стремительно бросились вслед за Бутером, но, оказавшись на открытой опушке, тут же определили, что на этот раз опоздали… бандиту удалось забежать в один из домов, но в какой конкретно — преследователи не знали, поэтому в раздумьях остановились, мысленно соображая, как же им действовать дальше. Укрывшись за крайними деревьями выходящей к поляне лесопосадки, они начали рассуждать. Первой заговорила Мария:

— Что будем делать, Ванек? Если мы сейчас выйдем на открытую местность, то сразу же станем хорошей мишенью.

— Знаешь, Маша, здесь я с тобой полностью соглашусь, — отвечал опытнейший разведчик, — идти напролом было бы глупо, да и слишком долго возиться здесь тоже нет никакого смысла, потому что могут подтянуться и остальные, как они себя называют, «охотнички».

— Тем более что я чувствую приближение какой-то опасности, — прервала Вихрева своего говорившего суженого, — значит, они уже где-то рядом: моя интуиция, будь уверен, меня никогда еще раньше не подводила.

Переживания девушки были отнюдь не беспочвенны: Бутер лишь только забежал в дом, как сразу же услышал, что его и Штыря вызывает по рации — сам! — Борисов. Он тут же бросился к передатчику и, ни секунды немедля, откликнулся на призыв:

— Бутер на приеме, Виктор Павлович.

— Слушай сюда, — последовал грозный голос, — обстановка достаточно осложнилась, и вам, там, на месте, нужно соблюдать крайнюю осторожность: к вам направляются два очень опасных «клиента».

— По-моему, они уже здесь, — выдвинул свое предположение, к слову сказать, не в меру струхнувший преступник, — и, как мне кажется, эти «твари» уже убили Штыря.

— Ясно, — послышался из передатчика окрик, одновременно наполненный и радостью, и нескончаемой яростью, — ты сейчас где?!

— Я? — сначала было удивился преступник, но потом, все же сообразив, что собеседник не может знать о всех его перемещениях вдоль деревни, тут же поправился: — У себя, внутри дома.

— Хорошо, — начал Борисов давать более четкие указания (преступники специально сделали привал, чтобы связаться с оставшимися в деревне), — на улицу не выходи, а займи оборону внутри. Мы находимся километрах в пятнадцати, соответственно, тебе нужно продержаться минут двадцать-восемнадцать, и мы прибудем к тебе на подмогу; но ты должен сопротивляться как можно более активно, не забывая вести против них ответный огонь; это нужно, чтобы удержать их по возможности дольше на одном месте; ну, а если сможешь их уничтожить, то и против этого я возражать тоже не стану — все ли ты правильно понял?

— Да, Виктор Палыч, — подтвердил бандит готовность действовать, как ему было сейчас приказано, — я все понял.

— Тогда повтори!

— Занять оборону внутри нашего дома и «поливать» противника беспощадным огнем, вплоть до вашего появления.

— Все верно. Гляди, не «обделайся», — давая последние напутствия, убедился атаман в правильности дошедшего до подчиненного пособника вроде бы в основном и совсем несложного указания и, уже обращаясь к своим оставшимся спутникам, жестко «отрезал»: — Идем полным ходом! Если что с кем и случится, остальным не прерываться, а продолжать двигаться до конца; впереди нас ждет очень долгожданная встреча, и я не намерен ее пропускать, а напротив, в этот раз определенно рассчитываю покончить с этой «отвратительной мерзостью» наконец-таки до самого окончания, ха! — закончил он свое высказывание незатейливой, плоской, шуткой.

Они еще даже не успели тронуться с места, как со стороны их лесного селения стали доноситься еле слышные звуки «завязавшегося» там ожесточенного боя, сопровождавшегося очередями автоматического оружия.

— Всё, наши жертвы находятся у нас дома! — заорал предводитель, поворачивая ключ зажигания и запуская двигатель своего «снегоболотохода», — не дадим им его покинуть живыми! Сделаем так, чтобы они остались в нем навсегда! Вперед! Все за мной!

Высказав эту напутственную, можно смело сказать, тираду, Борисов дал полный газ и помчался в сторону своего по ровному счету доселе тихого «стойбища». Верные ему бандиты устремились следом за ним, выжимая из своей техники все, что было только возможно.

Но что же тем временем происходило в эпицентре событий? Оставленные в недалеком прошлом на опушке леса Иван и его неотступная Марья между тем продолжали свое совещание.

— Где находится «сарайка» с бензином? — задал Ковров самый в этом случае немаловажный вопрос.

Деревушка была построена полукругом; в середине располагался большой дом атамана, а к нему вокруг примыкали дома гораздо поменьше, где жили бандиты; они помещались по пять человек в хату, так что всего жилых строений было поставлено семь. Если вспомнить, то в жилище Борисова жили до этого трое: он сам, Грета и его брат Егор; кроме того, там располагался и весь боевой арсенал этой многочисленной банды (рядовые преступники могли иметь при себе только личное, необходимое им в повседневной жизни, оружие). Рассказывая дальше, посередине этой лесной деревеньки находилась свободная полукруглая площадь, позади же и сбоку домов были выстроены различные «хозпостройки», предназначенные для хранения «мототехники» и содержания домашних животных. Тем временем, вспоминая обстановку в сарае-гараже главаря, Вихрева отвечала:

— Сбоку центральной, самой большой, избы есть сараишко, где я видела огромные бочки, которых для хранения нефти слишком уж мало, а вот для бензина, наверное, хватит; мне кажется, если бы до него удалось добраться, то там спокойно можно заправиться, захватить также с собою и уже потом окончательно «сваливать» как можно подальше отсюда.

— Да, — свою долю сомнений неожиданно внес спецназовец, внимательно осматривая близлежащую территорию, — но мы ведь не знаем, где засел убежавший бандит.

Отважные герои вышли к левому краю деревни и находились теперь позади, и чуть сбоку, от самого крайнего дома, располагавшегося следующим образом: по отношению к ним, была обращена входная дверь и одно из окошек; по два оконных проема находилось как с фасадного, так и с другого бока; задняя стена оказалась сплошной. Кроме того, возле жилого строения, имелись хозяйственные постройки, расположенные возле хаты небольшим полукругом; примерно такая же конфигурация была и у остальных пяти бандитских избушек. Принимая во внимание эту особенность, девушка, выказывая невероятные аналитические способности, попыталась сразу же расставить обоснованные приоритеты:

— Возьмусь предположить, что он, скорее всего, находится в одном из ближайших к нам хижин. Дом главаря и примыкающий к нему деревянный гараж, уверена, именно сейчас оставлены без охраны. Можно попробовать потихоньку туда проникнуть, взять все нам необходимое и так же «безболезненно» скрыться.

— План хорош своей дерзостью, — согласился бывалый разведчик, «зажигая» глаза неожиданно пришедшей на ум хитроумной идеей, — но мы его немного изменим.

— Что ты хочешь этим сказать? — неуверенно произнесла отважная девушка, не понимая, что так внезапно изменило внешнее состояние находившегося рядом с ней человека.

— Только лишь то, — отвечал мягким тоном Ковров, все более укрепляясь в посетившей его разум затее, — что ты сейчас отправишься за своим «квадроциклом», а я останусь здесь и попытаюсь выяснить, где скрывается этот мерзкий «ублюдок». Пока мы с ним будем любезно, с помощью свинца, разговаривать, ты направишься прямиком в атаманский «ангар», где он прячет горючее; в дальнейшем, как только у тебя все будет готово, ты мне ненавязчиво посигналишь, и я немедленно двинусь к тебе, после чего мы без промедления на одном, причем исключительно твоем, транспорте живехонько покинем пределы этой злосчастной деревни.

Девушка попробовала ему возразить:

— Но…

— Никаких Но, — «блестя» уверенными глазами и «зажигая» своей боевой энергетикой компаньонку, «оборвал» Иван все, возможные, возражения, — поверь, но так будет лучше; тем паче, не забывай, что на «хвосте» у нас основная, бо́льшая, часть всей остальной банды.

— Ладно, — не по-женски, бесспорно, согласилась с чужим мнением девушка, — давай попробуем сделать так, а не как-нибудь по-другому.

Так, приняв инструкции умудренного жизнью спецназовца, Вихрева, поцеловав любимого в щеку, отправилась за своей «мототехникой»; но не успела она еще удалилась и на пятьдесят метров, как услышали позади себя звуки боя, где траектории направления пуль были выбраны таковы, что они никак не смогли бы пересечь путь удалявшейся самоотверженной заговорщицы. В совершенстве зная эту особенность, Мария двигалась совершенно спокойно и даже не пригибаясь, а чтобы ускорить процесс, она перемещалась еще и легкой пробежкой.

Что же происходило у нее за спиной? Опытный боец спецподразделений занял позицию из расчета, чтобы в его видимость попало окно, расположенное на одной стороне с входной дверью крайнего дома, причем так, чтобы бежавшая к «квадроциклу» девушка оказалась от него с правой руки; таким образом, он полностью исключил возможность попадания Вихревой на линию перестрелки.

Как только она скрылась из виду, Иван, лежа на земле и прикрываясь стволом огромного дерева, стал производить одиночные выстрелы, обстреливая выбранную им ранее цель; его догадки оказались достаточно верными, так как лишь только посыпались разбитые стекла, изнутри дома короткими очередями стал вторить в ответ автомат застигнутого врасплох недруга.

Пока противоборствующие стороны бесцельно «поливали» друг друга свинцом, как-то́ нетрудно понять, не причиняя ни тому ни другому никакого существенного вреда, другая участница этого странного инцидента добралась до полюбившегося ей «снегоболотохода», предусмотрительно оставленного чуть поодаль. Она уже поняла, что враг засел в крайней избе, поэтому могла приблизиться к главным «сарайкам» без каких-либо затруднений, если, конечно, в лагере не остался еще кто-нибудь, по всей видимости ею в этом случае не учтенный. Однако, такая мысль казалась ей абсолютно абсурдной, ведь в первый раз атаман вообще оставлял одного, и, только когда тот не справился, посчитал возможным, что охрану их деревни необходимо поручить двоим, да и то, наверное, лишь так — на всякий «пожарный» случай.

Недолго думая, она завела свою технику и направилась прямиком к гаражу, некогда хранившему угнанную ею японскую «мототехнику», на которой она в настоящем случае и достаточно уверенно восседала. Оказавшись на месте, Вихрева нашла две пустые алюминиевые канистры и открутила крышку на одной из огромных бочек; как она и предполагала, там оказался бензин, причем в неимоверно огромном количестве.

Наполнив с помощью шланга-груши обе емкости, девушка незатейливо погрузила их на свой механический транспорт. Затем, соблюдая все правила необходимой предосторожности, она зашла в «особнячок» главаря и, уже свободно ориентируясь и находясь как будто бы у себя дома, направилась прямиком к кладовой, где находилось все вооружение банды; размышляя крайне предусмотрительно, она хотела пополнить боезапас как для себя, так и для своего верного компаньона, однако ее ждало большое разочарование: комната оказалась заперта на мощнейший засов, скрепленный огромным, амбарным замком.

Удрученная неожиданным, крайне нежелательным обстоятельством, она вышла из дома, села на свою мощную, как она любезно называла ее, «квадрику», заехала в лес и, как и было условлено, в промежуток, когда стрельба поутихла (противникам нужно было перезаряжать свои автоматы), нажала на кнопку звукового сигнала. Ковров услышав оговоренный заранее знак, снялся с позиции и припустился бежать на услышанный звук, не забывая при этом предусмотрительно прикрываться деревьями.

Глава XIII

Отчаянное бегство

В то же самое время, как Иван услышал условленный знак, в доме у осажденного бандита, голосом Борисова гневно тараторила рация:

— Бутер, на связь! Прием!

Атаман, остановившись в двух километрах от поселения, чтобы случайно не попасть под огонь своего же отбивающегося стрелка, несколько раз уже пытался связаться с ним по радиопередатчику; однако отстреливающийся «защитник», стойко охранявший их общее «стойбище», из-за трескотни автоматов, конечно же, ничего не слышал. Когда у него израсходовался боекомплект, и он стал заполнять патронами очередной магазин, уже начинающий терять терпение и без того грозный главарь с пятого раза все-таки наконец смог до него докричаться.

Услышав призывы своего лесного «главнокомандующего», бандит тут же схватил передатчик и сразу ответил:

— На приеме.

— Ты чего, умер, что ли?! — не скрывая ярости, прокричал Борисов в находившееся при нем передающее голосовое устройство.

— Нет, Виктор Палыч, — немного смутившись, спокойно ответил Бутер, — просто я отстреливался и не слышал ваш вызов.

Это настолько было похоже на правду, что предводитель не нашелся, чем возразить, а напротив, до полушепота понизив свой тон, на удивление спокойно стал давать дальнейшие указания:

— Стрельбу прекратить: мы на подходе. Где они?

— Один точно напротив меня, — доложил «боец», прикидывая в уме, откуда велся огонь, — а именно с левой стороны поселения; второй, как мне кажется, где-то сзади, так как я слышал со спины звуковой сигнал «квадрика».

— Ясно! Держись, мы уже идем. И не вздумай теперь стрелять! — еще раз напомнил свое предостережение предусмотрительный разбойничий «полководец».

Убедившись, что его поняли правильно, а стрельба прекратилась, Борисов дал команду двигаться дальше. Проезжая этот короткий путь, бандит не услышал больше ни звука, похожего на активное обращение с огнестрельным оружием, и невольно стал задаваться вполне справедливым вопросом, переходящим затем в размышления: «Странно? Почему эти-то «мрази» «молчат»? Наверное, они захватили один из наших радиопередатчиков и слушают, о чем мы сейчас договариваемся. Но, с другой стороны, когда я инструктировал первый раз Бутера и сказал, что мы рядом и вот-вот будем на месте, они повели себя как-то не совсем предсказуемо и зачем-то ввязались в вынужденное, причем затяжное сражение. Да-а, все это как-то между собою не очень-то вяжется?»

Пока главарь банды пытался разрешить эту тактическую задачу, откровенно сказать, непростую и крайне его волновавшую, отважные герои, усевшись на один «снегоболотоход», лесом стали огибать ненавистное им поселение; беглецам в этот раз необходимо было продвинуться к передней части деревни, откуда заезжал лесной вездеход, еще когда только сюда привезли девушку и ее сутенера, ныне, всем известно, уже покойного; они без затруднений нашли это место и по имевшимся четким отпечаткам гусеничного тягача выбрали направление своего дальнейшего продвижения.

Тем временем Виктор Павлович не успел закончить свои размышления, так как лес внезапно закончился, и они — о, чудо! — пока еще живые, въехали в пределы своего лесного разбойничьего лагеря, причем как раз в тот момент, когда с другой стороны от него отъезжали Иван и его неизменная Марья.

— Рассыпаться по округе и все здесь внимательно осмотреть! — зычным, властным голосом скомандовал беспощадный, а к этому моменту просто озверевший главарь.

Бандиты бросились выполнять его приказание, разъехавшись в разные стороны и обыскивая прилегающую к их поляне близлежащую опушку лесного массива; разумеется, при таком внезапном натиске не помогла бы никакая меткость и профессиональная подготовка в военном искусстве, ведь в данном случае пусть, возможно, и получилось бы нанести урон наступающему врагу, но вместе с тем имеющий гораздо меньшую численность недруг все равно бы был обязательно уничтожен.

Бутер же, как только его соратники ворвались на свою территорию, тут же вышел из дома и остановился чуть в стороне, не решаясь подойти к предводителю, находившемуся сейчас в крайне перевозбужденном волнении. Тот между тем отдавал указания и стоял посередине деревни, наблюдая за их выполнением. Шли минуты, позволяющие отважным героям все более увеличивать расстояние, отделявшее их от преследовавших бандитов.

Наконец, Виктор Павлович заметил стоявшую одиноко большую фигуру и подозвал бандита, остававшегося на страже их лесного стойбища, к себе, тут же потребовав от него самый, какой только может быть, подробный отчет. Тот незамедлительно изложил, как он четко выполнил приказание, завязав с неприятелем бой, и как так же по последовавшему затем приказу его прекратил.

— Ну, и где же они? — задал атаман вопрос, «просившийся» у него с языка сам собой.

— Я точно не знаю… — начал было неуверенно огромный «боец».

— Хорошо, давай не обстоятельно, а скажи хотя бы примерно, — поводя из стороны в сторону головой и выдвигая ее чуть вперед, одновременно озарив лицо презрительной усмешкой, не смог беспощадный главарь отказать себе в удовольствии, чтобы не съязвить в отношении не больно уж умудренного мозгами пособника.

— Боюсь ошибиться, — также продолжал со смущением Бутер, но, вдруг неожиданно резко взяв себя в руки, почти торжественно «выпалил»: — Но мне кажется, что еще до Вашего прибытия я слышал, как от Вашего дома отъезжал «квадроцикл».

— Да?! — словно совершенно не удившись услышанному, округлил глаза Виктор Павлович, словно только и ждал, когда ему это скажут. — Что ты такое мне говоришь?! И куда же они испарились?!

— Они объехали поселение справа, — уже четко «чеканил» разбойничий «рекрут» и, махнув рукой в сторону бывшей узкоколейки, озадаченно сообщил: — А дальше направились прямо туда.

— Что же ты, «гад», раньше этого не сказал! — будучи вне себя от гнева, придя в это состояние, как и всегда, более чем внезапно, словно лев «прорычал» пришедший в ярость Борисов. — Именно с этого и надо было начать, — а что же сейчас? — мы столько времени зря потеряли!

Действительно, преследователей и беглецов разделяло уже пятнадцать минут; однако предводитель лесных разбойников, славящийся своим беспощадным характером, сам приучил своих подчиненных в те минуты, когда он нервничает, заговаривать с ним, только если он сам к тебе обратится — вот теперь он и пожинал плоды своей неуравновешенной и не в меру гневной натуры. Атаман прекрасно это осознавал, но все равно в душе придерживался именно такого стиля своего руководства и периодически приговаривал: «Пусть лучше бояться, чем нахально перечат, так хоть дисциплина будет оставаться на должном уровне!»

Взглянув на Бутера гневно, словно хотел прожечь его взглядом, главарь тем не менее не стал учинять расправу над ним сразу, прямо сейчас, а отдал приказ отправляться вместе с ними в том числе и ему:

— Иди выгоняй быстрее свой «квадрик»: поедешь с нами, потому как «не хер» здесь ничего охранять — они все равно гуляют у нас, как у себя дома, и при этом берут все, что только им вздумается.

Отдав распоряжение нерасторопному подчиненному, «главнокомандующий», придав себе бешеных интонаций, закричал так, что его услышали бы, наверное, даже в аду:

— Все ко мне!!! Быстро!!!

Когда возле него столпились оставшиеся в живых четырнадцать жестоких бандитов, он отдал им очередную команду:

— Все за мной! Не отставать никому! Оружие держать наготове! Не исключаю, что стрелять придется во время езды. Ну всё, теперь в путь: мы и так уже более двадцати минут потеряли.

С последними словами Борисов включил полный газ и, насколько позволяли лесные густые заросли и мощность движка его «мототранспорта», устремился в погоню за беглецами. Его преданные подельники, не задумываясь, помчались следом.

Отчаянные же герои, получив значительный в сложившихся условиях отрыв, между тем точно так же, «на полных парах», неслись по накатанной гусеницами колее в сторону полянки, где ранее Хрустовым бы оставлен принадлежавший ему чрезвычайно подержанный «опель». Лесная дорога была такова, что позволяла «выжимать» из «снегоболотохода» от сорока до пятидесяти километров за час, поэтому не прошло и какого-то получаса, как они преодолели все те шестнадцать километров, разделявших лагерь бандитов и бывшую «сутенерскую» автомашину.

Словно вихрь вылетели они на поляну и, практически сразу же в сердцах их будто что-то оборвалось… перед ними предстал полностью обгорелый остов иностранной машины. Да, Мария совсем не знала, что в первую же ночь, как только она появилась в этих лесах и пока делала себе операцию, предусмотрительный атаман послал сюда одного из бандитов, строго-настрого приказав ему уничтожить эту автомашину, причем до такой степени, чтобы от нее по возможности ничего не осталось. Как видно, пособник исправно выполнил приказание своего предводителя и, успев до рассвета вернуться в основной лагерь, занял место в общем строю беспощадных преследователей.

Минут пять они молча стояли, понимая, что это была их последняя надежда, позволявшая быстро выбраться из этой затянувшейся переделки, а главное, что ее больше не существует. Первой нарушила «гробовое» молчание до невероятной степени смелая девушка:

— Что будем делать? Может, на «квадрике» ехать попробуем? Ведь это же тот же транспорт, а дорога здесь вроде нормальная, авось и получится как следует разогнаться.

— Да, наверное, это в сложившейся ситуации самый приемлемый выход, — согласился спецназовец, — тем более что они, при большом желании конечно, могут развивать скорость и до ста километров.

— Тогда, вероятно, хватит уже справлять панихиду по этой машине, — уныло улыбаясь своей незатейливой шутке, произнесла отчаянная воительница, — все равно она была уже старой и вряд ли смогла бы по лесной дороге набрать быструю скорость. Садимся на «квадрик» — и в путь!

На том обоюдно и порешили. Оседлав «мототранспорт», путешественники-поневоле выехали на дорогу и стали набирать обороты; за управление сел Ковров, Мария расположилась сзади, плотно прижавшись к нему своим восхитительным телом; но по какому-то роковому стечению обстоятельств Судьба, как и всегда в последнее время, была, по-видимому, не на их стороне… не успели отважные герои удалиться еще и на километр, как позади них, из леса, один за другим, стали «выскакивать» на своих «снегоболотоходах» бандиты; сразу же определив направление, по которому двигаются их жертвы, они с гиканьем и улюлюканьем бросились за ними в лихую погоню.

Хоть преследуемый «квадроцикл» и был натуральным японским и считался у атамана одним из лучших, однако он был совершенно не скоростной, а максимум, на что был способен, так это «выжать из себя» скорость восьмидесяти километров, и нисколько не более, при том что некоторые догоняющие механические средства, в том числе и самого главаря, смогли легко достигнуть отметку до ста двадцати километров. Расстояние между враждующими сторонами пусть и медленно, но вместе с тем неумолимо все более сокращалось; надежды на то, что удастся благополучно оторваться от злобных преследователей не было практически никакой.

Осознав это, Мария, давно уже потерявшая всякий присущий живому человеку страх и отчетливо понимавшая, что только активная и безжалостная борьба поможет ей и ее спутнику избежать неминуемой смерти, словно обезумевшая «светясь» от охватившего ее задорного возбуждения, крикнула на ухо Ивану, занятому сейчас исключительно управлением «квадроцикла»:

— Вань, притормози-ка немного!

Понимая, что сидящая сзади девушка что-то задумала, Ковров без каких-либо дополнительных колебаний снизил скорость движения, предоставив Вихревой возможность развернуться лицом к догонявшим их неуемным врагам.

— Теперь гони что есть силы! — закричала она, прищурив глаза и «растянув» рот в довольной улыбке. — Пусть рискнут попробуют к нам хоть на сколько-нибудь приблизиться!

Управляющий транспортным средством, несомненно опытный, офицер, вновь накрутил полностью газ, предоставив «квадроциклу» возможность набрать максимальные обороты. Расстояние между противоборствующими сторонами к тому времени сократилось до пятисот метров; вопреки этому, казалось бы, тревожному факту, Мария уверенно вскинула винтовку, одновременно уперев прикладом в плечо, и, подведя глаз к окуляру оптического прицела, стала хладнокровно наводить его на цель, движущуюся впереди остальных догоняющих.

Она тут же узнала Борисова. Лицо его перекосилось от необузданной ярости и сделалось поистине страшным; глаза этого, без преувеличения, чудовищного мужчины, полные бешенства, «горели» неумолимой, бездумной ненавистью и застыли словно стеклянные, готовые к безжалостной мести — одним словом, весь вид этого человека внушал такой ужас, что девушка, невольно вздрогнув, прекратила улыбаться и на мгновение отстранила от глаза винтовку.

Однако ее нерешительность длилась недолго: не более двух секунд предавалась Маша охватившей ее человеческой слабости, после чего, резко взяв себя в руки, сосредоточила все свое внимание на выполнении поставленной самой же себе особо-важной задаче, которая требовала вернуть окуляр прицела назад и приблизить его к своему зоркому глазу.

Не всматриваясь уже в выражение лица своего ставшего смертельным врага, непревзойденная своей меткостью «снайперша» взяла на мушку его «травлённую», рано поседевшую, голову. «Сейчас я исправлю выражение твоей поганой физиономии», — мысленно произнесла смелая девушка пришедшую на ум фразу и нажала на спуск… в тот же самый момент «квадроцикл» наскочил на дорожный ухаб, его внезапно подбросило, чуть изменив направление выпущенной из ствола пули; сместившись таким образом в сторону, она поразила «назначенную цель», лишь чуть задев левое ухо Борисова.

Рана тут же начала кровоточить и, естественно, причинила атаману сильную боль, но, разгоряченный преследованием, тот не обратил на это незначительное ранение никакого внимания, не позабыв, однако, открыть ответный огонь из своего автомата Калашникова. Волей-неволей, но для выполнения этой задачи ему пришлось снизить скорость до шестидесяти километров в час.

Удерживая одной рукой автоматическое оружие, а другой — ручку руля «снегоболотохода», он был не в состоянии как следует целиться, поэтому выпущенный смертоносный свинец не достигал выбранной им «мишени». Расстояние между тем резко стало увеличиваться и за минуту достигло восьмисот метров.

Бандиты, чтобы помочь своему главарю, перестроились в цепь и почти сразу же стали «поливать» беглецов ответным шквальным огнем. Это было вполне разумно, так как две пули все-таки попали в бронежилет Вихревой, причинив ей довольно сильную боль, но исключив при этом наступление тяжких последствий.

При таком бесперебойном огне существовала большая вероятность того, что рано или поздно какая-нибудь шальная пуля все-таки угодит в голову жертвы, навсегда лишив ее радости наслаждаться прелестями этого прекрасного мира. Однако Высшие силы и на этот раз проявили благосклонность к старающимся скрыться героям, и, как только в их сторону, «градом», посыпался смертоносный свинец, их «квадроцикл» удачно стал входить в крутой поворот, уходивший вправо и скрывший беглецов за могучими и густорастущими стволами деревьев; через сто метров наблюдался такое резкое ответвление, но только идущие в этот раз влево.

Управляющий «мототехникой» бывший военный, специально подготовленный примерно для таких неожиданных ситуаций, рассудил совершенно здраво и, как следует понимать, вполне справедливо, что, «гоняясь» с бандитами напрямую, они все равно долго продержаться не смогут, и их либо в конечном итоге догонят, либо просто подстрелят, поэтому, как только они скрылись из виду от догоняющих их преследователей, Ковров резко повернул руль в сторону лесного массива и, съехав с дороги, стал углубляться в густо разросшуюся тайгу.

В тот самый миг, как «ненавистные жертвы» исчезли из виду, Борисов, перекрывая рев мощных двигателей, своим зычным голосом бешено заорал:

— Прекратить огонь! Быстрее за ними! Догоним, еще постреляем!

Говоря это, он не рассчитывал, что все его непременно услышат, однако он отчетливо понимал, что своим примером обяжет своих преступных молодчиков поступать с ним по аналогии, потому-то, положив автомат на руль, прямо перед собой, он резко добавил газу и стал ускоряться. Верные ему лесные разбойники тут же последовали показанному им примеру.

Не стоит даже и сомневаться, что на скоростях, превышающих сто километров, они проскочили место съезда, где беглецы свернули в лесопосадку; в той же мере, из-за грохота своих двигателей, они не смогли расслышать шум, создаваемый движком удаляющегося в таежную ширь «квадроцикла». В такой напряженной гонке прошло минут десять, и преследователи преодолели не менее десяти-двенадцати километров, предоставив своим жертвам возможность значительно увеличивать расстояние, с каждой минутой между ними все больше и больше разраставшееся.

Когда даже последнему, самому тупому, члену преступной группы стало понятно, что они гонятся за «пустотой», преступный «командир» сделал отмашку остановиться.

— Я что-то пропустил, или они действительно испарились? — раздраженно задал он вопрос, на который и сам прекрасно знал, что в этом случае необходимо ответить.

— Я думаю, — выдвинул свою версию опытный Петрович, — что они где-то по дороге съехали в лес. Их «квадрик» не отличается значительной быстроходностью, хоть он и японский; он отлично чувствует себя на неровной поверхности, а вот гонки — это занятие явно не для него. И вот что в связи с этим мне кажется: при наших более существенных скоростях, мы, как не говори, давно бы его настигли.

— Согласен в этом случае полностью, — задумчиво произнес атаман и так, чтобы его все слышали, крикнул: — Едем назад! Ищем съезд, возможно расположенный как слева от дороги, точно так же и справа!

Глава XIV

Привал

Иван и его неразлучная Марья между тем, пользуясь искусственно созданной ими заминкой, углублялись в лесной массив, все более увеличивая расстояние между собой и преследователями. Не разбирая дороги, они гнали что только есть силы, сохраняя самую максимальную скоростью, какой можно придерживаться, принимая во внимание существующее в лесу бездорожье. И тот и другая хорошо понимали, что их практически «загнали в угол», принимать же открытый бой в подобных условиях означало однозначное поражение, поэтому сейчас было просто необходимо как можно дальше оторваться от лихих преследователей, сделав это в первую очередь еще и для того, чтобы собраться с мыслями и выработать дальнейшую тактику, а в том числе и стратегию.

Они смогли перевести дыхание и позволить себе остановиться, только когда на улице стало смеркаться. В тот же самый момент бандиты, возвращавшиеся уже на небольшой скорости и следуя в обратном для себя направлении, в конце концов нашли интересующий съезд. Борисов, как бы ему не хотелось незамедлительно броситься следом, однако сумел все-таки отчетливо осознать, что беглецы проделали достаточно значимое для себя расстояние, в соответствии с чем внял голосу разума и отдал команду устроить ночлег; точно также поступили и пытающиеся скрыться герои, изрядно уставшие за этот, казалось бы, не в меру затянувшийся день.

Время в эти тревожные сутки прошло незаметно, и, разбивая свой ночной лагерь, беглецы, немного успокоившись, стали чувствовать, что изрядно проголодались. Шума погони слышно не было, поэтому Мария осторожно высказала свое предложение:

— Может, нам все-таки развести костер, и подогреть пищу на нем? Есть очень хочется, и желательно, чтобы еда непременно была горячей.

— Я думаю, что это вполне даже осуществимо, — согласился опытнейший разведчик, внимательно вслушиваясь в издаваемые лесом звуки, — чувствую, что наша уловка все-таки сработала, и, так или иначе, мы смогли значительно оторваться.

Сделав подобное заключение, офицер тут же занялся заготовкой дров, а его отважная спутница разведением костра и приготовлением вечернего ужина. Каждый великолепно справился со своими обязанностями, и уже через час оба наслаждались разогретыми консервированными продуктами и запивали их родниковой водой, прихваченной еще из места базирования Ивана, где он до этого злосчастного момента занимался поиском золота.

По ходу ужина они строили планы и, рассуждая, проводили между собой совещание.

— Как ты думаешь, Ваня, — начала задорная девушка, энергично пережевывая свою порцию, — долго мы будем бегать от этих «мерзавцев»? Может, будет лучше, устроить им какую-нибудь великолепно разработанную засаду и закончить весь этот ужас одним отчаянным поединком?

— Все, что ты говоришь, милая Маша, конечно же, имеет свой смысл, — вроде бы как и согласился Ковров, но тут же высказал совершенно противоположное мнение: — Но все же не забывай, что у преступников преимущество в их количестве, и, кроме того, они оказались не совсем дураками и начали действовать, включая мозги, что уже дало определенный, негативный для нас, результат — они смогли вынудить нас бежать, ничего перед собою не видя.

— Да, это, конечно же, факт, — молвила разочарованно Вихрева, приподняв верхнюю часть губы с правой ее стороны, вспоминая недавнюю отчаянную погоню, — но в этот раз они появились внезапно.

— Вот это и правильно; случилось же так, потому что они начали думать и в конечном итоге поняли, что они уже не «охотники», а противоборствующая, причем равная нам, сторона, встретившаяся с отчаянным и опасным противником; именно по этой причине застать их врасплох теперь не получится, и даже если мы и устроим какую неожиданную засаду, где сможем «уложить» пятерых-шестерых, то все равно сами окажемся в безвыходной ситуации, из которой безболезненно выбраться — у нас это навряд ли получится; преследователи же в свою очередь, определив наше местоположение, попросту нас окружат и забросают гранатами.

— То есть ты определенно считаешь, — прервала девушка рассуждения опытного спецназовца, — что мои планы отличаются безрассудностью?

— Как это было бы не прискорбно, — отвечал профессиональный военный любознательной девушке, совершенно вошедшей во вкус этой явно неравной борьбы (как не говори, ведомой теперь исключительно за право остаться живыми), полностью потерявшей от своих умопомрачительных успехов «голову» и окончательно уверившейся в своей полной неуязвимости, — но на данный момент это выглядит именно так. Поэтому нам будет лучше пока все-таки отступать, увлекая их за собой, изредка совершая дерзкие вылазки, «отщипывая» от их все еще большой «кучки» болезненные «куски», пока количество всей группы не окажется достаточным, чтобы наконец вступить с ними в открытое противоборство. Их командир совсем не дурак, и один стоит половины всего своего в основном бездумного войска, а этот значимый факт не стоит в этом случае также совсем уж сбрасывать со счетов.

— Понятно, — произнесла Мария, полностью доверяя мнению своего профессионального провожатого, — значит, продолжаем вести «партизанщину»?

— Пока да — а там? — дальше уже поглядим, — подтвердил разведчик слова своей смелой возлюбленной.

— Вань?

— Что?

— Ты хоть знаешь, где мы сейчас с тобою находимся? — переменила Вихрева тему их разговора, полностью расправившись с ужином. — И куда будем двигаться дальше?

— «Квадрик» у тебя отличный, — уверенно ответил Ковров, оглянувшись и умиленным видом посмотрев на ее «мототехнику», до сих пор так удачно помогавшую им уходить от жуткой погони, — на таких предусмотрен встроенный навигатор, так что не переживай — не заблудимся. Кроме того, за нами тянется след многочисленной группы, прокладывающей за собой практически целую лесную дорогу.

— Тогда ладно, — снова повеселела Мария, — а то Тайга славится своей бескрайностью — сколько людей в ней сгинуло безвозвратно?! — и, видимо успокоившись в этой части своих опасений, она вдруг резко повернулась к своему суженому лицом и, глядя ему прямо в глаза, неожиданно нежным тоном промолвила: — Вань, а ты меня любишь?.. Только сейчас подумала, что за все время пути ты так ни разу и не высказался об этом — лично для меня! — немаловажном вопросе.

— Как же так? — удивился Ковров, расширив глаза и одновременно подняв высоко кверху брови, — я же вроде говорил, что когда мы выпутаемся из этой опаснейшей переделки и вернемся назад в большой город, то я непременно женюсь на тебе.

— Это не ответ, — настаивала молодая особа, нахмурив свои прекрасные брови, и, чуть обиженно вдернув носик, добавила: — Я хочу знать: любишь ты меня или нет? Ведь это же так просто — сказать, что ты к другому человеку чувствуешь.

Возможно, в какой-то степени она была и права, но для славившегося своей угрюмой натурой Ивана, это дело было весьма и весьма затруднительным; наверное, поэтому всякий раз, как только заходил разговор на эту волнующую их тему, он решительно уходил от ответа, всегда находя причины, чтобы ловко сменить тему беседы. Вихрева, давно изучившая скрытный характер своего необщительного, в определенных моментах, возможно даже, и черствого, возлюбленного, никогда не настаивала на том, чтобы он проговорил словами то, что она и так уже знала; однако на этот раз молодая избранница в своем желании была невероятно категорична и намеревалась все же услышать, что чувствует к ней молодой, красивый мужчина, поэтому, когда молчание с его стороны стало до неприличия долгим, снова спросила:

— Так как? Любишь ты меня или нет?

— Конечно, люблю, — простодушно ответил Иван, отводя свои глаза в сторону, нет! Не от того, что говорил подруге неправду, а исключительно в силу своей природной застенчивости, проявляемой только при решении подобных вопросов.

Действительно, этот человек, столько раз стойко смотревший смерти в лицо и прекрасно владевший приемами рукопашного боя, а также всеми видами опасных вооружений, мог с легкостью предаваться сексуальным утехам, но вот в вопросах выражения своих искренних чувств был полнейшим профаном, и вот только сейчас, первый раз за всю свою жизнь, Ковров смог «выдавить» из себя эти два очень значимых слова, так необходимых для любого женского уха и так трудно дававшихся истинно любящим кавалерам.

Для девушки же это была как манна небесная! Немедленно бросившись в объятья дорогого ей человека, она повалила его спиной на землю и, слившись с ним в едином поцелуе, страстном и продолжительном, позабыв обо всем на свете, предоставила любимому поступить подобным же образом… казалось, что ничто уже не сможет разъединить эти два любящих сердца.

Здесь влюбленных друг в друга героев следует ненадолго оставить, предоставив им возможность побыть наедине и насладится интимной близостью, а вернуться к человеку, кардинально не разделяющему их мнение и страстно желающему им обоим погибели. Атаман Борисов, предоставив своим людям время для отдыха, уединился со своей верной подругой; однако его совсем не заботило, что рядом находится молодая, красивая и желанная девушка, просто излучающая здоровье и сексуальность: Виктор Павлович находился во власти завладевшим всем его существом непобедимым чувством «всепожирающей» мести, словно бы сжигающим его теперь изнутри. Он не мог нормально спать уже которую ночь; а в груди его будто бы находился тяжелейший огромный камень, душивший его изнутри и сводивший все его помыслы только лишь к одному: «Убить подлую шлюху!»

Каким образом это произойдет, для него уже не имело значения, главное, это видеть ее растерзанный труп и иметь возможность разорвать его «на клочки, на кусочки, на тряпочки». Эта так неудачно начавшаяся «охота» переходила уже в маниакальную зависимость грозного предводителя всего этого лесного тайного братства; тело его лихорадило, взгляд сделался поистине волчьим, а сам он, словно обезумевший, неотступно шел по следу своей предполагаемой жертвы, и уже ничто не могло остановить этого жестокого, невероятно злобного человека, кроме — разве? — ее кончины либо же собственной гибели.

Все оставшиеся в живых члены преступной группы прекрасно понимали создавшееся положение дел, но противоречить своему жестокому и беспощадному предводителю — даже не смели! — а четко выполняли его безрассудные указания и, если того требовали обстоятельства, безропотно шли на верную смерть и другие связанные с поимкой лишения; лесные бандиты уже давно для себя смирились, что либо победят в этой жестокой схватке они, либо же их уничтожат самих. Страх, конечно же, присутствовал в этих безжалостных, но глупых умах, вместе с тем на него уже никто не старался обращать никакого особенного внимания, и единственное, что их сейчас беспокоило — так это не впасть в немилость своего сурового предводителя.

В таких невеселых думах пребывали и «военачальник» лесного «братства», и его славившееся своей дисциплиной «войско»; однако, в отличии от смелых героев, «главбандит» использовал свое свободное время совсем не для того, чтобы побыть немного с любимой, а исключительно с целью разработки дальнейшего плана действий. Вот и сейчас, оставшись наедине с безмерно преданной ему Шульц, он, обращаясь к ней, озадачено произнес:

— Что-то не везет мне в последнее время… хм, как думаешь: может, кто сглазил? А возможно, у нас завелся какой провокатор? И все эти последние неудачи — это его подлых рук коварное дело? Ведь кто теперь может поручиться за то, что эта «ведьма» не была заслана к нам специально? Еще эта непонятная встреча в лесу с заранее знакомым ей человеком? «Ужо» я не говорю про снайперскую стрельбу и «самусебяоперирование», причем довольно-таки опасного пулевого ранения… Согласен! С тем, кого я прикончил первым, у них вышла промашка, но все остальное… похоже на четко спланированную спецоперацию. Ты как думаешь, Грета, так ли это, или мне все это только кажется?

— Не знаю, Витя, — отвечала верная девушка, сидя напротив своего обезумевшего избранника и, соответственно, глядя ему прямо в глаза (главарь приучил всех во время разговора с ним не отводить в сторону взгляда, в противном же случае это всегда означало, что говоривший заведомо лжет), — все это, конечно, странно, но, по-моему, здесь все честно: я совершенно уверенна, что обратилась по нужному адресу, а там уже многие годы ведется тот бизнес, да и сутенер этот мне хорошо знаком, и притом известен был ранее; кроме того, я много лестного слышала о нем от наши общих знакомых, напрямую связанных с криминалом и пользующихся определенным авторитетом. Что же касается проститутки, то и она — самая вроде обыкновенная.

— Хорошо, — настаивал на своих убеждениях атаман Борисов, — допустим, что ты много слышала про сутенера, но кто поручится за то, что он и «шлюха» не были своевременно подменены, как это всегда водится у профессиональных спецназовцев, а статисты в свою очередь не присвоили себе их имена — вот, интересно знать, как, Грета, ты на такой поворот событий посмотришь? Лично я думаю так: обладая возможностями нашего ФСБ, провернуть подобное дельце — это такой смешной пустяк, о котором даже не хочется говорить. Ну? А на это предположение что ты сможешь мне возразить?

Виктор Павлович заводил этот разговор со своей девушкой совсем не для того, чтобы узнать ее мнение (оно было ему полностью безразлично), просто ему необходимо было взвесить все «за» и все «против» и по возможности отыскать другие «подводные камни». Поэтому он задавал ей вопросы вовсе не затем, чтобы она помогла развеять возникшие у него сомнения насчет преследуемых ими людей, а только лишь потому, чтобы та помогла ему утвердиться в заносчивой мысли, что погоню необходимо продолжить, а не сложить — на «хер», побыстрее! — всю экспедицию, сжечь — к черту! — деревню и срочно искать новое место своей дислокации. Вот он и ждал, что же ему ответит его девушка, хотя, как бы там ни было, надо быть честным, все равно бы сделал по-своему.

Та же в свою очередь, словно бы понимая, что от нее сейчас требуется, настойчиво разубеждала атамана в принадлежности беглецов хоть к каким-нибудь возможным спецслужбам:

— Витя, я тебя умоляю… если бы нами заняли́сь «федералы», то, поверь, — что уж точно, так это! — не мы бы за ними бегали, а они бы гонялись за нами, причем прислали бы сюда не двух-трех человек, а целую армию; они ненавязчиво накрыли бы нас прямо в деревне и переловили бы всех, словно «неразумненьких» зайчиков. Так что, по моему мнению, они однозначно никакие ни секретные там агенты, просто где-то прошли хорошую подготовку, может, даже когда-то где-то служили, а сейчас по каким-то причинам оказались совсем не у дел; то же предположение, чтобы к нам заслали явного провокатора, — это я считаю полнейшей утопией! Наших ребят я всех знаю лично, впрочем, и точно так же как ты; кроме того, все они давно прошли испытание в деле. Вот и все, что я обо всем этом думаю.

— Да, — согласился Борисов, благодаря в душе непревзойденно убедительную подругу, что та помогла ему развеять вдруг неожиданно нахлынувшие сомнения, — в твоих словах действительно присутствует доля истины, а это значит — продолжаем преследовать наши «цели» несмотря ни на что! Этим тварям ни в коем случае нельзя дать уйти по нескольким причинам: во-первых, они положили столько наших ребят, в том числе моего младшего брата, ну, а во-вторых, они знают наше тайное место, и никто не сможет в этом случае поручиться, что они не наведут на нас впоследствии «спецов», ну, или на самый «крайняк» «мусоров»!

Вторую причину Виктор Павлович высказывал лишь для того, чтобы, как говорится, очистить свою жестокую совесть, ведь ему совершенно было наплевать на то обстоятельство, что в действительности беглецы знают и кого могут с собой привести; атамана неумолимо «сжигало» изнутри неуемное чувство мести, которое требовало своего непременного воплощения; именно это чувство и заставляло его гнаться за предполагаемыми жертвами, а планируемая в самом начале «охота» давно уже превратилась в отчаянную вендетту.

Так, за размышлениями, Борисов смог ненадолго забыться тревожным, наполненным кошмарами, сном. Ему снилось, что он долго бежал за ненавистной всем «шлюхой», и вот он уже догоняет ее практически так, что только протяни руку и схватишь, но в этот момент ноги его сделались словно ватные, а у проститутки получилось увеличить разделявшее их расстояние; в дальнейшем, когда у него вдруг появилась возможность к ней в очередной раз приблизиться и когда преследователь наконец смог схватить девушку за плечо, мечтая, как сейчас будет с живой сдирать с нее кожу, та вдруг резко к нему развернулась, и тут оказалось, что это вовсе даже не девушка, а убитый её соратником Доктор, который заговорил нечеловеческим голосом:

— Оставь этих людей в покое, иначе они всех вас погубят, как тебя, так и верных тебе людей; они борются за свою жизнь, а это, поверь, выгодно отличает их от твоего чувства мести; оно-то, кстати, и является причиной всех твоих последних неудач, страшных и наполненных смертями преданных тебе же соратников.

Проснулся Борисов с громким, обезумевшим криком и проступившей на лоб холодной испариной. Спавшая рядом спокойным, усталым сном Грета неумышленно встрепенулась и, обращаясь к суженному, с чувством спросила:

— Ты что, Витя? Что-то случилось?

— Нет, — «сбрасывая» с себя остатки кошмарного сна и, постепенно приходя в себя, отвечал не в меру перепуганный лидер, — просто «хрень» какая-то снилась, — сказал он дрожащим голосом, а уже в следующую секунду, не обращаясь ни к кому, а так, лишь сам для себя, чуть слышно добавил: — Приснится же, «…ее мать», такое?

Посчитав свое сновидение, а тем более предупреждение мертвого Доктора полной чушью и ахинеей, атаман, как ему и положено, лишь только стала заниматься заря, разбудил своих верных подручных и, дав им на сборы десять минут, начал очередной день опасной «игры», очень затянувшейся и становившейся невероятно опасной.

Глава XV

Страшный случай на болоте

Беглецы, в точности понимая, что они еще не победили и что им никак нельзя расслабляться, поднялись с самым рассветом и продолжили углубляться в лесную чащу. Уже к обеду они начали замечать, что обстановка вокруг сильно меняется: деревья стали редеть, попадалось все больше луж, а почва сделалась скользкой; «квадроцикл» ехал постоянно буксуя, все более замедляя их продвижение.

— Вань? — спросила Мария, когда их скорость снизилась до двадцати километров. — Что случилось? Ты чего как медленно едешь?

— Мы попали в болото, — констатировал Иван своей девушке вполне уже состоявшийся факт, — я не могу рисковать: почва под нами «живая», и мы вот-вот провалимся в никуда.

Наконец, когда колеса стали, что называется, зарываться, сдирая мшистую поверхность земли, мотоциклист не выдержал и, заглушив двигатель, остановил их средство передвижения.

— Дальше придется «двигать» пешком, — сказал он, придавая лицу как можно большей уверенности. — Думаю, преследователи поступят похоже, ведь я совершенно не склонен предполагать, что их техника выгодно разнится от нашей.

— Но почему мы не можем ехать? — удивилась любопытная девушка, искренне не понимая неуверенность своего провожатого. — Ведь эти мотоциклы называются «снегоболотоходы» — ведь так?

— Совершено верно, — озадачено согласился молодой человек.

— Так почему же — пусть это хоть тысячу раз будет болото! — мы не сумеем дальше проехать?

Вопрос был достаточно справедливый и как нельзя лучше попал в самую точку, а главное, он требовал такого же ясного, определяющего ответа. Немного подумав, опытный разведчик в конце концов произнес:

— Вот посмотри: через пятьдесят метров деревья кончаются, а дальше идет полностью открытая местность, которая простирается километра на два; однако уже здесь вполне очевидно, что хотя сверху и есть небольшой нарост почвы, но под ним пустота и вода, и я бы очень не хотел, чтобы мы испытали на себе всю глубину здешней, говоря условно, «черной дыры».

— Да? Но как ты это определил? — развела руками чересчур благодарная слушательница, заинтересованная рассуждениями опытного в таких вопросах специалиста.

— Все достаточно просто, — пустился спецназовец в размышления, показывая свою крайнюю эрудированность, — когда мы еще только ехали, я стал обращать внимание, что на пути нам попадаются похожие на лужи топкие ямы — дна, я уверен, в них не нащупаешь; «квадрик» же — уже! — стал «зарываться», что явно указывает на то неоспоримое условие, что почвенный покров становится только тоньше. Бандиты, если они, конечно, не дураки, тоже это в конечном счете поймут и не рискнут дальше передвигаться на технике. Поэтому я совершеннейшим образом убежден, что в последующем необходимо следовать пешим ходом.

— Хм, может, все-таки стоит немного вернуться и попробовать осуществить попытку объехать это болото? — настаивала Вихрева на дальнейшем передвижении именно на «мототехнике», никак не желавшая расставаться с чрезвычайно полюбившимся ей транспортным средством.

— Таежная трясина может распространяться на многие и многие километры, — уверенно заявил бывалый разведчик. — Бывает несколько дней не хватит, чтобы ее обойти; да и углубились мы уже изрядно и если повернем отсюда назад, то я не исключаю такую возможность, что мы сможем столкнуться с бандитами, и притом выйдем в этом случае прямо на них. Вместе с тем у меня тут родилась несколько другая, как мне кажется, более значимая идея…

— Что за идея? — энергично моргая ресницами и профессионально изображая кокетку, не замедлила поинтересоваться Мария, желавшая поскорее узнать, что это за такая интересная мысль пришла в голову настолько продуманного мужчины.

— Мы перейдем это открытое место, — загадочно улыбаясь, высказал Ковров свое предложение, — с той стороны остановимся и устроим небольшую засаду; а как только бандиты покажутся из этого леса, мы и затормозим немножко их чересчур активное продвижение.

— Каким образом? — настаивала на продолжении Вихрева.

— Вот на этот вопрос я ответить пока не готов, потому что мой план до конца еще не созрел, но думаю, пока мы идем эти пару, возможно с небольшим, километров, все встанет на свое место, и я обязательно поделюсь с тобой своими мы́слями, к тому времени уже полностью, надеюсь, созревшими.

На том вынужденные компаньоны и порешили. С горечью в сердце оставляла отважная героиня полюбившийся ей «квадроцикл», с которым, как ей казалось, за время этого жестокого приключения девушке невольно пришлось породниться.

— Прощай, «друг», — сказала она, обращаясь к транспорту, словно к живому, и в этот момент легкая слеза «бриллиантом» скатилась по ее гладкой щеке, — ты столько для меня хорошего сделал… сколько раз выручал из беды, а я вот бросаю тебя здесь, одного, оставляя злому и не в меру безжалостному хозяину. Прости, но так сложились печальные обстоятельства, и я не могу в этом случае поступить хоть как-нибудь по-другому.

Девушка провела рукой вдоль всего его корпуса и, резко повернувшись к «снегоболотоходу» спиной, четким шагом направилась прочь; удалялась она уверенной, твердой походкой, ни разу не обернувшись и сразу же выбрав направление движения вслед за своим впередиидущим возлюбленным. Идти было не очень удобно: при каждом шаге, земляной покров под ногами начинал колеблющееся движение, перекатываясь будто морские волны в ненастную непогоду, готовый вот-вот расступится, разверзнув под собой бездонную бездну.

Мария, погруженная в свои мысли, шла словно бы ничего этого не замечая. Они преодолели уже большую часть открывшегося перед ними болотистого пространства, и до спасительной лесной преграды оставалось не более трехсот метров, как вдруг неожиданный крик и внезапная пропажа Ивана мгновенно прервали все невеселые размышления Вихревой.

Почуяв недоброе, она не замедлила броситься бежать к тому месту, где еще буквально секунду назад находился Ковров. Можно сказать, что она успела как нельзя более вовремя, а главное, правильно определила причину несчастья: тонкий земляной покров, расположенный над болотистой топью, под тяжестью мужчины не выдержал и предательски прорвался, увлекая его в «незнающую» под собой твердой почвы пучину, хотя, если уж смотреть глубже, скорее всего, в этом месте его и вовсе не было, а просто чуть проросшие травы настолько сгустились, что создавали иллюзию чего-то более или менее твердого; уставший же путник не смог распознать этого опасного свойства, вследствие чего и угодил в расставленную самой природой ловушку.

Барахтаться в этой грязи бесполезно — это только ускорит процесс засасывания, так как если глубже вникать в свойства болот, то становится очевидно, что образуются они на месте некогда существовавшего озера, где лилии, кувшинки и тростники, разросшиеся на поверхности водной глади, со временем превращаются в плотный ковер, покрывающий поверхность всего водоема, где, вместе с этим, на самом дне распространяются водоросли; по мере формирования, облако водорослей и мха поднимается со дна к верхнему уровню, а там, ввиду отсутствия кислорода, начинается их гниение, затем образуются органические отходы, расходящиеся в воде и образующие трясину.

Почему засасыванию подвергаются только живые объекты? Всё потому, что они находятся в постоянном движении. А что тогда будет, если замереть и не двигаться? Прекратится ли погружение? Увы, но это лишь немного замедлит процесс, ведь живое тело двигается всегда, поскольку оно продолжает дышать; неживые же объекты не теряют своей неподвижности, поэтому полностью никогда и не погружаются. Почему же движение тела ускоряет неизбежное потопление? Любое движение — это приложение силы, увеличивающей силу давления на опору, и обусловлено оно весом объекта и силой тяжести; резкие шевеления — причина образования под телом областей пониженного давления; эти самые участки приведут к увеличению атмосферного давления на живой объект, что еще только больше затянет его в самую, что называется, глубину бездонной грязной пучины.

Наверное, именно поэтому физическое определение слову «засасывание болота» выглядит так: трясина старается перевести попавший в неё живой объект на уровень ниже нормального погружения, при котором сила Архимеда становится меньше тела, где процесс «затягивания» необратим, а утонувшее тело даже после прекращения жизнедеятельности никогда впоследствии не всплывёт.

Вот в такую «чарусу» (окно, покрытое тонким травянистым ковром) и довелось попасть достаточно опытному, в том числе и боевому, разведчику; не сразу сообразив, что же в действительности произошло, он все-таки сделал несколько резких взмахов в сторону более твердой поверхности, но лишь ускорил свое утопление; незадачливого путника неожиданно быстро стало увлекать вниз, словно бы какая-то неведомая сила тянула его оттуда, прочно схватившись в этом случае за ноги; сопротивляться ей не было никакой разумной возможности — «трясуха» отлично «знала свое топкое дело».

Видимо осознав, что случило непоправимое, Иван замер, но это нисколько ему не помогало: туловище спецназовца стремительно погружалось. Именно в этот момент Вихрева и подбежала к этому ужасному месту, где над поверхностью оставалась лишь верхняя часть головы ее утопающего возлюбленного, а заодно и напарника по отчаянному сопротивлению. Увидев девушку, он поднял левую руку вверх, как бы таким образом пытаясь немного увеличить длину своего тела и дать подруге время на размышления.

Рядом не было ни одного деревца, за которое мог бы ухватиться безнадежно уходящий под воду спецназовец; в сложившейся ситуации можно было действовать только одним, единственным, причем проверенным, способом — и медлить было нельзя; сбросив с себя всю лишнюю амуницию, задрав верхнюю, более теплую, часть одежды, Мария незамедлительно стала расстегивать брючный поддерживающий ремень. Первый раз за все последнее время ее охватило страшное паническое волнение: руки тряслись и «заплетались», спасительница-поневоле никак не могла скоординировать свои ставшие крайне неуклюжими действия. И вновь Судьба испытывала ее нервную систему на прочность, и опять она оказаться в ситуации, когда могла навсегда потерять своего любимого человека! «Надо взять себя в руки», — мысленно проговорила готовая расплакаться девушка и на мгновение замерла, предавшись размеренным дыхательным упражнениям, пытаясь таким способом вернуть себе выдержку.

Тем временем из водной глади торчала уже только рука почти совсем погрузившегося Ивана — кисть и предплечье. Закончив успокоительную гимнастику, в ходе которой Вихревой все-таки удалось расстегнуть ремень и извлечь его из поясных лямок, она сделала своеобразную удавку-петлю, продев кончик в железную пряжку; полученное устройство она попыталась накинуть на торчащую из воды верхнюю конечность Ивана и… промахнулась.

Между тем рука погружалась все ниже и ниже. Мысленно обматерив себя, отчаянная спасительница вновь посоветовала себе собраться и повторила попытку; на этот раз удавка обхватила приближающееся к водной глади запястье, зафиксировав в этом исключительно трудном и волнительном деле первый успех молодой и отважной девушки; теперь оставалось только тянуть.

Собрав в себе все свои, говоря по правде, не такие уж великие силы, проявляя нечеловеческую, можно даже сказать, абсолютную выдержку, Мария стала подтягивать к себе это самодельное спасательное «устройство»; было очень тяжело и неудобно, а Ковров уже достаточно долго находился в воде и успел уже набрать в легкие вонючей жидкости и лишился сознания; таким образом, туловище его было полностью обездвижено, что, с одной стороны, уменьшило процесс прямого засасывания, а с другой — вся процедура, направленная на извлечение из топи мужского тяжелого тела, легла лишь на «хрупкие» де́вичьи плечи.

Чтобы придать себе дополнительной силы, при каждом своем рывке, Вихрева зычно кряхтела. Постепенно ее неимоверные усилия были вознаграждены по достоинству: из воды показалась сначала голова дорогого ей человека, а потом и другие части его, следует быть откровенным, уже несколько минут бездыханного корпуса. Кряхтя и матерясь на всю болотистую округу, молодая девушка потихоньку подтянула Ивана к более или менее твердой поверхности и, не давая себе ни на секунду расслабиться, сантиметр за сантиметром извлекла наконец-таки из воды безвольного суженого; внимательно его осмотрев, девушка поняла, что Ковров совершенно не подает признаков жизни.

Улицезрев безжизненное туловище самого близкого ей мужчины, отважная и отчаянная воительница вдруг разрыдалась, поступив как самая обыкновенная представительница прекрасного пола; слезы градом катились из глаз, а частые всхлипывания, того и гляди, готовы были задушить эту столько уже перенесшую, но вконец измученную страдалицу. Не имея ни малейшего опыта и знаний в оживлении только что утонувших, исстрадавшаяся героиня, находясь словно бы в каком-то неведомом забытьи, интуитивно сделала первое, что подсказало ей ее любящее сердечко… Итак, скрестив между собою пальцы, Вихрева плотно прижала друг к другу ладони, получив таким образом единый кулак; продолжая рыдать и обливаться слезами, она занесла это созданное ею орудие высоко над своей головой и, издавая звериный оглушительный крик, резко опустила на грудь пострадавшего человека… вероятнее всего, она смогла вложить в этот удар всю любовь, какую испытывала к этому молодому мужчине, одновременно «запустив» и сердце и легкие.

Иван повернул голову набок и, сильно закашлявшись, через рот стал испражняться зловонной жидкостью, чуть не сгубившей это сильное, закаленное в боях, отважное, да и просто могучее тело. Маша, увидев, что ее действия дают определенный желаемый эффект, опять же поддавшись своей интуиции, перевернула Коврова в положение — так, чтобы он лежал лицом вниз — положила его животом на свое колено и стала помогать очиститься от остальных нечистот, засовывая ему в рот два пальца и вызывая рвотные позывы и соответствующий рефлекс. В этот же самый момент сзади, в месте, откуда они недавно пришли, прогремел мощнейший, просто оглушительный, взрыв.

Инстинктивно девушка обернулась и тотчас увидела, как над лесными кронами поднимается столб пламени, отчетливо указывающий на воспламенение взрывоопасных жидкостей. Не зацикливаясь на этом, однако немаловажном факте, она продолжила проводить реанимационные мероприятия.

Едва лишь к молодому мужчине начало возвращаться сознание, и он смог адекватно оценивать окружавшую его обстановку, спецназовец сам заторопился покинуть это ужасное место и достичь наконец спасительной опушки густорастущего леса, видневшейся в трехстах метрах впереди — прямо по их продвижению.

— Надо побыстрее отсюда убраться, — было первое, что смог из себя «выдавить» недавний «утопленник», — я думаю, мы и так уже потеряли достаточно времени, а бандиты висят у нас на «хвосте», и если мы дадим им возможность преодолеть открытое пространство и позволим приблизиться, то нас при сложившихся условиях вряд ли уже что-то сможет спасти.

— Я полностью с этим согласна, — произнесла девушка, одновременно обливаясь слезами, хотя это было, скорее, уже выражение чувства радости, возникшей от так благополучно закончившегося, казалось бы, невероятно страшного происшествия, — но как ты пойдешь, ведь ты не до конца еще смог оправиться?

— Ничего, — отвечал молодой мужчина, неуверенно поднимаясь на ослабшие ноги; немного пошатываясь, он стал пробовать делать шаги, — как-нибудь справлюсь, поверь, я бывал в ситуациях и похуже.

Суженная не стала с ним спорить, прекрасно понимая, что он был полностью прав, и они, только что выпутавшись из одной непредвиденной ситуации, вполне могли оказаться в другой, еще более чем ужасной и одновременно непредсказуемой; наверное, поэтому, не позволив себе раскиснуть, отважные герои немедленно припустились в дорогу.

Побывав между жизнью и смертью, Иван был еще достаточно слаб, но имея отличную боевую закалку и, кроме того, поддерживаемый безраздельно преданной ему Машенькой, он смог вполне уверенно идти своими ногами; на этот раз, в силу определенной предосторожности, Вихрева прощупывала перед собой обманчиво твердую почву, тыкая в нее прикладом винтовки.

Весь оставшийся путь удалось преодолеть без значимых происшествий и вступить на более или менее «надежную» почву, способную выдерживать растущие на ней хвойные породы деревьев, чего уж там говорить про двух заблудившихся одиноких путников; скорее всего, это была уже прибрежная часть некогда имевшегося здесь обширного озера, со временем «сросшаяся» с дном в одно неделимое целое.

Как известно, дело было в конце сентября, когда погода днем держалась еще теплой, но в этом случае солнце скрылось за набежавшие тучи, одновременно создавая предпосылки для снижения температуры окружающего атмосферного воздуха. Чтобы не подхватить простудных заболеваний, Ковров тут же занялся разведением обогревающего огня, а его спутница, взобравшись на одну из крайних, ближайших к открытой болотистой местности, сосен, принялась следить за противоположной стороной этого бывшего озера, гнилого и топкого, по-своему беспощадного.

Глава XVI

Вынужденная задержка

В то же самое время, как главная героиня пыталась спасти своего возлюбленного, бандиты, ведомые под предводительством своего атамана, уверенно приближались к болотистой местности; они уже ступили на имеющую вязкие признаки почву, но пока еще двигались, скрываемые деревьями.

— Витя, ты меня извини, — произнесла вдруг Грета озадаченным тоном и обращаясь к избраннику, — но мне что-то это все не совсем как-то нравится.

— Что именно? — поинтересовался атаман, стараясь быть как можно более терпимее, хотя это у него получалось достаточно плохо, и лицо явственно передавало бушующие внутри него гневные страсти.

— Что мы начинаем углубляться в болото, — не смогла Шульц сдержать своих страхов, будучи не такой отважной, как, скажем, Мария, — нет ничего хуже, чем бродить по «гуляющей» под ногами земле, где чуть оступился — и ты полетел в бездонную пропасть…

Она не успела до конца высказать свои опасения, потому что как раз в этот момент они остановились, достигнув места, где беглецы оставили свой — нет, скорее все же его — «квадроцикл». В тоже самое мгновение до слуха преследователей, приглушивших двигатели своей техники, со стороны выбранного ими направления продвижения донесся нечеловеческий, душещипательный крик, выдающий высокую, без сомнения женскую, интонацию голоса, и… у многих, даже видавших виды разбойников, по спине «пробежал» характерный холодок суеверного страха, причем и сам атаман поднес было руку ко лбу, чтобы перекреститься, но вовремя остановился, поняв, что таким образом выкажет свою слабость, а этой оплошности в пока еще преданном ему «войске» он никоим образом допустить не мог; а вот Шульц… а та стесняться не стала и, как и большая часть мужчин, осенила себя крестным знаменьем.

— Что это может быть? — спросил молодой, совсем еще юный, преступник, имевший смуглый цвет кожи, ясные, карие глаза и кудрявую, черную шевелюру.

Это был запутавшийся «по жизни» девятнадцатилетний парень, сразу же после «малолетки» попавший в банду, несомненно, по протекции доверенных Борисову лиц. Как и все его остальные соратники, он обладал накачанным телом, имевшим внушительные размеры, выделялся высоким ростом и коренастым телосложением; лицо его было достаточно привлекательным, а взгляд не был лишен проблесков ума и логической рассудительности, в связи с чем в местах лишения свободы он заслужил себе преступное «погоняло» Башкан, что означало — не лишен разума; кстати сказать, таким своим качеством он выгодно отличался от остальных членов сообщества и даже пользовался некоторой симпатией со стороны предводителя. Возможно, по этой причине его вопрос и был воспринят совершенно нормально и, кроме того, удостоен ответа.

— Наверное, у наших «друзей» что-то случилось? — грубым голосом, но все же с чуть заметной трусоватой вибраций высказал свое предположение главарь жестоких разбойников. — И они попали в очень затруднительное, если не сказать, плачевное положение: болота всегда славились подобными, всегда неожиданными, сюрпризами.

— Так, может, нам все-таки остановить наше преследование, — настаивала на своем мнении осторожная Грета, у которой страх перед сверхъестественным пересиливал все остальное, — и вернуться назад, раз Высшие силы взяли на себя труд, и сами расправились с этими мерзкими «гадинами».

— Нет, — беря себя в руки и придавая своему лицу обычное для последнего времени выражение ярости, жестко «отрезал» Борисов, — ни в коем случае: я должен видеть их трупы! — крикнул, после чего, немного помолчав, видимо о чем-то размышляя, чуть слышно, словно только для одного себя, полушепотом пробурчал: — Ну, или хотя бы то место, где им суждено было сгинуть.

Нетрудно догадаться, что услышанный бандитами жуткий вопль был не чем иным, как криком Марии, прозвучавшим в тот самый момент, когда она оживляла своего обожаемого возлюбленного, нанося ему мощный удар в грудь и приводя в действие жизненно-важные органы.

Более ничего подобного не повторялось, и бандиты понемногу успокоились, готовые, как и раньше, следовать за своим необоснованно предприимчивым предводителем и дальше, куда он им только не скажет.

— «Квадрик» нужно взорвать, — категорично заметил Борисов, прежде чем дать команду двигаться в путь, — кто его знает, как сложатся обстоятельства, а оставшись без техники, пешими эти «суки» вряд ли смогут передвигаться достаточно быстро.

— Но… это же твой лучший… — попыталась протестовать впечатлительная обрусевшая немка, сделав это, скорее, эмоционально, чем надеясь, что ее слова будут услышаны, а тем более приняты во внимание.

— Да, это так, — на удивление спокойно воспринял слова своей девушки безжалостный предводитель, — но последнее время он больше служит моим врагам; я же стал испытывать к нему некую неприязнь, позволяющую предполагать, что уничтожение «предателя» будет вполне оправданным, и в том числе справедливым.

Несмотря на то что приказание было отдано довольно отчетливо, никто из подчиненных не решался его исполнить. Понаблюдав несколько секунд за своими нерешительными подельниками, Виктор Павлович презрительно улыбнулся, достал из кармана разноцветный платок и, открыв крышку, засунул его в бензобак; далее, самолично поливая из запасной канистры, он протянул к транспорту бензиновую дорожку.

Когда все было готово, он обратился к внимательно наблюдавшим за его приготовлениями бандитам:

— Теперь я бы советовал всем укрыться: сейчас будет «бум».

Все присутствующие члены преступного «братства» не замедлили воспользоваться этим советом, на редкость полезным и пока еще своевременным. Убедившись, что все удалились на необходимое, безопасное, расстояние, Борисов зажег спичку и небрежно бросил ее на землю, где проходил так называемый самодельный запал, изготовленный им чуть ранее и теперь приведенный в действие; бензин не замедлил вспыхнуть и стремительной струйкой побежал к обреченному «квадрику». Виктор Павлович опустился на землю, спрятавшись, как и все остальные, за одним из могучих деревьев. Огонь тем временем, энергично «поедая» горючую жидкость, приблизился к приговоренному мотосредству; достигнув воткнутой в бензобак тряпки, пламя произвело одновременное воспламенение находившегося там топлива, сопровождавшееся оглушительным химическим взрывом, который в свою очередь детонировал две запасные канистры, придав себе наибольшую эффективность, взметнув далеко вверх огненный столб «клубообразного» пламени. Именно он и был увиден Марией, когда она заканчивала реанимационные мероприятия, проводимые ею к Коврову.

Как только ударная волна благополучно сникла, не задев никого из присутствующих, бандиты неспешно поднялись и отважились приблизиться к догорающему «снегоболотоходу»; убедившись, что он больше не сможет использоваться по своему назначению, Борисов отдал распоряжение двигаться в путь.

— Все! Мы едем дальше, — сказал он, торопясь как можно скорее нагнать беглецов.

Никто не стал возражать, а завели моторы — каждый свою технику — и попробовали двигаться по становящейся очень скользкой, пропитанной водой почве. Первым тронулся атаман, однако не проехав и каких-нибудь там пяти метров, его «квадроцикл» внезапно остановился и начал зарываться под тонкий болотный покров, скрывающий под собой густую трясину; он едва успел соскочить со своего «мотохода» и смог встать на более или менее твердую почву, как его транспортное средство, булькая и поднимая к поверхности жижу, опустилось на самое днище.

Эта была пресловутая болотная яма, каких, при приближении к топким местам, имеется великое множество; кокретно в этом месте было совсем даже неглубоко, и, когда муть осела, «снегоболотоход» стал виден на расстоянии не более полуметра от самой поверхности; при большом желании его можно было вытащить из воды, но оно, справедливости ради сказать, ни у кого, в сущности, не возникло, само же это происшествие ясно давало понять, что в последующем двигаться по болоту придется пешком.

— Дальше никто не поедет, — озадаченно произнес атаман, делая знак рукой и заставляя всех спешиться, — идем «пешкодралом».

От него не ускользнуло, что его, до этого чрезвычайно озадаченные, пособники при последних словах облегченно вздохнули, очевидно предполагая, что, если сама природа убедила их предводителя проявлять в этих местах предельную осторожность, значит, есть вероятность вполне благополучного исхода всего этого жуткого путешествия, так или иначе, но проходящего по довольно опасным и невероятно топким местам.

— Ты, как всегда, Виктор, принял правильное решение, — сказала Шульц, приблизившись к своему избраннику и пытаясь таким образом успокоить его личное эго.

— Хорошо, — согласился с ее мнением атаман, прекрасно понимая, что они зашли уже так далеко, что обратного пути ни для кого из его соучастников в последующем не будет, — но идти надо как можно быстрее, а то на улице скоро будет смеркаться; я чувствую: они где-то рядом — протяни только руку и тут же достанешь, поэтому идем, пока не нагоним.

— Но гулять ночью по болоту — это же смерти подобно, — рассудительно молвил Петрович.

— Пока что еще светло, — жестко «бросил» с неудовольствием атаман, обернувшись и одарив соратника, посмевшего поставить под сомнение его доселе непреклонную волю, таким «испепеляющим» взглядом, что тот готов был провалиться на месте, изрядно пожалев о своем замечании, — будем двигаться до темноты, а там устроим привал.

Так они и пошли, быстрым и размеренным шагом, двигаясь по четко оставленному следу двоих беглецов и постепенно приблизившись к открытому болотистому пространству; первым шел безусловно Борисов, совершенно потерявший всякую осмотрительность.

Как только деревья закончились, он, разглядев вдалеке начинающий подниматься кверху дымок, возбужденно воскликнул:

— Я их вижу! «Мрази» учинили привал не более чем в паре километров от нас, и если мы поспешим, то еще до темноты будем иметь удовольствие созерцать их ненавистные трупы, растерзанные и висящие на сосновых ветках!

В то же самое время Вихрева, удобно устроившаяся на своем наблюдательном пункте, обводила прицелом своей винтовки противоположную сторону топкой части болота; сквозь прилегающую к глазу оптику она увидела, как из уже изрядно поредевшего леса, одна за другой, постепенно начали выходить человеческие фигуры, следующие недлинной цепочкой.

Из своих занятий по снайперской подготовке она отлично помнила, что прицельная дальность СВД составляет не более одной тысячи трехсот метров, убойная дальность полета пули не превышает четырех километров, расстояние же до бандитов было чуть более двух, поэтому на то, что она сможет вести более или менее эффективно направленную стрельбу, рассчитывать при таких расчетах особо не приходилось; однако, несмотря на все эти сомнения, девушка все-таки решила произвести пару выстрелов, носящих скорее психологический характер, чем дающий надежду кого-то обязательно ликвидировать.

С этой целью она выбрала впередиидущую цель и, стараясь по возможности наводить прицел на голову жертвы, произвела три последовательных выстрела; как это не покажется странным, но все пули оказались выпущены не так уж напрасно: первые две попали в грудь Борисова, а третья — в область грудной клетки небезызвестного Петровича, неотступно следующего чуть сзади, а также немного сбоку.

Как у первого, так и второго эти части тела скрывались за бронежилетами, и хотя свинцово-стальные заряды и добавили обоим болевых ощущений, но какого-либо серьезного вреда, соответственно, так и не причинили.

Невзирая на это, Вихрева добилась нужного им со спецназовцем решения довольно сложной задачи, и преследователи, словно по чьей-то команде, попа́дали на «гуляющую» под ними почву и стали пятиться назад, пытаясь как можно скорее укрыться за сенью деревьев. Мария торжествовала! Она понимала, что до ночи легко удержит своих врагов на значительном расстоянии, а в темноте они вряд ли рискнут путешествовать через гиблые, пугающие топью, места, поэтому до утра у них с Иваном будет вполне спокойное время для отдыха.

Будто в подтверждение ее размышлений, ровно через полчаса над противоположной частью болота стали подниматься вверх несколько столбиков дыма, ясно свидетельствующих, что противники также организовали привал и вряд ли до рассвета куда-нибудь соберутся. Убедившись, что все идет по намеченному ранее плану, девушка спустилась вниз и рассказала обо всем случившемся бойцу специальных подразделений, более опытному в подобных делах и способному указать на допущенные огрехи.

Тот уже почти весь обсох и, внимательно выслушав свою удивительную воспитанницу, которой он некогда так своевременно преподал военное дело, удовлетворительно произнес:

— Да, все происходит именно так, как я и задумал, то есть, проще говоря, вряд ли они рискнут пойти напролом, хотя, — он на секунду задумался, — если быть точным, завтра они непременно попытаются осуществить еще одну, а может и несколько активных попыток, потом же, поняв, что все это бесполезно, начнут искать обходные пути и рано или поздно, но все равно здесь окажутся. Таким образом, я считаю, что до полудня мы останемся в этом месте, а потом, не «затушивая» костра, двинемся дальше и, принимая во внимание нашу небольшую хитрость, опять получим значительный разрыв по времени, а также и расстоянию.

— Вот только куда мы пойдем? — резонно заметила девушка. — Ведь у нас теперь ни компаса нет, ни тем более навигатора.

— Все это верно, — выразил свое согласие опытнейший разведчик, — но, кроме технических средств, у нас всегда имеются дарованные природой ориентиры: солнце, звезды, мох на деревьях и много чего другого.

— Хорошо, — ни минуты не сомневаясь, подтвердила Мария готовность слепо следовать за своим провожатым, опытным как в военном деле, так и иных лесных хитростях, — я на тебя полагаюсь полностью, — произнесла и, состроив милое личико, тут же добавила: — Прямо и не знаю, что бы я без тебя делала, наверное, давно бы лежала где-нибудь в лесу мертвая и жестоко растерзанная.

На том беседа закончилась и, наметив очередность нахождения на часах, беглецы предались расслабляющему их тела отдыху: на следующий день им предстоял очередной марш-бросок через лес, поэтому требовалось пополнить запас изрядно истощившихся моральных и физических сил.

Пока уставшие герои наслаждались своей пусть и кратковременной, но все же победой, с той стороны топкого места присутствовали совершенно противоположные настроения: Борисов, находясь в зоне видимости своих предполагаемых жертв, был крайне удручен этим невероятно значимым обстоятельством, ведь, по сути, он не просто ничего не мог против них сделать, а и сам вынужден был прятаться теперь за деревьями, не смея «высунуть дальше носу».

Вечером, когда уже стемнело, а его вымотанные за последние несколько дней подельники согрелись возле костров и в меру необходимости подкрепились, он собрал недолгий совет.

— Все мы прекрасно здесь понимаем, — начал свою речь Виктор Павлович срывающимся от душившего его гнева голосом, — что дать возможность этим «мерзавцам» уйти — такой вольности допустить мы совершенно не можем, иначе наша свобода и безопасность, попросту говоря, окажутся под огромной угрозой. Кто считает, что это не так?

Таковых, естественно, не нашлось; все члены преступной «бригады», рассевшись полукругом перед своим предводителем, просто молча ожидали инструкций, разработанных тем на текущие сутки.

— У кого есть хоть какие-то предложения? — между тем атаман пытался хоть чего-нибудь добиться от своих неизменных подельников. — Лично мои мысли зашли в полный тупик, и я, если честно, уже даже не знаю, как уничтожить наших врагов и при этом сохранить наши жизни.

Это было совершеннейшей правдой: находясь на пике нервного возбуждения, вызванного постоянно сменяющимися приступами гнева и ярости, главарь видел только единственный способ добиться успеха — это идти напролом, подразумевая, что тот, кто дойдет, обязательно победит как недругов, так в этом случае и саму зловещую смерть. Однако где-то в глубине душе он все-таки понимал, что это совсем не выход, и нужно искать другой, более разумный, а главное, действенный способ; ряды его банды за последние дни и так поредели, подвергнуть же ее полному, безжалостному в своем безрассудстве, уничтожению, ему все же таки, как бы там ни было, но совсем не хотелось.

Именно это обстоятельство, поскольку сам он зашел в тупик в своих стратегических планах, и заставило его просить совета у своих неразумных приспешников; нервно оглядывая унылые лица преступных соратников, он ждал, когда же от них поступят хоть какие-нибудь разумные предложения… время шло, но никаких обнадеживающих идей так и не появлялось.

Глава XVII

Ночь в лесу

Устроив, перед тем как распустить всех на отдых, собрание, Борисов очень надеялся, что, может быть, кого-нибудь осенить мало-мальски полезная мысль, которую он впоследствии с легкостью доработает; однако молчание затягивалось, но ни один из бандитов так и не проронил ни единого слова. По прошествии пятнадцати минут «гробовой» тишины, атаман не выдержал и раздраженно промолвил:

— Вот и отлично! Раз все готовы к тому, чтобы «геройски» здесь сгинуть, значит, завтра с утра, еще до рассвета, мы выступаем. Передвигаясь — где ползком, где короткими перебежками — мы достигнем того края, за которым скрываются и, посмеиваясь над нами, спокойно себя чувствуют опостылевшие нам недруги; там мы хватаем «мерзавцев» и жестоко их убиваем. Кто не согласен, прошу высказывать свои предложения.

Не стоит удивляться, но в данной ситуации слово решилась взять именно Грета. Будучи, в отличии от остальных участников банды, невысокого роста, а также довольно хрупкого телосложения, по своему умственному развитию она тем не менее была «на голову выше» этих «недалеких» кретинов (причем даже и пусть всех вместе взятых), составлявших основную часть преступного «братства», где в том числе и «Башкан», славившийся своей природной сообразительностью, но еще недостаточно набравшийся опыта в «трудном» разбойничьем «ремесле», не мог найти подходящего непростому делу решения.

Как известно, людям, не лишенным рассудка, в моменты крайнего нервного напряжения в голову приходят совершенно неординарные мысли; наверное, по этой же причине точно так же случилось и с этой молодой девушкой, прекрасно понимавшей, что предложенная ее избранником тактика совершенно определенно приведет их — единственное к чему? — так это к неминуемой гибели. Вот и сейчас, лишь только Борисов закончил излагать свое видение развития дальнейших событий и высказал рекомендацию найти более разумный подход, она перехватила инициативу в свои руки и, выйдя вперед (она всегда в таких случаях находилась чуть сзади своего преступного кавалера), начала излагать озарившую ее, стоит заметить, не совсем уж лишенную здравого смысла идею:

— План, конечно, хорош, но я думаю, что его следует немного исправить.

Все члены этой лесной криминальной группы, каждый из которых в рукопашной борьбе мог завалить взрослого кабана (хотя не исключено, что и, возможно, теленка?), с вожделением и надеждой посматривали теперь на эту девушку, осмелившуюся если и не перечить, то, по крайней мере, воспротивиться их грозному повелителю, ведь все прекрасно осознавали, что пускай она и спала с ним в одной, «теплой», постели, но при прилюдном общении была ни более и ни менее как рядовой участник разбойничьего сообщества. Борисов, не ожидавший от своей женщины такой непредвиденной прыти, был крайне удивлен, но между тем и в положительном ключе озадачен: «Не могла же слабая половина, да попросту «баба», в нашей небольшой уже, к сожалению, группе соображать лучше всех вместе взятых мужиков, во все времена считавшихся наиболее умными?»; но, что бы не говорилось, пускай даже и подняв кверху брови, и расширив глаза до невероятных размеров, он тем не менее предоставил Шульц изложить посетившие ее голову рассуждения:

— Да? Действительно? Интересно будет послушать, что ты намерена нам предложить?

Итак, находясь в некоторой растерянности, Грета после этих слов смутилась еще гораздо больше, но, мгновенно победив в себе ненужную в этом случае слабость (что, в принципе, находясь среди подобного общества было для нее не диковинкой), продолжила высказывать ранее начатое ею тактически более разумное предложение:

— Я думаю, не следует идти к ним напрямки.

— То есть? — презрительно усмехнулся раздосадованный главарь. — Ты предлагаешь «двинуть» в обход? Но известно ли тебе, милая, что, пока мы будем кружить, огибая и прибавляя себе семь-восемь километров лишнего расстояния, они оторвутся от нас на все десять?

— Да, если мы пойдем сразу все вместе, — повернувшись к своему сожителю и глядя ему прямо в глаза, торжественно произнесла рассуждавшая девушка, бывшая, к ее чести стоит сказать, довольно отважной.

— Не понял? — не до конца беспощадный главарь пока еще осознавал мысли избранницы. — Объясни поподробнее.

— Все совершенно просто: мы оставляем здесь двух-трех наших товарищей, которые будут активно привлекать к себе их внимание, периодически выбегая на открытое пространство и имитируя наступление; после же открытия огня противоборствующей, враждебной нам, стороной, они отбегают назад, производя в ответ несколько «безприцельных» выстрелов. Таким образом, у врага создастся иллюзия, что мы пытаемся к ним пробиваться, и притом делаем это довольно активно.

— И принимая это во внимание, — закончил Борисов мысль обрусевшей немки, — они не рискнут тронуться с места, предполагая, что под прикрытием деревьев мы их настигнем быстрее.

— Все правильно, — подтвердила Грета, что ее идею поняли правильно, — и основной группе совсем необязательно будет удаляться на великие километры, достаточно будет отойти метров тысячу семьсот-восемьсот, ну, а если уж для гарантии, то можно и на два километра. Далее, спокойно перейти топкое место, зайти к беглецам с тыла, окружить их, а затем преспокойненько уничтожить.

— Да, это, действительно, может сработать, — задумчиво сказал Виктор Павлович и, видимо полностью согласившись с предложенной на утро концепцией, отправил всех спать: — Всем отбой! Завтра уже в конце концов отправляемся на запланированную «охоту».

В этот момент словно сам дьявол вышел на ночную прогулку: с той стороны топкого места раздался просто нечеловеческий крик, наполненный мистическим ужасом и леденящий кровь в жилах любого, кто его только услышал; ему вторил мощнейший звериный рык, ну, а затем одновременно прозвучали несколько беспорядочных выстрелов.

— Да что у них там все время творится? — не выдержал суеверный Петрович, высказывая мысль, волновавшую и всех остальных членов этой, пока все еще многочисленной, группы.

Бандиты опять принялись судорожно креститься, одновременно вспоминая все, что им было известно кошмарного и связанного с болотами. Между тем из лагеря неприятеля слышались — крики, вопли, удары, рычание — все эти так хорошо распространяемые ночью звуки, предвестники ожесточённой борьбы, длившиеся на протяжении десяти минут, после чего раздался еще один выстрел, за которым последовал оглушительный рев, от которого душа практически у всех, даже у самых стойких, «свернулась» в маленький пульсирующий комочек, после чего так же неожиданно, как началось, внезапно сразу все стихло. Никому не было доподлинно известно, что явилось причиной того отчаянного противоборства и чем оно в итоге закончилось… никто из бандитов так и не смог уснуть в эту жуткую ночь.

Что же происходило у отважных героев в тот же самый период, как преследователи проводили свое очень результативное совещание?

Убедившись, что бандиты расположились биваком прямо напротив них, Мария покинула свой наблюдательный пункт и присоединилась к уже более или менее оклемавшемуся спецназовцу. Он приготовил ужин, и они, подкрепившись, поделили ночь пополам; в дальнейшем же каждый занялся своим делом: девушка заступила на часы, молодой мужчина лег отдыхать, так как ему в восполнении сил была куда большая необходимость — это если принимать во внимание недавно случившееся с ним крайне неприятное происшествие.

Так в умиротворенном отдыхе и полной уверенности в собственной безопасности прошло чуть более получаса. Иван лишь только опустил свои веки, как сразу же провалился в тяжелый, наполненный кошмарами, сон. Девушка сидела возле костра и, чтобы он не погас, периодически подкидывала в него дрова, одновременно мечтая, как они заживут, когда все это «буйство» закончится. Ничто не нарушало этой тихой идиллии, пока у Вихревой не появилось вдруг ощущения, что, по всей видимости, рядом с ними кто-то определенно присутствует; ни разу не подводившая интуиция ей четко подсказывала, что — это! — явно не человек.

Мария, не отличавшаяся каким-либо суеверием, стала вертеть головой из стороны в сторону, пытаясь понять, чем вызвано ее необычное беспокойство, но страх ее усиливался все больше и больше, постепенно превращаясь в нечто, похожее на сверхъестественный ужас; а объяснения ему так и не находилось. Часовая попыталась встать, но ноги ее словно окаменели и «вросли» в мшистую почву, кровь в жилах сделалась словно бы ледяная, руки дрожали, как, впрочем, и все ее тело, шею свело продолжительной судорогой, по спине «бегали» многочисленные мурашки.

Внезапно! Прямо за своей спиной она услышала чуть слышный шелест листвы и нечеловеческое сопение; каждой клеточкой своего тела девушка ощущала, что на нее надвигается что-то невероятно большое и очень ужасное. Словно ступор охватил эту доселе отчаянную особу, и она не могла пошевелить ни одним своим членом и, того и гляди, готова была лишиться сознания.

Чудовище приближалось. Вихрева отчетливо это осознавала, так как его дыхание слышалось все более громче, трава шуршала все ближе, а чувство нарастания сзади неведомой силы становилось все явственней. Поддавшись суеверному страху, Мария закрыла глаза, готовая покорно принять то, что посылает ей злая Судьба, но в этот самый момент в ее мозгу как будто что-то невольно щелкнуло, «запуская» в действие инстинкт выживания. «Ты что, с ума, что ли, дура, сошла? — шептал ей внутренний голос. — Ты же без боя никогда не сдавалось? Что с тобой, глупая, стало?»

— Ничего, — «стряхнув» с себя это оцепенение, громко произнесла бывшая детдомовская воспитанница, одновременно поднимая с земли свою снайперскую винтовку, вставая на ноги и смело оборачиваясь к вогнавшему ее в ступор чудовищу.

Когда же она увидела то, что внушило ей такой неописуемый ужас, страх ее не только не улетучился, а напротив, стал еще много сильнее: не более чем в двух метрах перед собой она увидела настоящее исчадие ада, где особенно выделялись — мохнатая здоровенная морда, черный пыхтящий нос, торчащие уши, горящие, словно угли, глаза, высокий, более двух метров, рост — одним, словом, все те признаки, говорившие только за то, что перед тобой находится если и не служитель самой преисподней, то, уж точно, сила, многократно превышающая данные человеку возможности.

Закричав наполненным жутью голосом, Вихрева все же смогла найти в своей душе силы, способные справиться с наполнившим ее изнутри сверхъестественным страхом и произвела подряд пару выстрелов, направляя их в сторону медленно приближавшегося к ней лесного страшилища.

Стрельба велась не прицельно, зверь был только лишь ранен, что, соответственно, его нисколько не отпугнуло, и тем более не обездвижило, а напротив, привело в неописуемую, просто животную, ярость. Разразившись мощнейшим, душещипательным рыком, одним прыжком он преодолел расстояние, разделяющее его и выбранную им жертву, и в ту же секунду… мохнатой, когтистой лапой он ударил по голове, по его мнению, никчемное человеческое существо, посмевшее оказать ему еще и активнейшее сопротивление.

Падая и одновременно теряя сознание, Мария только и успела подумать: «Медведь…» Хищник готов был броситься на нее и растерзать ее тело в клочья, но в этот момент разбуженный громким шумом спецназовец, не нащупав свое оружие и не имея времени на его поиски, прыгнул на спину огромного зверя и, обхватив руками за мохнатую шею, попытался нанести тому удар в горло ножом, всегда хранившимся у него за поясом. Однако, как оказалось, тот был категорически против такого вмешательства в свои дальнейшие планы и никак не желал расставаться с чрезвычайно полюбившейся жизнью.

Разгневанный житель леса, не привыкший к подобной «обращению», стал вертеть своим корпусом и прыгать из стороны в сторону, делая это так, что Иван только чудом мог удержаться верхом, не падая с этой весьма и весьма внушительной «туши» — где уж там говорить, чтобы предпринимать против чудища какие-либо активные действия!

Свои телодвижения оба сопровождали криками, воплями и рычанием, а также медведь колотил лапами по всему, что только попадалось ему на пути, создавая своим нескончаемым буйством совсем даже не иллюзорное представление о прохождении в этом участке леса настоящей отчаянной бойни — и вот как раз именно эти звуки и слышали безжалостные бандиты, находящиеся в то же мгновение с той стороны топкого места.

Наконец, разъяренному хищнику все-таки удалось скинуть своего незадачливого наездника; падая на землю, опытный боец, в совершенстве владеющий приемами рукопашного боя, сумел сгруппироваться и, ударившись, не получил никаких сколь-нибудь значимых повреждений; зверь тоже оказался не так уж и прост: за долю секунды осознав, что его враг находится на земле, он одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние… лесная махина совсем уже готова была приземлиться на свою жертву, как офицер внезапно изменил положение и, несколько раз прокрутившись вокруг собственной оси, резко встал на ноги.

Однако его маневр не ускользнул от взгляда огромного представителя животного мира, и, опустившись на четыре лапы, он впечатляюще оттолкнулся, направляя корпус своего туловища в сторону, где поднимался спецназовец. Иван еще не успел определить направление расположения своего мохнатого неприятеля, как тот бросился на него всем своим весом, приближавшимся, к слову стоит заметить, не менее чем к пятистам килограммам, и, сбив спецназовца с ног, повалил его на травянистую землю.

Будь ты хоть семи пядей во лбу и трижды обучен, но сопротивляться этой «машине», созданной природой исключительно для убийства, в таком крайне невыгодном положении было бессмысленно, тем более что этот, как оказалось, Сибирский бурый медведь и не собирался медлить с дальнейшей расправой, и, как только его жертва оказалась распластанной на земле, опаснейший хищник мощнейшим ударом разодрал когтями одежду и кожный покров на теле Коврова, после чего занес лапу для последней, уже явно смертельной, атаки… Он издал оглушительный победный рык, но в тот же самый миг прогремел неожиданный, ни много ни мало ставший исключительно спасительным, выстрел, навсегда оборвавший жизнь громадного лесного животного.

Продолжая злобно рычать и уже понимая, что наступает его неотвратимая смерть, зверь еще минуту удерживался на гнущихся лапах, однако активных действий вести уже, конечно, не мог, что позволило спецназовцу воспользоваться помощью своей девушки и выбраться из-под готовившейся завалиться на него огромнейшей туши, что и случилось лишь только мужчине удалось покинуть до последней крайности опасное место; медведь рухнул, постепенно «испуская» свой непримиримо воинственный дух. Отчаянные герои, подвергавшиеся немилосердным — да что там говорить? — все более безжалостным испытаниям, молчаливо смотрели на то, как чудовищный хищник, по своей силе в таежной области просто непревзойденный, теперь, поверженный, медленно и непонимающе расстается со своей и без того непродолжительной жизнью.

Итак, настало время вернуться немного назад и разобраться с тем, как же Марии удалось — так удачно, а главное, вовремя! — произвести такой необходимый и своевременный выстрел? Упав на землю, Вихрева находилась в обмороке не более двух-трех минут, а когда, постепенно «возвращаясь» в сознание, она наконец открыла глаза, то стала свидетельницей страшной картины, разворачивающейся прямо перед ее затуманенным взором: яростно рычащий зверь пытался стряхнуть со своей огромной спины спецназовского бойца, вторившего ему нечеловеческим голосом, а еще и цепко вцепившегося в его мохнатую шкуру.

Пока Вихревой удалось найти отлетевшее в сторону после медвежьего шлепка снайперское оружие, хищник уже повалил своего противника на землю и готовился умертвить его последним ударом. Медлить в такой ситуации было нельзя! Осознав, что имеет дело не с мистическим, сверхъестественным наваждением, а всего лишь со смертельно опасным животным, девушка мгновенно «собралась» с духом и твердым шагом приблизилась к уже торжествующему свою победу медведю, пытавшемуся убить самого близкого и дорогого ей человека.

И вот, лишь только зверь замахнулся для решительного удара и издал победоносный клич, отважная воительница, осуществляя в отношении Ивана (следует отметить, попавшему в эти затянувшиеся неприятности по ее так называемой «милости») очередную миссию по его спасению, вставила дуло своей винтовки в ухо этой громадины, состоящей из огромных костей, мощнейших мускулов и густой черной шерсти, после чего совершено хладнокровно нажала на спуск. Вот так, молодая деви́ца, имевшая невероятно заниженный социальный статус и всегда находившаяся в постоянной зависимости, постепенно превращалась в отчаянную, беспощадную к своим врагам, невероятно храбрую женщину-амазонку.

Глава XVIII

Пленение

Для отважных героев исход этого поединка на удивление оказался завершенным благополучно, однако, даже несмотря на это ощутимое обстоятельство, ни девушка, ни преданный ей мужчина, как в точности и их бандиты-противники, не смогли сомкнуть глаз из-за перенесенных в душе потрясений. От этой злосчастной встречи на груди у Ивана образовались четыре рваные раны, нанесенные огромнейшими медвежьими лапами, протянувшиеся от левого плеча и вплоть до самой печенки, а еще и, скорее всего, было сломано несколько ребер; такие предположения были сделаны из-за сильных болей, сопровождавшихся затрудненным дыханием.

Девушке вновь пришлось оказывать своему суженному необходимую первую помощь. Дотошно осмотрев поврежденные зверем места, она убедилась, что целостность грудной клетки, в принципе, не нарушена, что говорило также о том, что жизненно-важные органы не задеты; на ребрах, по всей видимости, образовались только лишь трещины, что хоть и являлось не очень уж благоприятствующий характеристикой, но с подобными телесными повреждениями совсем не требовалось немедленного хирургического вмешательства и возможно было пусть и с некоторым трудом, но все же более-менее потихоньку передвигаться — как правило, через пару недель от таких ранений не осталось бы и следа. Если касаться самих ран, то на груди они хотя и были довольно глубокими, но практически не кровоточили, что также обуславливалось физиологией человеческих организмов.

Оставшись довольной и самим осмотром, и сделанным собой заключением, Вихрева изготовила самодельный тампон, используя для этой цели свою вязанную черную маску, и туго перетянула грудь пострадавшего, изготовив повязку из его же нательного белья, как известно, отличавшегося у армейцев исключительно белым цветом.

Наутро, едва лишь рассвет окрасил кроны деревьев, они воочию смогли разглядеть того, с кем им пришлось столкнуться нынешней ночью — воистину! — это был огромный свирепый мохнатый представитель Сибирской природы; из описанных уже ранее характеристик совпадал его рост, достигавший двух с половиной метров, а также и вес, составлявший более пятисот килограммов, в своей холке он достигал высоты в полтора метра. Весь вид его был просто ужасен, и оба беглеца-поневоле мысленно возблагодарили Бога за то, что он позволил им избежать страшной участи — быть растерзанными этим яростным и безжалостным чудищем.

Иван, который — наверное, потому, что являлся мужчиной? — принимал на себя самые тяжелые удары Судьбы, учитывая его болезненные ранения, остался поддерживать огонь и заниматься приготовлением пищи; Мария же, как и накануне, заняла наблюдательный пункт на полюбившемся ей сосновом дереве, проросшим на окраине топи и отличавшимся исключительно выгоднейшей позицией.

Как и планировалось нынешней ночью, для привлечения внимания ненавистных врагов в противоположном лагере осталось трое бандитов, где старшим был назначен Петрович; в подчинение ему достались Башкан и, конечно же, Бутер. Осуществляя прикрытие своим товарищам, удалившимся для проведения основной операции, они исправно совершали короткие вылазки и, как только по ним открывали огонь, сразу же отползали обратно; затем, выждав какое-то время, они повторяли эти попытки, каждый раз разнообразя свои необычные действия то короткими перебежками из стороны в сторону, то ползком, то полу-приседом; при все при этом они, верные данным им атаманом инструкциям, настойчиво старались обозначать свои передвижения, находясь еще на самом краю редкого леса, чтобы противник открывал по ним так называемую упредительную стрельбу, не позволяя оказаться на открытом пространстве.

Как нетрудно теперь догадаться, оставшаяся часть банды в это же самое время совершала придуманный накануне маневр, в ходе чего, удалившись вправо на полтора километра, может чуть больше, преступники начали осторожно, по возможности ниже пригибаясь к расположенному над трясиной ковру, но вместе с тем и чрезвычайно уверенно продвигаться к намеченной цели. Шли они молча, стараясь издавать как можно меньше привлекающих к себе звуков; первым двигался, как-то́ и полагалось, конечно, Борисов: он лично, своим волевым решением, изъявил желание идти во главе своего небольшого отряда; за ним преданно двигалась Шульц; замыкали же цепочку Кирпич и Гаврила.

Ничего не подозревавший Ковров в тот же самый период занимался приготовлением завтрака. Опытный разведчик в последнее время был столько раз подвержен всевозможным жизненным испытаниям, очевидно направленным на то, чтобы проверить прочность его душевного равновесия и способность выживать в самых тяжелых жизненных неурядицах, что мозг, вероятно использовав все свои возможности, уже не осуществлял в достаточной мере всех своих функций; в конечном же счете следствием его рассеянности явилось то, что и внимание, и логическое мышление опытного бойца несколько притупились: он, благодаря случившимся с ним за последние сутки жизненным потрясениям, действовал скорее машинально, нежели чем рассудительно. Поэтому, наверное, для себя посчитав, что преследователи так и будут придерживаться выбранной ими тактики («вести» их по следу) и что будут пытаться прорваться к ним через ближайшее направление, или прямиком по болоту, совершенно исключил возможность обходного, вероломно предательского, маневра; такое его невольное заблуждение и стало очень опасным, если не сказать роковым…

Бандиты, затратив на свой поход чуть более двух с половиной часов и успешно миновав все ловушки, приготовленные природой, наконец-то достигли противоположной части топкого места, интересующей их постольку-поскольку, что там сейчас обосновались ненавистные всем им враги, причем проделали они свою дорогу, абсолютно не встретив хоть каких-то препятствий. Далее, находясь уже на территории, оказавшейся подконтрольной развоевавшимся неприятелям, все члены банды облегченно выдохнули: теперь все должно было быть намного более проще, ведь снайпер вела огонь в противоположном им направлении, они же намеревались выйти к ним с тыла.

Так в точности и поступили: углубившись чуть в лес, они стали двигаться в сторону своих непримиримых врагов, пока постепенно по ходу, а именно слева от них, не стал вырисовываться белый дымок, поднимавшийся кверху от разведенного среди леса костра. Выстрелов не было слышно уже более получаса, что крайне озаботило атамана. «Почему они не стреляют? Неужели смогли положить всех, оставшихся для приманки? Или, может, решили «свалить»?» — мысленно «заваливал» он себя неутешительными вопросами. В обоих случаях Виктор Павлович был неправ…

Касаясь его подельников, необходимо отметить, что они все трое, успешно выполняя свою задачу, до сих пор умудрялись оставаться живыми, и лишь только Бутер получил касательное ранение левой руки; однако они, к слову стоит сказать, и сами не понимали в чем, собственно, дело, потому как два раза совершали чересчур дерзкие вылазки, но по ним никто не стрелял; им бы вроде устремиться в отчаянную атаку, но, отчетливо помня приказ своего лесного «военачальника», они, даже невзирая на столь благоприятное обстоятельство, не рисковали двигаться дальше через болотину; бандиты продолжали оставаться с той стороны, как рассудил Борисов, «на тот неожиданный случай, если беглецы рискнут скрываться через топкое место», чтобы — если что? — их оказалось там кому встретить, причем, как это говорится, оставаясь во всеоружии. Итак, единственное, что в такой неоднозначной ситуации оставшимся на отвлекающий маневр преступникам могло прийти в голову, так это то, что враги уже обезврежены и что им просто почему-то забыли об этом факте радировать.

На самом же деле все было гораздо более проще и по-женски основывалось совсем не на логике: отважные герои попросту решили позавтракать и, забросив всякое наблюдение, преспокойненько занимались поглощением пищи.

В тот же самый момент, уподобившись грозовой туче, с тыла к ним уверенно приближалась неотвратимая, кровожадная и ужаснейшая беда… Однако, говоря в этом случае откровенно, не стоит забывать, что у Вихревой существовала обостренная интуиция, не раз подсказывавшая ей о приближении внезапной опасности. Вот и сейчас, с неудовольствием уплетая приготовленный раненым спецназовцем завтрак, она чувствовала некоторое покалывание в области живота, а сердце ее будто что-то сжимало; естественно, что аппетит в таком состоянии оставлял желать лучшего, поэтому приходилось есть через силу.

Девушка не могла объяснить свои ощущения и поделилась ими с более опытным, бывалым разведчиком:

— Послушай, Вань, я чувствую себя не совсем уверенно, а так всегда бывает, если должно случиться что-то плохое. Как ты думаешь: к чему бы все это?

— Не знаю, — отвечал неокрепший и еще не восстановивший нормальную мозговую деятельность спецназовец, — наверное, враг, воспользовавшись твоим обеденным перерывом, предпринял новую попытку пересечь топкое место и сейчас быстрым шагом двигается прямо на нас. Но ты за это можешь не переживать: даже при всем их огромном желании преодолеть около двух километров «трясухи» быстрее, чем за тридцать-сорок минут, у них — хоть ты тресни! — ну, никак не получится.

— Все равно, — вскочив на ноги и уверенно направляясь в сторону своего поста, произнесла Мария, — я схожу и проверю.

Она вернулась менее чем через десять минут и, озадачено хмурясь, изложила свои наблюдения:

— Странно? Никого не видать, а тишина стоит такая, будто все вокруг вымерло — ни одной живой души… даже леса не слышно, хотя, с другой стороны, все утро они скакали по своей стороне, словно зайчики, а сейчас — никого; да и погода сегодня невероятно мрачная, будто бы по заказу; смотри: все небо заволокло черными тучами, а дождя или хоть какого-то ветра — ничего этого нет. Мне кажется, что это знак, и довольно плохой, удручающий.

В этот момент «колики» в животе стали настолько острыми, что Вихревой невольно пришлось поменять тему их разговора:

— Ой! Мне нужно срочно отойти в сторону, попудрить там носик.

— Конечно, — сказал Иван, прекрасно понимавший, что молодой девушке не очень было приятно называть истинную причину своей необходимой отлучки.

В свете последних событий явно что бывшая уже проститутка практически не расставалась со своей снайперской винтовкой, ставшей ей самой надежной подругой, и брала ее с собой везде, куда бы только не вздумала направляться; не стал исключением и этот ни в чем не особенный случай, и она, прихватив опаснейшее оружие, стала углубляться в окружавшую их лагерь лесопосадку; девушка отошла метров на сто и непроизвольно укрылась за низкорослыми насаждениями, не до конца еще опавшими и продолжавшими сохранять на себе пожелтевшее лиственное убранство; как раз с этой стороны и заходила отдельная часть берущих их в окружение коварнейших мстителей. Не прошло и пары минут, как она увидела, что мимо проходят здоровенные мужики, державшиеся на определенном расстоянии друг от друга и образовавшие вокруг их лесного лагеря своеобразное живое полукольцо.

В этот момент, словно бы кинжал пронзил ее сердце нескончаемой болью, такое она испытала нервное потрясение, нет, не за себя, нет! Но за своего любимого человека, в эту роковую минуту беззащитного и бывшего в одиночестве. Чтобы не закричать, девушка обеими руками зажала свой рот: Маша прекрасно осознавала, что, вступив сейчас в открытую конфронтацию, она не столько ему поможет, сколько навредит еще больше, потому что, пока ее не поймали, существовала определенная вероятность того, что Ивану непременно сохранят жизнь; его же самого в таком случае будут использовать для дальнейшей приманки. Понимая эту совсем несложную истину, Мария, отлично скрываемая кустами, замерла, боясь даже пошевелится.

Наконец, вероломные преследователи достигли их бивака, и, расположившись полукругом, стали наблюдать, как спецназовец одиноко сидит, о чем-то задумчиво размышляет и одновременно улыбается своим наполненным радостью мыслям. Рядом располагалась туша огромнейшего медведя, и «опытные охотники» представили, какая жуткая трагедия здесь разворачивалась нынешней ночью; на секунду им стало жутко, а в глубине души каждый, пусть даже и самый «отмороженный», и жестокий преступник, зауважал этих «загнанных в угол», но при этом таких отважных людей. В этот момент последовал сигнал Виктора Павловича, и одним разом все двенадцать человек выскочили из леса, окружив «покинутого» раненого мужчину.

— Машка, беги! — закричал он что только есть силы и потянулся к своему автомату.

— Не убивать!.. Только лишь оглушить, — вторил ему атаман.

Ковров не успел схватить свое автоматическое оружие: мощный удар прикладом в затылок обеспечил ему стойкую потерю сознания — бандиты в точности исполнили указание своего предводителя.

— Быстрее!.. К опушке! — продолжал командовать грозным тоном Борисов, вереща притом словно бы резанный. — Осмотрите там все деревья! «Сучка» должна быть где-то на них.

Семь человек, из двенадцати вновь пришедших, бросились к краю леса, располагавшемуся в двухстах метрах от лагеря; в последующем, так, как они прочесывали ту местность, надеясь обнаружить притаившегося на деревьях неуловимого снайпера, не действовал, наверное, ни один профессиональный отряд когда-либо существовавших спецназовцев. Было обследовано все: каждое дерево, каждый кустик, каждый холмик — однако все их усилия были напрасными и не увенчались успехом; недаром же говориться: вещь, спрятанная «под носом», находится труднее всего. Так было и в этом, ничем не отличавшемся, случае: Вихрева, находясь в «шаговой» доступности от основного состава группы, но немного не в том направлении, где должна была располагаться по мнению жестоких бандитов, надежно сохраняла в тайне свое действительное месторасположение, ведь никому даже в голову не могло прийти, чтобы искать ее там, откуда они минуту назад заходили, когда только брали в «живое» полукольцо этот маленький лагерь, ведь, как определенно считалось, та местность была уже ими осмотрена.

Закончив бесполезные поиски, через час преступники ни с чем вернулись к своему недовольному атаману. Роль докладчика взяла на себя Грета, возглавлявшая поисковый отряд:

— Там ее нет, — она запыхалась, — это точно! Мы осмотрели все, что только возможно; очевидно, везучей шлюхе в очередной раз удалось каким-то сверхъестественным чудом скрыться.

Если это предположение было правдой, то продолжать бесцельные поиски не имело дальнейшего смысла, тем более что на руках у них был теперь достаточно убедительный козырь — мужчина, судьба которого была беглянке совсем даже небезразлична; такое значимое обстоятельство давало определенную уверенность любому, причем и такому сомнительному и нетерпеливому человеку, каким всегда слыл Борисов, что девушка все равно последует вслед за ними и рано или поздно попадет в приготовленную ей и ловко расставленную ловушку.

Утвердившись в этой единственно правильной мысли, атаман не стал отдавать команду, направленную на продолжение поисков, но все же не смог удержаться, чтобы не крикнуть в окружавшую их «пустоту»:

— Я знаю, «сучка», что ты меня слышишь! Твой друг у нас! Можешь не сомневаться, что обращаться мы будем с ним очень «вежливо», да так, что если он проживет еще несколько дней, то я очень этому удивлюсь! В общем, слушай сюда: у тебя есть ровно пять дней, и если ты вдруг с повинной не явишься прямиком в нашу деревню, то можешь навсегда с ним проститься!

Так получилось, что, произнося свой монолог, он смотрел как раз в ту самую сторону, где скрывалась Мария, словно бы сама Судьба направляла этих двух совершенно разных людей, лишь по злой воле рока внезапно ставших врагами; она же в свою очередь, очевидно, готовила их к какой-то, только ей одной известной, самой последней встрече.

— Все, хватит тянуть наше время, — сказал «главбандит» несколько тише, уже обращаясь к своим верным подчиненным соратникам, — отправляемся на базу и будем ждать ее там. Обратно идти будем тем же путем, что и шли сюда ранее: я не хочу, чтобы эта «стерва» стреляла нам в спину. Здесь ничего ей не оставлять, а всё: еду, оружие, амуницию — их забираем с собой; пусть эта «тварь» попробует выжить в лесу в одиночку и оставшись без пропитания.

К Коврову к тому времени уже «вернулось» сознание. Остававшийся в ожидании атаман, пока его приспешники рыскали в поисках шлюхи, не поленился и самолично связал этого профессионального спецназовского бойца, невольно ставшего его пленником. Теперь Иван вместе со всей пленившей его бандой должен был проделать путь до той стороны болота и оставленной там «мототехники», чтобы затем отправиться в далекое лесное селение, где главарь и планировал устроить засаду, ставя своей конечной целью — схватить его любимую девушку. Спецназовец в душе страшно переживал, что, вследствие своих непродуманных действий, он теперь подвергал возлюбленную смертельной опасности, ведь тот факт, что она сразу же пустится за ним следом, не вызывал лично у него никаких, даже малейших, сомнений. «Лучше бы я погиб в схватке с этими мерзкими «отморозками», либо же надо было их спровоцировать, чтобы они меня непременно убили, но после стольких происшествий эта моя слабость…», — думал про себя разведчик, кляня Судьбу за ее такое к ним отношение, чудовищно жесткое и крайне несправедливое.

Глава XIX

Поменялись местами

Мария, будучи ни жива ни мертва, лежала в своем не столь далеко отдаленном от бандитов убежище; не сказать, что она при этом была очень напугана, но, без сомнений, можно утверждать, что девушка очень переживала из-за их такой грубой оплошности; кроме этого, она очень волновалась еще и из-за того, что ее любимый человек подвергался сейчас опасности, а она ничего не могла с этим поделать. Молча, без всхлипываний и рыданий, она обливалась слезами все то время, пока до нее доносились голоса ожесточенных «головорезов».

Как только они стали от нее удаляться, что можно было спрогнозировать по едва различимым шагам, Вихрева, словно притаившаяся в засаде волчица, выскочила из своего укрытия и твердым шагом направилась к краю леса, находясь в твердой решительности расстрелять в спину всех (сколько, естественно, сможет) не в меру неугомонных преследователей. В винтовке у Вихревой оставалось одиннадцать патронов, из которых один был «загнан» в патронник, а десять заряжено в магазине, но, кроме этого, еще десяток также рассыпано по карману — однако и это еще не все! — при ней же находился пистолет «Тульского Токарева», точно так же до отказа заполненный боезапасами, причем в полном своем количестве, равном девяти — и не меньше! — патронам; таким образом, она была полностью готова вести отчаянную борьбу, а учитывая ее непревзойденную меткостью, даже могла стать в том бою и вполне заслуженной победительницей.

Вместе с тем в этом, бесспорно праведном, устремлении ее ждало большое разочарование, и когда она заняла привычный ей наблюдательный пункт, приблизив к глазу окуляр прицела винтовки, то, обводя объективом прилегающую болотную территорию, с горечью в сердце, но вполне отчетливо убедилась, что в ее поле видимости никого из преступников, к ее великому сожалению, почему-то сейчас не находится. Девушку охватила необъяснимая паника: она никак не могла понять, куда же могли деться бандиты? «Не под трясиной же они продвигались?» — промелькнуло в ее голове неожиданное сомнение.

Не стоит удивляться таким, совсем нелогичным с ее стороны, действиям, согласно которым Вихрева не смогла правильно просчитать направление движения своих недругов: девушка, находясь на краю эмоционального срыва, совершенно не отдавала себе отчет, что бандиты могли появиться совсем не с той сторону, с какой их с таким «нетерпением» ожидали. Однако нервная система у людей такова, что в моменты своего чрезвычайного возбуждения, либо же истощения (это кому как удобней) она совершенно не способна адекватно оценивать происходящую вокруг ситуацию; так же случилось и с отважной в основном героиней: она хотя и видела откуда лесные разбойники заходили, но совершенно не думала при этом о каком-нибудь альтернативном маневре.

Между тем ее размышления продолжались: «Нет, тут что-то не так? Они появились словно бы из неоткуда… Наверное, они предприняли, какой-нибудь хитроумный, обманный трюк», старалась Маша погасить нотки панических настроений, потому что расслабляться ей было нельзя — ну, никак совершенно! — ведь теперь, кроме спасения своей жизни, на ней лежала еще прямая обязанность — вызволить из вражеского плена раненного спецназовца, да и просто возлюбленного, попавшего туда по ее вине и ни в чем, по ее мнению, неповинного. Чтобы отвлечься, Маша стала пересчитывать тех бандитов, которых им уже удалось ликвидировать; сопоставив полученный результат с изначальным количеством, находившемся за столом в доме у грозного атамана в тот самый день, когда их (она печально вздохнула) вместе с покойным уже сутенером привезли на этот, без преувеличения, жесточайший «убой», она прикинула, что должно оставаться еще никак не больше пятнадцати человек.

«Не слишком ли вас набирается много, и это против одной слабой девушки? — продолжала она развивать свои мысли, тут же уверенно поправляясь: — Ничего, было гораздо больше, а теперь — что? — всего лишь пятнадцать…» За такими невольными, к слову будет сказано, невеселыми рассуждениями Мария полностью освободилась от своих мрачных переживаний и спустилась с высокого дерева. Она решила начать немедленное преследование, отлично помня про пять отведенных ей дней; добраться за это время до ближайшего населенного пункта, а тем более получить где-нибудь помощь — это вряд ли получиться; но вот пробраться прямо в их лагерь — было делом вполне реально осуществимым.

Соблюдая все меры предосторожности, прекрасно понимая, что бандиты рассчитывают именно на ту абсолютную глупость, что она немедленно бросится их преследовать, девушка, справившись со своими чересчур впечатлительными эмоциями и уже способная мыслить здраво, безошибочно определила направление отхода преступников и начала медленно двигаться по их, как она теперь видела, целиком и полностью четкому следу.

Бандиты между тем неторопливо прибыли на пункт сбора, где у них были оставлены три товарища и вся передвижная лесная техника, предназначенная для более быстрых перемещений в пересеченных условиях. На короткое время они вынуждены были остановиться, потому что Борисов посчитал нужным провести краткое совещание; начал он с того, что определил, на чем будет двигаться дальше.

— Итак, — произнес он небрежно, — как известно, мой «квадрик» стал жертвой ловко расставленной болотом ловушки, поэтому передвигаться мне стало не на чем. Я бы, конечно, мог спросить, кто пожелает одолжить мне свой, но мы поступим несколько по-другому.

— Каким образом? — набрался храбрости поинтересоваться Петрович.

Настроение главного бандита заметно улучшилось: один из врагов был обезврежен и находился в его полной власти, представляя для второго недруга своеобразную, так назовем, живую приманку, поэтому высказывание своего опытного соратника он воспринял как искреннюю заинтересованность происходящим процессом. Чуть ли не «светясь» от всецело захватившей его своенравной, высокомерной гордости, главарь, улыбаясь, продолжал:

— Здесь мы оставим засаду из двух человек — это будут Кирпич и Горилла, — Борисов не церемонился, чтобы называть этого человека присущим ему основным именем, не беря на себя труд заменять его на Гаврилу, — с ними останется один «снегоболотоход», который они угонят отсюда подальше и спрячут не ближе, чем в одном километре отсюда; сами же, оставаясь в непосредственной близости от уничтоженного мною чуть ранее «квадрика», организуют засаду, причем спрятавшись так, чтобы их было нельзя обнаружить; в таком положении они будут находится, пока не появится наша общая цель; а то, что она непременно рано или поздно возникнет — в этом даже не сомневайтесь!

— Извините, Виктор Павлович, но что делать, если в туалет вдруг приспичит или, скажем, пожрать? — не смог упустить такие важные аспекты своей жизнедеятельности наиболее тупой из назначенного дуэта.

— В этом случае вам придется терпеть, — продолжал атаман, не скрывая презрительной и недовольной ухмылки, — поверьте, от этого будет зависеть не только успех общего дела, но и ваша жизнь, ну и, разумеется, безопасность. Откуда девка появится — сказать будет трудно, однако она будет здесь, и притом непременно.

— Но не будет ли лучше, — не выдержала вдруг Грета, поражающая всех своей рассудительной мудростью; она прекрасно понимала, что ее избранника совершенно не заботят судьбы двух этих ребят, умственно отсталых и неспособных нормально мыслить, — устроить эту ловушку всем вместе?

— Нет, — резко оборвал ее атаман, сдвинув к переносице брови, — гораздо легче малое, нежели чем большое; другими словами, если мы останемся здесь все вместе, эта продуманная «чертовка» еще с того берега определит приготовленный для нее подвох, а подобного развития событий мы допустить никак не можем, так что здесь останутся только двое и, как только «тварь» приблизится к обгоревшему транспорту, либо убьют ее, либо захватят, хотя, если уж быть до конца честным, пусть лучше убьют и привезут мне одну лишь ее рыжую голову, — сказал он, невольно вздрогнув, и далее обратился уже к двум избранным им соратникам, придав своему голосу на этот раз более мягкие интонации: — Все ли вы правильно поняли, дорогие ребятки?

— Да, — отвечал более разумный Кирпич.

— Тогда, будьте любезны, — постарался главарь придать своему голосу как можно больше доброжелательных ноток, — повторите, пожалуйста, что — конкретно! — вы себе уяснили?

— Остаться здесь для организации внезапной засады, — продолжал отличаться в изложении мыслей необразованный, ну, и, как компенсация глупости, изрядно жестокий бандит, — свой же «квадрик» спрятать подальше отсюда, затем укрыться и не подавать о себе никакого виду, пока не появится интересующая нас цель. Когда она подойдет к обгорелой технике — убить и отрезать ей голову, которую после привезти в нашу деревню и представить там, как неоспоримое доказательство… вроде, так?

— Правильно, — согласился атаман, делая лицо, можно даже сказать, довольным, что выразилось в приподнятой кверху правой части верхней губы, — тогда действуйте, и как можно решительнее. Мы же, — обращаясь уже к остальным, — не будем терять больше времени и немедленно «двинем» обратной дорогой: мне эта езда по улусам уже изрядно «поднадоела» и, надеюсь, как и всем остальным, непременно хочется отдохнуть, а заодно и с пристрастием допросить вот это «чувырло», — указал он одновременно на обездвиженного надежными путами пленника.

Ивана посадили на один «снегоболотоход» вместе с Бутером, привязав его к транспортному средству таким образом, чтобы он во время движения неожиданно не свалился; ехал же он последним, с расчетом на тот случай, если вдруг «вражина» окажется настолько прыткой, что сможет сначала миновать расставленную для нее ловушку, затем их догнать, а впоследствии начнет еще и вести прицельный огонь — в общем, все эти защитные меры были организованны по тому убедительному мотиву, что они предусмотрительно надеялись использовать его в качестве живого щита и исключить эффект неожиданности нападения, произведенного с тылу.

Гаврила, верный указанию атамана, стал отгонять свой «квадроцикл» и отправился в путь вместе со всеми, Кирпич же в этот момент остался в месте, выбранном для засады. Это пространство лично обозначил им сам Борисов, предварительно внимательно изучивший прилегающую к ним местность; именно отсюда можно было охватить взглядом все, возможные, направления, с каких могла появиться ненавистная шлюха.

Проехав примерно с один километр, Виктор Павлович сделал отмашку, яснее-ясного говорившую, что тому, кто останется, дальше следовать совсем даже необязательно; бандит, на чьи плечи возлагалась столь ответственная задача, как внезапная, хитроумная западня, соответственно команде, сразу остановился и не замедлил заглушить свою «мототехнику». Немного постояв, чтобы проводить печальным взглядом удалявшихся в теплый стан «счастливых» соратников, Горилла в конце концов обернулся и, не торопясь, стал возвращаться к месту определенного им расположения, а заодно и своему давнему другу; ни он, ни его чуть менее чудаковатый товарищ еще не знали, что главарь слабо надеялся на ту вероятность, что они смогут активно противостоять отважной противнице, уже проявившей себя, как любительница нестандартного поведения.

Как оказывалось, основным замыслом главаря являлось ввести преследовательницу — а то, что она за ними помчится, он нисколько не сомневался — во вполне нормальное заблуждение, указав якобы на то серьезное основание, что он действует вполне даже логично и, оставляя засаду, вроде бы хочет уничтожить, ну! Или хотя немного отвлечь врага, обеспечив себе таким образом своевременное и нормальное бегство. Если же бы вдруг — к его огромному удивлению! — его подопечные каким-то неимоверным, чудеснейшим способом смогли бы все-таки выполнить поставленную им задачу, Борисов был бы этому только нескончаемо рад, но, по правде, он все же слабо рассчитывал на такое развитие последующих событий; основой же его замысла являлось следующее: действуя как бы случайно, атаман предоставлял в распоряжение догоняющей их «мерзавки» пригодный к передвижению транспорт, причем поступал он так исключительно для того, чтобы ускорить ее прибытие в сторону их деревни, а заодно и ослабить де́вичью бдительность; в действительности же хитроумный бандит рассчитывал во время пути, за несколько километров до базы, а точнее, недалеко от взорванной ими машины, устроить уже настоящую, неожиданную, ловушку, организованную по всем правилам «партизанского» дела.

Виктор Павлович был абсолютно уверен, что, расправившись с Кирпичом и Гаврилой, шлюха, обнаружив на своем пути «беспризорный» «снегоболотоход», не замедлит им тут же воспользоваться, вознамерится использовать в своих мстительных целях и стремглав бросится за ними в погоню; в дальнейшем она будет двигаться точно по следующими за ними следу, пока наконец не сможет приблизится к их лесной заимке настолько, чтобы у нее появилась возможность остановиться и разработать хоть какой-то приемлемый план своих действий, необходимый ей, для того чтобы войти в искомую деревню и начать хоть чем-то оправданные реальные боевые мероприятия; как раз поэтому, по его мнению, устроенная на ее пути западня стала бы для шалавы полным «сюрпризом» и помогла бы наконец-то уже уничтожить ненавистного бандиту врага, а заодно и избавиться от навязчивых наваждений. Так размышлял Борисов, заранее прощаясь с двумя своими незадачливо нерадивыми подчиненными.

Замыслы преступников совершенно понятны, но чем же в это время занималась молодая и отважная девушка? Она, уподобившись одинокой волчице, вышла на опасную, наполненную непредвиденных событий, «охоту», где твердо для себя решила, что теперь превратится из жертвы в воительницу. Мария, хоть ее изнутри и раздирала нестерпимая душевная боль, образовавшаяся после захвата в плен ее любимого человека, все же прекрасно осознавала, что безрассудность — это никакой не лучший советчик, а тем более надежный попутчик. «Надо собраться и действовать дальше обдуманно, — проговаривала она про себя, лишь только ее посещало чувство панической меланхолии, — если опускать руки, то милого, точно, уже не спасешь, а ему сейчас, как никогда ранее, нужна моя прямая подмога». Двигаясь с предельной, можно даже сказать, осмотрительной осторожностью, она внимательно всматривалась и вслушивалась в окружающую ее лесную природу.

Преследуемая — нет, не трусостью! — но все-таки осторожностью, как только отпечатки продвижения противников покинули пределы лесного массива, она опустилась на заросшую поверхность «подземного» озера и, стиснув покрепче зубы, мастерски поползла по-пластунски, придерживаясь при этом довольно четкого следа, оставленного уходившими в спешке противниками. Она периодически останавливалась, прислушиваясь к окружающей обстановке, и, только определив, что вокруг нет ничего подозрительного, начинала продвижение дальше.

Таким образом, ее путь занял намного больше времени, в отличии от того, если бы она шла простыми, человеческими шагами, поэтому противоположной стороны болота она достигла уже ближе к вечеру, хотя на улице было еще светло и вполне можно было двигаться дальше. «Если я поползу по их следу, то непременно попаду в расставленную ими ловушку; уклоняться вправо нет смысла: там открытое место; значит, необходимо углубиться в лесной массив с левой части», — мысленно рассудила отважная девушка, непроизвольно превращаясь еще и в разведчицу.

Неудивительно, что, едва подумав, Маша тут же приступила к осуществлению своей, впрочем, не такой уж замысловатой задумки. На улице быстро темнело, она же все больше углублялась в лесную чащу, и наконец пришло время подумать о нормальном ночлеге; да, девушка прекрасно осознавала, что ночные передвижения по густым лесным зарослям, кроме встречи с опасным диким зверьем, чреваты еще и тем, что можно заблудиться до такой степени, что потом ни одна живая душа тебя никогда не отыщет; но вместе с тем что-то необъяснимое, на уровне подсознания, гнало ее дальше, и интуитивно она чувствовала, что непременно должна и дальше продолжать этот, без сомнения, очень опасный путь.

Наступившая в скором времени ночь совсем уже вступила в права, полностью окутав землю непроглядной и густой темнотой; только начинающий расти полумесяц слабо освещал всю прилегающую округу; чернота же, захватившая в утренние часы небо, теперь растворилась, открыв для созерцания чистую звездную бесконечность. Вихрева хотела уже было остановиться, как прямо перед собой вдруг отчетливо различила знакомый силуэт «мототехники»; рядом никого не было, а вокруг не слышалось ни одного постороннего звука. Зная коварность бандитов, Мария замерла, прокручивая в голове варианты, с какой целью здесь оставлен этот «снегоболотоход»?

Тем временем два бандита, оставаясь практически без движения и стойко просидевшие весь уходящий день в коварной засаде, больше уже не могли переносить эту затянувшуюся для них, как они оба считали, невыносимо жестокую пытку.

— Наверное, она, действительно, дала деру, — произнес неразумный Горилла, когда еще только начинало темнеть, — а даже если это и не так, то — убей меня Бог! — но навряд ли она отважиться разгуливать ночью. Поэтому, «хрен» ли нам попусту здесь сидеть, пойдем разведем костер да пожрем по нормальному.

— Знаешь, Гаврила, — соглашаясь с напарником, усмехнулся второй преступник, считавшийся в этом тандеме наиболее умным, — иногда ты просто меня поражаешь, какие ты способен выдавать умные и, самое главное, своевременные идеи; я тоже проголодался и также, как и ты, придерживаюсь мысли, что ночью она сюда не объявится — побоится.

Уверенные в своей правоте, совершенно бесхитростные, а по большей части и бездумные люди покинули свое укрытие и направились к месту, где накануне они ночевали всей своей, пока еще большой, группой. У каждого было припасено на вечер по банке консервированных продуктов и полбуханки хлеба, разломанной на двоих. Они, совершенно успокоившись, что до утра сидеть можно абсолютно спокойно, ни о чем не заботясь, машинально расслабились, развели костер, на котором и принялись в последующем подогревать свою пищу.

Пока она готовилась, преступники между собою мирно беседовали, не обращая на окружающую обстановку никакого внимания. Как уже сказано, эти люди не обладали аналитическим складом ума и были лишены каких-либо предрассудков; их эмоции обострялись лишь в тот момент, когда глаза видели, а уши слышали; они ни о чем не думали, и не брали на себя труд просчитывать возможные ходы своего противника, предоставляя эту задачу своему главному «полководцу»; сами же они были ревностными исполнителями, ради своего крутого преступного «лидера» всегда готовыми «разбиться в лепешку» — словом, практически всегда они шли в бой не задумываясь, поступая точно так же, как выпущенная с подлодки торпеда, и вот именно такие качества и ценил Виктор Павлович большего всего в людях, как известно, некогда и сам получивший некоторую морскую подготовку в Российском военном флоте.

Глава XX

Поединок с двумя бандитами

Пролежав без движения около получаса, Мария все-таки решила рискнуть и подползти поближе к обнаруженному ею «снегоболотоходу»; он одиноко стоял посреди бескрайнего леса, а поблизости не было слышно ни единого звука, не относящегося к естественной жизни природы. «Что же он может здесь делать? — задалась вопросом любознательная особа. — Все это как-то странно? Чего они добиваются? Быть может, они решили уехать, а этот у них сломался, и они его бросили? А возможно, оставили специально, чтобы кто-то, кто остался для какой-нибудь пакости, смог потом добраться до их основного лагеря?» — продолжала она не лишенные здравомыслия рассуждения. Предположений было много, и отважная воительница, совсем не лишенная женского любопытства, непременно, причем в обязательном порядке, желала их разрешить.

Поразмыслив немного над своим положением, отчаянная девушка совсем уже было собиралась отправиться пешком в сторону места, где чуть раньше остался их «квадрик», но вдруг подумала, что если она до сих пор и жива, то только потому, что не пренебрегала правилами собственной безопасности и проявляла определенную осторожность — вот, наверное, именно поэтому она и этот путь решила проделать ползком. Змеи к тому времени давно уже залегли в спячку, и возможность случайно на них напороться полностью исключалась, дорога же была настолько укатанной, что сбиться с пути — это тоже вряд ли бы получилось.

Когда до цели оставалось не более трехсот метров, а сквозь негусто растущие деревья стал пробиваться свет от костра, сердце Вихревой в бешеном ритме заколотилось. «Значит, все-таки уехали не все — если, конечно, кто-то вообще отсюда куда-нибудь тронулся? Вполне вероятно, что бандюги могли остаться, чтобы дождаться меня, и наверняка обязательно устроили какую-нибудь мерзопакостную ловушку», — строила она свои домыслы, уверенно приближаясь к заинтересовавшему ее участку лесистой местности.

Двигаясь практически бесшумно, разведчица умудрилась приблизиться к двум сидевшим возле костра бандитам на расстояние, меньшее пятнадцати метров; притаившись за одним из деревьев, она стала прислушиваться к разговору так называемых сотрапезников, ведущих между собой исключительно миролюбивые речи. В голове ее невольно пронеслась возмущенная мысль: «Вы еще и бессовестно жрете? А я вот с утра, кроме клюквы, на этом болоте ничего так и не съела». Между тем она не зацикливалась только на своих размышлениях и расслышала, как Горилла промолвил:

— Послушай, Кирпич, а что мы будем делать, если эта «подружонка» совсем не появится? Мне кажется, что Виктор Павлович, не давал на такой «расклад» никаких определенных инструкций… мы что, в таком случае жить здесь останемся? А как же тогда наш дом? Как скотина?

— Знаешь, Гаврила, — ответил напарник, с удивлением оглядев своего не блистающего умом, но тем не менее огромного спутника, — я последнее время поражаюсь, какие «правильные» мысли ты выдаешь, — сказал он поистине иронично, — мне, поверь, подобная ахинея даже в голову не пришла, а если уж быть проще и говорить твоими же, на «хер», словами, «отдали приказ, значит, надо его выполнять, а вовсе не обсуждать» — вот и будем здесь сидеть пока в конце концов не убьем ту дерзкую девку, причем лично я, если она не объявится, ничуть не расстроюсь: мне уже порядком надоело выполнять прихоти нашего сумасбродного, а иногда мне думается, — тут он понизил голос до полушепота и огляделся, словно боясь, что их сможет кто-то подслушать, — что и сумасшедшего атамана.

— Ты что, совсем, что ли, сбрендил? Если Виктор Павлович узнает о таких разговорах, он же тебя просто-напросто возьмет и убьет, — испуганно промолвил Горилла, широко раскрыв от удивления враз обезумевшие глаза, — воистину я — о таком! — даже подумать боюсь.

— Интересно, а откуда он это узнает? — отметился собеседник недовольной ухмылкой. — Ты же ему ведь не скажешь? Или же ты, «сука», «стукач» у своего «генерала»?

— Нет, нет! Что ты, что ты! — запротестовал не больно умный, а проще сказать, бездумный член банды. — Я никому ничего не скажу… Я просто подумал: что если он — случайно! — узнает?

— Да и «хрен» бы да с ним! Я уже давно подумываю, что надо валить отсюда подальше и, наверное, так и сделаю, когда все немного «подуспокоится» — убьем «сучку», выберу время и ринусь на волю. Надоело мне здесь!

«Урод!» — выругалась мысленно Вихрева. «Что, интересно было бы знать, тебе мешает сделать это сейчас? Неужели так крови моей захотелось?» — усмехаясь, продолжала про себя рассуждать Мария, испытывая притом явное недовольство. Между тем, находясь от лесных разбойников в непосредственной близости, из подслушанного разговора ей удалось для себя хорошенько так уяснить, что их здесь оставили только двоих, причем именно по ее душу — чтобы подкараулить, а потом уничтожить! Атаман рассчитал все совершенно правильно: она приняла все «чистой монетой» и ни на секунду не усомнилась, что эта западня настоящая, и, единственное, только ночь заставила бандитов открыться. «Ну что же, раз вы намереваетесь лишить меня жизни, то и меня совесть не будет мучить, если я заберу взамен ваши, но только с единственным исключением — это немного пораньше», — чуть слышно пробормотала не в меру отважная представительница прекрасного пола, изготавливаясь к стрельбе и наводя прицел на одного из двоих, невдалеке сидевших бандитов.

Она выбрала наиболее мощного, конечно же оказавшегося Гаврилой; наведя окуляр прицела на его огромную голову, она совместила с ней перекрестие и нажала на спусковой крючок… прогремел громкий выстрел! Расстояние было слишком близким, и пуля прошла навылет, страшно изуродовав лицо очередной Машиной жертвы, так ничего и не успевшей в связи с этим осмыслить: преступник, неожиданно получивший свинцово-стальной заряд, умер мгновенно.

Кирпич оказался немного проворнее, или везучее (это кому как будет угодно), потому что, лишь только услышав за своей спиной грохот оружия, словно ужаленный рухнул на землю и, схватив свой автомат системы Калашникова, принялся энергично «поливать свинцом» всю близлежащую местность; расстреляв два рожка, он воткнул третий и принялся пичкать патронами только что им растраченные. В тот же самый момент он решил выяснить, достигли ли его пули намеченной цели, а для этого громко выкрикнул в сгустившуюся над ним темноту:

— Ты еще жива, «мерзкая сучка»?! Когда я до тебя доберусь, то буду «трахать» тебя, пока ты не сдохнешь! А я обязательно доберусь — можешь даже не сомневаться! Я уже давно «положил на тебя глаз», едва лишь ты у нас появилась! Я еще тогда собирался сначала тебя изнасиловать, а уже потом отдать на растерзание атаману!.. Ну так как, ты все еще хочешь меня или уже давно «высыпалась в осадок»?!

Девушку очень задела эта оскорбительная, неприятная и явно провокационная речь: несмотря ни на что, у нее была своя гордость, и пусть даже она и была проституткой и ей приходилось ложиться под любого, кто оплатит услуги, однако никому не было дозволено безнаказанно задевать ее чувства; то же омерзительное занятие считалось ее работой, а, как говорят, деньги не пахнут, она же зарабатывала их так, как умела; лишенная родителей, девушка не получила от государства никакой, хотя бы маломальской, и так необходимой, поддержки и не смогла освоить другой, более престижной, профессии; наверное, поэтому слова «отмороженного» «мерзавца» больно резали ее слух, вследствие чего Вихревой очень хотелось ему ответить, и непременно какой-нибудь дерзкой колкостью, но она хорошо понимала, что таким образом несвоевременно обнаружит себя, а именно этого сейчас и добивался ее гнусный противник, более физически развитый, а значит, и чрезвычайно опасный.

Собрав в себе всю свою волю, чтобы не нагрубить ему тут же в ответ, Маша, чтобы как-то отвлечься и занять себя чем-то полезным, приняла решение поменять свою дислокацию; с этой целью она поползла, двигаясь словно змея, не издавая ни звука, намереваясь обойти врага с тыла. Кирпич в то же самое время продолжал провоцировать ее на открытую конфронтацию:

— Ну, таки «шо», блудливая шлюха, жива ты еще или уже успела «скопытиться»?! А не то выходи добровольно, и я тебя «отымею» безбольно — по нашему, так сказать, с тобою согласию! Так, как?! Ась?! Продолжишь еще кочевряжиться, или же мы договоримся с тобой полюбовно?! Все равно тебе не избежать знакомства с моим «маленьким братом»!

Отважная воительница, никак не реагируя на обидные высказывания, молча пробиралась сквозь ночную, беспросветную тьму, намереваясь «зайти» к недругу сзади. В какой-то момент он на миг замолчал, вслушиваясь в окружавшую его темноту, и хотя Мария и старалась производить желательно менее шума, но осенняя трава и опавшая листва нет-нет да и создавали чуть слышное предательское шуршание, позволив лесному разбойнику распознать маршрут ее продвижения.

— Ага?! Вон ты чего удумала?! — специально делая свой голос скрежещущим, пытался бандит навести на противницу больше страху. — Ты желаешь обойти меня с тыла?! Я не могу этого допустить! И, поверь, встречу тебя достойно, а потом обязательно «трахну»!

Только проговорив это, Кирпич принялся «поливать» из своего автомата короткими очередями в ту сторону, откуда слышался шум. Вихревой даже пришлось быстро переместиться и укрыться за ближайшим, по ходу попавшимся, деревом.

«Ладно, посмотрим, какой ты герой?» — прошептала про себя молодая, а еще вместе с тем и отчаянная деви́ца, доставая из кармана кусок прочной, удачно сохранившейся у нее лески; она привязала к ней свою СВД, после чего, удерживая второй конец лесы, поползла дальше, оставляя оружие чуть сзади себя. Выбрав длину этого, по своей сути незадачливого, устройства, она поволокла за собой винтовку, немного подергивая за хлыст; подобными не совсем обычными действиями она создавала видимость движения в десяти метрах сзади себя, причем и немного сбоку. Применяя свою военную хитрость, Мария стала постепенно приближаться к бандиту, отклонившись немного в сторону до такой степени, чтобы оружие постоянно находилось на каком-то расстоянии в стороне от нее; с этой целью ей пришлось двигаться небольшими зигзагами. Преступник же временами прекращал ведение огня: ему требовалось сменять магазины и определять направление предполагаемой в последующем стрельбы, при этом каждый раз его поражало, что шум появлялся впереди то правее, то левей от него, продолжая вместе с тем уверенно приближаться.

— Да ты, «сука», хитрая! — зло засмеялся бандит. — Ищешь близкого боя! Ну давай, «худышка», ползи, а я тебя подожду и в порошок мгновенно сотру, лишь только увижу, а потом все равно обязательно «трахну»! Можешь в это поверить, и ни секунды не сомневайся!

Шум же, создаваемый от винтовки, слышался теперь на расстоянии десяти метров, однако Кирпич еще не знал, что опасность находится уже в непосредственной близости от него, но только не спереди, откуда слышался звук, а чуть сбоку, при том что их разделяло сейчас едва ли более метра; увлеченный тем домыслом, что враг предположительно находится перед ним, он настолько был увлечен приближением предполагаемой цели, что ни на чем другом не акцентировал своего пристального внимания.

Внезапно краем глаза он уловил, как с правой руки от него происходит еле заметное, но и в то же время молниеносное движение — будто темнота стала гуще и резко перемещалась в его сторону. Хоть неожиданность нападения и была велика, однако он все-таки успел инстинктивно дернуться и перевернулся с живота на спину, вытянув вперед руки, удерживавшие в эту минуту «калашников».

Что же случилось и как такое стало возможно? Мария, сумевшая приблизиться к неприятелю на кратчайшее расстояние, достала из кармана складной нож, всегда теперь находившийся в кармане ее куртки, и, раскрыв его лезвие, отжалась руками от почвы, подтянула к груди ноги, а дальше осуществила резкий прыжок, словно стремительная пантера бросилась на отвлеченного неприятеля… она успела заметить, что тот выставил ей навстречу корпус своего автомата и, левой рукой упершись в него, чтобы не удариться туловищем, правой, удерживающей клинок, сумела полоснуть по лицу безжалостного бандита; тот в свою очередь применил доводящее движение и перекинул внезапно свалившуюся на него так называемую «беду» на противоположную сторону той, откуда она появилась; девушка опустилась на четвереньки и приготовилась к очередному броску. Кирпич, которому кончиком острия, по всей своей длине, был рассечен лоб, дико вскрикнул от боли и мгновенно отпустил оружие, упавшее рядом; свои руки он машинально приблизил к лицу и удерживал их так, но не более чем секунду; дальше, хотя у него и началось обильное кровотечение, он, ожидая очередного, явно опасного, нападения, отнял свои верхние конечности от поврежденного места и стал интенсивно размахивать ими перед собой, перекрывая грудь и голову и ворочаясь из стороны в сторону, создавая впечатление крутящейся мельницы; кровь застилала ему глаза, поэтому он и действовал таким неестественным образом, ничего не видя, но стремясь не подпустить противника к жизненно важным органам.

— А-а, «тварь»! — кричал он в безудержном гневе. — Я с тебя, шлюха, с живой шкуру сдеру! Всё, смерть тебе!

— Тебе, «гнида», сейчас предстоит умереть, — стиснув покрепче зубы, словно змея злобным говором прошипела Маша.

Далее, для нее все было как будто в тумане: безошибочно определив, что нанести ему более или менее существенное ранение в верхнюю часть туловища пока не получится, Мария, когда Кирпич — только на доли секунды! — повернулся в ее сторону, прыгнула ему в пространство между колен и, мгновение спустя, нанесла удар ножом в нижнюю область паха — как раз прямиком между ног.

Очевидно, она смогла повредить проходящую там артерию, так как бурого цвета жидкость, брызгая по сторонам, «била» фонтаном, обагряя ей и лицо, и одновременно одежду.

— Ты, кажется, «трахнуть» меня хотел?! — умываясь кровью врага, безумно хохоча, прокричала на миг «ополоумевшая» воительница, — На же, «сученок», теперь наслаждайся!

Постепенно кровяное давление все снижалось, а тело бандита стало дергаться в предсмертных конвульсиях. Вихрева тем временем медленно приходила в себя от безумного чувства, внезапно захватившего ее разум, вполне очевидного таким обстоятельствам и какое иногда возникает у людей, когда они вступают в единоборство, влекущее последующее убийство своего не в меру кровожадного недруга, чересчур опасного и во много превосходящего в силе; она поднялась с поверженного подонка и, отойдя немного в сторону, предоставила бывшему отморозку возможность спокойно скончаться.

— Как же вам всем хочется моего тела, — произнесла девушка, выбрав эту фразу в качестве кратенькой панихидной речи, отнесенной к бандиту, — но, поверьте, ничто в этом мире не дается даром!

Далее, Маша оттащила мертвые тела бывших преступников подальше, в сторону от костра; сняла с них одетую сверху военную форму и, насколько это было возможно, оттерла кровь как со своего лица, так в том числе и верхнего одеяния. Закончив убирать трупы, она вернулась к огню, где тут же принялась уничтожать оставшуюся после бандитов еду, что и неудивительно, ведь, кроме болотной клюквы, за весь день воительница так ничего и не съела, а потому с жадностью сейчас поглощала захваченные трофеи — хлеб и консервированные продукты.

«Хорошо еще, что не все здесь сожрали, глупые «сволочи»», — пережевывая пищу, отзывалась в душе отважная девушка, как бы благодаря таким образом беспечных хозяев за проявленное ими «гостеприимство». Насытившись, Мария, подбросила в огонь побольше сухого топлива и, не выдержав свалившихся на нее за последние сутки нервных и физических потрясений, «провалилась» в глубокий, почти бесчувственный, сон. Она спала так крепко, что даже если бы в ту ночь кто и задумал над ней что-нибудь сделать, то вряд ли бы она смогла это предвидеть и тем более осознать; в данном случае отключились все ее чувства, в том числе и та самая хваленная интуиция, словно бы позволяя организму отдохнуть и набраться сил для, наверное, самого важного и ответственного противоборства, так неожиданно случившегося в ее такой еще непродолжительной жизни.

Эта ночь прошла абсолютно спокойно, и ни животные, ни люди, ни даже служители потустороннего мира ее больше не беспокоили; очевидно, сама Судьба понимала, что она делает правое дело и ведет справедливую борьбу с теми, кто сам безудержно и бесправно желает видеть ее убитой. «Не я объявила эту войну», — каждый раз проговаривала она, мучаясь совестью, когда ей приходилось совершать очередное убийство.

Проснулась Вихрева от начинающего уже припекать пусть и осеннего, но все-таки жаркого солнца; оно давно уже встало и пробивалось сквозь кроны деревьев, согревая последними сентябрьскими лучами. «Сколько же я проспала?» — подумала про себя встревоженная до крайности девушка. Осмотрев место своего ночного, без сомнения, беспощадного поединка, Маша в очередной раз подивилась своему везению и удаче. «Видимо, само Провидение мне помогает в моей справедливой борьбе? Хорошо, если так, но все равно расслабляться не стоит: от моей решительности сейчас зависит не только моя единоличная жизнь, но и благополучие еще одного человека, которого я, кроме всего прочего, еще и безумно люблю; а потому я должна во что бы то ни стало остаться живой и освободить его из кровожадных лап наших общих, а главное, смертельных врагов», — размышляла Мария, пока искала в траве свою снайперскую винтовку (ночью, переходя в рукопашную схватку, она отпустила прозрачную леску, и оружие, соответственно, сгинуло в темноте); в тот мрачный период искать его было бы бесполезно, да и сил больше не было, а при свете дня оно обнаружилось очень быстро и совсем незатейливо.

Определившись со своим дальнейшим огнестрельным вооружением, в ходе чего Мария прихватила еще и автомат Кирпича, и карабин большого Гориллы (не позабыла она еще и про имевшиеся при них боевые ножи), затем собрала в вещмешок, некогда принадлежавший одному из бандитов, все, что можно было еще использовать из оставленной ими еды, после чего уверенной походкой направилась к своему «снегоболотоходу» (именно так уже она считала захваченный «квадрик» грозного атамана), чтобы непременно — и исключительно только на нем! — выдвигаться обратной дорогой; до него было метров сто, поэтому его очертаний из-за огромных стволов деревьев практически не было видно.

Когда девушка приблизилась, то в один миг ее сердце наполнилось печалью и гневом от представшего ей печального — да что там? — просто ужасного вида: так полюбившийся ей транспорт находился в крайне плачевном, точнее сказать, ужаснейшем состоянии — весь обгоревший, он не подлежал больше никакому восстановлению. Постояв немного возле столько раз выручавшего ее «квадроцикла», Вихрева отдала ему должное, произнесла про себя короткую проповедь, пообещала обязательно отомстить и, понуро опустив голову, побрела к замеченному ею ночью транспортному средству, уже непосредственно его намереваясь использовать в дальнейшем пути, направляясь для достижения великой цели, направленной на спасение страждущего человека, дорогого сердцу и невероятно ею любимого.

Глава XXI

Назад в лесную деревню

В тот самый период времени, пока отважная воительница пробиралась по топкому болоту на своем животе, а затем выслеживала и боролась с Кирпичом и Гаврилой, Борисов, сопровождаемый преданными ему лесными разбойниками, оставшимися в живых и насчитывающими общей сложностью одиннадцать боеспособных пособников, а также своей неотступной избранницей, продолжал вести свою преступную группу, понуро конвоирующую захваченного пленника в лесную деревню; Виктор Павлович старался двигаться как можно быстрее, привыкнув уже ожидать от дерзкой шлюхи самых неординарных решений.

Он был глубоко убежден, что она незамедлительно, сломя голову и не разбирая дороги, кинется за ними в погоню, чтобы выручить своего плененного ухажера, причем действуя при этом напропалую и совершенно бездумно; «главбандит» определенно считал, что хорошо знает женщин, которые, подвергаясь воздействию негативных эмоций, полностью теряют самоконтроль и совершают поступки, полагаясь исключительно лишь на свои нежные чувства и захватившие душу эмоции, поэтому-то, наверное, его ни на секунду и не покидала уверенность, что она тут же кинется по их следу, причем ни на сантиметр не уклоняясь и никуда не сворачивая хоть сколько-нибудь в сторону с «предложенного» им и специально «проторенного» для нее пути.

— Вить, а куда мы так быстро торопимся? — озадаченная таким непривычным поведением, Шульц попыталась дознаться у преступного суженного, когда они, выезжая из леса на накатанную дорогу, слегка снизили скорость. — Словно бы бежим от кого-то?

— Нет, Грета, — немного задумчиво и на удивление спокойно произнес атаман, — мы не бежим — мы просто спешим, чтобы достойно встретить нашу обнаглевшую «мерзкую гостью», которая, поверь, — не пройдет и двух дней! — непременно к нам явится, причем абсолютно без приглашения.

— Ну, не знаю, не знаю?.. А не лучше ли ей, оторвавшись от нас, сразу же свалить в большой город? — не могла успокоиться в своих предположениях девушка. — И натравить на нас, скажем, для начал «ментов», а там и за ФСБ дело не встанет?

— Ты, видимо, плохо ее узнала, раз тебя посещают подобные мысли? В данном случае она, как-то́ не покажется странным, оказалась «охотником», и, можешь мне верить, теперь «сучка» уже никуда не свернет, тем более что мы захватили ее — что касается лично моего мнения? — то очень подозрительного товарища.

Дальше разговор продолжаться не мог, так как вся эта порядком потрепанная кавалькада выехала на бывшую узкоколейку; раздался рев моторов, заглушающий все остальные звуки, и бандиты помчались в сторону своего далекого поселения. Когда они проехали место, где стоял обгорелый «опель», и углубились в лес на несколько километров, Борисов неожиданно дал команду остановиться… до их лагеря от этого места оставалось не более десяти километров.

— Петрович, — обратился он к пожилому преступнику, — возьми себе пятерых — кого посчитаешь нужным — и вместе с ними устрой здесь нормальную западню, да так, чтобы вас не было видно, а вы же при этом видели все… справишься?

— Без проблем, Виктор Палыч, — не совсем уверенно отозвался бандит, называя главаря, не как обычно, по-простому «Палыч», а полным его именем, потому как не до конца еще понимал, что в данном случае это его особое внимание значит — незаслуженную опалу либо же чересчур большое доверие, — все сделаем в лучшем виде.

— Хорошо, — согласился атаман, — завтра проверю.

Банда разделилась на двое: шесть человек остались в лесу на подступах к их деревне, расположившись на расстоянии чуть более десяти километров; остальные семь, в том числе пленник, устремились в сторону лесного селения.

Оставшиеся в лесу преступники срочно, в самом спешном порядке, принялись оборудовать место для хитроумной ловушки. Свои «квадрики», чтобы скрыть их подальше от основного пути, они углубили в лес на расстояние около километра. Когда все основные приготовления были закончены, Петрович начал инструктировать вверенных ему членов преступного «братства», пытаясь донести до них смысл дальнейшей засады:

— Значится так, ребятки, сейчас уже довольно темно, — когда он это говорил, время, действительно, было уже достаточно позднее: дорога заняла у преступной большую часть этого дня, — а на завтра мы начнем готовиться к встрече «нашей дорогой гостьи», как, надеюсь, вы все понимаете «дорогой» я сказал исключительно потому, что нам пришлось заплатить очень высокую цену за — это! — наше последнее развлечение.

— Естественно, что понятно, — непринужденно вставил Башкан, по своей воле, а может еще и в силу своей молодости и горячности, оставшийся вместе с группой, — но хотелось бы точно знать, как мы здесь будем действовать, чтобы поймать эту «грязную сучку»?

— Хороший вопрос, — согласился бывалый разбойник, — и на него я отвечу так: завтра с утра, лишь только забрезжит рассвет, мы отмерим от дороги определенное расстояние и выкопаем шесть ям, в которых и будем поджидать нашу жертву; углубления, конечно, замаскируем, причем сделаем это так, чтобы проезжающим нас не было видно; по земле, между нашими «норками», расположенными средними на пути ее следования, мы протянем веревку и, как только она с ней сравняется, натянем и лихо вышибем шлюху с ее «квадроцикла»; сразу же окружим ее и доставим живой к атаману, а уж он пусть сам делает с ней, что только захочет.

План всем понравился — на том и порешили, прежде чем всем отужинать и отправиться спать; отдыхать решили тут же, не разжигая огня, применив эту меру предосторожности на тот случай, если шалава не удержится и примет решение ехать за своим другом прямо ночью.

Что же Виктор Павлович? Ему не терпелось пообщаться с его новым знакомым в тесной, как он сам говорил, «дружеской» обстановке, более для него привычной и выводящей на откровенность; итак, именно по этому весомому основанию он и торопился оказаться как можно быстрее у себя в поселении. Прибыли туда уже ближе к полуночи, и атаман сразу же жестко скомандовал:

— Бутер! В сарай его… для особо ценных гостей! Я сейчас умоюсь и приду с ним беседовать.

Бандит, получив приказание, выполнил его в точности: он отвел пленника в хозяйственную постройку, используемую в этой деревне исключительно для совершения пыток. Касаясь ее особенностей, следует уточнить, что это была небольшая пристройка к гаражу, расположенная возле дома Борисова; она имела размеры три на три метра, полностью являлась дощатой, с крышей из мягкой крови, которая слегка протекала; внутри, в самой ее середине, был установлен деревянный столб, крепившийся очень прочно; в углу, расположенном справа у входа, имелся небольшой самодельный очаг, где накаливались до красна различные металлические изделия, предназначенные напрямую — и только! — для доставления болевых ощущений; кроме уже сказанного, в землю был вмонтирован пыточный стул, который нельзя было вытащить даже при всем огромном желании (на нем во время пыток жестко фиксировались ноги и руки очередной подвергаемой испытаниям жертвы); с левой стороны стояли трехэтажные стеллажи, где также имелись инструменты, больше используемые для причинения боли, а не чего-то другого.

Именно в эту неказистую каморку и привел Бутер Ивана. Первоначально он привязал его к столбу, дабы избежать возможного противоборства, предусмотрительно не развязав ему руки (после того как была уничтожена добрая половина их банды, преступники стали с уважением и опаской относиться к этим отчаянным людям, невольно ставшими их врагами, — это, что не говори, наводило на определенные размышления даже таких недалеких людей, из которых состояла большая часть этого лесного преступного «братства»).

Через двадцать минут явился Борисов, сопровождаемый еще тремя своими соратниками. Все это время пленник и его охранник молчали, не перемолвившись друг с другом ни одним, даже, казалось бы, самым обыкновенным, словом. Как только открылась входная дверь, показавшийся в проеме главарь, придав себе грозное выражение, резко скомандовал:

— Пересадите его на стул.

Ковров исподлобья взглянул на своего будущего мучителя, ставшего ему смертельным врагов, и одарил его ненавидящим взором, яснее-ясного говорившим: «Если ты меня по какой-то причине сейчас не убьешь, то за мной в последующем, уж точно, дело долго не станет». В то же самое время Бутер и еще двое пришедших с главарем лесных разбойников немедленно бросились исполнять прозвучавшее для них приказание: они отвязали спецназовца от столба и принялись снимать путы, сковавшие его руки. Однако! Как только Иван получил некоторую свободу, он, не обращая внимание на острые боли в левой части груди, сделал внезапный выпад, закончившийся «знакомством» носа ближайшего бандита с его правым, почти «металлическим», кулаком; несмотря на свой исполинский рост, сопоставимый с огромной головой и накаченной до безобразия мощной фигурой, от полученного воздействия бандит на доли секунды потерял окружающую ориентацию — он обхватил лицо руками, сквозь которые медленно стала сочиться ало-бурая кровь.

Остальные бандиты, очевидно, к чему-то такому были готовы и, вероятно, ожидали, что события могут начать развиваться подобным сценарием, потому что они сразу же окружили офицера со всех четырех сторон, вот-вот готовые перейти к более эффективным, или, лучше, активным, действиям. Помещение было небольшим и вести действенное сопротивление одному, да тем более раненому, было делом, заранее обреченным на полное поражение; однако отважный спецназовец решил действовать до конца… Он сразу же определил предназначение этой коморки и мысленно себя обозначил: «Уж лучше умереть в неравном бою, чем быть мучеником до смерти»; именно по этой причине, обезвредив на какое-то время одного противника, он безошибочно определил, кто здесь является главным, и, издав «звериный» крик, бросился на него, намереваясь поразить ногой в пах — самое болезненное место мужчины.

Виктор Павлович слыл не только талантливым организатором, но и довольно сносным рукопашным бойцом; разгадав замысел своего врага, он резким движением отстранился чуть в сторону, одновременно проводя ладонью удар, направленный в сонную артерию нападающего Коврова; Иван также увидел это движение и, рассекая ногой пустоту, немедленно перегруппировался и, опустив ее на землю, присел, прежде чем рука неприятеля достигла до цели. Проводя этот защитный маневр, ему пришлось чуть извернуться, да так неудачно, что было спровоцировано острое болевое ощущение в поврежденных хищником ребрах; только на мгновение спецназовец потерялся в ориентации — бандитам оказалось этого более чем достаточно… все вместе, общим скопом, они набросились на него, нанося многочисленные удары, попадавшие также и в пораженное звериными лапами место.

— Валите его с ног! — в бешенстве заорал Борисов. — На землю, «урода»!

И тут же сам вывел офицера из равновесия ловко проведенной профессиональной подсечкой. Как только тот оказался на холодном полу, земляном, бывшим без какого-либо покрытия, бандиты взвыли от радости и принялись безостановочно колотить его ногами по телу. Иван давно уже потерял сознание — боль в месте ранения была настолько сильной, что на время остановила его дыхание — и в дальнейшем он уже не видел и не ощущал, как над ним глумились не в меру «похрабревшие победители».

— Ну все! Хватит! — вдруг остановил всех грубым окриком атаман, справедливо посчитавший, что последующее избиение может повлечь наступление гораздо более тяжких последствий. — Он уже без сознания — и, по-моему, даже не дышит? Как бы он здесь не окочурился раньше времени, а мне еще нужно задать ему несколько интересных, для меня очень важных, вопросов.

Бандитам, увлеченным своей столь легкой победой, стоило большого труда, чтобы взять себя в руки и не забить свою жертву до смерти, но грозный голос их предводителя, как всегда, оказал свое магическое влияние: они немедленно прекратили пинать бездыханное тело Ивана и, тяжело дыша от распиравшего их изнутри жуткого гнева, тем не менее послушно отодвинулись в сторону.

Посмотрев на лежавшего без движений Коврова, Виктор Павлович опытным глазом знатока смог определить, что враг его все еще живой и просто находится в глубоком нокауте.

— Крепите его живей к стулу, — обратился он к своим подчиненным подельникам, — да, глядите, — чтоб понадежней.

Когда все было готово, Борисов лично убедился, что пленник ни при каких обстоятельствах не сможет освободиться, и, оставшись довольным его положением, с удовлетворением произнес:

— Всё, идем спать! С этим же продолжим беседовать завтра… Бутер, ты идешь с нами, а на охране останется…

Атаман внимательно осмотрел всех присутствующих и остановил свой взгляд на огромном, под два метра ростом, здоровенном детине, достигшем двадцати девяти лет от рождения. Непроницаемое выражение круглого лица, полное отсутствие жалости и сострадания в коричневых «бычьих» глазах, очевидно, вызвали у «командира» полнейшее удовольствие, так как дальше он сказал следующее:

— Дежурить возле пленного будет Большой, — назвал он его преступным прозвищем, прикрепившемся к этому чудовищному бандиту; именно ему атаман выразил свою исключительную благоскловнность, предоставив охрану врага, представляющего очень большую опасность, — тебе оказано высокое доверие всего нашего коллектива, так что, смотри, постарайся меня не сильно разочаровывать, — он многозначительно усмехнулся, — кроме всего прочего, на тебя возлагается ответственность и за нашу общую безопасность, то есть ты должен приглядывать и за окружающей территорией тоже — в общем, «усё», надеюсь, ты понял, что эта ночь будет твоя, где один глаз и ухо здесь, другие — на улице; отдыхать будешь днем, а следующая ночь опять останется на тебе. На этом инструктаж прошу считать состоявшимся — все ли тебе, здоровяк, понятно?

— Чего тут можно еще не понять? Все вроде бы просто: смотреть за «козлом» и стоять на часах по периметру всей деревни.

— Справишься?

— Конечно, справлюсь, — с полной уверенностью промолвил Большой, заверив главаря, что в полной мере готов нести свою нелегкую службу.

Борисов совсем уже было собрался уйти, но вдруг, находясь уже в самых дверях, словно что-то такое вспомнив, вернулся и, разорвав на груди Ивана одежду, увидел самодельную перевязку, над которой красовался жетон, явно свидетельствующий о принадлежности владельца к офицерскому составу подразделений войск специального назначения; озадачившись этим немаловажным обстоятельством, Виктор Павлович угрюмо вышел из «камеры-пыток», на прощание грубо сказав оставшемуся на охране бандиту:

— Смотри, головой за него отвечаешь! К утру он должен быть живой, и в том же самом положении, что я его сейчас оставляю.

От часового не ускользнуло изменение настроения своего предводителя, но он все равно не смог бы найти разгадку такой внезапной «трансформации», поэтому он попросту принял для себя самое благоразумное решение: «Достойно исполнить возложенную пускай и непростую, но очень ответственную задачу».

Атаман же, направившись к дому, сразу прошел к своей верной избраннице, которая, безумно устав за последние дни, лишь только ее голова прикоснулась к мягкой подушке, тут же заснула. Невзирая ни на какие условности, преступный суженный беспардонно разбудил, как он определенно считал, полностью «принадлежащую» ему Грету; он непременно намеревался изложить ей — и непременно прямо сейчас! — охватившие его тягостные сомнения, но девушка настолько погрузилась в мир сновидений, что, даже открыв глаза, никак не могла понять, чего от нее сейчас требуется; осознав всю бесполезность этой затеи, Виктор Павлович «махнул» на подругу рукой и отправился в соседнюю спальню. Всю ночь он размышлял и только перед самым рассветом смог забыться крепким, бесчувственным, сном.

Глава XXII

Пытка

Борисов проспал до обеда. Никто из его подчиненных, в том числе и верная Грета, так и не отважились его разбудить; она, тщательно все обдумав, для себя рассудила: «Раз он лег спать в другой комнате и никому ничего не сказал, значит, просто решил отдохнуть; а отдых «командира» — это дело святое». Поэтому, как только атаман открыл глаза и взглянул на часы, где стрелки неотвратимо показывали, что уже давно наступило время обеда, он незамедлительно был охвачен несоразмерным негодованием.

Выскочив в коридор, Виктор Павлович тут же направился к нерасторопной избраннице, чтобы сделать ей выговор, но ее на месте не оказалось. Он спустился вниз и обнаружил, что все остатки его некогда многочисленной банды, а с ними, конечно же, и «фройляйн» Шульц, сидят за длинным столом и ожидают пробуждения своего «полководца», чтобы получить на этот день дальнейшие «разнарядки». Всего их было пять человек; Большой, верный своему долгу, соответственно, находился на вверенном ему атаманом посту.

Поначалу Борисов «горел желанием» незамедлительно устроить разнос за то очень весомое обстоятельство, что, невзирая на всю серьезность создавшейся обстановки, ему позволили так долго валяться в постели, упуская при этом драгоценное время, но, окинув взглядом так сильно поредевшие ряды своего преступного «братства», так скрупулезно, годами создаваемого по мелким «крупицам, неожиданно поперхнулся и из-за подкатившего к горлу «колючего» кома не смог вымолвить ни единого бранного слова. Молчаливо махнув рукой двоим преступникам, сидевшим от него с ближнего краю, и указывая, что необходимо следовать за собой, беспощадный главарь направился к двери.

Ковров пришел в себя за час перед наступлением утра. Очевидно, бандиты, избивая его, все же таки сломали поврежденные ранее ребра, так как боль стала гораздо острее, а при каждом покашливании изнутри вырывались воздушно кровавые пузырёчки; дыхание же было затруднено, вероятно, было задето и легкое. Охранявший его бандит то сидел молча, то выходил на улицу, отсутствуя не более двух-трех минут, после чего возвращался обратно. Иван, осмотрев этого человека, только по одному его непроницаемому, угрюмому виду без особых затруднений смог для себя определить, причем достаточно четко, что тот является обыкновенной «торпедой», беспрекословно выполняющей любые приказания своего грозного повелителя; искать у таких «слабое место», пытаясь играть на их чувствах, по сути, было бессмысленно, да и попросту глупо, так как эти люди проявляют невероятные чудеса беззаветной, практически нечеловеческой, преданности. Поняв, что положение его безнадежно и мучительной смерти избежать не получится, офицер приготовился стойко переносить уготованные ему страдания.

Иван ожидал, что его начнут мучить прямо с рассвета, но время шло, а к нему так никто и не прибыл. «Дают передохнуть, чтобы подвергнуть более жестоким пыткам, либо же у них есть дела поважнее, чем расходовать свое бесценное время на такое «ничтожество», каким считают меня», — рассуждал пленник, стойко ожидая уготованной ему участи. Наконец, он не выдержал и спросил своего насупившегося, молчаливого конвоира:

— Чего-то твои не торопятся тебя поменять, может, забыли? Так и проторчишь здесь не «жравши»!.. Хорошая у вас дисциплина: бросили одного и погибай здесь, как знаешь.

Большой, действительно, давно уже испытывал дискомфорт в области чрезвычайно немаленького желудка: такую огромную массу необходимо было чем-то поддерживать; да и устал он изрядно, того и гляди, глаза сами по себе слипнутся. Однако, верный своему долгу, он стойко переносил эти невольные тяготы и лишения, спецназовцу же только и смог что ворчливо ответить:

— Значит, так надо… оспаривать приказы нашего главаря в банде не принято, так же, впрочем, как и выказывать свое недовольство. Так что тебе, «срань вонючая», лучше заткнуться и сидеть молча, пока я не разозлился и не вдарил тебе как следует — ты не представляешь, как хорошо было, пока ты, «уродец», находился в беспамятстве!

Ковров усмехнулся, не ожидая от этой горы мускулов такого обильного красноречия, но совету его последовать не замедлил, не желая бесцельно подвергать себя ненужному, лишнему, истязанию, не имеющему никакого определенного смысла и не ведущему к прояснению основной ситуации: он прекрасно понимал, что у него все еще впереди. В самом деле, ждать после этого пришлось совсем уж недолго, и не прошло от разговора с бездумным громилой какого-нибудь получаса, как в пыточную комнату зашел задумчивый атаман, готовый к продолжению экзекуции, а для безопасности находившийся еще и в сопровождении двух своих преступных подручных.

Лишь только он переступил порог, как сразу же направился к пленнику. Отобрав у «конвойного» стул, на котором тот провел ночь, предводитель лесного преступного общества поставил его напротив Ивана. Удобно усевшись, он крикнул своим подчиненным:

— Разведите огонь да погрейте-ка получше инструмент: он скоро может понадобиться. Ты, Большой, иди пока отдыхать: ночью тебе снова заступать на дежурство; да и… поешь чего-нибудь.

Далее, дождавшись, пока ночной сторож, не без нескрываемой радости разумеется, покинет пределы коморки, он наконец уставился на спецназовца, причем глядя ему прямо в глаза. Побывавший во всевозможных отчаянных переделках, не раз сопряженных с опасностью, офицер войск специального назначения легко выдержал этот пронзительный взгляд, в чем-то невероятно грозный, а в чем-то и преисполненный безграничной, непередаваемой ненавистью. Убедившись, что воля его противника является, как того и следовало ожидать, практически непоколебимой, вследствие чего сломить ее будет совсем непросто, преступник зачем-то решил вначале представиться:

— Я, Борисов Виктор Павлович, являюсь главным в банде лесных бандитов-головорезов. Основным нашим занятием являются, бесспорно, грабежи и разбои, которые мы проводим на всей территории Российской Федерации и ближнего зарубежья; основными же целями нашей преступной деятельности являются крупные банки и ювелирные магазины. Однако не только одно лишь это является основным источником наших незаконных доходов: мы качаем из земли нефть, которой здесь просто немерено, а затем продаем ее за бесценок китайцам, сами при этом чрезвычайно обогащаемся, так как наши поставки просто не имеют за собой никаких мыслимых и определенных государством границ…

Ковров, до этого слушавший это признание без особого интереса, вдруг не выдержал и, прерывая рассказ атамана, изобразил на своем измученном лице некоторое подобие ненавистной ухмылки, после чего с достоинством произнес:

— Не пойму, «…твою мать», зачем ты мне сейчас все это рассказываешь? Мне абсолютно не интересна та «хрень», за счет которой вы добываете свое пропитание!

— Вот один, такой же любознательный, как и ты, не далее трех дней назад тоже задавал мне этот вопрос — как ты думаешь, где он сейчас?

— Да, мне все это совершенно без разницы, так же, собственно, как и то, чем вы тут промышляете, — зло стиснув зубы, ожесточенно отвечал бывалый спецназовец.

— Неужели? — словно бы удивившись, широко раскрыл свои преступные зенки Борисов. — Что же, извини, ты тогда у нас, в такой лесной глуши, делаешь? Ну, да ладно, этот вопрос я задам тебе позже, а пока продолжу ставить тебя в полный курс нашей жизни — ведь ты же этого хочешь? — он на секунду заострил на пленнике внимательный взгляд и, не увидев в визави никакой ответной реакции, тут же продолжил: — Так вот, китайцы — народ очень сговорчивый и сметливый; они быстро сообразили, что покупать у нас нефть за полцены намного выгодней и гораздо дешевле. Но, кроме всего этого, они еще и не дураки, поэтому, заключив с «Газпромом» официальный договор, подтверждающий законное приобретение «черного золота», они, действуя под этой эгидой, заодно «под шумок» вывозят и нашу незаконно до́бытую продукцию. Хочешь узнать: как происходит весь этот преступный процесс?

— Нет ни малейшего интереса, — продолжая изображать презрительную усмешку, выразил свое однозначное мнение невероятно стойкий военнослужащий.

— Странно, агент-спецназовец, я думал, ты здесь как раз только за этим?.. Ну да, как бы там ни было, а я все-таки расскажу, — промолвил разгоряченный Борисов настоятельным тоном, и дальше его речь «потекла», какое-то время больше не прерываясь: — Недалеко отсюда мы разработали несколько скважин, они же в свою очередь обильно снабжают нас нефтью; извлеченный из земли продукт мы, используя помощь двух имеющихся у нас передвижных автоцистерн, по бывшей узкоколейке перевозим на возможно короткое расстояние к шоссейной дороге; там, дабы обеспечить нашу секретность, на несколько километров тянется труднопроходимая лесная дорога, по которой, поверь, никто, кроме нас разумеется, и не ездит, потому что, в силу предпринятых нами мер таинственности, про нее в общем-то даже не знают. На стыке этой дороги и узкоколейки у нас имеет огромный подземный резервуар, куда мы и сливаем добытые нами нефтепродукты; под землей от этой емкости вплоть до самой трассы тянется специально установленная там пластиковая труба; она же в своем окончании, как нетрудно догадаться, имеет выход наружу — и вот именно через нее китайцы периодически заполняют подгоняемые ими автоцистерны и вместе с официально оформленной нефтью гонят к себе на так называемую «малую Родину», другими словами, прямиком в Поднебесную. С документами в этом случае у них все в порядке, и правомочность грузов ни у кого не вызывает сомнений.

Замолчав, Виктор Павлович принялся внимательно изучать лицо своего врага, пытаясь проникнуть в самую глубину его мыслей и «прочитать» там то, о чем же тот сейчас думает, а самое главное, он пытался понять, какое впечатление произвел его рассказ на этого, как бандит для себя уже определенного считал, засланного, да и, кроме всего прочего, еще и крайне «неблагодарного», слушателя. Но Иван оставался, казалось бы, совершенно беспристрастно невозмутимым, ничем не выказывая, что в действительности творится в эту суровую минуту у него в голове. Определившись, что разгадать замыслы этого по всем понятиям стойкого человека без грубой физической пытки, ну! Никак не получится, атаман, продолжая упиваться своим превосходством, продолжил:

— Как ты понимаешь, что, узнав все эти подробности, шансов выбраться отсюда живым у тебя попросту не осталось, в связи с чем нисколько не удивлюсь, если ты вдруг спросишь, зачем же я тебе все это, на «хер», изложил в таких мельчайших подробностях.

— Зачем? — искренне удивился Ковров.

— Да все потому, что рассказать ты это уже никому не успеешь, — рассмеялся Борисов своей шутке, показавшейся ему крайне уместной. — Однако все это лирика, — сказал он, с удовольствием просмеявшись, — но продолжу о главном: видишь ли, в последнее время китайская сторона по непонятным мне пока причинам неожиданно решила воздержаться от дальнейших заказов, что, как ты, надеюсь, должен понять, существенно ослабляет основной бюджет нашего лесного сообщества. Я, соответственно, предположил, что все эти трудности временны, и решил немного со своими соратниками отдохнуть и, к слову сказать, привычным нам способом «поохотиться». Не трудно разобраться, что для нас, закоренелых преступников, «охотится» на животных стало делом неинтересным, поэтому в последние несколько лет мы под всевозможными предлогами вытаскиваем сюда асоциальных представителей нашего общества и избавляем последнее от их омерзительного присутствия; так в точности мы планировали поступить и в этом, как нам вначале казалось, вроде бы обыденном случае, в то время пока в наших основных делах наметился небольшой промежуток.

— Интересно? — с ненавистью глядя в глаза своему оппоненту, не смог на этот раз сдержаться Ковров. — Но кто вам дал право устраивать «охоту» на человека? Вы кем, вообще говоря, себя возомнили?

— Почему ты меня осуждаешь? — одарив собеседника подобным же взглядом, попытался оправдать свои действия кровожадный губитель. — Мы устраняем личности, которые ни на что не пригодны, а только коптят воздух да мешают нормальным людям спокойно существовать — очищаем, так сказать, наши населенные пункты от нежелательных элементов… что же здесь такого плохого?

— Не вам, «уродам», решать, кому жить, а кому умирать, — настаивал на своем мнении боевой офицер, считавший представленные ему объяснения полнейшей неадекватностью.

Его слова сильно задели Борисова, и он, вскочив со своего стула, размахнулся правой рукой и что есть силы ударил Ивана в лицо, мгновенно образовав у того под левым глазом огромную иссиня-черную гематому. Удовлетворив свое личное эго таким нестандартным, но испытанным способом, Виктор Павлович продолжил прерванный разговор, сморщив лицо так, как будто бы только что съел неприятный и чрезвычайно кислый лимон, ну или, по крайней мере, что-то похожее:

— Не тебе, «хрен без шляпы», судить о том, что мне можно, а что нельзя! Видит Бог, я пытался быть вежливым, но все какие-то стали грубые и непонятливые… Так вот, перехожу к кульминации нашей ознакомительной части беседы: на этот раз мы решили освободить общество от проститутки, разносящей заразу, а заодно и ее сутенера, беззастенчиво склоняющего малолетних, глупеньких девочек к торговле своими еще таким молоденькими телами; «звери» были уже в пути, как мне позвонил некий посредник и, сославшись на знакомых мне по былым сделкам китайцев, сообщил, что намерен начать со мной долговременное, обоюдовыгодное сотрудничество, направленное на нескончаемую добычу сибирской нефти, причем он очень торопился и желал увидеться срочно, чтобы лично обговорить все нюансы, а главное, сделать это по возможности быстро… но вот незадача: я уже пообещал своим людям «приятное» развлечение и не мог прервать его в самом начале. Выход я нашел практически сразу, то есть договорился встретиться с тем человеком на следующий день, ближе к вечеру, оставив утро на проведение нашего, так скажем, увеселительного мероприятия. И что же я наблюдаю, когда прибывает наша основная «мишень»? Да ту исключительную картину, ни с чем до этого не сравнимую, что она начинает, что называется, одного за другим «укладывать» всех моих верных товарищей, причем так, как будто бы не мы здесь «охотники», то бишь хозяева, а совсем даже наоборот.

— Можешь не сомневаться, — прервал Ковров рассказчика, язвительно усмехаясь и расплываясь при этом в улыбке так презрительно, что вызвал бы гнев даже у самого нервно устойчивого, выдержанного и уравновешенного человека, — она придет и сюда — за тобой и твоими «ублюдками», и вот тогда… я вам, точно, не позавидую.

После своего высказывания пленнику пришлось испытать на себе еще один мощнейший и прямой удар правой ноги, направленный в переднюю часть лица; из носа у прикованного спецназовца обильно потекла кровь, но он, чтобы еще больше позлить своего безжалостного терзателя, в ответ на это насилие только безудержно рассмеялся.

— Смейся, смейся, — зло проговорил сквозь зубы главарь, после своего очередного удара усаживаясь обратно на стул, — тем более что все равно тебе недолго осталось — и вот как раз в этом я абсолютно уверен! Меня же сейчас беспокоит немного иное, и тебе, наверное, будет интересно, что же это такое? Хорошо, я отвечу, но для этого придется возвращаться к твоей «отмороженной» «подружонке»… Так вот, что же мне еще непонятно? Вроде, мы привозим обыкновенную третьесортную шлюху, а оказывается, что она владеет всеми видами огнестрельных и холодных вооружений, а — кроме того! — также приемами рукопашного боя, причем лучше любого члена моей банды; в лесу же — как будто, «…мать вашу», случайно! — ее поджидает опытный офицер подразделений войск специального назначения — странно? — лично я скажу очень. И вот, — Виктор Павлович озарился торжественной мимикой, — мы и подошли к главному вопросу, который меня занимает: на кого вы работаете и какую здесь выполняете поставленную вам задачу?

— Это уже два вопроса, — иронично заметил прикованный к стулу пленник.

— Что? — не понял скрытого юмора атаман, мысли которого были направленны в этот момент совсем в ином направлении.

— Два вопроса, — повторился Ковров. — На кого работаете? И какая задача? Это два вопроса.

Очередной удар, произведенный кулаком прямо в челюсть, вернул спецназовца к суровой действительности; сплюнув наполнившиеся кровью слюни, он с ненавистью и презрением поглядел на безжалостного врага. Тот же, непринужденно вернувшись на свое удобное место, продолжил свою чересчур дотошную, хотя пока еще и не слишком изощренную словесную пытку:

— Я жду, когда ты дашь мне свои разъяснения: что же явилось главной причиной нашего краха и под чьим сейчас «колпаком» мы находимся? Да и еще… я бы в том числе не отказался узнать, с кем лично в эту минуту имею дело; и, думаю, это было бы вежливо, ведь я же представился.

— Дурак, атаман, ты дурак, — не унимался Ковров в своей непревзойденной решимости, — не видишь очевидных вещей… ведь если бы мы работали под прикрытием, то здесь бы давно уже было полным-полно вооруженных людей, и не каких-то там неуклюжих бандитов, а отлично подготовленных бойцов специальных подразделений. Да, мы с Машей знаем друг друга очень давно, но, поверь, наша встреча в лесу была абсолютно случайной. Я люблю эту милую девушку, а когда узнал, что ей угрожает очень и очень большая опасность, как, надеюсь, ты осилишь понять, — он сквозь страдания все же нашел в себе сил усмехнуться, — то волей-неволей был просто обязан ей в этой сложной ситуации помогать.

— Хоть, как ты и говоришь, я дурак, но в такие случайности я ни на йоту не верю, — сказал Борисов, внимательно выслушав объяснения прикованного к стулу невольника, как будто бы не поняв предназначавшихся ему оскорблений и не причинивший во время монолога тому никакой дополнительной боли; но зато, лишь только Иван замолчал, он тут же обратился к своим ожидавшим указаний подчиненным подельникам: — «Погрейте-ка» пока нашими специальными инструментами этого несговорчивого нахала, я же пока займусь другим, не менее важным, делом; да и… чтобы эффект был получше, грейте вот эти места.

Тут Виктор Павлович сдернул с тела пленного самодельную, давно уже ставшую слабой повязку, видневшуюся из-под разорванной накануне окровавленной гимнастерки, и обнажил зияющие на теле раны, оставленные чуть ранее огромными медвежьими лапами. Убедившись, что его поняли правильно, главарь быстрым шагом покинул пыточную каморку.

После его ухода оставшиеся два бандита принялись интенсивно прижигать оголенные раны пленника докрасна раскаленным металлом; тот терпел все предназначавшиеся ему пытки молча и не проронил больше ни единого звука; а во время третьего подхода герой-спецназовец лишился сознания.

Глава XXIII

Засада приготовлена

До вечера оставалось не так много времени, а Борисову необходимо было еще съездить убедиться, что западня, уготованная, как он уже точно был убежден, мнимой шалаве, соответствует его назойливым планам и находится в состоянии, способном захватить, ну, или уничтожить смертельного и уже основательно опостылевшего врага; что не говори, но к этому моменту он уже нисколько не сомневался, что против него проводится какая-то чрезвычайно секретная операция, поэтому и брошено на устранение лесных разбойников всего только три оперативных сотрудника, как следует понимать, какого-нибудь там ФСБ — хотя, может быть, даже и Интерпола? — а не целое специально-подготовленное подразделение; одного из них он убрал пусть и невзначай, но зато в самом начале, а так, наверное, его преступная группа давно была бы уже ликвидирована.

Виктор Павлович в своих размышлениях, по большей части близких к безумию, убежденно предполагал, что необходимо собирать оставшихся членов своей немногочисленной уже банды и срочно менять место их дислокации; но вместе с тем его мстительная натура не позволяла этого сделать, пока не будет наказан человек, позволивший себе лишить жизни его младшего брата и перестрелявший половину его некогда такого грозного «войска»; озадаченный этим, по его мнению, серьезнейшим основанием, он и продолжал эту непримиримую и отчаянную игру, стоившую этому кровожадному человеку уже стольких жизней верных ему соратников. Теперь же, зайдя в дом, атаман поделился нахлынувшими на него подозрениями с не менее преданной своему избраннику «фройляйн» Шульц:

— Я думаю, Грета, мы все-таки находимся под «колпаком» и нам в срочном порядке надо разделаться с этими «суками», которые, я возьмусь предположить, являются каким-то разведывательным отрядом, после чего в срочном порядке сниматься с удобного и давно «насиженного» места, потому что, не сомневаюсь, за ними последуют и другие, хотя… если «мразь» не объявится в течении пары дней, значит, она отправилась за подмогой, а в таком случае «валить» отсюда непременно нужно будет немедленно — как это и не прискорбно сейчас признавать.

— Твоя воля, — не стала девушка спорить с преступным суженным, прекрасно понимая, что эта навязчивая мысль в последнее время у него стала просто маниакальной; она лишь, преданно глядя ему в глаза, выразила свою полную готовность слепо следовать за ним всюду, куда он не позовет, в связи с чем простодушно спросила: — Что необходимо делать нам?

— Для начала, давай доедим к Петровичу и посмотрим, что за хитроумную ловушку они там ей приготовили, и пусть я ему, конечно, полностью доверяю, но хотелось бы, как это говорят, улицезреть их работу лично.

— Я в твоем полном распоряжении, — лишний раз подтвердила Шульц свою безграничную преданность.

— Хорошо, — размышляя с нахмуренным лбом, произнес с задумчивым видом грозный и непримиримый главарь, — давай посчитаем, сколько у нас осталось в деревне людей: Большой спит, двое сидят со спецназовцем, остается Бутер и еще один — хм, немного. Ладно, делать нечего… в общем, берем всех незанятых и едем на небольшую прогулку.

Собрав немногочисленную кавалькаду, состоящую из четырех человек и включающую в себя как атамана, так и безмерно обожавшую его девушку, бандиты отправились к своему авангарду. По прибытии на указанное им с вечера место, Виктор Павлович остался вполне доволен приготовленной там ловушкой и не удержался, чтобы не высказать похвалу «трудолюбивой бригаде» Петровича. Солнце к этому моменту уже начинало клониться к закату и, пожелав удачной «охоты», предводитель лесных разбойников и сопровождавшие его спутники отправились обратно на «базу», предоставив остальным по возможности самим разбираться с поставленной перед ними задачей.

Чем же тем временем занималась Мария? Она была оставлена как раз в тот самый момент, когда направлялась к «квадроциклу», на котором покойные уже Кирпич и Горилла собирались возвращаться в свое тайное поселение. Приблизившись к технике, она внимательно осмотрела ее со всех сторон, желая убедиться, что та не является заминированной; ничего похожего на взрывчатку ею обнаружено не было, ключи торчали в замке (бандиты не потрудились забрать их с собой, поступив подобным образом то ли из лени, то ли из природного слабоумия), что, в принципе, было вполне на руку отчаянной героине, так как ей не требовалось возвращаться назад и обыскивать начинавшие уже тлеть (подвергаться гниению) трупы. Бак был почти полным, а кроме него, имелась и еще одна запасная канистра, а значит, все было готово, для того чтобы отправиться в далекое путешествие.

Молодая девушка, за последние несколько дней превратившаяся в «новую амазонку», уже хотела было запустить двигатель и пуститься в дорогу, следуя, как и хотел Борисов, исключительно по следу бандитов, но тут ей неожиданно пришла в голову интересная мысль, одновременно обрадовавшая и ее озадачившая: «А что это я буду делать такой крюк? Ведь на «квадрике» должен быть навигатор — как на том, что я захватила в самом начале, — с его же помощью можно двигаться напрямки через лес, только нужно внести необходимые координаты — вот в общем и все. Интересно, а какие эти координаты и как их узнать? Ну, ничего… надо как следует поразмыслить? Ах, да, кажется, есть… там, скорее всего, должна быть обратная функция, указывающая на место, откуда этот транспорт начал движение».

Утвердившись в этой, вполне даже логичной, мысли, Вихрева стала осматривать мототранспорт, доставшийся ей исключительно справедливым трофеем; навигатор, действительно, присутствовал, только он не был вмонтирован в корпус, а крепился к рулю вместо зеркала; подобное обстоятельство было столь незначительным, что не вызвало у Маши дополнительно никаких негативных эмоций: ее вполне устраивало и то, что он вообще здесь присутствует, а то в противном случае ей пришлось бы проделывать весь тот путь, где она уже ехала; сейчас же ее сильнейшая природная интуиция пусть и каким-то непостижимым ей образом, но все же вполне отчетливо «подсказывала», что делать этого совершенно не стоит.

Включив прибор навигации, она убедилась, что он работает и исправно выдает поддержку связи со спутником. «Да-а… жаль, что бандиты пользуются только рациями, а не мобильными телефонами… тогда можно было бы вызвать помощь», — подумала девушка, глядя на экспроприированного ею представителя современнейшей техники; изучив в дальнейшем его функции, она была приятно удивлена, обнаружив, что в существующей программе, и правда, существуют координаты исходной точки, из которой этот «снегоболотоход» выдвигался несколькими днями ранее, сохранявшиеся там весь период неиспользования прибора (зачем чего-то забивать в навигатор, если тебя ведут непререкаемые приказы грозного атамана?).

Настроив путь, она вывела его на карту в гораздо уменьшенном виде; далее, определив, что между ней и конечным пунктом назначения — если ехать «напрямки» через лес — не будет больше никаких топких мест, она еще раз поблагодарила Бога за то, что Он до сих пор находится на ее стороне, позволяя ей выполнять праведную миссию, направленную на спасение как себя самой, так и небезразличного для нее человека, по ее же, собственно, вине и ввязавшегося в это гиблое дело.

Убедившись в том, что на ее пути никаких неожиданностей, типа топких болот, предвидеться в период последующего пути больше не будет, Мария направила свой «квадроцикл» в деревню бандитов, избрав для продвижения самую прямую, причем наиболее короткую, дорогу, а что самое главное, совсем не ту, откуда ждали ее появления безжалостные разбойники. За оставшуюся часть дня ей удалось преодолеть лишь третью часть всего расстояния, но она решила не отдыхать и продолжала двигаться в том числе и темной ночью, тем более что ей позволяли это делать и современное транспортное средство, и спутниковый указатель дорог; девушка неслась с такой скоростью, какую только ей позволяли выдерживать такие качества, как ночная видимость, мощность двигателя и общая психологическая уверенность; ну, а к рассвету она обнаружила, что ей осталось преодолеть чуть более двадцати километров; как раз в этот момент у нее стал кончаться бензин, и техника тут же остановилась.

Заправив бензобак из запасной канистры, оказавшейся в распоряжении путницы из сделанных бандитом припасов, Вихревой удалось вновь возобновить ненадолго прерванное движение. Так она и гнала ничего перед собою не видя, пока до конечного пункта не осталось чуть более двух километров — и вот тут она вдруг выскочила на небольшую поляну, где располагался небольшой двухместный вертолет, современный и очень удобный. Спрятав уже ненужный «квадрик» в кустах, что были неподалеку, путешественница-поневоле определила по навигатору направление, какое ей необходимо было выдерживать дальше, — а сделать это было нетрудно еще и по тому незамысловатому основанию, что к этому мульти-аэродрому вела хорошая накатанная дорога — и, держась чуть в стороне, побежала напрямки в сторону бандитского логова.

На весь путь у нее ушло не более двадцати минут. Далее, укрываясь за вековыми деревьями и держась на порядочном расстоянии, одновременно выбрав направление с подветренной стороны, чтобы ее не учуяли сторожевые собаки, отважная разведчица принялась наблюдать за происходящими в деревне событиями.

В это же самое время атаман проводил «любознательную» беседу со своим измученным пленником. Марии пришлось ожидать чуть более полутора часа, прежде чем в поселении началось хоть какое-то «шевеление», а именно того момента, когда Борисов, закончив свой «предпыточный» разговор, покидал коморку и возвращался в жилище. «Так вот где вы скрываете пленного… это намного упростит мне основную часть дела», — прошептала про себя самоотверженная спасительница.

Через полчаса она стала прямой очевидицей, как атаман, сопровождаемый своей неотступной немкой и двумя преданными ему пособниками, покидает пределы маленькой деревушки, направляясь в сторону бывшей узкоколейки. «Куда это, к сибирскому «ляду», вас понесло? — не без удивления подумала Вихрева и моментально определилась с дальнейшей задачей: — Неплохо было бы сбегать да все посмотреть своим глазами».

Едва лишь подумав, девушка, вынужденно ставшая еще и разведчицей, держась проторенной лесными жильцами просеки, быстрым шагом направилась следом за ними; за час ей удалось преодолеть чуть более пяти километров. Вдруг! Она услышала, как откуда спереди к ней приближается шум заведенных моторов; предчувствуя надвигающуюся опасность, Вихрева мгновенно приняла решение укрыться в траве и сделала это как раз вовремя, так как в тот же самый момент в поле видимости показались едущие в обратном направлении атаман и его приближенные спутники. «Что это ты интересно задумал? — не давала продуманной героине покоя причина столь недолгой поездки. — Вряд ли ты успел доехать до бывшей узкоколейки. Что же такого важного, а главное, необычного ты затеял в лесу? Какую подлую готовишь мне встречу?» — продолжала размышлять любознательная разведчица.

Она решила выяснить, причем непременно, какой же еще подвох готовит ей атаман, не желая с его стороны никаких других неожиданностей, причем в тот самый момент, когда она уже начнет решительно действовать; руководствуясь этой немаловажной причиной, как только бандиты, проехав, удалились на приличное расстояние, девушка не замедлила продолжить избранный ею чуть ранее путь. Если вспомнить, то на улице уже сгущались вечерние сумерки, вследствие чего идти по темному лесу было несколько жутковато, но Марию подгоняла необходимость быстрейшего «вызволения» из беды израненного возлюбленного, а также — что не менее важно! — полного избавления от опасной банды (последующее мщение со стороны выживших, как нетрудно понять, да оно и вполне логично, ей было абсолютно не нужно, при том что и неожиданного удара в спину в минуту основной схватки ей в той же мере и по понятным причинам получить не очень-то и хотелось). Итак, озадаченная этими тревожными мыслями, она, пусть и действуя несколько нестандартно, ни на чем другом больше не стала зацикливаться вниманием, а уверенной походкой двигалась строго вперед, тем более что сидеть в лесу, находясь в одиночестве и полном бездействии, Вихревой, попросту говоря, просто-напросто было бы в тягость. Менее чем за час она добралась до нужного места.

Над лесом уже спустилась глубокая ночь, образовав кромешную тьму; невольно следует признать, притом и без тени прикрас, что молодую девушку, привыкшую постоянно находится среди людей, в темном лесу охватило присущее любому человеку чувство суеверного страха, и каким бы закаленным не был ее отважный характер, но мурашки, «побежавшие» по спине, «подгоняли» в голову немного трусливую, но вполне закономерную мысль: «И зачем я сюда поперлась?» — однако лишь только она хотела уже выйти из-за скрывавших ее деревьев и ступить на накатанную дорогу, чтобы выдвинуться обратно, как увидела невдалеке отсвет мерцающего в глубине лесного массива костра.

Тут ей сразу же все стало ясно! «Вона, чего вы удумали, «подлые», — устроили мне засаду. Что ж, хорошо — пусть будет так; решение вами принято довольно правильное, но вы забыли одно немаловажное обстоятельство: вы сами сделали из меня волчицу, а волк — это очень опасный, а к тому же и вероломный зверюга», — думала Мария, опустившись на землю и ползком приближаясь к месту расставленной для нее, без преувеличения, вероломной и хитроумной ловушки. Подобравшись как можно ближе к бандитскому биваку, разбитому ими уже для ночевки, она на короткое время остановилась, чтобы собраться с мыслями и разработать дальнейший план действий.

Разведчица смогла насчитать пятерых человек, кру́гом сидящих вокруг небольшого кострища; подонки увлеченно поглощали припасенные с собой консервированные продукты питания. Взглянув на наручные часы, Вихрева, к большому своему удивлению, и вроде бы как даже неожиданно, вдруг обнаружила, что стрелки перевалили за десять часов, как ей показалось, так внезапно наступившего вечера, ведь до этого момента она предполагала, что сейчас должно быть часов двадцать, едва ли чуть больше. «Так, значит, у них сейчас ужин, — приняв к сведению очевидный факт с «натянувшимся» временем, «кинулась» она в дальнейшие размышления, — явно, что всю ночь они сидеть здесь не будут, а немного погодя улягутся спать; оставят одного часового, в крайнем случае двух, а сами — на «боковую». Надо выждать этот существенный момент, тогда справиться с ними будет гораздо проще». Утвердившись в этой навязчивой мысли, девушка замерла в мучительном ожидании; постепенно глаза ее стали моргать и слипаться: Маша не спала уже более суток и молодой организм настойчиво напоминал ей сейчас об этой немаловажной особенности, в обязательном порядке требуя восстанавливать силы; такое состояние обуславливалось еще и тем, что на вертолетной площадке ей удалось немного перекусить, а значит, голодом она сейчас не терзалась, что в свою очередь накладывало на ее сонливость не менее значимый отпечаток. Какое-то время ей удавалось бороться с «накрывающей» ее приятной истомой, но постепенно усталость взяла свое, и отважная девушка погрузилась в сказочное царство Морфея.

Пока она пробиралась через лесные дебри, приближаясь к расставленной для нее же ловушке, бандиты, во главе с небезызвестным Петровичем, начиная скучать, подумали, что ночью все равно ехать она не рискнет, а если даже и поедет, то на этот случай впереди — километрах так в двух — будет иметься дозорный, снабженный передающей ручной рацией, который сразу же предупредит об обострении окружающей обстановки в том числе и всех остальных; оставшиеся в лагере в этом случае быстренько потушат костер — без которого ночью в лесу просто не обойтись — и немедленно займут свои места, доставшиеся каждому, согласно разработанного ранее плана. Они были на сто процентов уверены, что все их коварные задумки непременно сработают, однако делиться своим замыслами с атаманом не стали, чтобы лишний раз не травмировать его и без того возбужденную психику, а соответственно, и не испытывать на себе в связи с этим всю глубину его безграничного гнева.

Когда уже основательно стало темнеть, а стрелки часов приблизились к девяти вечера, преступники, бывшие уже не в силах находиться в своих неглубоких ямах, повылезали наружу; днем они, соблюдая конспирацию, подкреплялись едой холодной, но на ночь всем непременно хотелось попробовать хоть чего-то горячего. Обращаясь к старшему, они хором провозгласили:

— Послушай, Петрович, вряд ли она уже сегодня появится? Надо ждать ее завтра. К тому же еще неизвестно — хвать! — и, может быть, наши «братаны» Кирпич да Гаврила давно уже ее «сделали» и, довольные, везут сюда ее голову? Давай не будем уподобляться полным придуркам и не станем доводить это дело до ненужного фанатизма, а возьмем да и нормально поужинаем, а заодно и чуть-чуть посидим у костра и обогреем закоченевшие косточки? Как ты считаешь, это возможно?

Пожилой бандит среди членов преступной группы славился своей рассудительностью, поэтому он также склонялся к той философской конъюнктуре, что на сегодня их основная задача закончена и что все развитие событий плавно переносится на следующий день, тем более что ему и самому не терпелось посидеть у огня и поесть разогретых консервов; итак, в силу озвученных обстоятельств, он и сам, принимая во внимание значимость своего положения, не удосужился предложить ничего другого, а тут же, делая вид, что согласился с мнением большинства, внес лишь несущественные корректировки:

— Хорошо, именно так мы с вами сейчас и поступим. Но все же, чтобы исключить возможность нашего непредвиденного фиаско, мы вышлем вперед внимательного дозорного; он, захватив с собой передатчик, удалится на два километра и будет находиться там четыре часа, потом вернется, отужинает и уляжется спать, его же сменит кто-то другой, и уже на всю оставшуюся часть ночи. Не задействованные в этом мероприятии члены «бригады» будут дежурить возле костра по паре часов — остальные? — они, разумеется, будут спать. Все ли правильно я рассудил?

— Да, — озвучил Башкан общее мнение, — а как быть с тем, кто заступит в дозор вторым? Когда он будет отдыхать, ведь, судя по всему, получается так, что он не будет спать всю эту ночь?

— Правильно, — согласился Петрович, — а что ему помешает выспаться завтра, находясь уже в своей ямке? Кто сможет ему помешать, когда все остальные, набравшись сил за ночь, будут находиться настороже?

— Извиняюсь, — потупив взор, проворчал молодой преступник, — об этом я не подумал.

Таким образом, выработав всю дальнейшую диспозицию и отослав одного из своих вперед на два километра, лесные разбойники, находясь в полной уверенности, что для своей полной безопасности предприняли все необходимые меры, развели долгожданный и согревающий их костер, после чего принялись с вожделением ужинать — и вот как раз в этот момент к ним и приблизилась измотавшаяся за последнее время Маша Вихрева.

Покончив с приемом пищи, преступники еще какое-то время рассуждали, как они на другой день будут расправляться с уже изрядно поднадоевшей им шлюхой. Первым заговорил, как нетрудно догадаться, молодцеватый Башкан:

— Как вы думаете, увидим ли мы завтра ту «стерву»? Мне не терпится «трахнуть» ее перед тем, как атаман сдерет с нее шкуру.

— Но в этом случае тебе придется похоронить Кирпича и Гаврилу, — усмехнулся Петрович, — что же ты, братец, не оставил им совсем ни единого шанса?

Замечание было вполне справедливым, заставившим молодого недотепу поперхнуться и замолчать, в дальнейшем больше не пытаясь высказывать вслух своих сексуальных фантазий. Далее, продолжили искать плюсы и минусы в расставленной ими ловушке, а убедившись, что все сделано правильно, бандиты стали ложиться спать, поскольку время уже приближалось к полуночи. Перед тем, как всем «отрубиться», старший группы определил, кто из них первым заступит на дежурную смену:

— Башкан, поскольку ты здесь самый болтливый, ты першим и встанешь на вахту, причем твой срок будет не два часа, как у всех остальных, а целых аж три.

— Но… почему? — удивился тот такой, казалось бы, несоразмерной его проступку несправедливости.

— Это штраф за твою разговорчивость, — выдал свое суровое заключение непримиримый Петрович, дополнив его «заезженной» поговоркой: — Болтун — находка для шпиона. Запомни это высказывание как следует и старайся побольше держать язык за зубами, а то рано или поздно тебе его, не сомневайся, укоротят, и притом очень значительно.

Немного поворчав, молодой преступник заступил на вверенный ему пост, а остальные, расположившись по кругу костра, сломленные усталостью, практически сразу уснули.

Глава XXIV

Жестокая битва

Мария проспала не более трех часов. Ей снился сон, как она вместе со своим неразлучным Иваном отрыла его тайник с золотом, после чего они отправились тратить вырученные от его продажи деньги на теплый берег Черного моря; они наслаждались ласкающими лучами осеннего солнца, купаясь в лазурных водах прибрежного акватория; казалось бы, ничто не сможет омрачить их несказанного счастья, но вдруг над небом стали сгущаться густые темно-синие тучи, погружая мир в полнейший мрак и ненастье. Из окутавшей прибрежную полосу темноты внезапно появился ненавистный Борисов, который, жутко хохоча, тем не менее сохраняя грозный вид, зловеще так приговаривал:

— Ты уже все проспала!.. Я давно уже убил твоего Ваню.

Обливаясь холодным потом, девушка резко открыла глаза, не сразу сообразив, где же она в действительности находится; из груди ее в этот момент готов был вырваться крик отчаяния, но она инстинктивно зажала рот обеими своими небольшими ладошками, предотвратив таким образом свое чрезвычайно быстрое и совсем ненужное рассекречивание. Через несколько минут, сбросив с себя остатки кошмарного сна, она вспомнила все, что с ней за последнее время случилось. Вглядевшись вперед, Вихрева смогла определить со всей достоверностью, и безо всяких сомнений, что возле костра сидит только один, единственный, человек, удачно повернувшейся к ней спиной. «Где же все остальные? — промелькнула в ее голове тревожная мысль и, продолжая размышлять, снова подумала: — Неужели готовят мне какую-нибудь очередную мерзкую пакость?»

Закравшиеся сомнения не давали Марии покоя, и она решила немного приблизиться, чтобы, оказавшись ближе к месту, развеять свои недобрые подозрения. Стараясь создавать как можно менее предательского шума, она, отжавшись от земли, оказалась на кулаках и концах носков своих армейских ботинок; так, как это принято говорить, «на четырех костях», она стала медленно приближаться к ночному «лежбищу», облюбованному жестокими лесными разбойниками; в этом праведном стремлении ей практически ничего не мешало: автоматы она оставила на «квадроцикле», при же ней находились только следующие предметы вооружения: полюбившаяся ей снайперская винтовка, закрепленная на спине, пистолет (в кобуре), неизменный складной ножик и финка-клинок Кирпича, захваченная ею в качестве боевого трофея; как раз его-то она и сжимала сейчас в правой руке, готовая пустить в ход в любую следующую минуту.

Приблизившись к бандитскому биваку, она с определенным удовлетвореньем отметила, что один сидит на «часах», а остальные развалились на холодной земле, забывшись глубокими сновидениями. Неожиданно! Оказавшись от дежурного на расстоянии, не превышающим каких-то двух метров, Маша, неосторожно передвигая руку, опустила ее на сухую ветку, которая, обломившись, издала своеобразный хрустящий треск, способный навести всякого, кто его слышал, на сопутствующие и неизменные размышления.

Так получилось и в этом, ничем не особенном случае: услышав позади себя шум, Башкан стал медленно поворачивать голову вправо, чтобы воочию удостовериться, что же явилось причиной этого внезапного звука; в похожих случаях все решают доли секунды, поэтому Мария, поняв, что уже практически обнаружена, резким движением поджала под себя обе ноги и, оттолкнувшись от земли всеми четырьмя своими конечностями, словно бы изображая нападение черной пантеры, уподобившись ужасающей, чудовищной тени, выпрыгнула из скрывавшего ее до этого мгновения мрака… одного прыжка ей оказалось достаточно, чтобы оказаться подле лишь на короткий промежуток обескураженного врага. Увидев его юное, почти еще детское, но притом и довольно большое лицо, она успела подумать: «Какой еще молодой, а ведь мог бы жить, если бы не связался с этой лесной шайкой то ли разбойников, то просто моральных уродов». Однако, эта мысль не помешала ей нанести не менее пяти ударов ножом в шею этого незадачливого юнца, желавшего ей смерти ничуть не меньше, а возможно даже и больше.

Бедолага так, наверное, и не смог в полной мере осознать, что с ним в итоге случилось, и, беспомощно захрипев и «захрюкав», он как сидел, так и опрокинулся на спину; кровь из пораженного места била мощным, густым фонтаном, кроме поверженного противника обильно орошая одежду и лицо отважной воительницы; в этот победоносный момент она была похожа на справедливую Валькирию — дочь Бога Одина, грозно парящую над полем жестокой брани, словно бы решая, кому же еще отправиться с ней в Вальхаллу. Она не стала долго зацикливаться на поверженном преступнике, умирающем и уже не способном причинить ей какого-либо вреда, а сразу же, как только он перестал представлять хоть в чем-нибудь угрожающую опасность, уподобившись вихрю, набросилась на ближайшего к ней бандита, исполинского роста и все еще мирно спящего; отчаянная девушка плотно обхватила его тело ногами, резко всадила клинок ему в голову, причем до такой степени, что он вошел по самую рукоятку; словно почувствовав вкус окропившей ее благодатной крови, она, желая насладиться победой, повернула рукоятку из сторону в сторону, создавая невольный хруст расходящейся в стороны черепной коробки. За этого «бойца» можно было также больше не беспокоиться.

Однако невольно создаваемый ею шум, так или иначе, но постепенно начал все-таки выводить из состояния сна и оставшихся еще в живых трех громоздких преступников, не менее жестоких и, по всей видимости, более значимых; они зашевелились, нерасторопно медленно начиная приподниматься. С тремя здоровенными, «отмороженными» и лихими преступниками хрупкой девушке вряд ли бы удалось хоть как-нибудь справиться, для того же, чтобы эффективно использовать снайперскую винтовку, ей нужно было удалиться хоть на какое-нибудь более-менее значимое расстояние: преступники спали в тесном кругу и, встав разом, не дали бы ей шансов воспользоваться огнестрельным оружием… все решали доли секунды, действовать надо было мгновенно — и именно такую тактику и избрала отважная героиня.

Итак, расправившись со вторым, она тут же переключилась на третьего, находящегося к ней ближе всего; он еще не до конца успел освободиться от сна, но все же успел быстро перевести корпус тела в сидячее положение; как и положено в таких случаях, чтобы быстрее проснуться, он стал часто-часто протирать руками глаза… это действие было, наверное, самой большой ошибкой в его так и не сложившейся жизни. Моментально определив, что когда он и остальные члены засадной группы окончательно смогут осознать, что же в действительности случилось, то конкуренцию составить им она явно не сможет, Мария, вырвав нож из головы только что убитого ею второго врага, подпрыгнула на одних только носках, словно бы на двух мощных пружинах, вследствие чего приблизилась к любителю беспечно поспать на расстояние, равное вытянутой от себя руки; стоя перед ним на выпрямленных ногах, неимоверным, неповторимым, ударом она вогнала острозаточенный клинок в нижнюю часть его звероподобного подбородка и в тот же миг извлекла из раны обратно. Обливаясь собственной кровью, он обхватил руками поврежденное место и, выпучив обезумившие глаза, смотрел на свою убийцу, не понимая — как же такое стало возможным?!

Еще один член этой группы был обезврежен, но оставалось еще два, среди которых был опытный, так сказать видавший виды, Петрович; они успели уже уверенно встать на ноги и, разъяренные, двигались в направлении Вихревой, причем тот, что был на полтора метра дальше, был вооружен карабином и уже поднес руку к затвору, чтобы его передернуть. «Новая амазонка» привычным, давно натренированным, движением осуществила бросок ножа Кирпича — острием вперед — поразив недруга точно и прямиком в левый глаз; он так и не успел произвести ни единого выстрела, поврежденный же мозг в то же мгновение «вывел» неприятеля из положения равновесия, беспомощно повалив его на холодную землю.

В этот же самый миг на девушку набросился пожилой, следует понимать, не в меру ожесточенный бандит; весом всего своего огромного тела он легко повалил худенькую Машу на промозглую землю и, обхватив ее хрупкую шею большими ручищами, сравнимыми разве только с «медвежьими», стал методично сдавливать горло, целенаправленно перекрывая своей жертве дыхание… она захрипела, понимая, что вот-вот потеряет сознание. Перед собой она в эту, казалось бы, последнюю свою минуту видела отвратительную физиономию опытного преступника, перекошенную злобой, глазами излучающую непримиримую ненависть; можно было не сомневаться, что отчаянная героиня испытывала к нему аналогичные чувства, что по большому счету и придало ей дополнительных сил, подвигая ее разум к дальнейшим самоотверженным попыткам сопротивления; Мария стала судорожно шарить в правом боковом кармане своей утепленной военной куртки, где у нее хранился выручавший столько раз небольшой «складничок»; его она нащупала почти сразу же, не замедлив мгновенно вынуть наружу; теперь необходимо было освободить острое лезвие; без помощи второй руки, находившейся сейчас с той стороны навалившегося на Вихреву просто огромного тела, принадлежавшего немолодому уже бандиту, суровому и безжалостному, а еще и, без прикрас, вонючему и тяжелому, сделать это было крайне проблематично, но отважная воительница действовала почти машинально, будто кто-то другой руководил всеми ее тем не менее крайне последовательными телодвижениями.

Таким образом, прижав безымянным пальцем и мизинцем ручку к ладони, сочетанием среднего, указательного и большого она чуть выдвинула опасную часть из так называемого места «покоя»; далее, уперев кончик себе в тазобедренный сустав, она потянула, раскрыв клинок и приведя холодное оружие в боевую готовность; уже «туман» начинал застилать ее смелые глазки, когда она стала наносить энергичные удары, направленные прямиком в область сердца беспощадного изверга. Хватка того почти в ту же секунду ослабла, но Мария продолжала бить до тех пор, пока его туловище полностью не обмякло и безвольно не опустилось на нее сверху, придавив собой ее хрупкое тело к земле и обильно обагряя одежду и лицо своей разбойничьей кровью.

Большого труда стоило худосочной девушке сбросить с себя это тучное тело. Откашливаясь и хрипя, она пыталась нормализовать сбившееся в битве дыхание; Маша пока что не знала, что это были еще не все испытания, свалившиеся на нее в этом кошмарном месте: как раз в это самое время с дозора возвращался шестой бандит, высланный остальными в засаду. Полностью сочетаясь со своими лесными соратниками, он был довольно высокого роста и плотного телосложения; возраст его приближался к тридцати одному году; он успел уже дважды побывать в местах лишения свободы и отличался звериной жестокостью и просто ужасающей беспощадностью.

Лишь завидев кровавую бойню, он стремглав бросился на подмогу своим преступным товарищам, поверженным и уже умирающим; это случилось едва ли не в тот момент, когда Маша добивала Петровича. В конце концов, освободившись от его тяжелого тела, она поднялась; в тот же самый миг краем глаза она смогла различить приближавшегося к ней бегом еще одного лесного разбойника, как и все его собратья, имевшего просто громадное телосложение; он уже, еще не приблизившись, брал на изготовку автомат системы Калашникова и готовился к открытию огня и самому что ни на есть активному нападению, даже несмотря на тот существенный факт, что между ними все еще было около тридцати метров; очевидно, этому обстоятельству способствовало нахождение Марии у ярко пылающего костра, где она представлялась «открытой», словно бы на ладони, в то время как его фигура еле различалась в кромешной лесистой темени.

Схватив большим пальцем правой руки за ремень своей неизменной винтовки, Вихрева ловким движением перекинула его через голову, одновременно выдвигая вперед левую кисть; в то же самое мгновение той же рукой она перехватила ствольную накладку, переводя ладонь, удерживавшую ремень на приклад оружия, приближая его к плечу, чтобы тем самым прицелиться — на все эти телодвижения у Вихревой ушло не более доли секунды; однако этого времени наступающему преступнику хватило, чтобы открыть огонь, направленный на ее поражение…

Не прицеливаясь, он дал в сторону девушки продолжительную автоматную очередь… как бы он не нервничал и ни запыхался от быстрого бега, все же выстрел его оказался достаточно метким и не менее пяти пуль угодило в бронежилет героини, а одна, двигаясь по касательной, угодила напрямки в верхнюю часть плеча; удары были настолько чувствительно сильными, что отбросили Машу на несколько метров назад, причинив ей невыносимую боль и одновременно сбив на какое-то время дыхание. Падая, она, действуя больше интуитивно, чем как-то осмысленно, продолжала надежно удерживать приклад у плеча, стремясь поймать глазом объектив окуляра; едва только она «приземлилась» и смогла захватить прицелом приближавшегося бандита, а именно его огромную голову, «снайперша» мгновенно осуществила прицельный выстрел, попавший точно по назначению.

К тому мгновению расстояние до него успело сократиться до двадцати пяти метров, а значит, промахнуться с такой дистанции такому опытному снайперу, каким являлась Мария, было делом практически невозможным; нетрудно догадаться, что пуля угодила прямиком в мозг нападавшего преступного отморозка, моментально прекратив его пагубное, неугодное остальному миру, существование; ликвидация последнего врага произошла как нельзя более вовремя, так как пули, угодившие в бронежилет, все же сумели остановить дыхание отважной воительницы, и пусть ненадолго, но стреляла она, уже будучи исключительно на морально-волевых качествах, понимая, что вот-вот потеряет сознание, — и в тот самый момент, когда ее противник недалеко впереди опускался перед ней на колени, чтобы потом плюхнуться лицом в рыхлую почву изъезженной за последние дни дороги, Вихрева, опустив винтовку, погружалась в глубокий и, как следствие, безотлагательный обморок.

При нарушении дыхания подобным образом, оно восстанавливается достаточно быстро, потому-то и Маша находилась без чувств не больше чем две минуты; широко открыв рот и жадно хватая воздух, она пришла в себя, одновременно сгибая тело и переводя его в сидячее положение. Оглядевшись вокруг, вынужденная налетчица убедилась, что все ее враги, действительно, умерли и причинить ей вреда в дальнейшем больше не смогут. И, только полностью успокоившись насчет своей безопасности, она решила осмотреть и свои повреждения; выковыряв из бронежилета шесть пуль, она занялась и плечом; там тоже все выглядело не так уж и страшно: пройдя, как уже говорилось, по касательной, пуля вырвала небольшой клочок мяса и одновременно прижгла задетое место… кровь не текла, но рана сильно болела.

В обычных условиях последнее обстоятельство серьезно бы опечалило эту удивительную девушку и вряд ли позволило ей думать о чем-то другом, кроме терзающей боли, однако в сложившейся ситуации она, помня о своей исключительной миссии, на свое ранение лишь только небрежно взглянула и, определив, что оно никак напрямую не угрожает ее жизни, тут же переключила свое внимание на свои дальнейшие планы, предполагая, как ей теперь следует действовать.

Находясь еще под будоражащим кровь возбуждением, возникшим от удачно проведенного боя, и впечатленная небывалым успехом, Вихрева решила закрепить свою окончательную победу, уничтожив остальную часть банды, тем более что — если она, конечно, не ошибалась? — их должно было остаться не более семи человек. Собрав все ножи и держа наготове винтовку, отважная воительница, не умываясь и будучи с окровавленными лицом и одеждой, так и двинулась в путь, выбрав единственно правильное направление — прямиком к преступной деревне; теперь она, ничего не боясь и не от кого не скрываясь, шла уже по накатанной транспортом части леса, двигаясь сначала быстрым, размеренным шагом, постепенно переходящим на бег.

В то же самое время, как Мария готовилась к боевым действиям, направленным на уничтожение организованной для нее же, говоря по чести, вполне опасной засады, атаман вернулся на базу и сразу же проследовал к пленнику.

— Ну, как он здесь? — обратился он к двум своим преступным бравым «бойцам», оставленным здесь лишь для того, чтобы побыстрее тому развязать язык и склонить на откровенные разговоры. — Заговорил?

— Да нет, — ответили они хором, — молчит «гад»! Пришлось надавить посильнее, а он оказался слишком слаб и лишился сознания.

— Глядите тут, слишком не расстарайтесь, — зло пробурчал Борисов, обозначившись недоброжелательной миной, — он мне нужен живой, ведь я с ним еще не закончил и не успел еще выяснить главное — истинную цель его прибытия в наши места, — здесь он взял полуминутную паузу, словно чего-то скрупулезно обдумывая, после чего уже с более добродушным видом продолжил: — Так, с этим ладно… идите спать, но сначала разбудите Большого: пусть он заступает на дежурство по пыточной «комнате». Я тоже пойду отдыхать, потому что чувствую — завтра веселенький у нас будет денечек.

«Либо же наоборот…», — подумал он уже про себя и направился прочь из «камеры пыток». Зайдя в дом, где его преданно ждала верная «фройляйн» Шульц, они немного перекусили и тут же отправились спать, на этот раз уже в одну комнату. Около часа ночи, когда на удалении десяти километров происходила жестокая бойня, он внезапно проснулся и, вскочив, ничего не понимая, присел на кровати. Бесцеремонно растолкав свою посапывающую рядом подругу, он, обливаясь холодным потом, воскликнул:

— Ты ничего сейчас необычного не слыхала?

— Нет, а что, я что-то должна была слышать? — удивилась обрусевшая немка, не до конца еще к этому моменту проснувшаяся.

— Как будто где-то стреляют?

— Нет, я ничего такого не слышала… наверное, тебе просто приснился кошмар? — высказала девушка свое мнение, желая поскорее избавить избранника от навязчивых мыслей и дальше продолжить так некстати прерванный сон, необходимый как ей самой, так в том числе и ее главенствующему избраннику.

— Может быть, может быть? — задумчиво пробурчал атаман, но уснуть в эту ночь он уже так и не смог.

В дальнейшем, бесцельно лежа в кровати, он тем же временем задумчиво размышлял: «Кто же все-таки эти «гниды» — «засланцы» или все же случайные люди, но просто хорошо подготовленные?» Эта крайне навязчивая мысль не давала Виктору Павловичу покоя и не позволяла уйти в мир иллюзий и сновидений; он долгое время ворочался из стороны в сторону, пока ему все это окончательно не надоело; он решил: «Раз все равно не спится, надо сходить и побеседовать с пленником; он, скорее всего, уже «вернулся» в сознание и способен дать мне ответ на все интересующие вопросы — наконец, не железный же он человек? — и все равно я вытяну из него необходимое мне признание». Увлеченный этой заманчивой идеей, главарь стал, не торопясь, собираться, готовясь идти на выход; он не стал одеваться по полной выкладке, накинув на себя только брюки и теплую куртку; преступник совсем уже было хотел выйти на улицу, но в этот момент…

Глава XXV

Встреча с любимым. Начало развязки

Мария преодолела весь путь менее чем за час и появилась возле деревни бандитов около двух часов ночи. Далее, она стала действовать, соблюдая наибольшую осторожностью; в конечном итоге, обойдя поселение лесом, она приблизилась к той его части, где, по ее мнению, должен был находиться пленный. Как известно, это была каморка, расположенная с задней части гаража, находящегося как раз возле атаманского дома; именно отсюда и выходил днем Борисов, когда девушка его случайно увидела, определив тем самым местоположение интересующего ее «объекта».

Притаившись на опушке, где предусмотрительно встала за крайнее дерево, отважная воительница принялась осматривать прилегающую территорию, размышляя над своими последующими действиями: «Наверняка узника стерегут основательно? — задавалась она вполне справедливым вопросом. — Интересно, а сколько человек Борисов посадил возле него и где он находится сам? Спит, а может, пытает его? Если идти сейчас напролом, то можно попасть в западню и полностью загубить это и без того сложное дело — сгинуть самой и не спасти в то же время любимого», — продолжала размышления Вихрева, не решаясь открыто ворваться в каморку, через дверную щель в которой пробивался еле заметный мерцающий свет. В какой-то момент ей даже показалось, что она слышит приглушенные голоса, разговаривающие внутри; обстоятельство было очень существенное — оно, впрочем, несколько «подуспокоило» смелую девушку: «Ну, хоть Ваню пока не пытают, в противном бы случае, уверена, оттуда наверняка доносились бы крики», — мысленно сделала она, как ей казалось, вполне логичное заключение.

Ковров между тем, очнувшись после долгой потери сознания, обратился к своему конвоиру с нормальной, естественной, просьбой:

— Послушай, парень, мне в туалет сходить надо — выведи, а? — невмоготу уже.

Большой посмотрел на невольника, словно бы внимательно его изучая и как бы не узнавая, о чем-то подумал, потом категорично ответил:

— Нет, насчет туалетов никаких указаний не поступало… «иди» в штаны, а я тебя, уж точно, никуда не пущу, — случись что? — мне потом Виктор Павлович голову «против резьбы» окрутит.

— Ну, ведь пахнуть же будет, — настаивал бывалый разведчик, — сам же после ворчать не устанешь.

— За меня не переживай, — уверено констатировал сидевший на вахте бандит, — я потерплю; в свое время, еще на зоне, нас приучили жрать то, с чего и козел блеванет, а тут, гм! Всего лишь какой-то запах. Так что не приставай, а не-то… как сейчас вдарю! Мне с тобой беседовать нет никакого приятного интереса.

На самом деле Ивану, конечно же, не хотелось ни в какой туалет, просто он рассчитывал, что таким образом временно сможет избавиться от сковывающих его руки пут, а уж после… спецназовец не сомневался, что с одним-то разбойником он как-нибудь справится; однако его планам не суждено было сбыться, так как охранник оказался настолько устойчиво «твердолобым», что никак не желал поддаваться даже на такое правдоподобное ухищрение. Вместе с тем Большой, при ведении таких разговоров, внезапно ощутил значительные позывы в нижней части своего живота и понял, что ему и самому совсем не помешало бы «облегчиться».

Недолго думая, он взял свой «калашников» и пошел с ним на улицу, закономерно предположив, что заодно выполнит и вторую часть своей ночной «службы» — осмотрит прилегающие окрестности. Бандит направился прямиком к опушке, располагавшейся всего в пяти метрах от поселения; достигнув самого края леса, он приставил автомат к ближайшему дереву, после чего расстегнул ширинку и, достав свои, к слову сказать, нехилые «причиндалы», принялся испражняться излишками влаги; делал громила это с таким спокойствием и безмятежностью, что явно свидетельствовало об отсутствии у него какой-либо интуиции или чего-то мало-мальски похожего, ведь, как нетрудно догадаться, именно за этим деревом и пряталась в этот решающий миг бесстрашная героиня.

Лишь только он закончил и стал стряхивать последние капли — вдруг! — прямо перед ним из беспроглядной, кромешной тьмы, казалось бы, окутавшей своим невидимым покрывалом всю близлежащую территорию, возникло окровавленное лицо, дышавшее жутью и выделявшееся в ночи излучавшими беспощадную ненависть злобными глазками; зрелище было настолько неожиданным и ужасным, что Большой поневоле на секунду впал в ступор, будучи не в силах ни двигаться, ни молвить ни слова. Мария — а это была именно она — использовала это недолгое мгновение замешательства громадного человека, чтобы левой рукой схватить врага за его детородный орган; однако столь необычное действие было не основным ее намерением в отношении вынужденного противника, а поступила она так исключительно для того, чтобы тот рефлексивно оставил у пениса свои руки, сама же в тот же самый момент наотмашь ударила ему боевым ножом по широкому горлу, рассекая его, как принято говорить, «от уха до уха», — и тут же вынужденная воительница отступила на полшага назад.

Сильнейшим фонтаном стала бить кровавая жидкость из пораженных сонных артерий, добавляя девушке еще только больше бурой окраски; бывший же безжалостный, а в той же мере и глупый бандит, хрипя и заливая все кругом своей мерзопакостной кровью, стал медленно опускаться перед девушкой на колени, удерживая руками пораженное место и, видимо, надеясь таким не очень удачным образом остановить обильную кровопотерю; но, как нетрудно догадаться, все его усилия были напрасны — жизнь постепенно покидала это могучее тело. Когда все было кончено, Большой грузно плюхнулся наземь, уткнувшись лицом в травянистую, давно пожелтевшую почву.

Убедившись, что враг уже умер, отчаянная воительница, прихватив его автомат, который в ближнем бою мог оказаться намного полезней длинноствольной винтовки (та в свою очередь все это время «преданно» находилась у нее за спиной), бросилась прямиком в небольшую каморку, где, как она уже нисколько не сомневалась, находился ее исстрадавшийся суженный. Разве что с вихрем можно было сравнить ее появление в пыточной комнате! Распахнув резко дверь деревянного входа, словно дьявольский призрак она возникла пред пленником, стоя на пороге и плотно удерживая деревянный приклад у плеча, готовая в любой момент открыть прицельную и безжалостную стрельбу.

Внешность ее была настолько ужасной, что даже видавший виды боец спецподразделений невольно ёкнул, одновременно вздрогнув всем исстрадавшимся телом. Определив, что в помещении нет никого, кроме ее возлюбленного, она, непроизвольно бросив оружие на пол, кинулась уже наконец обнимать дорогого и самого ей близкого человека. Обливаясь слезами радости, она неустанно целовала измочаленное лицо своего Ивана, не забывая притом сча́стливо приговаривать:

— Живой! Слава Богу, живой! Теперь уже ничего не сможет нас разлучить.

Дав Вихревой вдоволь насладиться радостью долгожданной встречи, более бывалый разведчик в конце концов произнес:

— Машенька, милая, я прекрасно все понимаю, что именно ты сейчас чувствуешь, но давай оставим это на после; сейчас же необходимо вернуться к действительности, ведь опасность еще не закончилась — в живых в деревне осталось еще шесть бандитов и столько же караулят в лесу.

— За тех не переживай, — с гордостью отвечала смелая девушка, одновременно снимая с Ивана оковы (они крепились с помощью обыкновенных болтов и гаек, ключи же бандиты, никак не ожидавшие такой наглости, оставили рядом), — они все мертвы — остались только те, что здесь в поселении; их уничтожим, и больше уже никто не сможет помешать нашему бесконечному счастью.

— Но… как ты собираешься все это проделать? — спросил Ковров, мозги которого в должной мере работать пока так и не начали. — Обыскивать все дома? Нет, я думаю, это не совсем тот выход, который нам нужен, — наделаем шуму и опять можем попасть в какую-нибудь ловко расставленную ловушку.

— Нет, — загадочно улыбаясь и скривив лицо в злорадной усмешке, вымолвила Мария невероятно интригующим тоном, — нам придется немного поработать, и мы выкурим их на улицу — всех, общим скопом.

— То есть? — не понимая замысел своей девушки, поинтересовался спецназовец.

— Я считаю, что нам стоит продолжить набираться наглости, в частности использовать имущество Борисова совсем не по тому назначению, которому оно у них предназначено; итак, мы проникнем к нему в сарай — благо, их здесь не запирают — наберем там горючки, обольем ею сразу же все дома и враз подожжем. Поскольку гореть будет в основном сзади, выскакивать они будут в двери, а там… покончить с ними — это уже дело простейшей техники.

— Но я еще очень слаб, — печально улыбнулся Ковров, — и не смогу тебе в этом помочь.

— Да в общем-то и не надо: я сама со всем справлюсь; твоя же проблема будет меня прикрывать, пока я буду выполнять основную задачу.

На том и порешили. Спокойно обойдя эту постройку, напарники зашли в гараж возле дома Борисова; ни одна из собак, которых в деревне всего было две, на них — что было нисколько не удивительно — даже не тявкнули, а все потому, что эти животные имеют одну удивительную особенность: днем, находясь в присутствии своих хозяев, они готовы разорвать любого, кто покажется им подозрительным, но ночью… когда в округе темно, да еще «пахнет смертью», ничто не заставит их вылезти из своих будок; такие повадки были хорошо известны опытному разведчику, и он — еще когда проводил обучение военному делу — указал на них Вихревой, поэтому и действовали они сейчас совершенно спокойно, не ожидая с этой стороны никаких неприятных сюрпризов.

Методично наполнив из бочки семь двадцатилитровых канистр, девушка нашла в сарае грязную тряпку и разделила ее на семь лоскутков, имеющих в длину — каждый по метру; далее, они прошли к первому дому; вылив на его заднюю часть половину металлической емкости, отважная Маша Вихрева намочила бензином тряпку и засунула внутрь, поставив это самодельное устройство на выпирающую часть фундамента; так посоветовал ей сделать Ковров, находившийся чуть поодаль и державший наготове автомат ныне покойного Большого, готовый в любой момент вступить в отчаянное сражение.

Закончив с первой, из второй емкости смелая девушка проложила «мокрую дорожку» до второго жилого строения, аккуратно и равномерно поливая верхний слой уже довольно-таки холодной земли; впоследствии Мария повторила все те же самые действия, что производила недавно возле первого дома; полностью аналогичным образом отчаянные герои поступили и с остальными постройками. Когда все было готово, «новая амазонка» вышла на середину деревни и, остановившись в центре, прямо посередине, заняла выжидательную позицию, приготовившись к «долгожданной» встрече выбегающих из дверей бандитов. Раненый спецназовец должен был примоститься чуть сзади от развоевавшейся красавицы, поджечь протянутую к нему бензиновую дорожку, ну и в дальнейшем прикрывать возлюбленную, если вдруг что пойдет не по плану.

Едва лишь все было готово, Иван, убедившись, что Мария находится на исходном, пусть и не совсем, но все же удачно выбранном, рубеже, чиркнул сохранившейся у нее зажигалкой, переданной ему специально для этих целей, и подпалил горючее, стремительно побежавшее красно-синеньким огоньком к первой, изначальной, избушке; пламя зарделось мгновенно, и почти сразу же раздался оглушительный взрыв, возвестивший о подрыве первой канистры.

Именно его и услыхал атаман, когда собирался выйти из дома, чтобы отправиться прямиком в камеру пыток, где он намеревался продолжить незаконченный допрос несговорчивого спецназовца. В считанные секунды остальные дома также были объяты огнем, и, следуя один за другим, прозвучало еще ровно шесть не менее мощных взрывов; поляна, расположенная в центре этого лесного поселка, в один миг осветилась ярким, полыхающим светом. Виктор Павлович приблизился к окну, расположенному как раз возле входной двери, и был поражен открывшемуся его возбужденному взору видом.

Зрелище, действительно, было ужасным: в самом центре его поселения стояла если и не Валькирия, то по крайней мере настоящая «новая амазонка»; вся обагренная кровью своих убитых врагов, она держала в боевой готовности снайперскую винтовку и, удерживая правый глаз у окуляра, левым осматривала территорию, готовая в любой момент его зажмурить и произвести прицельный, и притом явно смертельный, выстрел. Неудивительно, что именно так она и поступала, когда из охваченных пожаром домов выскакивали ничего не понимающие бандиты, а из своих будок собаки, которые, как только поляна осветилась, решили наконец-таки проявить небывалую доселе активность… они были застрелены самыми первыми.

Покончив с животными, оставалось расправиться только с людьми; из них двое находилось в одной, самой первой загоревшейся, хате, а еще двое жили по бокам от центральной, атаманской избы; они выбегали, как были, проще сказать, «в чем мать родила», и тут же ложились под меткими пулями непревзойденного снайпера. «Четыре», — подумала про себя Маша. — Странно, а где атаман со своей «драной сучкой»? Неужели, его здесь нет? — поселялась в ее голове неоднозначная мысль. — Если это так, то это дрянно́е дело не закончится никогда, ведь пока он живой, он так и будет преследовать меня и Ивана, не давая нам жить спокойно. Надо во что бы то ни стало его найти и обязательно уничтожить, а заодно и его «приморенную падлу», которая не понравилась мне с самого первого раза, как я ее только увидела», — рассуждала девушка, держа под прицелом последний оставшийся оплот бандитского разбойничьего гнезда, находясь в полной боевой готовности, чтобы в любой момент среагировать на любые движения, показавшиеся внутри.

Несмотря на всеобщую панику, захватившую врасплох его спящих соратников, атаман, как известно, бодрствовал уже два часа и не поддался всеобщему настроению, так как не был охвачен сном и не являлся внезапно разбуженным, а значит, он смог вполне адекватно оценивать обстановку; наблюдая, как гибнут подчиненные ему лесные разбойники, он интенсивно «шевелил» своими мозгами, пытаясь найти наиболее правильный выход из сложившей жизненной ситуации, довольно опасной, не дающей возможностью к сопротивлению; да, он прекрасно понимал, что если разобьет сейчас окно, дабы только попытаться произвести хоть какой-нибудь, пусть и беспорядочный, выстрел, то тут же привлечет к себе внимание опытной «снайперши», и либо позволит произвести шлюхе последний в его жизни ружейный «выпал», либо даст ей возможность укрыться, предоставив ему возможность догорать в собственном доме. «Можно, конечно, попробовать стрельнуть через стекло, но наверняка эта сучка в бронежилете, а попасть в голову с такого расстояния, да еще в свете огненных отблесков — это навряд ли получится, да еще и позволит шалаве занять более выгодную позицию», — размышлял про себя Виктор Павлович в то самое время, как его дом все больше охватывался «всеуничтожающим» пламенем.

В этот момент, выпучив от страха глаза, сверху сбежала избранница главаря, судорожно пытавшаяся одеться в свою униформу и совершенно не представлявшая всю серьезность создавшегося вокруг нее положения; ничего перед собой не видя, она устремилась прямиком к основному дверному проему, чтобы, следуя своей интуитивной памяти, именно через него, как и планировала Мария, покинуть это горящее и очень опасное здание — логическое мышление в этот кошмарный момент у нее не работало совершенно.

— Куда?! — истерично крикнул Борисов, успев перехватить свою девушку за руку в ту самую секунду, когда она уже ухватилась за железную ручку, пытаясь освободить себе выход.

Подведя Шульц к окну, он сказал:

— Смотри!

В этот момент Мария убивала последнего выбегающего бандита, едва только показавшегося из соседнего дома.

— Хочешь не хочешь, — строя злобную и одновременно испуганную гримасу, прошептал уже бывший главарь тайного преступного общества, — но через «перед» нам не выйти… придется прыгать из окон.

Увлекая за собой преданную ему всей душой Шульц, Виктор Павлович стал подниматься на верхний этаж. Помещения постепенно наполнялись едким, удушающим дымом — и мужчина и девушка сильно закашлялись. Чтобы не наполнить легкие отравляющими их веществами, они прикрыли рот рукавами, продолжая дышать уже через ткань; сквозь сгустившийся дым пришлось продвигаться наощупь, но, как бы там ни было, наконец им удалось добраться до спасительной спальной комнаты; ударом ноги атаман выбил оконную раму, и тут же с улицы внутрь ворвался пыхнувший жаром и обжигающий кожу огонь… чтобы не получить губительных, сильнейших, ожогов, мужчина едва успел отпрянуть назад.

— Следуй за мной и не медли, а то непременно погибнешь! — крикнул он своей пусть где-то и бравой, но в то же время где-то глубоко в душе трусливой сожительнице и, разбежавшись, в следующий миг скрылся за горящей завесой.

Глава XXVI

Последняя жертва

Шульц перекрестилась и последовала за своим грозным избранником. В отличии от Борисова, который приземлился более чем идеально, не повредив ни одного своего члена, она подвернула ногу, получив, как минимум, растяжение в голеностопном суставе; обхватив поврежденное место, она уселась на земле и силилась преодолеть сильные болевые «позывы».

— Хватит валяться, — прошептал ей бывший атаман, к этому моменту уже полностью оставшийся без своего криминального «войска; он помог ей подняться, подхватив за правую руку, и также шепотом пробурчал: — «Валить» надо отсюда.

Грета, превозмогая жуткую боль, все-таки встала на ноги и, прихрамывая, побежала вслед за быстро удалявшимся бывшим предводителем лесного преступного «братства»; приближаясь к опушке, они невольно показались в проеме между домами… Мария, разглядев две промелькнувшие тени, вскрикнула, как раненая волчица, и, не мешкая ни секунды, бросилась за ними вдогонку.

За одно мгновение ей удалось понять, что каким-то непостижим образом обоим ее смертельным врагам удалось выбраться из горящего дома, и они пытаются скрыться в лесном массиве, округа которого не знала границ, им же в свою очередь была отлично известна; как раз по этому объективному основанию из ее груди и вырвался душераздирающий крик, заставивший беглецов обернуться. Стоявшая посреди охваченной пламенем бандитской деревни, девушка, вся забрызганная кровью, представляла поистине жуткое зрелище; ее внешний вид у любого, даже самого стойкого, в этот момент вызвал бы содрогание. Мысленно чертыхнувшись, атаман, увлекая за собой спутницу жизни, продолжил уверенно углубляться в мрачную, темную лесопосадку.

Уподобившись разъяренной пантере, Вихрева, как уже говорилось, неслась следом; она собрала в себе все свои незначительные де́вичьи силы и бежала настолько быстро, насколько постепенно стала приближаться к хромающей немке. Та уже стала слышать сзади шаги догоняющей.

— Задержи ее! — крикнул Борисов, думая в эту минуту только лишь о себе и ничуть не заботясь о судьбе своей девушки, до безумия ему преданной и готовой ради него даже на смерть.

Грета, которую боль в ноге достала настолько, что она и сама давно уже готова была встать и достойно принять то, что уготовано ей Судьбой, сразу же замерла на месте и спряталась за огромным вековым деревом, расположенным как раз на пути движения их преследовательницы. Как только та с ней поравнялась, Шульц, левой рукой перехватывая винтовку, правой, прямой, остановила Марию, перекрыв ей путь словно шлагбаумом.

Нападение было столь неожиданным и внезапным, что бегущая с большой скоростью девушка, ощутив на своей дороге препятствие, потеряла равновесие и стала невольно падать, продолжая, однако, прочно удерживать руками оружие, тем самым утягивая нападавшую за собой. Отважная героиня упала на спину. Немка оказалась над ней. Между ними находилась СВД, на которую сверху всем своим весом давила бандитка, а снизу активно пыталась ей противостоять отчаянная воительница, все более сгибая руки в локтях, что, так или иначе, но постепенно приближало огнестрельное средство ведения боя к самому горлу пусть и отчаянной, но в эту секунду поверженной Вихревой.

Их положение явно было неравным, и рано или поздно та, что была сейчас сверху, непременно бы задушила нижнюю девушку. Ситуация была просто отчаянной! Однако не следует забывать, что, кроме всего прочего, Маша некогда, и как видно не зря, была обучена своим возлюбленным приемам рукопашного боя; она прекрасно знала — для того чтобы сбросить противника, необходимо расслабить его тело, переведя в состояние, когда он опирается на все четыре конечности; с этой целью она, собрав все свои силы, резко напрягла свои мускулы, как бы пытаясь оттолкнуть от себя сидящую сверху деви́цу; той, соответственно, пришлось увеличить оказываемое давление, а Мария в это же самое время чуть ослабила хватку и применяемую ею противодействующую силу, одновременно переводя ладони вместе с ружьем за голову и выгибая кверху невероятно красивую грудь.

Шульц, не ожидавшая такой провокации, подалась чуть вперед, и практически незамедлительно умелая Маша отпустила винтовку и, как только противница, продолжая удерживать ствол и приклад, уперлась оружием в землю, соединив вместе ладони большими пальцами друг к другу, нанесла противнице мощнейший удар в подбородок; тело неприятельницы расслабилось настолько, что Вихревой не составило особого труда провести прием, называемый «мостиком»; исполняя оный, она ухватила левой рукой за одежду находившейся сверху атаманской зазнобы, а правой подмышку, в то же мгновение изворачиваясь всем своим корпусом, легко сбросила с себя обрусевшую немку. Как только та оказалась на спине в при́данном ей в положении лежа, Вихрева закрепила успех, пнув ее носком ботинка правой ноги в носовую часть презренной физиономии.

Произведя подъем с помощью небезызвестной «лягушки» (когда руками упираются в землю, а ноги подносят к лицу, сгибая одновременно в поясе туловище и отталкиваясь от земли плечами и ладонями, затем резко выгибают тело животом вперед, занося стопы под поднимавшийся этим движением корпус и ставя их прочно на землю… в дальнейшем остается только встать прямо), «новая амазонка» выпрямилась в полный рост, полностью готовая к продолжению поединка.

Шульц, получившая столько всевозможных чувствительных и болевых повреждений, также пыталась подняться; она повернулась к винтовке и попыталась взять ее в руки, но Мария успела оттолкнуть ее ногой в сторону. Рыжеволосая девушка предоставила противнице возможность встать на ноги, что та и сделала, хотя и не без большого труда; Грета встала в стойку, собираясь перейти в рукопашную схватку, ну, или, в силу своего измочаленного состояния, хотя бы достойно отражать нападение.

— Что, «мерзость», славно вы «поохотились»? — не удержалась Вихрева от вопроса. — Теперь что, «гнида», собираешься делать?

— Вот что! — в бешенстве заорала противница, пытаясь кулаком ударить Машу в лицо.

Та ожидала это движение и, легко уведя свое туловище в сторону до такой степени, чтобы бившая рука оказалась у нее перед самым лицом, одновременно нанесла хлесткий удар левой рукой подмышку развоевавшейся неприятельнице, а следом правой — но уже в области печени. Инстинктивно, испытывая остро пронзившую ее сильную боль, Грета нагнула свой корпус, выставив вверх свою спину; Марии словно только это и было необходимо: она, резко развернув корпус, «перекатилась» спиной к спине через немку, в то же мгновение выхватывая из-за пояса боевой разбойничий нож; оказавшись у той с левого бока, лишь только Шульц выпрямила свое туловище, наотмашь ударила ее клинком в грудь, попав в самое сердце. Молодая еще девушка закатила глаза, несколько раз попыталась откашляться, обагряя подбородок кровью, и, одновременно слабея, стала валиться на травянистую холодную землю; Вихрева вырвала из ее тела нож, и Грета безжизненно плюхнулась на спину.

Но оставался еще один удирающий враг, самый опасный и в той же мере безжалостный. Что же он делал в это самое время? Без какого-то там сожаления оставив позади себя свою спутницу, он бросился в одно ему известное место; главарь что-то такое, по-видимому, предвидел, потому что оставил в лесу — ну, так, от греха подальше, или на всякий случай, — спрятанным запасной «снегоболотоход», заправленный под завязку; и именно к нему он сейчас и стремился. Ему, если честно, уже ничего больше не было интересно, в голове же «сидело» только одно: «Обязательно сейчас необходимо «уйти», а уж там и посмотрим». «Квадроцикл» находился на месте; атаман завел его быстро, без особых затруднений и «заморочек», после чего незамедлительно, а главное, очень быстро понесся обратно к охваченной пожаром деревне; в тот момент, когда увлеченная поединком Мария наносила смертельный удар, он проезжал как раз мимо, не более чем в каких-нибудь семи-восьми метрах.

Увидев скрывающегося врага, Маша отчаянно взвыла:

— Он уходит!!! Уходит, «гад»!!!

Она кричала так громко, что ее услышал даже находившийся на поляне перед лесными домами спецназовец, одиноко стоявший и силившийся понять: «Куда же делась его разгорячившаяся возлюбленная?» Посмотрев в сторону, откуда раздался душераздирающий крик, он увидел горящие фары движущейся «мототехники» и почти сразу же вслед за этим услышал прозвучавшие друг за другом три винтовочных выстрела; сомнений не возникало — это Вихрева стреляла по удалявшемуся от нее блестевшему в ночи «свету», иными словами, удирающему противнику. Удивительное дело, но невзирая на крайне неудобные условия, две пули тем не менее попали в корпус «уносившегося» прочь аппарата, одна же угодила в ногу сбегавшего атамана, что только заставило его еще больше увеличить скорость своего везде проходимого мотосредства.

Спецназовец сразу все понял: недруг пытался скрыться от справедливо полагавшегося ему возмездия, а значит, нужно было на что-то определенно решаться. Превозмогая мучившие его боли, Ковров бросился к ближайшему «квадрику» и запустил его двигатель (бандиты не брали на себя труд загонять их в сараи и извлекать из замка ключи зажигания); в тот момент, когда он уже приблизился к технике и стал на нее пытаться взобраться, одним неловким движением он причинил себе острую боль в груди и, на какое-то время присев и «хватая» ртом воздух, остановился, ожидая, пока сковавшие его болезненные ощущения наконец-то закончатся; ему даже пришлось на миг зажмурить глаза, так как окутывающая их пелена создавала вероятность потери сознания.

Разведчик понял, что не сможет преследовать их общего с Машей противника; от жалкой беспомощности на глаза его навернулись мужские крупные слезы бессилия. Однако все-таки было просто отлично, что он нашел в себе силы и смог запустить двигатель «снегоболотахода»; отчаянно сигналя, он стал призывать свою девушку.

Борисов между тем огибал поселение краем леса, направляясь к лесной дорожке, ведущей к вертолетному полю; увидев неловкие движения своего раненого врага, он понял, что тот не может взобраться на «квадрик» и, дико захохотав, словно бы подверженный сумасшествию, зычным голосом заорал, перекрывая работу моторов:

— Что?! Съели, «суки»?! Еще никому не удавалось взять живым Витю Борисова! И вы, «черти», не исключение!

Произнеся эту почти что тираду, он разразился таким жутко зловещим хохотом, что кровь невольно «заледенела» в жилах тех, кто его слышал; нетрудно догадаться, что зрителями были Иван и его незабвенная Марья; она как раз уже приближалась к опушке… на мгновение перепачканная кровью красавица замерла, но, быстро справившись с чувством внезапного страха, неожиданно нахлынувшим, охватившим ее прекрасное тело и на миг сковавшим движения, энергично дернулась своим восхитительным телом, словно бы стряхивая с него оковы, и продолжила бежать к призывающему ее израненному возлюбленному.

— Я не смогу теперь ехать, — сказал тот, едва лишь она появилась, — раны не позволяют… извини, мне очень жаль за мою слабость.

— Я справлюсь, — уверенно отвечала девушка, запрыгивая на заведенную технику и включая сразу же передачу, — и обязательно за тобой вернусь.

— Я знаю, — не совсем уверенно прошептал Ковров, провожая взглядом отважную спутницу.

Та между тем гнала что только есть мочи; она прекрасно знала, куда направляется атаман, и понимала, что опаздывает на пять-шесть минут и что это время вполне достаточное, чтобы запустить двигатель вертолета и поднять его в воздух. Как не покажется странным, но это обстоятельство ее совершенно не беспокоило. «Ты умен, да я хитрее», — твердила девушка, «придавливая газу» и улыбаясь, словно безумная.

Виктор Павлович тем временем, достигнув поляны, где у него находился спасительный вертолет, не заглушая двигатель своего мототранспорта, оставил его рядом, а сам забрался в кабину; там он стал активно готовить «вертушку» ко взлету и был страшно удивлен, когда, повернув стартер, не смог запустить основной двигатель. Атаман пробовал снова и снова, но у него ничего не получалась: напряжение в систему не поступало.

Именно этому обстоятельству и улыбалась Мария, которая еще тогда, когда она, не разбирая дороги, неслась на квадрике в бандитское логово, обнаружив в лесу это средство для перелетов и совершенно не зная его устройства, смогла прочитать на панели табличку: «Стартер»; не нужно быть слишком сообразительной, чтобы с той стороны панели предусмотрительно отсоединить подходящий к поворотному ключу провод. И вот теперь в голову ополоумевшего Борисова даже мысль не закрадывалась, что такое, по сути, возможно, тем более что и создавшаяся вокруг него обстановка особо не располагала ни к каким размышлениям, напротив же, вынуждала спешить и как можно быстрее покидать это жуткое место, ставшее таким ненавистным, да и попросту очень опасным.

И вот в этот самый момент на поляну вылетел «квадроцикл», на котором прибыла смелая девушка. Увидев движущийся в его сторону мототранспорт, бывший главарь преступного «братства» вылез из вертолетной кабины и принялся расстреливать его из пистолета, неизменно находившимся при нем в любой ситуации, в том числе и даже во сне. Но вот… обойма закончилась, и он замер в ожидании приближавшегося к нему ни больше ни меньше тарахтящего призрака. Это стало очевидно, после того как неуправляемый никем «снегоболотоход» проследовал мимо и после того как Виктор Павлович, к своему огромному удивлению, неожиданно обнаружил, что сиденье совершенно пустое. Он неприятно вздрогнул, на этот раз все же перекрестился и высказал первое, что в этот миг пришло ему в его возбужденную голову:

— Ну все! Убил, на «хер», шалаву!

— Рано радуешься, — было ему гневным ответом.

Вышедшая из темноты, Маша, внимательно считавшая пистолетные выстрелы, была абсолютно уверена, что ее враг в это решающее мгновение полностью безоружен. Как же так вышло, что два смертельных врага смогли встретиться, что говорится, лицом к лицу? Перед самым приближением к этой поляне, Вихрева ловко спрыгнула с «квадрика», направив его чуть в сторону от самого́ вертолета и предоставив возможность двигаться самостоятельно, или попросту произвольно; как раз такой ее поступок и послужил тем весомым основанием, что в период отчаянной и безумной пальбы бывшего главаря преступного «братства», она смогла остаться целиком невредимой, укрывшись в траве и отсчитывая потраченные заряды. И вот теперь, приблизившись к извергу настолько, что смогла заглянуть ему прямо в глаза, она, ни слова не говоря, направила на Борисова захваченный у него же легендарный «ТТ».

Весь пропитанный чужой кровью, вид ее был настолько ужасен, будто это сама Смерть явилась за бывшим предводителем грозных лесных разбойников; застыв без движения, он глядел на это явившееся за ним «исчадие потустороннего Ада». Мария же, заметив в глазах своего смертельного недруга если и не страх, то, по-видимому, какой-то сверхъестественный ужас, это уж точно, получила полное моральное удовлетворение от этого созерцания и произвела один, единственный, последний, выстрел, ставший смертельным и поразивший некогда кровожадного истязателя в голову.

Тот упал как подкошенный, навсегда избавив мир от своего гнусного, отвратительного и безжалостного присутствия.

Эпилог

Вихрева, как и обещала, вернулась к Ивану, после чего, не торопясь, перевезла его к вертолету. На улице уже светало, и она без труда смогла вернуть на место извлеченный ею ранее провод. Ковров заблаговременно предупредил геройскую девушку, что управлять вертолетом не сможет, но вместе с тем объяснит ей, как это следует делать; пройдя через столько испытаний сообразительная воспитанница восприняла все это как должное.

С помощью возлюбленного, подсказывавшего последовательность действий, она смогла запустить двигатель и легко привела летательную машину в движение; как нетрудно догадаться, бак для предполагаемого бегства оказался заправлен полностью, и выжившие в такой отчаянной схватке люди смогли долететь вплоть до самого Томска. Посадив небольшую «вертушку» на окраине города, недавние беглецы вызвали скорую помощь, и раненый спецназовец был госпитализирован в областное отделение хирургии, где ему сразу же сделали необходимую операцию. Мария тем временем обратилась в ближайшее полицейское отделение, где подробно рассказала обо всем с ними случившемся, не позабыв упомянуть о той преступной деятельности, которой промышлял Борисов вместе со своими лесными «дружками-бандитами».

Девушке разрешили перекусить, помыться и переодеться в другую, более привычную для нее, одежду, после чего в составе оперативной группы ей пришлось выехать на злосчастное место и указать лесное селение, где все это время базировалось разбойничье преступное «братство», кроме всего прочего занимавшееся расхищением залежей государственной нефти. При детальном обыске, в тайнике, расположенном в подполье атаманского дома, были обнаружены бриллианты и драгоценности, своей стоимостью перевалившие за десятки миллионов долларов.

Ковров, по совету все той же Вихревой, когда к нему в больницу явились представители его воинской части, сказал, что во время последнего боя был тяжело ранен, — что, в принципе, полностью соответствовало произошедшей с ним истине — пленен и переправлен к лесным разбойникам, где его использовали в качестве рабочей физической силы; подобное объяснение было весьма весомым, и государству пришлось выплатить офицеру все причитающиеся ему за весь этот период деньги и сохранить его на действенной службе. И он и Мария за проявленные смелость и героизм, проявленные при ликвидации особо опасной банды, были представлены к правительственным наградам: девушка, проявившая в этом случае наибольшую активность, получила орден Мужества, а мужчина — очередную медаль «За отвагу». Награды им вручал Президент страны — лично.

Выздоровев и полностью оправившись, спецназовец все-таки решил оставить военное дело и продолжил заниматься разработкой золотоносных приисков. Перед тем как отправиться обратно в лесную Тайгу, он обвенчался с Машей, полюбившейся ему до самой глубины его солдатской души; он оставил ее в приобретенной им, как он и обещал, трехкомнатной и вполне обширной квартире, не позабыв и про довольно солидный запас денежных средств (он, едва только смог, нанял катер, съездил к своему таежному тайнику и извлек хранившееся там и добытое им ранее золото).

Мария же на те деньги, что остались при ней, выкупила убыточный комбинат, занимавшийся производством хлебопекарной продукции, быстро реконструировала все производство заново, оснастила его самой современнейшей техникой и создала дополнительные места для рабочих; ее активная позиция помогла вывести приобретенное предприятие сначала на российский рынок, а затем и международный, сделав прибыльным и конкурентоспособным; под ее непосредственным руководством хозяйство развивалось с невероятным успехом, в связи с чем Вихрева посчитала нужным открыть сеть своих филиалов и в других городах, а также и регионах.

На получаемые доходы бывшая детдомовская воспитанница открыла приют, предназначавшийся для детей-сирот, по каким-либо причинам остававшихся без попечения родителей, где условия содержания полностью отличались от государственных учреждений и направлялись главным образом на то, чтобы выпустить в жизнь полноценных членов нашего общества, готовых к адаптации и обладающих бесплатно приобретенной, причем непременно пользующейся спросом, профессией.

Content

Василий Боярков
Напросились: Она идет убивать

Пролог

Глава I Трое в машине

Глава II Лесная заимка

Глава III Операция и первая жертва

Глава IV Еще двое

Глава V Мучительные видения

Глава VI Нежданная встреча

Глава VII Разговор по душам

Глава VIII Планы начинают срабатывать

Глава IX Обманный ход

Глава X Размышления атамана

Глава XI Погоня возобновилась

Глава XII Назад в деревню

Глава XIII Отчаянное бегство

Глава XIV Привал

Глава XV Страшный случай на болоте

Глава XVI Вынужденная задержка

Глава XVII Ночь в лесу

Глава XVIII Пленение

Глава XIX Поменялись местами

Глава XX Поединок с двумя бандитами

Глава XXI Назад в лесную деревню

Глава XXII Пытка

Глава XXIII Засада приготовлена

Глава XXIV Жестокая битва

Глава XXV Встреча с любимым. Начало развязки

Глава XXVI Последняя жертва

Эпилог