Дмитрий Распопов

Венецианский купец — 5. Всплеск в тишине

Глава 1

10 октября 1201 года от Р.Х., г. Шикаланго, полуостров Юкатан

Услышав мой громкий вскрик, молодой парень вздрогнул и испуганно подскочил на месте, поскольку я подходил в окружении двадцати солдат. Показывая рукой, чтобы он не волновался, я подхватил из одной из корзин, в которой лежали у него небольшие помидоры один из овощей и поплевав на него, протёр как в детстве об одежду. Под удивлёнными взглядами как продавца, так и своих солдат, я укусил помидор. Прохладная мякоть полилась в рот, но к сожалению, знакомого сладкого вкуса не было, он был очень слабо выражен, но зато запах был всё тот же. Видимо до культивирования культуры с веками селекции до более сладких вариантов, было ещё далеко. Все эти мысли пронеслись в голове, пока я доедал томат и закончив, вытерев руки об платок, осмотрел остальной его товар. Во второй корзине лежал картофель, также весьма небольшого размера, едва ли больше куриного яйца, в третьей лежала фасоль в стручках, и в последней, какие-то странные, круглые, неизвестные мне зёрна.

— Что это? — я показал на них рукой.

Индеец всё ещё испуганно косясь на стоящих за моей спиной солдат, на плохом языке мая, жутко коверкая слова ответил.

— Киноа. Растирать камнем. Есть.

Я не знал такого растения, но симбионт быстро подсказал, что на самом деле знал, просто забыл. Это один из трёх основных видов пищи у жителей Анд, наравне с кукурузой и картофелем. Инки её даже называли «золотым зерном».

— Забираю всё, — ответил я парню, показывая на все четыре корзины, — ещё есть?

— Всё? — ошарашенно переспросил он, видимо думая, что неправильно меня понял.

— Да, какая цена?

— Господин, я вернусь, — неожиданно сказал он и бросив товар, бросился куда-то вправо, вдоль рядов рынка. Я недоумённо переглянулся с офицером, который меня сопровождал, но пришлось остаться, чтобы корзины никто не тронул. Вернулся он спустя десяток минут, идя рядом с недовольным взрослым, который ему что-то выговаривал. Только увидев, что я никуда не ушёл, он обрадовался и показывая на меня рукой, перебил его и о чём-то быстро заговорил. Его собеседник быстро оценил мой нездешний вид, а также охрану, вооружённую до зубов. Поэтому он сразу стал кланяться, ещё даже не доходя до меня.

— Господин, простите этого оболтуса, — он снова низко поклонился, — сколько пытаюсь его научить языку людей этого города, но всё бесполезно.

Вот его произношение было уже много лучше, и лишь лёгкий акцент и шерстяная одежда, отличала его от майя.

— Ничего страшного, — отмахнулся я, — я хочу приобрести весь этот товар.

— Да, конечно, — удивился он, — папаса, киноа у нас очень много, их берут очень хорошо.

— Сколько у вас товара? Что есть ещё?

Он задумался всего на секунду.

— Есть много перца, меди, обсидиана, а также шерсти викуньи, хотя её приходится долго продавать из-за высокой стоимости.

— Могу я взглянуть на весь ваш товар? — поинтересовался я.

Он тут же стал кланяться и гортанно крикнул парню, который понуро встал обратно за прилавок, а мы со стариком отправились в сторону пристаней для каноэ и складских помещений, находившихся рядом с ними. Оказалось, что они арендовали один большой каменный склад, который охраняли четверо его соотечественников, которые сначала схватились за дубинки, при нашем появлении, но разглядев сопровождающего, облегчённо расслабились.

Открыв дверь, старец пригласил меня войти первым и показал четыре стеллажа на которых стояли тюки с обсидианом, металлом, корзины с картофелем, перцем чили, зёрнами киноа, фасолью, и всего пара корзин с помидорами, которые были уложены в каменную яму в полу, и укрытые циновками.

— Томатль быстро портится, даже с учётом, что мы его повезли зелёным и в корзинах с землёй, чтобы дозревал в пути, — с сожалением признал он, — везли его только под заказ, но торговец, который просил его доставить, не появился по неизвестной мне причине, так что мы получается зря его везли в такую даль. Огромные потери в прибылях, ведь на его место мы могли взять другой товар. Какое счастье, что я взял у него большой задаток, но всё же, убытки точно будут, их никто не покупает на рынке, майя не очень хорошо знают, что это за овощ.

Я повернулся к нему.

— Предлагаю сделку. Вы со всех запасов томатов отделяете мякоть от семечек, сушите их и я возьму эти семечки по цене зрелых овощей.

Глаза индейца округлились.

— Зачем вам это господин?

— Вас устраивает?

— Да, конечно, — заторопился ответить он, — как я сказал, мы бы точно вышли в минус, от их доставки. Конечно мы согласны.

— Тогда я забираю ещё весь картофель и киноа, — продолжил я, — посчитайте, сколько это будет стоить.

Он отошёл, позвал четырёх охранников, с которыми быстро переговорил и вернулся.

— За всё, с учётом работы с томатлем, мы просим десять тысяч какао-бобов.

— Возьмёте их стоимость в нефрите? — поинтересовался я.

Он закивал головой. Я протянул руку и мне тут же сзади вручили шкатулку, в которой лежала гора нефритовых украшений, лучшего качества. При виде неё, глаза старика стали круглыми, несмотря на монголоидное лицо, с тем неповторимым горным загаром, который бывает только у жителей высокогорья. Прикинув примерно стоимость, я передал ему четыре браслета, шесть резных фигурок, а также две палочки для вставки в нос. Это было даже больше, чем он просил.

— Благодарю господин, это очень щедро! — заволновался он, боясь что я передумаю.

— Вы ещё говорили про шерсть, — напомнил я ему.

Он, передав драгоценности соотечественникам, поспешил показать мне стеллаж, на котором скромно приютились всего четыре небольших тюка шерсти. Я подошёл и потрогал её, затем взвесил в руке один из тюков, который показался невесомым, несмотря на большой объём. С большой долей вероятности — это была шесть дикой викуньи.

— Беру, — я повернулся к старику, — сколько?

Он замялся и извиняющимся тоном ответил.

— Столько же, сколько и за прошлый товар господин.

Я удивился. Шерсть эта на рынке в Шикаланго была редка, но всё же присутствовала, как и предметы одежды из неё. Для девушек я ведь покупал подарки, так что знал примерные цены.

— У других торговцев дешевле, — я внимательно посмотрел на него.

Он замялся, под моим взглядом.

— Эта не наша шерсть господин, — нехотя признался он, — нас попросили её продать.

— С такой ценой — это будет крайне трудно сделать, — я хмуро посмотрел на него.

— Я говорил об этом старейшине той деревни, — всё ещё нехотя отвечал он, — но тот настаивал, что она лучше всего того, что есть в округе, а уж в крупном городе и вовсе должна пользоваться большим спросом!

— Что мешало вам тогда отказать ему, если она такая хорошая, пусть сам бы ехал и продавал? — всё ещё не понимал я.

— Я не мог ему отказать, — старик отвёл от меня взгляд, — это новое племя, появилось откуда-то с севера и завоевало много деревень вокруг, основав большое поселение в долине, где когда-то жили наши предки.

В голове у меня забрезжило кое-какое понимание.

— Какой народности вы принадлежите уважаемый?

— Кечуа, — он гордо расправил плечи.

— А эти захватчики себя случайно не инки называют?

Его глаза который раз за наш разговор округлились.

— Их вождя так и называют — Инка, — удивлённо ответил он, — но откуда вам об этом известно господин?!

Я не ответив, потёр подбородок. В этом путешествии я планировал открыть только новый континент и поискать богатые народы по Карибским островам, с которыми можно будет торговать, но как оказалось, тут поголовно все были нищими, кроме майя, а значит, маршрут дальнейшего плавания нужно было пересмотреть.

— Есть у меня встречное предложение, — я поднял на него задумчивый взгляд, — мы берём сейчас эту шерсть, относим женщинам, и купим вдобавок ту, что есть на рынке, они спрядут нам по клубку нитей из которых попросим сделать небольшой лоскут шерстяной ткани. Если ваша шерсть и правда окажется такой хорошей, я возьму её по вашей цене.

Он изумлённо посмотрел на меня, но согласился.

***

На всё, про всё ушло около двух часов, после которых у меня в руках оказались два небольших кусочка материи. Трогая которые, я и правда чувствовал разницу. Тот, что был выполнен из шерсти, переданной неизвестным инкой, был легче, и приятнее на ощупь, чем из той шерсти, что мы купили на рынке.

— Как это понимать? — я поднял взгляд на старика.

Он сам непонимающе пожал плечами.

— Всё на самом деле просто господин, — обратилась ко мне женщина майя, которая и соткала нам эти кусочки, — на рынке под видом шерсти диких животных, продают шерсть альпак, их одомашненных сородичей. Шерсть визуальна очень похожа, но после выделки и подготовки нитей, а потом и ткани, получается вот такая разница.

«И тут обманывают! — понял я про себя, не показывая лицом, что удивлён».

Я достал из кошеля золотое кольцо с нефритовыми вставками, и протянул его женщине.

— Благодарю за вашу помощь.

Увидев кольцо она вскрикнула.

— Это слишком много господин, за такую простую работу!

Не слушая её, я взял руку и вложил драгоценность в неё.

— Тогда это неоплата, а подарок, вы же не будете гневить богов, отказываясь, от подарка, данного от чистого сердца?

Она конечно же покачала головой, быстро пряча его себе в одежды.

— Идёмте, — я повернулся к старику, — я заберу у вас эту шерсть тоже.

Когда майя, те что перевозили нас, загрузили лодки и повезли товар в обратный путь, я обратился к довольному сделкой торговцу.

— Где вы живёте?

Он задумался и показал рукой на юг.

— У меня есть договорённость с одним торговцем, который живёт далеко на побережье и тоже приезжает сюда торговать. Раз в год он ждёт меня в определённом месте и подвозит вдоль побережья до первых поселений майя. Дальше мы перекладываем товар на речные каноэ и добираемся до Шикаланго. Так что это неблизкий путь до нашей долины, господин.

— Расскажите мне все приметы. Рельеф гор, реки, может что есть на побережье приметного, чтобы я мог вас найти.

— Зачем вам это господин? — удивился он, — ведь я сказал вам, что дорога длинная и очень опасная.

— Хочу купить больше этой шерсти, — ответил я ему полуправду, ведь на самом деле хотел увидеть золото инков, о котором так много писали испанцы, во время знакомства с этой цивилизацией.

— А как вы доберётесь? — всё ещё не понимал он.

— Это уже не так важно, — я покачал головой, — я видел на складе у вас есть ещё товар, я могу купить его, чтобы вы могли отправиться обратно как можно быстрее и предупредили своего знакомого инку, чтобы готовил как можно больше этой хорошей шерсти.

Старик покачал головой.

— Я бы рад господин, но тот торговец, что помогает мне добраться сюда, тоже не продал весь товар. Он у него весьма специфичный и обычно очень долго продаётся, так что мне всё равно придётся ждать его.

— Проведите меня к нему, я посмотрю, что за товар, — очередной раз удивил я старика.

Мы направились по рынку, и вскоре остановились перед палаткой, в которой и правда продавали необычный товар: шипы ската-хвостокола, необычные морские раковины, а также крупный морской жемчуг, с преобладанием в нём грушевидных форм.

Увидев который, в голове моментально составилась логическая цепочка из слов: север Южной Виталики — жемчуг- испанцы — Картахена — остров Маргариты.

— Юл Гулун, я привёл к тебе покупателя, — поздоровался старик с индейцем, кожа которого была светлее, чем у него и очень морщинистая.

Тот поприветствовал его в ответ, переведя взгляд на меня.

— Что угодно господину?

— Правда, что вы путешествуете вместе, и как только продадите весь товар, отправитесь в обратный путь? — поинтересовался я у него.

— Так и есть, — он склонил голову, — наше партнёрство выгодное, мы уже десяток лет приезжаем сюда торговать вместе.

— То есть если вы продадите всё, что у вас есть, вас больше ничего здесь не будет задерживать?

— Только пара дней, нужных чтобы закупить необходимое на обратный путь, — он пожал плечами.

— Сколько вы хотите за весь свой товар? — зашёл я с козырей, ввергая в шок уже этого торговца. Который тоже сначала подумал, что неправильно перевёл мои слова, но когда я подтвердил своё желание, он долго мялся, советовался со своими спутниками, но в конце концов, едва не шёпотом озвучил цифру. Она меня не впечатлила, но ради порядка пришлось поторговаться. Предложив ему осуществить весь обмен у пристани, когда вернутся мои майя, транспортирующие первый груз, я получил согласие и предложение отметить сделку совместным ужином. Пришлось соглашаться, хотя сильно хотелось ещё походить по рынку, ведь сюда я прибыл, чтобы осуществить покупку подарков себе и родным.

Глава 2

13 октября 1201 года от Р.Х., г. Шикаланго, полуостров Юкатан

На возню с торговцами ушло несколько дней, пока наконец они закупили всё, что им было нужно для пути обратно, а также товар, которого не было у них в селениях, и они попрощавшись со мной, двинулись в обратную дорогу. Всё ещё недоумевая и не понимая, как так случилось, что продали они всё на месяц быстрее, чем обычно у них это выходило и всё одному покупателю.

Я же, проводив их, взял себе только то, что было нужно мне, всё остальное отдал с большой скидкой своим знакомым торговцам из Шикаланго, поскольку ракушки, обсидиан и медь не были мне сильно интересны, чтобы забивать ими трюм. Так что зайти на рынок, получилось только перед самым отбытием на корабль. Я нашёл и купил большие, крупные изумруды, которые пойдут на мою новую подвеску, а также необычные золотые, серебряные фигурки животных и богов, заинтересовавшие меня в качестве сувениров с далёкого континента. Ещё более тщательно я подошёл к закупке фруктов, овощей и всего местного, долго думая, вести ли мне табак в Европу или нет, в конце концов решив, что не готов дышать дымом, который будет отовсюду, как только он войдёт в моду, как это было в своё время в моей реальности. Поэтому в основном делал упор на те культуры, которые приживутся в европейском климате и позволят мне обеспечить войско более дешёвой едой. Как и всегда, я не собирался нести свет просвещения в массы, а лишь заботился о том, чтобы в первую очередь сократить собственные расходы на содержание огромного войска. Пропитание которого, было одной из самых значимых статей расходов, так что наличие неприхотливого картофеля, высокоурожайной кукурузы, быстрорастущей фасоли, а также тыквы, богатой клетчаткой, я рассчитывал, что они помогут мне здорово сэкономить. Новый рацион, не такой затратный на выращивание, чем нынешние европейские культуры, я уже знал, кто поможет мне выращивать, но для этого нужно было ещё вернуться обратно.

16 октября 1201 года от Р.Х., г. Шикаланго, полуостров Юкатан

— Сеньор Витале, — ко мне подошёл капитан, — последние припасы погружены, вся команда на корабле.

Я стоял, облокотившись о фальшборт на шканцах, и смотрел, как от «Повелителя морей» отплывают каноэ, индейцы в которых с сожалением и грустью смотрели, как мы готовимся к отплытию. За эти недели, что мы стояли в лагуне Терминос, мы принесли им такую прибыль, какую они раньше зарабатывали лишь в течение нескольких лет. Так что старейшина общины, с которым мы тепло расстались, просил приплывать к ним ещё. Я лишь развёл руками, поскольку так далеко планировать, было вне моих сил.

Оторвав взгляд от моря, я повернулся к ожидающему моего ответа капитану.

— Тогда в путь сеньор Джакопо, курс на юг, только держитесь дальше от берега, здесь могут быть коварные мели.

— Будет сделано сеньор Витале, — склонился он, и отойдя, разродился перечнем команд, а матросы побежали и полезли их выполнять. Корабль мгновенно превратился во встревоженный муравейник.

***

17 декабря 1201 года от Р.Х., о. Маргарита, Южная Виталика

Месяц потребовался нам, чтобы аккуратно пробираясь вдоль берега континента, пройти территории нынешних Гондураса, Никарагуа, Панамы и выйти к побережью Венесуэлы. Меня иногда откровенно веселило, смотреть за лицами своих офицеров, которые удивлялись тому, с какой скоростью я даю названия всем встреченным островам или землям. Капитан только успевал вписывать их в нотариальные ведомости первооткрывателя, поражаясь, откуда я беру столько непонятных, необъяснимых названий, не имеющих ничего общего с нашем языком и страны в целом. Конечно же я не собирался объяснять, что просто даю этим местам привычные мне названия, чтобы упростить себе навигацию и описание маршрута.

Когда мы прошли остров Кюрасао, я ещё больше стал осторожничать, чтобы не пройти мимо острова, на который возлагал большие надежды, так что когда симбионт показал, что вскоре мы должны быть на месте, по нужным координатам, я не сильно удивился, услышав голос вперёдсмотрящего, говорившего об обнаружении земли. Вскоре высокие горы увидели и остальные члены команды.

— Обходите его лучше с северной стороны сеньор Джакопо, — попросил я капитана, — судя по погоде, нам лучше закрыться горами от ветра с континента.

Моряк покрутил головой смотря на хмурые тучи на небе и согласно кивнул. Уже через пару часов мы нашли уютную бухту, укрытую со всех сторон высокими горами, и разведав глубины, бросили якорь в потрясающей по красоте лагуне, с белым песчаным пляжем и прозрачной водой в которой была видимость до самого дна.

— Не разбредаться, поисковые партии идут только вместе, — продолжал читать нравоучения сеньор Джакопо и я был с ним солидарен. Сколько бы ни говорили об этом, кто-то да временами пропадал во время поисков воды или еды, отходя от отрядов.

— Вы ещё им скажите сеньор Джакопо, что того, кто не вернётся, мы обязательно повесим, — пошутил я, вот только капитан, без малейшей запинки перетранслировал мою идею в массы, и судя по тому как испуганно вздрогнули спины уходящих, мой юмор остался не оценённым, угрозу приняли за чистую монету.

— Что делать остальным, сеньор Витале? — вернулся он, проводив партии солдат и матросов. Тут же остальные офицеры подошли ко мне ближе, чтобы услышать ответ.

— Разбивайте лагерь сеньор Бароцци, — обратился я к военачальнику, — пусть вам помогут, заодно и за людьми присмотрите.

— Хорошо сеньор Витале.

— После, думаю решим уже по ситуации, — продолжил я.

Сеньор Бароцци стал распределять обязанности среди своих, а морские офицеры предлагать ему помощь, которую он с благодарностью принимал, и уже скоро на берегу застучали топоры, и с грохотом стали валиться десятки деревьев.

Работа закипела и на корабле. Свободные от вахт моряки вытаскивали паруса, гамаки и прочие тканевые предметы на палубу, чтобы просушить их. Купор со своими оставшимися на корабле людьми, занимался бочками, так что все были при деле, кроме пожалуй меня. Идти в каюту не хотелось, а девушки подняться сюда не могли, поскольку до сих пор мало кто был посвящён в то, что эти юнги не совсем мужского пола.

— Скучаете, сеньор Витале? — подошёл ко мне сеньор Джакопо с удочкой в руках, и протягивая её мне, — сообразил на скорую руку для себя, но если вы хотите…

— А, знаете, давайте сеньор Джакопо, — неожиданно согласился я, хотя раньше никогда не любил рыбалку. Отец, часто уезжал с друзьями на неё и обычно его возвращение, ничего хорошего семье не предвещало, поскольку приезжал он без рыбы, но пьяный, устраивая скандалы. Поэтому уже во взрослой жизни, меня обычно от этого слова слегка потряхивало, но тут, в бухте, с неба разбежались тучи, зимнее экваториальное солнце хорошо пригрело всё вокруг, а шлепки волн о корпус корабля навевали сон и желание отвлечься от текущих проблем.

— Только покажите, как тут и что делать? — попросил я его, — я теоретически знаю конечно, но сам редко когда брался за удилище.

— Вы чего-то не знаете? — сильно удивился он, а затем закусил губу, — а, да, вы же не совсем обычный ребёнок. Простите сеньор Витале.

— Показывайте сеньор Джакопо, в моём детстве были свои плюсы, не до рыбалки было, — отмахнулся я от его смущения, а он довольный тем, что оказался первым, кто учит меня хоть чему-то, поскольку обычно это было наоборот, с гордостью стал посвящать меня в таинства рыбачьего ремесла.

***

Медитативные посиделки с капитаном за рыбной ловлей и неспешными разговорами оборвались, когда вдали на берегу раздался громкий детский вопль. Затем послушались несколько ругательств и мы переглянувшись с сеньором Джакопо, стали сматывать снасти.

— Благодарю вас, — я вернул ему удочку, — надеюсь мы сможем повторить наши посиделки, без того, чтобы рядом что-нибудь обязательно не случилось.

— Буду этого с нетерпением ждать сеньор Витале, — хмуро ответил тот, унося всё в свою каюту.

Когда он вернулся, нам подали лодку и мы прибыли на берег, где десяток солдат стояли, смотря на что-то, находившееся внутри образовавшегося круга. Мы с капитаном рыкнули и нам тут же освободили вид. Оказалось, на песке лежит связанный верёвками ребёнок, лет семи, который и издавал громкие звуки, прервавшие наш отдых.

— Нашли в лесу сеньор Витале, — обратился ко мне один из солдат показывая руку, на которой красовался укус.

— Вернись на корабль, пусть рану обработают и забинтуют, — кивнул я в сторону корабля, — тропики, сам видел, что бывает после загнивания ран.

Он смутился, затем низко поклонился и молча отправился к лодке.

— Ты кто? Откуда здесь? Где твои родители? — на трёх разных языках спросил я ребёнка, перебирая языки араваков, караибов и майя.

Услышав мою речь, ребёнок перестал кричать, и быстро залепетал на языке, который я не понимал. Я огорчённо покачал головой.

— Развяжите, дайте флягу с водой, пусть идёт куда шёл, — распорядился я, и вскоре все вернулись к работе, а ребёнок остался один, со стеклянной флягой в руке, обёрнутой толстой парусиной. Он посидел ещё десяток минут, но когда понял, что всем стал безразличен, то драпанул с берега так, что только пятки замелькали.

— Удвойте караулы сеньор Бароцци, — попросил я, проводив бегство туземца взглядом, — особенно ночью.

— Будет сделано, — старик сразу же отдал распоряжение ближайшему офицеру, и тот отправился к солдатам, выделять людей под дополнительную охрану.

Предосторожность оказалась не лишней, когда спустя три часа, вернулся ребёнок, уже без фляги, который остановился рядом со мной и несколько минут пристально смотрел, как все кругом работают, мало обращая на него внимание. Покрутившись, он снова ушёл в джунгли, и вскоре вернулся уже со взрослым, который вооружённый небольшим дротиком и продолговатым щитом, осторожно шёл вслед за ним. Пацан подошёл ко мне и показав на меня рукой, о чём-то ему сказал. Тот осторожно, видя, что увидев оружие, ко мне моментально стала стягиваться охрана, обнажая оружие, тут же положил всё своё на песок. Мои телохранители немного успокоились, также убрали оружие, но не расходились далеко. Пацан подошёл ко мне вплотную, с любопытством разглядывая одежду, оружие и украшения, а взрослый бочком, стараясь не делать резких движений, также подошёл на пять шагов ближе.

Я повторил свои вопросы, и неожиданно, когда спросил на аравакском, мужчина вздрогнул и ответил.

— Плохо знать.

— О, кажется есть контакт, — я удивился не меньше его и привычно, сколько у меня уже было подобных встреч, запустил процедуру знакомства, где на пальцах, где понятными ему словами объяснил, что мы прибыли очень издалека, ищем лишь воду и еду. А то, что пугает его, покачиваясь на волнах — это наш дом. Вреда мы не причиним, если на нас не нападут первыми, даже готовы обменятся на что-то, если ему это интересно.

Когда понимание было достигнуто и главное, он понял, что нападать на него не будут, он простился и забрав ребёнка, удалился в джунгли. Ночью и утром всё было спокойно, а в обед они вернулись, только уже в сопровождении целого племени. Все воины были вооружены, что моментально заставило посты охраны и остальных, занимающихся делами солдат и матросов, бросить дела и укрыться в возводимом лагере.

Вперёд вышел старик, с головным убором, украшенным перьями, а также более красочно расписанный, чем остальные, его сопровождающие воины, и показал пустые руки, я шагнул ему навстречу, также показывая, что безоружен.

— Говорят, ты знаешь язык водных людей, — на понятном аравакском заговорил он, осматривая меня.

— Да, я какое-то время общался с ними, — согласился я.

— Кто вы и зачем прибыли на землю вайкери, — спросил старик.

— Просто путешественники, — я пожал плечами, — но если у вас есть, что нам предложить, можем и поторговаться. Будем также благодарны если покажете источники пресной воды, мы пока не нашли их.

Старик задумался, затем с прищуром поинтересовался.

— Многие наши воины хотят убить вас, поскольку мы не рады чужакам рядом с нашей деревней.

Я посмотрел на него, на голых дикарей, пыжащихся неподалёку, голыми в одних набедренных повязках, со своими смешными плетёными щитами, лёгкими дротиками и меня разобрал смех. Засмеявшись, я так весело залился, что привлёк внимание всех вокруг, а старик, вздрогнул и непонимающе на меня посмотрел.

— Я сейчас переоденусь в свои доспехи, и встану против всех твоих воинов одновременно, — отсмеявшись, я с улыбкой обратился к нему, — и ты сам поймёшь причину никчёмности своих слов.

Он повернувшись, крикнул своим воинам, и те, не понимая, придвинулись к нам ближе. Я поднялся с места, позвал самых крепких матросов и они на лодке быстро довезли меня до корабля, где Карло помог надеть доспех и я в таком виде вернулся обратно. Завидев меня, прямостоящим на носу лодки, когда она причаливала на одной из больших волн, лица туземцев вытянулись и больше не выглядели такими самодовольными, какими они были ранее. Сеньор Бароцци кинул мне ровную палку, по весу и длине похожую на меч, и я двинулся к дикарям. Видимо только осознание того, что они недавно сами угрожали нам смертью, не дало им разбежаться при виде моего доспеха, но когда я с легкостью уложил на землю четырёх, выбив их оружие и повредив конечности, остальные повалились на колени, протягивая своё оружие. Хмыкнув, я вернулся к старику, сидевшему весь бой с открытым ртом и выпученными глазами.

— Радуйся, что мы сами, не захотели вас убить, — обратился я к нему, встав рядом. Мой голос, приглушенный шлемом, видимо прозвучал слишком угрожающе, поскольку он тоже повалился на землю и стал умолять простить его. Я пожал плечами и отправился переодеваться, поскольку несмотря на терморегулирование моего защитного костюма из будущего, в стальном полном доспехе на жаре было адски жарко.

Солдаты, посмеиваясь и отпуская шутки в сторону туземцев, быстро принесли мне воды и сухой обрез ткани, чтобы я умыл лицо и вытерся хотя бы насухо. Зрелище быстрого избиения никого не оставило равнодушным, особенно когда было видно, что дротики дикарей скользили по моей броне, падая по сторонам, не причиняя ни малейшего урона.

Когда я вернулся, старик по-прежнему ожидал меня на коленях, и разговор вышел уже совершенно другим. Он явно меня боялся, и это было видно.

— Витале великий воин! — лепетал он, — я сожалею о словах, что родил мой рот.

— Вернёмся к воде и товарам, — перебил я его, — если у вас есть, что нам предложить, мы готовы дать хорошую цену.

Это его немного взбодрило.

— Мы принесём товары вечером, — он закивал головой, — а к воде выделим проводников.

— Во, давно бы так, — я довольно улыбнулся, затем попросил у ближайшего ко мне матроса его нож, он тут же, чуть поколебавшись, отдал его вместе с ножнами.

— Держи, — протянул я его старику, — оцени качество материала, прочность, главное не зарежь себя им.

Тот двумя руками принял дар, вытащив пару раз лезвие, а затем повернулся к своим, вставая, отряхивая колени и уводя всех с берега.

— Как тебя зовут? — когда туземцы ушли, я поманил к себе матроса, отдавшего мне нож.

— Антонио, сеньор Витале, — он прижал руку к сердцу, поклонившись.

Я достал из-за спины свой кинжал, и протянул его ему.

— Держи, то с какой готовностью ты отдал мне явно дорогую тебе вещь, достойно награды.

Он удивлённо отпрянул от дорогущего кинжала, одни ножны которого стоили больше его десятилетнего жалования на корабле.

— Нет, сеньор Витале — это слишком дорого, для простого моряка!

— Я видел гравировку на лезвии, — я не шелохнулся, — жена подарила?

Он кивнул.

— Отдала за него почти всё своё наследство, чтобы со мной была вещь от неё в этом дальнем плавании.

— Именно поэтому, возьми и не продешеви, если захочешь продать, — я практически насильно вручил кинжал ему в руки, и похлопав по плечу, отправился на корабль. Оглянулся лишь тогда, когда был уже в лодке. Окружившие счастливчика матросы, тоже похлопывали его по плечам, обсуждая и разглядывая подарок.

— Балуете вы их, сеньор Витале, — пробурчал сидящий рядом со мной офицер, но так, чтобы этого не слышали гребцы.

— И вас тоже могу сеньор Вико, — я покачал головой и сделал паузу перед продолжением, — когда будет за что.

От моих слов он вздрогнул и опустил глаза в пол.

Глава 3

Вечером на берегу случилось столпотворение. Туземцы прибыли в большом количестве, натаскав много товара, который нужен был им самим, но абсолютно не интересен мне. Ну и правда, зачем мне шкуры животных или оружие каменного века? Скептически оглядев всё, я покачал головой старику.

— Витале, может быть тебя заинтересуют украшения, что мы продаём водным людям? — печально спросил он, — у нас ими в основном дети играют, поскольку эти камешки в жизни нам не сильно нужны.

Я давно видел на детях и женщинах, сопровождающих воинов, жемчужины, некоторые из которых были весьма крупными, но сам не подавал вида, что они меня заинтересовали и солдатам запретил тыкать в их направлении пальцем, под угрозой штрафа. Они поняли, что я веду какую-то свои хитрую игру, поэтому старались игнорировать шеи и запястья туземцев, не смотря вообще в их сторону. Я ждал, когда он сам мне предложит, поскольку в этом случае, цена точно будет ниже, если бы я высказал интерес к жемчугу. Моя стратегия сработала.

— Да показывайте, — я делано безразлично пожал плечами.

Тот обернулся к одной из женщин и попросил снять с руки небольшой браслет с тремя жемчужинами, закреплёнными плотными плетениями волокон какого-то растения.

— Вот — это единственное, что интересует их при торговле, — протянул он мне его.

Я взял браслет в руке, покрутил его, и поинтересовался.

— Наверно, как украшение для наших женщин он и правда был бы неплох, но сколько у вас этих блестящих камушков?

Старик от моих слов обрадовался.

— Да раковинами, из которых их собирают, всё побережье усыпано! Мы за пару дней тебе гору их наберём.

Я задумался, крутя браслет в руке, а старик взволнованно ждал моего ответа.

— Слушай старик, ради сотен камушков я даже груз из своего корабля не буду доставать. Предлагаю так, я куплю у вас всё, что есть и что вы добудете нам за неделю. Устроит такой вариант?

Его глаза торжественно блеснули, он тут же протянул руку.

— Взамен на те железные ножи, один из которых ты подарил мне!

Я не торопился закреплять сделку, поскольку не было обговорено ни количество, ни цена.

— Давай я покажу, что есть у меня, а там решим, по каким ценам будешь брать мой товар.

Он тут же согласился, и матросы привезли с корабля остатки ножей и немного наконечников для копий, что не выкупили у меня майя, поскольку большую их часть, а также разноцветные стеклянные бусы разошлись в Шикаланго почти целиком, без остатка. При виде широких и длинных наконечников, его челюсть опустилась. Он показал на них пальцем.

— Это такие же, как у твоих воинов?

— Да, — не признаваться же, что по виду они может быть и были похожи, но вот качество, было совершенно на другом уровне.

— Можно проверить? — попросил он.

— Вы будете возиться с закреплением на нормальном древке, — поморщился я, и попросил одного из солдат принести мне уже готовое копьё, передав его старику, — можете на этом провести проверку.

Он примерил его в руке, позвал одного из воинов, тот сначала недоверчиво взял оружие в руки, но уже через десять минут упрашивал старика, не отдавать его нам обратно. Но вернуть пришлось, поскольку я показал на наконечники, лежащие перед нами и сказал, что их нужно сначала купить.

— А нет у тебя Витале ещё случайно какао-бобов, — он с вожделением облизал губы, — у водных людей они часто бывают, но отдают они их крайне неохотно, поскольку везут в основном для себя. Из них получается напиток богов, который нравится всем нашим вождям и старейшинам.

— Есть, — я снова пожал плечами, — но они и правда дороги, даже я покупал их у этого народа за приличную цену.

— И ты готов будешь их продать мне за вот эти камушки? — он прищурился, показывая пальцем на браслет, который всё ещё находился в моих руках.

— Да, говорю же, нашим женщинам наверно они подойдут, ведь другого товара у вас и нет, — спокойно ответил я, — но только, чтобы все были не меньшего размера и качества, как на этом браслете!

— Ждите нас здесь вот столько лун, — он закивал и показал свои две пятерни, — предлагаю двадцать камушков за нож с ножнами, тридцать за один наконечник копья, и пятьдесят за десять зёрен какао.

Я задумался, и для вида нехотя поторговался, он также для вида тоже, и ухватился за мою протянутую руку, словно не веря, что нашёл такого лопуха, который отдаёт драгоценные для его племени вещи, всего лишь за какие-то блестящие камушки, которые дети могут натаскать из раковин горстями.

Это так явно было написано на его лице, что я с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться, только когда он трижды взял с меня обещание не покидать берег, и ушёл, я дал себе расслабиться.

Ко мне подошёл сеньор Бароцци и видя моё лицо, поинтересовался.

— Судя по вашему довольному виду сеньор Витале, снова ободрали бедных туземцев, как липку?

— Как можно, сеньор Бароцци? — я притворно удивился, — они сами предложили товар и цену! И ещё поверьте, радоваться будут у себя в селенье, что какие они молодцы, что облапошили тупого чужеземца.

— А на самом деле? — он прищурился.

— Увидите, — уклончиво ответил я.

***

27 декабря 1201 года от Р.Х., о. Маргарита, Южная Виталика

«Да уж, такого Нового года, у меня ещё никогда не было», — изумлённо смотрел я на расстеленные кожи, на которых грудами лежал жемчуг, а туземцы с джунглей всё прибывали и прибывали, принося его ещё и ещё. Я также заметил, что среди них мелькают какие-то новые, имеющие другую раскраску на телах, чем первые встреченные мной жители острова. Видимо старик привлёк ещё и соседние селенья, объяснив им, как ловко он надул пришельца, договорившись обменять камни из ракушек, на отличное оружие и какао.

Когда берег, где я стоял, был завален кожами с жемчугом, довольный старик подошёл ко мне, и обвёл всё рукой, с довольным прищуром сказал.

— Помни! Ты обещал купить всё!

— И от слова своего не отказываюсь, — я сделал крайне печальный вид, что сильно его рассмешило, и он полностью уверился, что совершил свою сделку века.

Я тяжело вздохнул.

— Выделяй людей, кто будет отсчитывать жемчуг, я распоряжусь, чтобы вам выдали всё, о чём мы договорились.

С грустным видом я отошёл от богатств, которые сами по себе, без других товаров в трюме, уже целиком окупали строительство корабля, поскольку я даже навскидку не смог понять, сколько здесь центнеров жемчуга.

Чтобы не шокировать солдат и матросов количеством жемчужин, я отправил разбираться со всем сеньора Бароцци, который поняв, что тут возможны кражи, ведь кто при переноске удержится от того, чтобы не зажать между пальцев один кругляш? Осознав это он позвал к себе лишь офицеров, и те, скинув с себя рубахи, стали самостоятельно таскать ящики, доставляемые с борта «Повелителя морей». Обратно же они уносили сундуки, полные жемчуга, с висящими на них замками. Но их правда, после закрытия таскали уже матросы, давая отдых полевым офицерам. Сам же военачальник, занимался подсчётами и даже со своего места я видел, как он постоянно о чём-то громко спорил со стариком, размахивая руками, показывая ими какие-то фигуры. И это, нужно заметить, всё, без малейшего знания языка!

Спустя четыре часа, взмокший, уставший, со слипшимися от пота волосами, он вернулся обратно, упав рядом с моим гамаком, в котором я лежал и лениво покачивал босой ногой. Он наконец отдышался и поднял на меня взгляд.

— Чтобы я ещё когда-нибудь стал с вами торговаться, сеньор Витале, пусть лучше Бог меня покарает молнией с небес, — он покачал головой, — пятьсот килограмм жемчуга! Пятьсот! За груду металлолома и козьи какашки. Вас наверно если посадить коровьим говном у арабов торговать, вы и его им как манну небесную небось продадите.

Его слова меня развеселили, я свесился из гамака.

— За что я вас уважаю сеньор Бароцци, за то, что всегда можете найти нужные слова поддержки, а ведь ваше предложение не лишено смысла! Можно получить реки золота за говно, если знать кому его продавать!

Он, не поверив мне, сплюнул в песок.

— Всем офицерам, кто участвовал, устройте пир сегодня, — попросил я, — возьмите у купора мои личные запасы вина, там вроде оставалось ещё с десяток бутылок. Пусть остальные завидуют тем, кто хорошо поработал.

— Сделаю с превеликим удовольствием, — улыбнулся он, — ну и премию дам, вы ведь не против?

Я вернулся в гамак и лёг на спину.

— Такие мелочи, можете даже у меня не спрашивать.

***

Вечером туземцы таскали всё, что мы им навезли, распределяя между собой строго по иерархии, и когда я собирался пойти спать, ко мне подошёл старик, довольный, как если бы выиграл сто миллионов рублей в лотерею.

— Витале — человек слова. Вайкери это уважают, — начал он, — вожди соседних племён спрашивают, сколько вы ещё здесь будете?

— А какой им интерес? — удивился я, получив подтверждение своим мыслям, что не одно племя участвовало в ловле жемчуга и обмене товаров со мной.

— Мало какао наторговали и тот твой грозный воин дал нам попробовать ещё специи, что вы везёте с собой, и приправляете ими еду, — хитро прищурился он, — вожди хотели бы получить больше какао-бобов и перца.

— А взамен? — заинтересовался я.

— Так понравившиеся тебе камушки.

— Вы ведь сегодня всё принесли, — удивился я, — сам говорил.

— Мы принесём ещё, — уклончиво ответил он, — если вы подождёте нас ещё столько же дней.

Я задумался, сделав вид, что сомневаюсь.

— Ждать ещё десять дней.

— Витале, соглашайся, — он сально мне подмигнул, — ваши жёны будут довольны подарками! Ночью вы получите от них сполна за них!

— Ладно, но это последний раз, — словно нехотя ответил я, — вы уж тогда оповестите все племена, которые есть кругом, чтобы потом ещё не появились новые, которые хотели бы свои камушки продать нам.

— Мне многие не верили, что ты действительно согласился на такой иди…, - тут он закашлялся и испуганно покосился на меня, не догадался я о его оговорке. Но я сделал лицо кирпичом, и он успокоившись, продолжил.

— Выгодный обмен, — быстро проговорил он, — поэтому поверь мне, камушки будут, лишь бы у тебя товар не закончился.

— Тогда по рукам, — я протянул руку, которую он моментально пожал, — спокойной ночи.

— И тебе, пусть боги оберегают сон, — хмыкнул он, уходя к своим.

***

7 января 1202 года от Р.Х., о. Маргарита, Южная Виталика

— Господин! — Ин Наишь, первая бросилась при моём появлении в каюте на колени, — вы совсем забыли про нас!

Близняшки также опустились на пол, рядом с ней. Я тяжело вздохнул, стараясь не смотреть на их обнажённые ноги, выглядывающие из-под рубах.

— Дела, — проворчал я, опускаясь на стул и все трое тут же бросились снимать с меня сапоги и переодевать в чистое. При этом нахально трогая за все выступающие части.

«Блин, где же я ошибся? — думал я, стараясь не замечать их нежных рук, — ведь даже симбионт подсказывал, что сифилис привезли моряки Колумба из Америки. Но сколько я не устраиваю осмотров морякам и солдатам, насиловавших женщин караибов, ни у кого нет ни язв, ни признаков сифилиса. Даже девушек я успел осмотреть, также никаких следов. Были бы они девственницы, конечно давно бы уже ими овладел и не мучился от стояка, но непонимание того, сможет ли вылечить меня от этой венерической болезни симбионт, и не стану ли я потом переносчиком этой болезни, в купе ещё с тем, что не хотелось, чтобы стоны наслаждения девушек слышала вся команда на борту корабля, это всё и останавливало меня от того, чтобы лишиться наконец девственности».

Вот и сейчас, с трудом преодолев соблазн, я отодвинул настойчивые поглаживания и завалился на кровать, куда тут же плюхнулись и эти три безобразницы.

— Завтра отплываем, — сказал я, чтобы отвлечься, — сегодня погрузили на борт видимо вообще весь жемчуг, что есть поблизости. Больше ждать нет смысла.

— А куда мы поплывём теперь господин? — ко мне ласково прижалась Ин Наишь.

— К инкам, — ответил я спокойно, поскольку никому разболтать они не могли. Девушки общались только между собой, ну иногда ещё и с Карло, у которого нахватались словечек на винето, а его обучив паре несложных слов на своём языке. Так они и общались друг с другом в моё отсутствие, на жутчайшей смеси двух языком, сильно исковерканных к тому же, но главное, они немного понимали друг друга.

— А где это господин? — вторая близняшка, попой отпихивая Ин Наишь, попыталась занять место ближе ко мне, и они явно бы сцепились, если бы не моё присутствие. Ссоры и скандалы между ними я решал быстро, правда они потом долго не могли сидеть на попах, но это уже было такое.

Я показал руками в пространстве континент, затем показал где мы сейчас, а потом куда поплывём. Девушки испуганно на меня посмотрели.

— Так далеко! А мы не потеряемся?!

— Обязательно, если будете продолжать спорить и не жить мирно, — зевнул я, закрывая глаза.

Девушки мгновенно притихли, зная, что я устаю так обычно, что мгновенно засыпаю и будить меня шумом в этом случае будет крайне плохой идеей.

Глава 4

20 апреля 1202 года от Р.Х., архипелаг Огненная Земля, Южная Виталика

Более чем двухмесячное плавание вдоль южного материка Виталики, проходило по большей части спокойно. Да, периодически мы приставали к берегу, когда находили бухты, закрытые от океанических волн, и пополняли припасы, стараясь всегда есть свежую еду, а также пить нормальную воду, обновляя запасы. После того случая с нехваткой воды, я лучше перестраховывался и чаще запасал припасы, чем ещё раз готов был остаться без провизии или питья. Так что теоретически к южной оконечности материка мы могли прибыть и раньше, если бы не эти частые остановки, во время которых ещё осуществляли ремонт корабля, поскольку небольшие поломки всё равно случались. Также периодически происходили стычки с туземцами, поскольку не все были мирно настроены к чужакам, этих приходилось показательно наказывать, сжигая их селения. В целом после одной такой показательной порки, к нам чаще всего не лезли, но были отдельные племена, которые с упрямством носорога оставляли трупы перед частоколом лагеря каждую ночь, до тех пор, пока нападать становилось просто некем. Попытки забрать трупы павших, уже пресекали мы, чтобы не повадно было нам пакостить, так что в таких случаях, мы снимались с места, когда трупный запах становился очень уж ощутимым.

Ещё, из мучащих меня вопросов, я всё так же не мог понять, почему никто не заразился сифилисом. Частые проверки и осмотр тел личного состава, которые удивляли всех, не выявляли ничего. Меня это смущало и напрягало.

«Неужели правы были те историки, которые считали, что эта болезнь уже была в Европе и до открытия нового материка?».

Ответа у меня не было, ведь и на трёх местных девушках также не было ни язв, ни других следов этой болезни.

Ну и конечно, из основного, приближение к «ревущим сороковым» не могло оставить меня спокойным, так что по мере приближения к архипелагу Огненная Земля, я всё больше проводил время на палубе, по множеству раз инструктируя вперёдсмотрящих, которые одев на себя двойной комплект одежды, сутками торчали в вороньих гнёздах, высматривая опасности. Я не хотел повторить судьбу Титаника, так что чем холоднее становилась погода и чем ближе мы были к Антарктиде, тем более я переживал из-за встречи с айсбергами, особенно в ночи.

***

— Сеньор Витале, спуститесь хотя бы погреться, — ко мне подошёл сеньор Джакопо, накинув мне на плечи ещё одну робу, — весь день на ветру. Так и заболеть недолго.

Я укутавшись в дополнительную, уже третью одежду, благодарно кивнул ему головой.

— Не нравится мне этот ветер, сеньор Джакопо, — ответил я, не сводя взгляда с океана, вздымающего тяжёлые волны и разбивая их о корпус корабля, который поднимался и опускался с гребней волн, прокладывая себе путь вперёд, — запланируйте завтра установку штормового комплекта парусов.

Он моментально стал серьёзным, поскольку такими предостережениями я просто так не разбрасывался.

— Вы даже плавать перестали по утрам и вечерам, — вспомнил он, — тоже почувствовали течения, как прошлый раз? Когда мы плыли в Индию?

— Хуже сеньор Джакопо, я думаю, где-то здесь есть ещё один материк, покрытый видимо льдом, не я один наблюдал небольшие льдины, которые мы всё чаще стали встречать на пути.

Он нахмурился.

— Считаете, они могут быть большими, чтобы представлять угрозу «Повелителю морей»?

— Лёд! — заорали сверху, и мы вздрогнув с капитаном, повернулись в ту сторону, куда указывала рука матроса. То, чего я боялся, произошло. Гигантский айсберг, ста метров в диаметре медленно плыл нам навстречу.

— Вот и ответ на ваш вопрос сеньор Джакопо, — показал я рукой на него, а капитан тут же приказал рулевому скорректировать курс. Только когда мы разминулись с ледяной громадиной, он немного успокоился и вернулся ко мне.

— Что-то мне уже не кажется, выставление вами двойных вахт по ночам достаточной предосторожностью, — качал он головой смотря вслед гиганту, — встреча с таким ничем хорошим для нас не закончится.

— Боюсь дальше, будет только хуже, — предостерёг его я, — становимся в дрейф, меняйте паруса. Меня всё больше напрягает этот ветер.

Он кивнул и команда забегала, готовясь к небыстрому мероприятию.

***

25 апреля 1202 года от Р.Х., архипелаг Огненная Земля, Южная Виталика

Чем ближе мы подходили к мысу Горн, тем всем вокруг становилось понятно, что нас ждёт нечто страшное. Дующий свирепый ветер, с силой кидал в лицо капли воды, а волны нагонял такой величины, что я приказал носить всем постоянно штормовые страховые пояса. Скорость движения упала до минимальной, всё же мой гибрид флейта и галеона хуже ходил против ветра, чем бригантина, но это сейчас было не так уж и важно, поскольку нарисовалась совершенно другая проблема — бесконечные шторма. Пока мы шли относительно комфортно, большой корабль грушеобразной формы разбивал волны даже пятиметровой высоты, но чем ниже мы спускались к югу и чем свежее было дыхание ледяного материка, вкупе с его течением и дующими строго с запада на восток ветрами, чем более падало настроение у всей команды. Не стало слышно шуток, песен, всё больше молитв и обращений к Богу.

Все видели, сколько времени я нахожусь наверху и моя обеспокоенность передавалась всем. Может быть конечно и стоило больше доверять опытным морякам и капитану, но просто я не мог сделать этого физически, поскольку был единственным, который хотя бы примерно имел представление, что нас может ждать впереди.

Всё, как это и бывает, случилось внезапно. За десять минут ветер, до этого лишь дующий сильными порывами, стал усиливаться и перешёл в завывания, и почти сразу за этим, волны мгновенно поднялись впереди нас стеной на десяток метров. Я крикнул, но это уже было не нужно, тут же засвистели боцманские дудки и на реи бросилась дежурная смена, убирать паруса.

«Началось», — только успел подумать я, когда гигантская волна десяти метров в высоту, подняла наш корабль словно пушинку и взметнула его ввысь, чтобы затем уронить его со стоном и жалобным скрипом дерева вниз, и почти сразу передала нас в лапы следующей волне-монстру. По палубе стало практически невозможно ходить, если бы не штормовые тросы и пояса, меня и часть команды сразу же бы смыло за борт, а так, отплёвываясь от массы солёной воды, все с посеревшими лицами занимались своими делами. Голоса капитана и команд практически не было слышно, рёв ветра и волн был такой, что любой другой звук, в них просто терялся. Я по привычке отправился к рулевому, чтобы помочь ему удерживать лягающийся, словно лошадь штурвал, и только втроём нам это с трудом удавалось.

Шторм становился всё сильнее, громады волн казались бесконечными, и мы с сеньором Джакопо всё чаще обеспокоенно переглядывались, поскольку вахты едва успевали меняться и отдыхать, чтобы поддерживать корабль на плаву, не давая ему вставь боком к волнам и тем самым привести нас к гибели.

***

Ввалившись без сил в каюту, я застал там весьма занимательное зрелище опорожнявших желудки девушек, причём всех трёх, а рядом с ними суетился Карло, помогая убирать желчь, удерживая их волосы и поворачивая так, чтобы они не захлебнулись в рвотных массах.

«Я как-то даже забыл, что у меня тоже ведь морская болезнь, — вяло подумал я, едва переставляя ноги от усталости и падая прямо в чём был одет на кровать».

***

Проснувшись, первое, чего я не ощутил, это восхождения судна на волну и опускание с неё, а следовательно не было также вертикальной и килевой качки.

«Мы ещё живы? — удивился я, поскольку думал, что можем не пережить этот шторм».

Повернув голову я увидел лежащих на полу, на циновках девушек, возле которых, сидел на стуле Карло, уснув, положив голову на руку. Стараясь не шуметь, я поднялся с кровати и морщась оттого, что завалившись в мокрой одежде, я не только намочил её, но ещё и продрог сам так, что колотила дрожь. Став быстро снимать с себя одежду, я остался голым, выбирая из сундука то, что можно было надеть.

— Сеньор Витале? — тихо обратился ко мне офицер.

Я повернулся и покачал головой, смотря на его уставший вид с красными глазами.

— Ложись на мою кровать и поспи, думаю пару часов они без тебя протянут, — приказал я ему.

Он, не став спорить, разулся и упал прямо на доски, ведь постельные принадлежности я убрал, поскольку они были влажными после моего валяния на них. Хмыкнув, я оделся и вышел в коридор, чтобы подняться на палубу. Первое, что я увидел оказавшись на морозном воздухе — это летающий в воздухе снег и льдины слева по борту, а также серые, уставшие лица моряков вахты. Они с трудом передвигались по палубе, хотя сильного шторма больше не было, дул лишь сильный встречный ветер и шёл снег.

«Как же это я протупил-то, — тяжело вздохнул я, понимая, что очень тёплой, меховой одежды не запас в это путешествие. Всё потому, что делалось всё на бегу, второпях, то одна проблема меня отвлекала, то другая, так что я просто выпустил из головы, что на юге будет очень холодно и теперь пожинал плоды собственной забывчивости».

— Похоже, мы ещё живы сеньор Джакопо, — обратился я к капитану, поднимаясь к нему на шканцы.

— Я успел трижды проститься с родными и этим светом сеньор Витале, — покачал он головой, — такого я не видел даже при нашем первом путешествии.

— Не хочется вас разочаровывать, но боюсь, впереди нас ждут ещё такие же, — нехотя ответил я.

— Почему вы в этом так уверены?! — изумился он, а к нашему разговору стали тут же прислушиваться дежурные офицеры.

— Смотрите, — я пальцем на доске, засыпанной снегом, нарисовал контур материка, который мы оставили вчера позади себя, затем нарисовал дующие нам в лицо западные ветры.

— М-м-м, сеньор Витале, а можете более подробно пояснить? — не понял он, — мы всё же не такие учёные, как вы.

— Материк, горами и возвышенностями сдерживает силу ветра, — я показал на свои чёрточки, — мы же обогнули его и тут в этом проливе он дует во всю силу.

Он ошарашенно посмотрел на рисунок, на океан, затем снова на меня.

— Это так просто, но только после того, как вы это объясняете, — сказал он, — мне такое даже в голову не могло прийти!

— Так что дайте отдохнуть команде, как бы нас в таком виде, ни накрыл ещё один шторм, — едва я сказал эти слова, как тут же, как и прошлый раз, ветер словно взбесился.

— Ну или если выживем, отдохнут в другой раз, — с тяжёлым вздохом продолжил я, пристёгивая себя к штормовому тросу. Этот тут же сделали все присутствующие и через пять минут, корабль снова взлетел на гигантской волне вверх.

Глава 5

28 апреля 1202 года от Р.Х., мыс Горн, Южная Виталика

Высыпавшие на палубу матросы смотрели на огромный белый материк слева по борту, большое количество льдин, которые виделись в проливе, а также на неимоверное количество птиц, которые кружились над нами. Особенно моряки удивлялись размаху крыльев альбатросов, которые даже с палубы выглядели для меня, словно ожившие птеродактили.

Последним штормом нас отнесло к южному ледяному континенту и теперь приходилось идти очень осторожно. Дующий встречный ветер мешал нам лавировать между льдинами и идти вперёд, чтобы скорее выбраться из ледяной ловушки, куда нас затащил штормовой ветер, сильно сбив первоначальный курс.

— Ну что сеньор Джакопо, — я показал рукой на пролив, соединяющий Атлантический и Тихий океан, — мы снова нашли проход в другой океан. Предлагаю назвать его в вашу честь — пролив Джакопо.

Капитан скептически посмотрел на меня, на следы аварийных латок на корабле, а также на часть рваных парусов, которые некогда было поменять, поскольку команда просто не успевала отдыхать, борясь с чередой преследующих нас здесь штормов.

— Может не стоит? — робко поинтересовался он, — почему моим именем нужно называть то место, где мы возможно утонем? Ведь были до него прекрасные, райские острова, где я бы сам готов был остаться и провести с красивой местной туземкой остаток жизни. Почему вы не звали моим именем их?

Его слова меня рассмешили.

— Всё из-за вашей ворчливости и горячности сеньор Джакопо, — посмеиваясь, я приказал принести мне нотариальные документы и назвав пролив как предложил, показал документ капитану. Тот лишь в ответ схватился за голову, вызвав этим смех ближайших офицеров, а также тщательно скрываемые ухмылки унтер-офицерского состава, которые понесли рассказывать эту новость матросам, и вскоре то тут, то там, послышались взрывы смеха.

— Бойтесь своих желаний, иногда они могут исполниться, — погрозил я ему пальцем, сворачивая и отдавая документ на сохранность квартирмейстеру, — если ещё захотите, чтобы вашим именем я что-то назвал, не стесняйтесь, просите.

— Сеньор Витале, а можно я отзову свою просьбу, — рядом со мной посмеивался военачальник, — не нужно пожалуйста моим именем ничего называть. Мне достаточно будет утонуть в проливе Джакопо.

Его слова вызвали новый взрыв смеха со стороны офицеров, а красный словно спелая черешня, капитан стал грозить нам всем карами, за шуточки над пожилым моряком, чем ещё больше вызывал внимания к своей персоне.

***

13 мая 1202 года от Р.Х., Чили, Южная Виталика

Не знаю кого стоило благодарить на небесах, но когда мы вырвались наконец из западни страшного пролива, и подхваченные перуанским течением, а также попутными ветрами, словно пуля донеслись до нынешнего Чили, найдя стоянку, подошедшую нам по множеству критериев сразу: нам нужен был лес для починки корабля, тихая бухта, защищённая от волн, пресный источник воды, а также животные, на которым можно было поохотиться. Всё это мы с трудом нашли в той гавани, где и устроились на долгую стоянку. Взбодрившаяся команда, радостная оттого, что они выжили, всё больше крестили меня, когда я проходил мимо и как иронично заметил сеньор Джакопо, всё ещё немного сердитый на меня, за ту шутку с проливом, что если бы мы все были язычниками, то давно бы начали поклоняться мне и приносить дары. Ответом ему был протянутый кулак.

***

3 июня 1202 года от Р.Х., Чили, Южная Виталика

Величественные Анды вздымались ввысь, показывая верхушки, укрытые снегом. Несмотря на лето в моём привычном понимании, в южном полушарии было холодно, даже сейчас мне приходилось временам одевать вторую куртку, так как температура была не выше пятнадцати градусов, к которым если добавить ветер, водяную пыль, летящую с носа, а также дождь, который периодически беспокоил нас, то будет понятно, что Чили встретили нас весьма прохладно.

Я, потирая рукой подбородок думал, смотря на приближающееся побережье.

— Вижу вы в сомнениях, сеньор Витале, — рядом тихо подошли капитан и сеньор Бароцци, — поделитесь? А то нам бывает страшно, если вы начинаете переживать о чём-то.

Я нехотя улыбнулся.

— Думаю. Стоит побывать в горах, или это будет напрасная трата времени.

— А-а-а, вы о тех торговцах, у которых скупили шерсть? — понял он, — неужели она стоит того, чтобы тащиться в такую даль от берега? Мы одного жемчуга набрали почти тонну.

— Да, мне не так важна эта шерсть, как их рассказы о народе, который носит золото, — хмыкнул я, — а он живёт прямо рядом с ними, захватив долину.

Оба оживились, переглянувшись.

— Золото — это всегда хорошо, — согласился сеньор Бароцци, — но сколько его там?

— Вот я потому и думаю, — я тяжело вздохнул, — стоит ли проверка того времени, которое мы на это потратим.

Оба взрослых ещё раз переглянулись.

— И к чему вы больше склоняетесь? — осторожно поинтересовался у меня капитан.

— Правильнее было бы посмотреть, — нехотя признался я, — а если там его столько, что только следующий, кто будет за нами это узнает? Простим ли мы себе это?

— Считаю, что нет, — покачал головой военачальник, — только меня ещё больше этого интересует, куда мы поплывём потом.

— Меня тоже, как и всех впрочем, — добавил сеньор Джакопо.

Я молча показал рукой влево, на запад. У них обоих округлились глаза.

— Сеньор Витале, может подумаете? — жалобно произнёс капитан, — мы ещё от недавних штормов не отошли, куда вы нас на край земли-то ведёте? А вдруг мы не увидим водопад, который падает с панциря черепахи вниз и упадём за край?

— Поэтому я загнал двух вперёдсмотрящих наверх, — хмыкнул я, — пусть лучше смотрят дорогу, а то недавно чуть айсберг не прозевали.

— За это они уже получили, — согласился капитан, — чтобы спать неповадно было, но всё же? А если там впереди ещё такой огромный материк? Сколько мы его оплывать будем?

— Столько, сколько потребуется сеньор Джакопо, — мой тон стал жёстче, — идём вдоль берега, я скажу, когда нужно причалить.

***

Выбирать место самостоятельно не пришлось. Когда мы проходили вдоль берега, недалеко от того места, куда я сам хотел пристать, поскольку от пляжа был более пологий подъём вверх, чем везде кругом, то там внезапно разожглись костры и прыгающие человечки закричали и махали руками, привлекая наше внимание.

— Хм, сеньор Витале? — обратился ко мне недоумевающий от этого зрелища капитан.

— Идём туда, как это ни странно звучит, но похоже нас ждут, — я сам был удивлён этим, не меньше его.

Виталианцы на берегу успокоились, видя, что корабль повернул в их сторону и вскоре я погрузился в спущенную лодку и направился в сторону берега. Большая часть туземцев отошла на безопасное расстояние, замерев вдали от береговой линии, но один остался, ожидая нас. Когда сначала высадились солдаты, прикрывая мою высадку щитами, он тут же, говоря что-то на неизвестном мне языке, протянул вперёд руку, в которой лежала небольшая керамическая статуэтка изображающая меня самого, выполненная с такой тщательностью, что не узнать самого себя было невозможно.

Я взяв её в руку, внимательно осмотрел со всех сторон, наткнувшись на надпись, сделанную на языке кечуа. Его я не успел выучить хорошо, поскольку времени общения с торговцем было мало, но понять два слова вполне мог, поскольку они были весьма просты:

— «Витале. Жди».

«Это торговец, что ли так подсуетился? — не поверил я подобным совпадениям, — хотя вряд ли, не мог же он расставить везде вдоль побережья столько постов, чтобы ждать именно моего прибытия?».

В любом случае, вариантов не оставалось, так что вернув статуэтку, я показал, что мы будем ждать на корабле. Туземец кивнул и вместе с собратьями направился в заросли, ведущие в предгорье Анд.

— Не знаю, сколько будем здесь ждать, — обратился я к старшему матросу, что командовал гребцами, — передай на корабль, чтобы ставили лагерь на берегу.

— Будет сделано сеньор Витале, — склонился он, и отправился к лодке.

Через полчаса жизнь на берегу закипела и мы стали обустраиваться на новом месте, ожидая неизвестно чего.

***

6 июня 1202 года от Р.Х., Чили, Южная Виталика

Почти неделя прошла в ожидании, пока однажды днём не зазвучали трубы и на берег не стали выходить воины, одетые в короткие штаны, сандалии и пончо с квадратным вырезом, вместо привычного мне круглого, вооружённые в основном палицами и щитами. Они осмотрели берег и выстроились в линию, замерев в ожидании. Вскоре появился хорошо одетый человек, которому они низко поклонились. Высокий, выше них, он мало был похож на аборигенов, скорее я бы назвал его европейцем, если бы не загорелая, смуглая кожа. Одет он был тоже весьма удивительно: на голове цветная лента в цветах радуги с небольшим венчиком из ярких красных перьев, похожих на те, что я видел на майя, его пончо было отлично сшито и окрашено, и явно из хорошей шерсти, а на ногах были крепкие сандалии, много лучше, чем на его воинах, завязанные к тому же на римский манер.

Увидев нас, он сначала посмотрел на корабль, затем перевёл взгляд на меня, который вышел вперёд.

— Ты говоришь на английском? — спросил он, и у меня отвалилась челюсть от этого вопроса, поскольку произнесён он был на современном языке, а не на том, на котором сейчас разговаривали на Туманном Альбионе.

— Только не говори мне, что ты тоже путешественник во времени, — у меня расширились глаза.

Услышав родную речь, он уронил короткую алебарду и какой-то шест с венчиком перьев наверху и заплакав, бросился ко мне. Я тут же поднял руку, давая охране знак, не двигаться и офигевая смотрел, как он плачет. Судя по виду его воинов, а также моих, они были в ещё большем шоке, чем я сам.

— Кто ты? Откуда? С какого времени? Какой сейчас год? — он отпрянул от меня и закидал вопросами.

— Пойдём-ка лучше на корабль, — пригласил я его к себе в гости, — ради такого случая угощу тебя. Что предпочитаешь китайский чай или горячий шоколад?

— Шоколад! — его глаза округлились, — у тебя есть какао-бобы? Хотя да, ты же был у майя, не мог не купить их!

— Найду, — улыбнулся я, приказывая матросам готовить лодку.

Он же крикнул своим воинам, и они стали вставать лагерем рядом с нашим, а сам он, без сопровождения отправился со мной.

— Тебе не кажется, что ты слишком доверчив? — я покачал головой, спрашивая его пока мы плыли, — а если тебя пленят и заставят местных платить выкуп?

Он вздрогнул, но затем покачал головой.

— Наверно ты прав, так лучше было бы поступить, но я так ошарашен нашей встречей, что дух захватило и голова перестала соображать.

Я замолчал и мы доплыли до корабля, который восхитил его, но пообещав провести ему экскурсию позже, я пригласил к себе в каюту. Девушки, увидев чужака, сначала вскрикнули от неожиданности, но по знаку руки, стали накрывать нам стол. Карло же метнулся к коку за кипятком.

Он с любопытством и жадностью рассматривал мою каюту, а также девушек, но удержался от вопросов, пока мы не сели друг напротив друга, и он стал маленькими глотками пить горячий шоколад, а я примостился рядом с чашкой любимого чая.

— Давай я начну, поскольку со мной всё в общем-то просто. Меня зовут Виктор Нечаев, сейчас я Витале Дандоло. Забросило меня сюда после казни, поэтому я и кручусь-верчусь, как-то выживаю. Вот построил корабль и переоткрываю континенты. В общем-то вкратце и всё.

Он кивнул и отхлебнул ещё глоточек, блаженно прикрыл глаза, прежде чем ответить.

— Отличный шоколад! Меня зовут Джон Уинсбрук, десять лет назад я очнулся в горах, и местные жители решили, что я стану их вождём, поскольку по их заверениям, я был послан Солнцем с небес. Чтобы выжить, я не стал спорить, оставшись с ними, но где я нахожусь, какой сейчас год, я не знал. Перенос был мгновенным, просто однажды я закрыл глаза и из своей лондонской квартиры меня закинуло сюда.

— Судя по тому, что я знаю и вижу, похоже ты первый правитель империи инков — Манко Капак, а год сейчас тысяча двести второй от Рождества Христова.

— Да, меня они так и называют! — покивал он головой задумавшись, — но я ничего не знаю об инках, какой из меня вождь? Я лишь пытаюсь показать этим людям, как лучше жить.

— Хм, ну судя по тому, что знаю я, у тебя это неплохо получилось, — я всё ещё не мог отойти от осознания того, что первый Инка передо мной — путешественник во времени!

— Расскажешь?! — его глаза загорелись, — я с самого детства хотел стать лишь модельером одежды, так что школа меня мало интересовала, тем более какая-то древняя цивилизация.

Мне пришлось потратить время и рассказать о периоде расцвета инков, а также о закате цивилизации, павшей под сапогами испанских завоевателей. Он хмурился, морщился, и под конец тяжело вздохнул.

— Столько трудов напрасно!

Протянув руку к фарфоровой чашке, он сделал ещё один глоток.

— И что мне делать? — спросил он меня.

— Почему ты меня-то спрашиваешь? — удивился я, — ты и сам неплохо справился с возведением империи, не виноват же, что твои потомки потом подкачали.

— Виктор, можно я буду тебя так звать? — спросил он и получив подтверждение, продолжил, — а ты можешь меня забрать в Европу? Я не хочу здесь жить! Горы, ламы и всё, больше здесь ничего нет!

— Прости Джон, но не получится, — я отрицательно покачал головой, — я как-то не готов вычеркнуть целую цивилизацию из учебников истории, которую оказывается основал ты.

Он тяжело вздохнул.

— Так и знал, — признался он, — но надеялся.

— Единственное, что я могу, облегчить тебе жизнь. Скажи, что тебе нужно и я постараюсь тебе помочь.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

— Правда?

— Конечно. Надеюсь это не сильно повлияет на ход истории.

Он задумался.

— Мне нужны знания, — признался он, — я так долго был погружён только в мир моды, что полностью выпустил из виду большинство предметов и навыков. Всё что я могу, лишь отголоски воспоминаний того, чему когда-то учил меня отец.

— Слушай, а почему у тебя такая странная повязка? — заинтересовался я, показывая на его голову.

— Я гей, — просто ответил он, — цвета этого флага это единственное, что я оставил себе с прошлой жизни. Местные категорически против гомосексуализма, так что я лишь надеюсь в будущем сделать какой-то храм, куда буду собирать мужчин с определёнными наклонностями.

Он смутился.

— Ну ты меня понял.

Я обратился к памяти симбионта, и тот подтвердил, что да, в этой цивилизации единственной из известных было сразу три пола. Некие жрецы в храмах, посвящённых Солнцу, называли себя «они» и выполняли вполне себе определённые функции для знати и других жрецов инков.

— Как я только что вспомнил, и это у тебя получится, — хмыкнул я.

Он робко улыбнулся.

— Ну хоть что-то.

— Но их сожгут на кострах инквизиции, за мужеложство, — добил я его, — во время испанской экспансии.

Он схватился за голову.

— Виктор, а можно что-то сделать, чтобы этого не произошло? Я плохо ориентируюсь в истории, но помню, что инквизиция — это ведь плохо?

— Ну для кого как, — хмыкнул я, — поскольку я сам являюсь представителем церкви, так что, если бы не дай бог, оказался на твоём месте, то взял бы и крестил всё население. Испанцы, прибыв сюда, тогда очень круто обломаются. Как впрочем и к майя.

Я гнусно захихикал, вспомнив какую какашку подложил всем следующим за мной покорителям этого континента. Просто так загнать всех туземцев в рабство у них уже не удастся, а с теми технологиями, что я оставил майя, если конечно они смогут их развить, то завоевателям точно придётся несладко.

Глава 6

— Виктор, я тоже хочу тогда всех крестить! — заявил он, заставив меня поперхнуться чаем, — но после того, как ты расскажешь всё о том, чего я не знаю.

Вода, попавшая в горло, заставила меня закашляться, тут же подбежали девушки, осторожно похлопав меня по спине. Когда я наконец откашлялся, и поблагодарил их, они довольные, вернулись в свой уголок.

— Это чересчур серьёзное решение, — я задумчиво посмотрел на Джона, — цивилизация инков тогда не будет такой, какой я её знал.

— Плевать! — отмахнулся он, — если это хотя бы даст шанс, противостоять испанцам, я готов пойти на этот шаг. Ну так что?

«После того, как я Америку, назвал Виталикой, это пожалуй вообще будет мелочью, — обдумал я ответ».

— Хорошо, договорились, но тогда я тебя сделаю епископом, и тебе придётся заучить латынь, а также все обряды.

Он засомневался, но уже через минуту выпрямил спину, и в глазах блеснул огонь твёрдой уверенности.

— Если ты поможешь, я обещаю научиться!

— Хм, тогда возвращаемся на берег, переночуем в лагере, а утром отправимся к тебе. Пока же, давай я дам тебе бумагу и чернила, напиши всё, что тебе нужно, если это есть на корабле, я отдам тебе.

Он обрадовался и горячо благодарил, затем застенчиво попросил ещё чашечку горячего шоколада, которую конечно же немедленно получил. Когда он закончил писать, я взял перечень и стал чёркать, то что у меня есть, чего не дам, а что нужно будет решать уже на месте.

— Пошли, а то твои воины подумают, что я захватил тебя в плен и могут напасть на моих, — позвал я его, вернуться на берег, — завтра я предоставлю тебе то, что могу.

Он пошёл за мной на палубу, и я спросил мимоходом интересовавший меня вопрос.

— Кстати, а как ты узнал, что я буду проплывать именно в этом месте?

— Я не знал, — просто ответил он, — когда торговец рассказал о большом корабле, приплывшем издалека, я сразу понял, что это европейцы, так что отдал приказ выставить дозоры с кострами вдоль всего побережья на равноудалённом расстоянии друг от друга, чтобы привлечь твоё внимание, когда ты поплывёшь рядом. Ты ведь сам сказал, что хотел бы повидать инков и купить у нас шерсть викуньи. Я сколько из неё разных костюмов придумал! Покажу потом в Куско!

Покачав головой от такого признания, я проводил его до берега и попросил своих отдать половину домов в лагере инкам, а самому Джону вручил свои комплекты шёлкового нижнего и постельного белья, при виде которых он прослезился и долго не выпускал меня из объятий.

Закончив с гостями, я отправился на корабль, нужно было собрать то, что попросил новоявленный знакомый, а также собрать вещи, в которых я отправлюсь в высокогорье, поскольку по данным симбионта вышеозначенный город инков находился на высоте три тысячи пятьсот метров над уровнем моря.

Едва я поднялся по штормтрапу на борт, как меня тут же окружили старшие офицеры.

— Простите сеньор Витале, — осторожно обратился ко мне сеньор Бароцци, — мы конечно многое с вами уже повидали, но можете объяснить, что произошло сегодня? Мы уже всю голову сломали, почему правитель неизвестной державы встречает вас словно Спасителя, а вы с ним себя ведёте так, словно век знакомы.

«А это очень хороший вопрос, — изумился я, поскольку внятного ответа у меня на него не было, а раз так, нужно было придумывать что-то, что потом этот ответ устроил бы и римско-католическую церковь».

Я понизил голос.

— Надеюсь сеньоры, это останется между нами?

Они приблизились и затаив дыхание стали слушать.

— Он сказал, что ему приснился сон, в котором его боги были повержены воином с пылающим мечом в руках и белоснежными крыльями за спиной, — понёс я откровенную отсебятину, — когда он их сразил, то повернулся к нему и сказал, что если правитель хочет получить право на вечную жизнь, он должен найти большой корабль с красным знаменем и уговорить слугу господа привести свой народ под сень новой веры.

Глаза всех взрослых едва не выпали из орбит, когда это всё услышали.

— Сам не поверил сначала, — я пожал плечами, — но видимо наши с вами заслуги сеньоры, по крещению язычников-сатанистов, были замечены где-то там.

Я потыкал пальцем в небо.

— Иначе у меня нет другого объяснения случившемуся.

Офицеры ошарашенно переглядывались и стали креститься.

— Архангел Михаил, только он имеет пылающий меч, — шёпотом сказал самый верующий, второй помощник капитана, — сеньор Витале, тут нечего и думать, всё так и было! Вы освободили целую страну, от происков дьявола, конечно Господь бы хотел, чтобы это происходило здесь везде!

Я не успел ничего ответить, как его версия тут же была всеми подхвачена и люди, странно на меня косясь, стали расходиться. Пожав плечами, поскольку я выдал первое, что пришло мне в голову, я отправился в свою каюту. Дел ещё был вагон и маленькая тележка, поэтому нечего было терять время. Главное, что моих товарищей устроила предложенная версия, в остальном меня это мало волновало.

***

Утром, загрузив воинов Джона, или лучше будет говорить Манко Капака, чтобы не выдавать его, ящиками и сундуками, я взял по минимуму охраны, всего сотню бойцов и вместе с сеньором Бароцци и неизменным Марко, которые также хотели посмотреть на город туземцев, мы отправились в горы.

Идя рядом с Джоном, мы тихо разговаривали, я объяснял ему правила поведения священников, какие обряды они проводят, а он интересовался относительно понятными для меня вещами, такими как металлургия, скотоводство, агрономия и прочее, в чём я поднаторел за время своего попаданства в это время.

***

9 июня 1202 года от Р.Х., западное побережье Чили, Южная Виталика

Если я ожидал увидеть величественные дворцы, усыпанные золотом, самих инков, обвешанных золотыми украшениями, то меня ждало большое разочарование. Долина, в которой находился город, захваченный инками у другого племени, которое тут раньше проживало, была явно старее, чем жившие тут люди. Мне раз за разом попадались строения, назначения которых Джон затруднялся назвать, говоря, что к их приходу, здесь всё так и было. Сам же город, был больше похож на деревню скотоводов, а не столицу великой цивилизации. Так что если с майя, я пролетел на пару веков, застав упадок цивилизации, то к инкам похоже прибыл слишком рано, поскольку ничего из того, что описывали испанцы, я здесь не увидел и в помине. Видимо мой разочарование так явно проступило на лице, что даже Джон смутился и посетовал, что он же говорил мне, что делает всё возможное. Я нахмурился, и отогнав всех от нас, стал чертить ему на земле рисунок будущего города, со всеми оборонительными сооружениями, выполненными для замков вида звезда. Если сюда придут завоеватели с пушками, пусть это станет для них в будущем «приятным» сюрпризом.

— Запоминай, — закончив, я показал дротиком на рисунок.

Он, морща лоб, стал ходить кругами, стараясь уложить новую для себя информацию. Когда он поднял голову, я ногой всё затёр и постарался скрыть горечь своего разочарования. Не судьба была видимо разжиться здесь золотом.

— Пойдём, представлю тебя своей жене и близким родственникам, — позвал он меня, показывая на самый большой каменный дом в деревне, — как тебя представить?

— Лучше конечно Витале Дандоло, сын правителя Венеции.

Он удивлённо присвистнул, и тут же расстроился.

— И почему я не изучал историю? Даже не знаю, кто это.

— Заодно покажешь свои наряды, — мне стало его жаль, — посмотрим чему ты научился, стремясь всю жизнь к своей мечте.

Он мгновенно воодушевился и закивал головой.

Войско, вместе с нами втянулось в город и ворота закрылись. Жители сбежались посмотреть на возвращение своего вождя и изумлённо смотрели на чужаков. Когда же мы подошли к его дому, оттуда спустилась симпатичная туземка, склонившаяся перед ним.

— Мама Оккло, познакомься — это мой хороший друг из земель, что лежат за горами и большой водой, — произнёс он на языке, который я не знал, но я понял это по его жестикуляции.

Он подтворил мою догадку, когда специально для меня, произнёс это уже на английском.

— Мама? — я приподнял бровь. Он тут же смутился.

— Так получилось, — нехотя промямлил он, — когда мы знакомились, я сказал, что она похожа на мою маму, а она подумала, что это её новый титул. В общем всё запутанно Витале.

Девушка, лет двадцати, с длинными прямыми волосами и двухцветной лентой на голове низко мне поклонилась. Я лишь прикрыл глаза, показав, что оценил её жест.

Он стал знакомить меня сначала со своей семьёй, только потом со знатными представителями других родов. Машинально здороваясь и смотря на лица, внезапно мой взгляд выхватил ранку, вид которой я искал вот уже несколько месяцев подряд. Отдёрнув руку, я округлившимися глазами посмотрел на человека болевшего сифилисом, точнее одной из его первых стадий.

Джон, а ещё более испугавшиеся туземцы, видя, что я не подаю руку одному из них, стали переглядываться. Я, сделал шаг ближе к Манко Капаку, и тихо прошептал.

— А ты знаешь, что он болен сифилисом?

Глаза путешественника округлились и он сам отпрянул от показанного мной инки подальше.

— Нет! В моё время, эта болезнь давно побеждена! Но название я конечно же слышал.

Видя, что происходит непонятное, что даже теперь и правитель с отвращением смотрит на него, инка внезапно вздрогнул и под общими вопросительными взглядами упал на колени, стал биться головой о землю и о чём-то умолять. По крайней мере интонации были у него именно такими.

— О чём он говорит? — спросил я у Манко Капака, поскольку большинство воинов тут же бросились пинать лежащего на земле.

Джон повернулся ко мне, ошарашенно посмотрев прямо в глаза.

— Признаётся в измене, говорит, что вместе со своим родом планировал свергнуть меня и убить всю мою семью.

— О-о-о, — обрадовался я, — значит это я удачно зашёл, как раз по своей основной профессии. Ты позволишь мне заняться этим делом? Хочу выяснить, откуда у него сифилис, заодно и об измене поспрашиваю. Только дай мне кого-то, кто на языке майя говорит, либо на кечуа.

Правитель растерянно показал на лежащего рукой, показывая, что тот в полном моём распоряжении. Приказав воинам, что будут дотрагиваться до заражённого руки, закутать их в тряпки, я велел тащить туземца в выделенный нам дом.

***

— Солнце и звёзды мои, — обратилась лежащая рядом с мужчиной девушка, вздрагивая от криков, которые не давали спать городу вторую ночь, — ты не боишься, что привёл в наш дом беду? Он истязает род Вакантаки уже вторые сутки, люди боятся выйти на улицу из-за него и его людей.

Джон, сам вздрагивавший от криков, тем не менее ответил.

— Как ты видишь любовь моя, доверять нельзя никому, а он с первого взгляда увидел правду. Ты сама это видела.

Девушка вздрогнула и залилась слезами. Верховный Инка, как его здесь ещё называли туземцы, повернулся набок.

— Что такое? Почему ты плачешь любовь моя?

— Ты накажешь меня муж, я ведь тоже от тебя кое-что скрывала, — сквозь рыдания произнесла она.

Лоб мужчины покрылся испариной.

— И что же?

— У меня растёт живот и я не знала, как тебе об этом сказать, а теперь не хочу, чтобы это увидел чужеземец и рассказал тебе об этом.

Джон облегчённо выдохнул.

— Глупышка, — он поцеловал мокрые глаза, — это хорошая новость, я с радостью приму от тебя наследника.

— Правда? И ты совсем, даже капельку на меня не сердишься? — миндалевидные глаза широко распахнулись, мгновенно высыхая.

— Ну если только самую чуточку, — решил он пошутить над женой.

Дальше они стали мириться, но уже сильно аккуратнее, чем раньше, до известий о беременности супруги.

***

Утром, когда Манко Капак вышел во двор, то первое, что он увидел, это ряды вкопанных в землю брёвен, на горе неподалёку, которые к тому же были обложены хворостом. Рядом с ними суетились его подданные, на которых покрикивал другой путешественник во времени. Заинтересовавшись, что там происходит, он сам направился туда. Пришлось долго карабкаться, но он преодолел путь вместе со своими телохранителями и замер от испуга, когда увидел, что за земле перед столбами лежат сотни знатных инков, в основном из трёх определённых родов, это было видно по их головным уборам и причёскам.

— Витале, — он подошёл ближе, к руководящему работами пинками и ругательствами подростку, — что происходит?

— Представляешь Джон! — тот возмущённо повернулся к нему, — скажу тебе честно, не нравились мне раньше пид…

Тут он закашлялся и быстро поправился.

— Прости пожалуйста, конечно же геев. У вас в Европе это конечно модно, эстетично, возвышенно, но у нас в стране — это движение, так сказать, не очень было принято, так что раньше я думал, вы плохие ребята, но теперь. Сравнивая тех с этими…

Он пожевал губами, пытаясь подобрать слова, но затем выругался и сплюнул. Нагнувшись, он прошептал ему на ухо.

— В общем это гады, с ламами того самое вот уже несколько поколений. Как я выяснил, этим занимались их предки, потом родители, а затем и они сами. Представь, они говорят, что ламы мягкие на ощупь и податливые!

— Тьфу срам какой! — чужеземец яростно покачал головой.

— Погоди, при чём тут ламы? — удивился Манко Капак, — ты же узнавал про сифилис и про измену.

— Так представь, почти все они из тех родов, которые увлекались сексом с животными, прости господи меня за такие слова, и они почти поголовно оказались заражены сифилисом!

Джон удивлённо на него посмотрел.

— Да! И потом эти…, - Витале снова выругался, — в общем из-за них вся Европа и Россия, потом заразится этой венерической болезнью, привезённую с Гаити моряками Христофора Колумба.

Собеседник почесал лоб.

— А измена? Что про неё сказали?

— Да там участвовал-то всего один род, — отмахнулся подросток, как от несущественной вещи, — ничего интересного, хотели отравить сначала твою беременную жену, а потом на её похоронах убить и тебя. Нет, ну ты представь какие скоты! Женщин им не хватает что ли, ламы им нежные и мягкие!

Плюясь и ругаясь на все лады Витале крикнул что-то своим воинам, и те бросились таскать и привязывать лежащих на земле, связанных инков к столбам. Когда к этому делу подключились и местные, дело пошло быстрее, и вскоре все повисли на верёвках, рыдая и умоляя о пощаде: мужчины, женщины, старики — все.

— Держи, — Джону вручили горящий факел и он недоумённо посмотрел на собеседника, радостно потирающего руки, а также на факел, — выжги эту заразу из своего племени.

— А что делать-то до? — не понял Джон.

Подросток терпеливо объяснил.

— Подходишь, наклоняешься, подносишь факел к хворосту у костров.

— Но он же загорится.

— Ещё как! — подтвердил подросток, — и спалит всех этих скотоложцев ко всем чертям!

Манко Капака замешкался, но ему тут же помогли, Витале аккуратно подхватил его под руку и поднёс её к первому костру, а дальше уже по его сигналу воины зажгли все остальные, а над горными склонами почти сразу разнеслись человеческие вопли.

— Вот кстати, ты спрашивал, как работает инквизиция, — довольно заметил стоящий рядом с ним подросток, на которого Джон боялся теперь даже смотреть. Он повстречал на пути полностью седого переводчика, который видел пытки, которые устроил Витале, и теперь видя, как задыхаются и сгорают в огне сотни людей, на него напал страх оттого, что для его знакомого убить сотню человек, было простым делом, его даже совесть, судя по довольному лицу, нисколько не мучила!

— Смотри Джон, — внезапно сказал тот, — вот что ждёт твоих потомков, когда сюда придут испанцы.

Эти слова зажгли в груди всегда мирного человека будущего злой огонь и он резко ответил.

— Витале, идём крестить народ! Ты не задержишься здесь надолго, а я даже основные обряды ещё не выучил!

— Я полностью согласен! — тот удивлённо посмотрел, на обычно спокойного англичанина, — конечно идём. Заодно мне нужно кечуа выучить, да и ваш язык интересен. Кстати, а ты знал, что инки не знали письменности, а использовали узелки? Почему ты им этого не показал?

Ворох вопросов посыпался от довольного собой собеседника, а Джон стараясь не смотреть на костры, поспешил вернуться обратно в дом. Этот мир стал ему ещё больше не нравится, чем прежде.

Глава 7

9 июля 1202 года от Р.Х., г. Куско, Южная Виталика

Месяц промелькнул словно один день, поскольку Джон очень хотел всему научиться, так что дополнительно к латыни и обрядам, я учил его ещё и всему, что знаю. Также весьма непрозрачно намекая, что есть рядом майя, которым нужен металл, а меди в здешних горах очень много. На первое время бронзовый век ему сильно поможет, а там глядишь и железный не за горами, чтобы завоевать все соседние поселения. Ученик из него вышел крайне прилежный, вот что значит правильная мотивация. Учился он сам и затем попросил ещё учить его жену, когда я стал разговаривать на языке инков и кечуа, как на родных. Я конечно же согласился, поэтому всё своё основное время был занят этими двумя, лишь изредка мог позаниматься личными делами.

Всех инков крестили до последнего человека, они не понимали зачем им пока это, их и прежние боги устраивали, но раз Верховный Инка сказал, нужно, значит нужно. Люди пока ещё ошибались, в молитвах и крестя себя, но Джон заверил меня, что будет уделять их духовному воспитанию больше внимания.

Нужно было отметить, что шерсть викуний он и правда запас к моему прибытию, как я просил у того торговца, так что за этот месяц инки добыли мне её ещё, в обмен на часть специй, наши железные топоры, которые я отдавал с лёгким сердцем, поскольку на борту был некоторой их запас, также подарил ему свой золотой пояс, получив в ответ радужную тесьму на голову, которую он снял с себя. Её я быстро постарался спрятать под его насмешливым взглядом. Он постоянно после того случая сжигания заражённых сифилисом, стал надо мной подшучивать, по поводу моих фобий, особенно когда узнал, что я девственник. На полном серьёзе предлагал сменить образ жизни, оставшись с ним любимой женой, даже предлагал построить для меня целый храм. Я не злился только потому, что видел, как смеются при этих словах его глаза, поэтому сил сердиться на его гейские шуточки не было, я лишь ругался и обещал, что никогда больше моя нога не ступит на эти земли тотальных извращенцев, правда, это ещё больше смешило его.

К сожалению всё хорошее, в том числе беззаботная, хоть и простая жизнь в горах подошла к концу. Поняв, что тут нет ничего, чем можно сейчас поживиться, кроме шерсти викуньи если только, мои офицеры заскучали и стали ныть, просясь назад. Поэтому, едва закончив обучение Джона с супругой, до приемлемого уровня, я посвятил их обоих в ранг епископов, даже не смотря на то, что она стала первой женщиной-священником вообще в этом мире. Об этом маленьком нюансе я конечно же никому не сказал, чтобы потом по возвращении ко мне не было претензий со стороны Святого престола, поэтому возведение в сан самого Манко Капака прошло торжественно, на виду у всех, а маленький тихий обрядец с Мамой Оккло я провёл только когда мы остались втроём, ну или вчетвером, если учитывать её беременность.

Закончив приготовления, и собрав людей, мы отправились в обратный путь. Офицеры и солдаты летели едва ли не на крылья, неся семена картофеля, перца, помидоров и всего остального, чем я поживился у инков.

«Свои запасы конечно хорошо, но семена никогда лишними не будут», — решил я следовать недавно выдуманному правилу.

Джон лично пошёл меня провожать, но этому мало кто удивился, после той чистки, что я устроил месяц назад, теперь его иначе, чем на коленях не встречали на улице. Причём неважно, знатный или простой инка, все падали ниц, от меня же, все только шарахались, поскольку думали, что я вижу человека насквозь, стоило мне только на него взглянуть. Мы конечно с верховным Инкой это заблуждение только поддерживали, что позволило нам узнать ещё парочку тайн, которые от него скрывали в селении.

***

12 июля 1202 года от Р.Х., западное побережье Чили, Южная Виталика

— Прости, если что сказал не так Джон, — мы искренне обнялись, мне было жаль расставаться с таким хорошим человеком, — сам знаешь, не со зла, а только из-за воспитания.

Он грустно усмехнулся.

— Предложение остаться, ещё в силе.

— Ты же сам хотел уехать? — удивился я, — сколько раз слышал от тебя, что не нравится тебе горы и этот мир.

— Куда я теперь уеду, Витале, — он показал на стоящих позади него воинов, ожидающих своего правителя на коленях, — на мне такая ответственность, целая цивилизация.

Мне после этих слов стало ещё грустнее, я вспомнил Наташу и свою прошлую жизнь.

— Всё, прекрати, а то сейчас тоже разревусь тут, как баба, — нахмурился я, видя, что его глаза полны слёз.

Секундное озарение пришло мне в голову и я без колебаний расстегнул свой оружейный пояс и протянул ему свой полуторный меч.

— Держи, думаю тебе он пригодится больше.

Англичанин искренне удивился.

— У тебя же он в одном экземпляре, сам хвастался, сколько времени и сил мастеров ушло на его изготовление!

— И тем ценнее становится подарок, бери пока я не передумал, — я с силой вложил пояс с ножнами в его руку, — прощай Джон.

— Прощай Витале, — тихо ответил он, опоясываясь, и понимая, что мы больше никогда с ним не увидимся.

Не оглядываясь, я быстро пошёл к лодке, где сразу сел на нос, чтобы не видеть, как оставляю хорошего человека прожить яркую и насыщенную жизнь, о которой будут помнить ещё много веков после.

На корабле царил ажиотаж, все готовились к отплытию, и только мой натренированный на инках глаз сразу выделил двоих почёсывающихся в области промежности. Холодок мигом пробежал у меня по спине, и вовсе не оттого, что на улице стоял собачий холод.

— Отставить отплытие! — приказал я, и поманил рукой к себе капитана. Когда он подошёл, недоумевая, я тихо сказал.

— Вернуть на берег всех, кто был со мной у инков. Одежду снять, оставить только исподнее.

— Почему, сеньор Витале? — изумился он.

— Быстро! — жёстко приказал я и он без промедления бросился выполнять приказ.

Через час, непонимающих солдат и офицеров под охраной, вернули на берег. Я сошёл следом и прохаживаясь вдоль ряда, стал говорить.

— Я предупреждал! Я просил! Я угрожал! Я запрещал вступать в половые контакты с местными женщинами! Сколько вам нужно ещё объяснять, что все эти язвы, на самом деле метки дьявола, которыми он помечает всех скотоложцев, от которых мы недавно очистили этот мир. Теперь и вы оказались замараны в этом.

При моих словах, те, кого я заметил почёсывающимися, внезапно побледнели, как и ещё трое других. Остальные же ещё не понимая последствий своего поступка, смотрели на меня удивлённо.

— Если бы я не настаивал, если бы не объяснял на мессах о последствиях, то вы возможно избежали наказания, — я прошёлся обратно, — всем снять с себя одежду!

Мужчины кто нехотя, а кто и быстро поснимали исподнее, и теперь тряслись на холоде. Второй раз мне в этой проклятой местности пришлось смотреть на мужские гениталии, и в этот раз всё закончилось точно так же, как и у инков. Несмотря на мольбы и просьбы, все пятеро, у которых я обнаружил знакомые язвочки или сыпь, отправились на костры, которые мы тут же и соорудили на берегу. Остальным же я приказал одеться и бросил перед возвращением на корабль.

— Их семьям скажем, что они умерли героями, но вы! Будете знать, что значит нарушать мои приказы!

Это проняло всех, так что когда они одевались и грузились в лодки, я ещё долго тёр руки песком, отмывая их в море, поэтому последним вернулся на корабль.

— Больше я не потерплю никаких оправданий, — кинул я всем, кто столпился у борта, встречая меня, — это было вам моё последнее предупреждение.

Ответом стало молчание, сопроводившее до самого спуска вниз. Дойдя до конца коридора, я встретил там сидящего на коленях Карло, который истово молился, шепча слова из Священного Писания. Также я услышал ещё «помоги», «спаси меня».

Настроение было ужасное, хотелось просто пройти мимо и не вмешиваться в проблемы другого человека, но я сжал волю в кулак и подошёл к нему, опустившись рядом. Увидев меня, он вздрогнул и отшатнулся. Это меня удивило, Карло никогда меня раньше не боялся.

— Давай вместе помолимся, — я спокойно положил руку ему на плечо и вернул к молитве, присоединившись к его словам.

Прошло десять минут, как внезапно его плечи стали сотрясаться и он вместо молитв, уткнул голову в грудь. Не понимая, я посмотрел на него и увидел, как с его глаз стекают слёзы, делая мокрой форму.

— Что случилось Карло? — удивился я, понимая, что у него и правда что-то случилось, — ну же! Говори, я требую!

— Я такой плохой человек сеньор Витале, — тихо ответил он, не поднимая на меня взгляда, — я сам себе отвратителен!

— С этого места подробнее, — я вздохнул, поднял его с колен и отвёл в каюту капитана, надеясь, что он извинит меня за непрошеное вторжение.

Усадив молодого человека за стол, я внимательно на него посмотрел.

— Рассказывай.

Он, скрывая лицо в ладонях, тихо сказал.

— Вы доверили мне единственному, сеньор Витале, такой важный пост, а я вместо этого.

Тут уже у меня спёрло в груди. Огромным усилием воли, я остался спокоен.

— Угу?

— Я влюбился, сеньор Витале! — вскрикнул он, — в сеньориту Инну! Жить без неё теперь не могу!

«Тьфу ты, — облегчённо выдохнул я про себя, уже было подумав, что он покусился на то, до чего я сам ещё не добрался».

— Это конечно не совсем порядочно с твоей стороны, дорогой Карло, — тем не менее спокойно ответил я, — но ничего критичного я в этом не вижу, если ты её конечно не касался.

— Конечно же нет! Сеньор Витале! — испуганно вскрикнул он, — как я мог!

— Тогда тебе нечего и волноваться друг мой, — мягко сказал я, — с вахты этой я тебя сниму, чтобы ты совсем не сошёл с ума от любви, но никаких других мер я конечно же не предприму. Ты честный и порядочный человек и я крайне ценю это!

— Вы серьёзно, готовы просить меня за то, что предал ваше доверие?! — искренне изумился он, подняв на меня красные глаза.

— Если ты не трогал девушек, то твоей вины нет ни в чём, — я покачал головой, кладя руку ему на руку, он радостно схватился за неё второй, поняв, что я не сержусь.

— Ой, простите, а я думал, что это моя каюта, — в этот самый момент, дверь скрипнула и внутрь попытался войти сеньор Джакопо, удивившись, что увидел нас за своим столом.

— Иди Карло, я снимаю с тебя этот грех, — перекрестил я степенно парня, — мы ещё позже поговорим с тобой.

Он, обрадованный, кланяясь, бросился по коридору, едва не сбив капитана.

— Я нежадный сеньор Витале, — сеньор Джакопо втиснулся в дверь и плюхнулся на кровать, — только скажите, отдам вам каюту для забав с вашими юнгами. До сих пор поражаюсь силе вашей воли, и как только держитесь, чтобы не завалить их? Каждую ночь прислушиваюсь, чтобы услышать стоны.

Я перевёл на него взгляд и улыбка мигом слетела с его губ, он суетливо положил руки на колени, чтобы хоть куда-то их пристроить.

— Давайте вместе посмеёмся над этой шуткой? — ледяным тоном предложил ему я, — я вот смеюсь, ха-ха. Видите? Почему вы не смеётесь, сеньор Джакопо? Ведь вам же было смешно.

— Уже нет сеньор Витале, простите, — покаялся он, — ну правда. Я одновременно завидую вам и восхищаюсь. Я лично так бы не смог, ни в вашем возрасте, ни даже сейчас.

— Теперь, когда вы меня лизнули, а я сделал вид, что поверил, что вы сделали это искренне, — мой тон мог заморозить небольшое озеро и капитан вздрогнул, — вернёмся к делам.

— Да, сеньор Витале, — поспешил он сменить опасную для себя тему, — я весь внимании.

— Я совершил ошибку, позволив молодому парню, заботиться о трёх девушках, — я поднял на него тяжёлый взгляд, — он снимается со своей вахты, а вы обеспечите ему такой фронт работы, чтобы любовная лихорадка выветрилась из его головы суровым морским ветром.

— Сделаю! — он понятливо кивнул.

— И поскольку больше я никому не доверяю, то в моё отсутствие, именно вы будете выносить ночные горшки за моими юнгами, — добавил я, — правда ведь это смешно? Капитан выносит горшки за юнгами? Что же вы не смеётесь сеньор Джакопо? Ну же? Ха-ха! Почему вы не смеётесь над хорошей шуткой? Ведь вас так веселила эта тема пять минут назад?!

— Спасибо сеньор Витале, — понурился он, — но что-то моё чувство юмора внезапно улетучилось.

Поняв, что возможно перегнул палку, я сделал голос мягче.

— Вам было бы приятно, как впрочем и остальным офицерам, если бы каждую ночь по всему кораблю слышались женские крики? Все эти долгие, одинокие месяцы путешествия по морю, когда самим не было бы и шанса увидеть просто даже женскую грудь?

Он отрицательно покачал головой.

— Надеюсь вы будете об этом помнить, когда следующий раз решите пошутить на эту тему.

Он согласно кивнул.

— Ладно, теперь, когда мы решили разногласия между нами, — ответил я уже обычным тоном, — не выпить ли нам по кружечке шоколада? Что скажете сеньор Джакопо?

Он мгновенно воспрянул духом, подскакивая на месте. Он влюбился в этот напиток с первого же глотка, когда девушки сделали его по моему рецепту, а не то острое питьё, каким потчевали нас майя.

— Кто в здравом уме от него откажется, сеньор Витале?! — воскликнул он, потирая руки.

— А кто-то говорил недавно про козьи какашки, — проворчал я, пропуская его вперёд.

— Ой сеньор Витале, — отмахнулся он, — ну вам совсем не идёт быть ворчливым.

Хмыкнув, мы пошли вместе ко мне.

Глава 8

22 августа 1202 года от Р.Х., Гавайские острова

Следующей точкой нашего маршрута был Гавайский архипелаг, который дал бы отдых команде, позволил провести ремонт, а также позволил пополнить запасы еды, а главное пресной воды. Мы по-прежнему каждую ночь вешали мои водоуловительные сети, но их эффективность понемногу падала, поскольку пропитка из водорослей и ила, из-за частоты их использования, начала размываться, а второго комплекта у меня конечно не было, я ведь не ожидал, что мой эксперимент по получению пресной воды из росы, станет хорошим, а иногда и основным источником снабжения во время пути. Бараньи шкуры мы также использовали, но воду с них, пока были запасы нормальной воды, использовали только для технических нужд, поскольку она мягко говоря пованивала, после того, как её оттуда выжимали. И слово мягко, я ещё сильно приуменьшил.

На корабле же всё было спокойно, команда и солдаты, зная мой характер, вели себя очень тихо и намёков на какие-то волнения среди них не было. Хотя этому в немалой степени способствовали и ежевечерние мессы, а также наличие на борту запасов продовольствия. Цинги и других болезней, связанных с дефицитом витаминов также не было, благодаря запасам сушёных фруктов, которые я массово скупал как у майя, так и у аборигенов, с которыми мы встречались вовремя наших других стоянок. Главным заменителем лимонов для нас стал гуав, обладающий непривычным вкусом груши и клубники одновременно, из него же майя наделали мне сок, который я теперь лил во все питьевые бочонки, которые заполняли водой, и судя по тому, что зубы и дёсны у команды были в порядке, не говоря уже про мои собственные, то делал я всё правильно. Так что если бы не пара тихоокеанских штормов, заставших нас в пути, ничто другое не омрачило наш путь до островов, к которым мы прибыли по моим подсчётам спустя сорок дней, после отплытия из Южной Виталики. Я стал специально запоминать новое название и проговаривать его сам с собой, чтобы не проговориться случайно в разговоре с другими членами команды, для которых это название стало привычным, поскольку другого они в отличие от меня и не знали.

По прибытии, мы почти сразу установили контакт с туземцами, и я уже через неделю выяснил, что взять с них вообще было нечего. Никаких природных ископаемых, интересных мне, на островах не было, поэтому сверившись в этом с данными симбионта, я свернул активность в изучении местного языка. Лишь вождям, чтобы показали местоположение пресных водоёмов выделил подарки, во всём же остальном я лишь поторапливал команду быстрее двинуться дальше. Я планировал побывать в Японии, прежде чем двинуться дальше в Китай, но опять же недолго, поскольку вспомнил также, что в это время с них тоже взять просто было нечего. В это время только началась эпоха сёгуната, ставшая следствием постоянной борьбы за власть между кланами Минамото, Тайра, Ходзё и императором в изгнании Го-Тоба. Японцы вполне успешно на протяжении двухсот лет резали друг друга, не разбирая кто кому является родственником, поэтому я не собирался влезать в их разборки, лишь хотел убедиться, что там действительно нет ничего полезного и прикупить пару мечей тати, чтобы повесить себе на стену в качестве сувениров, чтобы спокойно плыть дальше.

Именно поэтому, едва мы пополнили припасы на Гавайях, я тут же приказал продолжить путь, делать здесь и правда было больше нечего.

***

18 октября 1202 года от Р.Х., Камакура, Япония

Рассматривая всё более чётко вырисовывающийся из океана остров Хонсю, я думал, где пристать. По-хорошему стоило нанести визит сразу сёгуну, как олицетворению власти над островами, но с другой стороны, как он отнесётся к появившемуся неизвестному кораблю рядом со своим дворцом? Задача была не простая, но к счастью, когда мы приблизились к берегу, оттуда нам навстречу выдвинулись японские одномачтовые корабли, с прямоугольными рифлёными парусами, и подплыв на выстрел из баллист, которые были установлены у них на носу, произвели в нас парочку выстрелов.

Главный бомбардир изумлённо посмотрел на них, затем на меня.

— Даже туземцы на островах в океане и то были умнее, — я покачал головой, — проучите их сеньор Марко.

Пушки моментом расчехлили и «Повелитель морей», повернувшись правым бортом через десяток минут, дал ужасающий по своей мощи залп. Лёгкие кораблики прошивались снарядами больших калибров только так, так что когда мы повернулись левым бортом, большая часть из выживших, уже драпала в сторону порта, но до него дошли единицы, все остальные стали медленно тонуть, а матросы и солдаты прыгали за борт, стараясь отплыть дальше от тонувших судов. Не обращая внимания на крики, я приказал подплыть ближе и обстрелять все высокие здания на берегу, какие увидят канониры. Чем они с успехом и занялись. Канонада не прекращалась пару часов, так как пушкари соскучились по стрельбе, поскольку уже длительное время мы не встречали на море, с кем можно повоевать, а тут японцы сами предоставили такой хороший шанс.

Они бы веселились и дальше, но пришлось прекратить стрельбу, когда на берегу появилось два человека, которые махали большим белым полотнищем.

— Эх, а мы только разошлись, — Марко, вытирая рукой сажу с лица, огорчённо подошёл ко мне, поднявшись с оружейной палубы, когда я отдал приказ прекратить обстрел города, — и опять мои парни заскучают.

— Не переживайте сеньор Марко, — улыбнулся я, — может это они сигналят нам, что готовы продолжать сражение до последней капли крови.

— Да? — изумился он, прищуриваясь, — ваши глаза конечно нечета моим сеньор Витале, но вроде бы там у них белый флаг.

— Правда? — тяжело вздохнул я, — ну как знаете, я давал вам шанс.

Только сейчас поняв мою шутку, он замахал руками.

— Ой сеньор Витале, ну разве можно доверять глазам старика? — делано возмутился он, — вот с этого угла зрения, я и вообще их даже не вижу.

— Поздно сеньор Марко, — хмыкнул я, — теперь и я, вслед за вами, разглядел белый флаг.

Выругавшись, бомбардир ушёл снова к своим.

— Сеньор Джакопо, подойдите пожалуйста ближе и подготовьте мой доспех, после такого жаркого приветствия от местных, не хочу туда отправляться без защиты.

— Всё сделаем, сеньор Витале, — он повернулся к офицерам, ища глазами козла отпущения, — Карло!

Молодой человек радостно закивал головой, собираясь бежать выполнять приказ, но не успел я возмутиться, тому, что творит капитан, ведь для этого нужно было попасть в мою каюту, он сам понял свой промах. Досадливо махнул рукой, дал отбой команде, на что Карло моментально погрустнел, и капитан повернувшись к военачальнику.

— Сеньор Бароцци, можно вас попросить не в службу, а в дружбу?

— Конечно сеньор Джакопо, — тот склонил голову, — понимаю ваше затруднение, сейчас всё принесу.

— Моя благодарность не имеет границ, — поблагодарил тот его и повернувшись ко мне, незаметно развёл руками. Я на это лишь недовольно покачал головой.

Весь дальнейший путь, после нашего с ним тогда разговора, Карло теперь работал за троих, выполняя все личные поручения капитана, гонявшего его по вахтам, и вызывая этим всеобщее изумление. Поскольку никто не мог понять, почему сеньор Джакопо внезапно въелся на хорошего, исполнительного парня, который многим нравился, а я не замечаю подобную несправедливость.

***

Переодевшись в свой доспех, я погрузился в лодку и отплыл в сторону ожидающих нас двух людей. Один из них был в доспехах, явно самурай, а второй в простой гражданской одежде, он и держал собственно говоря копьё, на котором развивалась белая хлопковая простыня.

«Ага, хотя бы хлопок есть», — порадовался я, спрыгивая на песок и подходя к этим двум.

— Говорит кто на каких языках? — проговорил я на обоих китайских языках одну фразу, пока японцы во все глаза таращились на меня.

— О, вы говорите на китайском?! — изумился одетый в гражданское, наконец приходя в себя, — вы были в империи Сун?

— Не только был, но и гостил в императорском дворце, — ответил я.

Самурай что-то прорычал ему, и тот поклонившись ему, быстро перевёл.

— Господин Ходзё Ясутоки интересуется, кто вы и что вам нужно, — торопливо сказал он.

Я повернул голову к самураю, глаза которого смотрели с вызовом на меня.

— Что именно он сказал? — я стиснул зубы.

Гражданский замялся, попытался юлить, но я потянул из ножен, одолженный у сеньора Бароцци меч.

— Господин Ходзё Ясутоки спросил, что этой собаке здесь нужно? — испугался он моего обнажённого оружия, падая на колени.

Мои глаза вспыхнули радостью.

— Скажи ему, что он сейчас ответит за свои слова. Мы будем драться один на один, — произнёс я и тот, повернувшись к самураю, перевёл.

Японец удивился, но тут же вытащил из ножен, пристёгнутых к поясу, более изогнутую и длинную версию катаны, которой ещё пока здесь не существовало, хотя и понятно почему. Пешие войска у самураев не котировались в эти времена, только конница и стрелки были основными боевыми единицами.

Я показал своим охранникам отойти назад, и ступил к нему навстречу. Вокруг сразу стало чисто, гражданский тоже отошёл подальше. Осторожно ступая по часовой стрелке, мы смотрели друг на друга, решая, кто делает первое движение. Нервы не выдержали у молодого парня, я уже увидел, по его лицу и движениям тела, что ему чуть больше двадцати. Сделав обманное движение, что хочет напасть на меня слева, рубанув по плечу, он крайне коварным движением в выпаде, попытался подсечь мне ногу. Если бы я был не в полном доспехе, а в кольчуге, я бы наверно попытался убрать её, но сейчас, воспользовавшись тем, что он провалился, а его меч лишь бессильно скользнул по броне, я, получив порцию адреналина от симбионта, рванул вперёд, с силой опустив рукоятку каролинского меча на прикрытую лишь наушником шлема челюсть японца.

Его тело моментально обмякло, меч выпал из руки и он без движения распростёрся на песке.

— Какой-то он слабый, — я повернулся к переводчику, который выпученными глазами смотрел на весьма впечатляющие результаты нашего краткого боя.

— Господин Ходзё Ясутоки — сильнейший мечник в клане Ходзё, — неуверенно пробормотал тот в ответ.

— Снимите с него всё, — покачав головой в ответ, я приказал уже своим солдатам, — это мои трофеи.

Те, видимо нисколько во мне не сомневались, поскольку тут же бросились и полностью раздели японца, и правда сняв с него всё, оставив только шёлковые подштанники на завязках. Затем один сбегал к воде и принеся её в ладонях, побрызгал на лицо самурая. Тот сразу сначала выблевал содержимое своего желудка, и только потом несколько раз силился встать на руки и колени, но каждый раз падал, мотая головой.

— Скажи ему, ну и кто теперь из нас похож на собаку? — приказал я гражданскому.

Тот, явно нехотя произнёс что-то, но я не услышал того слова, какое ранее японец применил ко мне. Разозлившись, я подцепил носком сапога камешек и тот запущенный с приличным ускорением, сложил переводчика, попав ему в живот.

— Даю час, — процедил я, подходя ближе и хватая его за косичку на затылке, подняв лицо к маске шлема, — чтобы мне дали нормального переводчика, и кого-то из вменяемых правителей, иначе я сровняю этот город с землёй. Ясно?

Он попытался кивнуть, но удерживаемая мной голова лишь сделала попытку это изобразить. Выпустив волосы, я показал рукой своим, и мы удалились в лодку, вернувшись на корабль.

***

На корабле все офицеры долго рассматривали трофей, выполненный по привычный для меня технологии, но они ранее видели только китайские аналоги, этот же имел свои уникальные местные особенности например в виде лакированных деревянных дощечек, обмотанных шёлковыми нитями.

— Красивый трофей, — покачал головой сеньор Джакопо, — а там ещё такого же нет, сеньор Витале? Я бы не отказался поставить такой на манекен в своём доме и уйдя на покой, рассказывать внукам про это путешествие.

— Ну, я надеюсь сеньор Джакопо, что местные не захотят с нами больше разговаривать и такими трофеями мы набьём себе остаток трюма, чтобы каждому досталось по одному, — хмыкнул я.

— К сожалению, напрасные надежды сеньор Витале, — вздохнул один из младших офицеров, — объявленного часа не прошло, а на берегу уже начали ставить шатёр.

Я повернулся посмотреть, куда он показывал и убедился в правдивости этих слов. Действительно на месте нашего поединка суетились японцы, возводя шатёр.

— Если будете себя хорошо вести сеньор Джакопо, — тяжело вздохнул я, закрывая маску шлема, — я лично ради вас вызову кого-то ещё на поединок и добуду вам трофей. На берег ведь вы, как обычно, не спуститесь, поскольку вы не хуже меня знаете, что корабль — это самое ценное, что у нас есть.

— Вот спросят меня внуки, что я видел? Какие новые земли? — тот понуро спросил и сам же ответил на свой вопрос, — и что я отвечу? Всегда, лишь краешек суши, с борта своего корабля.

Я рассмеялся, и похлопал его по плечу, прежде чем спуститься в лодку.

— Не переживайте сеньор Джакопо, зато я всегда буду им рассказывать, что вы были со мной плечом к плечу при каждом спуске на сушу.

Офицеры стоявшие рядом с нами, рассмеялись, но капитан лишь досадливо сплюнул за борт.

Глава 9

Не дожидаясь, когда японцы закончат установку шатра, я отправился на берег. Меня встречал седой старик, лицом сильно напоминавшим моего недавнего соперника, являющийся скорее всего его старшим родственником. Одет он был широкие, белого цвета, штаны хакама и шитое золотыми нитями с рисунками птиц и зверей шёлковую же чёрную каригину. Переводчик рядом с ним стоял уже другой и он при виде меня низко поклонился. Самурай, оглядел мой доспех и что-то спокойно произнёс, это мне быстро перевели на китайский.

— Господин Ходзё Токимаса, извиняется за недоразумение связанное с вашим прибытием и просит быть его почётным гостем. Также он хотел бы знать, с кем имеет честь познакомиться.

— Витале Дандоло, сын правителя Венецианской республики, — ответил я и судя по тому, как закивал при переводе самурай, о Венеции он явно раньше слышал.

Что и подтвердилось, когда он ответил.

— Мы слышали об одном венецианце, торговце и мореплавателе, от китайских торговцев, с которыми имеем дела. Его прибытие и корабль произвели впечатление на весь императорский двор.

— Ну, скорее всего это я и был, — самодовольно заявил я, — что-то не помню других венецианцев, которые доплыли до Китая морским путём.

Когда переводчик перевёл мои слова, самурай удивлённо на меня посмотрел.

— Тогда для нас будет ещё большей честью принять вас у себя, — ответил он на японском, а переводчик добавил, — господин Ходзё Токимаса приглашает вас и ваших командиров, отобедать с ним, чтобы обсудить эту знаменательную встречу.

Он при этом показал на шатёр. Я пошёл рядом с самураем, и тихо предупредил всех своих чтобы передали дальше.

— Не вздумайте есть или пить здесь.

Внутри шатра многочисленные слуги установили стол, полный простой еды, а также украсили песок несколькими слоями циновок, так что мы спокойно прошли внутрь, вот только я не смог сесть никуда в своём полном доспехе, гибкости сочленений для этого просто не хватало.

— Принесите стул, — попросил я хозяина, и тот кивнув, отдал команду, вскоре две небольшие скамейки были доставлены и мы присели на них друг против друга, а я отщёлкнув четыре застёжки, снял шлем, положил его на стол рядом с собой.

Узкие глаза пожилого японца расширились, когда он увидел моё лицо и возраст.

— Господин Ходзё Токимаса, говорит, вы так юны, но с такой лёгкостью победили одно из сильных мечников! — передал его слова переводчик.

— Я с семи лет в море и сражениях, — я пожал плечами, добавив себе пару лет, чтобы он совсем уж сильно не расстроился, — опыт схваток с того времени только растёт.

Самурай покивал головой, услышав перевод и спросил.

— Можно я осмотрю ваш шлем?

Я лично передал его ему. Он осторожно, словно тот был хрустальным, взял его в обе руки, осматривая со всех сторон, особенно грубые линии метала на скулах и плетённые кожаные косички. С той же бережливостью, он вернул его мне обратно.

— Господин Ходзё Токимаса, говорит, что это невероятный образец искусства неизвестных ему мастеров. Он гордится, что держал этот шедевр в руках и благодарен вам за предоставленную возможность. Вы очень необычный человек господин Витале Дандоло.

Я решил удивить его, и ответил хокку, которые в Японии появятся только лет через четыреста.

— А я — человек простой!

Только вьюнок расцветает,

Ем свой утренний рис.

Сначала глаза вылезли у переводчика, который сначала не понял, что я произнёс, но когда осознал, он повернулся к самураю и повторил именно в стихотворной форме их, как я и произнёс на китайском. Теперь уже глаза пожилого собеседника стали весьма удивлёнными. Он попросил ещё раз произнести строки, затем прикрыл глаза и повторил их вслух. Затем открытым взглядом посмотрел на меня совершенно с другим выражением, поражёно произнеся слова, которые переводчик, заикаясь перевёл.

— Господин Ходзё Токимаса, поражён вашим слогом и хотел бы обсудить с вами в том числе и поэзию, но в более удобной и комфортной обстановке дворца.

— Хорошо, тогда для него не составит труда передать мне свою жену и детей, в качестве заложников, — спокойно ответил я, — думаю он понимает мою предосторожность.

Самурай при переводе этих слов не дрогнул и бровью.

— Господин Ходзё Токимаса сказал, что обдумает ваше предложение, и даст ответ завтра, здесь же, — перевёл переводчик его слова.

— А пока же, — попросил я его, — не могли бы вы отдать мне этого человека на время, чтобы он обучил меня вашему языку и письменности? Мне не нравятся посредники в делах или разговорах.

Самурай подумал, и ответил согласием. Не знаю, что думал бедный переводчик, но он покорно последовал за мной в лодку и попал на корабль, где его тут же обступили любопытные, который пришлось прогнать, чтобы не смущать японца. Выделить ему место пришлось в одной из кают офицеров, там же я и собирался учиться, не в свою же каюту его звать.

***

Разговор с самураем и как оказалось главой клана Ходзё, который сейчас был советником сёгуна Минамото-но Ёрииэ, продолжился следующим утром, где я и узнал все политические подробности текущей политической обстановке в Японии, в свою же очередь рассказал о раскладах творившихся в мире, вдали от их островов. Он очень всё внимательно слушал, а сидящий рядом с ним писарь, ещё и записывал нашу беседу.

Закончив с официальной частью, мы перешли к практичной, я спросил, какие товары есть у них на продажу, поскольку мы больше торговцы, чем воины, на что Ходзё Токимаса скептически хмыкнул, но ответил, что через неделю, если я останусь, он подберёт всё, чем может меня заинтересовать. Чтобы его стимулировать, я передал ему немного перца чили и стручков ванили, объяснив, как их готовить. Этих специй у меня было больше всего, так что можно было легко торговать большими объёмами.

Самурай всё выслушал, с лёгким поклоном головы принял в дар и извинился, что в свою очередь ничего не взял с собой, но обязательно это исправит в следующую нашу встречу.

***

25 октября 1202 года от Р.Х., Камакура, Япония

Выжатый словно лимон, с красными от недосыпа глазами, переводчик заплетаясь, с трудом переводил мою речь. Я хотел взять от него максимум, но видимо перестарался и он на новой встрече, едва справлялся со своим делом из-за усталости.

— Думаю я немного перестарался, получать знания, — перебил я его, но уже на японском, — поэтому да простит меня господин Ходзё Токимаса, но пока этот человек хорошо не отдохнёт, ему пожалуй лучше слушать мою корявую речь.

Самурай оказался не готов к моим словам и едва не отшатнулся.

— Вы так быстро смогли выучить наш язык? — поразился он, приходя в себя.

— Конечно нет, — я отрицательно покачал головой, — мне ещё нужно несколько недель для этого, поэтому я прошу простить, если я говорю коряво.

— Ваша речь для меня понятна, и это главное, — тот покачал головой, — но какой прогресс всего за неделю!

— Тогда предлагаю отпустить вашего переводчика отдохнуть и займёмся торговыми делами, — предложил я.

Он согласился и сделал движение рукой. В шатёр стали заносить разные предметы, выкладывая на циновке между нами. С каждым новым предметом, настроение падало и это стало заметно даже японцу.

— Я понимаю, что если вы были в империи Сун, наши предметы для вас менее ценны, — с досадой произнёс он, приказывая убрать фарфор, шёлковую материю, веера и прочее, что мне не было нужно. Если и правда хотелось приобрести такие предметы, но более высокого качества, то нужно было ехать за этим в Китай.

— Я видел неплохие мечи, — обратился я к нему, — может посмотрю их?

Он кивнул головой и вскоре пара тати оказалась рядом со мной. Я взял один из них в обе руки, аккуратно потянув за рукоять, и тут же убедился, что лезвие выполнено по сварной методике, но японские мастера ещё не дошли до сварных пакетов из разной по вязкости материалов, так что и линия хамон здесь также пока отсутствовала.

— Сколько стоит этот меч? — поинтересовался я у него.

— Двадцать один коку риса, — ответил тот.

— А в монетах? — спросил я.

— Мы редко используем медные монеты, — он пожал плечами, — их нельзя съесть, они занимают много места, какой в них смысл?

— Если медные то да, а если такие? — я достал из кошелька золотой матапан и протянул его ему.

Самурай, ошеломлённо рассматривал монету, трогая пальцами гурт и чеканку. Он поражённо посмотрел на меня, возвращая её назад.

— У нас нет столько золота, чтобы делать монеты. Судя по качеству изготовления, она очень дорогая?

Я покивал головой.

— У нас ещё в ходу и такие, чуть дешевле, — я показал ему серебряную монету, отличную от золотой только материалом. Она тоже его впечатлила.

— Такой металл мы видели у китайских торговцев, при сделках, — сразу ответил он, едва подержав её в руках, — но эти монеты были очень дороги.

— Если объясните, сколько это двадцать один коку риса, я смогу сумму вычислить в золоте, — попросил я.

Он подумал и стал объяснять, я же примерно поняв ценность одного коку, протянул ему две золотые монеты за один из мечей. Он взял их, показав рукой, что согласен на сделку. Я же, вместо того, чтобы его взять, надел перчатки от доспеха, и вынув полностью меч, взялся за две его стороны и симбионт добавив мне гормонов, позволил с лёгким «дзыньк» разломить меч на три части. Самурай едва не открыл рот, когда увидел это кощунство, я же, поскольку за него было заплачено, посмотрел на сколы металла, убедившись в своей правоте. До истинного качества японских мастеров здесь было ещё далеко.

— Жаль, но похоже нам нечем торговать друг с другом, — с сожалением сказал я, кладя обломки оружия на циновку.

Он задумался, всё ещё смотря на остатки меча.

— Тогда, я могу лишь передать приглашения прибыть во дворец к сёгуну, который хотел бы повидать чужестранцев, — с большим сожалением в голосе сказал собеседник, — через пять дней будет большой приём всех великих родов, вы не согласитесь принять это приглашение, господин Витале Дандоло?

— Я его приму, на своих прежних условиях, — спокойно ответил я.

— Вас устроят в качестве заложников, младший брат сёгуна и моя дочь? — поинтересовался он.

— Вполне.

— Тогда обмен предлагаю осуществить через четыре дня, а через пять, я прибуду за вами, чтобы сопроводить во дворец?

— Меня это вполне устраивает господин Ходзё Токимаса, — я чуть склонил голову.

— Быть по сему, — заключил он и склонив голову ровно на тот же градус что и я, поднялся с циновок.

На этой ноте мы и расстались.

30 октября 1202 года от Р.Х., Камакура, Япония

Глава дома Ходзё не обманул, приём и правда был пышным, и я на фоне разодетых придворных, в основном самураев, смотрелся белой вороной, хотя нужно отметить, что мои шёлковые чёрные одежды, а также золотой пояс и огромный рубин на шее, притягивали всеобщее внимание. Всё же эти люди мало чем отличались от аристократов Европы, сейчас ты есть то, что на тебе одето. С плохо одетым человеком, никто не будет разговаривать, посчитав его ниже себя, а вот так, как одет был я, даже последнему слуге становилось понятно, что это хоть и чужеземец, но точно знатного и богатого рода.

Я ходил по залу, в ожидании приёма сёгуна вместе с Ходзё Токимасой и его свитой, который знакомил меня только с избранными главами родов, не допуская общения с теми, кто стоял у дверей. Я это чётко заметил, но не препятствовал, какой смысл, если я собирался уже завтра отплывать?

— Видите господин Витале Дандоло, — обратился он ко мне, — не один я удивлён вашими способностями. Прошло не более двух недель, а вы разговариваете на нашем языке так, что если закрыть глаза, то и не догадаешься, что перед тобой стоит чужестранец.

— Вы льстите мне господин Ходзё Токимаса, — я с улыбкой наклонил голову, — мои скромные способности весьма далеки от совершенства, а например каллиграфия так и вообще не даётся, линии иероглифов получаются, словно удары мечом.

— Думаю не будет большой тайной, если я вам скажу заранее, — снизил он голос, — сёгуна заинтересовали те строки, которые вы сказали при первой нашей встречи, поскольку их весьма широко обсуждают при дворе, а поскольку он сам не чужд поэзии, то хочет посоревноваться с вами. Вы ведь не будете против этого?

— Конечно нет, — удивился я такой странной просьбе, — но зачем ему это?

Он прочистил горло, и оглянувшись по сторонам ещё тише сказал.

— Ну, скажем так, его покойный отец, великий Минамото-но Ёритомо, был бы весьма разочарован своим сыном, который снискал успех пока лишь на стезе поэта.

Я расширил глаза, и покачал головой.

— Благодарю, это очень поможет мне в разговоре с сёгуном, господин Ходзё Токимаса.

Тот в ответ лишь прикрыл глаза.

Через полчаса сёгун наконец соизволил принять всех в большом зале и конечно же, после приветствия тех глав великих родов, с которыми меня познакомил ранее Ходзё Токимаса, настала и моя очередь. Я преподнёс ему подарки, из тех, что остались, добавив к ним ещё золотую статуэтку майя, объяснив, что привёз её с далёкого, никем ранее не открытого континента. Эта новость вызвала всеобщий шок и ажиотаж, и несмотря на это, он не стал интересоваться моим путешествием, а предложил небольшой поэтический поединок с ним, объяснив это желанием понять, чья же поэзия лучше: китайская или японская. Почему китайская, потому что я сказал, что эти строчки сочинил под влиянием именно посещения империи Сун, которая для японцев была сейчас пока ещё образцом для поклонения и подражания. Это позже, когда монголы захватят весь Китай и попытаются напасть на Японию, изоляционизм островов и прерванные внешние связи уведут эту страну на собственный путь развития.

Глава 10

Когда мы сели друг напротив друга, а вокруг собрались придворные, он начал первым, сложив привычную для этой эпохи танку. Его слова записал тут же каллиграф и бумагу с его стихом стали носить вдоль рядов, показывая всем. Часть самураев восхищалась, но вот из великих домов, последовали весьма сдержанные эмоции.

— Ваша очередь, — довольный реакцией придворных, сёгун обратился ко мне. Я кратко взглянул на рыхлое, нежное лицо и тело правителя, который по идее должен олицетворять собой силу и величие самураев и решил зайти сразу с джокера.

Попросил у каллиграфа бумагу и кисть, я на секунду задумался, затем накидал строчки, знаменитого Мацуо Басё.

古池や

蛙飛びこむ

水の音

Кисть летала привычно резко, словно я рубил мечом и линии получались неравномерные, начинаясь с толстого основания, затем переходя в тонкую, едва заметную чёрную тень. Когда иероглифы были закончены, я на заднем фоне в пару десятков линий накидал образы пруда и камня, с которого и прыгнула эта лягушка. Закончив, я чуть помахал, чтобы чернила высохли, и передал лист слугам, которые обнесли его вокруг зала также, как первый раз. Все, абсолютно все, кто читал строки, замолкали, а большинство самураев так и вообще закрывали глаза, погружаясь в себя. В зале настала абсолютная тишина. Сёгун сначала ошарашенно оглядывался, не понимая причину происходящего, затем потребовал бумагу себе. Увидев рисунок и хайку, он вскинулся, и преувеличенно весело сказал, разрушая безмолвие зала.

— Ха-ха, так ведь это не стихотворная форма танка! — он показывал лист и недоумевал, — это вообще непонятно что!

Я поднялся на ноги, и чуть склонил голову.

— Тогда победа ваша, великий сёгун, — ответил я в полной тишине, добавив, — если вы так конечно считаете. Прошу простить меня, но завтра отплытие, мне ещё нужно многое подготовить. Благодарю вас за прекрасный приём.

— Да, да, конечно, — с облегчением ответил он, стараясь избавиться от меня как можно скорее, отдавая листок бумаги с написанными мной строками, — мы были рады с вами посостязаться.

Повернувшись, я пошёл к двери, а ко мне сразу же пристроился Ходзё Токимаса, который проводив меня лично до самых ступеней дворца, напоследок сказал, хотя до этого молчал всю дорогу.

— Странная штука судьба, господин Витале Дандоло, — тихо произнёс он, — когда человек из другого конца мира, больше похож на правителя, чем твой собственный.

Я протянул ему свёрнутый листок.

— Меняю на один полный самурайский доспех. Моему капитану очень уж понравился тот, что добыл в бою я.

Ходзё Токимаса вздрогнул всем телом и как величайшую ценность принял от меня бумагу двумя руками.

— Приложу к нему ещё и два меча, — ответил он, — этот стих, стоит много больше, вы видели реакцию людей на него. Я давно не видел подобного.

Я хмыкнул и запрыгнул на подведённую мне слугой лошадь, без его помощи.

— Завтра утром, я верну вам заложников.

Он кивнул.

— Прибуду лично, — ответил он на прощание.

***

Огромный корабль, окутываясь парусами, стал непривычно быстро для размеров набирать ход. Два самурая, стоя на берегу смотрели, как он уносит самого странного человека, которого они когда-либо встречали за свою жизнь.

— Вы печальны отец? — спросил стоящий рядом сын.

— Печален и радостен одновременно Ёситоки, — ответил старик.

— Чем же? Чужеземец уплыл и больше не принесёт в нашу жизнь волнений, — удивился младший.

— Ты ещё очень юн Ёситоки, — глава рода Ходзё покачал головой, — но однажды, когда займёшь моё место, ты это поймёшь.

— Отец, я не хочу ждать так долго! — порывисто воскликнул молодой самурай, — можете мне объяснить сейчас?!

— Хорошо, пусть это станет тебе уроком, — подумав, спустя минуту, ответил тот, — как думаешь, сколько нужно будет времени, чтобы мы смогли строить такие же корабли? Делать такие же доспехи? И разбираться в поэзии также, как этот юный отпрыск правителя другой страны?

Ходзё Ёситоки нахмурился, и нехотя признался.

— Нескоро отец.

— Теперь подумай о том, что он тоже не будет стоять на месте и за то время, которое нам нужно будет подняться на его нынешний уровень, он уйдёт вперёд на ещё большее расстояние, — закончил свою мысль самурай, погрузив сына в глубокие раздумья.

— Вы как всегда мудры отец, — нехотя признался он, — но это всё дела будущего, а у нас есть проблемы насущные. После того позора, которым покрыла себя вчера эта собака Минамото-но Ёрииэ, нужно решить, что с ним делать дальше.

Старый самурай посмотрел в сторону скрывающегося за горизонтом корабля, и повернулся к сыну.

— Идём домой, нам есть, что обсудить.

***

6 ноября 1202 года от Р.Х., империя Сун, Восточно-Китайское море

Смешно конечно было наблюдать за бедным капитаном, а также офицерами, которые плыли со мной во второй раз. Как только мы оказались рядом с широченным устьем реки Цяньтан, которая впадала в море, крася прибрежные воды в такой весьма запоминающийся коричневый цвет, что все до единого офицеры стали недоумевая крутить головами, совещаться друг с другом и капитаном, пока он наконец не сдался и не подошёл ко мне поговорить.

— Сеньор Витале, — жалобно обратился он ко мне, молитвенно сложив руки.

— Сеньор Джакопо, — я повернулся к нему, ответив ровным тоном.

— Только вы можете развеять наши сомнения. Ведь этот то же самое место, где мы были в первый раз? Правда ведь? Глаза меня не обманывают?

Я хмыкнул, смотря по сторонам, а в ожидании моего ответа застыли, вслушиваясь, все офицеры.

— Не обманывают сеньор Джакопо — это Китай.

Его глаза мгновенно округлились.

— Но как это возможно сеньор Витале?! — вскрикнул он ещё более жалобно, — мы ведь поплыли на запад, не на восток! Как мы оказались здесь?!

— Земля как известно из Священных писаний, — я задумался, вспоминая дословно.

— Исаия 40:22: Он есть Тот, Который восседает над кругом земли, и живущие на ней — как саранча пред Ним; Он распростер небеса, как тонкую ткань, и раскинул их, как шатер для жилья.

— Является кругом, сеньор Джакопо, с полусферой неподвижного небосвода, — на полном серьёзе продолжил я, — вот мы и прошли по кругу земли, оказавшись здесь. Что тут непонятного?

— Но…но, — он силился подобрать аргументы, а вместо него ответил второй помощник.

— Сеньор Витале, если бы это было так, то мы оказались не здесь, — недоумевая, так же как капитан, сказал он, — мы приплыли бы к обрыву с водой, падающей в бездну, но плывя строго на запад, мы не могли оказаться на востоке!

— Могли и оказались, — хмыкнул я, — а то вы сейчас ещё договоритесь до того, что станете утверждать, что земля вообще круглая, как мячик, а люди, которые живут внизу, срываются и падают в бесконечность. Очень смешная теория. Ха-ха!

Мой смех подхватили все без исключения, смеясь над подобным глупым утверждением, только капитан и его помощник, смутившись и обидевшись, ушли от нас обсуждать, как же такое произошло, что мы оказались здесь, хотя шли совершенно в другую сторону.

***

— Сеньор Витале! Сеньор Витале! — я вздрогнул и открыл глаза, поскольку кто-то трогал меня за плечо и произносил тихо моё имя. В каюте была полная темень, и только свет от свечи стоящего перед кроватью бледного капитана, освещал пространство.

— Что случилось сеньор Джакопо?! — удивился я, раздвигая плечами лежащие рядом девичьи тела.

— Сеньор Витале, ну пожалуйста! Молю вас! — он едва не рыдал, — я знаю, вы единственный, кто знает это наверняка. Объясните, как мы оказались здесь?! Я ни в жизни не поверю, что такой величайший штурман, как вы, не знаете этого!

— Идите спать сеньор Джакопо, — хрюкнул я, — и не мешайте другим это делать.

— Сеньор Витале! Я уже вторую ночь не могу заснуть! — ещё горячее зашептал он, — умоляю! Мы ведь столько пережили! Я никому не скажу! Клянусь своей душой!

Я покачал головой.

— Идите спать капитан, земля действительно похожа на шар и поэтому мы пойдя на запад, в конце концов оказались на востоке. Но это не официальная позиция церкви, так что я не рекомендую вам ходить и во всеуслышание это объявлять!

Его плечи вздрогнули и он покачнулся.

— Я знал! Я знал, что она является сферой! — зашептал он, и совсем шёпотом меня спросил.

— Может, вы ещё знаете, почему на земле везде разные времена года? Эти мысли тоже давно не дают мне покоя.

— Вам какую версию, сеньор Джакопо, — хмыкнул я, — посложнее, или полегче? Сразу предупреждаю что за обе, вас могут либо отлучить от церкви, либо что более вероятно, отправить к палачу, чтобы вы пересмотрели свои взгляды.

— Тогда давайте попроще сеньор Витале, — испугавшись, перекрестился он, — я всё равно не собираюсь ни с кем делиться своими мыслями.

— Причиной, почему на Земле происходит смена времен года, является наличие угла наклона относительно её оси вращения. Из-за него при вращении вокруг Солнца, полушария приближаются по очереди к этому большому источнику тепла. На получающей большую часть тепла половине Земли наступает лето, а другая в этот период прогревается в три раза слабее, что приводит к наступлению зимы. Всё, идите спать сеньор Джакопо, — широко зевнул я, залезая обратно под упругие девичьи прелести, — не ввергайте себя в ещё большую ересь. От больших знаний, большие проблемы.

Он, ошарашенно смотря на меня, и качая головой, словно пытаясь уложить мои слова у себя в сознании, отправился к двери.

— Спокойной ночи сеньор Витале, я так и знал, что вы величайший человек в этом мире, просто скрываете это! — прошептал он, прежде чем выйти.

Я лишь хмыкнул и попытался уснуть.

***

7 ноября 1202 года от Р.Х., река Цяньтан, империя Сун

— Эм-м-м, мне кажется сеньор Витале, или вон те корабли, нападают на город? — поинтересовался у меня сеньор Бароцци, когда мы спустившись ниже по реке, встретили около сотни кораблей под флагами империи Цзинь, перегородившие реку, а десант с них видимо и делал пожары в городах по обе стороны реки. Сразу становилась понятна причина дымов, которые мы увидели издалека.

— Боевая тревога, — скомандовал я, — сеньор Марко!

— Слушаю господин штурман! — рядом со мной мгновенно оказался главный бомбардир.

— Помню вы жаловались на недостаток практики?

— Было такое, — его глаза загорелись фанатичным огнём.

— Вот, пожалуйста, — я показал рукой на стоящие поперёк реки сотни кораблей, — развлекайтесь.

— Ой, сеньор Витале, — он от избытка чувств, даже всплакнул, — какая радость! Спасибо!

Метнувшись на свои палубы, уже очень скоро я увидел, как открываются по обе стороны бортов орудийные порты и на палубе началась знакомая деловитая суета.

Пушки басовито рявкнули в сторону мешавших нам кораблей, и оттуда сразу поняли по начавшим тонуть кораблям, что мы представляем из себя реальную угрозу. На многих судах стали ставить паруса, и часть выдвинулась к нам, а от одного даже послышался выстрел и каменное ядро долетев до борта, раскололось об него, поцарапав дубовые доски.

Я нагнулся, чтобы посмотреть на следы, которое оно оставило, затем повернулся к капитану, который с той ночи стал смотреть на меня едва ли не влюблённым взглядом, пугавшим меня временами.

— Мне кажется, нас тут не уважают сеньор Джакопо.

— Сеньор Витале, сейчас мы с сеньором Марко, это быстро исправим, — серьёзно заверил он меня, отправив многострадального Карло на оружейные палубы, спросить у бомбардира, как капитан может ему помочь с прицеливанием и наведением пушек.

Оказалось, что сеньор Марко сам увидев, что на других кораблях тоже есть пушки, достал те снаряды, которых у нас было не очень много, а именно бомбы. И вскоре, по разлетающимся ошмёткам как досок, так и людей, я увидел, как энтузиазм чжурчжэней стал быстро падать. Больше никто не плыл к нам, а все наоборот удалялись в сторону столицы Сун, подальше от нас и города.

— Надеюсь ведь они понимают, что мы пойдём следом? — проворчал капитан, видя, как канониры остановили стрельбу, только убедившись, что все корабли, до которых они могли достать, тонут или уже утонули.

— Это нам и стоит проверить, — хмыкнул я, видя, как из города, на берег стекается десант, не понимая, что ему делать, в отсутствии кораблей поддержки.

Почти сразу по скученным в одном месте людям ударили карронады и шрапнельные снаряды выкосили под сотню человек зараз. Поняв, что им здесь не рады чжурчжэни откатились в город, где их тоже не совсем лаково встретили воспрянувшие духом солдаты местной гвардии.

— Идём к столице, — приказал я и «Повелитель морей» поднимая паруса, тронулся в путь, аккуратно маневрируя среди обломков, а какие вообще просто отбрасывал в сторону, своей массивной тушей.

Глава 11

7 ноября 1202 года от Р.Х., Линьань, империя Сун

Вечером этого же дня, мы достигли столицы, топя по пути любой корабль на котором был флаг империи Цзинь. Более всего кораблей обнаружилось прямо в порту Линьань, где широкие плоскодонные корабли, созданные для каботажного плавания, стали снова отличной мишенью для наших канониров. Прыгавшие за борт солдаты, попадали прямо в руки сунцев, которые без затей просто их закалывали, практически не беря пленных.

Через два часа стало спокойнее и в нашу сторону выдвинулся корабль с белым флагом, которому мы дали подойти ближе и спустили штормтрап, для поднимающегося китайца в хороших доспехах. На моё удивление, я его знал.

— Господин Ху Бэй! — воскликнул я, встречая его у борта, — какими судьбами?!

Увидев меня, он изумился не меньше моего.

— Господин Витале! — он приложил руку к сердцу, — вы не представляете, как я рад вас видеть и ещё более будет наш император, когда узнает, кто явился нам на помощь.

— Не мог же я пройти мимо, увидев, как моего любимого соперника по игре, кто-то пытается атаковать, — с улыбкой я развёл руками, — я надеюсь он всё ещё правит? Не ушёл на покой?

Тот улыбнулся в ответ и отрицательно покачал головой.

— Надеюсь это случиться, как можно позже и не при моей жизни, — ответил он, — вы простите меня, но я просто обязан сообщить ему эту потрясающую новость.

— Конечно господин Ху Бэй, я полностью вас понимаю, — склонил я голову.

Тот тепло попрощавшись, вернулся на своё судно, а мы стали ждать пока сунцы почистят акваторию порта от кораблей и трупов. Вскоре к нам стали подходить баржи с продуктами и водой, которые мы с благодарностью приняли, а вот китайцы наотрез отказались брать деньги, чем меня и офицеров изрядно этим удивили.

Ещё через час от основного причала города отошёл богато украшенный корабль, на мачте которого я увидел императорский штандарт.

— Так всем быстро умыться и привести себя в порядок! — тут же распорядился я, бросившись и сам переодеваться. Негоже встречать императора в каждодневной одежде.

Девушки, быстро привели меня в порядок, переодев и ещё успели натереть тело какими-то маслами, чтобы я хоть немного не пах потом, поскольку на корабле полноценно помыться было весьма проблематично. Обычно я плавал утром и вечером, смывая с себя грязь, но во время преследования неприятеля, этого невозможно было делать. Поэтому я едва успел надеть на себя все яркие драгоценные висюльки, и подняться наверх, где уже с помпой, выстроившись в два ряда и под свист дудок боцманов встречали поднимающегося на борт императора. Который, нужно было заметить, был одет в жёлтые доспехи, драпированные шёлком.

— Витале! — увидев меня, он отставив всю торжественность, бросился ко мне.

— Мой император! — я также бросился к нему и мы обнялись.

Он крепко сжимая в объятьях, отстранил меня на вытянутые руки, жадно оглядывая всего.

— Я знал! Я верил, что ты ещё раз посетишь нас!

— Как я мог, пройти мимо?! — улыбнулся я ему, — тем более ты приготовил для меня такой отличный сюрприз, в виде своих врагов. Бить врагов друзей всегда приятно, чем просто своих!

Он рассмеялся над моей шуткой.

— Соглашусь! У тебя новый корабль?! Какой гигант! Покажешь?!

— Конечно, только думаю лучше это сделает его капитан, — кивнул я, размыкая объятья. Я как-то даже не ожидал, что он так тепло меня встретит.

— Сеньор Джакопо, проведёте нам экскурсию? — обратился я к застывшему капитану, забывшему как дышать. На палубе тем временем скопилось очень много свиты императора, как и его личной гвардии.

— Конечно сеньор Витале, — бросился он вперёд, рассказывая и показывая всё, что интересовало императора.

Чжао Ко внимательно слушал, задавал вопросы, и не перебивал, что показывало, что он ничуть не изменился с того раза, как мы с ним первый раз познакомились. Хороший, воспитанный человек, хоть и правитель огромной империи.

Особенно его впечатлили наши орудийные палубы, он словно ребёнок смотрел на огромные пушки, и в конце концов не выдержав, попросил выстрелить из 32-фунтовки. Конечно же, ему это позволили, ассистировал ему сам сеньор Марко. Чтобы императору было веселее, я попросил поставить какую-то реальную цель и когда на реке закачалась лодка, полная пленными чжурчжэнями, бомбардир показал и немного помог ему навести на неё орудие, а запальник император поднёс уже сам. Грохот пушки и разлетевшаяся в мелкую щепу лодка так его впечатлила, что он повернулся ко мне абсолютно счастливым человеком.

— Предлагаю сразу партию в сянци, — предложил я ему, — только предупреждаю сразу, я за это время стал играть ещё сильнее!

Он рассмеялся и отдав Марко запальник, радостно потёр ладони друг о дружку.

— Только хотел предложить это сам!

Стол нам устроили прямо на корме, моя доска была всегда со мной, так что мы начали партию, едва расставив фигуры.

— Шах и мат, ваше императорское величество, — улыбнулся я, спустя какое-то время, — теряете форму в моё отсутствие?

Он весело рассмеялся.

— Ах, как давно мне этого не хватало!

Я отодвинул доску и улыбнулся.

— Теперь, когда мои руки перестали дрожать от радости совместной игры, расскажите мне, что тут у вас за веселье с чжурчжэнями?

Он от этих слов нахмурился.

— Наверно ты знаешь, что я плачу им дань?

Я кивнул.

— Они захотели ещё, я отказался, так что они приплыли забрать то, что они думали принадлежит им по праву.

— Ну да, по пути мы видели горящие города, — покачал я головой, — надеюсь ваши войска разберутся с теми, кто остался на берегу, поскольку их корабли мы немного утопили.

Он удивился и жадно спросил.

— Сколько?

— Да все что были, — я пожал плечами, — простите, что вам не оставили, ваше императорское величество.

Его глаза расширились.

— Все?

— Остальные ушли в глубь реки, часть мы настигли здесь. Если хотите, догоним и тех, кто ушёл от нас.

Он задумался и перевёл взгляд на одного из сановников, которые быстрее молнии бросился к нам.

— Гу Дань? Что скажешь?

— Если корабль вашего знакомого обладает такой мощью, — ответил тот с низким поклоном, — то мы можем покончить со вторжением очень быстро.

Император повернулся ко мне.

— Витале?

— Оставьте тогда необходимый минимум стражи и советников, поскольку у нас довольно тесно, — предложил я.

Чжао Ко отмахнулся и быстро оставил только тридцать человек, остальные сошли на другие корабли, которые тронулись за нами, едва мы подняли стаксели, чтобы набрать небольшой ход.

— Пойдём медленно, мы не знаем здесь глубины, — предупредил его я.

— Тогда вернёмся за доску? — предложил он и я тут же согласился, позвав Марко, чтобы нам приготовили закуски.

Когда их подали, он пробовал и удивлялся, спрашивая, что это и откуда. Когда я стал рассказывать ему о своём путешествии, он забыл даже про игру, с жадностью выспрашивая подробности, когда я закончил, была уже тёмная ночь, и мы продолжили разговор и игру в моей каюте, откуда незаметно убрал девушек к себе, мой весьма предусмотрительный капитан.

***

Врага мы нагнали спустя сутки, тем некуда было двигаться дальше, поскольку впереди ждала узкая, бурная протока с камнями и мы, сами боясь посадить корабль на мель, просто расстреляли оставшиеся корабли противника издалека. Император сам участвовал в стрельбе, вернувшись с нижней орудийной палубы, настолько счастливый, насколько это было вообще возможно для человека, у которого есть всё, что он не пожелает.

Это, плюс наши игры, привели его в отличное расположение духа, поэтому он упросил меня по возвращению в столицу, сразу составить ему компанию во дворце, а не переодеваться и ждать приглашения, как это было прошлый раз.

Тысячи слуг и сановников ожидали нашего совместного купания, когда мы забрались в горячие источники, и отмокали там после суток погони. Причём были в его личных купальнях и только мы вдвоём.

— Я теперь понимаю тебя, — неожиданно тихо сказал он, отфыркивая воду, и чуть приподнимаясь над водой, от которой шёл пар.

— В чём ваше императорское величество? — удивился я, плеская воду себе на плечи.

— Почему ты не захотел остаться, — продолжил он, — построил новый корабль, открыл новые земли, где никого, никогда не было. Ходишь где хочешь и свободен, словно ветер.

— У всего этого ваше императорское величество, есть и обратная сторона, — не согласился я с ним, — сначала я чуть не умер от жажды, когда оказалось, что наши бочонки с водой дали течь, затем меня едва не принесли в жертву чужому богу, и всё это происходит с завидной периодичностью, так что я до сих пор удивляюсь, как я вообще жив до сих пор.

Он задумался.

— Да, внешняя часть твоей жизни, выглядит совершенно иначе.

— Ваше императорское величество, а я завидую вам, — хмыкнул я, — вы правитель огромной империи, самой просвещённой и цивилизованной из всех, что я знаю. От ваших слов и поступков зависят жизней сотни миллионов людей. Как вы можете говорить, что ваша жизнь скучна?

Он задумался над моими словами.

— Знаешь, пожалуй ты прав, — сознался он, — это я воспринимаю всё, как данность, поскольку родился и рос с этим, а для иных людей, это и правда непосильная ноша.

— Я именно об этом и говорю ваше императорское величество, — кивнул я, — каждый должен заниматься своим делом. Я, как не наследник рода, могу путешествовать и рисковать своей жизнью, вы, как император великой державы, себе этого позволить не можете.

Он закивал головой, и повернулся ко мне.

— Мне дедушка говорил то же самое, что и ты сейчас, странно, что я начал осознавать ценность этих слов, слыша их от тебя, а не его.

Я пожал плечами, вызвав всплеск воды.

— Уж не буду рассказывать, что я творю у себя дома, и как не слушаю родителей.

Он улыбнулся и жадно спросил.

— Расскажи!

Когда я поведал ему историю, как женил дядю Джованни, он хохотал так, что вода постоянно выходила из берегов от его смеха, а когда я закончил, он даже вытирал слёзы с глаз.

— Получается, я ещё был послушным ребёнком! — сообщил он мне сквозь слёзы, снова расхохотавшись, когда я печально пожал плечами.

***

15 ноября 1202 года от Р.Х., Линьань, империя Сун,

— Я вижу, как ты снова собираешься в путь, — однажды вечером признался он, когда мы снова играли, — ты не говоришь, но я вижу и чувствую.

— Меня ждут дома ваше императорское величество, — признался я, поскольку особенно сильно это и не скрывал. Имея золотую пайцу, закупался днём только лучшими китайскими товарами, и наконец восстановил запас своего любимого сорта чая, лишь вечерами составлял компанию императору, в играх и беседах.

— В этот раз, я сам не попрошу тебя остаться, — с грустью признался он, — наши разговоры позволили мне лучше понять тебя, и осознать, что пытаться усадить ветер в клетку, столь же безнадёжно, как просить тебя быть на одном месте.

— Вы становитесь мудрецом, ваше императорское величество, — я удивлённо покачал головой, — следующий раз вы будете удивлять меня своими рассказами, а не я вас.

Он грустно покачал головой.

— Когда ты отбываешь?

— Через три дня, как раз сегодня хотел вам сообщить об этом, — сознался я, — и поскольку в этот раз при встрече не подарил ничего, то решил оставить вам два подарка уже на прощание.

— Показывай, — он отодвинул от себя доску, перестав играть, что было для него непривычно. Такой игроман, как он, мог это сделать только в периоды, когда настроение было совсем уж плохим.

Позвав Марко, я поставил перед ним две шкатулки. Открыв которые он с удивлением увидел там песок.

— Что это? — удивился он.

— Ваше процветание и возможность содержать большую армию, — я пальцем разгрёб верхний слой и показал десять картофелин, а во второй лежали зёрна кукурузы, киноа и перца чили.

— Здесь инструкции, как их выращивать. Это крайне неприхотливые растения, дающие обильный урожай, — я вытащил из-за пояса свиток и передал его ему, — займитесь этим лично и через пять лет, вы накормите всю страну.

Он взял бумагу, пробежался по ней глазами, и с потрясением посмотрел на меня.

— Каждый раз Витале, ты меня поражаешь. Ведь если бы ты передал эти шкатулки скажем не мне, а даже моему самому мудрому советнику, он их скорее всего просто выбросил, ещё и остался недоволен твоим подарком, который он посчитал бы оскорблением.

— Поэтому я и дарю их вам, поскольку вы точно можете понять их истинную ценность, — хмыкнул я.

— Ещё как Витале, ещё как, — он продолжал качать головой, — неурожай и голод, всегда самые страшные для моей страны потрясения, а ты отдаёшь мне лекарство от этого просто так, по дружбе.

— Ну, я всегда думал, друзья для этого и существуют? — хмыкнул я.

— Да, конечно, — улыбнулся он, — поэтому и я приготовил тебе подарок.

— Подарки я люблю! — тут же заявил я, вызвав его улыбку.

Он приказал и вскоре ему доставили меч в ножнах, а также три шкатулки. Одну большую и две маленьких.

— После твоего отбытия, я приказал всем врачам искать похожий случай, какой произошёл с твоим отцом, — подтолкнул он ко мне первую, самую большую из шкатулок, — врачи не только нашли больного, но ещё и вылечили его, подобрав нужные лекарства. Так что здесь, то, что они нашли, и я надеюсь, это сможет излечить твоего отца тоже.

Я вскрикнул от радости, и сердечно поблагодарил его, за столь ценный дар.

Он улыбнулся, и продолжил.

— В остальных двух, мои личные бальзамы и притирания, чтобы кожа оставалась молодой и красивой, я узнал, что в своё прошлое посещение ты ими интересовался.

За это я тоже высказал ему горячую признательность, поскольку придворный врач, у которого я покупал их тогда, отказался мне продавать наборы сейчас, теперь становилось понятно почему. Император захотел подарить мне их лично.

— Ну и последнее, ты взял на память мой пояс, который был в тысячу раз дешевле твоего, — продолжил он, толкая ко мне ножны, — это мой ответный дар. Этот клинок достоин быть твоим.

Осмотрев его, я не знал, что и сказать, поднесённые дары мне императором не имели цены. О чём я ему и сказал.

— Самое интересное Витале, что я тоже так думал, до той самой минуты, пока ты мне не показал свои шкатулки, — он покачал головой, показав рукой на них, — это много ценнее!

— Ладно, тогда не будем спорить, раз я всё равно иду в Индию, то пусть и моя вещь, которая побывала на другом краю мира, будет теперь с вами, — я снял с себя огромный рубин с подвеской и надел ожерелье ему на шею.

— Снова я оказался должен, — рассмеялся он, — и как это у тебя всегда так получается?

Я развёл руками, но затем вспомнил, что сеньор Шешет очень интересовался китайскими книгами по медицине.

— Ваше императорское величество, — обратился я к нему, — вы это можете исправить. Я у себя на родине бесплатную больницу открыл только для жителей своего города, и мне бы не помешали книги по медицине. Интересует всё, чем ваши специалисты могут поделиться с миром.

Чжао Ко очень удивился и стал расспрашивать об этом необычном проекте, в конце концов задумался и пообещал подумать и посоветоваться со своими врачами, что они могут дать мне, а что должно остаться секретом.

Я конечно же согласился на любой вариант.

— Тогда давайте ещё пару партий, ваше императорское величество? — предложил я, чтобы сменить тему, — теперь, когда мы с вами простились, я хочу память об этой встрече сохранить навсегда у себя в сердце.

Он согласно кивнул, возвращая доску.

— И не вздумай мне поддаться, как вчера! — пригрозил он, делая первый ход.

Не смотря на моё бахвальство, уровень игры Чжао Ко сильно вырос с нашей последней встречи, так что он вчера даже смог понять, как и где я ему поддаюсь.

— Я просто тогда устал! — возмутился я, не признавая это за собой.

— Да-да, а я крестьянский гусь, — проворчал он.

Глава 12

8 января 1203 года от Р.Х., Тринкомали, Шри-Ланка

Расставание с Китаем, было ещё более тяжёлым, чем прошлый раз. Император мне очень импонировал, являясь наверно единственным правителем, кто ценил наши отношения, но мне нужно было пылать дальше, поскольку уже хотелось попасть и домой. Поэтому я планировал зайти на Шри Ланку и загрузиться там, как и прошлый раз корицей. К сожалению меня ждало здесь полнейшее разочарование. Король Ниссанка Малла, который так понравился мне прошлый раз, и с которым мы подружились, умер в тот же год, как мы с ним встретились, а дальше Шри Ланку не ждало ничего хорошего. За эти годы сменилось целых пять правителей, каждый из которых умирал не своей смертью, некоторые даже не правили одного дня после коронации, настолько всё было плохо.

Меня приняла королева Кальянавати, которую больше заботила сила моего корабля и войска, чем торговля, поскольку она хотела с моей помощью разобраться с бунтующими генералами собственного войска. Пришлось её разочаровать тем, что у неё просто не хватит денег меня нанять в качестве наёмника, даже если бы это и было мне интересно, и пока этот спор не вылился во что-то большее, мне пришлось ретироваться обратно на корабль. Разочарование усилилось ещё и оттого, поскольку оказалось, со мной просто некому вести общей торговли, острову было явно сейчас не до корицы. Нет, конечно мне предлагали купить пару корзин, но это было неинтересно уже мне, поскольку я рассчитывал, как и прошлый раз, на большую оптовую партию. Возиться с мелкими землевладельцами было только потерей времени. Вот так, я и отбыл из порта, лишь пополнив запасы провизии и воды, стараясь быстрее уйти от острова, погрязшего в пучину кровавых разборок и междоусобицы.

***

12 января 1203 года от Р.Х., Каликут, Индия

Вход в следующий знакомый порт, где мы прошлый раз здорово повеселились, прошёл спокойно и даже буднично. Стоящие на рейде корабли арабов и китайцев, увидев золотого венецианского льва на красном флаге, даже не шелохнулись, поскольку хорошо знали, какому государству он принадлежит. Вскоре к нам, с круглыми глазами от любопытства, прибыл портовый служащий, который получил от меня сбор за недельную стоянку корабля. Узнав моё имя, он удивился ещё сильнее, а затем показал на лучшее место у пристани, попросив встать там, поскольку имелось высочайшее приказание Заморина, при моём появлении оказать мне все возможные почести, а также сообщить об этом прибытии ему сразу. Я поблагодарил его, сказав, что мы конечно же воспользуемся предложением правителя. Вот только когда он вернулся на свою лодку и отбыл, я как ни в чём не бывало сказал капитану.

— Мы встанем на указанное место только чтобы загрузиться припасами, а затем специями. Всё остальное время будем стоять на рейде в гавани.

— Полностью вас поддерживаю сеньор Витале, — согласился он, — мне прошлый раз хватило их гостеприимства, чтобы подставлять корабль ещё раз. Даже думаю выставить по двойной ночной вахте.

— Лишним это точно не будет, — кивнул я головой, — ладно, доставьте меня поближе, я сойду на берег, хочу посмотреть, чем богат рынок Каликута в этот раз.

Он тут же распорядился и «Повелитель морей», подняв лишь стаксели и кливера, стал медленно приближаться к указанному нам месту стоянки, притягивая всеобщее внимание. Когда я сошёл на берег, на пирсе уже столпилось множество людей, смотрящих на корабль и охающих от его размеров. Желающих подойти ко мне не нашлось, поэтому я, в окружении пятидесяти солдат и сеньора Бароцци, отправился на рынок. На нём я искал, кроме специй, ещё кое-что для себя, для русской души, и твёрдо намеревался это найти.

Проходя вдоль рядов, я спрашивал цены на специи, отмечая, что происходящее на Шри Ланке отразилось на цене корицы, она стала дороже, а вот мускатный орех, который не слишком нравился мне лично, но чрезвычайно хорошо продавался на рынке Европы, наоборот, подешевел и стоило рассмотреть его покупку по этой хорошей цене в большем объёме.

— Сеньор Витале, — обратился ко мне военачальник, — а можно ваш совет?

— Конечно сеньор Бароцци, — удивился я, поворачиваясь к нему.

— Как вы думаете? Я могу здесь продать свои специи, купленные у майя, а на эту выручку купить здесь других, более привычных для европейцев?

Я почесал подбородок.

— Вы прямо читаете мои мысли сеньор Бароцци, — покачал я головой, — пять минут назад я думал, будет ли такое дело прибыльным, если учесть, что никто из местных не знает ничего о том, что мы привезли.

— И что решили? — заинтересовался он.

— Решил, что это возможно, но нужно будет посмотреть, сколько у нас осталось свободного места в трюмах, поскольку если мы затеем такой обмен, то нужно будет предоставить подобный шанс и всей команде.

— Я как-то об этом не подумал, — сконфузился он, — ведь и правда, так будет честно, по отношению ко всем.

— И этим мы обязательно займёмся, но прежде, я куплю кое-что, — я наконец в самом дальнем углу рынка, заметил наконец интересующие меня предметы и направился туда, испугав скромно одетого продавца, который сидел на самом отшибе. Но зато у него, я увидел самые лучшие на вид овощи, которые были мне нужны.

— В какую цены огурцы, уважаемый, — обратился я к нему на санскрите, показывая на зелёные продолговатые овощи, в такую родную мне пупырышку.

— Корзину, отдам за одну серебряную монету господин, — подскочил со своего стульчика продавец, и стал низко мне клонятся.

— Угостишь? — я не успел закончить, как он тут протянул мне огурец, продолжая низко кланяться.

Я подозвал к себе разносчика воды на рынке, которые курсировали тут в большом количестве, и под недоумёнными взглядами окружающих, помыл отданный мне овощ, и только потом отгрыз и выкинул «жопку», став поедать остальное. Глаза моих солдат и сеньора Бароцци стоило видеть в этом момент.

«Ну ничего, победим и это, — подумал я про себя, поскольку огурец был прохладен, пах тем, чем нужно, но привычного вкуса ему ещё недоставало, а это значило, что как и в случае с помидорами и картошкой, нужно будет заняться их селекцией».

Я достал золотую монету из кошелька и протянул её торговцу.

— Одну корзину доставь на мой корабль, увидишь в порту самый большой, а из остальных достань семена, высуши их и принеси мне их отдельно. Справишься?

Индиец трясущимися руками взял матапан, надкусил его и увидев, как на монете остался след его укуса, стал кланяется ещё чаще.

— Господин! Если хотите, я могу вам отдать те семена, которые сам использую для посева! — предложил он, — если вы так оценили мои овощи!

— Отлично, тогда все корзины на корабль, и мешочек с семенами в придачу, — согласился я, показывая паре солдат остаться рядом с торговцем и проследить за выполнением наших договорённостей. А сам, отправился дальше.

— И как вы всякую местную гадость есть можете, сеньор Витале, — покачал головой мой военачальник, — у меня каждый раз сердце замирает, когда вы незнакомые вещи сразу в рот суёте. А если отравитесь? Как мы дальше без вас будем?

— Ну, пока же проносило, — хмыкнул я, но его такой ответ не удовлетворил, он осудительно на меня посмотрел, покачивая головой.

— О, смотрите те два брата, у которых мы рубины прошлый раз покупали! — заметил я знакомую платку, — пойдёмте посмотрим, что новенького у них есть.

— Господин Витале! — я мгновенно был узнан и оба торговца вышли из-за прилавка, приветствую меня, — невероятно рады вас видеть! Как ваши дела?! Всё хорошо с родными?!

— Да, всё отлично, я их не видел уже пару лет, — от моей шутки они зависли на минуту, так что пришлось им сказать, что я просто путешествую и давно не был дома. Это для них было понятно, и они предложили посмотреть товар, при этом говорили, что припасли для такого хорошего покупателя, как я, истинный шедевр. Я заинтересовался, и они достали откуда-то снизу шкатулку, и торжественно открыли крышку, показывая мне огранённый рубин, цвета «голубиной крови» размером с мой кулак. Солнечные лучи упали на грани и он заискрил, отбрасывая целую палитру света.

Попросив подержать камень, я взял его в ладонь, взвесил, затем посмотрел через него на солнце, и симбионт тут же выдал мне, что это просто цветное стекло, со специально залитыми в него включениями породы и прожилок, чтобы казался настоящим, к тому же, его ещё и подержали в какой-то смоле, чтобы он ею напитался и выглядел словно настоящий. В общем для тринадцатого века — это было идеальной подделкой! Я даже поразился качеству её изготовления.

— Прекрасный камень, замечательный! — не подал я и вида, но не отдавая его им обратно, а повернулся, ища взглядом гвардейцев Заморина, которые на таком стратегическом месте, как рынок, дежурили всегда, обеспечивая безопасность сделок и самих торговцев.

— Стража! — крикнул я, и тут торговцы побледнели.

— Что случилось господин Витале?! — заблеяли они, — зачем вы беспокоите наших доблестных гвардейцев?!

Я не ответил, а заговорил со старшим офицером, когда тот, вместе с двумя солдатами подошёл ко мне.

— Какое наказание бывает за продажу фальшивых камней, уважаемый? — поинтересовался я у него.

Он изумлённо посмотрел на двух известных тут торговцев, и осторожно мне ответил.

— Если их вина будет доказана, то отрубание рук, носов, ушей и изгнание из Каликута навсегда.

Я передал ему рубин.

— Это подделка.

Он удивлённо взял крупный камень, и повернулся к ним.

— Это правда?!

— Конечно же нет! — возмутились оба, — этот чужеземец просто пытается сбить цену! Обвиняя нас в таком ужасном преступлении!

Офицер повернулся ко мне, я лишь пожал плечами, больше сказать мне было нечего.

— Сегодня вечером прошу всех троих быть во дворце Заморина, — сказал он, — не явившийся будет признан виновным, и у него будет навсегда отобрана возможность торговать в нашем городе.

Торговцы стали кланяется ему, а он забрав у них шкатулку, в которую положил камень, отправился в сторону дворца. Я же, продолжил прогулку по рынку, изумляясь, как жадность некоторых людей затмевает им глаза, что они готовы потерять покупателя, который у них покупал лучший и соответственно самый дорогой товар ради сиюминутной выгоды.

Слухи о случившемся, словно пожар пронеслись по рынку и к моему большому удивлению, часть ювелирных палаток стали закрываться, едва я подходил к ним ближе. Это вызвало всеобщее недоумение и внимание стражи. Я видел, как после того, как я уходил дальше, часть патрулей подходила к вновь открывающимся палаткам и интересовались причиной такого их странного поведения.

— Ой, чует моя душа, заварили вы очередную кашу сеньор Витале, — причитал идущий рядом сеньор Бароцци, — а ведь мы просто зашли посмотреть цены. Пусть бы правитель сам с ними разбирался, без нас.

— Хотите это обсудить? — недоумённо обернулся я к нему, — вы представляете себе цену этого камня? И если бы его покупал бы не я, а вы например?

Военачальник моментально скис, но его вид целиком говорил о том, что местные пусть со своими проблемами разбираются сами, желательно без нас. Он пытался спорить, но был разбит моими доводами, и вот так, припираясь, мы и вернулись на корабль.

— Что произошло? — капитан мгновенно увидел, что мы раздражены друг другом.

— Сеньор Витале, снова поборник справедливости, — буркнул тот, уходя к себе.

Сеньор Джакопо повернулся ко мне. Я лишь отмахнулся, тоже уходя в каюту, оставляя капитана недоумевать на палубе в одиночестве.

Глава 13

Когда стало вечереть, на пристань прибыли сопровождающие, и я, переодевшись, отправился на аудиенцию к правителю, прихватив с собой подарки. Встреча была организована точно так же, как и прошлый раз. Внутрь прошли только приглашённые, сдав оружие, и каждому выделили по молодой, красивой девушке. Большинство мужчин, которые видимо были на приёме не первый раз, моментально растащили их по беседкам, да кустам, я же пожав плечами, подошёл к фонтану, который был напротив двери в сам дворец Заморина. Сопровождающая меня девушка, опустилась передо мной на колени.

— Я вам не подхожу, господин? — вежливо поинтересовалась она, — я могу попросить, чтобы вам подыскали более подходящую спутницу.

— Мне всё равно, — я не смотрел в её сторону, поскольку на корабле меня ждали более красивые и приятные девушки, чем шлюхи местного гостевого гарема, — я не собираюсь спариваться ни с тобой, ни с кем-то ещё, в кустах, словно животное, на виду у всех.

Её ресницы изумлённо взметнулись вверх, но она промолчала, лишь склонив голову ещё больше. Так молча мы и дождались, когда по всему саду зазвенят колокольчики и двери во дворец раскроются, приглашая гостей пройти внутрь. Мне потребовалось сделать лишь десять шагов, так что я вошёл вообще самым первым. Девушка неотступно следовала за моим правым плечом.

Оглядевшись, я заметил, что внутри мало что изменилось, всё тот же богато украшенный золотом и серебром зал, да куча придворных вокруг трона правителя, который тоже слабо изменился с нашей последней встречи.

— Синьор Витале Дандоло! — с трудом выговаривая приветствие на латыни, поприветствовал меня Заморин.

— Приветствую и я вас, правитель славного Города специй, — с лёгкой улыбкой я склонил перед ним голову, — судьба и попутные ветры, снова привели меня в ваш прекрасный город.

— Мне доложили, что у тебя сейчас огромный корабль, но я ведь хорошо помню, что у тебя был другой? — заинтересовался он.

— Пришлось разобрать и построить новый, великий Заморин, — я снова поклонился, — не хватало места для перевозки золота.

Он рассмеялся, и я поддержал его улыбкой, словно это и правда было шуткой.

— Какими подарками, ты удивишь нас в этот раз? — поинтересовался он, отсмеявшись.

— Я приготовил вам великий правитель, два подарка, но подарю только один, — улыбнулся я, — тот, который вы сами себе выберете.

Он очень сильно удивился, а придворные кругом зашептались. Заморин поднялся с трона и подошёл ко мне, удивлённо покачивая головой.

— Ты очень смел и храбр Витале, и я боюсь даже предлагать тебе спор, помня, что произошло прошлый раз, когда я усомнился в правдивости твоих слов.

— Я предлагаю решать вам, уверен, что ваша мудрость и опыт, подскажут вам правильный выбор, — снова улыбнулся я.

— Хорошо, я заинтригован, — он встал напротив меня, — уверен, это будет что-то особенное.

Я пошевелил рукой и офицеры, поднесли сундук. Правитель показал гвардейцам знак и те приподняли крышку. Внутри были золотые статуэтки майя, перья птицы кецатль, их книги, нефритовые украшения и прочая драгоценная утварь.

— Я много повидал товаров и народов, но такое не припомню, — ему подали золотую статуэтку бога Кукулькана, которую он внимательно рассматривал несколько десятков секунд подряд.

— Как я и говорил, ваша мудрость достойна высшей похвалы, — я поклонился, — вы совершенно правы повелитель, эти подарки я привёз с нового континента, который ещё не знает наша цивилизация.

От моих слов мгновенно загудел весь зал, а особенно арабы, которые стали жадно вслушиваться в каждое сказанное мной слово.

— Чудеса, — Заморин покачивал головой, — я бы хотел услышать от тебя подробности, но вечером. Каков же второй твой подарок, из которого я должен буду выбрать?

Я взял из рук Марко небольшую шкатулку, и открыл её перед Заморином, он, как и Чжан Ко, тоже недоумённо на меня посмотрел, увидев зёрна, семена и клубни. Даже лично подошёл, потрогал и непонимающе посмотрел на меня.

— Эти растения, тоже с другого континента, и они позволят вашему народу забыть, что такое голод, — спокойно сказал я, — в верхнем отделении шкатулки я записал как их сажать, ухаживать, собирать и затем готовить.

Его глаза мгновенно расширились, а лицо стало серьёзным.

— Ты уверен в своих словах? — спросил он, тяжело роняя слова.

— Часть из них, уже в готовом виде, я принёс с собой, — я продолжал оставаться спокойным, — если великий Заморин пожелает, может отведать их со мной за ужином. Или позволит это сделать своему советнику, если опасается за свой желудок.

Задумавшись, он указал на шкатулку.

— Тогда я конечно, выбираю её, но если ты меня обманешь…

Он покачал головой, возвращаясь на трон.

Я приказал офицерам закрыть и забрать сундук с драгоценностями. Наш диалог привлёк огромное внимание всех присутствующих, а у арабов едва не горели глаза в вожделении, нырнуть сразу с головой как в сундук, так и в шкатулку.

— Да, кстати. Гвардейцы, охраняющие рынок, вынесли на мой суд дело, о том, что ты обвинил честных торговцев драгоценными камнями в мошенничестве, — продолжил он, вспомнив о произошедшем днём.

— Всё верно великий Заморин, — склонил я голову.

— Позовите ответчиков, — приказал он. Вскоре появились они и тот офицер, что был на рынке. У него под мышкой обитала шкатулка, с тем злополучным камнем.

— Ювелиров у меня много, ведь я скупаю для своей сокровищницы стоящие камни, — продолжил он, — в том числе делал закупки и у этих достойных людей. Поэтому твоё обвинение вышло на мой уровень, поскольку если в мою казну попали фальшивки, дело не ограничится отрубанием рук.

Я перевёл взгляд на торговцев, но они были почему-то абсолютно спокойны, что было весьма странно, для такой ситуации.

— Думаю, это можно решить только одним методом, — я пожал плечами, — сначала я посмотрю те драгоценности, что вы купили у них, затем это сделают независимые ювелиры.

— Да будет так, — сказал он, и вскоре передо мной появился стол, стул и слуги вынесли два больших ларца, в которых лежали в отдельных отделениях в три ряда, большие крупные рубины.

Я попросил сесть к окну, поскольку ещё было солнце на небосводе, и принялся за работу. Взвешивая на руке и просматривая их на свет, с каждым следующем камнем, моя спина холодела и становилось страшно. Большинство из камней были фальшивками! Настоящих было не больше одной трети! Делая вид, что продолжаю осматривать камни, я задумался. Такое было возможно только в одном случае, если ювелиры Заморина, были в доле с торговцами, принимая в сокровищницу правителя фальшивки. Ведь судя по тому, как их хранили, ими не предполагалось делать выплаты, а лишь хранить для будущих поколений. Так что шансы, что они подвергнутся сторонней проверке после попадания туда, были практически равны нулю, но зато теперь, мне становилась понятна причина спокойствия торговцев. Они знали, что ювелиры Заморина их прикроют, иначе голов лишаться все.

«Мне нужно что-то такое, что убедит даже простого обывателя, неспециалиста, — понял я, в чём может быть моё спасение».

Напряжённое обдумывание, принесло в память давно слышимые способы. Я не знал, насколько они эффективны, но выбора не было, я был уверен, что ювелиры были куплены торговцами. Приняв решение, я поднял взгляд.

— Мне нужны два стеклянных стакана с прозрачными стенками, а также свежее коровье молоко, — произнёс я.

Мой ответ поразил Заморина и его советников, но пожав плечами, он приказал, чтобы мне всё это предоставили, хотя с поиском нужных стаканов оказались проблемы, хорошо, что нашлись небольшие китайские прозрачные стопки, без пузырьков и прочих примесей.

Я разложил камни на две кучки, затем беря сначала фальшивые камни, опускал их в обычный стакан, показывая, что ничего не происходит, затем опускал в стакан с молоком, также показывая, что молоко остаётся своим естественным, слегка желтоватым цветом. Все присутствующие смотрели за моими манипуляциями внимательно, и странности начались тогда, когда, проверив таким способом всю большую кучку фальшивок, я стал дальше проверять настоящие камни. Молоко, когда в него погружали камни с меньшей кучки, к удивлению, всех, почти мгновенно розовело на свету, а в пустых стаканах, камни испускали видимый глазу красный луч.

Проверив таким образом всё, я повернулся к Заморину и показал, на большую кучку рубинов.

— К вот этим камням, великий правитель, у меня есть вопросы.

Он, стиснув губы, так что они сложились в одну ровную белую линию, перевёл взгляд на своих ювелиров. Правитель был не дурак, и тоже всё понял, после моего молчаливого показа камней.

— Рашид, ты мой главный хранитель сокровищницы, я взял тебя в свою семью, когда погиб мой брат, твой отец, я воспитал тебя как своего сына. Посмотри мне в глаза и скажи, что все камни, что ты покупал для меня — подлинные.

Названный человек, несколько раз силился поднять взгляд на правителя, но не смог, в конце концов он просто упал на колени и расплакался. В зале мгновенно настала полная тишина, а стража незаметно окружила всех ювелиров правителя, а также двух торговцев, которые были уже не столь уверены в себе, как в начале аудиенции.

— Отдать всех палачу, кроме Рашида, — одними губами сказал Заморин, — они должны остаться в живых. Я хочу знать, сколько ещё в моей сокровищнице лежит фальшивок.

Стража мгновенно схватила всех и несмотря на их мольбы и просьбы разобраться в ситуации, утащили прочь. Правитель сидел с ровной спиной и закрытыми глазами пару минут, и все в зале боялись произнести хоть слово.

— Аудиенция закончена, — наконец произнёс он, — я жду вас завтра, а в извинение о потраченном времени, все, кто хотел поговорить со мной сегодня, получат богатые подарки.

Народ стал расходиться, обсуждая произошедшее, а меня остановил его взгляд.

— Тебя Витале, я прошу остаться.

Вскоре в зале кроме пятидесяти человек его сановников, и конечно же гвардии, а также моих офицеров, не осталось никого.

Он ещё сильнее выпрямил спину.

— Палачи сделают свою работу, но даже без этого я понимаю, что меня все эти годы обманывали, наживаясь на продажах поддельных камней за полную цену, — спокойно сказал он, с каменным лицом, — придётся проверить всё, не только рубины.

— Могу лишь сказать, что не хотел причинить вам эту боль специально, — я пожал плечами, видя, что он замолчал, — они хотели обмануть меня.

— Прости, но сегодня мне придётся с тобой проститься, но дай слово, что не уйдёшь из Каликута, не встретившись со мной через пару дней, когда расследование будет завершено, — попросил он, — я всё ещё хочу выслушать твой рассказ о других землях.

— Обещаю о великий Заморин, — склонил я голову.

— Тогда можешь выбрать себе любую девушку, или десяток, из моего гостевого гарема, — он посмотрел мне прямо в глаза, — они скрасят тебе время ожидания.

— Благодарю, но это излишне, великий Заморин, — я встал и поклонился ему, — мне достаточно будет молитв.

Он покачал головой и жестом отпустил меня. Когда мы шли по дворцовому саду, я с усмешкой спросил у военачальника.

— Ну что, сеньор Бароцци, вы всё ещё напираете на то, что зря я лезу всегда в чужие дела?

Он нахмурился, и тихо ответил.

— Я понял только то сеньор Витале, что я старый дурак, который пытается давать советы человеку, мысли и поступки которого летают так высоко, что до них не дотянуться простому человеку, вроде меня. Простите, я снова был неправ.

— Ничего сеньор Бароцци, — я похлопал его по плечу, — все мы с вами просто люди, которые могут ошибаться.

Он обменялся странными взглядами с Марко, и недоверчиво хмыкнул.

***

— Сеньор Витале! Сеньор Витале! — ночью меня разбудил голос и потряхивание за плечо. С большим нежеланием открыв глаза, я увидел опять рядом с кроватью капитана со свечой в руках.

— Ну что опять, сеньор Джакопо, — спросил я недовольно, — замечу, что у вас это становится дурной привычкой!

— Это да, — хмыкнул он, — но только в этот раз, не я этому причина.

Я приподнялся с кровати, убирая руку одной из близняшек со своего живота.

— А кто?

— Выйдите на палубу, — попросил он.

Шепча тихие ругательства, я оделся и пошёл за ним, поднявшись наверх. Челюсть упала вниз, когда я увидел, что весь берег, справа от пристани, куда хватало глаз, была покрыта святящимися огнями факелов.

— Что это? — я повернулся к нему, — какой-то местный обряд?

— Сильно в этом сомневаюсь, — хмыкнул он, — прислушайтесь.

Я последовал его просьбе, и вскоре услышал, как по воде разноситься:

— «Витале!».

— Где-то я уже это видел и слышал, — иронично сказал капитан, лукаво посматривая на меня.

Я выругался, посмотрел на луну, до конца ночи было ещё несколько часов, затем буркнув на ходу:

— Готовьте лодку

Отправился обратно в каюту, переодеваться.

Глава 14

Когда я прибыл на берег, то первыми, кто меня встретили, были знакомые лица: Кэйлаш и ещё один человек, держащий на вытянутых руках подаренный мной прошлый раз Евангелие.

— Господин Витале! Вы услышали наш зов! — она с горящими от фанатичного блеска глазами, упала передо мной на колени, следом за ней тысячи, десятки тысяч людей проделали то же самое.

— Как дела, дитя моё? — я положил руку ей на голову, несмотря на то, что она была в отличие от прошлого раза, грязна, вонюча, а в волосах, как я с брезгливостью увидел, копошились вши.

— Мы, с моим братом и нашими последователями несём свет истинной веры везде, где только можем, — прошептала она, крестясь несколько раз, и я её благословил в ответ.

— Это благое дело, дочь моя, — ответил я, — только почему тело твоё нечисто? Почему так бедно одета?

Она уронила лицо на ладони, зарыдав.

— Говори, поделись со мной горем, дитя моё, — спросил я на санскрите, чтобы это слышали все присутствующие, которые молчали, но периодически крестились.

— Заморин, когда нас стало много, издал указ, запрещающий проповедовать новую религию, — призналась она, — с этих пор, жизни всех, кто приходил в деревни со словом Божьим, были под угрозой жестокой смерти. Простите, что не пришли к вам в первый же день, но мне нужно было собрать как можно больше людей, чтобы среди них, не заметили нас.

— Не кори себя, — я покачал головой, — ты всё сделала верно, Господь не одобрил бы, если бы ты принесла себя в жертву, просто ради встречи со мной.

— Да? — она с радостью посмотрела на меня, и в глазах снова зажглись фанатичные огни, — расскажите ещё, господин Витале! Мы все пришли послушать вас, так же как это было впервые, когда свет веры, словно огнём, обжог наши сердца!

— Для вас, не господин, а брат Витале, — скромно ответил я, — тем, кто терпит лишения за свою веру, всем вам я родной брат.

Люди закричали от радости, передавая мои слова дальше, и словно морская волна, человеческие голоса раздались в ночи так громко, что стали похожи на небольшой шторм.

— Давайте, я тогда расскажу вам, как несли свою веру иудеи, в то время, когда римляне их преследовали, насиловали, убивали. Тогда вы поймёте, что не одни, у кого была такая же тяжёлая ноша на плечах.

Настроив с помощью симбионта голосовые связки, я стал на санскрите, который знал пусть не так идеально, как арабский, из-за малой практики на нём, рассказывать истории и притчи, а также объяснять, как важно нести веру, несмотря на то, что однажды хочется сдаться и опустить руки.

Проповедь затянулась до самого утра, люди не хотели расходиться даже тогда, когда солнце уже ярко осветило горизонт. Мне пришлось напоминать им, что, если появится стража, они все пострадают, а Бог точно будет против этого. Только после этих слов, они, крестясь и кланяясь стали расходиться. Я поймал за руку Кэйлаш.

— Через три дня, ночью, встретимся на этом же месте, одни. Не нужно больше приводить людей, это опасно для них. Я не хочу, чтобы из-за встречи со мной кто-либо пострадал от Заморина.

— Многие будут против брат, — зарыдала она, прикасаясь губами к перстню легата, — они готовы слушать вас, каждую ночь!

— Кэйлаш, — я поднял её лицо за подбородок, — души людей нужны Богу, но не ценой их смерти, ещё и от рук неверных.

— Я поняла брат, — она перекрестилась, — поговорю со старейшинами и попробую их уговорить.

— Если они хотят, я только для них проведу проповеди и отвечу на интересующие их вопросы, а они могут записать или запомнить, чтобы передать дальше, — предложил я вариант, и она, горячо кивая, пообещала всё это обсудить со старшими селений и родов, ставших христианами.

Благословив её, я отправился к морю, где снял с себя рясу и искупался, смывая грязь, только после этого вернулся на лодку и стараясь не обращать на восхищённые взгляды простых моряков, отправился на корабль. Проповеди — это конечно хорошо и богоугодно, но вначале мне нужно было выспаться после нервного и тяжёлого дня.

***

— Сеньор Витале! Сеньор Витале! — сквозь сон услышал я голос, который начал меня почему-то бесить.

Не открывая глаз, но проснувшись, я отчётливо сказал.

— Сеньор Джакопо, сейчас, вы просто на волоске от смерти, и надеюсь, что вы причастились и оделись в чистое, когда пришли снова меня будить, хотя знаете, что я не спал всю ночь.

— Я это знаю, сеньор Витале, — ответил он трагическим голосом, — но никто больше на это не отважился, даже ваши виталианки согласились мне помочь, но не за просто так.

— Интересно посмотреть, как вы их просили, не зная языка, — пробурчал я, вставая с кровати. Все три упомянутые девушки сидели на коленях, на полу и преданно смотрели на своего крайне сердитого и невыспавшегося господина.

— Чтобы старый ловелас Джакопо, да не нашёл подход к синьорам? — деланно удивился тот, подкручивая несуществующие усы.

— Скажите проще, дали им взятку, — я поднялся и девушки стали обмывать меня тёплой водой, протирая хлопковой тканью, — за что они продались вам в этот раз?

— Огурцы, — тяжело вздохнул он, — они опять своровали у вас огурцы.

Я остановил суровый взгляд на этих трёх, которые хоть и не понимая наш разговор на винето, слово «огурцы» расслышали отлично.

— Господин Витале, — Ин Наишь, потупила взгляд, — ваш салат, как вы его называете «майонез с огурцами и солью» — это нечто такое, что выше наших сил ему сопротивляться. Это пища, достойная богов!

Обе близняшки быстро покивали, подтверждая её слова.

— Вы дали им ещё и майонез? — я повернулся к капитану, — я столько сил и времени убил, чтобы его вчера сделать!

— Простите сеньор Витале, но его больше нет, — трагичным тоном сообщил он, — они так аппетитно его ели, что я не удержался и тоже попробовал. Возможно мы даже слегка увлеклись.

Я поражёно переводил взгляд между ними, а все четверо расхитителей моих запасов, скромно потупились.

— Вы съели всё, что я приготовил себе?

Они тяжело вздохнули, промолчав.

— С кем я связался, Господи, прости меня грешного, — перекрестился я и одеваясь, отправился на палубу. Понурый капитан, зашагал следом.

***

— Так ради чего вы меня разбудили? — спросил я, зевая и потягиваясь под свежим утренним ветром.

— Вот, — хмуро ответил он, показывая на десяток кораблей, стоявших неподалёку от нас, — лодки пришли, все просят встречи с вами.

— Чего им надо? — удивился я, хотя конечно догадывался.

— Судя по алчным глазам — ваших денег, — хмуро ответил он, напомнив, — кроме вас не понять же, что они там лопочут.

— Ну посигнальте, пусть по одному посылают представителей.

Как торговцы не передрались, я не знаю, но уже вскоре первые арабы пристали к борту и с трудом поднялись наверх, ведь никто и не собирался им помогать, помня прошлый конфликт.

— О могучий и несравненный сын великого правителя, — завёл первый свою шарманку, но я быстро его оборвал.

— К сути уважаемый, иначе я позову следующего.

— Есть ли у вас товар, с той земли, про которую вы рассказывали на приёме Заморина, — тут же спросил он, оставив обильные словоизлияния.

— Сеньор Джакопо, — попросил я, усаживаясь за стол, который принёс Карло, глазами побитого щеночка смотря при этом на меня, но я сделал вид, что ничего не замечаю.

— Карло! — тут же раздался крик и молодой человек умчался к квартирмейстеру за тем, что я прошептал на ухо капитану.

Через десяток минут передо мной оказалась связка ванили и перца чили.

— Первое, добавлять в выпечку, аромат будет такой, что все на кухню сбегутся пробовать, — разломив один из длинных стручков, я передал его арабу. Тот осторожно понюхал, затем попробовал на язык, расширяя глаза и щёлкая языком, стручок дальше пошёл по рукам, каждый из его сопровождающих попробовал новую специю.

— Это перец чили, лучше всего подойдёт с мясом, — показал я на красные сухие стручки, — и лучше не совать его в рот просто так.

Заметил я, когда араб, вопя от жжения, откусил его и теперь махал рукой перед ртом. Я попросил, чтобы ему принесли воды, но к тому времени он уже пришёл в себя и попробовал маленький кусочек ещё, за ним это повторили и остальные.

— А ещё?! Что есть ещё?! — заволновались они.

— Это — самое ценное, — спокойно ответил я, — поэтому я брал только их.

Арабы задумались, посовещались и предложили мне всё купить сразу оптом. Правда, быстро сдулись, когда я озвучил цену. Они тут же стушевались и попросили время подумать. Я конечно же благостно махнул рукой, поскольку уже через пять минут процедура тестирования повторилась, а затем ещё и ещё, пока все желающие не отправились думать, над моей ценой.

— Собирайте капитан команду, — приказал я, когда наконец выпроводил всех гостей. Приказ был немедленно выполнен, так что уже вскоре, большая часть команды готова была меня внимательно слушать.

— Буду краток, — махнул я рукой, словно мечом, — наш любезный капитан и сеньор Бароцци, уговорили меня помочь вам, несмотря на то, что многие из вас халатно относятся к моим просьбам и приказам.

Команда тут же возмутилась, отовсюду послышались голоса, что это не так, и я напрасно на них наговариваю. Поскольку все те, кто не слушался, отправились давно на небеса, а на корабле остались только любящие меня, словно родного отца люди.

Я хмыкнул.

— Хорошо, хорошо. Поверю вам, снова. Так вот, поскольку в трюме ещё есть место, то я предлагаю вам подзаработать ещё. Вы видели, как заинтересовали местных купцов привезённые нами специи, так что как только я получу от них хорошую цену, то могу продать все ваши купленные в Виталике запасы, а на эти деньги вы купите местные специи, конечно же в большем объёме и уже их продадите в Европе. Кто за то, чтобы стать ещё богаче?

Радостные вопли со всех сторон подтвердили, что этого хотят все. Пожав плечами, я заверил, что тогда пусть они записываются ко второму помощнику и квартирмейстеру и сдают под вес и опись им свои запасы ванили и перца, а когда я всё это оптом продам арабам, каждый получит свою новую долю, и может отправляется закупать товар, на рынке Каликута. Тому же, кто купил что-то другое, кроме рекомендованных мной специй, я дам три дня чтобы продать это на рынке, если они конечно этого захотят, но больше, ждать мы не будем. Когда я уходил к себе, крики радости и здравницы мой адрес, звучали непрерывно. Спустившись вниз, я снял с пояса ремень, взял его в руку и вошёл в свою каюту.

— Ну что, расхитители огурцов и майонеза, — произнёс я, закрывая за собой на засов дверь, — настала очередь разобраться и с вами.

Все три красивые, молодые, стройные тельца, забыв о вражде, бросились с тихими визгами по разным углам каюты, надеясь, что справедливая кара, настигнет первой не их.

Глава 15

16 января 1203 года от Р.Х., Каликут, Индия

Пару дней ожидания новостей от правителя Каликута мы посвятили торговле. Команда сдала под опись свой товар, и пока арабы думали, я сторговался с местным индусом, который без раздумий выложил полную цену, которую я запросил за весь товар моряков. Он так торопился, чтобы его не опередили, что даже деньги на корабль привёз сразу, не дожидаясь, когда мы встанем у пристани под разгрузку. Вот тут-то других купцов проняло окончательно, но было поздно, свой товар я не собирался продавать, поскольку понятное дело в Европе, он стоил бы дороже, чем здесь. Просто я дал заработать людям, которые только на продаже разбогатели в пять раз, и получая деньги с круглыми глазами, отправлялись на рынок, чтобы купить ещё больше специй. Я по-прежнему ограничивал вес покупок, но в этот раз послабление было дано больше, поскольку мы ещё не трогали балласт из камней, который при случае можно было заменить на что-то тяжёлое. К сожалению, в этом путешествии золота и серебра было не так уж и много, чтобы заполнить им дно корабля. В основном грузом были лёгкие специи, жемчуг и конечно же много семян очень многих, заинтересовавших меня растений и овощей. В общем всё то, что слабо подходило под определение балласта.

Когда разгрузка была завершена, то большая часть специй поступила во дворец Заморина, а меньшая появилась на рынке, по совершенно заоблачным ценам. Арабы ходили кусали локти, а я, ещё успел нагреть на этом руки, выставив часть уже своего груза по чуть меньшей цене, по которой продавал индус, и всё опять было мгновенно раскуплено, пополняя мой карман. Он правда был немного возмущён таким фактом, он то считал, что я продал ему всё, но пришлось его огорчить, что такого уговора не было, и я ему продал только что считал избыточным.

Странно было конечно осознавать, что за пару часов на рынке, я заработал на этих спекуляциях больше, чем на продаже всего товара майя. Меня это определённо смущало, и я даже старался не думать, по какой цене буду продавать ваниль и перец чили в Европе, рассчитывая, что Франческо поможет мне в этом.

***

Как меня предупреждали утром, вечером от Заморина прибыл паланкин, и я отправился на встречу с ним, лишь с ближайшим кругом офицеров. Бедняка капитан конечно же хоть и входил в их число, но остался на борту, поскольку его главным делом было — обеспечивать безопасность корабля. На входе во дворец нас никто не обыскивал, девушек не предоставляли, так что я понял, что визит и правда частный, из-за отсутствия ажиотажа на входе. Гвардейцы открыли ворота только для нас и никого более. Один из визирей Заморина встретил нас и в его сопровождении мы прошли внутрь его личных покоев. Вот тут уже офицеров разобрали девушки, усадив их за стол, наливая и обсуживая, а я удостоился чести сесть за один стол с самим правителем, где мы находились с ним только вдвоём.

— Ты обещал угостить, чем-то необычным, — с лёгкой улыбкой поприветствовал он меня, показывая присаживаться напротив, — я люблю находить новые вкусы.

— Разобрались с моими подсказками в семенах, великий Заморин? — я склонил голову, спрашивая главное.

— Да, после ужина я бы хотел, чтобы ты взглянул на посадки своими глазами, сказав, всё ли мои слуги сделали верно.

— Конечно, — кивнул я, показывая рукой, и слуги принесли мой мешок.

— Я не стал готовить сам, поскольку это было бы оскорблением для вашего желудка, — улыбнулся я, — можете позвать вашего повара? Я с помощью новых продуктов, подскажу ему, как можно привычные вам блюда разнообразить и даже изменить вкус.

Правитель Каликута тут же живо этим заинтересовался и когда нужный человек явился, низко кланяясь, то я стал выкладывать подписанные мешочки и объяснять ему, что и как нужно класть, в какие местные блюда. Он внимательно слушал, запоминал и когда я закончил, низко поклонился, сказав, что понял.

Мы стали ожидать новой готовки, я попросил его для скорости делать маленькие порции блюд, а тем временем развлекал Заморина рассказами о путешествии, вызывая у него очень эмоциональные реакции на новые сведения о мире. Он удивлялся, качал головой и просил остаться у них подольше, чтобы его летописцы могли всё записать подробнее со слов такого невероятного путешественника, как я. Пришлось извиниться и объяснить, что нас ждёт впереди дальняя дорога, поэтому каждый день на счету, а здесь я задержался, только потому, что это попросил он лично. Заморин польщёно покивал головой, но разговоры о том, чтобы задержаться в Каликуте завершил, тем более что вскоре, повар лично стал приносить по две порции блюд, который он приготовил по моим объяснениям.

— Давайте начнём с картошки с мясом, без и с заправкой из острого перца чили, — предложил я, пробуя первый сам, — конечно это сушеный вариант инков и со свежими клубнями будет ещё вкуснее, но для понятия вкуса, я думаю они пойдут.

Вкус приправленной мясной подливки был остр и приятен из-за острого перца, а варёный картофель придавал блюду тот домашний вкус, который в этом времени я смог почувствовать только побывав в гостях у Джона. И пусть золота я там не нашёл, но нисколько не жалел, что сделал крюк в Перу. Знакомство с этим человеком, а также десяток различных сортов картофеля и помидоров, что они успели окультурить, я бережно взял с собой.

— Язык приятно жжёт! — воскликнул тем временем Заморин, щёлкая пальцами, чтобы ему принесли воду.

— Лучше всё же молоко, — предложил я, — вода не сильно поможет.

Он протестировал так, и так, подтвердив правоту моих слов.

Далее пошли киноа-кукурузные лепёшки, которые если бы ему не сказали, из чего они изготовлены, он бы не отличил от пшеничных. Что его весьма удивило. Потом за ними последовали две булочки, приправленные на последнем этапе ванилью, чтобы она не свернулась, и запивали мы всё это дело горячим шоколадом, с молоком. Наконец-то я в Каликуте, стал заправлять шоколад не водой, а настоящим коровьим молоком! Жаль, что дальше в пути, придётся довольствоваться по-прежнему водой.

— Это. Просто. Божественно! — по слогам сказал он, попробовав булочку с горячим шоколадом, — этот вкус стоит всех денег мира Витале!

Он зажмурился, но затем открыл глаза, внимательно посмотрев на меня.

— И это всё вырастет из того, что мы посадили?

— Нет великий Заморин, — честно ответил я, — ваниль и какао-бобы не вырастут в Индии, поэтому я даже не пытался брать с собой эти ростки. К моему большому сожалению, они растут только там, иначе я бы конечно попытался вывезти их в Европу.

— Откуда у тебя такая уверенность? — удивился он, — ведь можно было хотя бы попробовать!

«Упс, — я понял, что он подловил меня».

— Хорошо, объясню подробнее, — тяжело вздохнул я, — я достаточно долгое время наблюдал где они растут, на чём, поскольку ваниль — это например не самостоятельное растение, а орхидея-паразит, растущая по сути только на одном виде дереве-хозяине, также пыльцу с них я заметил переносит только конкретный вид пчёл, имеющих уникальное строение рта. Так что кто будет оплодотворять их в другом месте, я не смог понять, поэтому, да и по части других наблюдений сделал вывод о том, что нужно больше знаний об этих растениях, для того чтобы они прижились в другом месте. Это точно вопрос не пяти или даже десяти лет, которых у меня не было на изучение местной флоры и фауны.

Заморин слушал внимательно, где-то удивлённо расширял глаза, и даже подозвал к себе одного из визирей, который что-то ему нашёптывал, вовремя моего рассказа. Он тоже казался крайне удивлённым на вид.

— Мой советник, поражён твоими знаниями, — подтвердил правитель мои наблюдения, — всё, о чём ты сейчас нам поведал, крайне интересно и необычно. Большую часть слов мы не поняли и вовсе, хотя то, как ты легко и привычно это говоришь, высказывает в тебе человека очень учёного и мудрого!

— В детстве, у меня был учитель, один знаменитый врач-китаец, — я низко поклонился, благодаря за его похвалу, — он многое мне поведал, ну и конечно, за столько путешествий, я тоже кое-чему научился. Не всё же мне мечом махать.

— Да, китайцы, настоящие кудесники всего того, что касается медицины и трав, — на их лице проступило понимание, откуда появились мои знания, это им было понятно. В этой части мира можно было в любой непонятной ситуации говорить, что узнал у китайцев и это легко проходило проверку, поскольку империя Сун и правда намного опередила своё время в развитии.

Он покивал головой и с сожалением сказал.

— Мне крайне жаль, что ты так быстро нас покидаешь, я считаю, что мы могли бы ещё о многом поговорить, поскольку ты раскрылся для меня с новой, необычной стороны. Не только как храбрый и отважный мореплаватель, что в общем-то привычно видеть среди купцов, которые прибывают к нам, но и своим необычным взглядом на мир.

Я снова низко поклонился, удивляясь, почему меня хвалят сегодня второй раз за вечер.

— К сожалению, я два года не был дома и если бог даст, обратный путь не станет очередным испытанием корабля и наших возможностей.

— Кстати о вере, — он погладил подбородок, — последнее время меня сильно беспокоит растущее количество христиан на моих землях. Как мне сказали, именно ты послужил катализатором того, чтобы эта вера пришла в страну.

— Это так великий Заморин, — я не собирался это скрывать, поскольку информация легко проверялась, — поскольку я могу говорить, в том числе, и от имени католической церкви.

Достав из-за пазухи перстень, я показал его ему.

— Я личный представитель Папы, на землях вне Европы.

Он повернулся и по его знаку из-за ширмы, отгораживающей нас от остального зала, появился араб, который едва глянув на перстень, тут же во-первых, с уважением посмотрел на меня, и во-вторых, подойдя к Заморину, тихо ему что-то прошептал.

И это что-то ему точно не понравилось. Правитель нахмурился, помрачнел и на меня стал посматривать с долей опасения.

— Досточтимый господин Ягро сказал, что это не просто перстень представителя Папы, — наконец нарушил он молчание, — это знак legatus a latere, человека — который может говорить от его имени в определённых случаях. Ты обладаешь этими полномочиями?

Я задумался, ответ должен был быть предельно честным, и корректным, поскольку я ступал на зыбкую почву дипломатии, на которой определённо не был силён.

— Мне нужно знать вопрос, который вы хотели бы обсудить со Святым престолом, великий правитель, — я склонил голову, — чтобы понять, входит он в мои компетенции или нет. Мой набор полномочий и правда касается лишь той части мира, где нет других представителей Рима.

Он раздражённо махнул рукой и около него не осталось никого, кроме личной охраны и двух советников, остальные же нас покинули.

— Я хотел бы, чтобы христианская церковь прислала в мою страну своих представителей, — нехотя сказал он, — поскольку поклонников вашего бога становится столько, что мне непонятно с кем ввести дела, чтобы урегулировать их растущую численность. Пытки и казни стали мало помогать, поэтому я решил договориться.

Сказать, что мои глаза едва не выпали, ничего не сказать. Это было предложение на запредельном уровне ответственности и доверия, именно поэтому он видимо и убрал всех лишних от нашего стола.

— Я уверен, если вы передадите мне документ, где изложите свой взгляд на эти отношения, то даю слово, он не только попадёт в руки Папы, но и будет им внимательно изучен и понят, — осторожно ответил я, — остальное, может решить только он.

— Это уже многое! — облегчённо покивал головой Заморин, — мы были бы благодарны, если бы ты взял на себя труд осуществить посредническую миссию между нами.

— Конечно, дня вам хватит оформить необходимый документ? — поинтересовался я.

— Он уже готов, — уголок губ Заморина дрогнул, — точнее два экземпляра, какой выбрать, решишь ты сам.

Я рассмеялся, понимая, что это он меня немного уколол, так же как и я его прошлый раз на приёме. Подняв руки, я с улыбкой сказал.

— Хорошо сдаюсь, ваша мудрость великий Заморин, лишила меня возможности сопротивляться. Вы примите от меня в дар тот сундук, что был первым из показанных вам?

Заморин нахмурился и чётко произнёс, не приняв шутки.

— В обмен на что? Я Витале уже достаточно долго нахожусь на троне и чётко понимаю, когда подарки дарятся просто так, а когда мне придётся за них платить определённую цену.

«Ну я в принципе и раньше знал, что дипломат из меня так себе, — тяжело вздохнул я про себя, понимая, что меня опять раскусили».

Поэтому убрав улыбку с лица, я также серьёзно ответил.

— Пока идёт ваша переписка со Святым престолом, я прошу прекратить преследовать христиан, поскольку информация об этом, также станет доступна Папе.

Он нахмурился,

— Ты мне угрожаешь?

Я развёл руками.

— Кто я, чтобы грозить могущественному правителю Каликута? Просто довожу до вас информацию, что церковь славится на только любовью к ближнему, но ещё и Крестовыми походами против неверных, можете спросить об этом у арабов. Конечно пока морской путь сюда мало кому известен, но, думаю если Папа подумает, что в этой точке мира уж чересчур жестоко обходятся с людьми только основываясь на том, что они приняли в душу другого бога, я затрудняюсь сказать, какое решение он может принять.

Заморин нахмурился, ему явно не понравились мои слова. Он несколько минут раздумывал.

— Мы готовы принять дар от тебя, завтра утром ты получишь оба варианта письма Святому престолу. Сам выберешь тот, который лучше подойдёт к нахождению компромисса.

— Ваша мудрость, великий Заморин, заставляет меня каждый раз ею поражаться, — я искренне поклонился, что не привело его в лучшее расположение духа, но дар он по крайней мере принял и сундук от моих офицеров перекочевал с помощью слуг за ширму позади него.

Глава 16

— Надеюсь с неприятной частью разговора мы закончили, — он на мгновение прикрыл глаза, чтобы скрыть своё недовольство и раздражение, но сразу, как открыл их, заговорил со мной обычным тоном.

— Я искренне на это надеюсь, — снова поклонился я.

— Проведённое расследование нечистоплотности некоторых торговцев, — продолжил он, — вскрыло много гнойников, и выяснились весьма некрасивые факты о моей родне, а также части советников. А зная, что всё началось лишь с маленького инцидента на рынке, мы бы хотели преподнести тебе дар, чтобы показать, насколько ценна была оказанная тобой услуга по разоблачению изготовителей фальшивых камней.

Я заинтересованно слушал его, когда появился тот офицер, к которому я тогда обратился на рынке, со знакомой шкатулкой под мышкой. Правда в этот раз он был одет много лучше, чем прошлый, а золотая сабля, висящая на боку явно была подарком скорее всего самого Заморина. Что тот и подтвердил, сказав, что в этой истории, каждый получил, что должно, отказавшись при этом рассказывать что-либо сверх того, что он уже объявил. Настаивать я понятное дело не стал, поэтому когда передо мной поставили шкатулку, я осторожно открыл крышку и обомлел. Внутри, лежал всего один камень, но зато какой! Огромный, огранённый рубин такого любимого мной насыщенно-красного цвета, на простой золотой подвеске, какой я всегда носил эти камни. Подарок явно делали для меня лично, учтя мои вкусы.

— Я почту за честь носить его, — произнёс я и с его разрешения, взял ожерелье из шкатулки и повесил на шею. Он точно был больше и тяжелее, прошлых своих собратьев, что у меня были, это ощущалось по его весомой тяжести.

От моего поступка Заморин чуть повеселел.

— Мы рады, что смогли учесть твои интересы Витале, — хмыкнул он.

— Тогда я думаю десять килограмм какао-бобов, которые завтра получит ваш повар, скрасят привкус огорчения от нашего недавнего разговора, — поклонился я в ответ.

— Я готов купить много больше, по любой цене! — воскликнул он.

— К сожалению, эти бобы служат у майя вместо денег, — я огорчённо покачал головой, — поэтому думаю вы понимаете, что их цена была весьма высока для того, чтобы ими торговать, я взял лишь немного себе, когда попробовал этот дивный напиток. Так что их у меня осталось только для личного использования великий Заморин, и продавать я их не намерен.

Он огорчённо покачал головой.

— Хорошо, я понимаю, надеюсь следующий раз, когда ты посетишь тот континент, ты вспомнишь обо мне и купишь их в достаточном количестве.

— Конечно, — низко склонился я, понимая, что аудиенция окончена. Поднявшись со стула, я ещё раз низко поклонился и подхватив разомлевших от обильной еды и выпивки офицеров, отправился в обратный путь.

— Как прошёл разговор с правителем? — поинтересовался у меня сеньор Бароцци, видя, что я молчу всю дорогу и о чём-то напряжённо думаю.

— Тяжело, — признался я, — но по крайней мере надеюсь христиан на какое-то время оставят в покое.

— Это же отличные новости, сеньор Витале! — обрадовался он, — почему же вы так грустны?

— Да вот думаю о письме, что он через меня хочет отправить Святому престолу, — я почесал затылок, — правильно я делаю, становясь посредником? Не слишком ли это для моей скромной особы?

Услышав мои слова, венчальных громко фыркнул. Я удивлённо обернулся, посмотрев на него.

— Что с вами, сеньор Бароцци?

Он поражёно посмотрев на меня, покачал головой.

— Я не буду говорить вам всего, что у меня сейчас вертится на языке сеньор Витале, — заметил он, — но просто поверьте слову старого опытного человека. Никто кроме вас, не подходит на эту роль лучше! В этом я твёрдо уверен сам, и если вы спросите любого из офицеров моих или морских, то думаю вы получите ровно такой же ответ.

— Мне бы вашу уверенность сеньор Бароцци, — тяжело выдохнул я и пошёл к пирсу, где на волнах слегка покачивался огромный корабль.

***

18 января 1203 года от Р.Х., Аравийское море

Наконец все приготовления, продажи, покупки были завершены и простившись с гостеприимным портом, мы двинулись дальше. Ночью перед отплытием я поговорил последний раз со старейшинами христиан, попросив их не рисковать понапрасну. Обещания Заморина о прекращении гонений сегодня есть, а завтра нет, поэтому им лучше, как и прежде, не выходить из тени. Они весьма серьёзно восприняли мои слова, пообещав, что выполнят мою просьбу, особенно им понравились подарки. Я попросил местных ювелиров сделать по золотой цепочке с крестиком и раздал их на нашей встрече, вручив также оставшиеся у меня три книги Священного Писания. Последним они обрадовались даже больше, поэтому я понадеялся, что новая вера в Индии просуществует, даже если Папа, откажется присылать сюда своего представителя. Простившись с ними с этими невесёлыми мыслями, я отбыл на корабль, велев поднимать паруса и отходить сразу поутру, пока ещё какое-то происшествие не оставит нас здесь ещё на несколько дней. Зная мои способности влипать в неприятности на ровном месте, сеньор Джакопо тут же это и выполнил, заслужив от меня грозный взгляд, поскольку он высказал свои мысли вслух.

***

28 марта 1203 года от Р.Х., мыс Доброй Надежды, Южная Африка

Я не стал сильно выёживаться и обратный маршрут из Индии проложил до берегов Сомали маршрутом первого путешествия Васко да Гама, только он плыл в Индию им, а мы обратно. Из Аравийского моря и Тихого океана, мы с муссонными ветрами, а затем мозамбикским течением прошли короткими остановками вдоль восточного побережья Южной Африки по территориям нынешних Сомали, Кении, Мозамбика, Эсватини, нигде особенно не задерживаясь и даже незаметно для меня, вышли в воды, где Атлантический океан, соединяется с Индийским, это я заметил только при очередном утреннем купании, а затем симбионт подтвердил мои натурные испытания, вызывающие до сих пор священный трепет у всей команды, когда они видели это по утрам и вечерам. Даже канат, которым я был привязан к четырём морякам, никак их не успокаивал, поскольку глубина океанов, по водам которых мы шли, не поддавалась исчислению. Хотя что говорить о глубинах, если простые киты или касатки, которые встречались нам на всём пути повсеместно, не говоря уже про дельфинов, часто сопровождавших корабль, плывя рядом и те повергали их в священный трепет.

Особенно сильно команда испугалась, когда вовремя одного из купаний, рядом со мной всплыл огромнейший синий кит, который видимо заинтересовался, кто это тут кроме него в этих водах плавает. Я, аккуратно стараясь не попасть под турбулентность воды, которую вызывал этот гигант своим телом, какое-то время успел поплавать рядом с ним, прежде чем перепуганная команда, забила тревогу, и насильно не подняла меня наверх. Никакие мои речи, что он не опасен, не помогли успокоить матросов, а когда сбежавшиеся офицеры оценили размеры кита, особенно рядом с кораблём, с которым он всё ещё плавал, показывая себя во всей красе, то сеньор Джакопо, на полном серьёзе сказал, что не пустит меня больше в воду, даже если для этого ему придётся расстаться с жизнью.

Я подумал он шутит, но видя, как на его сторону встали абсолютно все офицеры, то молча, но гордо удалился в свою каюту. Вечером мы конечно с ним поссорились, но пришли к договорённости, что я могу плавать, как и раньше, но теперь уже верёвку будут держать исключительно офицеры, которым хватит ума быстро меня вытащить, в отличие от матросов, которые не слыша от меня сигналов, позволили плавать рядом с этим огромным монстром, а также я сам, когда увижу очередное морское чудовище, то не полезу с ним обниматься, а благоразумно поднимусь на палубу, иначе он пообещал, что сложит с себя полномочия капитана, как и большинство команды, по возвращении обратно домой.

Мне пришлось согласиться на их требования, поскольку и правда, канат пару раз уже спасал, когда мной пытались закусить акулы. Правда они ломали себе зубы о защитный материал из будущего, но мне эти встречи чуть не добавили седых волос, ведь мало приятного, когда рядом с тобой из воды выныривает огромная раскрытая пасть с тремя рядами острых зубов, что уж говорить про команду, которая едва от страха не умирала, когда вытаскивала меня наверх, после подобных встреч. Видимо синий кит послужил последней каплей, которая переполнила чашу терпения офицеров, и мне пришлось смириться с их мнением, поскольку плавать одному на таком огромном судне, здесь ещё не научились, а менять их на кого-то ещё, я точно не собирался. Поэтому помирившись и выпив по чашечке горячего шоколада с капитаном, мы расстались относительно довольные друг другом. Я отправился спать, а капитан обрадовать офицеров достигнутыми договорённостями.

***

18 мая 1203 года от Р.Х., Золотой Берег, Африка

После нескольких длительных штилей, вовремя которых мы то едва-едва тащились на чуть обдуваемых ветром парусах, то намертво вставали на прикол, когда корабль просто замирал посреди спокойной океанической глади. Это давило сильно морально, поскольку в этих случаях приходилось сильно урезать расход еды и воды, поскольку никто не знал, когда окончится очередной штиль. С трудом вырвавшись из этого «заколдованного» штилевого мешка, мы наконец впервые за две недели увидели полные паруса ветра, и постарались уйти с этого места, как можно дальше, вдоль западного побережья Африки.

Ну и конечно же, я никак не мог не посетить своего друга из Ганы, с которым мы так хорошо расстались прошлый раз, когда я поменял кучу хлама, на золотые слитки и песок. Этим же я рассчитывал поживиться и в этот раз, приставая к знакомому берегу. Но подобно Шри Ланке, меня ждало большое разочарование. Поселение было явно давно разрушено и сожжено, а судя по человеческим костям, так ещё и убийцы не озаботились никого похоронить. Немного побродив по окрестностям, поисковые партии наткнулись на ещё три таких поселения, оставив нам только размышления о том, что же здесь произошло, поскольку других источников информации не удалось обнаружить. Туземцев, на том расстоянии, что мы ходили, нами не было обнаружено, так что вместо золота, мы запаслись лишь водой, и покинули этого угрюмое место с сожалением о том, что больше халявного метала, мы здесь вряд ли получим.

Единственное, что я сделал перед отплытием, это опять осмотрел голых мужиков с ног до головы, ища язвочки, сыпь или вообще что-то, что можно было бы определить, как венерическую болезнь, но слава богу, больше желающих попасть на костёр не оказалось, хотя шанс, что кто-то всё же болен, но является лишь носителем, оставался, как и три моих девушки-майя. Но, здесь я уже был бессилен что-то предпринять, оставалось только смириться, и успокаивать себя тем, что я сделал максимум, чтобы заморская зараза не попала в Европу, там своего добра и без него хватало.

Я иногда с содроганием думал, что будет, если основные эпидемии чумы или оспы начнутся раньше, чем в прошлой истории моей реальности времени, старательно гоня эти мысли прочь, поскольку в этом случае мои приключения быстро завершатся, а начнётся борьба за выживание. И тогда уже точно будет неважно, кто какой венерической болезнью при этом болел.

***

11 июля 1203 года от Р.Х., Гибралтар

То, что наше трёхлетнее путешествие подходит к концу, я в полной мере ощутил, когда моряки, увидев очертания узкого пролива, откуда до дома было практически рукой подать, устроили с разрешения капитана празднование. На палубу были вытащены все оставшиеся на этот момент запасы спиртного припасённые в Каликуте и команде был дан день отдыха, во время которого они пьянствовали, бездельничали и возносили здравницы, а также тосты в моё имя. Они, как и я, увидели конец этого длительного и насыщенного путешествия, вот только для меня это значило новые тревоги и заботы, а для них наоборот, окончания тягот морской жизни, которая как раз для меня, несмотря на морскую болезнь, была наоборот самым простым из всего, что с нами случилось. Поэтому команда отдыхала, а я работал, впервые за долгое время засев за письменный стол.

— Сеньор Витале, — в каюту постучался и пошёл после разрешения капитан, который судя по румянцу, видимому даже на его смуглом от загара лице, тоже принял на грудь. Увидев меня на письменными принадлежностями, он несмотря на нетвёрдую походку сделал правильные выводы, и попытался быстро ретироваться.

— Ну уж нет, — остановил его я, — куда собрались? Сами пришли, теперь садитесь, дам вам поручение.

— Так и знал, — забурчал он, присаживаясь рядом, — ну знал же, что если вас нет на палубе, начат заняты делами, ну что мне мешало пить и веселиться дальше, вместе с остальными? Зачем пошёл вас искать?

Я хмыкнул.

— Тут как говорится сеньор Джакопо, на ловца и зверь бежит, всё равно я бы вас нашёл.

— Я весь во внимании, — он с грустным лицом замер на месте.

— Завтра начнём отрабатывать, как и первый раз, процедуру прибытия домой, — начал я, — думаю объяснять почему, не нужно?

Капитан отрицательно покачал головой.

— Отлично, тогда возьмёте сеньора Бароцци и вперёд, чтобы каждый знал своё место в распорядке.

— Надеюсь это всё? — поинтересовался он, жалостливо смотря на меня, затем на девушек, которые с интересом слушали наш разговор, мало что в нём понимая. Им просто было интересно видимо смотреть за кривлянием на публику старого ловеласа.

— Вот ещё, — я потыкал пальцем в письма, что лежали передо мной, — по прибытии, дам вам ровно неделю сеньор Джакопо на то, чтобы побыть с семьёй, покупаться в лучах всенародной славы и денег.

— Эх, — мечтательно вздохнул он, прикрывая глаза, — скорее бы.

— Так вот, — вернул я его с небес на землю, — после чего отправитесь в Рим и лично, передадите кардиналу Альбино мой краткий пересказ о путешествии, подарки ему и Папе, а также вот эти письма.

Я показал ему письмо от Заморина, написанное на арабском, и имеющийся мой перевод к нему на латыни на всякий случай. Наверняка в свите Папы есть люди понимающие популярный торговый язык, но я как обычно, просто перестраховывался.

— Его вручишь лично и только Альбино! Запомнил?

— Вы сеньор Витале, мне уже раз десять об этом сказали, — грустно сообщил он, — поэтому если не сейчас, то ближайшую неделю ещё точно напомните.

— Сеньор Джакопо! — я стал серьёзен, — сейчас пошли вовсе не шутки!

Он тут же стал трезветь на моих глазах и потёр руками лицо. Я попросил девушек и они принесли воду и полотенце. Капитан не став отказываться, умылся, и вскоре предстал передо мной трезвым как стёклышко и готовым слушать.

— Кипу нотариальных доверенностей на первооткрытие всех новых земель, мы пока идём домой, сделаем с вами по три экземпляра на всякий случай, — продолжил я серьёзно, — храните лучше, чем свою долю в этом путешествии. Никому их в руки, кроме кардинала, которого вы знаете лично, не отдавать. Понятно?

— Конечно сеньор Витале, я понимаю их важность.

— Хорошо, если так, — настала моя очередь ворчать, — и из Рима, пока не получите подпись Папы, о том, что он признаёт за мной статус первооткрывателя этих земель, а особенно Виталику, не возвращайтесь. Это очень важно! Если уж только всё совсем пойдёт наперекосяк, тогда ладно, бросайте всё, возвращайтесь, придётся заняться этим вопросом мне самому, но я надеюсь у церкви хватит мудрости не препятствовать такому простому действию, особенно после того, что мы с вами сделали.

— Что мне там рассказывать? — поинтересовался он, — вы ведь меня посылаете потому, что я знаю лично кардинала и к тому же тот человек, словам которого они поверят?

— Да, поэтому охрану себе возьмите не меньше двадцати человек, — согласился я, — слышите сеньор Джакопо? Нигде и никогда одному не показываться, пока не будет выполнена эта миссия. Пообещайте мне!

— Клянусь, сеньор Витале, — он приложил руку к сердцу, — я правда понимаю почему вы выбрали меня, а также важность этого задания. Не переживайте насчёт меня.

— Отлично, — немного успокоился я, — это наш не последний разговор, а пока позовите сеньора Бароцци.

Капитан поднялся, поклонился и вышел, а вскоре его место занял военачальник, который был трезв.

— Судя по тому, как быстро протрезвел капитан, вы снова заставляете всех работать? — поинтересовался он, показывая кивком головы на кипу документов, которые лежали на столе.

— Угу, и вас она тоже затронет, — угрюмо ответил я, — у вас неделя, по прибытии домой, чтобы разобраться с накопившимися делами и побыть семьёй, после чего я хочу снова видеть вас во главе своего войска, если его не забрал отец. Вы должны убедиться, что оно по-прежнему боеспособно и не обленилось.

— Войско? Мы направляемся на войну? Едва успев вернуться? — его изумлению не было предела.

— Если случилось то, что я думаю, то это весьма возможно.

Его глаза округлились.

— Как вы об этом узнали, если мы три года в море?!

Я скептически покивал головой.

— Войны и не планируются за два дня сеньор Бароцци, и я конечно только буду рад, если всё сделают без нас, но почему-то кажется, что нам придётся тоже поучаствовать в этом веселье. Вы готовы?

— Я да, но всё же поражает сам факт, как далеко вперёд вы заглядываете, когда мы ещё даже не узнали новости, происходящие дома, — смутился он.

— Это лишь предположение сеньор Бароцци, и я буду рад, если оно не сбудется, но, нам нужно быть готовыми ко всему.

— Хорошо, я всё сделаю, как вы просите, — согласился он, — и насчёт расследования с бочками тоже.

— Отлично, тогда больше вас не задерживаю, — поблагодарил я его, — пригласите следующего Карло пожалуйста.

— Вы уверены? — удивился он, покосившись на девушек в форме юнг, сидящих на кровати.

— Да, уж одну встречу нас влюблённый Ромео переживёт, — ответил я.

Старик не совсем понял про кого это я, но попрощался, вышел и через десяток минут на крыльях любви, не иначе, в каюту впорхнул молодой человек. Он со всех сил старался не смотреть на Инну, но это у него весьма слабо удавалось и я понял, что правильно и сделал, что удалил его от неё и главное, решил позаботиться о судьбе молодого человека и дальше, поскольку он был мне крайне симпатичен.

— Присаживайся Карло, — показал я на нагретое прежними двумя посетителями место.

Глава 17

Молодой парень, стараясь не смотреть на девушек, сел, выпрямил спину и не зная куда деть руки, просто сцепил пальцы между собой.

— Рассказывай, — огорошил его я всего одним словом.

— О чём сеньор Витале? — взволнованно поинтересовался он.

— Всё, — хмыкнул я, — кто ты, откуда, кто твоя семья, в общем всё о своей жизни.

Он ошарашенно на меня посмотрел, но на секунду задумавшись ответил.

— Особенно и нечего рассказывать сеньор Витале. Я бастард дома Соранзо, матушка служила у них служанкой. Отец, обеспечил небольшой пансион ей, после моего рождения, на эти деньги мы и существовали, пока однажды я не увидел рекрутёров, которые набирали солдат в ваше войско, в него я вступил добровольцем, устав от случайных заработков. Жены или семьи у меня нет, всё свободное время посвящаю службе. Собственно говоря вот и вся моя жизнь.

— Хм, — я потёр подбородок, — как стал офицером?

— Я отличился при взятии Кракова, — скромно сказал он, — мой десяток первым вошёл в пролом и захватил ворота.

Симбионт мне тут же выдал информацию, что да, всё верно. Я даже участвовал лично в его награждении, просто не придал этому событию тогда особого значения.

— И ты потом попал в элиту, которую сеньор Бароцци взял с собой в путешествие?

— Всё верно сеньор Витале.

— Где вы живёте с матушкой?

— Обычный дом-развалюха, не в очень хорошем квартале пригорода, — он мигом погрустнел, — я надеюсь все заработанные деньги от нашего похода, потратить на покупку нового дома, а также нанять служанку, которая заботилась бы о маме, пока меня нет рядом.

— С домом ты обожди, — тут же перебил его я, — я подумаю над этим сам.

— Сеньор Витале! — вскрикнул он удивлённо. — Почему? Чем я заслужил ваше внимание? Я простой солдат.

— Предлагаю тебе работу, — я поднял на него внимательный взгляд, — с испытательным сроком в год. Если я останусь доволен, твоя жизнь и судьба твоей матушки изменится.

Он эмоционально вскрикнул и подскочив с места, упал передо мной на одно колено, молитвенно сложив руки.

— Я обещаю! Что приложу все свои силы и умения, чтобы не разочаровать вас, сеньор Витале!

— Посмотрим, — покачал я головой, — по возвращении, навестишь маму, успокоишь её, после, вернёшься ко мне.

— Слушаюсь! — порывисто, как это наверно и следовало делать молодым людям, вскрикнул он.

Я в свои неполные шестнадцать, был для него наверно словно старик, просто молодо выглядящий. Впрочем не только для него. Взгляды, которые я порой ловил на себе от простых матросов были уж очень красноречивы и если бы я приказал любому из них прыгнуть за борт, никто бы даже не спросил зачем. Вера людей в меня, находилась просто на каком-то запредельном уровне, особенно после посещения нами Виталики.

— Всё, можешь быть свободен, — пошевелил я рукой.

— Благодарю вас, сеньор Витале! — он низко поклонился мне перед выходом из каюты.

— Господин! — Ин Наишь, как более старшая, обратилась ко мне, — а что будет с нами?

Я удивлённо повернулся к ним. Иш-Чан и Иш — Канн в кои веки сидели спокойно рядом с ушмаалькой.

— С чего подобные вопросы?

— Мы поняли, что вы возвращаетесь домой, — одна из близняшек смутилась, — и боимся.

— Уж кому точно не стоит переживать, так это вам, — я покачал головой, — для всех будете моими служанками, на деле, наложницами. Только закончится ваша спокойная жизнь склочниц и болтушек, которую вы ведёте из-за безделья. Будете учить язык, культуру и нравы Европы, чтобы глядя на вас, у просвещённых людей не возникло желание назвать вас «недочеловеками».

Они мало что поняли из моей речи, но главное, я их успокоил, пообещав, что их положение не изменится, они по-прежнему будут со мной рядом. Их это более чем устроило, по крайней мере, пока.

***

25 июля 1203 года от Р.Х., Венеция

Семья Дандоло чинно обедала за общим столом. Привычно не хватало главы дома, находившегося в военном походе, а также младшего члена семьи, про которого стали все со временем забывать. Его братья, вернувшиеся обратно из опалы, предлагали родителям признать факт его смерти, поскольку уже три года прошло с момента его отбытия, и разделить сокровищницу Витале, которая будоражила умы многих в этом доме, таящимися в ней несметными богатствами, на равные части. Энрико, переглянувшийся с Конетессой, мгновенно представили себе, что будет, если беспокойный отпрыск всё же вернётся и узнает, что его ограбили родичи, тут же ответили, что они готовы будут обсудить этот вопрос, не раньше, чем через семь лет. Конечно же, такой ответ мало кого устроил, но выбора-то особенно и не было, вход в подвал и дверь в саму сокровищницу охраняли сменяемые караулы из личного войска Витале, которые слушались только главу дома Дандоло и никого более. Такие у них были оставленные приказы, которые пока им стабильно платили отличное жалование, никто не собирался нарушать, боясь за место в личном войске третьего сына дожа Венецианской республики.

Внезапно послышался грохот, затем тихие ругательства и через минуту в обеденный зал ввалились два отпрыска семи и десяти лет, оба отталкивали друг друга, стараясь первым добраться до взрослых.

— Там…Там…, - более мелкий отпрыск, открыл рот, но из-за сбитого дыхания от удара локтем вбок, не смог продолжить начатое предложение.

— Антонио! — недовольно произнесла матрона, которая была матерью обоих, — что вы тут оба устроили?!

— «Повелитель морей» пошёл в гавань! — пока старший отвлёкся на ответ матушке, мелкий смог наконец восстановить дыхание и выкрикнуть то, с чем они и прибежали сюда со всех ног.

Отвалившиеся челюсти и недоумённые взгляды присутствующих, погрузили обедающих в полную тишину. Затем загрохотали стулья и почти все мужчины и подростки, сорвались с мест, старательно бурча извинения за то, что покидают обеденный стол. Через пять минут остались только женщины.

— Конец спокойной жизни, — тяжело вздохнула тётя владельца выше обозначенного корабля, и тут, уже молодые девушки не выдержали и бросились вслед за братьями. Жажда узнать новости и посмотреть, какие подарки привёз с такого длительного плавания родственник, пересилило осуждающие взгляды более старших представителей семейства.

— Простите синьоры, — графиня поднялась из-за стола, — сыну конечно не нравится, когда его встречают, но это и правда выше моих сил ждать его здесь, будучи в полной безвестности жив ли он вообще.

Она, подхватив охрану и слуг, направилась к Арсеналу, справедливо предполагая, что корабль наверняка бросит якорь именно там, пока будет длиться разгрузка.

***

Матросы и солдаты, часть висящие на вантах, часть прильнув к борту, орали во всё горло, махая шапочками, когда мы медленно проходили мимо городского пирса, где на пристань стекалась толпа народа, и судя по тому, что некоторые заливались слезами, они видели среди встречающих и свою родню. Офицеры более выдержанные, чем их подчинённые, всё равно счастливо жмурились, под палящим ярким солнцем, видимо предвкушая тот миг, когда они попадут домой. Я же, стоя на шканцах рядом с капитаном и военачальником, спокойно смотрел на колышущееся человеческое море перед нами.

— Сеньор Витале, ну улыбнитесь хотя бы разок, — покосился на меня сеньор Джакопо, — мы первые, кто открыл новые материки! Первые, кто обошёл землю по кругу! Наши имена войдут в историю! А вы выглядите так, словно вернулись с простой утренней прогулки.

Я всего на секунду растянул губы в широкой улыбке, затем вернул каменное выражение лица на место.

— Так лучше?

Он огорчённо покачал головой.

— Хотя бы паруса заменили на запасной комплект, или корабль отмыли, а то выглядим, как грязнули какие-то.

— И чтобы все подумали, при виде чистого и непотрёпанного корабля, что в это путешествие может пойти любой? — хмуро поинтересовался я, — нет уж, лучше пусть видят, в каком состоянии корабль, чтобы отбить желание соваться на новый континент.

Капитан был со мной несогласен, но спорить не стал, вместо этого указав на сверкающий золотом огромный купол моего собора, который возвели за время нашего отсутствия. Я вместе с ним оценил размеры, а также красоту здания, надеясь, что вскоре смогу увидеть его вблизи.

Корабль тем временем миновал общую гавань, где не только с берега нас приветствовали, но и со всех кораблей кричали и махали головными уборами, поздравляя с возвращением. Накал страстей стал таким, что Арсенал чуть не стали брать приступом, когда мы вошли в его гавань, лишь подтянувшаяся охрана, смогла навести порядок. С приятным ушам звучанием, якорная цепь загрохотала по доскам и вместе с якорем первая железная её часть улеглась на дно. Мы были дома.

Одетые в полные боевые доспехи солдаты мгновенно стали по штормовым трапам покидать корабль, окружая его со стороны суши. Всё пришло в движение и многочисленно раз отработанные действия не нужно было дублировать приказами, каждый знал своё место. Охраны становилось всё больше, поскольку я увидел и людей в цветах дома Бадоэр, а также очень скоро появились знакомые офицеры из моего собственного войска, вводя тысячи солдат подмоги, чтобы помочь охране порта оттеснить от стен толпу людей, а также помочь с охраной самого корабля. Спустившийся на землю сеньор Бароцци уже там с кем-то обнимался и радостно хлопал по плечам.

— Вы как обычно последним, сеньор Джакопо? — повернулся я к капитану, поскольку заметил внизу своего торгового партнёра, который внимательным взглядом искал меня на палубе, задирая голову вверх.

— С кристально чистой душой, от честно выполненного долга сеньор Витале, — с довольной улыбкой ответил он.

— Здесь с вами никто не станет спорить, — я протянул ему руку, которую он с удовольствием пожал, — до встречи сеньор Джакопо, передавайте от меня привет Марте и детям.

— Конечно, — он склонил голову.

Оставив его на шканцах, я спустился по установленному для меня парадному трапу, попадая сразу в объятья Франческо. Который, увидев меня, изумлённо сначала оценил мои изрядно увеличившиеся габариты за эти три года, затем бросился обниматься, мало кого стесняясь.

— Рад вас видеть сеньор Франческо, — с улыбкой и чувством удовлетворённости, я обнял его в ответ.

— Как ты вымахал, Витале! — он отстранился, всё ещё изумлённо рассматривая меня, — широкие плечи, крепкое тело, изумительный загар, сверкающие глаза — боюсь сегодня все женские сердца Венеции будут пронзены стрелами любви.

— Сплюньте сеньор Франческо, ещё мне этого не хватало, — хмыкнул я, — от женщин одни неприятности. Хотя вынужден отметить, что вы сами изрядно сбросили вес. Что случилось? Франко ушёл от вас?

— К счастью нет, — улыбнулся он в ответ, — следую твоим советам. Женился, завёл детей, теперь жена тратит мои деньги налево и направо, так что буду очень рад, если ты привёз много товара. Наши прошлые запасы уже три месяца, как иссякли. Так что представляешь моё удивление, когда ты так вовремя вернулся обратно.

— Вы погодите о деньгах, — перебил я его, — кто эта счастливица? Надеюсь одна знакомая мне одинокая герцогиня?

Он посмурнел и тяжело вздохнул.

— Не хотел портить нашу встречу, но раз ты сам затронул эту тему. В общем, что тут творилось, когда король Франции примчался лично умолять Агнесс вернуться обратно к нему, ты себе не представляешь.

— Ого! — изумился я, — а она?

— А она прямо при мне сказала, что принимает моё предложение выйти за меня замуж.

— Да уж, женская месть страшная сила, — я покачал головой, — а дальше?

— Дальше, он раздавленный горем, отправился обратно, и как я слышал объединившись с Ричардом I, воюет сейчас с датским королевством.

— Вот это новости! — у меня едва не расширились глаза от удивления, история вновь повернула не туда.

— Да, и Ингеборгу, благодаря нашим с тобой стараниям, он обезглавил при огромном стечении народа, за измену с поварёнком, прямо на дворцовой кухне, — добавил он.

— Ну, я думал её снова сошлют в монастырь, но не буду лукавить и скажу, что такой вариант, меня тоже полностью устраивает, — я покачал головой, — змеюка сама выбрала свой путь, разорвав наш договор.

— Тоже стала своеобразной знаменитостью, — хмыкнул Франческо, — оказавшись первой королевой Европы, которой отрубили голову.

— Кстати, а Венеция уже получила интердикт от Папы? — поинтересовался я у него.

«Судя по тому, как он изумился моему вопросу, то нет, до этого ещё дело не дошло, а это значит, что можно задействовать по плану «А», — подумал я про себя».

— Сынок! Витале! Живой! — раздался рядом голос, и извинившись перед Франческо, я повернулся. Графиня, старательно делая вид, что вовсе не торопится, шла ко мне быстрым шагом. Я бросился к ней навстречу со всех ног, и упал в тёплые объятья. Когда меня трижды облили слезами, я с улыбкой у неё поинтересовался.

— Матушка, а почему бы я был мёртвым?

Она жадно меня рассматривая и трогая, словно боялась, что я иллюзия, нехотя ответила.

— Ты отсутствовал так долго! Мы уже начали отчаиваться увидеть тебя снова.

Я хмыкнул и оглядел её свиту.

— А где отец кстати?

Она охнула, схватившись за мою руку.

— Ты же ничего не знаешь! Он сейчас в походе! Является одним из предводителей Четвёртого Крестового похода!

— А географически это где?

— Последние новости, которые приходили от него были, что он в Задаре, — взволнованно произнесла она.

«Значит всё идёт по плану, — понял я».

— Хорошо, оставим это, — я снова обнял её, — извини, но мне нужно позаботиться сначала о делах.

— Конечно, я понимаю груз и корабль, — моментально поняла она меня, — буду ждать тебя дома.

Пожав ей руки на прощание, я вернулся к компаньону.

— Шерсть, на отдельные склады, — я комментировал разгрузку, говоря так тихо, чтобы меня слышал только он, а уже дальше Франческо сам распределял какой груз куда складывать рабочим, — её стоимость будет такой огромной, что вы поразитесь.

Он не сомневался в моих словах ни капли, если я так говорил, он тут же принимал решение, более ценные вещи нести на другие хранилища.

— В этих сундуках жемчуг, — спокойно сказал я, а он сначала потерял голос и закашлялся, только потом спросил.

— Во всех двадцати?

— Угу, — хмыкнул я, — обменял на железяки.

Он недоверчиво покачал головой, и приказал их отставить отдельно, поскольку заберёт лично в свою сокровищницу, для подсчёта и оценки.

— Новые специи, которых нет пока в Европе, — продолжил я дальше, — выберу время приду к вам в гости, попробуете первым.

— Хорошо, — тут же кивнул он.

— Ну, а дальше уже привычный вам груз, думаю разберётесь без меня, — кивнул я на секции корабля, где лежали обычные специи, которые я загрузил в Каликуте.

— Ты был и в Индии? — изумился он, — но как? Ты же планировал идти на запад?

— Обошли землю по кругу, — как само разумеющееся ответил я, вызвав у него очередной приступ изумления, который уже за этот день.

Внезапно, его челюсть отпала, и он смотрел куда-то позади меня. Тут же работа по разгрузке стала замедляться, и я повернулся, чтобы выяснить, что могло привести к такому.

«Вот же блин, — чуть не вырвалось у меня, более крепкое ругательство».

С корабля, при помощи суетящегося и помогающего им капитана, спустились виталианки. Смуглые тела, раскрашенные краской, их привычные хлопковые одежды в виде набедренной повязки и пончо, а также они надели все золотые и нефритовые украшениями, которые я им подарил.

«Хорошо хоть ума хватило надеть под набедренные повязки длинные юбки, — порадовался я, представив, что было, если бы они пришли с голыми ногами».

Подойдя ко мне, все трое опустились на колени, прямо на каменные плиты порта.

Франческо сначала стоял как истукан, затем наконец обернулся ко мне.

— Это ведь женщины с того нового континента, что ты открыл?

— Что-то вроде принцесс по-нашему, — попытался пошутить я, но он привычно принял мои слова за чистую монету, мгновенно успокаиваясь и беря себя в руки.

— Ко мне снова возвращаются давно подзабытые чувства, возникавшие от сотрудничества с тобой, — он покачал головой, — что-то вроде смеси постоянного ожидания всемирного апокалипсиса, дождя из золотых монет и вечного непонимания, что ждёт меня дальше.

Я рассмеялся, думая, что это он пошутил, но партнёр остался абсолютно спокойным.

— Ладно, я на пару дней пропаду, вот вам инструкции на первое время, что делать с привезённым товаром, — я достал небольшой свиток и протянул его ему.

Он взял, быстро пробежался глазами и кивнул.

— До встречи сеньор Франческо, — я показал рукой девушкам, следовать за мной, напоследок погрозив кулаком сеньору Джакопо за его хулиганскую выходку. Я предполагал, что девушек ночью тайно перевезу во дворец, чтобы их не светить при таком огромном стечении народа, какое ожидало путешественников за стенами Арсенала, а из-за него планы пришлось экстренно менять. Так что понятное дело, едва я вышел, сопровождаемый сразу тремя необычно одетыми девушками, как толпа ахнула и мгновенно взорвалась разговорами, обсуждая их внешний вид, кожу, рисунки на лицах, разрез глаз, а также кучу драгоценностей.

Посадив их в лодку, я не стал закрывать шторки.

— Захотели побыть обезьянками в цирке, — сурово сказал я, обращаясь к пунцовым от всеобщего внимания майя, — я предоставлю вам этот шанс.

Приказав гребцам грести медленно, мы поплыли домой, и каждый, кто видел девушек, конечно же успевал их обсудить, что конечно же слышали они сами, видя наставленные отовсюду на них пальцы обывателей.

— У-у-у, тварь, я тебе все волосы выдеру, — тихо сообщила Иш-Чан, обращаясь к Ин Наишь, — это понравиться сеньору Витале, это ему точно понравится.

Девушка, на которую стали тихо ругаться обе сестры, ещё больше сгорбилась, понимая, что она устроила.

— Ладно, поздно пить Боржоми, — недовольно глянул на всех трёх, — ведите себя тихо и если решили показать себя, теперь меня не позорьте.

Они тут же притихли, выпрямились и с видимым достоинством стали нести себя дальше. Удивительно, но новости о виталианках достигли дворца быстрее нас, поскольку на пирсе встречала мама, не давшая мне прошмыгнуть незаметно.

— Витале, познакомишь нас? — с доброй улыбкой попросила она меня.

— Тут нечего особо представлять: Инна, Чиэра и Кармела, — буркнул я, — мои служанки.

Графиня окинула внимательным взглядом девушек, и её взгляд остановился на простых деревянных крестиках, висевших у них на шеях. Увидев их, она перекрестилась, и когда девушки тут же сделали это следом за ней, мама моментально растаяла. Защебетав, она взяла их за руки и повела за собой, кинув на меня недовольный взгляд. Девушки сначала сопротивлялись, но когда я попросил следовать за своей мамой, они тут же пошли за ней, попросив перевести, что очень рады познакомиться с матерью такого великого воина и господина, как я. Понятное дело, я перевёл только первую часть этого предложения, идя за ними и служа переводчиком, в начавшемся женском разговоре.

«Хорошо быть единственным толмачом, — порадовался я, поскольку не озвучивал вопросы мамы, которые мне не нравились и также те, ответы, что следовали со стороны девушек-майя».

***

Вечером, когда ажиотаж от появления в доме чужестранок с другого континента спал, я переодел их в обычную повседневную одежду знатных дам, которую мне моментально предоставила Амира, едва я её попросил, подобрав ещё и нужного размера, и сказал маме, что уезжаю на пару дней в наш загородный дом. Также попросил никого туда не приезжать, поскольку охране будет отдан приказ, не впускать посетителей. Графиня остро на меня посмотрела, но промолчала, пожелав спокойной ночи.

Девушки же не понимали до последнего, куда и зачем их везут. Только когда мы оказались в новом доме, и я завершив приготовления, а также раздав все приказы охране, заявился к ним в спальню.

— Ну что, кто первая? — поинтересовался я, снимая с себя рубаху, а затем и штаны.

Раздавшийся визг, видимо было слышно на километры вокруг, но это было просто слабой частью того, что происходило дальше. Для меня удивлением стало то, что майя совсем слабо понимали культуру человеческих наслаждений, которая сводилась у них к простому соитию в одной позе. Пришлось напрячь силы и немного изменить им мировоззрение на этот счёт.

Глава 18

2 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Город кипел и бурлил всю неделю, обсуждая возвращение Венецианца, ведь обсуждать было что. Во-первых корабль, который судя по истрёпанным парусам, следам многочисленного ремонта, а также значительно посветлевшего от морской воды корпуса, прошёл множественные испытания на своём пути, во-вторых, рассказы моряков, которые дни и ночи напролёт делились своими впечатлениями от плавания с родными, а те в свою очередь тут же пересказывали это знакомым на рынках или просто остановившим их на улице людям, ведь имена каждого, кто поучаствовал в открытии новых, невиданных ранее земель, были теперь на слуху, и их знали практически поимённо. Ну и в-третьих и самое главное, слухи о сокровищах, которые привёз Венецианец будоражили умы многих, все высказывали догадки о суммах, которые могли поместиться в трюме гигантского корабля, ведь все видели сколько золота было надето на трёх туземках, которых он привёз с собой.

Основное обсуждение закипело, когда на рынок попали специи, которые стали продавать вернувшиеся моряки, и если ещё привычные, не вызвали какого-то особенного ажиотажа, кроме чувства зависти, к внезапно получившим богатство людям, то вот новые, немногочисленные и удивительные сладкие продолговатые стручки, а также острые, сжигающие рот их красные собратья, всколыхнули народ, заставив снова с жаром обсуждать происходящее. Новые земли, морские монстры, которых видели в пути матросы, снова взбудоражили умы многих. Все жаждали побывать там же, где были эти люди, и посмотреть своими глазами то, что видели они. Лихорадка приключений охватила Венецию, оказавшаяся настолько сильной, что несколько капитанов не выдержали, и направили свои корабли, на запад, в надежде найти эти земли, полные богатства и золота.

***

Графиня с трудом сдерживалась от усмешки, смотря как сын вернулся домой. Задумчивый, но крайне довольный взгляд, внезапно возмужавшего ребёнка, ушедшего из дома подростком, а вернувшимся обратно уже взрослым шестнадцатилетним мужчиной, и трёх его спутниц, которые словно утки, вперевалку шли за ним едва передвигая ноги, но тем не менее не высказывающие ни малейшего недовольства, а наоборот с обожанием посматривая на идущего впереди мужчину. Графиня и секунды не сомневалась, какими служанками они на самом деле для него являются, но хотя бы, они были христианки и это хоть как-то её мирило с тем, что у сына появились взрослые развлечения, пусть и не совсем сочетающимися с саном архиепископа. Но, то, что он не выпячивал это всё на публику, оставаясь спокойным и рассудительным, помогало поддерживать нужный статус его положения, поскольку то что происходило за стенами дворца, за ними и оставалось, а слухи, будут лишь только слухами, без живых свидетелей.

Тем временем сын, подойдя ближе, обнял её за плечи.

— Мне нужно по делам матушка, — тихо сказал он, наклоняясь к ней, — вы не окажите мне услугу?

— Какую сын мой?

— Я планирую позже, дать девушкам дворянство, — тихо прошептал он, — поскольку в своём мире они были дочерями очень именитых родов, что соответствует нашему представлению об аристократии.

— Что ты тогда хочешь от меня? — удивилась она.

— Прежде чем это сделать, нужно из них сделать дворянок по подобию наших женщин. Найди мне пожалуйста хороших учителей для них, майя должны выглядеть и вести себя точно, как наши знатные дамы. Никто не должен видеть в них туземных обезьянок.

Графиня задумалась.

— Кроме тебя никто не знает их языка.

— Первое время я помогу, но учителя должны быть сами дисциплинированными и строгими, поскольку за время, что они были со мной, я их слегка разбаловал и пора прививать обратно им эти понятия.

Женщина едва слышно фыркнула.

— Хорошо, всё сделаю. Не задерживайся пожалуйста в этих своих делах, я только от тебя не услышала рассказа о путешествии, хотя в городе слышала, как минимум семь разных его версий.

— О, да? И чем же они отличаются? — удивился сын.

— Степенью опасности и количеством привезённого золота, — улыбнулась она, прижавшись щекой к моей руке.

— Ну первого точно было в избытке, в отличие от второго. Вернусь, обязательно тебя навещу.

— Буду ждать.

Отойдя от неё, он позвал девушек, вручив их заботам графини, и та с улыбкой, повела их на свою половину дворца.

***

Снаружи меня ждал вооружённый отряд, который возглавляли два офицера, поклонившиеся мне. Ещё один, нужный мне отсасывал, что меня весьма удивило.

— А, вот и Карло. Как там поживает твоя матушка? — наконец увидел я того, кому приказал сегодня сопровождать меня.

Он бежал к нам вдоль узкой улочки, и внезапно, упал сразу передо мной на колени.

— Спасибо вам сеньор Витале, — он горячо шептал, ошарашив своим поведением не только меня.

— Что случилось? — искренне удивился я, протягивая руку и поднимая его с колен.

— Вы спасли ей жизнь! — горячо воскликнул он, пытаясь поцеловать мне руку.

— Да? Когда это? — я всё ещё не понимал его странного поведения.

— Ваша больница сеньор Витале! — он заливался слезами, не отпуская мою руку, — матушка в наше отсутствие серьёзно заболела и родственники отвели её в больницу, поскольку денег на наём отдельного врача не было. Сеньор Шешет, когда узнал, что она является матерью одного из офицеров, что уплыл с вами, лично принял её, провёл лечение и она через пару месяцев полностью поправилась! Всё благодаря ему и вам!

Я удивлённо покачал головой, удивляясь таким извилистым путям судьбы, которая сводит ранее незнакомых людей вместе.

— Сейчас она здорова? — решил уточнить я.

— Да, и шлёт вам свою искреннюю благодарность, — закивал он, — сказала, что бог обязательно воздаст вам сторицей за то добро, какое вы делаете для простых людей.

— Отлично, тогда за дело, — я пригласил его в лодку и мы тронулись в путь.

Меня почти сразу поразило то, что все встречаемые нами лодки, останавливались. Люди если были попроще, кланялись и крестились, благодаря непонятно за что, а если это были богатые гондолы, то их владельцы приветствовали меня и приглашали в гости.

Первой, по моей просьбе, мы посетили стройку собора. Огромное здание, воплощённое с талантом и любовью из того рисунка, что я накидал на бумаге, в целостную, монолитную конструкцию, возвышавшуюся над городом и приветствуя все корабли, входившие в Венецию с моря. Я видел, что основной корпус и купол, как я и планировал возведён и сейчас идут работы по внешнему и внутреннему убранству.

Едва я появился на стройке, тут же работа замедлилось и сотни людей, подходили посмотреть на меня и послушать, о чём я говорю. Почти сразу появились архитекторы, а также вскоре прибежал дядя Джованни, который оказывается меня с утра разыскивал в нашем дворце, едва узнал, что я вернулся из загородной резиденции. Окружившие меня люди, наперебой старались похвастать и показать свои успехи, я кивал, всех благодарил и вручал мелкие подарки, которые привёз с собой тонами, специально набрав безделушек для подобных случаев. Вот только для меня они такими являлись, а для людей, держать вещь, прибывшую с неизвестного континента, оказалось равносильно чуду, они все благодарили, кланялись и не выпускали подарки из рук.

Уже через час я полазил по строительным лесам, осмотрел все важные конструкции, купол, колокольню, а также фрески и витражи, часть из которых уже стали делать, поскольку чистовые строительные работы внутри собора, уже были закончены. Пройдя на середину, я поинтересовался, почему нет органа, хотя я его у немцев заказывал сразу, ещё когда только закладывали сваю под фундамент. Дядя тут же сообщил, что они ждут лучший цех мастеров, который прибудет через месяц, для его установки и настройки. Покачав головой, я остановился посередине и попросив на пару минут прекратить строительные работы, тихо запел, с каждым мгновением усиливая голос. Я три года не занимался этим, так что от подростковой изящности и тонкости не осталось и следа, зато появился упругий, мощный звук, разлетевшийся по высоченному зданию и отражаясь, возвращался обратно гулким эхом.

Закончив, я повернулся к поражённым слушателям.

— Хорошая работа, мне нравится, — произнёс я, стараясь не замечать их выпученные глаза, — идём дальше.

***

Закончив дела в соборе, и оставшись полностью довольным текущим прогрессом, я отправился в больницу. Даже не подъезжая к ней я увидел огромную очередь, которая грамотна была разделена на несколько направлений, но что удивило меня больше, так это то, что к основному корпусу больницы был пристроен ещё такой же, в него-то и вливались в основном эта толпа из простых людей. Возле первого здания находились в основном богатые паланкины и экипажи, которых там было весьма значительное количество, что весьма меня удивило.

Я повернулся к сопровождающему меня дяде.

— Вопрос не ко мне, это было личная просьба сеньора Шешета, — он пожал плечами, в ответ на мой удивлённый взгляд, — ты сам сказал, чтобы я без споров, выделял деньги под его запросы.

— Зададим тогда этот вопрос нашему эскулапу.

При нашем приближении, очередь вздрогнула и все без исключения простые люди, стали креститься и кланяться, приветствуя меня. Многие кричали слова признательности и благодарили за спасение жизни родных или знакомых. Люди стали покидать очередь и окружать наш экипаж, так что пришлось благословляя их, едва ли не прорываться к основному зданию. Там, также увидели моё приближение, и очень много людей высыпало на площадь перед зданием, вскоре появился и мой знакомый, которого я привёз из Барселоны. Он нисколько не изменился с нашего расставания, если только седины добавилось чуть больше.

— Сеньор Витале! — всплеснул он руками, подходя ближе и замешкался, и не зная, как меня приветствовать.

Я помог ему в этом и подтверждая его статус главного здесь, обнял на глазах у всех.

— Сеньор Шешет, радость лицезреть вас взаимна, — улыбнулся я, — видите, едва успел вернуться и сразу за дела, поэтому сразу после собора, к вам.

Он поклонился, и показал рукой на два огромных здания впереди нас.

— Я до сих пор, словно во сне сеньор Витале, — его глаза заискрились, — любимое дело, десятки тысяч пациентов, сотни помощников, и всё, только благодаря вам.

— А почему вы решили расшириться? — задал я интересующий меня вопрос.

Он смутился, но тут же выпрямил спину.

— Больных из других стран, прибывших за платными услугами стало столь много, что пришлось для них выделить отдельное здание.

Я изумлённо посмотрел на очередь во второй корпус.

— Хотите сказать, это все не венецианцы?

Он спокойно кивнул.

— То-то я смотрю, — я покачал головой, на очередь в основной корпус, которая не так сильно радовалась моему прибытию, как первая, — они какие-то слишком важные для больных.

— Вы сами сказали, лечить жителей бесплатно, — он пожал плечами, — люди привыкли получать за просто так то, за что другие вынуждены платить.

— Закройте-ка завтра первый корпус на ремонт, сеньор Шешет, — я конечно ожидал нечто такого, но не думал, что оно наступит так быстро.

— Вы уверены сеньор Витале? — поразился он, — будет большое недовольство. В том числе и среди нобилей. Назавтра назначены приёмы весьма уважаемых людей.

— Обеспечьте охрану, — повернул я голову к офицеру, тот кивком показал, что запомнил и передаст куда нужно.

— Я вернулся сеньор Шешет, — улыбнулся я ему, — и я буду решать, кто достойный человек, а кто не очень.

— Конечно сеньор Витале, — примирительно наклонил он голову, и тут же, чтобы смягчить паузу, провёл рукой по воздуху, указывая на людей в одинаковой форме, ожидающих нас.

— Позвольте представить, большинство нашего штата врачей и медсестёр.

Я всех громко поприветствовал, люди стали кланяться мне в ответ.

— Как давно вы им выписывали премию? — тихо спросил я его.

Главврач покосился на дядю Джованни, лицо того перекосило и он осторожно заметил.

— Люди довольны заработной платой, она очень достойная для Венеции.

— В честь моего возращения, всем по тройному окладу, — приказал я, и глаза главврача тут же радостно загорелись, — себе и тем, кому вы лично посчитаете нужным, десятикратный.

Взгляд иудея застыл, став стеклянным.

— Де-ся-ти-кратным?! — промямлил он, не веря моим словам.

— Не беспокойтесь сеньор Шешет, — я похлопал его по плечу, приводя в себя, затем повернулся к персоналу и произнёс небольшую речь, что горжусь их работой, важной для города и людей, сообщив также о внеплановом вознаграждении в честь своего возвращения. Чему они хлопали и радовались больше, первой части или второй моей речи, я так и не успел уточнить, поскольку у меня был ещё и личный разговор к Шешету, поэтому закончив с приветствиями, мы поднялись в его весьма скромный и аскетичный кабинет вдвоём. Охрана осталась у дверей.

Он пригласил занять меня его место, я же категорично отказался, изумившись его предложению.

— Это только ваше место сеньор Шешет, я лишь гость и немного меценат.

Он сел на стул и сцепив руки, посмотрел на меня, показав, что весь во внимании.

— Что вы скажете о Елене? — спросил я, — вы работаете уже три года с ней и наверняка знаете лучше, чем кто-либо ещё.

Он задумался пред ответом, и затем уверенно сказал.

— Прилежная, старательная девочка сеньор Витале, чуть увлекающаяся и поддающаяся под чужое влияние.

— Хм, — удивился я такой характеристике, — насколько поддающаяся влиянию?

— Если будет доверять человеку, то может даже сделать что-то даже во вред себе, — ответил он, — и да, я расспрашивал её о том случае сеньор Витале, если вы к этому клоните. Хочу сразу сказать, что брат её был законченным мерзавцем, просто девочка этого не понимает до сих пор.

— То есть если мужчина рядом с ней будет порядочным, она будет ему хорошей опорой? — поинтересовался я.

— Я в этом уверен сеньор Витале, — без колебаний ответил он.

— И теперь главный вопрос мой добрый друг, — я пристально посмотрел на него, — что вы лично думаете о втором шансе для людей?

Он сначала немного смутился, но быстро взял себя в руки, всё же главврач, отвечающий и тащащий на себе огромный проект, не может быть иным, в этом я уже сегодня убедился и Шешет мне определённо понравился ещё сильнее всем тем, как он всё тут у себя организовал.

— Я считаю, что людям в принципе нужно давать второй шанс сеньор Витале, — твёрдо сообщил он, — и если вы сейчас говорите о бедной девочке, на судьбу которой выпало столько горестей, то я ещё буду умолять вас, чтобы вы его ей предоставили.

— Хм, — я почесал подбородок, задумчиво проведя взглядом по комнате, — я обязательно учту его сеньор Шешет, при принятии своего решения. Пока же, спасибо за честность, пойду найду её.

Я поднялся со стула.

— А вы пока найдите среди своего персонала себе трёх заместителей. Одного по хозяйственной части, чтобы следил за состоянием зданий, и уборкой помещений, второго по врачебной части, третий должен работать с персоналом. Вы один не успеваете и я не буду говорить о том, что я заметил, пока мы шли к вам в кабинет. Надеюсь, что в своё следующее посещение, всё будет устранено.

Он испуганно подскочил на месте.

— Конечно, всё исправлю!

Хмыкнув, я вышел в коридор и забрал у нагруженного моими вещами солдата четыре толстых трактата, полученные в дар от императора Китая.

— Да, чуть не забыл. Держите, — вручил я их главврачу, следующему за мной, — если сможете поймать меня, то я вам их и переведу потом.

— Эм-м-м, — он аккуратно взял толстые книги, сплошь испещрённые китайскими иероглифами, — а что это сеньор Витале?

— Трактаты по медицине конечно, — хмыкнул я, — вы же хотели получить их? Хотя если не нужны, давайте я их себе тогда оставлю. Очень знаете много полезного за время путешествия в них вычитал.

Глаза иудея стали расширяться и он мгновенно прижал книги к груди.

— Нужны! — быстро ответил он, — конечно нужны сеньор Витале! Спасибо!

— Ну тогда удачи застать меня свободным, — пожелал ему я и обратился к ближайшей медицинской сестре, узнав, где сейчас работает старшая медицинская сестра Елена. Она оказывается ухаживала за больным в стационаре, у которого из-за гангрены отняли ногу. Мне показали дорогу и я с минуту наблюдал, как заботливо она ухаживает за незнакомым человеком.

— Елена!

Услышав мой голос, она выронила из рук бинт и вскрикнула, а когда повернулась, то её лицо сменило гамму различных чувств. Попросив одну из сестёр в палате заменить её, она бросилась ко мне и упала на колени, протягивая вперёд две руки. Я вложил свою руку с перстнем и она его поцеловала, подняв на меня глаза, полные слёз.

— Сеньор Витале! Вы живы! Вы вернулись!

— Что-то меня начинают нервировать слухи, о моей преждевременной кончине, — удивился я, — откуда они?

— Не знаю, — она пожала плечами, — то тут, то там об этом говорили.

— Ладно оставим пока это, идём за мной, — я повёл плечом и охрана пошла впереди, ища свободный кабинет. Пройдя внутрь, следом пропустили девушку, и закрыли за нами дверь.

Глава 19

Она попыталась опуститься снова на колени, но я показал на стул, и девушка без колебаний сразу на него села.

— Прежде чем ответить на мой следующий вопрос, дорогая, — начал я, — подумай. Затем ещё раз, и только после этого отвечай. Ясно?

— Вы меня начинаете пугать сеньор Витале, — со страхом оглянулась она сначала на меня, затем на запертую дверь.

— Елена!

— Хорошо, сеньор Витале, попробую, — симпатичная молодая женщина жалобно посмотрела на меня.

— Когда ты работала проституткой, как хорошо ты научилась ублажать мужчин? — спокойным тоном, словно спросил, что она ела на завтрак, поинтересовался я.

Девушка мгновенно покрылась красными пятнами, попыталась вскочить с места, но потом вернулась, помолчала и с силой выталкивая из себя слова, произнесла.

— Мне самой это было отвратительно, но клиенты не жаловались.

— Насколько хорошо?!

— Достаточно, чтобы они вливали в меня своё семя и оставляли большие чаевые сеньор Витале, — она едва ли не с вызовом посмотрела мне к глаза.

Я почесал затылок.

— Ртом ты их ублажала?

— Да.

— Отлично, — я задумался, как правильно объединить план отца, с новым, недавно придуманным.

Пока я думал, она осторожно спросила.

— Вы хотите, чтобы я удовлетворила вас, или кого-то ещё?

Я покосился на девушку, покрытую красными пятнами от стыда.

— Думаю, как лучше женить тебя, — ответил я правду.

Её глаза мгновенно округлились, она часто задышала, так что даже ослабила верхнюю пуговичку на своём полностью закрывающем тело костюме медицинской сестры, в котором было видно только лицо и кисти рук.

— Это невозможно сеньор Витале, — наконец она отдышалась, — кто-то порядочный не свяжет свою жизнь с бывшей…

Она через силу всё же договорила.

— Проституткой. А быть у кого-то содержанкой, я не хочу сама. Та работа, которую вы мне подарили, полностью сейчас меня устраивает.

— У меня на этот счёт теперь другие планы, — отрезал я, — собирайся, едешь со мной.

— Но, сеньор Витале, — она беспомощно оглянулась, — зачем это вам?

— Сеньор Шешет мне сегодня сказал, что некоторые люди, заслуживают в жизни второй шанс, — я остро на неё посмотрел, — не заставляй меня передумывать.

Она открыла рот, силясь что-то сказать, затем закрыла его и опустилась передо мной на колени.

— Вверяю себя вам сеньор Витале. Моё тело и душа полностью принадлежат вам.

— Вот и отлично, — я подал руку, чтобы она поднялась, — запомни. Со своим мужем, веди себя первое время, как обычная порядочная девушка, но с каждым разом вашей близости, становись капельку настойчивей, так чтобы через пару месяцев или вообще полгода, он из кровати вылезал от тебя настолько уставшим и довольным, чтобы мыслей о других женщинах у него не возникало. Справишься?

Её глаза округлились.

— Сеньор Витале, но у меня нет мужа.

— Это мы и попробуем исправить, — проворчал я, заглядывая ей в глаза, — пообещай мне! Мне стольким придётся сейчас ради этого пожертвовать, поэтому я хочу, чтобы ты ценила эту жертву, а поскольку люди твари крайне неблагодарные по большей части, то требую от тебя взамен пожертвовать и мне, частичку того, что важно для тебя.

Девушка ничего не понимала, но ответила.

— Я не отступлюсь от своих слов сеньор Витале, я полностью в вашей власти. Готова поклясться в этом чем угодно.

— Идём, — я резко повернулся и стукнув в дверь, вышел из комнаты, девушка, скромно сложив руки на животе, с опущенной головой последовала за мной.

— Заедем к дяде Джованни, нам нужны юрист и нотариус, — приказал я, встретившись внизу с основным отрядом, — Карло!

— Да сеньор Витале, — молодой человек оказался рядом, бросив лишь лёгкий взгляд на стоявшую рядом девушку.

— Будь со мной рядом, неотлучно, — приказал я.

— Слушаюсь!

***

Вернувшись во дворец Дандоло, я со всей сопровождающей меня свитой отправился искать маму, которая обнаружилась в одной из комнат, играющей с детьми. Увидев меня, особенно людей позади, она нахмурилась. Поэтому поднялась, вернула малышей кормилицам и пошла навстречу.

— Витале? — недоумённо поинтересовалась она, — как-то мне кажется много людей для твоего рассказа о путешествии. Тебе не кажется?

Я молча опустился перед ней на одно колено.

— В отсутствие отца, главная ты, поэтому я прошу тебя, принять в наш род — Елену Контарини.

В воздухе повисла полная тишина, сзади раздался чей-то тихий вскрик и падение тела на пол.

Графиня, закусив губы, посмотрела на толпу людей за мной.

— Дорогой, может стоит обсудить это наедине? — осторожно спросила она.

— Нет, — я покачал головой, — ты будешь убеждать меня, потом когда поймёшь, что я не изменю решения, станешь плакать, мне станет неудобно и я передумаю. Поэтому только так. Здесь и сейчас.

Она побледнела, переводя взгляд с меня, на застывших в ужасе людей, понимающих, свидетелями чего они сейчас стали.

— Нет, — наконец тяжело роняя слова, произнесла она, — Энрико будет против, я уверена в этом. Я не сделаю этого то же.

— Даже если я, впервые в жизни, прошу тебя об этом на коленях? — упрямо поджал губы я.

Она тяжело вздохнула.

— Ты ведь помнишь, с каким трудом отец тогда отдал тебя в руки палачей?

Я кивнул.

— Так вот я хочу, чтобы ты знал. Это решение, мне даётся так же тяжело, как и ему тогда, но раз ты решил устроить здесь взрослые игры, приведя с собой ещё и свидетелей, то буду говорить с тобой, как со взрослым.

Её лицо на секунду словно окаменело, прежде чем она продолжила:

— Ноги бывшей шлюхи, не будет в роду Дандоло — это моё последнее слово.

Слова были произнесены, и повисли в воздухе. Я поднялся, отряхнул колено.

— Спасибо за ответ, мама.

Затем повернулся и сделал знак всем следовать за мной. Если у кого-то и была надежда, что она позовёт и скажет, что передумала, то только не у меня, я отлично знал графиню, и твёрдости её характера в отдельные моменты мог позавидовать иной мужчина. Именно поэтому отец уезжая, всегда оставлял именно её, старшей рода, а не кого-то из своих родственников мужского пола, как это обычно было принято.

Я стремился на воздух, и вырвавшись, рванул с силой воротник. Золотые пуговицы посыпались на камни причала, но не обращая на это внимание я приказал следующим за мной в тихом ужасе людям, боящимся произнести хоть слово.

— В центральный собор.

Когда мы плыли на лодке, Елена один раз попробовала открыть рот, но под моим взглядом затихла. Карло так и вообще старался сделать вид, что он просто тень, всего лишь тень, которая молчит и никому не мешает.

Доплыли мы быстро, также быстро попали внутрь, благо вечерняя месса ещё не началась. Выбежавший из подсобных помещений епископ, радостно меня поприветствовавший, тут же был озадачен.

— Ваше преосвященство, я обрёл дочь, которую давно искал, — спокойно обратился я к нему, беря бурлящие внутри эмоции в кулак.

— Это весьма похвально ваше высокопреосвященство, — осторожно ответил он, — а чем я, тут могу вам помочь?

— Проведите обряд удочерения пожалуйста и сделайте запись об этом в церковной книге, — попросил я его.

— А как ваши родители, на это посмотрят? — ещё более осторожно спросил он.

— Ваше преосвященство, — я прямо посмотрел ему в глаза, — пару дней назад я стал самостоятельным, поэтому в состоянии принимать взвешенные решения. Или мне найти другого священника?

Он покачал головой.

— Нет, я конечно помогу.

— Ну заодно, потом обвенчаете одну молодую пару, — добавил я.

— Это проще, — хмыкнул он, — пойду переоденусь.

Елена вовремя всего мероприятия стояла неживая, не мёртвая, а дядя с ужасом смотрел за происходящим, но не пытался уйти, он понимал, что последствия разгребать мне, а не ему.

Когда запись об удочерении была сделана, я повернулся к Карло.

— Карло, как обещал, я нашёл тебе хорошую жену.

Сзади опять раздался вскрик, только похоже в этот раз падающее тело, кто-то успел поймать.

Молодой человек, испуганно на меня посмотрел.

— Сеньор Витале?

— Возьмёшь замуж мою дочь? — поинтересовался я, оглядываясь назад и видя, что Елену и правда удерживает от падения епископ.

— Вашу дочь? — он смотрел то на меня, то на бледную девушку.

— Карло, не беси меня, — едва не прорычал я, походя к Елене и подводя её к нему. Рука у девушки была просто ледяной.

— Не видишь, что ли, мы на одно лицо, — я прислонил её голову к своей.

Молодой человек подвис, рассматривая нас.

— Карло?!

— Всё так неожиданно сеньор Витале, — залепетал он, — мне бы нужно спросить сначала матушкиного благословления.

— Это можно, — согласился я, беря руку девушки, и вкладывая её в его, — но потом.

Оборачиваясь при этом к епископу.

— Они готовы и согласны ваше преосвященство. Венчайте их.

Тот изумлённо посмотрел на меня, затем на молодых людей.

— Вы уверены, сеньор Витале? — обратился он ко мне по мирскому.

— Елена? — я посмотрел на девушку. Та, едва не падая ещё раз в обморок, сказала слабое.

— Да.

— Карло? — я перевёл взгляд на молодого человека, — чем тебя не устраивает моя дочь?

— Но … но, — стал заикаться он, под моим суровым взглядом.

— Или она недостаточно хороша для тебя? Родовита, моя любимая кровиночка?

— Ну всё, я передумал, сейчас найду ей другого, более достойного мужа, — я сделал вид, что мы сворачиваемся, когда пауза и правда затянулась.

— Нет! Я согласен! — тут уже испугался он, видимо вспомнив наш разговор на корабле, — я согласен, сеньор Витале.

— Жених тоже согласен, ваше преосвященство, — я тут же повернулся к святому отцу, — ну где вы ещё увидите, такую красивую, любящую друг друга пару, а?

Он покачал головой, но обряд стал проводить. Свита, юристы, нотариусы вели себя так тихо, что даже их дыхание и то было едва слышно.

— Так, а теперь, едем за благословлением матушки жениха, — провозгласил я, показывая всем на выход, лишь задержался на секунду, рядом с епископом.

— Переходите служить в мой собор, ваше преосвященство? Я понимаю, до открытия ещё далеко, но там уже есть что делать и я предлагаю вам это от чистого сердца.

Он остро на меня посмотрел, и осторожно ответил.

— Это решает Святой престол.

— Вы лично не против?

— Я счёл бы это за честь, — чуть наклонил он голову.

— Спасибо брат, — я перекрестился и благословил его.

Он, покачивая головой ещё долго смотрел мне вслед, я просто чувствовал на себе его взгляд.

***

Наводя ужас на трущобы, в которых оказывается жил Карло, огромным количеством охраны, нас сопровождающей, так что от её вида отовсюду убегали прочь разные мутные личности, мы так добрались до небольшой покосившейся развалюхи, которую трудно было назвать даже домом.

— Бери матушку и что есть ценного, — приказал я Карло. Он умчался внутрь и вскоре, вывел подслеповато щурящуюся женщину преклонного возраста.

Когда он сказал кого сопровождает, она вскрикнула и попробовала упасть на колени передо мной, но я бросился вперёд, не дал ей этого сделать, а аккуратно поднял и стал благодарить за хорошо воспитанного, прилежного сына, просто иногда туго соображающего. Затем развернув отряд в обратном направлении, мы вернулись уже в нормальный район. Осматривая приличные, двухэтажные дома, я задумчиво поинтересовался.

— Карло, тебе какой нравится?

Он недоумённо, придерживая за руку матушку, на секунду от неё оторвался, и оглянувшись ответил.

— Вон тот с голубой крышей выглядит неплохо. А зачем вам это, сеньор Витале?

— Идём.

Люди, видя меня, тут же стали собираться, интересуясь, что здесь делает сам Венецианец? Я не обращая ни на что внимания, подошёл к выбранному дому, взял с собой только дядю, нотариуса, юриста и постучал в дверь.

Открыла её мне невзрачного вида женщина, которая замерла на месте, увидев мой рубин на шее.

— Уважаемый хозяин, дома? — поинтересовался я.

— Брене! — она кинулась на второй этаж и вскоре привела за собой мужчину, который удивлённо смотрел на меня и других мужчин.

— С кем имею честь? — поинтересовался изумлённо он.

— Сеньор Витале Дандоло, а вы? — представился я.

— Я мэтр Брене де Бержеро, — ответил он, — посланник одного из купеческих французских домов.

— Дом принадлежит вам?

— Да, конечно, — удивился он, но тут жена дёрнула его за рукав, зашипев так отчётливо, что даже мы услышали.

«Дандоло, бестолочь!».

Взгляд мужчины мгновенно изменился.

— По прозвищу Венецианец, если уж совсем быть точным, — скромно добавил я, не сделал даже вида, что не услышал это шипение.

Вот тут же проняло обоих.

— Прошу вас сеньор, — засуетился он, — проходите.

— Дом принадлежит вам? — не сдвинулся я с места.

— Да. Да, конечно, — закивал головой он.

— Покажите пожалуйста документы.

***

Посланник французского торгового дома, мог бы конечно воспротивиться, начать звать стражу, если бы не имя его посетителя. О Венецианце во Франции-то ходили крайне противоречивые слухи, один другого страшнее, здесь же, ему каждый второй на вопрос о нём, готов был вывались десяток рассказов, как этот парень снял с кого-то кожу, пытал, или залил расплавленное золото в горло. В любом случае, личность эта была крайне необычная, но все рассказчики сходились в одном — его было лучше не злить, поскольку за этим обычно следовали крайне непредсказуемые последствия для того, кто это сделал. Именно поэтому мэтр Брене отправился в свою комнату и принёс документы на дом.

Юрист и нотариус, прибывшие со странным посетителем, заверили того, что всё правильно.

— Я хочу купить у вас этот дом, — вернув ему бумаги сказал Дандоло.

— Но мы только недавно его купили и совершенно не собирались продавать, — удивился он странной просьбе.

— В купчей я видел цену, вы отдали за него три тысячи матапанов, — утвердительно заявил Венецианец.

— Всё верно.

— Я предлагаю вам десять тысяч, если вы заберёте с собой лишь личные вещи, и сейчас его мне продадите.

Глаза француза округлились. Десять тысяч золотых — огромные деньги, но дом! Он только недавно купил мебель, обустроил его, рассчитывая пожить тут хотя бы пару лет, пока его не переведут на другое направление.

— Двадцать тысяч, и я даже не стану забирать свои платья, — рядом встала жена, обращаясь к Венецианцу.

Мэтр Брене изумлённо посмотрел на неё, а ещё больше удивился, когда гость улыбнулся и ответил.

— Дам двадцать пять, если выйдите прямо сейчас в том, в чём оба стоите.

— Мы согласны! — категоричным тоном согласилась жена, и пока мужчина в изумлении смотрел на обоих ненормальных с его точки зрения, она принесла письменные принадлежности и юрист с нотариусом подготовили новую купчую. Для француза всё было словно в тумане, когда подписывал договор, а затем перед ним поставили шкатулку, открыв которую оба супруга увидели, что она засыпана жемчугом. Причём не мелким, речным, который стоил недорого, а крупным, морским, где каждая горошина была большого размера и удивительного цвета.

— Тут видимо чуть больше, — почесал затылок гость, — я подожду, пока вы сходите к ювелиру, чтобы он удостоверил вас в их подлинности. Охрану предоставить?

— Конечно сеньор Витале! — вскричала жена, бросаясь словно кошка на шкатулку и закрывая её своим телом.

— Тогда я подожду вас, и вернувшись, вы отдадите мне расписку о получении всей суммы, а также саму купчую на дом. Согласны?

— Мы скоро будем сеньор Дандоло! — заверила его женщина и утащила мужа следом за собой.

***

Всегда любил жадных людей, они очень предсказуемы, вот и тут, на моё счастье жена посланника чуть с ума не сошла, увидев жемчуг, а уж когда их знакомый ювелир, тоже француз, увидел шкатулку, то говорить не смог, настолько его поразило качество жемчуга, а ещё больше его количество.

Так что уже через полчаса, я стал обладателем дома. Закончив дела с бывшими хозяевами, я вышел наружу, где уже заждались немного заскучавшие новобрачные, стесняющиеся даже смотреть друг на друга.

— Мой подарок на свадьбу, любимой дочурке, — протянул я купчую на дом Карло, — заселяйтесь вместе с матушкой и живите счастливо, дети мои.

Елена и её новоиспечённый муж недоумённо посмотрели на меня, затем на бумагу, потом на дом.

— Вы его что, только что купили? Для нас? — не веря, осторожно уточнил он.

— Конечно, вместе с мебелью, вещами, одеждой и кажется даже двумя слугами, — отмахнулся я, — всё держи, даю тебе ещё неделю на знакомство с домом, женой и жду у себя. Впереди нас ждут великие дела Карло!

— Оформите дарственную на них обоих, — приказал я нотариусу, — равные доли.

Когда тот стал тут же это делать, я попросил дядю оплатить работу всех, кто мне помогал участвовать в этом бедламе, затем пожал руку Карло, находящемуся в полной прострации, чмокнул в щёчку новообретённую дочь и свернув представление, отправился к дворцу рода Бадоэр.

Глава 20

— Сеньор Франческо! — преувеличенно бодро произнёс я, увидев его на прогулке с детьми. Малышка Мария уже сильно подросла, а вот два карапуза, были явно его недавними приобретениями.

— Витале? — удивился он, — какими судьба?

— Да вот решил, а почему бы не заночевать у своего компаньона? — развёл я руками, — так давно мечтал об этом, а тут как раз шёл мимо.

Смотря, как огромный отряд охраны, молча дублируют уже имеющиеся посты, глава дома нахмурился.

— Что случилось?

— Сеньор Франческо, — я попытался было оскорбиться, но наткнувшись на его взгляд, сознался.

— С мамой поссорился.

Это удивило его ещё сильнее.

— Как ты смог поссориться с графиней, которая тебя без памяти любит, да к тому же ты вернулся после длительного отсутствия, как ты мог так быстро ей надоесть?

— А-а-а, дела семейные, сеньор Франческо, — я понимал, что он всё равно узнает, но лень было всё повторять два раза.

Что он хотел сказать, мы не узнали, поскольку оба услышали позади громкий женский вскрик.

— Сеньор Витале!

Он повернулся, и я внимательным взглядом увидел, как преображаться его глаза, нечто такое я видел, когда он раньше также смотрел на Анну.

«Видимо он и правда счастлив? — удивился я про себя».

Подошедшая, радостно улыбающаяся герцогиня, преклонила колено, и поцеловала мой перстень легата.

— Ваше высокопреосвященство! Вы наконец посетили наш дом! Я столько просила Франческо, чтобы попросил вас хотя бы на миг к нам заглянуть! Я так соскучилась по вам!

— Агнесс, я тоже рад вас видеть, — беря её руку, поднимая и целуя пальцы, как истинный кавалер. Она смутилась.

— Примете у себя в доме усталого путника? — поинтересовался я, добавив с хитрым прищуром, — с подарками?

Герцогиня, всплеснув руками, тут же засуетилась и беря меня под руку, словно я был старик, повела к дому, радостно вываливая новости о своей жизни, их свадьбе, детях и прочем. Франческо, передав детей кормилицам, последовал за нами, посматривая чтобы отпрысков несли следом. Подарков я захватил много, так что досталось всем и не по одному, только Франческо я ничего не подарил, и зная мою натуру он терпеливо ждал, когда я сам подведу разговор к нужной теме.

— Зовите Франко, — не разочаровал я его.

Когда пожилой полуфранцуз, полуитальянец пришёл в зал, то первым делом он сразу же стал креститься и молиться при виде меня.

— Чего это с ним сеньор Франческо? — удивился я.

— Он боится тебя, в народе рассказывают, что ты встречался с самим Сатаной, — ответил компаньон, осторожно посмотрев на меня.

— Не встречался, а меня ему в жертву принесли, — поправил я его, вызвав этим испуганный вскрик герцогини, — еле отогнал от себя молитвами.

Глаза всех трёх, расширились до размера золотых матапанов.

— Да шучу я, — рассмеялся я, и когда они расслабились, добавил, — просто меня схватили туземцы и хотели убить весьма кровавым способом.

— Витале! — схватился за сердце Франческо, а Агнесс бросилась к нему со стаканом воды.

В зал вошёл дворецкий, который доложил, что аудиенции просит сеньор Андреа Дандоло. Компаньон обречённо махнул рукой. Вскоре крайне смущённый дядя, появился с моими женщинами, а также дорогими мне вещами, а именно предметами гардероба и оружия великих правителей, в общем-то это и всё, что было в моей комнате ценного и личного.

— Сеньора Контесса Дандоло, провела процедуру отлучения от рода Витале Венецианца, которому запрещено отныне носить родовое имя и посещать любые дома рода Дандоло, — обречённым голосом объявил дядя, под ошарашенными взглядами обоих супругов, — она возвращает все ваши личные вещи, сеньор.

— А золото там, два-три подвала, она не хочет мне вернуть? — крайне спокойно поинтересовался я, на что дядя, хмуро ответил.

— Витале, вот мне точно сейчас не до смеха. Дворец ходит ходуном, род в ужасе оттого, что будет после этого, а тебе лишь бы веселиться, — мужчина обиженно посмотрел на меня.

Я поднялся, подошёл и обнял его.

— Простите, конечно, вы не виноваты. Хотя вот в древности, гонцам приносящим плохие вести…

— Витале! Стань уже капельку серьёзнее! — не выдержал он.

Я улыбнулся.

— Не волнуйтесь, сегодня уже поздно и я не поведу на штурм дворца рода Дандоло свою армию, можете матушке так и передать.

Он схватился за голову, и извинившись перед хозяевами, вышел за дверь. Взгляды присутствующих перевелись на трёх девушек, которые не понимали, что происходит.

— Как вы? Вас не обижали? — спросил я их.

— Нет господин, просто все бегали, кричали, плакали, а потом нас привели к вам, — Ин Наишь радостно сообщила мне эту новость.

— Сеньор Франческо, у вас прибавилось гостей в доме, вы ведь не против? — повернулся я к нему.

— Неделя! — простонал он, держа стакан воды в руке, — прошла неделя с твоего возращения Витале.

— Это те самые девушки, о которых все говорят? — герцогиня тихо спросила меня.

— Да, — я провёл майя за стол и усадил их рядом с собой, — поживём пока у вас, пока я не решу, где можно построить себе персональный дворец.

Продолжить мне не дали, поскольку несмотря на поздний час, появились новые гости в виде сеньора Пьетро и его невестки. Поздоровавшись с хозяевами, девушка упала передо мной на колени и залилась слезами.

— Паола! Паола! — я взял её за руку, поднимая с пола, — перестаньте, я знаю, что не вы виноваты в этом.

— Я развожусь с мужем, — произнесла она, — за мной из рода уйдет как дедушка, так ещё тридцать человек, с детьми.

— Сколько всего? — поинтересовался я.

— Семьдесят человек, — ответила она, — дедушка обещал нас всех приютить у себя в военном городке на время, пока не купим новый дом.

— Ну вот ещё, — возмутился я, поворачиваясь к главе рода Бадоэр, — сеньор Франческо, вы мне всегда жаловались, что в вашем большом доме слишком много свободного места.

Франческо обречённо махнул рукой.

— Если Агнесс не против.

Герцогиня, едва только услышав причину, по которой это происходит, тут же сама занялась Паолой и они ушли, обсуждая кого и где на время поселят в их действительно огромном доме.

— Присоединяйтесь сеньор Пьетро, — пригласил я за стол своего военачальника, — мы только собрались рассказать повару сеньора Франческо, как готовить горячий шоколад с молоком, и булочки с ванилью.

— О, тогда я и правда, с твоего разрешения друг, останусь, — старик осмотрел на Франческо, тот лишь кивнул.

— Кстати вы были правы, сеньор Витале, когда говорили, что я сам буду бегать за вами, упрашивая дать ещё немного этого божественного напитка. Идиоты туземцы просто переводили зёрна зря, готовя свою перечную смесь!

Его слова моментально взбодрили компаньона.

— Божественного напитка? — в нём мгновенно проснулся гурман.

— Сеньор Франческо, попробовав раз, вы навсегда станете его приверженцем, — военачальник покачал головой, — эх, не упрямился бы я, а купил больше этих какао-бобов.

— Ну и хорошо, что с нами профессионалы, в готовке напитка, — хмыкнул я, привлекая внимание повара, который всё это время смотрел за нами круглыми глазами.

— Девочки, возьмите этого седого мужчину, и покажите ему пожалуйста, как делать горячий шоколад и булочки с ванилью, — обратился я к своим майя.

Они тут же вскочили, поклонились и взяв у меня мешочек принесённых продуктов, попали в руки Франко, которому я сказал то же самое, пригрозив, что за целомудренность моих спутниц он отвечает головой. Старый повар выпучил глаза, на что сеньор Франческо его успокоил, объяснив, что это сеньор Витале так изволит шутить. Когда они ушли, Франческо наконец у меня поинтересовался.

— Так что произошло Витале? Что такого ужасного ты натворил, чтобы впервые за шестнадцать лет, наконец вывести графиню из себя.

— Стой! Не рассказывай! — тут же поднял руку сеньор Бароцци, не давая мне сказать и слова, — пусть завтра Франческо узнает это сам.

Старик предвкушающее облизнулся.

— Я когда услышал это краем уха, просто не поверил, что такое вообще возможно, а уж как удивится завтра он, я себе представляю. Люди наверняка за ночь добавят новых вымыслов к этой истории, интересно будет их послушать.

Тут он весело рассмеялся.

Глава дома Бадоэр посмотрел на него, на меня, и едва не плюнул от злости.

— Ладно, расскажите мне хотя бы про путешествие, а то у меня в первый день, когда открыл крышки двадцати сундуков с жемчугом, чуть приступ не случился. Где вы его взяли в таком количестве?

— О, это мы можем, если позволишь, начну я, — оживился Пьетро, — кстати он уже успел рассказать, как его чуть не принесли в жертву самому Сатане?

Сеньор Франческо побледнел и стал сползать со стула, испугавшись, мы бросились спасать его и срочно посылать за доктором, благо больница и его дом были недалеко отсюда.

***

Епископ Кастелло, завершив вечернюю мессу, отправился писать отчёт в Рим, пребывая в твёрдой уверенности, что с возвращением Венецианца, писанины ему точно теперь прибавится, поскольку только за сегодня тот совершил такое, что завтра всколыхнёт город целиком. Виданное ли дело. Этот ангел во плоти, настоящая католичка и добрейшей души человек — графиня Дандоло, с самого раннего возраста души не чаявшая в своём позднем третьем ребёнке и потому потакавшая всем его прихотям и странным поступкам, сегодня собственными руками выгнала его из рода. Причину этого поступка уже знали многие, а завтра епископ был уверен будут знать все, поскольку свидетелей их ссоры было слишком много, чтобы её скрыть. Что уж говорить, он и сам послужил участником странных поступков Венецианца, который непонятно зачем удочерил дочь своих бывших врагов, отправившую его на пытки, и всё это только чтобы досадить матери?

«Нет конечно, поступок его крайне человечен, и он поступил, как истинный христианин, но поссориться из-за этого со своим родом? — это было уже выше понимания епископа Кастелло».

Внезапно дверь в собор отворилась и внутрь вошли двадцать взрослых мужчин. Несмотря на поздний час, и то, что он собирался закрывать двери храма Божьего на ночь, священник пошёл им на встречу, удивлённо разглядывая людей, все до единого принадлежащих явно к одной профессии.

— Что привело вас в дом божий в столь поздний час? — поинтересовался он.

— Ваше преосвященство, мы это, — помялся один из них, комкая в руках головной убор, — в общем от сеньора Витале мы, который Венецианец.

При звуках этого имени у Кастелло задёргалось веко. С трудом взяв себя в руки, он спросил.

— И с чем же он вас прислал, дети мои?

— В общем сеньор Витале послал нас спросить у вас, не нужно ли вам обновить собор? Он готов оплатить ремонт, — тут же воспрянул духом строитель, почувствовав поддержку от собеседника.

Епископ Кастелло, трижды вздохнул, выдохнул и поднял взгляд наверх, осматривая стены и потолок, давно ждущие, чтобы по ним прошлись свежей штукатуркой, и хорошо бы ещё мастера обновили росписи и фрески. К сожалению, такой большой суммы на это, в приходе постоянно не хватало.

— Что включено в это слово «обновить»? — поинтересовался он у видимо старшего над строителями.

— Ну значит, если вспоминать дословно, — тот нахмурил лоб, — то сеньор Витале сказал так — «даже если нужно будет полностью снести весь собор и построить его заново».

Веко у епископа задёргалось повторно.

— Обновить значит, — повторил он, понимая, что бесполезно бороться с энергией человека, который сметает на своём пути гораздо более весомые преграды, чем какой-то скромный служитель одного собора. Священник со вздохом ответил.

— Хорошо, запоминайте, что нужно сделать.

Глава 21

Венеция не успела отойти от одного шока, вызванного известиями, что где-то на западе есть другой большой континент, полный богатствами и золотом, как утром прогремели ещё две, не менее убийственные. Оказалось, что Венецианца выгнали из рода, за то, что он удочерил бывшую проститутку, приняв её этим в род Дандоло, конечно же вопреки воле родителей и тут же отдал её замуж за простолюдина. Такого оскорбления роду его матушка не вынесла, и в тот же вечер выгнала сначала из дома, а затем из рода. И ладно бы только это, дальше оказалось, что закрылась больница, которая обслуживала бесплатно горожан, в связи с «финансовыми трудностями». Причём приём остановили не только простым людям, но и нобилям! Двери больницы утром просто оказались закрыты, а кругом выставлена охрана.

Два эти события моментально объединили в одно, и к дворцу дожа, потекли возмущённые людские реки. Пока правитель отсутствовал, а городского главу ещё не избрали, Большой совет выполнял эти две функции коллегиально, но он оказался в безвыходном положении, поскольку как-то урегулировать народное возмущение по поводу закрытой больницы не представлялось возможным. Она была частная, аналогов её в городе не было, к тому же финансировалась на личные средства Венецианца, повлиять на которого сейчас стало просто некем, поскольку его выгнали из рода, то есть писать его отцу или просить графиню изменить решение было просто бесполезно. А если ещё учесть, что у этого частного лица рядом с городом находилась десятитысячная хорошо обученная армия, то Большой совет нобилей республики большинством голосов, принял единственное решение, чтобы не увязнуть в пучину народного волнения и недовольства — переложить проблему с больной головы, на здоровую.

***

— Сеньор Витале, к вам посетители, — обречённо доложил дворецкий, когда мы завтракали, сидя за столом большой компанией.

Сеньор Франческо даже не дрогнул при этом, хотя к тому моменту, когда он встал и спустился вниз, это была уже десятая группа желающих меня видеть. Глава дома Бадоэр, старательно делал вид, что не замечает, как его вчера ещё тихий, спокойный дом в одночасье превратился в проходной двор, с кучей народа, скачущими, орущими детьми дома Бароцци, а также посетителями самого беспокойного гостя на свете.

— Проси, — я намазал масло на булочку и помахал рукой с ножом в ней.

Внутрь зашли десять представителей Большого совета, которые контролировали работу отца, а на самом деле обычно всячески вставляли ему палки в колёса, сейчас же Большой совет в составе почти сотни представителей самых знатных семейств, выполнял функции правителя, об этом мне было известно, хотя вообще я был крайне далёк от это всей политики и государственного устройства республики, поскольку обычно решал все возникающие вопросы, вламываясь вечером сразу в спальню к дожу.

— Сеньор Витале, сеньор Франческо, — поздоровались они с нами, и тоже удивлённый компаньон предложил им составить нам компанию за завтраком, так как это были весьма уважаемые люди. К его большому удивлению, они отказались, вместо этого достали документ, и зачитали его. Когда чтение было закончено, они с довольным видом передали его слуге, и ретировались прочь. Почти сразу за их уходом, снаружи раздались возмущённые крики и свист. Когда дворецкого попросили посмотреть, что происходит, он почти мгновенно вернулся, бледный, вытирающий пот с шеи и лба, сказав, что у ворот многотысячная толпа жителей города, которая требует от нового главы города принять решение по открытию больницы!

Сеньор Франческо, с открытым ртом, молча пододвинул ко мне свиток с печатью, на котором значились подписи всех глав Большого совета, с уведомлением о назначении меня временным главой города.

— Неделя и один день, — обречённо сказал он, двигая свиток ко мне всё ближе, — давай Витале, не делай вид, что не замечаешь документ. Бери и иди успокой народ, пока они не снесли мне дом.

— Хм-м-м, — я задумчиво почесал подбородок, — план сработал не совсем так, как я хотел.

— А, так у тебя ещё и план был? — изумился он, — может поделишься им со мной? Каким пунктом там было восстание бедноты?

— Такого пункта не было сеньор Франческо, — вздохнул я, откладывая булочку и вставая из-за стола, — сейчас вернусь.

Выйдя из дома, я направился к воротам, которые охраняли как мои солдаты, как и охрана дома, но всё равно их редкие красные цвета доспехов просто терялись в многотысячной толпе, стоящей перед воротами.

— Витале! Венецианец! Да здравствует новый глава! — при виде меня, обрадовались передние ряды, и я заставив солдат притащить каменную кадушку с цветами, поставив её набок, взобрался наверх, чтобы меня лучше видели.

— Граждане Венеции! — я поднял руки, но людское море всё ещё волновалось.

— Сограждане! — я усилил голос, и люди стали постепенно затихать.

— Дорогие сограждане, — повторил я, — с удивлением сегодня услышал, что моя больница нужна городу, который отказался поставить её на свой бюджет! Поэтому крайне был удивлён, что её закрытие вызвало ваше волнение. Если действительно, она вам необходима, я конечно изыщу собственные средства, чтобы и дальше помогать вам, простым жителям, на которых держится весь наш город.

— Да! Ура сеньору Витале! — тут же мгновенно обрадовавшийся народ, стал кричать и радоваться.

— Качай Венецианца! Даёшь справедливого главу! — возле меня мгновенно оказалось сотня людей, и охрана пошевелиться не успела, как мою пискнувшую тушку подняли на руки, и понесли, передавая вперёд, к площади святого Марка. Где я ненадолго выступил с речью ещё раз, пообещав кроме этого, ещё и улучшить обеспечение города пресной водой, так как это было реально вечной проблемой, которая периодически бесила меня самого, поэтому конечно же моё обещание тут же с восторгом было встречено простыми людьми. Меня подхватили обратно на руки и доставили прямо к дверям дворца дожа. Поблагодарив жителей, я поклонился им, пообещав не щадить своего живота, но навести порядок в республике, пока отец завоёвывает воинскую славу в походе.

Довольные граждане стали расходиться, прославляя такого доброго к чаяниям простых людей Венецианца, а я тем временем вошёл в зал, где принимали просителей, и охрана наконец присоединилась ко мне, виновато опустив головы.

Торжественно пройдя по залу, я уместил свою пятую точку на кресло дожа, поёрзав на нём.

— Жестковато, — вслух недовольно скривился я, но потерев руки, наконец пристроился поудобнее, — ну ничего, сейчас я тут порулю!

Почему-то после этих слов чиновники, стоявшие вдоль стен, внезапно вздрогнули и боязливо переглянулись между собой.

***

5 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Первый день правления великого и безупречного временно исполняющего обязанности дожа Венецианской республики — Витале Венецианца.

Написано с его слов и удостоверено личной печатью.

Высунув язык, писарь аккуратно вывел завитушки слов, и приготовился слушать и записывать разговор первого просителя, представшего перед временным главой города, который почему-то самопровозгласил себя временным правителем всей республики, и вместо своего рабочего места в магистрате города, которое было в другом районе, уселся на кресло во дворце дожа, но спорить с ним было сегодня некому. Большой совет ушёл отдыхать до завтрашнего дня, городской же совет, как и положено, ожидал нового главу в магистрате. Простые же чиновники до ужаса боялись Венецианца, чтобы поправлять ошибки этого страшного человека, вокруг которого к тому же всегда было не менее сотни молчаливых, вооружённых до зубов солдат.

***

— Ваше высокопреосвященство, — низко поклонился мне первый посетитель, одетый как священник, — я брат Луиджи.

— Будь проще, брат, — расплылся я в улыбке, — мы, служители господа, всегда готовы помочь как простому народу, так и своим собратьям.

Он тут же обрадовался и зачастил.

— Понимаете ваше высокопреосвященство, я живу в гавани, и так вышло, что это место является самым притягательным для разного вида преступников, падших женщин и других заблудших душ, которые ещё не нашли пока в себе слово господа.

Я покачал головой, и перекрестился.

— Продолжай, брат, — подбодрил я его.

— Так вот, — он смутился, — среди них есть и дети, простые дети лишившиеся родителей, или вообще были выброшены ими из-за отсутствия средств к существованию. Они часто голодают, воруют, отдают свои тела на поругание похотливым взрослым, лишь бы заработать себе немного средств на пропитание.

— Это очень печально брат Луиджи, — моя весёлость от ситуации стала спадать, появилось осознание, что вот, да, сейчас от меня будет зависеть судьба этого человека, и тех, кто ему доверился, — чем же может вам помочь город?

— Я забочусь о них сейчас, помогаю чем могу, пробую достучаться до их очерствевших в столь юном возрасте сердец, но я один и беден, так что боюсь, если со мной что-то случится, о них вообще некому будет позаботиться даже в этой малости. Поэтому хотел, чтобы город дал мне помощника на постоянной основе или выделил ренту, чтобы я мог на неё нанять кого-то ещё.

Его вопрос погрузил меня в раздумья. Вопрос был важный и требовал вдумчивого ответа.

— Сеньор Вито, — я повернулся к офицеру охраны. Он отошёл от стены и поклонился.

— Мне нужен дядя Джованни и Паола Бароцци, будьте так любезны, попросите их прибыть во дворец дожа. Дядя в своём офисе, а сеньора в доме Бадоэр.

— Слушаюсь сеньор Витале, — поклонился он, отходя к дверям и скрываясь в них, с двумя солдатами.

— Присядьте пока брат Луиджи, — я показал священнику на скамью, где находились писари.

Он поклонился и занял указанное место. Пока мы ждали, я разбирал письменные прошения и жалобы, большая часть из которых была по моему мнению либо нытьём, либо вымогательством денег. Вчитываясь в текст, чтобы не ошибиться в том, что пропускаю там что-то важное, я на первых ставил резолюцию «выдать пять плетей», на вторых «выдать десять плетей». Меньшую же часть в основном с торговыми спорами или причинением физического вреда жалобщику, я отложил на более детальную проработку.

Таким образом к тому времени, когда открылись двери в зал и появился сначала дядя, а потом и Паола, я разгрёб всю принесённую мне огромную кипу документов. Судя по круглым глазам чиновников, они вероятно думали закопать меня в них, но симбионт в голове считал по-другому, поэтому я приказал всё отправить на исполнение с текущими резолюциями. Им ничего не оставалось, как поклониться и унести весь ворох отработанных бумаг в исполнительные комитеты.

— Витале, — у дяди при виде меня на месте дожа, отвисла челюсть, — ты что здесь делаешь?

— Меня назначили новым городским главой! — радостно сообщил я ему, здороваясь следом с вошедшей Паолой, в сопровождении моего военачальника, лица у которых также при виде меня на месте дожа, также удивлённо вытянулись.

— Но магистрат…, - начал он говорить, но я его перебил, поскольку хотел быстрее помочь ожидавшему решение священнику.

— В общем вы же достроили здание библиотеки? — спросил я его, поскольку ещё не добрался до этой строительной площадки.

— Да, — ответил он.

— Если там поселить людей, то сколько войдёт?

Он удивился, и пожал плечами.

— Мы это не закладывали конечно в первоначальный проект, но по если просто прикинуть, человек семьсот, может тысяча, там точно поместится. Только придётся все стеллажи разбирать, и стены возводить в больших залах.

— Брат Луиджи, сколько всего беспризорников у вас? — поинтересовался я у священника, который быстро поднявшись, встал рядом с дядей.

— Они постоянно меняются, поскольку не задерживаются у меня долго, — тот задумался, — думаю двести ребятишек разных возрастов, не меньше.

— Значит так, — покивал я головой, — дядя выделите пожалуйста одного из архитекторов, чтобы переделал библиотеку под общежитие, похожее на то, что я организовал рядом с больницей. Рядом пристройте небольшую церковь, чтобы туда могли водить детей, хм, ну и составьте смету на их содержание, воспитание и учёбу.

В зале настала тишина, даже священник стал заикаться.

— В-в-аше в-в-высокопреосвященство, содержание? Учёбу?

— Да, вы станете их пастырем, а команду я вам сам подберу, чтобы держали в железных рукавицах подрастающую молодёжь, а учить их будут основным наукам и морскому делу. Как подрастут, буду из них выбирать себе юнг, на корабли.

«Ну и солдат в войско, — это уже сказал я про себя».

— Ваше высокопреосвященство! — у священника глаза заблестели от слёз, — я столько лет обивал пороги, столько лет просил! Спасибо вам! От всего сердца спасибо!

— Так, оставьте дяде адрес, как вас найти, как будет всё готово, мы с вами свяжемся, — помахал я рукой, чтобы он перестал кланяться.

— Сеньорита Паола, — я позвал её, и девушка подошла ближе, — хотел спросить, не хотели бы вы возглавить педагогический состав будущего училища, вместе с теми людьми, что ушли с вами? Заработную плату и покупку вам дома, мы можем обговорить.

Молодая женщина замерла на месте.

— Вы серьёзно сеньор Витале? — сглотнула она ком в горле.

— А похоже на то, что я шучу? — удивился я, — я предлагаю вам всем работу, и готов купить или построить жилище, деньги за которое вы вернёте, работая на меня.

Она перевела взгляд на сеньора Бароцци.

— Мы согласны, — ответил он, — это слишком щедрое предложение сеньор Витале, чтобы отказываться.

— Тогда отлично, пошлю за своими офицерами, пусть составят программу, вы же обеспечите изучение простых наук. Дети должны уметь писать, читать, считать, знать историю кораблестроения и республики. Пока этого достаточно. Жду от вас ведомости с количеством согласившихся людей, программой и заработной платой, которая вас бы устроила.

Всё ещё удивлённые Бароцци, откланялись и пошли на выход.

— Есть кто ещё? — повернулся я к чиновникам, но те испуганно вжались в стены и покачали головами.

— Ну тогда на сегодня всё, пойдёмте дядя, посоветуемся с грамотными людьми, — позвал я его за собой. Ведь кроме педагогов нужно было ещё найти тех, кто удержит детей в узде. Иначе я представлял, что эти демоны оставят от здания, если будут без контроля.

Пока мы плыли к больнице, я ловил на себя задумчивый взгляд дяди, который в конце концов мне надоел.

— Что такое? — я повернулся к нему.

— Хотел спросить, а почему ты сидел на кресле дожа? — поинтересовался он.

Я открыл рот ответить, но тут раздался громкий женский визг, и на пристань выбежало около пятидесяти девушек в форме медсестёр, которые завидев меня, визжали от радости, и махали руками. На шум, создаваемый ими, тут же из общежития стали появляться ещё девушки и я не успел ничего ответить дяде, поскольку количество представительниц прекрасного пола, с восторгом ожидающих меня на берегу перевалило за двухсот, и это не считая тех, чья смена была сейчас в больнице! Которую конечно же открыли по моему распоряжению.

— Сеньор Витале! Сеньор Витале! — слышалось со всех сторон и я едва успевал поворачивать голову, чтобы улыбаться и приветствовать девушек, которых отбирал лично в первую волну открытия вакансий.

— Здравствуйте сеньоры, — я слегка кланялся, — рад вас видеть. Как поживаете? Всё ли в порядке?

Девушки устроили такой шум, что неслышно было кто, что говорит. Но тут, словно по команде лица их побледнели и настала гробовая тишина.

Пожилая сухонькая женщина, маленького роста, в полном облачении монахини, при виде которой они все и замолчали, подошла к нам и тихо спросила.

— Вам нечем заняться, дочери мои?

Женская волна от меня мгновенно отхлынула, они извиняясь и кланяясь, побежали обратно в сторону общежития.

— Сеньора Изабелла, вы как всегда очаровательны, — улыбнулся я этому зрелищу, и взяв насильно её сухонькую руку, прикоснулся к ней губами, — как же мне повезло, что вы согласились помочь. Благодарю бога за то, что он помог принять вам правильное решение.

Её упрямо сжатый рот, сделал попытку выдавить из себя улыбку.

— Ваши подарки сеньор Витале, очень понравились девушкам, они высказывают вам благодарность.

— А вам? — поинтересовался я, — я так старался, выбирал.

— Стяжательство — это грех ваше высокопреосвященство, — мягко ответила она.

— Конечно, тогда поговорим в вашем кабинете, — улыбнулся я.

Она повела меня за собой и вскоре мы остались одни. Как только дверь за нами захлопнулась, отрезая от всех, аббатиса мне тепло улыбнулась.

Глава 22

— Витале, ты же знаешь, не при всех.

— Ну как я могу не выразить радость при виде человека, который мне так помог? — я молча достал из-за пазухи шкатулку и поставил её перед ней.

— Дорогая Изабелла, это вам, хотел вручить лично, посчитав, что этот подарок, подскажет вам, как я вас ценю, — улыбнулся я.

Она зарделась, морщины на лице чуть разгладились, и она после моего кивка, дотронулась до шкатулки, приоткрывая крышку. Глаза её округлились, и она не веря достала оттуда сначала кольцо с крупным изумрудом, затем серьги с такими же камнями.

— Витале! Ты меня балуешь! — она изумлённо едва оторвала взгляд, от сверкающих камней, посмотрев на меня.

— Скажу больше дорогая Изабелла, — чуть склонил я голову, — эти камни я привёз с континента, который никто ещё никогда не видел, так что вы первая становитесь обладательницей подобных сокровищ.

Её глаза моментально округлились, и она надела на себя драгоценности, посмотревшись в большое зеркало, которое также было моим, но более ранним подарком. Несколько минут она с восторгом себя рассматривала, затем нехотя вернула всё в шкатулку и стала серьёзной.

— Слушаю вас сеньор Витале.

— Да, я хотел попросить совета у вас сеньора Изабелла, — я тут же перешёл на деловой тон, мы с ней всегда так странно общались. Когда просто болтали, я называл её просто по имени, она меня тоже, но едва дело переходило к нашим деловым отношениям, всё тут же становилось крайне практично и серьёзно.

— Я хочу организовать такое же общежитие, только для беспризорных детей, — начал я, — настоятелем хотел сделать брата Луиджи, а вот команду к нему, чтобы дети не сожгли здание и были заняты полезным трудом, пусть даже уборкой улиц и мусора, мне нужно найти.

— Непригоден, — тут же поставила она свой вердикт, — слюнтяй и тряпка.

— Тогда это осложняет дело, — признался я, — а кто потянет из ваших знакомых?

Она задумалась, трогая пальчиками пальцев углы шкатулки.

— Моя кандидатура отпадает? — поинтересовалась она.

Я покачал головой.

— Только благодаря вам, это общежитие не превратилось в публичный дом, поэтому я хочу, чтобы всё так оставалось и дальше.

— Возраст детей?

— Думаю самый разный.

— Пол?

— Уверен, будут мальчики и девочки.

— Это осложняет дело, — повторила она за мной, нахмурившись.

— Бывший аббат Кантони, подошёл бы лучше всего, — она подняла на меня взгляд, — но к сожалению, он давно снял с себя сан, и я не знаю его дальнейшую судьбу.

— Причина? — удивился я, столь редкому явлению.

— Один отпрыск великого дома, убил его единственного сына, родившегося от умершей при родах любимой жены, — Изабелла пристально посмотрела на меня, — и он никогда бы не смог ему отомстить.

— Вы так подробно это рассказываете, — удивился я, — словно намекаете на кого-то конкретного.

— Ещё как намекаю, — фыркнула она, — потому, что он сидит передо мной.

Я почесал затылок.

— Следующая кандидатура?

— Брат Леонардо, возможно, если бы у вас не было маленьких девочек или бы вы не боялись, происшествий с ними.

Я поморщился.

— Ещё?

— Из тех, за кого я бы поручилась лично, и кто мог бы держать детей в подчинении, только эти два, — она пожала плечами, — остальные пьяницы, растлители, воры.

— Да, оскудела на таланты земля венецианская, — задумался я, — если бы вы искали этого Кантони, откуда бы вы начали?

— С городского дна, — скривилась она, — если он вообще ещё жив, дело было три года назад, как раз когда ты устроил в городе Варфоломеевскую ночь.

— Я не убивал священников! — возмутился я.

— А его сын им и не был, он служил одному из родов, которые ты вырезал.

Я поднялся с места, взял протянутую руку и притронулся губами к сухим пальцам.

— Изабелла, как обычно ты меня спасаешь.

— Приезжай почаще Витале, — побарабанила она пальцами другой руки по шкатулке, — девочки будут рады тебя видеть. Я тебе говорила? Уже двадцать пятая вышла замуж и съехала от нас. Те, кого они подняли на ноги в больнице, взяли их в жёны несмотря на прошлое.

— Отличные новости, — улыбнулся я, — к сожалению, в городе ещё полно заблудших душ.

Она перекрестилась и кивнула, не провожая меня.

«Нужно воспользоваться должностями полномочиями, — задумался я, идя вниз и махая девушкам, которые улыбались мне, выглядывая из комнат, — отдать приказ городской страже поискать этого Кантони».

***

6 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Второй день правления великого и безупречного временно исполняющего обязанности дожа Венецианской республики — Витале Венецианца.

Написано с его слов и удостоверено личной печатью.

Зевая, и едва не роняя кляксу на бумагу, писарь покосился на энергичного молодого человека, который опять почему-то пришёл на службу не в магистрат, а в приёмную дожа Венецианской республики, усевшись на пустующее место с самого утра, разбирая бумаги, которые он отложил ещё вчера.

«Скоро будет собираться Большой совет, — подумал украдкой писарь, — вот шуму-то будет».

***

Я сидел на месте отца, и разбирал бумаги, когда вдали хлопнула несколько раз входная дверь, раздался шум, недовольные голоса и вскоре в зал приёмов вошли пятеро недовольных нобилей, это было видно, как по их одеждам, так и по гербам. Часть я помнил, часть нет. Один из них, самый молодой, внезапно сделал шаг вперёд и удивлённо спросил, обращаясь к своим спутникам.

— Что это за безродная шавка, уселась на место дожа?

Он не успел закончить предложение, как свалился на пол с сотрясением мозга. Я потирая руку, ушибленную о челюсть идиота, вернулся на кресло, с которого слетел от услышанной дерзости, за долю секунды. В зале настала тишина. Чиновники вжались ещё сильнее в стены, а четверо оставшихся нобилей то бледнели, то краснели, пока наконец не повернулись и не побежали к выходу. Пожав плечами, я приказал охране выкинуть за дверь и лежащее без движения тело, вернувшись к бумагам.

Примерно через час, за окном послышались сначала крики, затем загремело оружие, и в зал, отступая перед многочисленными противниками, стала пятиться моя охрана.

— Сеньор Вито? — я заломил бровь, увидев, что мой офицер ранен.

— К дворцу стекаются тысячи вооружённых людей, сеньор Витале! — быстро ответил он, — они напали первыми!

— Нападение на главу республики? Законного правителя? — изумился я, став серьёзным, — трубите сеньор Вито.

Он без лишних слов сорвал с пояса рог и вскоре в здании упруго зазвучал тягуче-протяжный звук, заставивший вздрогнуть как людей внутри, так и тех, кто копьями и мечами пытался пробиться ко мне снаружи.

Не успел отзвучать он, как то тут, то там по городу стали ему вторить рога постов, установленных возле зданий, которые охраняли мои войска. Звуки перекликаясь, уходили за город, оповещая армию, что на меня совершено нападение и нужна срочная помощь.

Но поскольку ей ещё нужно было прибыть, я вытащил меч и встал впереди своих бойцов, активируя защиту, моментально отбивая нацеленные на меня наконечники копий, и удары мечей. Нападающие отхлынули, потеряв троих, но через пять минут совещания, новая волна, попыталась на нас напасть вновь.

***

Жители Венеции только утром ставшие зрителями увлекательного зрелища, когда чиновников различных мастей городская стража вытаскивала из домов и магистратов, и прилюдно порола их плетьми. Первому же любопытствующему горожанину было объяснено, что таков приказ нового главы города. Волна слухов и сплетен снова покатилась по Венеции, но большинство жителей оказались счастливы, когда видели, как тех, кто вымогал у них взятки, отбирал имущество и в целом безучастно относился к чужим проблемам, сейчас словно червяки извивались под плетьми стражи. Уровень народных волнений достиг критической точки, когда после этих хороших новостей, поползли тревожные слухи, что главу города за то, что он решил разобраться со всеми мздоимцами, Большой совет нобилей хочет сместить с должности. Только чуть поутихший вчера народный гнев, взбудораженный недовольством от действий Большого совета отказавшего содержать больницу за средства города, снова выплеснулся на улицы. Хватая кто, что может, и вооружаясь, народ побежал к дворцу дожа, поскольку сказали, что именно там идёт бой Венецианца, который только начал делать что-то хорошее для Венеции, с зажравшимися богатеями.

Ещё большее изумление настало тогда, когда мимо толпы народа, шарахающегося в сторону, думая, что войска явились по их душу, пронеслись тяжеловооруженные всадники и пехотинцы, направляющиеся в ту же сторону, что и горожане. Быстрые расспросы на бегу, позволили узнать, что это войска Венецианца, которые идут спасать своего господина. Тут уже обрадовавшийся народ, что можно спрятаться за спинами отлично одетых воинов, загудел вовсю и прибавил шаг, вылившись всё более ширившейся рекой со всех улиц, к дворцу дожа.

Увидев огромное количество людей, нападающие отхлынули от здания и стали грузиться в лодки, убегая в свои дома и дворцы, но их стали преследовать и уже скоро, ворота были выломаны, охрана перебита, а внутрь прекрасных, ажурных домов, стала вливаться чернь, руководимая опытными десятниками из войска Венецианца, которые тут же стали организовывать людей, даже выдавая им оружие. Очень скоро раздались звуки драк, крики и вопли умирающих, а также множественные голоса насилуемых женщин. Вчерашние повара, ремесленники, строители, моряки, почувствовав кровь и безнаказанность, набросились на указываемые им профессиональными воинами дома и дворцы, грабя их и поджигая.

Те же, кто решил попробовать напасть на другие здания, пользуясь вроде бы тотальным воцарившимся хаосом, встречали чаще всего на своём пути хмурых воинов в красных одеждах, которые сначала предупреждали, сменить маршрут, а затем молча убивали всех, кто не понимал, куда можно ходить, а куда не стоит. Их было так много, что люди быстро поняли, где проще можно было нажиться, и уж на эти дома, они набрасывались всем скопом. Над городом повисло удушливое облако от множественных дымов пожаров. Только под утро, довольные и счастливые жители, получившие возможность пощипать богатеев, расходились по домам, а в городе появились патрули из всё тех же молчаливых людей в красных одеждах и доспехах.

***

7 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Я, скромной мышкой сидел на стуле, а ходивший передо мной в волнении сеньор Франческо возмущённо жестикулировал.

— Как?! Как ты мог перепутать назначение тебя главой города, с титулом дожа? Ты что не знаешь, что это выборная должность?

— Знаю сеньор Франческо, — смутился я, — просто я подумал пока отца нет, меня временно поставили вместо него. Венеция же город-государство!

— О господи, — он схватился за голову, — глава города работает в магистрате! Это знает даже ребёнок! Какого дьявола ты вообще во дворец дожа пошёл?!

— Меня народ туда донёс, — признался я, тяжело вздыхая, — ну я и подумал.

— Какой народ? Который правую руку от левой отличить не может?! — закричал он, тыкая рукой в сторону улицы, — или который напялил на себя красные повязки и ходит довольный по городу, плюя на аристократию? Этот народ?!

— Вообще-то они платят налоги сеньор Франческо, — обиделся я на его слова, — на наши деньги содержится город, а не на средства нобилей.

— Да ты сам нобиль! — возмутился он, — тебя только как два дня назад выгнали из рода!

— Ну вот, где теперь прибиться никому не нужному путешественнику, — я пожал плечами, — поэтому пойду в народ.

— Контесса! Тебя хоть заклинаю! Верни всё обратно! Богом тебя прошу!

Сидевшая с ровной спиной мама, в углу комнаты, до этого молчавшая, отрицательно покачала головой.

— Господи, дай мне сил, — сеньор Франческо, всплеснул руками и упал в кресло.

В комнате настала тишина, мы с мамой принципиально не смотрели друг на друга.

— Хорошо, выпусти хотя бы из тюрем членов Большого совета, — он повернул ко мне лицо, — из тех, кто выжил. Если мы разобрались, что ты перепутал должности, они перепутали, подумав, что ты решил захватить власть, но в итоге на кресло дожа никто из вас не покушался, то ты успокоишь народ, извинишься перед нобилями, выплатишь штраф и мы сделаем вид, что ничего не произошло.

— Э-э-э нет, ничего я никому платить не буду! — тут уже настала моя очередь возмущаться, — один меня назвал безродной шавкой, другие вообще напали с оружием, вместо того, чтобы просто спросить, почему я сижу на том кресле. В общем не собираюсь, ни извиняться, ни платить деньги.

— Я предлагаю его отправить к Энрико, — проговорила мама, — так и народ успокоится, перестав видеть его самодовольную рожу, да и пусть он свой разрушительный талант применит по назначению.

— Вот сейчас мама, было очень обидно, — нахмурился я.

Графиня полностью меня проигнорировала, зато обрадовался сеньор Франческо.

— А что, это мысль! Отличная мысль!

— Да, только я никуда не поеду, — обломил я их, — ещё не время.

Две пары глаз изумлённо на меня посмотрели.

— Так погоди, — внезапно сеньора Франческо осенило, — ты говорил о каком-то плане, теперь, что не время. Ну-ка рассказывай нам, что происходит!

— Не могу, — вздохнул я, — я обещал. Вы всё узнаете в своё время.

— Интриган! — внезапно взорвалась графиня, — Энрико! Интриган сам и сына туда же втащил!

Она подскочила с места и зависла надо мной.

— Признавайся Витале! Его план?! Отца?!

Я молча поднялся, оказавшись на голову выше её и в два раза шире. Она поняв это побледнела и отошла.

— Ничего не скажу и точка. Из города не уеду, пока не пойму, что пора, — я вернулся на место и замолчал.

Сеньор Франческо, помассировал виски.

— Витале, если я умру, то попрошу выбить на своём склепе, что это произошло, только по твоей вине, — пообещал он, — ещё предложения?

— Я успокою народ и выпущу нобилей, — ответил я, — но извиняться и выплачивать ничего не буду, а то тоже мне повадились, чуть что с бедного сироты деньги трясти.

— Витале, сиротинушка ты наш, — мама со своего места насупилась, — не доводи меня до греха.

— Да ты могла просто бедняжку принять в род! — притворно возмутился я, — мне нужно было отвлечь хорошего человека от его любовных терзаний, сменив вектор внимания на новую девушку! Он между прочим республику скоро от голода будет спасать, а то и всю Европу, а вы мне палки в колёса вставляете!

«Ну, а поскольку, я знал, что ты этого никогда не сделаешь, то это и послужило отличным поводом, чтобы меня выперли из рода, как в общем-то мне и было нужно, — прометнула мысль на грани сознания, но вида я не подал».

— Шлюху?! Не бывать этому, — отрезала она, — ты сам меня вынудил тебе так ответить, приведя свидетелей! Поэтому другого ответа не жди! Мне хватило два года уговаривать аристократов не обращать внимания на приблудную иудейку, притащенную тобой в наш род. Шлюха точно стала бы перебором. Со мной последний слуга в благородных домах перестал бы тогда разговаривать!

— Ты говорила, Амира тебе нравится! — возмутился я.

— Еврейка?! Дандоло?! — возмутилась она в ответ, — я не хотела ставить тебя в неловкое положение, отказав ей. К тому же Джованни валялся у нас с Энрико в ногах, умоляя не изгонять тебя и его из рода, ещё в прошлый раз!

— Ах вот вы как матушка заговорили! — ахнул я, узнавая подробности, ранее мне неизвестные, — ну всё, не подарю я вам новую шкатулочку с кремами и благовониями.

Она злобно сверкнула на меня взглядом и отвернулась.

— Сеньоры и сеньориты! — Франческо всплеснул руками, — надеюсь семейная ссора окончена? Можно мы вернёмся к обсуждению дел нашего города?! Который висит на волоске от того, чтобы в нём не продолжились погромы.

— Не начнутся, — самодовольно ответил я, — с утра я ввёл комендантский час и на улицах постоянно курсируют патрули городской стражи, усиленные моими солдатами.

— Хорошо, давай начнём тогда с тех первых шагов, что ты предложил, я сам пойду с тобой! Прослежу, чтобы ты ещё чего не натворил!

— Идёмте, сеньор Франческо, — я поднялся, — а то тут становится душно.

Мама сверкнула глазами и бросила вдогонку.

— Вернётся Энрико, я обстоятельно поговорю сначала с ним, а потом настанет и твоя очередь, сыночек!

— Шесть новых кремов, подводка для глаз, паста, делающая губы более сочными и пухлыми, — ответил я, стремительно закрывая за собой дверь, в которую тут же что-то прилетело, с другой стороны, разбившись на мелкие части при ударе.

— Судя по весу — это был мой дорогущий фарфоровый чайник, — предупредил меня Франческо, — будешь должен такой же!

— Да где я возьму такой же, сеньор Франческо, — поразился я, — я вам подарил императорский сервиз, он был у торговцев в одном единственном экземпляре!

— Мне всё равно, сплаваешь в Китай ещё раз, — отрезал он, и я понял, лучше не спорить с человеком, в доме которого живёшь, к тому же не один.

Глава 23

Едва мы вышли на улицу, то почти сразу оказались окружены жителями Венеции, которые делали вид, что просто прогуливаются рядом с домом семьи Бадоэр, а на самом деле, повязанные на рукавах красные повязки, выдавали их с головой. Я натянул на лицо улыбку, стал со всеми здороваться, кланяться, поднимал в воздух руку, сжатую в кулак и говорил, как мантру.

— Мы выстоим! Мы победим!

Взметающиеся в воздух сжатые кулаки на всём протяжении пути до дворца дожа, а также восторженные крики людей, сопровождали нас, заставляли всё сильнее бледнеть моего компаньона.

— Слушайте сегодня вечером новости друзья! — крикнул я напоследок, прежде чем войти в здание, — я вышлю глашатаев!

Раздавшийся восторженный рёв, утонул за закрывшейся дверью.

Мы прошли в охраняемый моими воинами зал и я, сел на кресло дожа. Франческо недоумённо на меня посмотрел, прежде чем побледнеть во второй раз.

— Мы ведь вроде как собирались выпускать аристократов из тюрем?

— Да, но раз так уже дело обернулось, — я достал из кипы лежащих на столе бумаг, один свиток, — я хотел прежде спросить вашего мнения об этом.

Он осторожно, словно гремучую змею взял бумагу в руку, и округляющимися по мере прочтения глазами прочитал написанное.

— Кто тебя на такое надоумил?! — изумился он, — ты хочешь разорить всех аристократов? Ты ведь первый попадёшь под свой же закон!

— В городской казне пусто, шаром покати, — ответил я. — И это в Венеции! В одном из самых богатых городов Апенинского полуострова! И если с казнокрадами я разберусь, то наполнить её можно только так! Не может нобиль платить тот же налог, что и простой ремесленник! Должна быть введена прогрессивная шкала, в зависимости от доходов каждого!

— Тебе-то самому зачем это?! — изумился он, — только не нужно мне тут рассказывать о защите бедных. Витале я тебя уже двенадцать лет знаю. Можешь свои пылкие речи, оставить для тех, кто за окном.

— Городу нужен акведук с материка, — ответил я спокойно, — я уже и раньше прикидывал с архитекторами, во сколько обойдётся стройка, и сумма получалась просто чудовищная, тем более, если будем строить по чертежам, что я откопал в римской библиотеке Святого престола. Предки умели строить, но это и правда было дорого, даже для такой огромной империи. Я бы попробовал сам оплатить строительство, но это никто не поддержит, и не возьмёт потом обслуживать, а там тоже сумма выходит за год приличная.

Франческо задумался.

— И что ты хочешь? — он вернул мне бумагу.

— Сегодня объявлю об этом на всех площадях, — спокойно ответил я, — как о введении повышенных налогов на богатых, так и о строительстве акведука для поставки в город питьевой воды на эти полученные деньги. Поэтому при освобождении нобилей, каждый из них будет подписывать согласие. Мы с вами, его подпишем первые.

Он побелел.

— А если я откажусь?

— Сеньор Франческо, — я развёл руками, — вы потеряете шанс вписать своё имя в века. Вы только что сказали, что хорошо меня знаете, как думаете, я остановлюсь теперь, когда внезапно оказалось, что город лежит у моих ног? Не регионы, до которых всё дойдёт со временем, а Венеция — краса и гордость нашей республики.

— Кто ещё его подпишет?

— Сеньор Бароцци, оба дяди, — я стал перечислять тех, с кем успел предварительно поговорить, и заручиться согласием, но их было мало, слишком мало.

— И что, ты даже не будешь мне угрожать? — удивился он.

— Я довезу вас до дома и съеду от вас, но вот что подумают жители города в этом случае? — поинтересовался я у него, — ведь сейчас вы мой ближайший сподвижник, который приютил меня после изгнания из рода.

Он тяжело вздохнул.

— В принципе, — он поднял на меня взгляд и усмехнулся, — свежая вода — это не такое уж и плохое дело. Давай сюда свою бумажку.

— Вы согласны?! — изумился я, не думая, что он так быстро согласится.

— Только при условии, что моё имя будет теперь везде выбито на акведуке, рядом с твоим, — проворчал он, подписывая указ, — как на тех бронзовых табличках, что рядом с больницей и собором.

— Сеньор Франческо! — я сорвался с кресла и поднял его в воздух, закружив, — я обещаю! Вы не пожалеете об этом!

— Так Витале, поставь меня на землю! Я старый больной человек, — требовал он, но меня было не остановить. Получить поддержку человека, который возможно единственный, кто разделяет твои взгляды — это было для меня важно.

— А хотите сеньор Франческо, я ваших детей, королями сделаю! Или королевами! — в порыве восторга спросил я.

— Нет Витале, — испугался он, — им хватит быть просто моими детьми. Всё у меня голова кружится, отпускай.

Я бережно его поставил на пол, сдув все пылинки.

— Тогда вы возвращайтесь домой, а я тут разберусь с делами? — спросил я.

— Жду тебя за ужином, — кивнул он.

Отдав распоряжение охране, чтобы его проводили обратно, я позвал писарей, заставив их размножить документ на множество копий, затем раздать их солдатам, который отправили огласить этот указ в город, дописав ещё туда то, что в это воскресенье я запрещаю любую работу, и он становится выходным днём. Утром в этот день, все должны обязательно сходить в церковь, а в полдень на улицы города будут вынесены еда и вино, чтобы жители отметили нашу победу.

Солдаты молча разбирали копии, и уходили по трое. Буквально через несколько минут стёкла дворца задрожали от рёва людей снаружи.

— Похоже на площади святого Марка теперь уже в курсе, — хмыкнул я, собираясь.

— Сеньор Бароцци, мы в тюрьму.

— Как прикажете сеньор Витале, — улыбнулся старик, отлипая от стены, которую он подпирал, — я удивлён, как быстро согласился Франческо, думал его придётся уговаривать дольше.

— Сам в шоке, — я пожал плечами, — но вы же сами видели!

— Что же, остался ещё один акт, в спланированной вами пьесе, — хмыкнул он, — думаю в тюрьме будет ещё проще убедить людей, чем вашего компаньона.

— Я тоже, — кровожадно улыбнулся я, — их мне не жалко, в отличие от Франческо.

***

В камере, предназначенной для десяти человек, народилось больше пятидесяти заключённых. Когда открылась дверь, многие стали дышать, поймав толику хлынувшего туда кислорода. Я встал на пороге, ловя на себе яростные взгляды, полные ненависти. Была бы их воля, они бы сейчас голыми руками меня разорвали.

— Мне надоело, что при любом удобном случае, меня пытаются убить, — начал я, тихим голосом, — и делают это почему-то только аристократы. Я думаю, всё оттого, что вы погрязли в богатстве и разврате, забыв о боге и ближних своих.

Сделав паузу, я обвёл взглядом нобилей. Мало что поменялось, только что дышать им стало проще из-за воздуха поступающего из коридора.

— Я ввожу в городе прогрессивный налог на доход, — я поднял бумагу, потрясся ею перед ними, — первые взносы пойдут на постройку акведука с водой из материковой части. Здесь уже стоят подписи мои, Франческо Бадоэр, Пьетро Бароцци и других, уважаемых нобилей города. Тот, кто подпишет этот указ вслед за нами, немедленно выходит отсюда, становясь свободным.

— А тот, кто нет? — злобно поинтересовался один из аристократов.

— Я прикажу перерезать ему горло, и он будет истекать кровью на ваших глазах, давая другим нужную мотивацию. Потом я выброшу его труп в море, без погребения. Или кто-то из вас не верит, что я так сделаю?

Ответом мне было молчание. Из толпы внезапно выкатился колобок, и толстячок схватив бумагу, положил её на стол, поставив свою подпись. Затем посмотрел на меня.

— Вы свободны уважаемый, поздравляю, — поклонился я ему.

Тот всё ещё не веря, пошёл в сторону выхода, но ему никто не препятствовал и уже через минуты, мы услышали его дробный бег. Затем из камеры шагнул следующий, потом ещё и вскоре список стал пополняться фамилиями, пока в камере не осталось лишь два человека, отказавшиеся его подписывать.

— Уважаю идейных людей, — покивал я головой, приказав их схватить и потащить к следующей камере, открыв дверь которой, я сначала показательно при всех перерезал обоим горло, затем под их хрипы, ознакомил со своей программой постройки акведука, показав, что будет в случае, если они откажутся.

Здесь меня поняли все, поэтому дождавшись, когда последний в этой камере поставит подпись, мы отправились дальше вместе с сеньором Бароцци.

***

Вечером, я вернулся в дом к Франческо, с чувством полностью выполненного долга. Магистраты всех округов получили задание готовить команды переписчиков, для описи всего имущества граждан, а также и их самих, включая и нобилей, а на улицах до самого начала комендантского часа гулял народ, который при виде меня вздымал кулаки в воздух и радостно орал слова поддержки.

В доме меня помыли и высушили полотенцами девушки, и я спустился вниз, сев за разом притихший при моём появлении стол.

— Как прошёл ваш день сеньор Витале? Всех нобилей перевешали? — поинтересовалась у меня Анна, которой думая, что я не вижу, показал кулак сеньор Франческо.

— Сеньора Анна — вы дура, — спокойно ответил я, посмотрев ей прямо в глаза, — иначе у меня нет других слов объяснить ваше поведение, по отношению к человеку, кто не только спас вашу жизнь, благодаря заступничеству отца, но и не дал пройти через то, что прошла Елена Контарини. Хотя вы обе были виноваты в том, что тогда со мной случилось. Она это поняла, даже извинилась, вы же с упорством носорога пытаетесь спровоцировать меня на конфликт, прикрытая с одной стороны отцом, которого я очень уважаю, а с другой, моим дядей, который сделал для меня очень много хорошего.

Молодая женщина выпучила глаза, пытаясь сказать хоть слово, затем заревев, бросилась из-за стола наверх. Укоризненно на меня посмотрев, дядя Андреа пошёл вслед за ней.

Тишина за столом установилась просто гробовая.

— Какие планы на завтра Витале? — спокойно, будто ничего не случилось, спросил у меня Франческо.

— А, да спасибо, что спросили сеньор Бадоэр, — я пощёлкал пальцами и мне тут же притащили две бронзовые таблички, — посмотрите пожалуйста, устраивает вас шрифт? Расположение?

Он аккуратно принял из рук моих солдат два тяжёлых предмета и рассмотрел свою фамилию и имя, рядом с моей. Не снизу, а рядом, я специально так приказал сделать, хоть табличка и получилась вытянутой словно название улицы. По его краткому взгляду, брошенному на меня, он это понял. Тяжело вздохнув, он поднял руку, и слуга, который наливал мне и ему горячий шоколад, отошёл прочь.

Я удивлённо посмотрел на него, протягивая пустую кружку.

— Этот шоколад вышел неудачным Витале, Франко его переделает и принесёт нам наверх.

Он поднялся со стула и показал жестом пойти за ним. Ничего не понимая, я пошёл следом, оказавшись в его кабинете. Он сел на привычное место, минуту помолчал, словно собираясь силами, затем вздохнул и вытащил из стола небольшой стеклянный пузырёк, поставил его на стол.

— Что это сеньор Франческо?

— Яд, — кратко ответил он.

— И зачем он вам? — удивился я.

— Помнишь Витале, ты однажды пришёл ко мне и сказал, что если я следующий раз окажусь в затруднительном положении, то лучше приду к тебе, чем попытаюсь снова навредить?

Улыбка слетела с моего лица.

— В том шоколаде был этот яд? — наклонил я голову, — тот, что вы не дали мне выпить?

— Да, — просто ответил он.

— Почему же вы передумали? — удивился я, — надеюсь яд хороший? А то если бы я выжил…

— Лучший Витале, не переживай. Лучший, — покачал он головой, ответив только на один вопрос.

Я удобнее опустился в кресле, и положил ноги на стол, что обычно его страшно бесило.

— Рассказывайте сеньор Франческо.

Глава 24

— Через день, после того, как ты вернулся из путешествия, я проснулся от сквозняка в комнате, — начал он, — а поскольку слуги при мне закрывали окна, я удивился и открыл глаза, чтобы проверить, почему они открылись. Представляешь весь объявший меня ужас, когда я увидел, что у кровати стоят два человека в чёрном, один из них держит на руках Антонио, приставив к маленькой шейке кривой восточный кинжал, а второй, увидев, что я проснулся, сказал на неплохой латыни, что они фидаи Старца горы и у них поступил на тебя заказ от арабов, которым ты уж слишком много крови попил в Индии.

У меня чуть глаза на лоб не полезли от таких новостей. Обратившись к своей памяти через симбионта, я с удивлением узнал, что да такой исторический персонаж реально существовал, звали его Хасан ибн Саббах, и он организовал какую-то секту религиозных фанатиков где-то в Сирии или Иране, высоко в горах, вот только он умер уже как восемьдесят лет назад.

«Неужели у него были наследники или последователи? — размышлял я, поскольку остальное, что помнил по этому поводу относилось к вракам Марко Поло, который описывал ассасинов, как непревзойдённых разведчиков и убийц, наводивших ужас на арабских правителей, а также позже и на западных».

— Что было дальше, сеньор Франческо? — я вернулся из размышлений и попросил его продолжить.

— Они передали мне эту бутылочку, и сказали тебя отравить, иначе однажды утром проснусь в окружении трупов детей и жены, — компаньон схватился за голову, — я не вру Витале! Я наводил справки об этом Старце горы у тех, кто был в Крестовых походах, многие знают его и предпочитают рассказывать только шёпотом, настолько его воины опасны и коварны. Именно они убили маркграфа Конрада Монферратского, которого ты сам должен был знать.

«Да, — я и правда вспомнил, что тогда ходило очень много слухов вокруг его смерти, даже обвиняли в этом Ричарда».

— Почему же вы тогда передумали? — спросил я, — я так понял, что сегодня во дворце дожа, вы согласились поставить свою подпись под моим актом только потому, что планировали вечером избавиться от меня? Мне даже интересно, что вас остановило?

— Последствия Витале, — нахмурился он, — я не был уверен, что ты умрёшь. В этом случае, всё моментально превращалось бы в проблему.

Я рассмеялся от его слов.

— Это да, второй раз я бы вас не простил.

— А сейчас? — он остро посмотрел на меня.

— Что сейчас? — удивился я, — вы сделали так, как мы договаривались, ваше желание спасти семью достойно только похвалы, как и честность.

— Но что делать с убийцами? Они ведь убьют всех моих близких! — испугался он.

— Ну, насколько я слышал о фидаи, — задумался я, беря бутылочку с ядом со стола, — они обязаны закончить дело в любом случае.

— И как нам это поможет? — осторожно спросил он, — осторожно Витале! Не открывай пробку! Грамм яда способен убить человека!

— Поэтому, я немножко умру, — заключил я, макая мизинец в серый порошок, и слизывая его потом с пальца.

— Горький, похоже это стрихнин, — прокомментировал я свои действия, — а вы сделаете так, чтобы горожане подумали на аристократов, которые снова задумали от меня избавиться, подставив вас, моего друга. А чтобы не случилось нового бунта, я буду почти при смерти, но не мёртв, оставив записку, чтобы на вас не подумали, чего плохого.

— О, начало действовать, — я прямо физически ощутил, как у меня улучшается зрение, слух, а в теле появляется кипучая энергия.

— Дайте-ка мне быстро бумагу и чернила, я накидаю вам на всякий случай указания и пару разных вариантов предсмертных записок, чтобы город и правда не погрузился в пучину хаоса и позовите как можно больше свидетелей, чтобы видели моё состояние, когда я упаду на пол и забьюсь в судорогах.

Франческо с выпученными глазами, быстро мне всё подавал, я же, пока и правда не начались судороги, набросал быстро план, инструкции для всех своих друзей, а также пару вариантов записок с разным содержанием.

— А яд и правда хорош, — успел сказать я, прежде чем у меня перехватило дыхание, и роняя последнюю бумагу, а также чернила на пол, я упал с кресла, забившись в судорогах.

***

Франческо, с тяжело бьющимся сердцем в груди смотрел, как умирает человек, который был одновременно его проклятьем и спасением. И если бы не его явное, даже можно сказать нарочитое самоубийство, он бы возможно и дальше так стоял, смотря за судорогами умирающего, но та уверенность, с которой молодой человек говорил про яд, про то, что почти умрёт, вселяло в него потусторонний ужас. Он всегда был прагматиком и верил только своим глазам, которые говорили ему, что от этого яда не бывает выживших, но вот червячок сомнений в душе, тот который и заставил его выложить всё начистоту Витале, гнусавым голоском снова стал говорить.

«Сделай, как он говорит Франческо. Если он умрёт, ты будешь его скорбящим другом, а вот если он выживет, ты сам знаешь, что будет, если не выполнишь его просьбу. С детей снимут кожу, Агнесс отдадут насиловать наёмникам, а тебя в лучшем случае заставят на это смотреть, прежде чем просто казнят».

Последние мысли заставили его очнуться и громко закричать, зовя слуг. На его крик прибежали все, и когда увидели, что дыхание у Витале останавливается, началась форменная паника и суета. Тут же послали за сеньором Шешетом, а на улицу отправлены солдаты, чтобы оповестить дежуривших возле дома граждан с красными нарукавными повязками, что проклятые убийцы от аристократов подкупили слугу и тот отравил главу города, прямо в доме его друга, чтобы все подумали на него.

Новость, словно молния оббежала всю Венецию, и уже через час, к дому Бадоэр стала собираться огромная толпа. Чтобы показать, что всё сказанное правда, Франческо даже разрешил десяти выбранным от народа людям, зайти в дом и посмотреть на умирающего в судорогах Витале. Вернувшись, те оказались окружены народом и тяжело вздыхая, подтвердили слова Франческо Бадоэр — их новый герой, кумир, который хотел, чтобы простой народ жил лучше, введя налог на богатых — умирает. Народ тут же хотел идти штурмовать дворцы, но вышедшей из дома военачальник Венецианца, зачитал его последнюю волю. Он просил любимых сограждан не спешить и не искать виновных, поскольку хотел, чтобы этим занялся Франческо Бадоэр, если богу будет угодно забрать душу своего раба архиепископа на небеса.

Дочитав, Пьетро Бароцци передал краткое письмо, заляпанное кровью героя людям, и попросил не шуметь, поскольку каждый шум вызывает у умирающего новые судороги. Бумага, с неровно пляшущими буквами, явно написанными умирающим, разошлась по людям, и многие не смогли сдержать слёз. Сеньор Витале, в последней строке просил не отменять праздник, и в воскресенье умолял отметить жителям победу над богатеями. Рыдая, люди понесли письмо словно флаг к центральному собору, знакомя с его содержанием, всё больше и больше жителей Венеции.

***

7 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Сознание медленно, словно неохотно, возвращалось ко мне, а грудь горела таким адским огнём, что едва хватало воздуха, чтобы дышать. Симбионт выдал на сетчатку глаз текущее состояние организма, в которой я увидел, что большая часть яда была выведена им через пот и мочу, но организм ещё слишком слаб, чтобы предпринимать активные действия.

Приоткрыв немного глаза, я увидел сидевшую рядом с кроватью маму, которая спала, уперев голову на руку, больше в комнате никого не было. С трудом повернув голову вправо, я увидел, что нахожусь в своей комнате, во дворце Дандоло.

— Пить, — тихо, одними губами, простонал я умирающим голосом, поскольку был ещё немного зол на маму, за её недавние обидные слова.

Она не шевелилась, но когда я повторил, тут же очнулась и бросилась ко мне, приблизив ухо к губам.

— Пить, — повторил я.

— Да, любимый, конечно! — засуетилась она, выбегая из комнаты и возвращаясь со стаканом воды с ложкой, и стала поить меня, обливаясь слезами.

— Где я? — прошептал я, имитируя крайнюю слабость, хотя в принципе сильно стараться-то и не приходилось, поскольку тело и правда чувствовало себя так, словно по нему корабль сверху прошёлся.

— Дома, сыночек. Конечно дома! — она отставила стакан и наклонившись, поцеловала меня в лоб.

— Я умираю?

Она заплакала ещё сильнее, и долго не хотела говорить, но я ещё более жалобно застонал, и она призналась.

— Доктор дал тебе лишь день, поскольку молодой организм и так очень долго боролся с ядом. Но сеньор Шешет сказал, что конец всё равно неизбежен, поскольку противоядия от этого яда нет.

— Матушка, исполните мою последнюю волю? — едва слышно спросил я.

— Да, конечно Витале, проси всё, что хочешь! — она бросилась ко мне, обнимая.

— Удочерите после моей смерти Елену, бедняжка так страдала! Я не хочу, чтобы её и дальше травили аристократы.

Было видно, что мама очень сильно колеблется, поскольку это было верхом её возможностей, но перед умирающим сыном, она не устояла.

— Хорошо Витале, я исполню твою волю, — тяжело выдохнула она из себя нужные мне слова.

Я тут же открыл глаза, откинул покрывало, и как будто ни в чём не бывало, опустил ноги с кровати, вставая с неё.

— Ну вот, а говорили никогда, матушка, — самодовольно произнёс я, — можете, же когда хотите!

Её глаза расширились, руки безвольно упали вдоль тела, и она окаменев смотрела за тем, как я заправляю кровать, весело насвистывая мотив похабной морской песенки.

— Ах ты! Ах ты! — она хватала воздух ртом, лицо наливалось кровью и графиня силилась сказать явно что-то гадкое, но к сожалению, я не узнал, что. Оказалось, что я слишком переоценил себя, в голове стали кружиться жёлтые мушки и я сложился на пол. Сознание опять померкло.

***

— Этого просто не может быть, сеньора! — услышал я тихий шёпот рядом с собой, а также моё тело ощупывали холодные руки, — этого просто не может быть! Он должен был умереть, я видел все симптомы! От стрихнина такой дозы — не выживают!

— Дорогой Шешет, а вы можете привести его в чувство, и я заколю мелкого засранца кинжалом? — раздался злобный мамин голос, — я абсолютно уверена, что после удара в сердце точно ещё никто не выживал!

— Сеньора! Как можно! — возмутился он, — если сеньор Витале выживет, а я всё больше склоняюсь к тому, что он начал восстанавливаться, это будет настоящим медицинским чудом!

Устав притворятся, я открыл глаза, увидев, что по-прежнему нахожусь в своей комнате, а рядом и правда мой врач, матушка и сильно волнующийся сеньор Франческо, сидящий за моим столом.

— Почему, с тех пор как я вернулся, все всё время пытаются меня похоронить? — удивился я, — вот уж не ожидал узнать, что у вас матушка, есть такие замашки заправского убийцы! Родного сына и кинжалом в грудь!

— Ах ты! — мама тут же бросилась к кровати, но была подхвачена двумя мужчинами.

— Контесса, — они тут же стали её уговаривать, что она сейчас на эмоциях, а всем нужно успокоиться, чтобы понять, как действовать дальше.

Поняв, что дальше подшучивать над графиней и правда становится опасно, я стал серьёзным.

— Убийцы появлялись, сеньор Франческо?

— Да Витале, точнее оставили письмо, в котором сказали, что я выполнил то, что они хотели, поэтому могу больше не опасаться за жизнь своих родных.

— Какие убийцы? — тут же повернулись к нам мама с доктором.

— Потом расскажем, — отмахнулся я, задумываясь, — что народ? Аристократия? Как ситуация в целом?

— Твоё кхм-кхм, — прокашлялся нобиль, — предсмертное письмо и правда помогло остановить бунт, так что город замер, в ожидании известий о твоём состоянии. Ты пока официально при смерти.

— Нужно, чтобы мне стало чуть лучше, — я повернул голову ко всем, — убийцы ещё на свободе, так что подогреем их интерес, чтобы они пришли завершить дело. Они обязаны это сделать, поскольку у фидаев главное выполнить задание, даже ценой своей жизни.

— Но ты же будешь тогда в опасности?! — изумилась мама, прекращая делать попытки сама убить меня.

— Я не для того травил себя, чтобы бросать дело на полпути, — мой голос стал холоден, — будет так, как сказал я!

Взрослые переглянулись.

— Контесса, ну правда, он ведь выжил, — стал уговаривать маму Франческо, — хотя на моих глазах, лизнул стрихнин из бутылочки.

Глаза доктора округлились при этих словах. Графиня же недоумённо покачала головой.

— Хорошо, делайте как знаете. Что нужно от меня?

— Всё то же, притворяться скорбящей мамой, у которой умирает сын, — хмыкнул я.

— Притворяться?! — мгновенно оскорбилась она.

— Ты кстати пообещала мне кое-что у смертного одра, — подмигнул я ей.

— Когда это всё закончится, эти все ваши тайны и интриги, я сама убью тебя, а после этого конечно же, сразу выполню своё обещание, — пообещала она мне.

— Это может быть опасной затеей матушка, я конечно же этого не знаю наверняка, а вдруг я возьму и воскресну? — подразнил я её, — нехорошо получится, ой нехорошо! Что вы церкви тогда скажите?

Тут уже глаза у всех троих стали словно каучуковые мячики, которыми майя играли в свой странный футбол.

— Да шучу я! Шучу! — рассмеялся я, — что вы всё воспринимаете всерьёз! Это же невозможно!

— Витале! — пискнула от ярости мама, бросаясь душить меня.

Я сделал вид, что поддаюсь, а потом обнял её рукой, прижав к себе.

— Прости меня пожалуйста. Просто так нужно и мне бы хотелось, чтобы ты мне больше доверяла, ведь я уже далеко не ребёнок.

Она обмякла, на секунду прижалась ко мне, но нехотя отодвинулась.

— Я тебя не простила! — поднялась она во весь рост и гордо удалилась из комнаты.

Мужчины проводили её уход взглядами, а когда дверь закрылась, сеньор Шешет одними губами прошептал.

— Но сеньор Витале?! Как?! Как вы смогли выжить?!

— Да всё просто на самом деле. Принимал этот яд и ещё три самых популярных с детства в маленьких количествах, чтобы организм к ним приспособился, — соврал я, — но вам повторять это я не рекомендую!

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну конечно же! Все и правда так просто!

Франческо покачал головой, а я повернулся к доктору.

— Ладно, вы сеньор Шешет уходите и по дороге интересующимся рассказывайте, что сегодня впервые появился шанс на моё выживание!

— Да, хорошо, сеньор Витале, — закивал он, — мне прийти завтра?

— Обязательно, ничего не меняется, вы ходите ко мне, как и ходили.

— Будет сделано! — он качнул головой, — не перетруждайте только себя! Всё равно после такого сильного яда, организм ещё долго будет очень слаб.

— Конечно доктор, — улыбнулся я, — я это лучше всех понимаю.

Когда он ушёл, я тут же поднялся, заняв сидячее положение на кровати.

— Ну что сеньор Франческо? Рады, что мне всё рассказали?

Он на секунду замер, затем покачал головой.

— Ты меня точно в могилу сведёшь Витале своими неожиданными и непредсказуемыми поступками.

— Надеюсь этого не случится, — хмыкнул я, — давайте, рассказывайте обстановку, нужно ли что-то экстренно предпринять?

Он пододвинулся ближе и стал вспоминать всё, что произошло с того момента, как я упал в судорогах на пол. Я слушал, запоминал, кое-то уточнял и сразу объяснял, что нужно делать.

Глава 25

9 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Ожидание не продлилось долго, уже две ночи спустя, мой чуткий сон был нарушен колебанием воздуха, а потом два тихих дыхания, прошли от двери к кровати.

— Хватай его за руки Фархид, — прошептал один, — я ударю.

Отсчитав три секунды, которые по моему мнению нужны были для того, чтобы они подошли на расстояние вытянутой руки, я открыл глаза, и правда увидев двух людей, замотанных в чёрное, даже ткань чалмы опускалась им на нижнюю часть лица, закрывая её — в общем выглядели так, как я и представлял себе внешний вид ассасинов.

Когда первый протянул ко мне руки, я громко произнёс.

— Сети!

По углам комнаты тут же вспыхнули факелы, подожжённые от масляных лампад, и яркий свет залил комнату, чтобы тут же десяток воинов с двух сторон сделали шаги вперёд, и бросили сети, со свинцовыми грузиками на концах.

Не ожидавшие этого убийцы, попытались кинжалами разрезать их, но у них мало что получилось.

«Хе-хе, — с удовольствием смотрел я, как их кинжалы из плохенькой стали, пытаются разрезать тонкие канаты из пеньки, имеющих армирование из нескольких жил железной проволоки, — а ничего так придумочка, работает!».

В комнату почти сразу вбежало ещё десять человек вместе с сеньором Бароцци, который попинав немного фидаев, выпутал из сети их оружие и стал разрезать одежду, чтобы оставить полностью обнажёнными. Я собирался подстраховаться и не дать им проглотить яд или ещё, что-то такое с собой сделать, поскольку у меня к ним было много вопросов. И хотя конечно, я помнил, что эти воины всегда стойко принимали любые пытки и смерть, но попытаться их расколоть, всё же стоило. Да и определённый вызов это для меня был, меня ведь они пытались убить уже дважды!

— Ах, проклятый сын шакала! — рычал один из них, — тебе не сломить дух воинов Старца горы! Братья отомстят за нас!

Второй, осторожно молчал.

Я поднялся с постели, накинул на себя поданный мне большой плащ, с глубоким капюшоном и спросил их.

— Надеюсь вам нравится предрассветный час? Лично я его, просто обожаю для чаепитий!

На что первый снова разразился потоком угроз, а веко второго вздрогнуло.

«Ого дружок, — изумился я заметив это, — да ты видимо наслышан о моих чаепитиях».

— Едем сеньор Бароцци, надеюсь в лесу всё готово?

— Конечно сеньор Витале, — поклонился он, — Карло постарался ради вас.

Пленным заткнули рты и подняв на руках, выволокли во двор, где стража изумлённо смотрела на нарушителей, бросившись ко мне, и повалилась на колени, уверяя, что никто сегодня не проникал во дворец в обход них!

— С вами позже разберёмся, — буркнул я, садясь в лодку. Луна хорошо освещала канал, и мы поплыли по нему, направляясь к моему любимому месту, где нам никто не сможет помешать.

***

При виде большого медного чана, стоявшего над деревянными поленьями, оба несостоявшиеся убийцы недоумённо стали к нему присматриваться, а когда их подвели ближе, выпутывая из сети, и связывая верёвками руки за спиной, а ноги в коленях, оба стали ещё и принюхиваться.

— Знаете, всегда много слышал об этом, но никогда не было достойных врагов, чтобы проверить этот метод, да и времени на него нужно уйму, — я повёл плечами, и поздоровавшийся со мной радостный Карло, которому я коротко кивнул, приветствуя тоже, снял с меня плащ.

Мне подвинули стул, и я сел за накрытый стол. Устланный хлопковой белой скатертью, на которой находились тарелки с нарезанной холодной закуской.

— Сеньор Витале, я так счастлива, что с вами всё в порядке! Можно я за вами поухаживаю? — из темноты, послышался женский голос и на полянку вышла Елена, укутанная в плащ, — Карло сначала не хотел меня брать с собой, но я очень попросила его помочь вам.

— Конечно дорогая, — я хоть и удивился её желанию, но тут же убрал руки от тарелок, и девушка сноровисто стала готовить мне бутерброды, мазать на горячий, только недавно испечённый хлеб масло, и принесла котелок с костра, залив в чайник с листами чая кипяток.

— Садись рядом, составь мне компанию, — я показал головой на стул рядом и она, поймав кивок Карло, аккуратно опустилась на краешек стула.

— Сеньор Бароцци, начинайте, только следите, чтобы они не захлебнулись в масле, — приказал я.

Военачальник кивнул, и стал командовать, чтобы связанных фидаи аккуратно погрузили в медный чан, и затем, выплеснув масло из кувшинов на деревянные поленья под ним, он лично бросил туда факел. Дерево под поднесённых следом факелов загорелось мгновенно.

— У нас впереди ещё много времени, — я посмотрел на бледную луну, — расскажи пока, как у вас дела? Обустроились в новом доме?

Елена, стараясь не смотреть в сторону мужа, стала очень тихо, чтобы он не слышал, рассказывать мне, как они с Карло пытаются наладить свою совместную жизнь. Молодой парень сильно переживал из-за её прошлого, она же старалась во всём ему помогать и быть хорошей женой и хотя да, моё имя закрывает их от косых взглядов и пересудов новых соседей, но Карло всё ещё с трудом может её принять в качестве жены.

— Никто и не обещал дорогая, что будет легко, — с тяжёлым вздохом ответил я, — я дал вам обоим шанс, как вы им воспользуетесь уже ваше дело. Но хочу тебе сказать, что когда я разберусь с текущими делами, то займусь тем, ради чего вас соединил. Каждый получит столько работы, что только и останется, как искать поддержку в друг друге.

— Спасибо сеньор Витале, — девушка грустно покосилась на молодого человека, — я буду стараться.

***

Ждать мне и правда пришлось прилично, но что началось когда масло в чане хорошо прогрелось на углях, на которые подбрасывали всё новые дрова, а затем и вовсе на его поверхности стали всплывать пузырьки, поднимаясь от всё более нагревающегося низа котла, фидаи заволновались. Чем горячее становилась масло, тем более ясно они начали понимать, какая смерть их ожидает. Это их проняло так сильно, что поток оскорблений изо рта первого тут же прекратился, а когда масло впервые вздрогнуло и покрылось рябью от температуры, заорал от боли и второй, видимо пытавшийся повернуться и коснулся раскалённого днища чана ногой или спиной.

— Варись горшочек, варись, — хмыкнул я, прося Елену, сделать мне второй чайник напитка. Девушка, тут же направилась к своему костерку, чтобы расшевелить угли, и поставить на них солдатский котелок.

Видимо достигнув определённой температуры дальше масло стало нагреваться по экспоненте, так что оба фидаи стали орать от боли, когда стали заживо вариться в закипающем масле.

— Чуть убавьте огня сеньор Бароцци, — попросил я военачальника, — мы ведь не хотим, чтобы наши гости так быстро нас покинули.

Тот кивнул и солдаты стали лопатами отгребать угли из-под чана, и этим чуть сбавили температуру, только усилив страдания ассасинов.

— Мы не фидаи! — внезапно заорал сквозь крики боли, тот, что оскорблял меня раньше всё время, — спасите меня! Я всё расскажу!

Челюсть у меня поехала вниз.

— В смысле? — удивился я, — а кто вы?

— Просто наёмные убийцы, но мы не имеем никакого отношения к Старцу горы! — заорал он от боли.

— Так, я вообще перестал что-либо понимать, — я почесал затылок, — сеньор Бароцци, уберите угли, облейте чан водой, пусть немного остынет. Если что, всегда можем снова развести огонь.

— Не нужно! Мы всё расскажем! — прорезался голос у второго, у которого стала слазить кожа с ушей и носа, оголяя мясо.

***

Когда чан остыл и к нему можно было подойти, я приблизился к стонущим от боли людям.

— Рассказывайте, а то я вообще перестал что-либо понимать, — приказал я.

— Нас и правда наняли вас убить, — быстро и торопливо начал первый араб, — но поскольку вас всегда окружает огромное количество охраны, то сказали, как это можно сделать легче и проще. Нам дали яд, сказали одеться как фидаи и впустили в дом Бадоэр, где мы для усиления эффекта запугали хозяина, приказав отравить вас.

У меня от этих слов волосы зашевелились на голове.

— Так, а дальше?

— Когда стало понятно, что вы возможно поправитесь, то нас позвали доделать работу, заплатив ещё, и впустили уже в ваш дом, приказав убить во сне, — ответил второй убийца.

Я переглянулся с сеньором Бароцци, который также был крайне удивлён этим признанием.

— Позвольте спросить господа, и кто же это у нас в городе такой умный? — изумился я, — запугать сеньора Франческо, представившись ассасинами, это точно не тривиальная придумка. Мне лично такое даже в голову бы не пришло.

— Были два человека, кто нас наняли, — заторопился ответить первый араб, — они скрывали свои лица, но мы хотели их шантажировать после проделанной работы, поэтому проследили до места где они живут.

— Так-так, скорее же назовите их имена! — у меня даже проснулось любопытство, кто же и правда такой умный завёлся в городе.

— Фантино и Марино Дандоло, ваши братья сеньор Витале! — с яростью выкрикнули оба, — мы слышали их разговор, когда они разговаривали у пристани, думая, что одни. Они давно планировали завладеть вашими богатствами, настраивая родственников и знакомых на то, что возможно вы не вернётесь из путешествия и какой смысл деньгам просто лежать в подвале, если их можно пусть в оборот. К сожалению ваше возвращение разрушило их планы, и они придумали новый, с более кардинальным решением проблемы.

— Это не может быть правдой, — я покачал головой, — вы что-то путаете, эти два идиота не могли придумать такую хитроумную стратегию. Да они о Старце горы вряд ли когда могли слышать, не говоря уже о том, чтобы отправить наёмных убийц под личинами фидаев в дом моего компаньона.

— Но это правда сеньор Витале! Клянусь Аллахом! — попытался убедить меня первый, — они же и впустили нас во дворец, и мы провели в их покоях весь день, а ночью они выпустили нас, показав где находится ваша комната.

«Бред какой-то, — я задумался, — эти два кретина придумали такой хитроумный план? Я чего-то не знаю о своих братьях?».

— Вытаскивайте их, везите в больницу, пусть доктора их подлатают, затем во дворец Дандоло, — приказал я, — пусть при свидетелях укажут на братьев, чтобы поверила матушка, и мы составим письменные показания.

— Слушаюсь сеньор Витале, — сеньор Бароцци, стал распоряжаться, чтобы корчащихся от боли людей, которые при каждом прикосновении к своей коже, орали благим матом, аккуратно достали из чана, и как-то уложили на повозку.

— Карло, я думаю ты мне понадобишься, — я повернулся к офицеру, — доставь Елену домой, и возвращайся.

— Будет исполнено сеньор Витале!

***

Ничего не понимающих братьев, моя охрана вытащила из кроватей и притащила в общий зал, где они увидев двух наёмных убийц, сделали вид, что впервые их видят. Нам пришлось дожидаться, когда вниз спуститься мама, одетая наспех, поскольку я поднял её ни свет, ни заря. Она, спускаясь с лестницы второго этажа, недоумённо поджала губы, смотря на двух сыновей, которых бросили на пол, окружив охраной, а третий, стоял рядом с двумя неизвестными.

— Витале, что здесь происходит? — который раз за эти безумные две недели поинтересовалась она у младшего сына.

— Эти люди, — я показал рукой на наёмников, — указывают на моих братьев, как на заказчиков моего убийства.

Глаза мамы расширились.

— Фантино? Морино? Это так? — обратилась она к старшим сыновьям.

— Нет! Конечно же нет! Наглая ложь! — закричали оба, пытаясь встать с пола, но охрана, тычками копий быстро их вернула назад, — мы вообще впервые их видим!

— Если ты дашь мне возможность, мама, — вкрадчиво сказал я, — поговорить с ними приватно, то уже через полчаса мы узнаем правду.

— Нет! — испуганно вскрикнула графиня, — знаю я твои методы! Я не дам тебе пытать братьев.

Мы все задумались.

— Мы день ждали в их покоях! — внезапно закричал один из арабов, — можем описать комнаты, да и слуг вы можете спросить! Двое из них точно нас видели!

Я обрадовался, поскольку он был прав.

— Слуг ты мне ведь разрешить допрашивать? — спросил я маму.

— Да, конечно, — согласилась графиня, — но я буду лично присутствовать при разговоре!

— Ты уверена? — изумился я, — это может быть весьма кровавое зрелище.

— Витале, — она повернула ко мне холодный взгляд, — я живу с твоим отцом уже сорок лет, ты меня кровью хочешь напугать?

— Ну смотри сама, моё дело предупредить, — стушевался я, приказывая охране, — заприте братьев в их покоях, возьмите под охрану окна, чтобы не смогли сбежать. Никого не впускать и не выпускать, даже слуг.

— Мама! Как ты можешь слушать его?! Он же нас ненавидит! Поэтому говорит такие ужасные вещи! — закричал Фантино.

— Он игнорировал ваше существование больше десяти лет, пока я сама не попросила его начать с вами общение, — она перевела на него взгляд, — я бы как раз поверила больше в то, что это вы его ненавидите.

— Мама! — изумлённо вскрикнули оба, но по её жесту, охрана повела обоих в их комнаты.

Я повернулся к главе охраны дворца.

— Вы послали за всеми слугами братьев?

— Конечно сеньор Витале, — он низко мне поклонился, — сразу, как только услышал признание.

— Отлично, благодарю вас.

Уже через десять минут испуганных слуг загнали в общий зал и несостоявшиеся убийцы указали на двух мужчин, что они их видели в комнатах, пока дожидались ночи.

По моему знаку всех остальных выгнали прочь, а два дрожащих и испуганных слуги, остались, недоумённо смотрели на меня, маму и кучу солдат.

Я неспешно подошёл к ним, и тихо спросил.

— Что предпочитаете? Чтобы я сначала вырвал вам ногти, раздробил кости на руках или сточил зубы точильным камнем?

Они, при виде моего спокойного лица задрожали и на их штанах появились мокрые пятна, которые стали стекать вниз, моча штанины.

— Сеньор Витале! — истерично закричал один из них, — мы ни в чём не виноваты! Вы можете спросить нас о чём угодно, мы вам сами честно всё ответим! Не убивайте нас пожалуйста!

— Хм? — удивился я, — так просто? Может хотя бы сломать пальцы? Вдруг вы врать станете?

— Нет! Как мы можем вам врать?! — изумились оба, — мы честные люди, и не предаём хозяев!

— Витале, хватит запугивать людей, — мама подошла к нам сама, — любезные, просто ответьте на один вопрос. Вы знаете, этих людей?

Она показала рукой на арабов.

— Нет синьора! — они отрицательно покачали головой, — их вчера привели во дворец ваши сыновья и они пробыли в их покоях до самого вечера. Дальше мы не знаем, что было, поскольку ушли спать.

— Поклянитесь в этом на кресте! — приказала она и оба вытащив нательные крестики, поклялись своей душой, трижды перекрестившись.

— Витале дай им по монете, — попросила она, и я пожав плечами, вытащил по золотому матапану, отдав их слугам.

— Благодарю вас любезные, — она с мягкой улыбкой слушала из благодарности, когда они поняли, что благодаря хозяйке пытки прошли мимо них стороной, — можете возвращаться к своим делам.

— Не верю я во всё это, — когда они ушли, она повернулась ко мне, — эти два идиота могли просто нанять убийц, но не запугивать Франческо Бадоэра какими-то мистическими арабскими ассасинами.

Я громко фыркнул, когда услышал от мамы характеристику братьев один в один, как недавно сказал сам. Она перевела на меня холодный взгляд, и я моментально сделал серьёзное лицо.

— И потому, лично я думаю, что есть ещё кто-то третий, — сказал я, под её внимательным взглядом, — тот, кто часто бывает в арабских странах, путешествует достаточно, чтобы знать о Старце горы, и к тому же, много времени проводит с братьями, чтобы на них повлиять. Не думаю, что они самостоятельно стали бы нанимать убийц, зная о последствиях. Ну и конечно этот некто, ненавидит меня так сильно, что готов убить. Есть кандидатуры, подходящие под это описание?

— Почему вы побледнели, сеньор Бароцци? — повернулась мама, к стоящему за моей спиной военачальнику.

— Бартоломью, — тихо ответил он, — он часто бывает по торговым делам в Александрии и едва ли не каждый день пьянствовал с вашими братьями, когда мы отплывали в длительное путешествие и это продолжилось, сразу, после нашего возвращения. Знаю, поскольку Паола жаловалась на это.

Я тоже повернулся к нему.

— Вы сами настояли сеньор Бароцци, чтобы я подождал вашего решения по проверке вопроса с недосушенными бочками, — напомнил я ему, — умоляли дать вам больше времени. Тем временем возможно ваш сын, попытался чужими руками убить меня уже в третий раз.

— Это просто моё предположение, — заколебался он.

— Идём, это мы легко выясним, — мама запахнулась плотнее в накидку и повернулась, поведя нас за собой в покои братьев, которых мы обнаружили напивающимися в хлам.

— Кроме воды и еды, больше им ничего не давать, — приказала мама слугам, забирая графины с вином.

— Слушаемся сеньора, — поклонились они, выходя из апартаментов.

— Мы всё знаем, — она встала перед сыновыми, дождавшись, когда внутри останемся только узким кругом посвящённых, — это ведь Бартоломью Бароцци надоумил вас нанять наёмных убийц, придумав эту историю со Старцем горы? И не вздумайте мне врать, иначе отдам Витале!

От холодного тона мамы, оба вздрогнули, а Марино бросился ей в ноги, умоляя этого не делать, и признался, что да, всё так и было. Они сомневались, но проклятый Бароцци убедил, что всё получится без проблем. И план почти сработал, когда меня отравили, но то, что я выжил, напугало всех, поэтому и была предпринята вторая попытка, пока я не пришёл в себя и не начал расследование.

Мама покачала головой и молча вышла в коридор, мы последовали за ней.

— Куда катится наш род, — она остро взглянула на меня, — я запугиваю старших сыновей, младшим.

Я лишь развёл руками.

— Ничего, вернётся Энрико, он займёт их делом, — покачала она недовольно, — я прошу тебя, не причинять им вреда до его возвращения.

— Мы не знаем достоверно степень их участия, — заметил я, — они могут всё сваливать на сына сеньора Бароцци, обеляя этим себя. Я бы всё же хотел с ними поговорить, хотя бы полчаса.

— Витале, я лично займусь этим. Тебя устроит такое обещание?

— Нет, но не хочется с тобой ссориться ещё больше, — нехотя согласился я.

Затем мы оба повернулись к бледному сеньору Бароцци.

— Простите Пьетро, но дело вышло за границы просто разборок внутри рода, — обратилась она к нему, — я буду вынуждена сообщить об этом Большому совету.

— Его отправят к палачам, — тихо сказал он, — моего сына, Контесса.

— Он сам сделал свой выбор, — она холодно пожала плечами, и повернувшись отправилась к себе.

Когда мы остались одни, я обратился к нему.

— Сеньор Бароцци, вы знаете, как я вас уважаю и люблю, словно названного отца, но дело и правда идёт к виселице. Я даю шанс вашему сыну сбежать. Пусть сейчас соберёт вещи, возьмёт свой самый лучший корабль и написав завещание, передаст управление роду Паоле или вам, а сам уплывает подальше от Венеции. Только в этом случае у него есть шанс спастись.

Военачальник колебался, смотря на меня, затем кивнул и бросился быстрым шагом на выход. Дождавшись, пока он скроется, я приказал тайно доставить меня в Арсенал. Я надеялся застать там одного человека, который мне был должен.

Глава 26

— Сеньор Витале! Какими судьбами! — увидев меня, когда я сбросил глубокий капюшон, обрадовался знакомый капитан.

— Тише! Тише! — зашикал я на него, — я пока ещё при смерти сеньор Алессио.

Он понятливо замолчал, показывая пройти за ним в каюту.

— Доброе утро сеньор Алессио, — улыбнулся я капитану, которого когда-то спас, освободив из плена, когда мы остались одни, — рад, что застал вас в порту.

— Да, мы собирались через три дня уже отходить, — покивал он головой, — но как вы? Я столько наслышан о вашем путешествии! Словно сказка какая-то! И тут почти сразу новость о вашем отравлении. Кошмар какой!

— Простите сеньор Алессио, но я лучше позже, когда вы вернётесь, позову вас в гости, и лично расскажу всё, что интересует. Сегодня же меня привело к вам крайне срочное и серьёзное дело.

Он нахмурился, но тут же поклонился, сам становясь серьёзным и усаживаясь напротив.

— Слушаю вас внимательно сеньор Витале.

— Я справился сам, если бы «Повелитель морей» был в гавани, но сеньор Джакопо отбыл в Рим, и я остался без корабля.

— Просите всё, что хотите сеньор Витале! — изумился он, — вы спасли столько моих людей!

— Погодите сеньор Алессио, давать обещания, — я покачал головой, подняв руку, — сначала дослушайте до конца.

Я стал рассказывать ему, как нас хотели оставить в море без пресной воды, а затем по возращении этот же человек нанял убийц по мою душу. Его глаза становились всё серьёзнее с каждым разом, а когда я закончил, он спросил.

— Судя по тому, что вы пришли ко мне, сами вы его тронуть не можете?

— Вы абсолютно правы сеньор Алессио, — я печально пожал плечами, — точнее могу, но тогда боюсь лишиться человека, которому доверяю.

— Он его родственник?

— Хуже сеньор Алессио, отец.

Он замолчал.

— Да, дела сеньор Витале, — вздохнул он, минуты помолчав, — я понимаю вас. Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Думаю скоро, он сам решит покинуть Венецию навсегда, — я поднял на него взгляд, — я бы хотел, чтобы вы прикинулись, что вам плыть в одну с ним сторону, и узнали, где он решит остановиться на новом месте. Для этого вам нужно будет войти ему в доверие, возможно даже стать другом за это плавание. Думаю если вы скажете, что ненавидите меня столь же сильно как он, то это вам удастся очень быстро.

— Я могу это сделать сеньор Витале, — он покивал, — здесь нет ничего, что противоречило бы моей совести, но корабль не мой, а сеньора Бадоэра, как и команда, которой платит тоже он.

— С Франческо я договорюсь, выкуплю ваш контракт на один, нужный мне рейс.

— Тогда я не вижу причин, чтобы отказываться, — он пожал плечами, — это такая малость в благодарность за наше спасение.

— Тогда сеньор Алессио, действуйте, и не упустите беглеца, — я достал большой кошель, полный золотом, — распределите среди команды так, как посчитаете нужны, но уже после возвращения.

— Спасибо сеньор Витале — это очень щедро, — вскрикнул он, развязав шнурок и увидев золото, — а кого я должен сопроводить, скажите мне его имя?

Я наклонился и прошептал ему его на ухо, затем выпрямился и сказал уже обычным голосом.

— Ну и думаю не стоит даже упоминать, что об этом разговоре, вы никогда, ни при каких обстоятельствах никому не расскажите.

Капитан достал крестик и поклялся своей душой.

— Что же, тогда благодарю вас, и жду у себя в гости, сразу по прибытии, — я поднялся со стула и склонил голову.

— Я обязательно буду, даю слово сеньор Витале, — он поклонился мне много ниже.

Распрощавшись с ним, я вернулся домой. Наступило утро, на улицах становилось очень оживлённо, а это значило, пора было официально приходить в себя.

***

Одетый в одну лишь шёлковую сорочку до пола, поддерживаемый врачом с одной стороны и сеньором Франческо с другой, я вышел за ворота дворца. На узкой улочке, как и в лодках на канале, всё время моей «болезни» дежурили горожане, и этот выход был рассчитан на них. Увидев меня, все тут же бросились ближе, чтобы лучше рассмотреть моё состояние.

— Друзья! Сограждане! — я покачиваясь в руках сопровождающих, слабо улыбался и здоровался со всеми, — врагам нас не одолеть! Доктор обещает, что уже в воскресенье я окрепну настолько, что смогу присутствовать на городском празднике, так что передайте тем, кто за меня молился, что мы скоро встретимся, а уже в понедельник я вернусь к своим обязанностям! Нобилям не сломить нас!

Поднятая в воздух сжатый кулак, вызвал едва ли не восторженный рёв присутствующих, и их кулаки также взметнулись вверх. Я почти тут же покачнулся, ослабнув в руках держащих меня и доктор тут же сказал вести меня обратно, что конечно было тут же выполнено, но даже когда мы зашли внутрь дома, всё равно слышали, как на улице народ скандирует моё имя.

Оказавшись в своей комнате, я поблагодарил сеньора Шешета, и отпустил его, оставшись один с Франческо.

— Не кажется тебе Витале, что ты слишком уж полагаешься на силу простой черни? — спросил он, рассматривая перчатки короля Ричарда Львиное Сердце.

— А мне больше не на кого опереться, — я снял сорочку и стал переодеваться, мои девушки всё ещё жили в доме сеньора Бадоэра, я не стал рисковать и приглашать их сюда, пока мне грозила опасность.

— Аристократы меня ненавидят, хотя я первый их не трогал, — продолжил я, опоясываясь, — мама выгнала из рода, даже вон родные братья решили уморить со свету. На кого мне ещё рассчитывать?

Он покачал головой.

— К тому же Венеция, как известно республика, так что народ — это самое то, чтобы опереться на его поддержку, — заключил я, — вы видели, что никто и не пикнул, когда я освободил всех членов Большого совета и их родственников, а знаете почему? Потому что их дома и дворцы грабил народ, а не я. Кому они будут мстить? Городу в котором живут?

— В первую очередь тебе, боюсь покушений будет ещё больше, — заметил он.

— А я думаю, наоборот, пока не вернулся отец, а мои войска патрулируют улицы, мне мало что грозит, — не согласился я с ним, — после всего произошедшего, моя преждевременная смерть приведёт к уже неконтролируемому бунту, и это поняли думаю даже самые тупые из аристократов.

— Ладно оставим это, какие твои дальнейшие планы? — поинтересовался он.

— Вернуться к обязанностям главы города, пока не произойдут события, которых я жду, — честно ответил я, — затем уже по обстоятельствам.

— Так и не скажешь, что это за события?

— Простите сеньор Франческо — это не моя тайна, — я покачал головой, — так что закроем эту тему и вернёмся в ваш дом, если вы ещё готовы предоставить мне кров, всё же жить в доме рода, из которого меня изгнали, будет не совсем правильно.

— Конечно, откуда у тебя взялись сомнения на этот счёт? — изумился он, — ты спас мою семью, меня самого, так что я снова в неоплатном долгу у тебя. Живи столько, сколько посчитаешь нужным.

— Спасибо сеньор Франческо, это много для меня значит, — склонил я голову.

Не нужно было даже говорить, что когда я хоть и изображающий из себя больного, вернулся в дом к Франческо, радовались абсолютно все. Начиная от людей на улицах, которые уже знали о моём излечении и сопровождали от дворца Дандоло, до дома Бадоэр, так и все, кто обитал под кровом сеньора Франческо. Больше всех радовались конечно мои девушки, которые не зная ничего происходящего, поскольку они ни с кем кроме меня не могли говорить и они страшно боялись, что останутся одни в чужом для них мире. Моё прибытие, так их обрадовало, что эту ночь я не смог притворяться больным, поскольку майя просто изливали на меня скопившуюся любовь и ласку. Пришлось сделать исключение и удовлетворить всех троих, заснув только тогда, когда они крепко схватились за мои руки, видимо боясь, что я снова исчезну и счастливо засопели рядом.

***

11 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Восьмой день правления великого и безупречного временно исполняющего обязанности городского главы славного города Венеция — Витале Венецианца.

Написано с его слов и удостоверено личной печатью.

Писарь с восхищением смотрел на сидящего на месте дожа главу города, он попросил Большой совет принимать просителей здесь, поскольку в магистрате города было мало места, и он решил построить для него здание в другом месте, более просторное, так что Большой совет удовлетворил просьбу временного главы города, принимать просителей в приёмном зале дожа. Но чтобы это не выглядело совсем уже одинаково, трон заменили на простой, высокий стул с мягкой спинкой и сиденьем, которое Венецианец принёс из своего дома. Большой совет это компромиссное решение полностью удовлетворило.

Утро только началось и писарь готовился записывать всё, что скажет человек, который всего за неделю после трёхгодичного отсутствия перевернул город с ног на голову. Венецианцы и раньше гордились, а также хвалились приезжим тем, что он их соотечественник, но после недавних событий, когда городского главу за его попытки заставить платить богачей большие налоги, чем простые жители и навести порядок среди казнокрадов и мздоимцев, сначала выгнали из рода, приплетя в это какие-то странные объяснения о якобы желании ввести в род проститутку, но в это уже слабо кто-то верил, а затем так и вообще пошли попытки убить его! Даже наняли ради этого наёмных убийц! Которых предъявили городу вчера на празднике и в присутствии пьяных и довольных халявной едой обывателей их, вместе с продажными слугами, которые помогли им попасть в дом, повесили на главной площади. Сам же, быстро поправляющийся глава города часто залезал на высокий постамент и оттуда произносил горячие речи, будоражившие жителей, обещая им новые блага, которые будут в городе под его руководством. Это и раздача денег под конец дня, взметнуло авторитет Венецианца на какие-то заоблачные высоты, так что Чизарро представлю себе, как будет вечером рассказывать родным, о том, как целый день провёл рядом с этим великим человеком.

***

Бумаг в моё отсутствие накопилось немало, но с помощью симбионта я быстро расчистит основные вопросы, добавив к плетям ещё и другие резолюции, если понимал, о чём шло дело в письме.

— Сеньор Витале, — от стены отошёл мой военачальник, который после бегства из города сына, и возвращения себе контроля над родом, передал эти бразды Паоле и они всем семейством, благодаря Франческо и Агнесс, вернулись в родной дом. Шума после их убытия значительно поубавилось, так что даже мы с Франческо утром, не сговариваясь, устроили себе роскошный завтрак, несмотря на недовольство его жены, которая старалась следить за тем, чтобы муж не набирал вес, поскольку это было вредно для его сердца.

— Прибыл по вашему приказанию глава городской стражи.

— Просите его сеньор Бароцци.

Через зал, придерживая меч рукой, вошёл достаточно молодой человек, лет тридцати. Который поджав губы, замер передо мной, не склонив голову.

— Сеньор Николо Бембо? Я правильно помню? — поинтересовался я.

— Да, — сквозь зубы ответил он.

— Сеньор Бембо, будьте любезны отдавать мне почести, согласно занимаемой должности, — попросил я спокойно, — и нормально открывать рот, когда вы говорите. Иначе мы сейчас выйдем отсюда и я на дуэли выбью вам все зубы. Будете питаться потом всю жизнь исключительно кашами с ложечки своей жены, если она у вас конечно после этого ещё останется.

Его глаза сверкнули яростью, он поднял голову, чтобы что-то сказать, но столкнувшись с моим абсолютно ленивым взглядом, проглотил слова, которые чуть не вылетели из его рта.

— Доброе утро, сеньор Витале, — громко и чётко произнёс он, склонив передо мной голову.

— Так-то лучше, сеньор Бембо, — я положил локти на подлокотники, — я оставлял несколько дней назад приказ в магистрате, вы его выполнили?

— Да сеньор, — он снова склонил голову, — в тюрьму дворца дожа, доставлен некто, называющий себя Джузеппе Кантони, как говорят его собутыльники, он отзывается и на прозвище Аббат.

— Облейте его пару вёдрами холодной воды, чтобы не вонял, и приведите пожалуйста сюда, — попросил его я.

Он бросил на меня яростный взгляд, но снова смирился, хотя я видел, как это тяжело ему даётся.

— Будет исполнено сеньор Витале.

Когда он вышел, я повернулся к сеньору Бароцци.

— Бембо, я изучал в детстве, но не знаю, чем род занимаете сейчас.

— В основном государственная служба, — откликнулся военачальник, — они прекратили торговые дела, когда угас род, который им покровительствовал, с тех пор они сосредоточились на городских постах и местах в Совете.

— По какой причине угас? — полюбопытствовал я, в ответ наткнувшись на его насмешливый взгляд.

— В этом городе сеньор Витале, скоро не останется родов, которые не хотели бы вас убить, — ответил сеньор Бароцци, — не так уж много тех, кого вы ещё не тронули.

Глава 27

Буквально через десять минут глава городской стражи вернулся, брезгливо смотря на человека, который шёл впереди, оставляя мокрые следы на каменном полу. Несмотря на краткое купание, смердело от него изрядно. В запахе перемешалось всё самое отвратительное, начиная оттого, что он пил, до человеческих нечистот и рвоты.

Подняв голову, и увидев меня на месте дожа, человек открыл рот, и захрипел, протягивая руку.

— Ты?! Ты!

Я поднялся с места и подошёл ближе, запах сразу же усилился.

— Вы бывший аббат Кантони? — поморщился я, поскольку стоять близко с ним было и правда отвратительно.

— Да, — он с трудом поднял на меня мутный взгляд, — когда-то давно меня так называли.

— Отлично, я хотел предложить вам работу.

— Что?! — изумился он, помотав головой, — да я ненавижу тебя! Ненавижу всеми фибрами своей души! Из-за тебя погиб сын! Из-за тебя я забыл бога! Ты исчадье ада, а не человек!

— С этой вонючкой невозможно разговаривать, стоя рядом, — не выдержал я, отходя.

— Сеньор Бембо, берите его и отправимся принимать водяные ванны.

Глава городской стражи удивлённо на меня посмотрел, но приказ выполнил уже без гримас. Мы вышли из дворца дожа и повернув налево дошли до пристани.

— Привяжите к нему вон тот бордюрный камень и бросьте вместе с ним в воду, — приказал я, — только верёвкой за пояс привяжите, чтобы вытащить.

Когда окружающие и любопытствующие граждане стали подходить, чтобы посмотреть, что это тут интересного происходит, солдаты быстро выполнили мой приказ, и под изумлённый вскрик людей, скинули бывшего аббата в воду. С привязанным камнем к ногам, он конечно же тут же стал тонуть, выпучив глаза и теряя кислород из лёгких.

Отсчитав десять секунд, я приказал вернуть его обратно. Солдаты вытащили человека, который стал отхаркивать воду, и безумным взглядом смотреть на меня. Я подошёл ближе, понюхал.

— Он всё ещё воняет, — прокомментировал я, — давайте ещё разок.

Под его вопль.

— Спасите!

Его скинули вновь, в этот раз считать пришлось дольше, так как он успел задержать дыхание, но всё равно, как только Кантони выпустил воздух изо рта, я тут же приказал вытащить его вновь.

— Иуда! Сатана! Антихрист! — едва откашлявшись, он снова набросился на меня.

— Ещё раз.

В этот раз его сил хватило ненадолго, поэтому пришлось вытаскивать раньше. Видимо остатки ума в голове у человека, которого мне порекомендовала Изабелла, всё же имелись, поскольку когда его вытащили третий раз, он лишь отплёвывал морскую воду, тяжело дышал, злобно смотрел на меня, но молчал.

— Похоже вы готовы продолжить конструктивный разговор? — спросил я, принюхиваясь, вроде воняло уже не так сильно.

— Что вы ходите? — угрюмо спросил он.

— Возвращаемся обратно, — скомандовал я, а народ, которому только начало нравиться это зрелище, недовольно загудел, тогда я предложил, что возьму из них сейчас добровольца, а потом ещё одного, и устрою купание уже им. Таких не нашлось и толпа быстро стала расходиться, обсуждая случившееся.

Мы вернулись в зал, и я опустился на свой мягкий стул, с набитым конским волосом и обшитой кожей сиденьем. Такой мебели не было ни у кого ещё, поскольку никто не понимал, зачем я это сделал, ведь лавки с мягкими подушками на них всех и так устраивали.

— Продолжаем разговор, — прокомментировал я, когда он, обтекая водой, встал напротив. Слуги бросились тут же вытирать пол, и дождавшись, когда они покинут зал, я продолжил.

— Вас мне посоветовала аббатиса Изабелла, как хорошего руководителя.

— Изабелла? — изумился он, — она помнит меня? Мы с ней последний раз крупно повздорили.

— Видимо недостаточно, если она назвала мне ваше имя.

— А что вы хотите? — угрюмо поинтересовался он, — я ведь могу отказаться?

— К вашему несчастью Джузеппе, вы мне нужны сейчас, — я пожал плечами, — позже, если вы плохо проявите себя, или захотите уйти, я предоставлю вам эту возможность, но сейчас, у меня нет других вариантов, как довериться словам моей знакомой в отношении вас.

— Что вы хотите?

— Из моей библиотеки делают детский приют для беспризорников, обитающих в порту города, думаю вы успели с ними познакомиться, когда обитали на городском дне, — хмыкнул я, — так что ваша задача, принимать детей, организовывать их, кормить, учить, а также по моей воле обеспечивать работой. Пока я планирую, чтобы они занимались уборкой улиц и мусора, всё лучше, чем будут бездельничать.

— И как я это сделаю один? — изумился он, — и на какие средства?

— Конечно не один. Вы будете директором этого приюта, которому подчинены учителя, из весьма уважаемой венецианской семьи между прочим, а также надзиратели, которые помогут держать детей в ежовых рукавицах. Устав, распорядок дня, а также финансовое обеспечение я вам предоставлю позже.

Он слушая, удивлённо качал головой.

— Приют для детей? Зачем он такому как вы?

— Какому такому? — изумился я в ответ, — тому, кому не безразличен этот город? Кто построил и содержит за свой счёт больницу, обеспечивающую хорошим уровнем лечения всех граждан или я, тот кто хочет обеспечить город пресной водой, чтобы не нужно было пить ливневую воду из вонючих водосборников? Про какого меня, вы сейчас говорите?

— Это ваша больница? — искренне изумился он.

— А там разве не достаточно большая статуя стоит на входе и бронзовая табличка с моим именем? — хмыкнул я, — нужно заказать побольше?

Он замолчал, опустив голову.

— Я жду от вас «да» — Джузеппе, — поторопил его я.

— Хорошо, я согласен, — он поднял на меня взгляд, — но с возможностью отказаться позже. На какой срок вы хотите меня поставить?

— Давайте определим срок вашего контракта в год, — предложил я, — думаю это достаточный срок, чтобы я нашёл вам замену.

— Договорились, — он склонил голову.

— Карло, после нашего разговора доставьте аббата к дяде Джованни, пусть заключит с ним контракт, затем отвезёт к бывшей библиотеке и обеспечит жильём. Жалование положим ему, половину оттого, что получает сейчас сеньор Шешет, потом пересмотрим.

— Зачем так много какому-то алкашу, которого по сути только что вытащили из канавы? — изумились многие, кто знал доктора, которого боготворил почти весь город, за его работу.

— Это всего на год, — я пожал плечами, сам думая, что если этот мокрый, несчастный человек, которого мне так нахваливала аббатиса хотя бы в половину так хорош, как она про него говорила, то он сам будет умолять меня продолжить работать с детьми. Но для этого ему ещё нужно будет со многим сжиться в своей голове за это время.

— И да, я давно не аббат, — дополнил он с горечью, поворачиваясь к входу.

— Ну, это поправимое дело, — я поднялся с кресла, достал из-за пазухи своё кольцо легата Папы, при виде которого его глаза округлились и он мгновенно упал на оба колена, протягивая руки к нему.

— Своей волей архиепископа Венецианского, и дальнейшим утверждением Святым престолом, я ввожу Джузеппе Кантони в сан священника, с пожалованием ему должности аббата, пока он занимает пост директора детского приюта имени Святого Христофора. Во имя господа нашего. Аминь.

Протянув ему руку, я с удивлением увидел, как из его глаз льются слёзы.

— Я недостоин! Я недостоин! — шептал он, боясь прикоснуться к перстню на моём пальце.

— Это не вам решать аббат, а мне, — хмыкнул я, — идите, и докажите, что данная вам рекомендация от уважаемого мной человека, чего-то стоит.

Он вздрогнул от моих слов, и наконец поцеловал перстень, затем встал и поклонился, как подобает младшему по сану. Карло подхватил его и повёл выполнять моё распоряжение. Проводив их взглядом, я со вздохом вернулся на кресло.

— Я вам ещё нужен, сеньор Витале? — подал голос молчавший всё это время глава городской стражи.

— Вы всегда будете мне нужны сеньор Бембо, пока я занимаю этот пост, — я перевёл на него взгляд, — но сегодня я благодарен вам за помощь, вы можете продолжать нести службу.

Он молча поклонился и вышел.

Стоявший недалеко от кресла сеньор Бароцци иронично заметил.

— Получается мне ещё повезло, сеньор Витале? Меня вы завербовали вообще не тронув и пальцем, в отличие от этого бедняги аббата.

— Где взять людей? Сеньор Бароцци? — всплеснул я руками, — инициативных, честных, преданных мне? Если подскажете, я буду вечно вам благодарен.

Он задумался, затем развёл руками.

— У меня нет ответа на этот вопрос сеньор Витале, простите.

— К главе городского совета, проситель! — громко оповестил один из чиновников, и я повернулся в сторону двери, в которую входила девушка. Одета она была вычурно, но явно не аристократка, хотя и не простолюдинка. В общем она заинтересовала меня одним своим видом, хотя была на вид миловидная и молода, не старше восемнадцати.

— Сеньора? — поприветствовал я её, когда она опустилась передо мной на колени.

— Я давно не сеньора, сеньор Витале, — тихим и грустным голосом ответила она, — я проститутка с улицы Роз.

— Хм, — изумился я, необычностью профессии просителя, — назови своё имя и причину, почему ты здесь?

— Сильвия Берлузонни, сеньор Витале, — сидя на коленях, склонила она голову, — и я пришла не с просьбой к вам, а чтобы вы меня выслушали.

— Да? — девушка меня удивляла, — хорошо, конечно я слушаю. Те, кто платят городу налоги, заслуживают быть выслушанными.

— Я родилась и выросла в благополучной, зажиточной семье купца, — начала она, — отец торговал, подолгу не бывал дома, матушка заботилась о детях и доме. Однажды он не вернулся из своего торгового путешествия и к нам в дом пришли кредиторы. Оказалось, отец заложил дом, чтобы оплатить товар, который он повёз в Александрию. По решению суда, мы тут же лишились дома, и оказались на улице, без денег, жилья и средств к существованию. Матушка почти сразу от горя и потери всего, чем она жила всю жизнь, серьёзно заболела и скончалась, меня же братья с тринадцати лет заставили заниматься проституцией, чтобы я оплачивала нам кров и еду. Сами же, лишь пьянствуют и бьют меня, когда я приношу по их мнению слишком мало денег.

Она замолчала, и всхлипнула. Я не сказал бы, чтобы был удивлён или потрясён её историей, поскольку к сожалению, ситуация для этого времени была не такой уж редкой, стоило только вспомнить судьбу Елены. Поскольку девушка замолчала, пришлось спрашивать мне.

— А от города ты чего хочешь? Я не очень понимаю, как я могу тебе помочь.

— Я пришла не к главе города, — она покачала головой, — а к сеньору Витале Венецианцу, — который столь много делает добра людям, что я уверена, что может придумать, как можно помочь мне и ещё многим девушкам, с которыми мы работаем рядом. Поверьте сеньор Витале, среди проституток, немало тех, кто доволен своей пусть и не очень уважаемой среди горожан профессией, но хотелось бы чтобы мы при этом были защищены от своих родственников и других желающих нажиться на нашем труде, ведь мы честно вносим деньги в городскую казну.

— Чем вас не устраивает труд, например, в больнице? — удивился я, — тем что там нужно честно трудиться?

— К сожалению, сеньор Витале, количество мест медсестёр там ограничено в триста человек, — она покачала головой, — шанс туда попасть настолько мизерный, что даже если бы я и захотела сменить род деятельности, то даже в очередь не успела бы встать, так быстро они набирают девушек на освобождающиеся места.

— Мда-а-а, — протянул я, задумчиво почесал затылок.

— Расскажи-ка мне всё о своей профессии, как вы организованы, как находите клиентов, сколько составляет оплата, и сколько платите налогов в казну города, — попросил я её, поскольку не погружался в этот вопрос, мне было откровенно не до проституток.

Сильвия торопливо, часто перескакивая с одного на другое раскрыла мне много нового из жизни города, точнее той его стороны, которую я никогда толком и не знал. Разговор наш затянулся до обеда, так что я принял решение продолжить его за столом. Девушка изумилась, но подчинилась и мы отправились обедать в один весьма приличный трактир. При виде неё, хозяин было вскинулся, но когда вслед за ней появился в дверях я, он тут же закрыл рот, льстиво улыбаясь и кланяясь повёл сразу на почётные места, отгороженные от общего зала стеной. Я позвал своих офицеров и мы стали есть, слушая её речь, иногда прерывающуюся, чтобы она сама успела перекусить.

Когда обед был закончен, я уточнил непонятные для меня моменты и отпустил её, попросив вернуться через пару дней. Мне нужно было подумать и снова вернуть сеньора Бембо, для которого было новое задание по специальности. Выслушав которое, он изумился так сильно, что даже перестал делать вид, что ему противно рядом со мной находиться, а лишь склонил голову и отбыл со своими людьми выполнять приказ.

Глава 28

13 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Городская тюрьма, в отличие от подземелий под дворцом дожа, где содержались в основном ценные пленники или аристократы, была обычным зданием с разделёнными на отдельные клетки помещениями. В них содержалось сразу по десять, а то и пятнадцать заключённых, у которых из удобств было только ведро для нечистот. Так что понятное дело, как тут воняло.

Начальник тюрьмы, при виде сеньора Бембо побледнел, а когда внутрь вошёл я, так и вообще упал духом, подбежав, и непрерывно кланяясь, стал говорить, как уважает моего отца и семью. Я лишь кивком головы показал ему, что принял его лесть, поскольку мы пришли не за этим. По моей просьбе два дня назад сеньор Бембо отловил мне три человека, найти которых стоило немало сил и денег. Но предатели всегда и везде найдутся, вопрос только денег, и трое уголовников, которые держали самые большие банды в городе, а главное брали свой теневой налог с проституток, чтобы они могли спокойно работать, оказались заперты в одной клетке, хотя судя по тому, как они сидели по разным углам, не сильно-то любили друг друга при этом.

Увидев нас, все трое тут же подскочили на ноги, недоумённо переглянувшись. Поскольку я и они, были настолько на разных полюсах пищевой социальной цепочки, что не могли пересечься даже при самом невероятном стечении обстоятельств. Так что мне было понятно их удивление, но мне нужно было обсудить одну вещь, а кроме как с ними, я затруднялся с кем ещё можно было это сделать.

Камеру открыли, поставили стул, на который я и уселся, поправив подаренный мне меч, императором Китая, с которым я последнее время не расставался, даже не стал делать себе второй полуторный меч, так был хорош и удобен был этот клинок, выкованный персонально под мою руку.

Устроившись удобнее, я перевёл взгляд на главарей, которые моментально опустились на колени передо мной.

— Вы наверно удивлены сеньоры, — пустил я в речь немного лести, чтобы изумить их тем, что я вообще признаю их существование, — что привело уважаемых глав городской стражи и города в это не совсем приличное для их статуса место?

— Можете говорить, — пошевелил я пальцами, видя, что они боятся меня.

— Конечно сеньор Витале, мы удивлены, почему глубокоуважаемый всеми в городе сеньор Бембо лично тратит время на трёх ничтожных людишек, какими мы являемся, — льстиво залебезил один из них, — но ещё больше мы удивлены увидеть великого сеньора Витале Дандоло. Это такая большая честь для нас!

Остальные двое тут же закивали, подтверждая его слова.

— Вы меня знаете? — я удивился.

Он тут же вскрикнул.

— Сеньор Витале! Вы себя недооцениваете! Как можно не знать человека, подарившего городу бесплатную больницу, и строящему такой прекрасный собор? Золотой купол, которого видно отовсюду!

Я от его весьма складных речей мягко говоря прифигел, поскольку не так я себе представлял разговор с неграмотными уголовными элементами городского дна. Он явно был образованным, иначе откуда такая складность речи?

— Смотрю, говорить ты умеешь, — хмыкнул я, решив уточнить своё предположение, — читать и считать тоже обучен?

— Папенька, упокой господь его душу, — со вздохом перекрестился тот, — ремнём вбивал в меня эту науку.

— Хм-м-м, — я погладил чисто выбритый подбородок, — я думал начать наш разговор, сломав для начала вам кости на руках и ногах, но похоже вы умеете слушать и слышать сеньоры?

Тут уже вскричали все трое, заверив, что они самые внимательные слушатели, что у меня когда-либо были в жизни.

— Хорошо, давайте проверим, — у меня дрогнул уголок рта. Я видел, как к нашему разговору внимательно прислушиваются из соседних клеток, и тишина, которая висела в помещении была по-настоящему гробовой.

— Сейчас проститутки платят налоги как в городскую казну, так и вам, это так?

— Всё верно сеньор Витале, — склонил голову самый говорливый из них, — хотя какая там доля? Так пустяк.

— Тем не менее.

— Простите сеньор Витале, да вы абсолютно правы, — извинился он.

— Ко мне пришла недавно бедная сиротка, которая попросила ей помочь, — продолжил я, поправляя меч, отчего все вздрогнули, — и я мог бы конечно это сделать, но из-за своего доброго и милосердного сердца подумал, что может мне стоить мыслить шире? Что скажете сеньоры?

— Простите сеньор Витале, но мы простые необразованные люди, — склонил голову мой оппонент, — если бы вы объяснили для нас попроще свои мудрые мысли.

— Хорошо, — согласился я, — предположим сеньоры, что я построю в городе несколько больших, красивых домов, в каждый из которых приведу с улиц столько проституток, чтобы организовать из них смены, которые будут удовлетворять всех желающих, работая при этом не больше например четырёх часов в день, кроме конечно тех клиентов, которых запрещает обслуживать церковь. Насколько я понял из прочитанного — это несовершеннолетние и не христиане.

Я замолчал, вспоминая, а в тюрьме по-прежнему царила тишина, даже солдаты старались лишний раз не шевелиться и не звенеть кольчугами.

— Так вот, сделав это, я бы убрал с улиц индивидуалок, всё организовал в разумных рамках, тем самым обезопасив их от посягательств как клиентов, так и их родственников, тем, что при каждом таком доме терпимости, построил общежитие, вход в которое был бы запрещён всем, кроме самих девушек, ну и тех, кто за ними присматривает.

— Как вам моя идея? Говорите смело.

Изумлённо переглянувшись, ответил снова тот, у кого был хорошо подвешен язык.

— Идея несомненно новая и интересная сеньор Витале, — осторожно сказал он, — но я, из-за особенностей своей профессии, вижу несколько трудностей.

— Поделитесь пожалуйста ими с нами, — пошевелил я рукой.

— Как отнесётся город к этой идее, как отнесётся к ней церковь, ну и самое главное, кто будет обеспечивать безопасность этих заведений?

— Отличные мысли! — обрадовался я, — как же я благодарен сеньору Бембо, который посоветовал мне, поговорить с такими приятными собеседниками, как вы.

Я оглянулся назад, а глава городской стражи недоумённо на меня посмотрел, видимо судорожно вспоминая, когда это он успел так сделать.

— Так вот, — пока он думал, я вернулся к разговору, — давайте по порядку.

— Как временный глава города я мог бы выпустить соответствующий указ изменяющий систему налогообложения проституток и порядок их работы, а также запрещающий свободную торговлю телом, вне стен домов терпимости — это раз.

Мои слова привлекли ещё большее внимание, а с соседних клеток так и вообще, люди едва не прильнули к решёткам, чтобы лучше слышать.

— Как архиепископ Венецианский, я бы смог договориться с церковью, объяснив, что это более правильно, чем когда над бедняжками издеваются, заставляя работать сутками за краюху хлеба. Ну и конечно, небольшие, но регулярные пожертвования от домов терпимости в сторону церкви, думаю будут сопутствовать тому, чтобы она приняла положительное решение по этому поводу.

— Что же касается вашей последней обеспокоенности сеньоры, и собственно говоря, почему я пришёл сегодня сюда, то мне бы хотелось предложить функции охраны, как домов терпимости, так и женских общежитий — вам. Точнее тем из вас, кто будет готов взять на себя ответственность за это непростое дело, поскольку если он меня разочарует.

Тут я сделал паузу, и тяжело вздохнул.

— В общем, я не очень люблю людей, которые предают моё доверие.

Все трое выглядели полностью потрясёнными, как и люди из других клеток.

— Нам? Сеньор Витале? — изумился собеседник, — но как? Мы ведь ведём бизнес, который не очень нравится городу и страже, а тут вы даёте нам доступ к таким деньгам?

— Хороший вопрос, — удивился я его прозорливости, — поэтому конечно же, будут к каждому такому дому приставлены ещё и чиновники от города, которые обеспечат подсчёт посетителей, и получение денег с клиентов, далее уже они каждый день будут выдавать доли девочек и вашу, которые мы пропишем в контракте.

По рядам камер пробежался шепоток, но один из сидящих напротив меня поднял руку и тут же опять настала тишина.

— Простите за мою нескладную речь, сеньор Венецианец, — обратился ко мне другой бандит, — я сын простого рыбака, и не так хорошо образован как Купец.

— Слушаю вас любезный? — помог я ему.

— Я всё ещё не понимаю, как это будет выглядеть, — пожал он плечами.

— Ну как вариант, — я тут же придумал, — мы оформим, допустим вас как частных предпринимателей, заключивших с городом договор на так сказать, охранные услуги. По этому договору вы и будете работать, конечно до тех пор, пока не решите нарушить его. Тогда уже, все договорённости будут аннулированы и вы вновь из разряда уважаемых, честных тружеников, перейдёте в статус жителей городского дна, за жизнь которых, никто не даст и медяка.

Сказав последнюю фразу, я мило ему улыбнулся.

— Надеюсь вы дадите нам время подумать, сеньор Витале? — просительно попросил тот, кого назвали Купцом, — сами понимаете, решение нужно вам дать взвешенное и обдуманное. Чтобы, как вы сами сказали, не предать потом ваше доверие.

— Конечно, безусловно! — воскликнул я, лёгким движением поднимаясь с табурета, — у меня были ещё идеи пригласить наёмников в город, чтобы они выполняли эти функции, но решил поинтересоваться у таких же сограждан, как и я сам, насчёт этого. В конце концов какой патриот своего города допустит, чтобы их девушек охраняли неизвестные мужики со стороны?

Ответом мне было поражённое молчание.

— Завтра, я буду до четырёх вечера во дворце дожа, — заметил я, поворачиваясь и выходя из клетки, — идёмте сеньор Бембо, я кое-что хотел вам ещё сказать.

Когда мы вышли из вонючего помещения и стояли, дыша свежим воздухом, дожидаясь лодки, я внезапно повернулся к нему и жёстко сказал, посмотрев прямо в глаза.

— А чтобы придать им должной мотивации, после того, как их выпустят, устройте ночью облаву во всех неблагополучных городских кварталах города. Я выделю вам в помощь свои войска. Убивайте всех, кто вооружён, всех, кто косо на вас посмотрит, или не приведи господь, окажет сопротивление. Покажите этим отбросам сеньор Бембо, кто истинный хозяин города.

Глава городской стражи застыл на мгновение, прежде чем ответить, и в его взгляде впервые за время нашего знакомства скользнуло что-то похожее на уважение.

— Я распоряжусь, сеньор Витале. Завтра утром вам доложу.

— Благодарю вас сеньор Бембо, но можете сначала выспаться, прежде чем прийти на доклад, — я чуть склонил голову, затем снова повернулся лицом к каналу.

***

Когда двери за Венецианцем и его свитой закрылись, все клетки тут же взорвались в полный голос, обсуждая самый невероятный разговор, который им довелось услышать в жизни.

— Рыбак! Возьми меня к себе! Я тоже хочу охранять цыпочек! — раздался весёлый голос из клетки неподалёку, — даже сам доплачу тебе за вступление в банду!

— Идиот, — беззлобно отозвался тот, глубоко погружённый в собственные мысли, — я уверен, что договор, который предложит нам этот благородный, будет просто кабальным. Я не уверен, что мы хоть что-то выиграем с его предложения. Ты что думаешь, Купец?

Человек, с лица которого спала маска угодливости и подхалимства, едва закрылись двери за самым страшным человеком, который жил в их городе, ответил.

— Я бы предпочёл, чтобы Венецианец вообще не знал о моём существовании, но теперь, когда он знает наши имена.

Он замолчал.

— Нужно поговорить с Патриархами. Мы не сможем принять это решение без их слова.

Третий молчаливый бандит качнул головой.

— Дело говоришь Купец, но господь всемогущий, как же этот благородный складно говорит! Я уши развесил от его речей, чуть не бросился подписывать всё, что он предлагает. Хорошо, что мы выбили себе время подумать.

— У меня наоборот было желание, собрать свои вещи и уехать из города подальше, пока Венецианец снова не забудет о моём существовании, — не согласился с ним Купец, — моя чуйка подсказывает, что дело — дрянь.

Бандиты и остальные арестованные, стали тихо переговариваться, разделившись на два лагеря. Одни доказывали, что для них будет выгодно такое сотрудничество, другие, что лучше держаться от дел официальной власти города, как можно дальше.

Глава 29

14 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Одиннадцатый день правления великого и безупречного временно исполняющего обязанности городского главы славного города Венеция — Витале Венецианца.

Написано с его слов и удостоверено личной печатью.

Чизарро едва успевал записывать разговоры сеньора Витале с посетителями, их количество за эти дни возросло многократно. Люди шли и шли, различных сословий, профессий и положения. Большая часть хотела помощи себе лично, поэтому чаще всего их тут же выводили на площадь святого Марка и наказывали десятью ударами плетей, чтобы не отвлекали главу города всякой ерундой.

Те же, кто приходил по делу, был внимательно выслушан, и решение принималось если не сразу, то обязательно записывалось и указывался срок решения. Только ближе к вечеру поток стал ослабевать, а бедный Чизарро наконец смог утереть украдкой пот, который градом с него катился в жарком помещении.

***

— Что же, я дал им шанс, — я задумчиво посмотрел за окно. Солнце подходило к краю небосвода, а это значило, что ответа от бандитов не последовало, — галеры готовы сеньор Бароцци?

— Да, договорился с Франческо об аренде пятидесяти грузовых галер, с возможностью увеличения их количества, — подтвердил он.

— Сеньор Бембо, — я повернулся к молчаливому главе страже.

— Сеньор Витале, к вам посетитель, — в зал вошёл служащий городской канцелярии, — говорит, ему было вчера назначено.

— Проси, — удивился я, кто это мог быть. Время ответа бандитов уже истекло.

В зал вошёл, кланяясь хорошо одетый человек, он остановился передо мной, низко поклонившись.

— Кто вы?

— Один из тех, кому вы вчера сеньор Витале предложили работать на город, — тихо сказал он, — другие братья приняли решение отклонить ваше предложение.

— Весьма прискорбно, — я недовольно покачал головой, — они как-то это обосновали?

— Да, они опасаются работать с официальной властью города, сеньор Витале.

— Почему же вы не поддержали их решение?

— Ваше ночное наглядное доказательство, — он замялся, подбирая слова, — вашей силы, заставило меня передумать.

— Сколько у вас человек, из тех, кто согласился сотрудничать с городом?

— Не более ста сеньор Витале.

— Мало для моих целей, — огорчился я, — вы сможете набрать ещё?

— Всё будет зависеть от условий, что вы нам предложите, и ещё более, от того, сколько Патриархов останется в городе, — тихо сказал он, — они запретили обсуждать с вами любое сотрудничество.

— Это кто такие? — удивился я, — я не знаю никаких Патриархов. Сеньор Бембо?

— Говорят есть три человека, что заправляют всем городским дном, — нехотя ответил тот, — но их никто никогда не видел, так что существуют ли они на самом деле, мне неизвестно.

— Хм, как вас зовут гражданин? — повернулся я обратно к бандиту.

— Альберто, по прозвищу Мясник, сеньор Витале, — низко поклонился он.

— Вот что Альберто, — я принял решение, — собирай всех своих людей, а также ваши семьи у центрального собора. Попросите священников отпустить вам грехи.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

— Сейчас?

— А тебе нужен для этого какой-то специально выделенный день у Всевышнего? — изумился я.

Он испуганно покачал головой, поэтому я пощёлкал пальцем и мне принесли шкатулку, откуда я достал мешочек с монетами и кинул его бандиту, который ловко его поймал.

— Главное, чтобы вы были на виду. Сколько тебе потребуется на это времени?

— Два-три часа, сеньор Витале, но я не понимаю зачем.

— Выполняй. Вечером, вернёшься ко мне, для тебя будет следующее задание, — я махнул рукой, показывая, что разговор окончен, и когда бандит вышел, я обратился к стоящим рядом с моим креслом людям.

— Всё остаётся в силе, ждём, когда сядет солнце, затем вводите войска в город. Сеньор Бембо, вы начали приём дополнительных стражников?

— Конечно сеньор Витале, — склонил он голову, — тысяча новых вакансий заполняются с удивительной скоростью

— Отлично, тогда заодно проверим новичков в деле, — хмыкнул я, потирая руки, — операция «Чистка» начнётся через три часа.

Оба моих подчинённых склонили головы.

***

Вышедшие утром горожане, были удивлены непривычной тишиной, которая воцарилась на улицах города: не бегали беспризорники, воруя еду с лотков торговцев, не было криков зазывал предлагающих попробовать свою удачу в игре в кости, не было фокусников, жонглёров, музыкантов. В общем никого, кто веселил людей, а также был источником постоянных проблем для городской стражи.

Ещё через два часа обнаружилось, что на улицах отсутствуют большинство проституток, которые обычно с самого утра предлагали свои услуги. Потрясённые жители, не понимая, что происходит, интересовались у друг друга, что случилось с городом. И вскоре, те, кто был либо знаком со стражей, либо жил в тех районах, где обитали жители самой низшей городской прослойки, поведали всем, что ночью в город вошли войска Венецианца, и вместе с городской стражей, стали вытаскивать людей из притонов, домов, канализации и прочих углов, куда они обычно забивались подальше от глаз блюстителей порядка. Причём болтали, что стража как-то слишком хорошо была осведомлена о местах всех тайных встреч и лёжек, явно их на эти места навёл кто-то из своих. Но не это было главным! Самое интересное было то, что большинство обитателей рассортировали по большим группам, большую часть из которой погрузили на галеры дома Бадоэр и увезли в неизвестном направлении. Проституток же согнали в одно место и ведут их перепись, выдавая странные медные пластинки со сложной гравировкой, появление без которых на улицах города, вело к вынесению одного предупреждения на металле, в виде круглой дырочки. Что будет при получении трёх не говорили, но возвращавшиеся вскоре на улицы девушки, трясущиеся от страха, не сильно жаждали об этом рассказывать.

Ещё через пару часов на улицах и площадях появились солдаты и зачитали указ главы города, что отныне все проститутки будут работать в определённых местах, которые город для них выстроит. Закон вступит в силу, как только здания будут построены. Никто не понимал, что это за странный закон, но к вечеру на улицах появились архитекторы, вместе с евреями. Первые выбирали места, а вторые скупали землю и дома, платя за неё двойную, а иногда даже и тройную цену. Непонимание продолжилось недолго, когда уже через три дня дома и строения на купленной земле стали сноситься, и готовиться фундаменты для трёх зданий сразу. Как объясняли знающие люди, первое здание будет то, где проститутки будут работать, второе, где они будут жить и третье, конечно же под небольшую церковь, где они будут отмаливать свои грехи после работы.

Как узнали самые дотошные, подобные стройки были развёрнуты в каждом районе города, по однотипным проектам. Все замерли в ожидании, что же это будет и как будет работать, пока же только удивлялись внезапной чистоте царившей на улицах, в отсутствии большого количества людей, которые раньше на них развлекали или обкрадывали порядочных горожан.

***

— Сеньор Витале, к вам посетитель, сеньор Андреа Дандоло, — слуга замер рядом со столом.

— Проси, — тяжело вздохнул я, покосившись на сеньора Франческа, сидевшего рядом.

— Витале, можешь не извиняться, — холодным тоном сообщил он мне, — после того непотребства, что устроили твои переписчики вчера в моём доме, это уже просто мелочи.

— Простите сеньор Франческо, но надо было же с кого-то начинать, — повинился я, — служба новая, ребята молодые, горячие, жаждут приносить пользу, поэтому и получился, тот неприятный эксцесс.

— И где ты таких головорезов только набрал? — он всё ещё холодно посмотрел на меня.

— Ой, представляете сеньор Франческо, — я отложил ради ответа чашку с горячим шоколадом, — на меня вышел глава рода Бембо и предложил услуги всего его рода, в городской службе, если у меня будут для них больше вакансий. А тут ещё я как раз организовал счетоводов для домов терпимости из иудеев, а над ними тоже нужно было кого-то поставить, чтобы не воровали сильно, ну и конечно же, самое главное требовалось набрать переписчиков и счетоводов для портовой службы, чтобы проверяли все ведомости ввозимых товаров, ну и конечно описи состояния аристократов города, для определения повышающей ставки нового налога.

— Мне уже сообщили капитаны, что портовые сборы выросли в разы, — недовольно сообщил он, — а также штрафы за неверно заполненные декларации ввозимого товара. Не боишься, что ты получишь ещё один бунт, только уже аристократических домов? Ты залез в карман всем, и тебе этого не простят.

— У меня нет выбора сеньор Франческо, — я тяжело вздохнул, — я сам первый выплатил все налоги и оповестил об этом на каждом углу, под радостные крики жителей. Так что того же ждут теперь от всех остальных аристократов. Что же касается угроз, то вы правы, двух стрелков уже отловили, что пришли по мою душу. Думаю, сегодня вечером, если прибудете к площади перед дворцом дожа, посмотрите занимательное зрелище их колесования, вместе с заказчиком.

— Нет ещё и двух недель, как ты вернулся, — он покачал головой, и поднял глаза к потолку, — бедный город, несчастная моя Венеция, что с тобой ещё сделает этот нечестивец.

Я хмыкнул.

— Ты не боишься, что отцу уже отправили кипу гневных писем на твоё самоуправство? — вернул он взгляд на меня.

— Пусть, — я пожал плечами, — он и без них знает об этом. Тем более, что я в свою очередь отправил ему письмо с количеством текущих поступлений в городской бюджет, а также планируемых в течение ближайших трёх месяцев.

— Ты думаешь, он встанет на твою сторону, особенно после того, как тебя изгнали из рода?

— Увидите сеньор Франческо, — я пожал плечами, — увидите.

Наш разговор прервал вошедший за слугой дядя.

— Дядя! Как я рад вас видеть! — я поднялся из-за стола и лично проводил его, пододвинув стул, — какими судьбами?

— Делами рода конечно же Витале, — тяжело вздохнул он, — Контесса видимо окончательно решила сделать из меня вестника плохих новостей.

— Да? — изумился я, переглянувшись с Франческо, — что произошло в этот раз?

— Твои переписчики. Она приказала убивать любого, кто войдёт в дом, — с ещё более тяжёлым вздохом ответил он.

— Это точно плохая идея, — я покачал головой, — можете передать ей, требования ко всем одинаковы, в том числе и для Дандоло.

Дядя на меня нехорошо покосился.

— Ты хорошо устроился Витале, — хмыкнул он, — так что даже у нас во дворце начинают закрадываться подозрения, а не специально ли ты разозлил матушку, чтобы тебя выгнали? Теперь ты вроде официально не принадлежишь роду и творишь вообще, всё что хочешь, при горячей поддержке всего происходящего жителями города. Куда ты кстати музыкантов и владельцев игорных заведений дел? Все удивлены их отсутствием.

— Вывезли из города на пять дневных морских переходов, и высадили где-то на побережье, — отмахнулся я, — была идея продать их всех в рабство арабам, но сеньор Франческо отсоветовал, чтобы церковь не возмутилась.

Глаза дядя округлились.

— Зачем?

— Я сделал им предложение, они им не воспользовались, — я развёл руками, — пришлось наглядно показать, что со мной шутки плохи.

— А ты кстати знаешь, что нобили собирают армию наёмников, чтобы выкинуть тебя и твоё войско из города? — поинтересовался он.

Вот это было новостью для меня, я посмотрел на сеньора Франческо.

— Сам первый раз слышу Витале, — открестился он, — ты же знаешь, меня теперь не посвящают во что-то, направление против тебя. Я теперь такой же изгой для всех, как и ты.

— Это нужно будет прекратить, — задумался я, почесав подбородок, — спасибо, что предупредили, дядя.

— Я достаточно помог, чтобы ты сам пришёл разобраться с проблемой в нашем доме? — поинтересовался он.

— Хорошо, я выделю время и приду лично вместе с переписчиками.

— Отлично, тогда приятного аппетита, а меня ждут ещё и другие дела. Нужно проверить все твои новые стройки.

— Спасибо, — я поднялся с ним вместе и обнял, — благодарю, что не бросаете меня вместе с дядей Джованни.

— Витале! — хмыкнул он, — ты платишь нам столько, что и мысли в голову не закрадывается, чтобы отказаться от такой работы. Когда Контесса хотела заставить нас под угрозой изгнания перестать тебе помогать, мы назвали ей суммы, за которые согласны это сделать, и она быстро свернула все уговоры, сказав, что сама за такие деньги пойдёт на тебя работать.

Его шутка меня рассмешила.

— Если ещё раз поднимет эту тему, скажите я предлагаю ей работу на тех же условиях.

— Спасибо Витале, но я ещё жить хочу, — хмыкнул дядя, и простился.

— Сеньор Витале, к вам посетитель, — грустно сказал слуга, снова подходя к столу.

— Проси, — я вернулся на своё место, — кто?

— Епископ Кастелло, — ещё более грустнее ответил он, и направился обратно к двери.

Тут уже мы обеспокоенно переглянулись с главой дома Бадоэр. Церковь пока сквозь пальцы смотрела за творящимся в городе, поскольку её дела мирские пока никак не касались. Так что появление епископа вызывало определённые опасения.

Встречать брата по вере, да и в целом очень симпатичного мне человека, я отправился сам, как только он вошёл.

— Ваше преосвященство, — я чуть склонил голову, хотя это было и не обязательно.

— Доброе утро ваше высокопреосвященство, — грустно ответил он, — хотя я бы посомневался насчёт доброго.

— Что случилось? — осторожно спросил я.

— Через час об этом объявят по всему городу, я же решил уведомить вас лично, — он вытащил из-за пояса документ и передал его мне, пояснив, — сама булла находится в церкви, я лишь переписал текст.

Пробежавшись глазами по документу, я хмыкнул, отдав его дальше Франческо. Его эмоции были уже более бурными, он позвал жену и уже она, прочитав, громко расплакалась, не сдержав эмоций.

— У вас такой вид ваше высокопреосвященство, словно вы не сильно-то удивлены случившимся, — изумлённо посмотрел на меня епископ.

— Ну, скажем так брат, — я невесело улыбнулся ему, — хорошего в этом действительно мало, но определённые опасения у меня с отцом на этот счёт были.

— Сеньор Витале! — заплаканная Агнесс, с мольбой протянула мне руки, — что же теперь будет с нами и с городом?

— Не переживайте герцогиня, мы это предполагали, — покачал я головой, — интердикт наложили на город, но не на священников в нём, так что не волнуйтесь, вы скоро всё узнаете.

— Благодарю вас брат, что доставили такие тревожные вести лично, — я повернулся к епископу, — останетесь с нами?

— Нет спасибо ваше высокопреосвященство, — он отрицательно помахал рукой, и добавил, видимо, чтобы его категоричный ответ меня не оскорбил, — мне нужно следить за идущим ремонтом. Вы ведь не прекратите его финансирование в связи со случившимся?

— С чего бы это? — изумился я, — моё отношение к господу и церкви никак не изменилось оттого, что Святой престол решил подвергнуть интердикту всю Венецию и её жителей, за захват крестоносцами христианского города Задара.

— А представителям рода Дандоло так и вообще запрещено приближаться к священной земле церквей и кладбищ ближе, чем на сто метров, — добавил сеньор Франческо, постучав свитком по ладони.

Когда священник, раскланявшись со мной ушёл, и мы наконец остались одни, поскольку Агнесс ушла рассказывать печальную новость подругам, компаньон подозрительно на меня посмотрел.

— Витале?

— Да сеньор Франческо? — я сделал невинный вид агнца.

— Меня, как и твоего дядю, продолжают терзать смутные сомнения, насчёт своевременности твоего исключения из рода.

— Это просто совпадение сеньор Франческо, не берите в голову, как говорится пути господни неисповедимы, — ответил я, смотря на него честными глазами и перекрестился.

— Ну-ну, — было видно, что он слабо мне верит ни смотря ни на какие заверения.

Глава 30

На бедную Венецию события за последние две недели валились с такой скоростью и частотой, что жители уже слабо понимали, что происходит в их некогда спокойной и размеренной жизни. Когда объявили ужасную новость о том, что все церкви закрываются в связи с отлучением всего города, и все церковные обряды, кроме крещения младенцев, прекращаются, люди высыпали на улицы. Многие рыдали и не понимали, как жить дальше. У дворца дожа вскоре собралась огромная толпа, вопрошающая Большой совет, что теперь делать. Экстренное совещание элиты слабо повлияло на священников, которые говорили, что ничего не могут поделать, булла пришла вместе с весьма жёсткими разъяснениями, что будет, если кто-то из них ослушается. Совет, подгоняемый народным волнением, принял указ об открытии церквей вопреки воле Папы, а если священники ослушаются распоряжения Большого совета Венецианской республики, их попросту изгонят из города или вообще повесят.

Обстановка накалилась чрезвычайно, я же, дождавшись, когда церкви начнут брать штурмом из-за отказа священников открыть их, появился словно принц на белом коне, встав на их защиту. Когда жители, стали вопрошать меня, как же тогда проводить обряды, отпевать умерших и прочее? Я просто ответил, что с девяти утра до обеда буду осуществлять обязанности главы города, а с обеда до захода солнца, в новом, недостроенном храме, буду проводит все необходимые церковные обряды. Пусть те, кому что-то нужно записываются в очередь у распорядителя, который там сегодня посажен для этого. Обстановка тут же разрядилась, жители, довольные тем, что всё будет как прежде, стали расходиться, прославляя моё имя, ко мне же подошёл сам патриарх Венецианский, утирая лоб от пота.

— Благодарю вас брат за то, что отвели угрозу от храмов Божьих, — склонил он голову, хотя был выше меня по сану, — но вы тем самым подставили под удар себя. Святой престол узнает о вашем своеволии и нарушении буллы, за что может лишить вас сана.

— Ваше святейшество, я беспокоюсь не за себя, — я принял смиренный вид и трижды перекрестился, — церковь в безопасности, паства довольна, а наказание я приму со всем христианским смирением.

— Благослови вас бог ваше высокопреосвященство, — он перекрестил меня, и я наклонился, чтобы поцеловать его перстень, — я попробую отстоять вас перед Святым престолом.

— Благодарю вас ваше святейшество, — ещё раз поклонился я ему, с полностью покорным видом. Правда стоило священникам уйти с площади, как я выпрямился, усмешка появилась на губах, и я отправился в родной когда-то дворец, поскольку осталось решить ещё одну м-а-а-ленькую проблему.

***

— Это шантаж! Ты нагло пользуешься ситуацией! — мама, с тяжело вздымающейся грудью, стояла на пороге ворот дворца, и гневно на меня смотрела. Точнее не на меня, а на счетоводов и переписчиков, а также две сотни солдат, вместе с моей личной охраной.

— Да, — согласился я, — и похоже у тебя нет другого выбора, кроме как согласиться. Помню недавно в подобной ситуации был я сам. Как ты тогда сказала? Это будет тяжёлым решением для меня.

— Ты! Ты! — она не могла подобрать слов, чтобы выразить свою ярость, — я только хотела простить тебя, а ты опять за своё!

— Ну ладно, что это я тебя ещё и уговариваю, — я пожал плечами, показывая всем сворачиваться и уходить, — сами придёте и будете умолять провести обряды. Насколько я помню в булле было ещё написано что-то про сто метров запретной зоны для рода Дандоло.

— Стой! — в отчаянии выкрикнула она, — хорошо, я согласна пустить твоих людей в дом, в обмен на допуск всего рода к церковным обрядам и мессам! Но я тебе этого точно никогда не прощу!

— Я буду очень переживать это матушка, но перед законом все равны, — пафосно ответил я, показывая своим, что можно заходить во дворец.

Счетоводы, сами бывшие из второстепенного дома, кланялись, извинялись, но смотрели гордо вокруг. Ещё бы, за пару дней были посещены несколько дворцов знати, вызывая этим зубовный скрежет у всех, кто видел их у себя в святая святых, вот только солдаты и патрули, сопровождающие переписчиков, которые кроме богатств считали ещё и количество людей в родах, поскольку я так и не оставил свою идею с паспортизацией населения. Начав с проституток и их медных пластин, я собирался ремесленникам и торговому люду выдавать серебряные в зависимости от уровня дохода, ну а знати конечно золотые, чтобы хоть как-то смягчить удар по их гордости. Хотя тут конечно не факт, не все благородные семейства могли преодолеть планку доходов, установленную мной для получения золотых пластин, кому-то придётся довольствоваться и серебренной.

— Ну и свинья же ты, Витале, — мама качала головой, сопровождая меня везде, — я столько сил отдала, тебя воспитывая, потакала всем прихотям и вот что получила по итогу.

— Давай поспорим матушка, что по возвращении отца, ты будешь сама умолять меня, простить тебя за эти жестокие слова, — мне было крайне тяжело слышать от неё подобное, но выбора не было, я встал на этот путь, обратного пути с которого уже не было.

Мама гневно посмотрела на меня, но спорить не стала, лишь гордо фыркнув и удалившись прочь.

Со мной во главе, в доме проблем не возникло, хотя ненавистных взглядов конечно было хоть отбавляй. Закончив перепись богатств в сокровищнице рода, поскольку свою я дал описать ещё раньше, сразу выплатив в городскую казну причитающееся по-своему же закону долю, так что далее мы переписали всех родных, и удалились, чтобы не накалять обстановку ещё дальше.

Вечером, сидя за столом и грустно ковыряя вилкой паштет, я попросился у сеньора Франческо, чтобы он меня усыновил. Тот вздрогнул, облил себя горячим чаем, и пока слуги бегали, чтобы вытереть всё, он ответил.

— Витале, я честно тебе скажу, что лучше усыновлю сатану, если он попросит меня об этом, чем тебя. От него понятно, чего ожидать, он лишь заберёт себе мою грешную душу, но от тебя, даже я, знающий тебя столько лет, не знаю, чего ждать. Так что прости, но нет.

***

Как ни странно, но после так долго ожидаемого мной интердикта, жизнь в городе наоборот успокоилась. Днём я выполнял функции мирского чиновника, разбирая жалобы и городские проблемы с канализацией, вывозом мусора, поставками воды, продуктов и прочего, а вечером отправлялся в свой собор, который не прекращали строить и украшать, даже во время проведения обрядов и месс.

Самое интересное было то, что первые несколько дней аристократия, обозлённая на меня до предела, не приходила вместе с остальными жителями, но уже в субботу, сначала появились женщины с детьми, затем старики, а потом и взрослые подтянулись, поскольку как жить без церкви в это время, не представлял себе никто. Я же, проводя обряды и мессы, всегда вёл себя крайне корректно и предупредительно, ни видом, ни голосом не давая понять, что пользуюсь их безвыходным положением и тем самым унижаю их. Моё ровное и заботливое отношение ко всем было одинаковым и это похоже проняло многих. Людей из аристократических домов, с каждым днём становилось всё больше, что не могло меня не радовать, поскольку осталось сделать ещё пару запланированных шагов, и можно было отправляться на помощь к отцу.

***

Строители, часть которых собралась было покидать Венецию, поскольку строительство собора подходило к логическому завершению, обрадовались заказам, которыми я их засыпал, едва появился в городе. Перестройка библиотеки под приют, постройка нового здания библиотеки, стройка домов терпимости и общежитий с церквями к ним, закладка первых камней будущего акведука, которое я торжественно провёл при огромном стечении народа, чтобы хотя бы создать видимость начавшегося строительства. Конечно так быстро этот проект было не сделать, поскольку сейчас архитекторы, изучая предоставленные им чертежи римских акведуков, только готовили генеральный план, как подвести воду к городу с материка, ведь трудностей даже на этапе проектирования хватало. Но, чтобы показать людям, что мои обещания тут же воплощаются в жизнь, пришлось провести это популистское мероприятие, как и парочку таких же, поднявших мой авторитет в городе до невиданных высот. Простые, доверчивые люди, с не замутнёнными пропагандой мозгами, воспринимали мои маркетинговые и пропагандистские мероприятия словно дар божий, так что понятно, что даже среди аристократов, началось бурление. Большая часть конечно продолжала меня ненавидеть и искала наёмных убийц, для моего устранения, но хотя бы дополнительных наёмников собирать к городу перестали, ведь я внезапно оказался единственным священником, который вопреки булле Папы, проводил все обряды и мессы, выкладываясь так, что вечерами сил не хватало даже на девушек, которые слегка загрустили от моего вечного отсутствия, но я их взбодрил, отдав в руки Паолы, которая занялась их воспитанием, и обучением языку.

Новая глава рода Бароцци заключила со мной контакт, который мы обсуждали ранее, и из этого рода целых двадцать человек стали преподавателями в приюте-интернате святого Христофора. Куда после рейда по зачистке города от уголовного и около уголовного люда, массово завезли беспризорных детей. Первые дни их отмывали, переписывали, подбирали одежду и обувь, и за всем этим зорко смотрели священники, которых я попросил мне помочь, хотя бы первое время. Оставшиеся без паствы и пожертвований, они вместе с послушниками схватились за предложение двумя руками, поскольку я пообещал вносить пожертвования в закрытые церкви, чтобы поддерживать их в это тяжёлое время. Наконец настал день, когда детей привели хоть к какому-то послушанию, чтобы они были готовы к тому мероприятию, какое я для них запланировал.

***

22 августа 1203 года от Р.Х., Венеция

Первая двадцатка маленьких людей, стояла на городском пирсе, во все глаза смотря то на меня, то на «Повелитель морей» за моей спиной. Священники посматривали, чтобы они не удрали, поскольку случаи побегов нечасто, но бывали. Я запретил искать бегунов, сказав, что-либо они сами вернутся позже, либо зря проживут свою жизнь оставшись на городском дне.

— Я организовал этот приют, чтобы из голодных, презираемых отбросов общества, сделать из вас подобие людей, — прошёлся я вдоль неровно стоящего ряда, одетых в одинаковую форму мальчишек и отдельно от них девчонок, в этом юном возрасте мало чем отличавшихся от противоположного пола, поэтому пришлось одевать их в чёрную форму, как у медсестёр больницы.

— Поэтому я запретил искать тех, кто самовольно покинул стены приюта. Скажу раз и буду повторять это всегда, — я повысил голос, — бесплатная кормёжка, обучение и проживание — это привилегия, а не тюрьма! Так что те из вас, кто закончит полное обучение, показав себя хорошим человеком и христианином, может рассчитывать на дальнейшее трудоустройство. Мальчики попадут на корабль или в мою армию, девочки станут медсёстрами, без собеседования и общей очереди! Для воспитанников приюта святого Христофора будет открыты такие двери, которые вы никогда раньше даже не увидели бы краешком глаза, не говоря уже о том, чтобы в них попасть.

Сделав паузу, я осмотрел детские лица. Кто-то слушал внимательно, кому-то было всё равно, и он хотел поскорее покинуть пристань, кто-то же просто смотрел по сторонам, поскольку ему было интересно новое место, а не мои речи. Что же, я и не думал, что будет просто.

— Чтобы вы понимали, какое возможное будущее вас ждёт, сегодня я устрою вам праздник, который вы запомните на весь период обучения, — свернул я запасённую речь, — брат Луиджи, можете приступать. Я буду ждать здесь следующую партию.

— Слушаюсь сеньор Витале, — Луиджи, низко мне поклонился и покрикивая на детей, повёл их к парадному трапу на корабль.

Едва только поняв, что их прокатят на самом легендарном и огромном корабле города, а то и вообще мира, да ещё и дадут пострелять из пушек, как всё внимание детей оказалось приковано к капитану. После его рассказа о программе, пусть и краткой, получасовой поездки, которая закончится небольшим перекусом на борту, радостные детские вопли и визги заполнили всю набережную, заставляя от шума взлетать толстых, объевшихся рыбой чаек. Даже девочки, которых потом ещё дополнительно проведут по больнице, показав обязанности медсестёр и те радостно визжали, забираясь на ванты, и махая рукой оттуда прогуливающимся жителям города, которые недоумённо смотрели за творившемся бардаком на огромном корабле.

Рядом со мной остановился аббат, который и близко не был похож на того оборванца, которым я его запомнил, при нашей первой встрече. Он, как и я, задрав голову, смотрел за веселящимися детьми, которых матросы стали снимать с такелажа и наводить щелчками плетей порядок, и тихо сказал.

— Вы делаете великое дело сеньор Витале, жаль, что этого никто не понимает.

Я покосился на него, и пожал плечами.

— Главное, что я это понимаю аббат, ну теперь и вы похоже тоже.

Он поклонился и извинился.

— Простите, мне нужно будет организовать доставку следующей партии.

— Сколько их всего?

— Десять сеньор Витале, — извинился он, — больше к сожалению, сделать количество в каждой группе было невозможно, иначе мы бы не уследили за всеми детьми. Так что ваше запоминающееся для них мероприятие растянется на несколько дней.

— Что же, похоже нужно будет передать функции оратора сеньору Джакопо, — вздохнул я, отпуская его жестом руки. С низким поклоном, он пошёл к своей команде священников.

«Нужно будет подобрать постоянный состав, — подумал я, смотря на них, — опять заглянуть к Изабелле что ли? Разорит она меня конечно со своими запросами, хотя нужно признать, старуха отлично знает своё дело, этого у неё не отнять».

Глава 31

13 сентября 1203 года от Р.Х., Венеция

Следующим в моём плане по важности мероприятии, было открытие первого дома терпимости, для которого я даже разработал устав, правила, а также график смен, чтобы никто не мог заставить девушек перерабатывать. Людей Мясника пришлось тоже переодеть в функциональную двухцветную одежду, выкупив мимоходом заказы всех цехов ткачей и сапожников, что были в городе. Теперь они все работали только на меня, поскольку пришлось за короткое время одеть слишком много людей. Именно поэтому все щеголяли в одинаковых, словно братья-близнецы, одеждах, но зато она была новой и чистой. Девушек также одели в одинаковые платья, с запасным комплектом на случай стирки основного.

Торжественное открытие прошло буднично и не вызвало большого ажиотажа, поскольку люди ещё не понимали, чего ждать от здания, но по мере строительства таких же в каждом районе, проститутки будут уходить с улиц, так что выбора у нуждающихся в женских ласках не будет, и они будут вынуждены идти только в эти места. Все, кто проходил через мои руки, или руки моих людей, получали медные или серебряные паспорта, в зависимости от дохода, который у них рассчитали переписчики. Я привязал паспорта, выполненные в металле, к линейке доходов, так что теоретически, даже проститутки при определённой сноровке могли получить серебряную пластину гражданина Венеции. Единственное что меня напрягало, так это как я буду собирать в следующем году налоговые декларации с людей, чтобы сверить их с теми фактами, что накопятся по их деятельности у счётчиков и переписчиков. Но это было уже дело будущего, я рассчитывал в этом на отцовскую помощь.

Сам же собирался начинать распространять паспорта дальше, привязывая их наличие к возможности посещать больницу, получать из открывшихся лавок с бесплатной едой для нуждающихся пищу, а также других благ, которые будут доступны только переписанным и учтённым жителям города. Пока всё водилось не торопясь, постепенно, но вскоре я собирался ограничивать в права тех, кто отказывался получать паспорта, заставляя их вставать на учёт в налоговых органах города. Те же, кто терял или выбрасывал паспорт, при повторном обращении, обязаны были заплатить штраф, так что я рассчитывал, что это позволит избежать потерь, хотя бы потом, когда его наличие станет обязательным для всех. Ну и нужно ли говорить о том, что поток налогов, даже после моих первых начинаний, потёк в казну огромной, полноводной рекой. А чтобы было поменьше желающих, хлебать из него, я показательно и в назидание остальным повесил на площади святого Марка троих чиновников, и пока вроде бы сеньор Бембо не приходил ко мне с новыми кандидатурами, которые готовы были украсить виселицу, которую я сказал, пока не разбирать, поскольку был уверен, что она нам точно понадобится. Мою уверенность видимо разделяли многие, так что воровать временно перестали.

***

20 сентября 1203 года от Р.Х., Венеция

Вечерняя месса проходила традиционно, а до неё я обвенчал три пары, и отпел десять покойников, хорошо ещё что интердикт не касался крещения младенцев, которое делали в любых церквях, так что хотя бы так я разгружался от работы, хотя конечно всё больше она начинала меня утомлять, я судорожно искал, на кого же её можно было скинуть, но все священники кругом, шли в отказ, поскольку боялись гнева из Рима.

Уже автоматически выполняя все действия, оточенные мной до Абсолюта, даже тон голоса был одинаковым, сам я был погружён в собственные мысли. Как ни странно, но последнее время всё шло неплохо. Приют работал, вернулись даже те, кто сбежал оттуда в первые дни, а судя по количеству осаждавших меня родителей, узнавших о перспективах для выпускников, а главное бесплатном проживании и кормёжке, меня уговаривали принимать в приют и обычных детей, из вполне себе из благополучных семей. Это погрузило меня в долгие раздумья, и я склонялся к тому, чтобы такие заведения открывать уже за счёт города, но пока мои идеи не находили поддержки у Большого совета, который шокированный количеством прибыли от налогов и домов терпимости, всё больше заседал, не зная куда их потратить. Там крутились какие-то грандиозные планы о новых торговых факториях, пока я их не обломил, сказав, что в первую очередь эти деньги пойдут туда, куда и планировались изначально — на строительство акведука, настоящая стройка которого, а не тот муляж, который я заложил в пропагандистских целях, наконец началась с пробиванием скалы, откуда будет браться на нужной высоте и напором вода. Совет конечно остался недоволен моим решением, но сильно не возмущался, поскольку мои войска хоть и вышли из города, но количество патрулей городской стражи, опять же благодаря новым налогам я увеличил в десять раз, что дало работу ещё большему количеству жителей, ведь на эти места брали только коренных венецианцев из тех, кто имел паспорта-пластинки. Узнав об этом, количество желающих получить документ официального гражданства резко увеличилось, так что станок отбивающий пластины едва справлялся с нагрузкой, а гравёры засели за клише, для золотых паспортов, которые я собирался выдавать аристократии или тем, кто превысит планку доходов, которая походила под получение этих элитных документов гражданина Венеции.

Временное отсутствие большого криминала, а также наведённый порядок на улицах, благотворно подействовал на торговлю, и я только успевал подписывать разрешения на открытие новых торговых факторий. И до того не бедный портовый город, служивший пунктом перевалки товаров из арабского мира в Европу, получил дополнительный толчок к развитию, что позволило мне организовать ещё один праздник для горожан. Нужно ли говорить, что на улицах после всего этого мне стало трудно появляться в светлое время суток, поскольку меня тут же окружал народ, просто идя или плывя рядом, гордясь при этом своими красными повязками, одетыми на рукавах, в цвет моего личного стяга.

***

— Сеньор Франческо, ваши гости прибыли, — оповестил нас дворецкий, когда мы, поужинав, спокойно пили горячий шоколад, поедая булочки с ванилью. Франко так хорошо наловчился их делать, что их повадились поедать, всё больше гостей Агнесс, искренне расстраиваясь тогда, когда им не доставалось ещё и горячего шоколада. Но герцогиня разводила руками, говоря, что зёрна из которых его готовят, каждый раз приносит сеньор Витале, а кроме него их нет ни у кого и купить их тоже нельзя, так как их очень мало. Поэтому я заметил, что несмотря на игнорирование дома Бадоэр аристократией официально, гостей в доме появлялось всё больше, особенно когда я возвращался со службы. Это заставляло меня лишь хмыкать, но делать каменное лицо, здороваясь с аристократами, которые попадались на глаза рядом с хозяйкой дома.

— Франческо! — три старика, возрастом старше моего компаньона, вошли в дом, а он быстро вышел из-за стола, чтобы поприветствовать их, обнимаясь и здороваясь.

— Как я рад вас видеть! — лучился он неискренней улыбкой, приглашая за стол. Я, не зная гостей, лишь кратко поприветствовал их, продолжив наслаждаться шоколадом.

— Я так удивился, получив от вас письмо, — когда все гости получили по чашечке такого же напитка, как у нас, а также большому блюду ванильного печенья и булочек, Франческо продолжил разговор, даже не познакомив меня с прибывшими. Понимая, что это неспроста, я стал лишь слушать, не влезая в их разговор.

— Общество ведь вычеркнуло мой дом из достойных для посещения, — он улыбался, говорил мягко, но глаза его были холодны, словно лёд.

— Так и есть Франческо, — мягко ответил старик, с длинной белой бородой и тонкими усиками, — учитывая то, кто у тебя компаньон.

На меня никто не смотрел, но и так было понятно, о ком речь, я упрямо молчал и делал вид, что меня это всё не касается.

— Что же заставило вас тогда передумать и прийти в мой дом? — изумился он, всплеснув руками.

— Деньги Франческо, конечно же деньги, — хмыкнул второй, — мы потеряли довольно много, от действий твоего компаньона. Поэтому посовещавшись, решили предложить вам мир, но на определённых условиях.

— Хотелось бы их услышать, — удивился он, и я видел, что это действительно так. Он сам не знал причины, по какой они пришли к нам.

— Вы продаёте нам по своей цене товар, что привёз и привезёт в будущем этот молодой человек, а мы дальше устанавливаем цены сами на него при продаже в Европу.

— Марко, а можно узнать, кто это мы? — по-прежнему ледяным тоном поинтересовался Франческо.

Старик, едва разжимая рот, назвал десять фамилий, заставивших Франческо задуматься.

— Что-то ещё? — поинтересовался он, минуту спустя.

— Да, кроме этого он подпишет обязательство о том, что следующие свои, — старик замялся, подбирая слово, — нововведения, хотя бы обсудит с нами, Десятью. Просто расскажет, объяснит свои мотивы, которыми он руководствуется, чтобы мы понимали, к чему готовиться.

— Вы важная часть нобилей Венеции, но не вся, — заметил Франческо, — есть ещё союз Дандоло и парочка других не менее значимых.

— Зато у нас большинство в Большом совете, — парировал ему старик, — всегда! Мы, по большей части решаем, кто будет дожем следующий срок.

— Тут и решать-то нечего, — хмыкнул Франческо, — сегодня у вас нет выбора. Им будет либо Энрико, либо вон тот сопящий от злости парень, сидящий рядом со мной. Думаю, не нужно напоминать, что будет, если он выйдет завтра на площадь и попросит об этом народ.

— Мы ошиблись, — третий, молчавший до этого старик, произнёс первые слова, — недооценили силу его влияния на народ, особенно после наложения интердикта церкви на город, сделав архиепископа практически неприкасаемым, а также силу черни, поднятую против нас заманчивыми обещаниями, но больше этого не повторится. Это наше первое и последнее предложение, иначе мы начнём собирать собственные войска в городе, а также объявим открытое противостояние всему, что делаете вы с Энрико и поверь, нас в этом подержит большинство семейств города.

— Нам нужно подумать, — ответил ему Франческо, — это всё сеньоры?

— Где можно приобрести этот чудесный напиток? — поинтересовался первый старик с бородкой, — божественнее его я ещё никогда ничего не пил в жизни.

— Считайте, что вы пьёте золото, — намекнул Франческо, заставив их вздрогнуть от этого напоминания, все помнили мой любимый способ казни, который получали те, кто зарился на мои деньги, — его привёз Витале, из нового открытого им континента, к сожалению, он даже там, так дорог, что ему не получилось купить его в достаточном количестве. Так что он не продаётся, пьют его только наши с ним гости.

— Жаль, — старик допил напиток и поставил фарфоровую небольшую чашку на стол, — мы будем ждать ответ, но недолго.

— Прощайте сеньоры, — проводить их отправилась Агнесс, которую позвал Франческо, сам он даже не пошевелился, чтобы это сделать.

Когда жена вернулась, он поднялся, поцеловал ей руку и поблагодарив за помощь, попросил дать нам время поговорить. Она без споров, улыбнувшись мне, и подхватив маленькую турку с шоколадом, умчалась к подружкам, уже давно заждавшимся когда мы наконец закончим свою ненужную болтовню, с их точки зрения конечно.

— Шоколад! — я успел проводить только взглядом, сворованное со стола лакомство. Хотя по идее его взяла хозяйка со своего же стола, в своём доме. Можно ли это называть воровством?

Слуги нам принесли чай, и мы продолжили сидеть за столом, уже с другим напитком.

— Что скажете, сеньор Франческо? — когда затишье затянулось, первым нарушил его я.

— Думаю Витале, — он откинулся на стул, — думаю.

— Сколько мы потеряем?

— Да мы-то наоборот обогатимся, — хмыкнул он, — я поставлю им такую отпускную цену, что они будут брать со скрипом в зубах, но контроль, мы упустим контроль над ценами. Сейчас по большей части я регулирую цены, по которым закупаются нашими специями купцы, которые отдают предпочтение им над теми, что доставляют арабы. Не нужно напоминать, что то, как ты тщательно упаковываешь и хранишь товар, довозя его практически в идеальном состоянии, сильно увеличивает на него спрос и цену.

— Думаете они станут продавать всё смешивая по одним, выгодным им расценкам?

— Не только Витале, — он покачал головой, — я лишусь всех наработанных связей с европейскими купцами, а это положение, и определённый вес. Но с другой стороны, они сами, первые пришли и предложили мир. Представляешь, чего им это стоило? Сколько всего внутри себя им пришлось преломить, чтобы прийти к нам и признать своё поражение в этой битве?

— Хотите сказать битве, но не войне? — я понял его намёк.

— Именно Витале, — он тяжело вздохнул, — а ведь они правы, если они официально начнут отклонять любой вас с отцом указ, то вам останется только их всех убить, иначе ничего нельзя будет сделать. Ты готов на это?

Я открыл рот, но он сразу поднял руку.

— Нет, не отвечай, про тебя понятно, а отец, готов будет потерять всё, что он так долго строил в своей жизни? Ведь тогда республике по сути придёт конец. Он будет готов принять такое?

Его слова заставили меня задуматься, Энрико и правда, любил город даже больше, чем свою семью и такие кардинальные изменения, как смена общественного строя, точно ему бы не понравились.

— Тогда просто откажемся? — я повернул лицо к Франческо.

— Ты слишком горяч Витале, — он покачал головой, — они предложили нам свой вариант, мы предложим свой. Если они пришли с миром первыми, я считаю, что нужно торговаться, пока они готовы это делать. Возможно в результате торгов, будет достигнут приемлемый для всех вариант.

— Смотрите сами, сеньор Франческо, — я пожал плечами, — я не силён во всех этих подковёрных играх и полунамёках. Вот по роже им, я дать могу.

— Попробуем обойтись в этот раз без этого, — улыбнулся он, — они сами пришли к нам, значит поняли, что худой мир, лучше хорошей войны. Этим мы и воспользуемся, выдвинув встречные требования.

— Что там насчёт жемчуга и ванили с перцем кстати? — вспомнил я, — совсем закрутился и забыл.

— О-о-о, — он счастливо зажмурился, — ваниль! Уходит сразу, сколько бы ни выставил и только поставщикам императорских и королевских домов. Представь, обычные купцы просто не могут получить к ней доступ, так как первым я предлагаю эту специю избранным партнёрам, которые забирают её в любом количестве, только скажи слово «продаю».

— Перца чили ты привёз больше всего, — продолжил он, — его я отдаю всем желающим по хорошей цене, не задирая цены. Лучше продам быстрее, пока не испортился.

— Жемчуг? — поинтересовался я.

— Продал весь, кроме той части, что ты попросил оставить для подарков, представителям одного эмира, — зажмурился он от счастья, — тамплиерам поручено довести золото за него и забрать товар.

— Вы продали весь жемчуг одному покупателю? — изумился я, — как такое возможно? Это же огромные деньги!

— В нашем мире возможно всё Витале, в нём есть люди гораздо богаче нас с тобой, — улыбнулся он мне. — Эмир владеет гаремом в размере тысячи жён и он решил сделать панно из жемчуга для своих женщин, да всё никак не мог найти достаточного его количества. Так что едва его представители узнали, сколько у меня есть, купили сразу, не торгуясь, гарантом выступили тамплиеры.

— Это очень круто сеньор Франческо! — поздравил его я, — а мы с вами переживали, как и где будем его хранить.

— Я сам чрезвычайно рад Витале, не говорил тебе, поскольку ещё не получил денег и не отдал товар, боялся сглазить.

— Вы же христианин сеньор Франческо, какие суеверия?! — изумился я.

— Поживёшь Витале с моё, узнаешь, — он покачал головой, — так что в общем и в целом, всё просто отлично. С остальными, привычными специями, что ты привёз из Индии, я не стал возиться вовсе, отдав их своим партнёрам, за долю в прибыли.

— Даже не собираюсь в это вмешиваться, — открестился я, — правило не именно — я привожу, вы продаёте.

— Ладно, пора готовиться ко сну, — он потянулся на стуле, — Агнесс наверняка будет до полуночи сидеть, допивая шоколад с подругами, а я ещё подумаю, что предложить старым скрягам.

— Тогда спокойной ночи сеньор Франческо, — я поднялся со стула тоже, — завтра снова будет тяжёлый день. Который уже.

— Ты сам взвалил на себя эту ношу Витале, так что не ной, — хмыкнул он, и с поклоном головы ретировался наверх.

Я последовал к себе и с удивлением увидел три молящиеся попки, сидящие перед крестом, в голову моментально при виде них закрались мысли, очень далёкие от христианства.

— Девочки? — позвал я их, но те, сначала закончили молитву, только после этого повернулись ко мне, все с заплаканными глазами.

— Эй?! Чего случилось?! — удивился я, увидев слёзы.

— Сеньора Паола, когда узнала, что мы с вами делаем в постели, покраснела и сказала, что мы ужасно развратные и гореть нам в геенне огненной! Затем встала и ушла! — пожаловалась Иш-Чан.

— Так, а почему вы вообще ей что-то рассказали? — поинтересовался я, — я ваш господин и по совместительству исповедник. Все жалобы и всякие грязные мыслишки, только ко мне. Хе-хе.

— Сеньор Витале! — сразу раздались возмущённые голоса всех трёх, — вы нас вообще обманывали! Никто здесь не занимается подобным, что мы с вами вытворяем по ночам! Это богопротивно!

— Надеюсь, конкретикой вы с Паолой не поделились? — прищурился я.

— Не успели, — тяжело вздохнула вторая близняшка, — я только начала рассказывать, как мы ртом помогаем поднять ваше достоинство, как она возмутилась и ушла.

— В общем так, с Паолой я поговорю, — я покачал головой, — она неправа обозвав вас. Ну и главное, держите язык за зубами, сто раз вам говорил — только впитываете всё что слышите, ничего не рассказываете.

— Мы думали, что стали подругами! — проныла Ин Наишь.

— Ваш единственный друг, подруга, господин и священник в одном лице — только я, — я недовольно покачал головой, — сколько ещё нужно это повторять?

— Нисколько господин, — ушмаалька подошла ко мне ближе и в глазах загорелись бесята, — мы вынесли урок, но готовы понести наказание за то, что ослушались вас.

— Да и нас! Нас тоже нужно обязательно наказать! — тут же обрадовались сёстры.

Я потянул из штанов пояс, и девушки с весёлым писком бросились удирать от меня. Что-то им понравилась эта игра, которая задумывалась изначально вовсе не как развлечение.

Глава 32

Паолу я на следующий день нашёл в приюте, где она руководила подготовкой обеда, для оравы детей, которые при виде меня выпучивали глаза от страха. Учителя тут же их подняли с мест, заставили поклониться и произнести громко вслух.

— Добрый день сеньор Витале!

— Приятного аппетита дети, садитесь, — поздоровался я и перехватил молодую девушку, которая при виде меня покраснела словно маков цвет. С трудом мне удалось её увести в пустой кабинет.

— Паола, как ты могла! — сразу начал я с наезда.

— Что?! Это как вы могли сеньор Витале! — попыталась она возмутиться, — вы с ними, они с вами!! Так нельзя!

— Сеньора Паола, извольте выслушать меня, — мой голос похолодел.

Женщина сразу осеклась.

— Я доверил вам три чистые души, которые не знают ничего о мире, в котором оказались, а вы накинулись на них с обвинениями. Представляете, если бы вы оказались в их стране, они стали делиться с вами тем, что их заставляют делать жрецы, поклоняющиеся сатане, а вы вместо помощи, и поддержки, стали их клеймить язычниками и нехристями.

Её глаза моментально округлились от моих слов.

— Да, эти бедные дети с самого рождения были убеждены, что поклоняются хорошим богам, — горестно покивал я, — их обманывали, им лгали. И вот когда я, шаг за шагом возвращаю их в мир, где существует любовь к Христу, врываетесь вы и топчите грязными ногами всё, что я делал до этого. Вам не стыдно Паола? Подумайте, если бы я поступал так, как вы, клеймя всех язычниками и сатанистами, сколько бы человек пришло к истинной вере, там у них? А? Что вы молчите?

Женщина то белела, то краснела, затем рухнула на колени, протянув ко мне обе руки.

— Простите меня сеньор Витале! Я так виновата! Простите меня!

Я горестно покачал головой.

— Простите сеньорита Паола, но эти трое слишком дороги мне, чтобы их чистые, раскрытые миру души подвергались насмешкам. Я прошу больше не приходить к нам.

Молодая женщина заплакала навзрыд, и на коленях подползла ко мне, обнимая ноги.

— Сеньор Витале! Прошу! Я больше никогда не упрекну их ни в чём! Я такая дура, что сама не подумала о том, что вы сказали!

— Не знаю дорогая, я просто не знаю. Бедняжки рыдали всю ночь, не понимая, за что подверглись твоей критики. Ведь они думали, что вы стали подругами, поделились с тобой сокровенным, — я покачивал головой, следя, чтобы не слишком уж перегнуть палку.

— Заклинаю вас всеми святыми, сеньор Витале, дайте мне ещё один шанс, — она умоляюще подняла руки, смотря на меня заплаканным лицом, — я такая дура!

Я вздохнул, задумавшись, а она продолжала умоляюще смотреть на меня.

— Буду всегда страдать из-за своей доброты, — наконец делано тяжело вздохнул я, — но хорошо. Ладно, я ведь к вам всегда хорошо относился дорогая Паола. Попробуйте поговорить с ними ещё раз.

Молодая женщина тут же обрадовалась, а я, нагнувшись, поднял её на руках вверх.

— Всё, успокаивайтесь сеньора, — я поцеловал её в лоб, — вам ещё кормить целую ораву маленьких проглотов.

Она тут же улыбнулась, пусть и сквозь слёзы, когда я упомянул о детях.

— Я действительно глупая, сеньор Витале, — она достала платок и старательно стала промачивать глаза, — вы делаете столько хорошего, а я в вас усомнилась. Даже этот приют, вы стольким детям даёте жизнь. Знали бы вы в каких ужасающих условиях они жили, до того, как попасть сюда.

— Я знаю, — я пожал плечами, — потому этот приют и был создан на мои деньги.

Она всхлипнула, и опёрлась на руку, поднимаясь на носочках.

— Спасибо сеньор Витале, спасибо вам за всё.

Она приблизилась ближе, так что я почувствовал запах её мыла, ещё сантиметр и она бы меня поцеловала, поэтому я сделал вид, что не понимаю, что происходит, отпрянул и перехватив её руку, повёл обратно, пока нас не хватились и не застали в такой двусмысленной позе. Шея девушки покраснела, но руку она не убрала.

— В общем усильте внимание на арифметике, — сказал я, словно продолжая начатый в комнате разговор, когда нас услышали в коридоре, — если нужно, увеличьте количество учителей.

— Конечно сеньор Витале, я как раз хотела вас об этом попросить, — подхватила она, краснее ещё сильнее.

Поцеловал её руку, и попрощавшись с детьми, которых заставили встать и попрощаться со мной, я отбыл, раздумывая над тем, что сейчас только что произошло.

«Мужика тебе нужно дорогая Паола, мужика, — хмурился я, садясь в лодку, — так, кто там из неженатых, но адекватных у меня был ещё на примете?».

С этим вопросом я направился к сеньору Бароцци, который спокойно выслушав меня, не стал истерить по поводу случившегося, придя ровно к таким же выводам что и я, объяснив её поведение тем, что на бедняжку столько всего свалилось сразу: забота о роде, работа на меня, приют, поэтому не удивительно, что ей нужна поддержка, желательно в виде мужа, на которого можно опереться в трудное время.

Когда мы закончили перебирать родовитых пехотных офицеров, и решили посоветоваться ещё и с сеньором Франческо, то идущий рядом со мной военачальник внезапно остановился и удивлённо на меня посмотрел.

— Что с вами сеньор Бароцци? — непонимающе посмотрел на него я, тоже останавливаясь.

— Да я только понял. Вас все за глаза, называют Королевским сводником, — ответил он с изумлённым видом, — я раньше думал, как это происходит у вас, так ловко подбирать пары королевским особам. Теперь же сам, став участником этого процесса, пусть и для собственной невестки, я поражён. Весьма занятное, я должен отметить это дело.

— У кого это У ВАС, сеньор Бароцци?! — изумился я, кладя руку на эфес китайского меча, — и что это ещё за Королевский сводник?!

Охрана, недоумённо оглядываясь по сторонам, стала тоже вытаскивать мечи, думая, что я увидел нападающих врагов.

— Никого сеньор Витале, болтаю невесть что, — он тут же попятился задом, — старый стал, не соображаю уже ничего.

— Ну уж нет, — я был крайне возмущён таким идиотским прозвищем.

— Я открыл морской путь в Индию! Открыл два новых континента и совершил первую кругосветку, а меня называют таким позорным прозвищем?! А ну-ка, рассказывайте, кто такое говорит?! От кого вы это услышали?!

Военачальник, под недоумевающими взглядами охраны, внезапно повернулся и припустил лёгкой рысью в сторону порта. Бежать за ним следом, было только смешить народ, поэтому вернув меч в ножны и плюнув со злости, я сменил путь, отправившись во дворец дожа.

***

Не доходя буквально ста метров до места службы, я заметил идущего навстречу сеньора Джакопо, который увидев меня обрадовался, и ускорил шаг, я же наоборот, сделал вид, что его не заметил и свернул в другую сторону.

— Сеньор Витале! Сеньор Витале!

Я старательно делал вид, что не слышу его, хотя моя охрана оборачивалась, недоумённо посматривая при этом на меня.

— Сеньор Витале! — запыхавшись, капитан нагнал нас и встал передо мной, перегородив дорогу.

— Сеньор Джакопо, — кисло улыбнулся я, — добрый день.

— Сеньор Витале, хватит меня игнорировать! — жалобно простонал он, — заберите пожалуйста письмо, оно уже жжёт мне грудь.

— Какое письмо? — сделал я вид, что не понимаю о чём он. Хотя конечно понимал, поскольку, как только он вернулся из Рима, и рассказал, как его в течение трёх дней допрашивала целая комиссия кардиналов, задавая каверзные вопросы и постоянно пытаясь подловить на оговорках, итогом всего этого стало вручение ему письма с буллой Папы и требованием немедленно вручить его мне лично в руки. Вот он и бегал за мной уже две недели, пытаясь его отдать, а я старательно делал вид, что не понимаю, что за письмо и зачем оно мне.

Для меня было главным, что Папа подписал все нотариальные документы, о присвоение мне права первооткрывателя новых земель, большего мне от Святого престола не требовалось.

— Сеньор Витале, оно не даёт мне спать! Я с ним ем, хожу, заберите его пожалуйста, меня оно пугает! — он вытащил свиток, с большой серебряной печатью и протянул его мне, вот уже который раз, — умоляю вас, я не могу больше держать его при себе!

Я тяжело вздохнул, похоже, как не уклоняйся, а прочитать его придётся. Взяв свиток, я сломал восковую печать, запечатанную с оттиском личного герба Папы и раскрыл его. Если я думал, что там будет, как обычно величавое начало с перечислением моих титулов, затем титулов Папы и остальных витиеватых оборотов, как это обычно бывало при получении корреспонденции от Святого престола, то тут я ошибся. На пустом письме, значились лишь четыре слова, написанные рукой лично Иннокентия III, его подчерк я не мог спутать ни с каким другим. А написано там было то, чего я и боялся, стараясь уклониться от вручения этого письма.

— Витале! Немедленно в Рим!

— Так и думал, — опечалился я, показав письмо капитану, который, не зная высокой латыни и то догадался, что там написано, поскольку из нескольких слов одно обозначало название всем известного города.

— Готовлю корабль сеньор Витале? — он оторвал взгляд от бумаги.

— Вы сами мне вручили послание, — я пожал плечами, — или есть варианты не ехать?

— А кто будет тогда проводить обряды и мессы в городе? — печально поинтересовался он.

— Вот об этом нужно было думать раньше сеньор Джакопо, до того, как вы его мне отдали, — я пожал плечами, — многие видели, что я прочитал письмо, так что кто-то да проболтается.

— Когда отходим?

— Я всё же попробую уговорить кого-то из священников, пока Большой совет не применил к ним свои прошлые угрозы, — я покачал головой, — может услышит кто из них голос разума.

***

Надежды мои оказались напрасными. Священники, хоть и были мне благодарны и признательны за защиту, но все боялись за свои должности и приходы, так что юлили и старательно обходили тему проведения обрядов, так что плюнув на них, я обозначил дату отплытия и пустил глашатаев в город, что по велению Святого престола вынужден отплыть в Рим. Народ немного зароптал, с резонным вопросом, а кто тогда будет всё это время помогать им, но прям сильно, никто не возмущался, поскольку я попросил всех, кто хочет венчаться, лучше это сделать в те дни, пока я в городе, те кто хочет умереть, тому тоже лучше с этим поторопиться. Про последнее было конечно шуткой, но она почему-то понравилась народу и разошлась в массы, заставив всех хихикать и спрашивать у больных и пожилых знакомых, не поторопиться ли им успеть умереть, до отплытия архиепископа.

Слава богу умерших не стало больше, а вот свадеб да, я провёл только в последний день двадцать обрядов, закончив глубоко за полночь, но зато все новобрачные остались довольны. Вернув собор строителям и мастерам, я переоделся и отправился домой, широко зевая, думая при этом, что стал втягиваться в тот безумный ритм, в какой сам себя загнал одновременным выполнением двух обязанностей: мирской и духовной, но что-то пока другого выхода не было из этой ситуации.

— Добрый вечер сеньор Франческо, вы поужинали? — увидев компаньона, стоящего в прихожей с какими-то бумагами в руках, я поздоровался с ним.

Он вздрогнул и обрадовался.

— О, хорошо, что ты пришёл, мы уже тебя заждались.

— Мы? — осторожно поинтересовался я.

— Мы, — хмыкнул он, показывая рукой, с зажатыми в ней свитками в сторону большого зала, где обычно он принимал гостей.

Скинув плащ слугам, я пошёл за ним.

— Наконец-то, — увидев меня, обрадовался тот старик, который приходил к нам недавно, выдвигая требования. За столом, кроме него сидели ещё семеро таких же, глубоко за шестьдесят людей, которые с разными взглядами повернулись ко мне. Кто-то смотрел презрительно, словно на вошь, кто-то ненавидел, а кому-то было и вовсе всё равно, словно я был пустым местом.

— Добрый вечер сеньоры, — я лишь чуть наклонил голову, — если бы вы сообщили заранее, я бы постарался освободиться раньше. Я всё же не на проститутке был, а служил в храме Божьем.

— Сеньоры! Витале! — тут же вмешался сеньор Франческо, — давайте все успокоимся! Мы только начали приходить хоть к какому-то компромиссу, чтобы опять удариться в обвинения и склоки.

Ответом ему стало напряжённое молчание, позволившее мне сесть за стол, рядом с ним, оказавшись напротив сразу десяти гостей.

— Давай я кратко изложу тебе, чего мы достигли сегодня за время длительных переговоров, — предложил он и по моему кивку, продолжил.

— Требование продавать весь товар десяти семьям было заменено, на разделение всего товара специй на две равные части, первая выкупается великими домами Союза десяти по договорной цене с нами, но со скидкой, вторая остаётся у нас с тобой. О цене на специи при продаже во вне мы обязаны уведомлять друг с другом заранее, — зачитал он, — меня этот вариант устраивает, тем более он распространяется только на специи. Всё, что ты привозишь вне их, под этот договор не попадает. Так что шёлк, фарфор, золото, жемчуг и прочее, мы будем продавать только сами. Как тебе?

Я задумался, в принципе, если он не против, то чего мне-то возражать.

— Думаю, что в этом вопросе вы более опытны сеньор Франческо, я полагаюсь на ваше решение.

— Ну вот, я же говорил, — он окинул сидящих напротив, победным взглядом.

— Так, следующий пункт.

В течение ещё нескольких часов, мы обсуждали, вычёркивали, добавляли пункты договора между нами и Союзом десяти, которые держали большинство мест в Большом совете Венецианской республики, пока наконец не пришли к взаимопониманию по большинству вопросов. Правда случилось это уже только под утро, когда до выхода из порта мне оставалось лишь пару часов, а это значило, что спать я лягу уже на корабле.

— Ставим подписи, — довольный донельзя, сеньор Франческо лично обнёс всех стариков, проследив чтобы они поставили автографы под всеми тремя документами: один останется у нас, другой достанется им, ну и третий попадёт на хранение к нотариусу.

— Благодарю вас сеньоры! — закончив со всеми документами, он радостно опустился на своё место, — этот день точно войдёт в историю нашего города!

— Завтра мы пришлём представителей, для подсчёта привезённых специй на ваших складах, — проворчал один из стариков, — жаль конечно, что Венецианец отбывает в Рим.

Я пожал плечами, и широко зевнул.

— Уже через два часа, я должен быть на борту.

— Тогда не будем больше задерживаться в доме уважаемого сеньора Франческо, — один из них встал, и тут же все последовали его примеру, — доброй ночи сеньоры.

Мы конечно же встали тоже, проводили стариков до самых ворот, оставаясь стоять, пока последняя лодка не скроется из вида. Когда это произошло, сеньор Франческо тяжело вздохнул, затем выдыхая, повернулся ко мне.

— Как же тебя всё же вовремя изгнали из рода Витале. Твоё служение в соборе и по сути единоличное исполнение обрядов, здорово нам помогло сегодня на переговорах.

Я хмыкнул и постучал пальцем по виску.

— Конечно вовремя сеньор Франческо, особенно, когда ты это заранее планируешь.

Он без особого удивления хмыкнул в ответ и ответил.

— Как я и предполагал, это был ваш план с Энрико?

Я лишь молча кивнул.

— То есть вы ещё до твоего отплытия спланировали возможные пути развития Четвёртого Крестового похода и его последствия?

Пришлось кивнуть второй раз.

— А что ещё вы спланировали? — поинтересовался он, — чтобы я мог к этому подготовиться.

— Вы всё узнаете в своё время сеньор Франческо, — покачал головой я, — если мы не посвятили в свои планы даже маму, как думаете, скажу ли я об этом кому-то ещё.

— Надеюсь вы сможете помириться, после всего, — он вздохнул, — она долго вам этого не простит.

— К сожалению, есть вещи сеньор Франческо, — с горькой усмешкой ответил я, — которые стоят выше семьи и чувств.

— И мне жаль, что ты узнал об этом так рано. Идём в дом, на улице довольно прохладно, а ты ещё даже не ужинал, не говоря о завтраке.

— Я заберу с собой девушек, — пока мы шли в дом, напомнил ему я, — предупредите Паолу, я забыл ей об этом сказать.

— Хочешь показать их кардиналам и Папе, чтобы они убедились, что майя такие же люди?

— Да, я не хочу, чтобы следующие европейцы, что приплывут в Виталику, обращались с ними, как с животными, — согласился я, — так что если Папа не откажется, я хочу дать им шанс поговорить друг с другом. Ну или на самый худший случай, достаточно будет кардинала Альбино.

— Идея хорошая, — согласился он, распоряжаясь слугам, срочно подготовить нам завтрак, а также разбудить сеньор, живущих вместе со мной, чтобы они могли успеть одеться и тоже позавтракать. Все их вещи и сундуки с платьями были погружены на «Повелитель морей» ещё позавчера.

— Оставляю вам армию, с собой возьму лишь элиту, что была со мной в путешествии, — я, дождавшись, когда слуги принесут чай и закуски, накинулся на всё, особо не соблюдая этикет. Мы были только вдвоём, а есть очень сильно хотелось.

— Надеюсь ничего не случиться такого, для чего потребуется вмешательство твоих войск, — он покачал головой, — хотя те, перекупленные тобой наёмники, которые прибыли в город по зову аристократических домов, могут начать дебоширить, и тогда она правда понадобится.

— Сеньор Бароцци за ними присмотрит, тем более, что они здесь долго не задержатся. Я кинул клич на сбор большого наёмного войска, которое не будет ждать моего возвращения, а выступит в поход, под его предводительством, когда соберёт тридцать тысяч мечей и копий.

— Ты забираешь своё войско? — изумился сеньор Франческо, — не боишься восстания уже аристократов?

— Он заберёт с собой только тысячу всадников, — я покачал головой, — все пехотные легионы останутся в городе. Не переживайте, мне самому не нужно, чтобы город остался без присмотра.

— Хорошо, но тогда зачем тебе в Египте такая огромная армия? — удивился компаньон, — как ты её дотуда доставишь? Двадцать тысяч крестоносцев, едва поместились на корабли, которые Венеция строила три года, и то они сейчас застряли под Константинополем, ввергнувшись в какие-то политические разборки между местными правителями.

Его недоумевающий взгляд столкнулся с моей лёгкой улыбкой. Он поражёно замер.

— Если только конечная цель похода…, - начал он, но я приложил палец к губам.

— Остальные свои мысли сеньор Франческо, держите лучше при себе, — хмыкнул я, — и ни с кем ими не делитесь. Поверьте, мне на слово, оно вам не нужно.

Он открыл и закрыл рот, глаза округлились, видимо он судорожно перебирал в уме, куда можно отправиться из Константинополя по суше, чтобы не использовать корабли для переброски по морю большого количества войск.

— Ещё я вас попрошу, присмотреть за всеми проектами, что идут в городе с моей подачи, не знаю, как вы, но я восстановил доверие к вам после последних событий сеньор Франческо. Поэтому говорю вам сегодня так много.

Я покосился на него, и компаньон вздрогнул.

— И по-прежнему рассчитываю, что, если что-то случится, вы опять придёте ко мне. Мне кажется я наглядно доказал, что могу решать трудные проблемы.

— Безусловно Витале, — он склонил голову, — безусловно.

— Спасибо за завтрак, нужно поторопить девушек, — я встал и извинился, — а то будут копаться ещё два часа.

Глава 33

3 октября 1203 года от Р.Х., Остия

Я очень скрупулёзно подошёл к тому, во что одеть майя, когда они прибудут со мной в Рим. Девушки надели нефритовые украшения, сандалии, оформили себе причёски, по своей моде, уродливые рисунки на лицах, чтобы скрыть свою красоту, а вот одежда была моим полным экспромтом. Юбки и пончо, закрывавшие всё тело целиком, кроме щиколоток и запястий, были вытканы из шерсти викуньи и украшены рисунками, типичными для майя. Я не собирался представлять девушек в их обычном наряде: набедренных повязках и с голой грудью, что конечно было бы катастрофой, и поруганием всех христианских ценностей. Церковь должна была увидеть в них людей, пусть и одетых непривычно, так я рассчитывал. Особенно тщательно я проинструктировал их не болтать лишнего, а только то, что мы с ними отрепетировали, объясняя, что, если они не воспримут это серьёзно, у нас всех могут быть большие проблемы. Это проняло девушек, и они тут же пообещали на время поездки слушаться меня беспрекословно.

Так что с корабля в Остии, они спускались на виду у всех, вызывая всеобщее удивление, таких женщин здесь никогда ещё не видели. Одетый в простую робу священника, правда вытканную тоже из тончайшей и невесомой шерсти, я чувствовал себя немного неловко. Но делать нечего, наняв большой караван, мы направились в Рим.

***

3 октября 1203 года от Р.Х., Рим

Слухи о нашем прибытии разнеслись быстрее нашего неспешного передвижения, так что на въезде в Вечный город нас поджидала целая толпа зевак, в рядах которых я заметил и шерстяные рясы священников, которые при виде разукрашенных лиц девушек, делавших их уродливее, чем они были на самом деле, испуганно крестились.

На моё удивление, встречал нас и кардинал Альбино, который дожидался, сидя в своём паланкине.

— Кардинал Альбино! — изумился я, спускаясь из повозки, и кланяясь ему низко, целуя перстень легата, на протянутой руке, подобный моему, — зачем вы себя так утруждаете? Ведь я собирался ехать сразу к вам.

— Святейший отец решил подстраховаться, зная твою непоседливость, чтобы ты не умчался ещё куда, — улыбнулся он мне, — добрый вечер Витале. Рад тебя видеть.

— Взаимно ваше высокопреосвященство, — я и правда был рад видеть человека, которого знал практически с детства и редко, когда видел от него что-то плохое.

— Мы едем ко мне, завтра утром посетишь поместье Иннокентия III, его матушка интересовалась твоим, без преувеличения сказать, великим путешествием, — оповестил он меня, о моём расписании.

— Может мои служанки остановятся лучше отдельно? — пытливо поинтересовался я у него, поскольку он внимательно рассматривал девушек, на которых пялилась уже довольно большая толпа народа.

— Если они действительно служанки, — он перевёл взгляд на меня, — то останавливайтесь в моём доме, на счёт места не переживай, я одинокий, никому не нужный старик.

— Кардинал Альбино! — возмутился я, — это не так!

Он внезапно подобрался, и прищурил глаза, а я повернулся посмотреть, что происходит, оказалось майя, спустившись с повозки, подошли к нам и опустились на колени перед кардиналом, прямо в дорожную пыль, несмотря на свои явно дорогие одежды и с трудом выговаривая слова, попросили его о благословении.

Их выставленные напоказ деревянные крестики поверх пончо притянули взгляды многих, раздались восклицательные крики, а кардинал Альбино удивлённо рассматривая их, спросил.

— Вы говорите на латыни?

— Господин Витале, обучает нас всему, что положено знать истинным католикам, — кротко ответила Ин Наишь, и взгляд кардинала стал смягчаться, особенно, когда они поцеловали после благословения его перстень и произнесли первые строчки молитвы, опять же, на латыни.

— Вижу с годами ваша сила веры становится всё сильнее архиепископ Венецианский, — он на моей памяти впервые обратился ко мне по сану священника, а не по имени, вызвав этим сильное удивление, — ваши деяния тоже.

— Ваше высокопреосвященство, — поклонился я ему в ответ на похвалу, — в этом я чувствую своё предназначение, приводить людей под знамя Христово. Рад, что у меня это немного получается.

— Поговорим об этом позже, — коротко кивнул он, — не будем устраивать представление на людях.

Я согласился и помог девушкам вернуться в повозку, после чего мы добрались до дома кардинала, расположившись там в весьма спартанских условиях, поскольку он сам так жил. Расставив вокруг дома охрану, я отправился в свою комнату, чтобы меня помыли и переодели. Девушки всё выполнили, стараясь не шкодить при этом.

Вечером, кардинал застал нас молящимися и присоединился, повторяя за мной слава благодарности господу, за прожитый день. При этом я видел, как он прислушивается к словам майя, видя, как те стараются проговаривать каждое слово. У них получалось медленно, но они очень старались и это не ускользнуло от его острого взгляда. А судя по тому, как он после мессы расспрашивал девушек, мои старания по их подготовке прошли не зря. Он лучше кого бы то ни было понимал, как тяжело людям абсолютно другой культуры интегрироваться в новое общество. Поэтому интересы кардинала касались простых вещей: детство, жизнь, прошлая вера. Понятное дело девушки не могли свободно общаться с ним на латыни, так что говорили на своём, я лишь переводил. Они знали только четыре молитвы и могли ответить на простые вопросы, это кардинал быстро узнал и похвалил их за такое стремление стать христианами.

Отправив их ужинать в комнату, мы сели с ним вдвоём, за весьма скромную трапезу. Прошептав молитву, я спокойно принялся за еду. Альбино присоединился и только спустя пять минут, откинувшись на стуле, сказал.

— Когда комитет прочитал объяснения твоего капитана, а затем сверил эти данные с тем, что рассказали на исповедях практически шестьсот человек, у них волосы от ужаса встали дыбом. Если бы ты знал, что тут происходило целый месяц, пока мы ждали твоего прибытия. Целый континент, не страна! Поклоняются дьяволу — это просто непостижимо для разума христианина. И тем более отрадно было слышать, что ты не только успешно противостоял его козням, а с риском для жизни, ещё и обратил многие тысячи и тысячи людей в истинную веру. Комитет, даже помня твои прошлые поступки на поприще просвещения язычников, всё равно был шокирован подобным уровнем ответственности священнослужителя, не испугавшегося дьяволопоклонников. Ещё более, когда изучили письмо от правителя Индии, где ты проповедовал прошлый раз, а сейчас он просит прислать представительство Священного престола, поскольку христиан стало слишком много, чтобы не замечать их существование. В комитет даже были вызваны арабские купцы, побывавшие в Индии, они подтвердили подлинность как печати, так и подписи Заморина Каликута.

Взяв стакан с вином, он промочил горло после длинной речи.

— Особенно людей впечатлила твоя готовность отдать всего себя, но донести до каждого язычника свет веры. Команда так ярко описывала события на пляже города Экаб, что у комитета дух перехватило от подобного, а уж когда такое же повторилось и в Индии, наглядно доказав, что твоя расширившаяся паства даже без наличия опытного наставника сама развивается и хочет познавать новое, зазвучали слова о новом Иоанне Крестителе, живущем бок о бок с нами.

— Ваше высокопреосвященство, — изумился я его словам, — мой скромный порыв быть полезным церкви и богу, точно не заслуживает подобных эпитетов от вас. Я простой священник!

— И тем не менее Витале, — чуть улыбнулся он, — ни в каких исторических свидетельствах за ближайшие пятьсот лет, нет никого, кто даже близко приблизился к тому, что ты сделал. Обращение людей с огромного нового материка, в веру Христа — даже Папа объявил необходимость заслушать тебя лично, чтобы вынести вердикт о твоём путешествии и деяниях. Именно поэтому ты здесь, поскольку никто не смог принять решение, без разговора с тобой лично.

— А какое решение нужно принять кардиналам и Папе? — поинтересовался я, — ничего плохого я не делал, также не прошу себе никакой награды.

— Но она обязательно будет Витале, — улыбнулся он, — хочешь ты этого или нет. Никто не поймёт Святой престол, если ты её не удостоишься. Ведь вести о твоём путешествии летят по Европе вместе с новыми необычными товарами, что ты привёз оттуда.

— Кстати насчёт этого, — вспомнил я, — можно принесут мою шкатулку?

— Да кончено Витале.

Позвав слуг, я попросил принести из моей комнаты стоящую на столе подготовленную шкатулку, и когда она была доставлена, я пододвинул её ближе к кардиналу.

— Это вам, подарки от меня из поездки. Я не стал шокировать вас, принося в дом изображения чужих богов, так что не переживайте.

Он кивнул, и придвинув шкатулку, открыл крышку. Первыми, кардинал вытащил чётки, сделанные из жемчужин, покивав головой, он отложил их в сторону, достав мешочек перца чили, затем ванили, а потом нефритовые и золотые украшения. Всё внимательно рассматривая, но не уделяя чему-то много времени.

— Вот эти красные стручки, очень сильно добавляют вкуса мясу, — показал я ему на мешочек, — если вам понравится, я мог бы доставить вам ещё. Не стал класть в шкатулку больше, чтобы вас не смущать, вдруг вкус будет слишком непривычным.

— Благодарю Витале, — склонил он голову, — я распоряжусь завтра вечером подать нам блюдо с твоей новой специей.

— А вот те стручки пусть повар добавит в выпечку, если нужно, служанки мои покажут, как, — продолжил я, — хотелось бы, чтобы вы тоже оценили этот новый насыщенный вкус.

— Да будет так, — согласился он, — думаю пора отправляться ко сну, завтра нам нужно быть рано в поместье Святейшего отца, пока он не убыл в Рим.

— Благодарю вас за ужин ваше высокопреосвященство, — поклонился я ему, — после сухарей и тухлой воды, чем мы питались все эти три года, ваша еда просто услада для моего желудка.

Он удивлённо посмотрел на меня, поскольку на столе была лишь курица, хлеб, сыр и вино, но я был полон искреннего признания.

— Спокойной ночи Витале, — ответил он, перекрестившись.

***

Рано утром, едва встало солнце, мы и правда направились по уже знакомой мне дороге к семейному поместью семьи Конти. Я захватил с собой два сундука подарков, поскольку помнил, как много у Папы было племянников и племянниц, не говоря уже о более взрослых представителях римского патрицианского дома. Едва мы появились в зоне видимости, как тут же ворота поместья распахнулись и целых двадцать слуг дожидались нашего прибытия. Оставив сопровождавшую меня охрану в саду, мы с кардиналом и девушками, позади, вошли в дом, сразу к ожидавшей нас хозяйке.

— Сеньор Витале! — изумилась она, окидывая меня взглядом, — как вы возмужали за то время, что мы не виделись! Наверно не одно девичье сердце разбилось, узнав, что вы посвятили себя служению бога.

— Не знаю сеньора Клариссия, — улыбнулся я, целуя протянутые мне кончики пальцев, — в море было не до подобных мыслей.

— Ох, это ваше путешествие, — она всплеснула руками, — мы вечерами только и обсуждаем, что правда, что вымысел, поэтому надеюсь никакие дела не позволят вам покинуть нас, и хотя бы в этот раз мы услышим правдивую историю о таком необыкновенном путешествии.

— Если у Святейшего отца не будет других заданий, — я низко поклонился, — я целиком в вашем распоряжении сеньора.

Она засуетилась, стала распоряжаться где нас поселить, а сама всё время искоса смотрела на майя, которые ходили за мной словно три хвостика.

— Ваших служанок поселить рядом? — поинтересовалась она.

— Да сеньора, желательно чтобы они не пересекались с другими слугами, — я склонил голову, — всё новое для них ещё слишком волнительно.

— Конечно, я понимаю, — воскликнула она, и чуть от испуга не отпрыгнула в сторону, когда Ин Наишь, лучше всех из майя знающая латынь, перекрестилась и поблагодарила хозяйку за заботу о слугах господина Витале.

— Не заигрывайся, слуги не лезут вперёд господ, если с ними не заговорили первыми, — шикнул я на неё, на родном языке.

Девушка моментально извинившись замолчала, опустив голову.

— Не знаю, что вы сказали сеньор Витале, но будьте добрее, ведь сами говорите, что они ещё мало что знают, — пришла в себя хозяйка, — удивительно, как быстро вы воспитываете их.

— Это такие же люди, как и мы с вами, сеньора Клариссия, — я пожал плечами, — просто по незнанию, погружены жрецами сатаны в путину невежества и ереси. Если их окрестить, и показать истинный путь, вы удивитесь, как быстро бог освещает их душу.

Женщина удивилась, и покачала головой.

— Просто не могу дождаться, чтобы услышать ваш рассказ сеньор Витале.

Девушек передали слугам, которые их с большим любопытством оглядывали, и прошли в общий обеденный зал, полный членами семьи, но правда Папы среди них не было. Со мной взрослые тепло здоровались, я приветствовал их в ответ, кланяясь и улыбаясь, а когда приветствия были окончены, я спросил хозяйку, когда будет удобно уделить время мне, чтобы я подарил привезённые из другого континента подарки. Завизжавшие от радости малыши, а также загоревшиеся глаза более спокойных взрослых, вынудили её сказать, что в принципе можно и сейчас.

Сундук тут же принесли, и я стал доставать различные безделушки, коих закупил в Шикаланго огромные горы, как раз для подобных случаев. Каждому досталось что-то уникальное для Европы и Рима в целом, и дети вскоре убежали хвастаться своим знакомым необыкновенными скульптурками или игрушками, а сеньора Скотти не подала и виду тому, что ей единственной, я пока не подарил ничего.

— Сеньора Клариссия, — повернулся я к ней, доставая небольшую шкатулку, — помню у вас была отличное собрание картин, можно я тоже внесу в неё свой вклад?

Она тут же сообразила, что я хочу приватного разговора, и задумчиво ответила.

— В принципе, если только на пять минут, больше думаю нам не позволит Святейший отец, который тоже хотел тебя видеть.

«Ага так сильно, что даже не встретил, — хмыкнул я про себя».

Извинившись перед другими Конти, мы направились на второй этаж, и вначале я просто достал одну из страниц книги, с рисунками майя и вручил её растерянной сеньоре Клариссии, затем сказал.

— Это если кто-то спросит, что за картину, я вам подарил.

Она улыбнулась и тут же отложила бумагу в сторону.

— Хочу, чтобы вы серьёзно отнеслись к этому подарку сеньора, — начал я, убрав улыбку с лица, — эта шкатулка стоит больше, чем иное государство, по причине своей уникальности и происхождения.

Женщина удивлённо и недоумённо смотрела на меня, не понимая пока, что такого дорогого и уникального может быть в небольшой с вида шкатулке.

— Говорю вам это не с целью набить себе или подарку цену, а, чтобы вы бережно к нему отнеслись, — с этими словами я передал ей подарок, полученный от императора. А точнее одну из шкатулочек с его косметикой. Вторая пока дожидалась времени, когда мы помиримся с мамой.

Она её открыла, сначала недоумённо смотрела на стеклянные и глиняные баночки и бутылочки, но когда я подсказал, что если взять из бутылочки номер десять и помазать кремом руки, а затем если из номера два, аккуратно нанести красный желеобразный состав на губы, то результат она сама может увидеть в зеркале, которое я тут же подарил ей следом. Она сначала недоверчиво принюхивалась к составам, затем осторожно наносила всё на себя, и когда спустя пять минут увидела результат, женщина ахнула.

— Сеньор Витале! — она не отрывала взгляда от зеркала, рассматривая себя, — это настоящее чудо!

— Нет сеньора Клариссия, — улыбнулся я, — это личные косметические средства, которыми пользуется император Китая. Он сделал мне этот подарок за спасение его столицы от вторжения, так что гарантирую вам, что подобную шкатулку вы не найдёте ни у кого из знатнейших дам Востока и Запада.

Женщина, которая с восторгом встречала изменения, которые происходили с её кожей, губами и глазами, повернулась ко мне, и признательно улыбнулась.

— Я буду относиться к этим средствам, как к своим самым величайшим сокровищам. Вы полностью правы, их ценность нельзя измерить одними деньгами.

— Более чем уверен в том, что вы этого достойны сполна, сеньора. Чтобы вам было легче разобраться, я положил свиток под верхнюю крышку, там перевод с китайского всех средств и их действие на человека.

Схватив и боясь выпустить из рук шкатулку, женщина помогла мне найти путь обратно в столовую, а затем извинившись, отнесла лично драгоценную ношу в свою комнату, побоявшись доверить её слугам.

Глава 34

Когда она вернулась, по её преобразившемуся и явно похорошевшему на глазах лицу, стало понятно, что она не удержалась и попробовала другие пузырьки и скляночки.

— Матушка, что с вами? — раздался позади нас удивлённый голос, — вы вся просто сияете! Я давно не видел вас в таком чудесном настроении!

— Причина моего хорошего настроения, этот молодой человек, Святейший отец, — она повернулась к нему, и мы оба низко поклонились к представителю бога на земле, — как жаль, что он так редко у нас бывает.

Иннокентий III удивился, но не стал расспрашивать больше, подал мне руку, чтобы я припав на колено сразу поцеловал один из его перстней, затем мы сели за стол.

— Почему нет семьи? — продолжил удивляться он, — сегодня что-то произошло, чего я не знаю?

— Святейший отец, — она улыбнулась, — сеньор Витале привёз замечательные подарки, так что мы вместо завтрака удивлялись творениям людей, живущих на другом конце света.

— Людей? — он удивлённо на неё посмотрел, — мы ещё не вынесли решения по этому поводу.

— Для этого не нужно никакой комиссии или комитета, — притворно изумилась сеньора Скотти, — достаточно только с ними поговорить.

— И как это сделать уважаемая матушка? — изумился он в свою очередь.

— Для этого достаточно лишь одного хлопка рук, — улыбнулась она, и правда хлопнув. Вскоре слуги, привели моих девушек. Они отлично знали в чей дом мы направляемся, и как выглядит сам Папа, я достаточно подробно его им описал. Так что едва увидев его, все трое тут же упали на колени, и опустив головы, с благодарностью к богу, зашептали молитвы. Несмотря на корявенькую латынь, особенно в исполнении близняшек, не узнать молитву было невозможно, а их выпущенные из-под пончо деревянные крестики на простых бечёвках дополнили образ, который я с таким усердием создавал. Пронял он и Папу, поскольку тот несколько секунд изумлённо смотрел, сначала на их непривычную одежду, затем на раскрашенные лица, но он был бы не Папой, если бы среди этого всего не увидел главного. Как я в общем-то и рассчитывал. Если бы я одел их в обычные европейские платья, и оставил без причёсок и раскраски, они бы выглядели как сильно загорелые жительницы, скажем, востока, что могло заставить его сомневаться в том, а правда ли они с того континента, о котором я писал и говорил. А так, без всяческих сомнений было видно, что да — таких одежд и внешности никто никогда в Европе ещё не видел.

— Поднимитесь чада мои, я хочу вас благословить, — ласково произнёс он, подавая им руку, к которой аккуратно, как и полагает истинным католичкам, они лишь слегка прикоснулись, благодаря его за благословение, которым он их одарил.

Его мама, внимательно наблюдая за этой сценой, легко улыбнулась, так что я понял, что она сделала это только в благодарность за мой подарок, а это значило, что я опять у неё в долгу.

Папа задал майя пару вопросов, на которые девушки отвечали снова, опустившись перед ним на колени, и боясь поднять лица, чем закрепили эффект от своего первого появления. По лицу Папы было видно, что он удивлён и поражён этой встречей.

Когда девушек отпустили, и они ушли, он повернулся ко мне.

— Сколько чудес припас господь для нас, своих чад, просто удивительно!

— Всё так, Святейший отец, — я низко поклонился, — и тем удивительнее то, насколько продуманно и цельно он сотворил мир. Не перестаю этому удивляться.

— Истинно так Витале. Аминь, — согласился он, и мы перекрестились.

Когда его первые впечатления от встречи с майя улеглись, я решил ещё больше укрепить его хорошее настроение, попросив вручить дары, которые привёз для него. Он конечно же согласился. Естественно к дарам для Папы я подготовился очень основательно, так что изумрудные чётки с золотыми крестами, соседствовали с серебряной посудой майя, парочкой золотых кубков из Индии, а также ещё целым сундуком других драгоценностей и сокровищ, которые я не поскупился привезти для него единолично. Всё же какими бы хорошими ни были наши отношения раньше, с течением времени они точно начинали бы тускнеть и забываться, так что новые впечатления и подарки, я надеялся воскресят в нём прежние чувства ко мне. Судя по его задумчиво-довольному лицу, и рукам, перебирающим драгоценности на огромную сумму, мне и это вроде бы удалось.

— Комиссию по оценке твоей деятельности, мы планировки собрать спустя неделю, после твоего прибытия, чтобы все кардиналы успели прибыть в Рим, — неожиданно сказал он, с трудом отрываясь от сокровищ, — но думаю мы справимся и сокращённым составом. Возьми только с собой этих заблудших во тьме чад, они производят уж чересчур сильное впечатление, контрастом того, какими они были, и какими стали, после встречи с тобой и богом.

— Слушаюсь Святейший отец, — поклонился я.

— Тогда ожидай меня, я скоро спущусь, составишь мне компанию в поездке до дворца.

— Слушаюсь.

Когда он ушёл, я повернулся к хозяйке дома.

— Я у вас в долгу сеньора.

Она улыбнулась одними кончиками губ.

— Сеньор Витале, одно то, что вы это понимаете, многое говорит о вас.

«Без её придумки, показать девушек Папе немедленно, моя миссия и правда могла затянуться на недели, если не на месяцы, — подумал я про себя, — одна её фраза позвать их сейчас, в корне перевернула мысли Папы. Я ведь видел, что до разговора с майя он ещё раздумывал, признавать их людьми или нет, после, даже поговорил с ними, чего конечно никогда бы не случилось, если бы он не принял какое-то решение внутри себя. Так что роль сеньоры Скотти в этом, трудно переоценить».

— Может быть сияние изумрудов на вашей шее, могло бы хоть немного закрыть этот долг? — поинтересовался я.

— Если только эти камни, достойны быть на ней, — ответила она с лёгкой улыбкой.

— Думаю, вам обеспечено всеобщее внимание, — я с лёгкой грустью, поскольку не собирался дарить это ожерелье ей, достал тяжёлый футляр и раскрыл его перед женщиной.

— Что скажете сеньора? Достойны ли вас эти камни? — показал я колье с огромными, идеально огранёнными индийскими ювелирами изумрудами, вставленными в золотые оправы такой тонкой работы, что казалось, что камни сами по себе висят в воздухе. Думаю, не нужно даже упоминать о том, что стоило это всё какой-то запредельной суммы. Одни камни тянули на небольшое графство, не говоря уже о законченном колье.

— Позвольте, я помогу вам его надеть? — попросил я и она кивнула.

Когда я закрыл защёлку и отошёл, она ахнула, смотря как на ярком утреннем свете солнца заиграли камни.

— Ах, благодарю вас сеньор Витале, — с восхищением вскрикнула она, — вы не против, если я посмотрю его в том зеркале, что вы мне подарили?

— Конечно, я пока прослежу за своими служанками, чтобы они собрались к поездке.

Она хлопнула руками и повелела явившимся слугам проводить меня.

***

— Что скажешь матушка? — будучи в комнате вдвоём, Иннокентий III откинул ненужный официоз.

— Он изменился, — заметила она, подходя ближе, и обнимая сзади за плечи, — из злобного, юного волчонка, превратился в матёрого волка, которому конечно ещё далеко до вожака, но уже сейчас, судя по тому, какие новости приходят из Венеции, он претендует на титул своего отца.

— Нам это конечно выгодно, — согласился сын, — если даже отбросить то, что он против моей воли проводит обряды в своём строящемся соборе, никто из жителей города не говорит хулу на церковь или Святой престол из-за наложенного интердикта. Не говоря уже про его усилия по примирению с нобилями, которые хотели силой заставить духовенство проводить обряды.

— Он по-прежнему покорен. Явился сразу, как получил твой приказ сын мой, — продолжила сеньора Скотти, перебирая руками волосы на голове сына, — стоимость его подарков, думаю ты оценил и сам. Он однозначно полезен, особенно на фоне некоторых, кто получил с ним награду в той комнате, после твоего избрания Папой и весьма возгордился, видимо думая, что за одну простую услугу, мы теперь должны им вечно.

— Истину говоришь матушка, — тяжело вздохнул Папа, подставляя голову под нежные руки, — теперь, когда он вернулся, я думаю можно и намекнуть этим людям, что все мы, ходим под богом.

— Я согласна с этим, сын, — она отстранилась и поправила сбившуюся причёску, — и я конечно тебе в этом помогу.

— Благодарю вас матушка, — он улыбнулся и встал, направляясь к двери, затем становившись, он резко повернулся, спросив:

— А что он подарил вам?

Сеньора Скотти загадочно улыбнулась и ответила кратко.

— Молодость.

Папа изумлённо на неё посмотрел, но мать отказалась объяснять это более подробно.

«Спрошу у самого Венецианца, — решил он».

***

Расспросы коллегии пусть и в сокращённом составе, продолжались уже четвёртый час, вызывая у меня желание плюнуть на всё и уйти из зала. Они были тупы, как пробки и задавали такие глупые вопросы, что хотелось выть. Только сидящие на коленях позади меня девушки придавали сил, и я беря себя в руки, по десятому разу объяснял, что делал в путешествии, а также на новом материке. И если я думал, что это была сложная тема, то страсти накалились, когда один из кардиналов затронул тему сатаны, пристав ко мне с ней, словно репей.

— Ну вам-то видимо виднее кардинал, — едва не закипел я, отвечая третий раз на одни и те же вопросы, — я не обладаю такими же, как вы, познаниями о сатане.

Худощавый священник едва не заверещал от возмущения, что он никакой не специалист в этой области.

— Кардинал Элини, Витале, успокойтесь, — Папа едва шевельнул пальцем, — у нас нет цели заклеймить или поймать на противоречиях архиепископа.

«Да-да, — едва громко не хмыкнул я, после этих слов».

— Мы пытаемся разобраться, поскольку это очень значимая встреча во всех смыслах.

— Так я и повторю, уже четвёртый раз Святейший отец, — я постарался взять себя в руки, — глаза и тело у меня были связаны, я ничего не видел, только почувствовал запах серы. Всё, ничего более.

Коллегия кардиналов зашушукалась, потрясённо качая головами.

— Если свидетельства нет, как и свидетелей появления нечестивого духа, предлагаю вычеркнуть упоминание о сатане из письменного доклада, который разойдётся потом по приходам.

— Кардинал Элини? — повернулся к нему Папа.

— У меня нет возражений Святейший отец, — нехотя произнёс он.

— Тогда идём дальше, — председатель коллеги зачитал следующее предложение о том, что я на берегу моря, крестил столько жителей майя, что никто из команды, даже офицеры, не в состоянии были подчитать их количество, поэтому коллегия просила меня уточнить, сколько их было по моему мнению.

— Я тоже не могу ответить на этот вопрос, ваше высокопреосвященство, — вздохнул я, — много, очень много. Я только неделю крестил первую партию, стоя в воде по пояс, а ведь были ещё.

Почему-то количество новообращённой паствы их крайне заботило, так что они как клещи вцепились в меня, пока совместно не произвели подсчёты, и оказалось, что я крестил в Экабе примерно пятьдесят тысяч человек, хотя, по моему мнению, их было чуть меньше, но, если мне добавляли людей, а не убавляли, кто я такой, чтобы от этого отказываться. Ведь даже от этой цифры часть кардиналов ахнула.

— Население Рима, насколько я помню шестьдесят тысяч, вместе с младенцами и стариками, — задумчиво произнёс Папа, покосившись в сторону кардиналов.

— Все верно ваше Святейшество, — поклонился глава коллегии, — это просто невероятно, чтобы один священник, привёл столько паствы.

— Если бы ещё он не назначал при этом епископов налево и направо, — проворчал другой кардинал, — вы разве не знали архиепископ, что это привилегия санов не ниже митрополитов или патриархов?

— Ваше высокопреосвященство, — вздохнул я, — конечно же знал, но отвечу вам то же, что и при первом своём путешествии. Если бы я хоть одного патриарха встретил на своём пути там, то конечно же попросил его назначить епископов среди достойных этого сана местных людей.

— Не будем акцентировать на этом внимание, поскольку это деяние архиепископа не противоречит Священному Писанию, — заметил толстячок-кардинал который явно мне благоволил, приведя пример похожего события из древности. Он не задавал мне острых вопросов и даже защищал перед остальными в отдельных вопросах. Так что я точно знал, кому достанется золотой крест с жемчужинами, который у меня остался в запасе. Ради этого, я даже запомнил его имя.

Коллегия тут же вернулась к списку дальнейших вопросов ко мне, а я снова стал по пять раз отвечать про одно и то же в различных вариациях, сыпавшихся на меня со всех сторон.

***

— Коллегия под предводительством помазанника божьего на земле, его Святейшества Иннокентия III, постановила.

Глубоко за полночь, когда я валился без сил, а девушки едва не засыпали на ходу, меня наконец позвали в зал, где после длительного допроса, там ещё потом совещалась коллегия, заставив меня ожидать в коридоре, и только после этого, выслушать принятое решение.

— Признать само путешествие, открытие новых земель, а также приведение под сень господа нашего ста двадцати пяти тысяч триста сорока пяти новообращённых христиан — богоугодным делом. Разослать составленный отчёт о плавании архиепископа Венецианского под редакцией коллегии кардиналов, по всем приходам Святой церкви и ознакомить паству с ним, чтобы вести о новых землях были общеизвестны.

— Признать тех жителей континента Виталика, что приняли в себя веру Христа, полноценными католиками со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями, на остальных же, кто отверг истинную веру, налагается анафема, и они лишаются всех прав, даже человеческих, за сношение с врагом рода человеческого.

Тут я выдохнул, поскольку добился главного, чтобы майя и инков, которые крестились или крестятся без моего участия, признали за людей. Для меня это было необыкновенно важно, ведь я столько усилий для этого приложил. Так что уже не зря съездил в Рим!

— Самого же архиепископа Венецианского, коллегия постановила возвести в сан патриарха Виталианского, с подчинением ему всех земель и приходов, какие образуются на новых землях при следующем посещения их другими христианами, — тем временем председатель читал дальше и услышав последнюю фразу я чуть не округлил глаза.

«Патриарх! — это был один из последних санов, перед кардинальским, и вес его был просто огромным. Что уж говорить, если например нынешнему патриарху Венецианскому, подчинялись вообще все приходы и епископства, которые были в Венецианской республике. Теперь у меня была не чисто номинальная должность, как раньше, а реальная, ведь я буду отвечать по сути за всех христиан нового континента, если Виталика войдёт в общее поле с Евразийским континентом. Так что я понимал, насколько высоким саном меня удостоили».

— Ну и последнее, — прочистил он сухое горло, — на письмо правителя Каликута, ответить одобрительно, послав под охраной тамплиеров представителя Святой церкви в эти далёкие земли, чтобы он организовал новую епархию и защитил христиан от притеснения презренных еретиков. Кто это будет, установит Синод, который соберётся в следующем месяце. Кандидатура должно быть безупречная, а потому дело не терпит спешки. Составлено и подписано десятью членами коллегии кардиналов — 4 октября 1203 года от Р.Х.

Когда он закончил, меня тут же забрал с собой Иннокентий III, поманив совершенно не в ту дверь, куда потянулись на выход остальные, поздравляя меня с новым саном. Я кланялся, благодарил и затем, когда все вышли, пошёл за Папой, немного переживая за оставленных в коридоре девушек. Когда мы остались одни, Иннокентий III сел на кресло с высокой спинкой и устало откинувшись на него, прикрыв глаза.

— Как успехи у твоего отца? — открыв глаза, он неожиданно задал вопрос, — все наши договорённости в силе?

— Конечно ваше Святейшество, — я низко поклонился, — после посещения Рима, я удостоверюсь, что в Венеции спокойно и отбуду ему на помощь. Думаю уже весной следующего года, всё закончится.

— Отлично, — улыбнулся он, — только прошу, никуда не исчезай после этого, у меня есть для тебя пара заданий.

— Слушаюсь, — снова поклонился я, — вам не о чём беспокоиться Святейший отец, после…хм…случившегося, я лично прибуду в Рим, чтобы передать вашу часть наших совместных военных успехов и тогда же приму ваши поручения.

— Да будет так, — он согласился, и уже спокойным тоном продолжил, — что же, тогда возвращаемся в поместье? Мне и сеньоре Клариссии хотелось бы услышать от тебя то, что не вошло в отчёт о твоём путешествии.

— Конечно ваша Святость, — улыбнулся я, — тем более, что я ей это обещал.

— Тогда идём. Завтрашний, а точнее уже сегодняшний день, я посвящу тебе и твоим майя.

— Почту за честь ваше Святейшество, — низко поклонился я.

Конец пятой книги

Июнь 2022

Content

Дмитрий Распопов
Венецианский купец — 5. Всплеск в тишине

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34