Акси О

ХОХО

Целую. Обнимаю

Axie Oh

ХОХО

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers.

Дизайн обложки Екатерины Климовой

Перевод с английского Ольги Сергеевой

Copyright © 2021 by HarperCollins

Publishers Cover art © 2021 by Zipcy

Cover design by Jessie Gang

Серия «AsianRomance»

© Сергеева О. В., перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Для моей умной, любящей и талантливой сестры Камилль.

Глава первая

Посреди одного из торговых центров Коритауна есть «Караоке Джей» — прямо между кафе, где продают баббл-чай, и парикмахерской.

Дверь последней как раз распахивается, когда я прохожу мимо:

— Эй, Дженни-эй! — кричит с порога Суки Ким, хозяйка салона и парикмахер в одном лице, держа в руках полиэтиленовый пакет и плойку. — Поздороваться не собираешься?

— Здравствуйте, миссис Ким, — послушно отвечаю я. Еще трое женщин смотрят корейский сериал по настенному телевизору, рядком сидя под сушилками для волос, и я вытягиваю шею, чтобы поприветствовать их через плечо хозяйки: — Привет, миссис Лим, миссис Чан, миссис Сутджиаван!

— Привет, Дженни! — хором откликаются они, едва махнув рукой и тут же снова прилипая к экрану, где главная пара явно подходит к типичному для таких сериалов поцелую. Мужчина наклоняет голову в одну сторону, женщина в другую, их губы соприкасаются — и сцена затемняется под торжественные переливы драматичной музыки.

Когда начинаются титры, посетительницы мечтательно вздыхают, откидываясь на кресла. Ну, по крайней мере, двое из них.

— И это что, все? — возмущается миссис Сутджиаван, кидаясь в телевизор тапкой.

— Вот, держи. — Миссис Ким протягивает мне пакет, не обращая внимания на происходящее в салоне. Внутри я вижу еду, завернутую в бумажный пакет из «Эйч-Марта»[1] и крепко перевязанную для верности. — Это вам с мамой.

— Спасибо, — с легким поклоном благодарю я, придерживая шоппер на плече.

— Твоя мама слишком много работает! Лучше бы побольше была дома да приглядывала за дочерью.

Я почти уверена, что мамин рабочий день в офисе ничуть не длиннее, чем у миссис Ким в ее парикмахерской, но мне хватает сдержанности промолчать об этом. Поэтому я продолжаю вежливо улыбаться, как и положено «воспитанной молодой девушке», и это, похоже, работает — лицо миссис Ким смягчается.

— Мама, наверно, так гордится тобой, Дженни. Ты такая прилежная ученица, да еще на виолончели талантливо играешь! Я все повторяю своей Юнис, что в хорошие музыкальные школы берут только лучших из лучших, но разве она слушает?

— Суки-сси[2]! — зовет одна из посетительниц.

— Иду! — откликается хозяйка, возвращаясь в салон.

А я наконец добираюсь до следующей двери.

Миссис Ким сравнивала нас с Юнис с тех самых пор, когда в седьмом классе мы начали участвовать в одних и тех же конкурсах классической музыки. Учитывая, какие комплименты получаю я, страшно даже представить, что достается Юнис в противовес. В последнее время я не видела ее ни на одном конкурсе — и в прошлую субботу тоже. Его результаты сейчас жгут мне карман, и если бы миссис Ким увидела, как обо мне отзывается жюри, то вряд ли стала бы так рассыпаться в похвалах.

Когда я вхожу, колокольчик над дверью «Караоке Джей» звенит, возвещая о моем прибытии.

— Одну минуту! — откликается дядя Джей из-за шторки, отделяющей бар от кухни.

Я обхожу прилавок, сбрасываю с плеча сумку и открываю холодильник, чтобы запихнуть контейнер миссис Ким между бутылками с соджу.

Семь лет назад дядя с отцом купили это место, чтобы исполнить свою детскую мечту и вместе управлять собственным караоке.

Пусть дядя Джей нам не родственник по крови, они с отцом были как братья. Когда отца не стало, именно дядя Джей попросил маму, чтобы позволила мне приходить сюда на подработку после школы. Поначалу она была против: боялась, что мне не хватит времени на учебу и репетиции в оркестре, — но смягчилась, когда дядя разрешил делать домашнее задание в свободное время. К тому же я практически выросла здесь. Помню, как отец смеялся вместе с дядей Джеем, стоя за барной стойкой и смешивая на скорую руку новый коктейль, который придумал сам, и про безалкогольный напиток специально для меня тоже не забыл.

Мама много лет не пускала меня в бар из опасений, что он будет постоянно напоминать об отце, — но пока мне здесь весело, да и вспоминается только хорошее.

Я брызгаю на стойку чистящим средством и как следует протираю, после чего перехожу к высоким барным столикам. В основном зале никого нет, но если посмотреть в коридор, то видно: некоторые из отдельных караоке-залов заняты.

— Привет, Дженни, так и знал, что это ты. — Дядя Джей появляется из-за занавески, держа в руках две бумажные тарелки с горячей едой. — Сегодня наше блюдо дня — пулькоги[3] тако. Проголодалась?

— Умираю с голоду, — подтверждаю я, запрыгивая на высокий барный стул. Дядя Джей ставит передо мной тарелку, на которой лежат два тако с пулькоги, замаринованным в соусе дядиного изобретения, капустой, помидорами, сыром и кимчи[4].

Пока я уплетаю еду, дядя включает телевизор над стойкой и просматривает список фильмов на Netflix.

Это наша традиция. До ночи в баре никого особо не будет, поэтому ранние вечера мы проводим за едой и кино — в основном нам нравятся азиатские фильмы про гангстеров.

— Ну вот, — говорит дядя Джей, останавливаясь на одном из наших любимых — «Человек из ниоткуда», или «Аджосси»[5]. Это боевик про ожесточившегося бывшего копа, который отправляется спасать соседскую девочку, когда ее похищают наркоторговцы. Как «Заложница» по-корейски, только лучше, потому что там не было Вона Бина. Вон Бин все делает лучше.

Дядя Джей включает субтитры, и мы приступаем к еде, обсуждая в процессе, насколько сложно воспринимать Вон Бина как аджосси — это в его-то тридцать три года. Когда приходят посетители, дядя делает звук потише и провожает их к залам. Я слежу за монитором, который показывает, не нажал ли кто-нибудь кнопку вызова, чтобы я могла принять заказ и принести еду, пока дядя разбирается с напитками.

К девяти вечера половину залов заняли, а фильм закончился — вместо него из колонок ревет кей-поп. Дядя Джей каждый месяц проигрывает в баре подборку лучших клипов с YouTube — я как раз смотрю, как группа девушек в одноцветных костюмах синхронно танцуют под прилипчивую электропоп-песню.

В отличие от некоторых ребят в школе, я так и не смогла втянуться в кей-поп — как и в любую другую поп-музыку, если уж на то пошло. В моем любимом плейлисте есть место только Баху, Гайдну и Йо Йо Ма.

— Ты разве не участвовала в важном конкурсе на этой неделе? — спрашивает дядя Джей из-за стойки, протирая стакан и рассматривая его на предмет пятен.

У меня внутри все резко холодеет.

— В субботу был, — горько улыбаюсь я. — Результаты пришли утром.

— Да? — хмурится дядя. — И что там?

— Я победила.

— Что? Правда? Ого, поздравляю! — Кулак дяди Джея торжественно взлетает в воздух, отвлекая внимание парочки посетителей от их тарелок с тако, и дядя поясняет: — Моя племянница — чемпион!

— Ага… — Я вожу пальцем по двум инициалам, вырезанным на столешнице, с сердечком между ними.

— Что не так? — Дядя Джей ставит стакан на стойку и откладывает в сторону тряпочку для протирания. — Я же вижу, тебя что-то тревожит.

— Жюри оставило свои комментарии. — С этими словами я выуживаю из кармана листок бумаги, который успела заметно помять, разгладить и наконец сложить в квадрат. — По идее, они должны помочь мне улучшить навыки к следующему конкурсу.

Пока дядя Джей читает заметку, перед глазами встают слова, которые я уже запомнила наизусть.

«Дженни очень талантлива и отлично справляется с технической стороной музыки, но в ней не хватает той искры, что сделала бы из идеальной ученицы выдающегося музыканта».

В следующем году сотни таких же виолончелистов, как я, подадут документы в лучшие музыкальные школы страны. И для поступления туда одной безупречной техники мало — я должна быть выдающейся, особенной.

Дядя Джей возвращает мне листок:

— И талантливая, и исполнение идеальное! По-моему, все так и есть.

Я запихиваю заметку поглубже в карман.

— Ты пропустил часть про «бездушного робота».

— Да, это я точно упустил из виду! — смеется дядя. Однако немного он мне, видимо, все-таки сочувствует, потому что тут же добавляет: — Я понимаю, что они тебя огорчили, но это всего лишь критический разбор, ты же постоянно такие получаешь.

— Дело не только в разборе, — возражаю я, пытаясь передать свою досаду словами. — Мне просто нечего улучшать. В музыке эмоции передаются через тональность и динамику, а я прекрасно справляюсь и с тем, и с другим.

Дядя Джей бросает на меня косой взгляд.

— Они сказали, что во мне нет искры!

Он с вздохом прислоняется к барной стойке.

— Мне кажется, ты еще просто не нашла свою искру, которая разожгла бы в тебе пламя стремления к тому, чего ты хочешь. Взять, например, нас с твоим отцом, когда мы решили открыть этот караоке-бар, хотя все вокруг твердили, что это пустая трата денег. Даже твоя мама так говорила, хотя ее сложно винить, ведь ей с детства приходилось считать каждую монету. Мы знали: будет непросто, и, может, вообще ничего не выйдет, но мы все равно попытались — потому что об этом мечтали.

— Но… — медленно начинаю я, — какое отношение это имеет к моей проблеме с жюри в музыкальных школах?

— Давай я сейчас все объясню по-твоему. Помнишь фильм, который мы сегодня смотрели, «Аджосси»? Вон Бин там говорит одну фразу, которую можно примерно перевести как «Живущие завтрашним днем должны бояться людей, живущих днем сегодняшним». И знаешь почему?

— Не-ет, — тяну я. — Но сейчас ты мне расскажешь.

— Потому что те, кто живет будущим, не рискуют. Они слишком боятся последствий. Тогда как живущие настоящим борются, не жалея себя, ведь им нечего терять. Я хочу сказать, может, тебе стоит поменьше думать о том, что впереди — о поступлении в музыкальную школу, и что будет после нее, — а вместо этого… просто пожить в свое удовольствие? Испытать что-нибудь новое, найти друзей? Поверь, твоя жизнь может быть такой, какой хочешь, если окунуться в нее как следует.

Над дверью звенит колокольчик, возвещая о прибытии новых посетителей.

— Добро пожаловать! — приветствует их дядя Джей, огибая стойку и оставляя меня вариться в своих мыслях.

Я подумывала написать сообщение маме, но и так прекрасно знаю, что она скажет: надо больше практиковаться и, возможно, дополнительные позаниматься с Юнби. И не слушать дядю Джея. Если он стремится жить в настоящем и следовать за мечтами, то мама куда более практична. Она уверена, что у меня получится сделать карьеру успешной виолончелистки, но только если я буду усердно работать и полностью сконцентрируюсь на своей цели.

Все, что к этому не относится, только отвлекает почем зря.

Правда, я и так усердно работала — миссис Ким подтвердит, да и Юнис, наверно, тоже, — и все равно получила такой критический разбор.

Может, дядя Джей и прав.

— Не волнуйся, малышка, — успокаивает он, возвращаясь от посетителей. — Ты со всем разберешься. Почему бы тебе не пойти домой пораньше? Отдохнешь, а сюда скоро Боми придет.

Боми — это угрюмая студентка Калифорнийского университета, которая обычно работает по ночам.

— Только проверь восьмой зал перед уходом: у них закончилось время, но они все еще там сидят.

— Идет, — вздыхаю я, соскальзывая с барного стула, и плетусь дальше по коридору. Больше всего из своих задач я не люблю участвовать в конфликтах с посетителями. Ну почему они не могут просто прочитать правила?

В большинстве караоке в Штатах посетители платят перед уходом. Обычно тариф почасовой — люди сами следят за временем и учитывают, сколько им нужно будет заплатить. Но дядя Джей делает так же, как в Корее: деньги вносятся заранее, за определенное количество часов. В каждом зале есть таймер, благодаря чему посетителям не приходится тратить больше, чем они собирались. Если они захотят задержаться, то всегда могут продлить время. Мама вечно жалуется, что дядя Джей ничего не смыслит в бизнесе.

Дверь в восьмой зал закрыта, изнутри не доносится ни звука — но это логично, раз их время вышло. Я стучусь один раз и вхожу.

Этот вип-зал самый большой в нашем баре, в нем могут поместиться человек двадцать. Поэтому я удивляюсь, увидев всего одного парня примерно моего возраста, который сидит в углу, привалившись к стене и закрыв глаза.

Я пытаюсь найти следы присутствия в зале кого-нибудь еще, но на длинном столе пусто — ни еды, ни напитков. Если он и правда арендовал это место только для себя, то он наверняка не из бедных. Одежда выглядит дорого: на плечи накинута атласная рубашка, а длинные ноги обтягивают мягкие черные штаны. Левая рука в гипсе, зато на правом запястье поблескивают часы «Ролекс», и… это что, тату-рукава?

Да у какого подростка могут быть такие татуировки?

Я снова перевожу взгляд на его лицо и вздрагиваю, заметив, как он открыл глаза. Я жду, не заговорит ли он, но юноша продолжает молчать. Я кашляю разок, чтобы прочистить горло.

— Ваше время вышло. Если вы желаете продлить его, то нужно доплатить. 50 долларов за час. Иначе вам придется уйти.

Вышло резковато, я не хотела грубить. А все из-за этого жюри — испортили мне настроение.

Вспышки от диско-шара на потолке, кажется, только сгущают повисшую тишину.

Может, парень не говорит по-английски? А вдруг он из самой Кореи? В Америке подростки не такие стильные.

Я пробую еще раз, уже по-корейски:

— Сиган Джинессейо. Нагасейо, — то есть «Время кончилось. На выход». Но я использовала почтительное обращение, так что с формальной точки зрения это было вежливо.

— Я услышал с первого раза, — отвечает он низким мягким голосом по-английски, но с легким акцентом, от которого слова будто звучат теплее.

Я чувствую, что щеки ни с того ни с сего начинают заливаться румянцем.

— Тогда почему ничего не ответил?

— Пытался решить, стоит ли мне обидеться.

Я указываю на большую ламинированную книгу в центре стола, в которой перечислены названия всех доступных в караоке песен.

— Правила написаны на обложке сборника, и в них сказано: если ты не зарезервировал новое время по истечении пятнадцати минут, то обязан немедленно уйти.

Парень лишь пожимает плечами.

— У меня деньги кончились.

— Сильно сомневаюсь, — возражаю я, бросив взгляд на его кожаные ботинки от «Гуччи».

— Это не мои.

Я хмурюсь.

— Ты их украл?

Он запинается, а затем медленно отвечает:

— Можно сказать и так.

Интересно, это ложь? Почему-то мне так не кажется. Я не видела, как этот парень заходил в бар. Сколько он уже здесь сидит, да еще в одиночку? И кто вообще так делает, если только не пытается спрятаться? Может, это все влияние сегодняшнего «Аджосси», но меня вдруг озаряет одна мысль.

Я подхожу ближе. Парень делает то же самое, отрываясь от стены.

— Тебе… — начинаю я, но тут же приглушаю голос: — Тебе нужна помощь?

В криминальных драмах ребята моего возраста оказываются в преступных группировках отнюдь не потому, что сами так захотели.

Он пожимает плечами.

— Конкретно сейчас пятьдесят долларов были бы очень кстати.

— Нет, я имею в виду, у тебя проблемы? Ну… из-за какой-нибудь группы, например.

На мгновение парень округляет глаза, будто опешив от моего вопроса. Потом до него доходит, и он быстро опускает взгляд.

— А, так ты догадалась.

— Тебе, должно быть, лет шестнадцать или семнадцать… — Я воодушевленно киваю и продолжаю настаивать: — В Штатах есть законы, защищающие несовершеннолетних. Если тебе нужна помощь, только попроси.

Вдруг его чем-нибудь шантажируют — например, держат в заложниках родственника или друга.

Он ненадолго замолкает, чтобы тихо ответить:

— Если бы я попросил спасти меня, ты бы это сделала?

У меня сжимается сердце.

— Я могу попробовать.

Он смотрит мне в глаза, и я чувствую, как сбивается дыхание. У него безупречная кожа, темные глаза, мягкие волосы и полные вишнево-красные губы. Кажется почти неправильным, что кто-то может быть настолько прекрасным.

Он опускает голову, и его плечи начинают подрагивать. Он что, плачет?.. Я подхожу ближе, только чтобы понять: он…

Смеется! Даже по колену здоровой рукой хлопнул.

Вот подонок! А я-то за него волновалась!

Я вылетаю за дверь, топая от возмущения.

Дядя Джей занят в фойе — продляет время для одного из залов, — но ему хватает одного взгляда на мое лицо, чтобы вздохнуть:

— Парень не хочет уходить, да? Не волнуйся, я сейчас разберусь.

Он начинает обходить стойку, но я вскидываю ладонь, вспомнив его слова: «Поживи в свое удовольствие».

— Подожди. Я сама справлюсь.

Глава вторая

Парень сидит все там же, в углу, когда я возвращаюсь в зал — он явно пропустил мои слова про инструкции мимо ушей. Почему-то я даже не злюсь, хотя, может, и стоило бы. Но это не важно.

Я начинаю:

— Значит, расклад такой: я продлила время на двадцать минут.

— Вот это щедрость, — изгибает бровь он.

— Но не за просто так. Я вызываю тебя на караоке-баттл[6].

Судя по пустому взгляду, он меня не понимает.

— Давай покажу. — Я забираюсь на сиденье напротив, беру пульт и включаю на экране счет очков. — Теперь программа будет оценивать наше выступление после каждой песни. Если победишь, я продлю твое время здесь еще на час. Бесплатно. Но если выиграю я — ты уйдешь.

Я смогла себя немного удивить. В жизни бы не подумала, что брошу вызов в караоке не только незнакомцу, но еще и парню примерно моего возраста, который выглядит как самый красивый человек из всех, кого я встречала. Но после слов жюри, будто во мне «нет искры», я твердо решила предпринять хоть что-нибудь.

Может, дядя Джей и прав. Возможно, если выйти из зоны комфорта и быть смелее, жизнь в самом деле изменится.

Я закусываю губу, ожидая ответа, пока парень обдумывает мое предложение. Он в любом случае не останется в накладе: без дополнительной оплаты его так или иначе вынудили бы уйти. Зато если победит — сможет провести еще час в относительной безопасности и комфорте караоке-зала.

Наконец он отвечает, постучав пальцем по песеннику:

— Ладно. Давай сыграем. Но придется тебя разочаровать: пою я довольно-таки неплохо.

Судя по усмешке, он уже представляет, как проведет здесь следующий час. Только вот вряд ли ему известно, что в караоке оценивается тональность, и, пусть голос у меня и не из лучших, с этим я справляюсь идеально.

Парень подталкивает песенник ко мне, но я останавливаю его.

— Мне это не понадобится.

Я беру пульт, открываю поиск по исполнителям и включаю нужный трек. Начинает играть мелодия «I Will Survive»[7] Глории Гейнор.

Я встаю, держа микрофон, и начинаю петь во все горло. Эту песню я выбрала в основном из-за быстрого темпа: так у меня не остается времени сомневаться в себе, тут успеть бы вдохнуть. Да и строчки вроде «Выйди за дверь» и «Тебе здесь больше не рады» звучат очень кстати.

Когда песня кончается, я обессиленно падаю на сиденье. Дыхания не хватает, а щеки раскраснелись, но экран показывает счет: 95 очков.

Парень похлопывает здоровой рукой по столу, медленно аплодируя.

— Это… было нечто.

— Осталось всего восемь минут, поторапливайся с выбором, — напоминаю я.

Но он не сводит с меня глаз.

— Вот и выбери за меня.

— Ты уверен? — Я беру сборник и пролистываю в самый конец, куда добавляют новые песни. — Смотри не пожалей об этом.

У нас не так уж много американских песен, зато корейских хватает на целых две страницы. Я веселюсь, вслух зачитывая колонку с исполнителями:

— ХОХО[8]? Что за странное название?

Мой соперник хмурится.

— Семь минут.

Но тут столько всего можно выбрать! Я чуть не смеюсь от такой власти.

— Тебе больше нравятся песни на английском или на корейском?

— Мне без разницы.

— Я имею в виду, мы же в норэбане[9], так что можешь спеть на корейском. Просто я их почти не знаю.

— Серьезно? Что, даже гимн?

Язвительный ответ уже готов сорваться с языка, когда я запинаюсь, вспомнив кое-что.

— Есть одна песня…

— Как называется?

— Не знаю, — сетую я, вместо этого пытаясь напеть мелодию по памяти, но прошло уже слишком много времени с тех пор, как я ее слышала. Я качаю головой, жалея, что вообще об этом заговорила. — Извини.

— «Gohae».

— Что? — Я удивленно моргаю.

— «Признание». Это название песни, она очень известная.

Я смотрю на него во все глаза. Сложно поверить, что он не просто знает эту песню, но еще и угадал всего с пары нот.

— У моего папы она была любимой, — зачем-то поясняю я.

— У меня так же, — откликается он.

Я хмурюсь.

— Тебе нравилась эта песня?

— Нет, ее очень любил отец.

Мы вдруг замолкаем, заметив, что оба говорим о своих отцах так, словно их больше нет.

Он тянется за пультом, меняет язык в программе на хангыль[10] и парой уверенных нажатий быстро вбивает в строку выбора нужные цифры.

Когда начинает играть музыка, у меня внутри все замирает. Это та самая песня. Я сразу узнаю и мелодию, и особый звук синтезатора. Тогда парень начинает петь — а я забываю как дышать.

Раньше я никогда не обращала внимания на слова этой песни, но теперь они окутывают меня, словно шелк, и рассказывают о смелости любить, даже если приходится бороться против целого мира.

Голос парня далек от идеала, он грубоват и иногда фальшивит, но в каждой фразе, в каждом слове звучат неприкрытые, беззащитные чувства.

На меня накатывает воспоминание о том, как пять лет назад я сидела, скрестив ноги, на больничной койке отца.

Мы играли в карты, разложив их на одеяле, и откуда-то слышалась та самая песня. Нам было так весело, что мы смеялись до слез, и я подумала: «Как же я рада. Вот бы это счастье никогда не кончалось, и так было бы всегда!»

Но ничто не длится вечно.

На экране высвечивается счет: 86 очков.

Таймер показывает, что время вышло. Парень поднимается на ноги, поправляя гипс на руке, и я непроизвольно встаю следом.

— Спасибо тебе, — неуверенно говорит он, а затем кланяется. Я отвечаю тем же — наверно, выглядит странно, но почему-то мне так не кажется.

Я хочу сказать ему, что это он должен был выиграть, и любое жюри поставило бы ему гораздо более высокий балл, чем мне. Ведь настоящий музыкант не просто исполняет песню, а заставляет слушателей испытывать самые разные чувства. Мое сердце сильно сжимается от воспоминаний, которые всколыхнуло его пение, и я ясно вижу в этом парне ту самую искру. Очень хочется спросить, в чем источник его огня и как мне отыскать свой.

Но я лишь молчу. А он тихо выходит из зала, прикрыв за собой дверь.

Глава третья

В фойе я натыкаюсь на Боми — она как раз стягивает через голову свитер с логотипом университета.

— Привет, Дженни, — здоровается она, заметив меня, и начинает запихивать вещи под барную стойку. — Ты домой? Тогда держись подальше от Олимпийского бульвара и Норманди-авеню: там идет какой-то корейский фестиваль и все перекрыто.

Дядя Джей отдергивает занавеску, закрывающую вход в кухню. В руках у него поднос с тарелками, полными жареного риса с кимчи и яйцом.

Боми старательно прячет взгляд, укладывая свою сумку на место моей.

— Босс, — говорит она, передавая мои вещи через стойку, — можно, я уйду пораньше в воскресенье? Мне нужно готовиться к экзамену по экономике.

— Да, конечно, я вообще само понимание. — Дядя Джей бросает взгляд на меня: — Не забудь забрать из холодильника остатки еды.

— Это не остатки, а панчхан[11], — поправляю я.

— Эх, — вздыхает Боми, — мне бы кто оставил гарнир. А так приходится готовить рамен[12] в рисоварке.

Мы с дядей синхронно одариваем ее недоуменным взглядом.

— А почему нельзя воспользоваться плитой? — спрашиваю я.

— Я предпочитаю не выходить из комнаты, если есть возможность. — Боми пожимает плечами.

Дядя Джей вручает ей поднос.

— Я рад, что ты почтила нас своим присутствием на работе!

Я с улыбкой качаю головой и наклоняюсь, чтобы забрать панчхан миссис Ким из холодильника. Выпрямившись, я прижимаю пакет с контейнером к груди. Наверное, сейчас лучший момент, чтобы уйти, но я задерживаюсь за барной стойкой. Боми переключает плейлист на инди-рок — ее любимый жанр кей-попа, — прежде чем унести поднос с жареным рисом и кимчи в зал. За одним из столиков в фойе четверка студентов чокается стаканами, празднуя выходные.

Грудь сдавливает от беспокойства: а вдруг дяде Джею и Боми нужна помощь? Мне не обязательно уходить. Завтра надо будет рано встать, чтобы успеть на урок виолончели, но, может, я могу остаться?

— Дженни, ты еще здесь? Если не поторопишься, пропустишь свой автобус. — На сей раз дядя Джей появляется рядом, держа поднос с половинками арбуза, из которых выскоблили мякоть и заполнили смесью арбуза, соджу и лаймовой газировки. Выйдя из-за барной стойки, он бросает через плечо: — Напиши мне, когда доберешься домой!

Ну вот, меня выгнали. Вздохнув, я поправляю ручки шоппера и толкаю входную дверь. Лицо обдает свежим воздухом.

Уже почти десять часов вечера, но из-за неоновых огней, которыми светятся все магазины и заведения в окрестностях, на улице светло как днем. Парикмахерская закрылась, но в кафе с баббл-чаем еще сидит девушка с двумя хвостиками, жуя жвачку и пролистывая сообщения в телефоне. В корейском барбекю-ресторане на углу группы студентов и офисных работников болтают между собой, пока мясо готовится на гриле.

На обочине я вижу автобус, куда как раз заходят пассажиры, и поспешно пристраиваюсь в конец очереди. Оплатив проезд, я плетусь в салон и берусь за поручень, попутно поправляя панчхан от миссис Ким. Когда автобус дергается вперед, я напрягаюсь, чтобы удержать равновесие, но сумкой все равно попадаю по человеку на ближайшем сидении.

— Простите! — морщусь я. Тот поднимает голову.

Это он! Тот парень из караоке-бара!

— Что ты здесь делаешь? — вырывается у меня, хотя ответ кажется очевидным: едет в автобусе. — То есть, ты вроде бы говорил, что у тебя нет денег?

Он показывает билет на одну поездку.

— А что насчет тебя? Закончила работать? — Он замолкает на секунду, а затем на его идеальных губах появляется легкая усмешка. — Или ты меня преследуешь?

Я возмущенно фыркаю:

— Я не…

— Вы будете садиться? — Какая-то женщина похлопывает меня по плечу, указывая на место за парнем.

— А, нет. — Я отодвигаюсь назад, чтобы она смогла сесть, и теперь стою, неловко нависая над ними. Развернувшись, я прохожу в другой конец автобуса, сгорая от смущения.

Автобус тормозит возле Вест-Эйт-стрит и впускает группу студентов и пожилую кореянку, которую легко узнать по коротким седым волосам с перманентной завивкой. Студенты, судя по громким голосам и запаху курицы и пива, только что вышли из бара. Не найдя свободных мест, они занимают почти весь проход и болтают, разбившись на компании и цепляясь за поручни. Пожилую женщину, которая пытается протиснуться мимо, никто из них не замечает.

Когда автобус отъезжает от тротуара, на лице женщины мелькает страх: она все еще старается пробраться вперед, но до поручней не достает. Вдруг колесо попадает в ямку, и женщина теряет равновесие.

— Осторожно!.. — бросаюсь я вперед.

Но парень из караоке-бара успевает поймать ее за руку.

— Хальмони[13], — обращается он к ней по-корейски, — вы в порядке?

От его вида у женщины чуть дрожат губы, но она кивает, подтверждая, что не пострадала. Парень провожает ее к месту у окна, где до этого сидел сам, и указывает туда:

— Прошу, садитесь.

Женщина опускается на сиденье и благодарно похлопывает парня по руке, выражая похвалу на корейский манер.

Я отвожу взгляд. Сердце колотится в груди: она же могла упасть. Если бы парень не заметил ее и сразу не решил уступить место, если бы не его рефлексы, позволившие вовремя ее поймать, она бы упала.

Поручень справа от меня скрипит, когда на него ложится чья-то рука.

Я с любопытством вглядываюсь в окно, когда автобус окольным путем объезжает улицу с рядами рыночных палаток.

Парень из караоке-бара, стоящий рядом со мной, тоже заинтересованно наклоняется вперед.

— Что там происходит?

После истории со спасением хальмони мое отношение к нему смягчилось, поэтому я решаю проявить щедрость.

— Ежегодный корейский фестиваль Лос-Анджелеса. Похоже, некоторые дороги перекрыли.

Парень хмурится, и до меня доходит: если он не отсюда, то может не знать окрестностей.

— Куда тебе нужно добраться?

— Я не уверен.

— Что ты имеешь в виду? — Я хмурюсь.

— Я в бегах.

Я жду, что он усмехнется, но его лицо остается серьезным и немного печальным.

— От бандитов? — уточняю я абсолютно невозмутимым тоном и с удовлетворением вижу, как он улыбается.

— От… — улыбка несколько угасает, — чэгимгам. Как это по-английски?

— Ответственность.

У этого слова множество значений — по крайней мере, для корейской диаспоры: от обязанности выносить мусор до необходимости вести себя так, чтобы не опозорить семью. Я гадаю, что же из всего этого он имел в виду, пока разглядываю его отражение в окне.

Я вспоминаю, как сегодня впервые зашла в вип-зал в караоке-баре. К тому времени парень провел там уже час или два, а теперь он едет в автобусе, не представляя, где закончится его путь. Часть меня (довольно большая, надо сказать) хочет узнать, от чего он бежит и почему. Но другая часть помнит: иногда единственный способ справиться с бушующими внутри чувствами — это… сбежать.

— Если уж на то пошло, — говорю я, — мне кажется, что очень важно выделять время на что-то свое, даже несмотря на обязательства. Ты не сможешь позаботиться о других, если сначала не позаботишься о себе.

Кажется немного странным давать совет своему ровеснику, но эти слова нужны и мне самой. К счастью, моя попытка поддержать не вызвала у него неприязни — судя по лицу, он обдумывает услышанное. Наши глаза встречаются, и от его пронзительного взгляда с моим сердцем начинает твориться что-то странное.

— Мне сложно в такое поверить, — отвечает парень. Мы стоим настолько близко, что я могу разглядеть цвет его глаз — насыщенный, теплый карий. — Но хотелось бы.

Вдруг кто-то врезается в него сзади, заставляя поморщиться и едва слышно выругаться. Парень подступает поближе ко мне, поправив перевязь с гипсом. Студент, который его случайно толкнул, продолжает перешучиваться с друзьями как ни в чем не бывало.

— Эй, — окликаю я, разозлившись: сначала та женщина чуть не пострадала, теперь это. — Вы не видите, что у него рука сломана? Освободите чуть больше места.

Автобус как раз подъезжает к остановке на Олимпийском бульваре и открывает двери позади нас, выпуская нескольких пассажиров. Студент — явно не совсем трезвый, — похоже, не понимает, почему я ни с того ни с сего обратилась к нему. А потом ухмыляется:

— У нас свободная страна.

— Верно, — выпаливаю я в ответ. — И вы свободны быть либо достойным человеком, либо подонком.

Все пораженно замолкают. Лицо студента начинает очень красноречиво багроветь. Ой, черт.

Мы переглядываемся с моим новым знакомым. Он протягивает руку, за которую я хватаюсь, не тратя время на лишние раздумья, и мы вместе выпрыгиваем из автобуса. Двери закрываются у нас за спиной.

Глава четвертая

Мы оказались прямо посреди празднования. Над улицами натянут баннер с крупной надписью «Корейский фестиваль в Лос-Анджелесе» и еще одной, помельче, «Чествуем культурное разнообразие Лос-Анджелеса вот уже более пятидесяти лет!». По краям улицы выстроились лотки с традиционной корейской едой: токпокки[14], кипящими на медленном огне в чанах с кочхуджаном[15], корейским рыбным пирогом в бульоне из анчоусов, насаженным на деревянные палочки, и блюдами из кухни фьюжн — морскими гребешками на гриле с моцареллой и чеддером, и хот-догами, зажаренными во фритюре с маслом.

Посмотрев вниз, я замечаю, что мы все еще держимся за руки, поэтому тут же отдергиваю ладонь.

— Извини, — говорю я, отвернувшись, чтобы он не увидел мои порозовевшие щеки. — Из-за меня нас выгнали из автобуса.

Вообще-то мы, конечно, оттуда выпрыгнули, но результат тот же.

И все-таки я чувствую себя виноватой. Может, парню и было без разницы, куда ехать, но он явно не собирался выходить здесь, через пару кварталов от «Караоке Джей».

— Это место выглядит не хуже любого другого, — отвечает он, рассматривая баннер.

— Тогда не хочешь… осмотреться вокруг? — я неопределенно машу рукой в сторону празднества. — Раз уж мы здесь.

Он смотрит на меня, и в груди вновь появляется странное чувство.

— Почему бы и нет.

Мы шагаем вдоль лотков с едой. Вообще-то я могла бы просто пойти домой. Тогда, в караоке-баре, отзывы судей не давали мне покоя, поэтому я хотела сделать хоть что-нибудь и предложила караоке-баттл в порыве эмоций. Но это не назовешь настоящей практикой — на самом деле сейчас мне нужно отрабатывать навыки перед завтрашним уроком.

Только вот… я не хочу домой.

Мне давно уже не было так весело, как сегодня, так что, думаю, можно побаловать себя немного, пусть даже и всего на один вечер.

— Меня, кстати, зовут Дженни.

— А меня… — он колеблется, — Джеву.

Я чуть было не начинаю его поддразнивать, мол, уж не забыл ли ты собственное имя, когда замечаю знакомую дальше по улице — но она заходит в одну из палаток, исчезая из поля зрения.

— Твое корейское имя тоже Дженни? — спрашивает Джеву.

— По-корейски меня зовут Джуйон.

— Джуйон, — тянет он каждый слог. — Джу. Йон. Джуй-он-а.

— Да ладно, меня никто так не называет.

Мне становится жарковато, поэтому я беру один из пластиковых вееров, которые раздают поблизости, и начинаю им обмахиваться.

Похоже, в этом году фестиваль состоит в основном из палаток, рекламирующих различные предприятия, — и лотков с едой. Мы проходим мимо одного, где делают даккочи[16]: человек в огромных толстых перчатках поворачивает вертел над грилем одной рукой, а другой покрывает курицу густым соусом с помощью кисточки, после чего опаляет в огне до хрустящей корочки. К прилавку подходят две девушки. Проявляя чудеса ловкости, повар принимает оплату и отдает сдачу первой, в то же время укладывая вертел на тарелку и вручая еду второй.

— Я прямо как в Сеул вернулся, — с каменным лицом говорит Джеву.

Я смеюсь и задумчиво роняю:

— А я вот ни разу не была в Корее.

— Серьезно? — Он бросает на меня взгляд. — У тебя там нет родных?

— Бабушка по маминой линии, но я никогда ее не видела. У них с мамой натянутые отношения.

Честно говоря, раньше я совсем не задумывалась обо всем этом. У меня лучшие бабушка и дедушка по папиной линии: по праздникам они всегда присылают мне подарки, а на Новый год даже деньги. Одна из причин, по которой мама хочет, чтобы я поступила в какую-нибудь из школ в Нью-Йорке — так я буду ближе к их дому в Нью-Джерси.

Если Джеву и показалось странным, что я ни разу не видела свою бабушку из Кореи, он не стал ничего об этом говорить.

— Так, значит, ты живешь в Корее? — спрашиваю я.

— Да. Вообще-то я из Пусана, но учусь в Сеуле, — отвечает он и с запинкой добавляет: — В школе исполнительского искусства.

— Я так и знала! — выпаливаю я, и он усмехается. — «Неплохо пою», тоже мне!

По ходу нашей прогулки я замечаю, что Джеву не сводит глаз с лотков с едой. Я указываю на небольшой навес, где пожилая женщина подает традиционные корейские блюда паре посетителей, сидящих их на низких табуретах:

— Как ты смотришь на второй ужин?

Глаза Джеву загораются, а на щеках появляются ямочки.

— Ты словно читаешь мои мысли!

Мы подходим к палатке, и он придерживает брезент, чтобы я могла зайти внутрь.

— Осо осейо![17] — громко приветствует нас хозяйка, приглашая занять табуреты вдоль стойки. — Чего вы хотели бы?

Джеву оборачивается, вспомнив, что деньги есть только у меня.

— Бери что хочешь, — разрешаю я. — Мне нравится все.

Пока он делает заказ, я развязываю пакет с гарнирами от миссис Ким. Внутри я нахожу пять небольших контейнеров, которые я выкладываю на стойку между нами, сняв крышки.

— Вот это у тебя улов, — замечает Джеву, наблюдая за моими действиями.

Я убираю последнюю крышку, под которой лежит кимчи с зубчиками чеснока.

— Нельзя недооценивать заботливых аджумма[18] по соседству.

— А-а-а, да, знакомо. Мама растила меня в одиночку, поэтому соседки вечно донимали ее непрошенными советами, что, впрочем, не мешало им приносить еду чуть ли не каждый день.

— Кореянки и вправду везде одинаковые, — смеюсь я.

Мы с ним похожи — по меньшей мере, из двух родителей у нас есть только матери. Пусть это не редкость, почему-то так я чувствую себя ближе к нему.

Я вытягиваю пару деревянных палочек из пучка в стакане и передаю Джеву, разломив их вдоль.

— Повезло тебе, что сломана левая рука, а не правая — если ты правша, конечно.

— Правша, хотя и не уверен, можно ли назвать это везением.

Да уж, это было бесчувственно с моей стороны.

— Прости… — начинаю я.

— Если бы я сломал правую руку, тебе пришлось бы меня кормить. — Джеву тянется вперед, чтобы поддеть палочками ломтик тушеной говядины из контейнера с чанджорим[19].

Я отвечаю недоверчивым взглядом: он в самом деле это сказал? Я оглядываюсь на остальных посетителей, но никто не обращает на нас внимания — кроме девушки слева, за спиной Джеву, которая не сводит с него глаз с тех пор, как мы пришли (скорее всего, потому что он красавчик).

— А вот и ваша еда! — Хозяйка ставит на стойку три тарелки. Джеву заказал несколько традиционных для почанг[20] блюд: токпокки, рыбный пирог на шпажке и кимчи паджон — блины с кимчи и зеленым луком. Из-за всех этих тарелок и контейнеров с панчханом на столе не осталось места, поэтому нам приходится играть в тетрис, чтобы все уместить.

Мы приступаем к еде, время от времени сталкиваясь палочками, когда нацеливаемся то на одно, то на другое блюдо. В какой-то момент хозяйка предлагает Джеву чашку с бульоном, и тому приходится тянуться через меня. Выпрямляясь, он случайно задевает мое плечо своим.

— Прости, — извиняется он.

— Ничего. — Я отмахиваюсь, хотя все еще чувствую его прикосновение. Как и в прошлый раз, я оглядываюсь на посетителей за другими столиками, замечая, что среди них очень много парочек, флиртующих друг с другом за едой и напитками.

Джеву подталкивает ко мне тарелку с токпокки — оказывается, он оставил мне последний кусочек. Глядя на нас, кто-нибудь посторонний наверняка бы решил, что и мы тоже на свидании.

Девушка позади Джеву, которая не сводила с него глаз, встает и подходит к нам вместе с подругой.

Я бросаю взгляд на своего спутника, раздумывая, стоит ли предупредить его: наверняка с ним постоянно кто-нибудь пытается познакомиться. Только вот интересно, за кого эти девушки приняли меня? А если бы мы в самом деле были на свидании? Они серьезно собираются заигрывать с ним у меня на глазах? Почему-то мне очень хочется состроить злобную мину.

— Привет, — заговаривает с нами первая девушка. — Ты знакомо выглядишь, мы нигде раньше не встречались?

Джеву замирает, не донеся кружку до рта.

На мгновение повисает тишина. Затем я поднимаю взгляд и замечаю, что девушка смотрит на меня.

— Это же ты была на музыкальном конкурсе штата в прошлые выходные? — уточняет она. — Я видела твое выступление, оно было просто невероятным!

Я продолжаю таращиться на нее, не зная, что сказать. Мне, конечно, и раньше доводилось получать похвалу — обычно после самих выступлений, — но ко мне ни разу не подходили вот так, будто я какая-то знаменитость. Джеву медленно откладывает палочки, ставит локоть здоровой руки на стойку и подпирает ладонью щеку, наблюдая за моей реакцией.

Я смущенно отмахиваюсь.

— Спасибо.

— Я серьезно! Моя мама — виолончелистка в Филармонии Лос-Анджелеса, и она говорит, что ты очень талантлива.

— Даже не знаю, что сказать… — начинаю я, но запинаюсь, встретившись глазами со второй девушкой. — Юнис.

Госпожа Суки Ким — ее мама.

Юнис смотрит на стойку, и я почему-то начинаю ожидать гневной отповеди за то, что делю с каким-то парнем еду миссис Ким.

— Привет, Дженни. Не ожидала увидеть тебя здесь в вечер пятницы, — улыбается она, но я вижу, что ее это слегка задело. — Ты же всегда так занята — мне казалось, у тебя нет времени, чтобы гулять с друзьями.

— Э… да, просто так получилось.

Как же неловко, хуже некуда! Просто за последние пять лет мы почти не общались, хотя раньше были не разлей вода.

— Ладно, нам пора. — Подруга Юнис тянет ее за руку. — Приятного аппетита!

Юнис бросает на меня прощальный взгляд.

— Пока, Дженни. — И они выходят из палатки.

В повисшей тишине я поспешно начинаю объяснять:

— Раньше, в детстве, мы дружили, но потом я стала уделять все больше внимания виолончели, и…

Не знаю, зачем я это говорю. Все происходит слишком быстро: надо же было получить такую похвалу на глазах у Джеву от одной девушки, только чтобы другая показала, насколько я на самом деле ужасная подруга.

Джеву выпрямляется.

— Со мной случилось нечто похожее. Когда я переехал из Пусана в Сеул, некоторые прежние друзья стали считать меня предателем.

— Ого.

Я мало знаю о других городах, помимо Сеула, но это, наверное, все равно что переехать из провинции в Нью-Йорк.

— Выходит, ты виолончелистка, — замечает он.

— Да.

— Ты всегда об этом мечтала?

— Вроде того. Мой отец играл на виолончели. Он не был профессионалом, но когда дело дошло до выбора инструмента — это что-то вроде обряда посвящения для азиатско-американских ребят, через который все проходят…

Джеву смеется.

— У меня осталась виолончель отца, и я очень полюбила играть на ней. К тому же было здорово иметь с ним хоть какую-то связь.

Я еще никому столько не рассказывала об отце. Я жду, когда меня накроет уже привычными печалью и болью, но вместо этого чувствую только умиротворение. Пять лет — это не много и не мало, но это все же время.

Я смотрю на Джеву. Почему же мне так хочется открыть ему душу? Только из-за того, что мы больше не увидимся, когда сегодняшний вечер закончится, или по совершенно иной причине — потому что с ним я могу быть самой собой?

— Это очень круто, — откликается Джеву, и мое сердце тает.

— А ты? — спрашиваю я, надеясь, что тусклый свет под пологом палатки скроет румянец. — Есть что-нибудь такое, что прямо спишь и видишь, как бы сбылось?

На его лице на секунду появляется непонятное выражение, но тут же пропадает.

— Для этого я слишком мало сплю.

— Ого, — тяну я, — ну и ответ.

Джеву подмигивает.

С другой стороны палатки заходят несколько человек. Отвлекшись, я бросаю взгляд на экран телефона — уже без четверти полночь. Джеву передает пустые тарелки хозяйке, а я начинаю закрывать контейнеры крышками и складывать их обратно в пакет. Когда мы встаем, я поднимаю голову и случайно встречаюсь глазами с парнем прямо напротив.

Это тот самый грубиян из автобуса, да не один — его товарищи теснятся у стойки, пытаясь занять места.

— Каковы шансы, что он нас узнает? — обращаюсь я к Джеву, который тоже заметил, куда я смотрю.

В этот самый момент студент указывает на нас, словно мы в каком-то боевике и мы с Джеву играем там преступников.

— Я бы сказал — очень высокие.

Глава пятая

Не знаю, кто из нас первым сделал шаг или почему нас вдруг осенило одной и той же идеей, но мы срываемся с места и убегаем.

Мы проносимся без оглядки всю дорогу обратно, мимо лотков с едой, резко свернув в бизнес-центр и спустившись на целый лестничный пролет.

Тут мы тормозим, чтобы отдышаться. Похоже, на цокольном этаже разместился торговый центр. Маникюрный салон, несколько магазинов и лавка с ланч-боксами уже закрыты, но кое-что еще работает, включая круглосуточный спа-салон и игровые автоматы.

— Туда! — Я указываю на одну из тех фотокабинок, где за пару долларов можно получить моментальные снимки с милыми фонами.

Джеву втягивает меня туда и задергивает шторку. Мы стоим, уставившись друг на друга в темноте, которую рассеивает только неоновый свет сенсорной панели.

— Почему мы побежали? — спрашивает Джеву.

— Я… Я не знаю.

Он моргает. Я тоже моргаю. И вдруг мы одновременно заходимся смехом. Почему мы побежали, в самом деле? Для этого не было причин: в конце концов, студенты не стали бы затевать драку в людном месте, где полно взрослых. Но это было захватывающе. От адреналина мое сердце все еще колотится, как ненормальное, — хотя, возможно, дело в том, что в тесном пространстве кабинки я оказалась почти на коленях у Джеву.

Эти фотобудки всегда были такими маленькими? Он сидит на скамейке, прижавшись спиной к задней стенке и вытянув ноги по диагонали через всю кабинку. Я стою на одной ноге, свесив вторую с его колена. Руками же упираюсь в сидение и в стену позади него.

— Какой у тебя рост? — ляпаю я.

— Сто восемьдесят два сантиметра.

Точно, я забыла, что во всем мире, кроме США, используется метрическая система.

— По-моему, это пять футов одиннадцать дюймов? — хмурится Джеву.

— Ты это сейчас в голове посчитал?

Он пожимает плечами.

— А какой у тебя?

— Пять и шесть. Не знаю, сколько это в сантиметрах.

Он коротко кивает. На сенсорной панели раз за разом проигрывается реклама фотокабинки с улыбающимися людьми — по двое, по трое, изредка в одиночку.

Джеву поправляет перевязь с гипсом, делая ее чуть покороче.

— Как ты сломал руку? — интересуюсь я.

— Случайно.

— А раньше что-нибудь ломал?

— Однажды, еще в детстве. — Он оставляет повязку в покое и поднимает на меня взгляд. — А ты?

— Нет, — отрезаю я, прекрасно отдавая себе отчет, что для виолончелистки сломать руку было бы равносильно концу света. — Тебе больно?

— Не так сильно, как в первый раз.

Приходится прикусить губу, чтобы не завалить его новыми вопросами: Джеву явно не стремится раскрывать подробности своей жизни. И все же мне интересно почему? Почему в этот раз ему не так больно, как в прошлый? Потому что перелом в другом месте? Или он просто понимал чего ожидать, раз подобное уже случалось?

Я хочу узнать больше. Что это был за несчастный случай? Уж не из-за него ли Джеву приходится убегать?

Сейчас мы куда ближе, чем были в караоке-баре и на фестивале, и я могу разглядеть его как следует. Кожа выглядит даже слишком идеальной — может, это благодаря косметике? Глубокая тень подчеркивает красивую форму глаз, а губы красные-красные…

Либо это блеск, либо Джеву целовался с кем-то, кто таким пользуется. Даже не знаю, что выбрать.

Хотя нет, вру: я не хочу, чтобы он целовался с кем-либо еще.

Я наклоняюсь ближе, цепляясь за его плечо. В ответ он меняет позу, чтобы нам было удобнее, и скользит здоровой рукой по моей спине. Наши лица так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

Вдруг снаружи раздается громкий стук в стену кабинки.

— Э-э-эй! Вы закончили? Мы тоже хотим сделать фото!

Я отскакиваю на другой конец фотобудки, что, впрочем, не такое уж достижение, учитывая ее размеры.

— Школьницы, — пытаясь отдышаться, роняю я — для студентов у них слишком высокие голоса — и тянусь, чтобы отдернуть шторку.

— Подожди…

Я оборачиваюсь.

Джеву указывает взглядом на сенсорный экран.

— Может, сфотографируемся?

Я медленно сажусь обратно.

— Конечно.

Мысли путаются, поэтому я просто нажимаю на пару каких-то кнопок, и автомат делает четыре быстрых снимка один за другим. На первых двух я выгляжу испуганной, как олень в свете фар, но на остальных успеваю улыбнуться. Затем на экране появляется предложение добавить рамку или другие эффекты, но я сразу выбираю печать.

На выходе из фотобудки в нас упираются осуждающие взгляды ватаги шестиклассниц.

— Вы сломали будку, — жалуется одна из них.

Она права: когда я проверяю нишу для выдачи, там оказывается только одна из двух полосок с фотографиями, а на экране чуть повыше мигает сообщение: «Ошибка печати».

Школьницы уходят к игровым автоматам. Я протягиваю свой трофей Джеву.

— Распечаталась только одна.

— Я сфотографирую, — успокаивает он и достает телефон из кармана куртки.

Стоит ему включить мобильник, как тот начинает беспрерывно пиликать и вибрировать от сообщений.

Джеву встревоженно сжимает губы в тонкую линию и переворачивает телефон — оказывается, фронтальная камера разбита.

— Совсем забыл про это. Наверно, она сломалась тогда же, когда и рука.

— Тогда давай я сделаю фото и пришлю тебе?

— Да, пожалуй, так будет лучше. — Он убирает телефон обратно в карман и берет мой, вбивая свой номер в контакты.

Когда Джеву возвращает телефон, я замечаю, что он добавил к номеру +82 — код страны для звонков в Южную Корею.

Мы поднимаемся на эскалаторе и выходим на главную улицу.

Джеву хлопает по карману куртки, где все еще надрывается его мобильный.

— Скоро они будут здесь, раз снова могут отслеживать мое местоположение по телефону. Скорее всего, прочесывают округу и поджидают меня.

Это звучит… жутковато.

— Похоже, мне пора возвращаться.

— Ты правда в порядке? — спрашиваю я.

Он ласково улыбается:

— Теперь да.

Мое сердце замирает.

— А ты? — Он вглядывается в дальний конец улицы. Фестиваль уже закончился, поэтому там почти никого нет. — Уже за полночь.

— Мне только что написал дядя, — вру я. — Он меня заберет.

В конце концов, я могу пройтись пару кварталов до караоке-бара, который не закроется до трех, или вызвать машину.

Вдали на дороге появляется и начинает приближаться фургон с затонированным окнами. Джеву мягко берет меня за запястье и отводит в тень под козырьком ближайшего здания.

— Подожди здесь. Не хочу, чтобы они тебя увидели.

— Джеву, я волнуюсь за тебя, — мой голос прерывается, заставляя его посмотреть на меня.

— Все не так, как ты думаешь. Я напишу тебе как только смогу. — И на его лице расцветает улыбка, которую я не забуду никогда в жизни. — Спасибо, Дженни. Благодаря тебе мне было очень весело сегодня.

Развернувшись, он выходит из тени. Фургон, который до этого медленно ехал в нашу сторону, ускоряется, наконец завидев цель, и останавливается прямо у тротуара. Задняя дверь отъезжает в сторону, и я успеваю заметить внутри еще одного парня, прежде чем она закрывается за Джеву.

Когда фургон выруливает обратно на дорогу, я выхожу из-под козырька и смотрю ему вслед, пока он не исчезает из виду, затерявшись среди городских огней.

Глава шестая

Фотобудка выдала серию из четырех мини-фотографий, распечатанных вертикально в том порядке, в каком они были сделаны. На самой верхней я хмурюсь, тогда как у Джеву, прижавшегося спиной к стенке кабинки, закрыты глаза — похоже, он моргнул. На второй он успел их открыть и слегка улыбнуться, а вот я все еще хмурюсь.

Третья получилась хорошо: мы оба довольные и смотрим в камеру. Я вспоминаю, как старалась сохранять это выражение лица, твердо решив улыбаться и держать глаза открытыми. Какое облегчение, что мне удалось и то, и другое! Я выгляжу нормально, даже симпатично.

Что до Джеву, то он больше не прислоняется к стене, а чуть подается вперед, наклонив голову, и смотрит вовсе не в камеру. Он не то улыбается, не то смеется, глядя на меня.

Мое сердце начинает трепетать в груди.

Достав телефон, я делаю снимок наших фото. На фоне кухонного стола получается слишком бледно, поэтому я пытаюсь снова.

Когда результат меня наконец устраивает, я открываю номер Джеву в своем мобильном.

«Вот наши фотографии,» — печатаю я. — «Кстати, это Дженни».

И нажимаю «отправить».

Ну вот. Вышло прямолинейно и непринужденно.

Мои сообщения мгновенно читают, а под ними появляются три точки. Он печатает ответ! Неужели ждал? И, кстати, почему у него включены уведомления о прочтении?

«Сажусь в самолет, отвечу, когда приземлимся».

Джеву вылетает сегодня? Конечно, я помню, что он живет в Сеуле, но не ожидала, что вернется туда так скоро.

«Хорошо. Приятного тебе полета!»

На моем сообщении загорается «галочка», а потом…

«Спасибо ☺».

О боже, он прислал смайлик. Как мило!

Снаружи ко входу приближаются шаги, следом за которыми слышится звон ключей. Пока мама открывает дверь и заходит в квартиру, я прячу фотографии в карман и остаюсь сидеть за кухонным столом.

Снимая обувь, мама бросает на меня взгляд и спрашивает:

— Ты еще не спишь?

Она вешает пальто в шкаф и надевает домашние тапочки, которые, вообще-то, принадлежат мне. Но тут нетрудно ошибиться: у нас один размер обуви, рост, одинаково овальные лица… Окружающие часто говорят, что мы очень похожи.

— Я думала, сегодня ты останешься на работе, — отвечаю я.

Мама часто берет дополнительные дела по выходным и ночует в офисе: у юристов иммиграционной службы в Лос-Анджелесе всегда хватает работы.

— Планы поменялись. — Она заходит в кухню, но вдруг останавливается, присмотревшись ко мне. Я осознаю, что на мне до сих пор та же одежда, что и утром. — Ты что, только что вернулась?

На мгновение в голове воцаряется пустота: я не могу понять, стоит ли поделиться с мамой тем, как я провела этот вечер.

— Боми надо было срочно поработать над заданием по учебе, — определяюсь я наконец, — поэтому я задержалась допоздна, чтобы помочь дяде Джею, а потом он подвез меня домой.

По крайней мере, вторая часть — действительно правда.

На меня накатывает чувство вины: я редко лгу маме, обычно мне просто незачем это делать. У нас буквально одна и та же цель: чтобы я поступила в музыкальную школу в Нью-Йорке. И последние лет пять у нас были только мы сами да дядя Джей.

Но если я все ей расскажу, она будет беспокоиться, что я не смогу как следует сосредоточиться на занятиях музыкой. Мы еще не говорили про «отношения с мальчиками», но она явно считает, что я должна подождать с этим до колледжа.

Мама подходит к рисоварке, открывает ее и вздыхает, ничего не найдя внутри.

— Ты не поела в офисе? — спрашиваю я.

— Было некогда.

Я указываю на кухонную стойку, где оставила пакет с едой.

— Миссис Ким передала нам немного панчхана, можешь поесть его. Там есть чанджорим, как ты любишь.

Мама цокает языком.

— Лучше бы миссис Ким не совала свой нос в чужие дела. Иногда она слишком любопытна.

— А по-моему, это было мило с ее стороны.

— Только не пытайся меня убедить, что она не отпускала ехидные комментарии о том, как я тебя воспитываю.

Я честно пытаюсь вспомнить все, что говорила миссис Ким, но на ум так ничего и не приходит.

— Там и чапчхэ[21] есть.

— Ладно, можешь приготовить рис? Я пока схожу в душ. И, раз уж ты еще не спишь, нам надо кое о чем поговорить.

Когда мне заявляют, что «нам нужно поговорить», я всегда начинаю нервничать. Почему бы просто сразу все не выложить? Я сразу напрягаюсь: вдруг разговор пойдет о чем-то плохом. Хотя серьезные новости мама не станет так на меня обрушивать — только не после случившегося с папой.

— Конечно, — отвечаю я.

Мама уходит в свою комнату — они у нас в противоположных концах квартиры, хотя это все равно, что прямо по соседству.

Я высыпаю в чашку два стакана риса и промываю его под водой, после чего закидываю в рисоварку.

Наконец, я достаю из морозилки дынное мороженое и сажусь за стол, пытаясь нагуглить, сколько занимает перелет из Лос-Анджелеса в Сеул.

Четырнадцать часов.

Затем я проверяю разницу во времени между Кореей и Калифорнией.

Шестнадцать часов.

Минут через двадцать мама возвращается на кухню в халате, тщательно обернув волосы полотенцем.

Когда рисоварка пищит, возвещая о готовности, мама накладывает рис в чашку и садится за стол напротив меня.

Она никак не реагирует на количество панчхана, оставшееся в контейнерах, поэтому я тоже ничего об этом не говорю.

— Утром мне позвонили из Сеула, — начинает она. — Насчет… моей матери.

Я выпрямляюсь на стуле.

— Она же в порядке?

Стоило только упомянуть о ней в разговоре с Джеву! Может, мы никогда и не виделись, но она — часть моей семьи, и я бы не хотела, чтобы с ней случилось что-то плохое.

— С ней все хорошо, — успокаивает мама. — Настолько хорошо, как может быть у человека с раком кишечника. Мне звонил ее врач — мама достаточно здорова, чтобы выдержать операцию через несколько месяцев, но она отказывается. Это будет еще нескоро, пока ей требуется тщательное наблюдение, но я подумала, что могла бы слетать в Сеул на пару месяцев, провести с ней какое-то время и убедить согласиться на операцию.

В моей голове проносятся сотни мыслей: у бабушки рак, не такой, как у папы, но она все равно больна. И мама полетит в Сеул, чтобы позаботиться о ней. Без меня.

— Я уже позвонила Джею, — продолжает мама, — и он сказал, что ты можешь пожить у него до конца учебного года. А к июлю я должна вернуться.

— Ты собираешься уехать до самого июля? — я едва не срываюсь на крик. — Но сейчас же ноябрь!

— Нет, — отвечает она спокойно. — Я улечу только после Нового года. Скорее всего, в конце февраля. Мне еще нужно закончить кое-что по работе.

Я все еще пытаюсь осмыслить происходящее. Мама собирается оставить меня одну посреди последнего учебного года?

— Но у меня же будет выпускное выступление в мае.

— Это не последнее твое выступление. Дженни, пойми, я нужна маме.

«Ты нужна мне». Я едва не говорю это вслух, но мне удается сдержаться. В противном случае она спросила бы почему, а у меня не получилось бы назвать ни одной причины, кроме той, что я просто буду скучать.

— Я не приняла бы такого решения, если бы не была уверена, что с тобой все будет в порядке.

— Но мама…

— Если с ней что-то случится и меня не будет рядом, я никогда себе этого не прощу.

Шах и мат. С этим я спорить не могу — сама чувствовала бы то же самое. Да я и чувствовала.

— Значит, ты будешь в Корее, — подытоживаю я и сама слышу, как устало звучит мой голос. — У нас с ней шестнадцать часов разницы.

— Я… Подожди-ка, а ты откуда знаешь?

— Не важно.

Я встаю. Хотелось бы мне сказать маме еще пару «ласковых», но я смотрю на нее — и гнев внутри утихает. Она выглядит такой же вымотанной, как я себя чувствую, под глазами появились темные круги, и даже аппетит пропал — яркий признак того, что она сама не своя.

Я решаю пойти на мировую.

— Ну, хотя бы в праздники ты будешь дома. А потом в Сеул, значит? Последний раз ты там была сколько, лет шесть назад?

Это был единственный раз после того, как она приехала в США по студенческой визе и осталась здесь, выйдя замуж за отца.

— Семь, — вздыхает мама. Похоже, ей полегчало, потому что она тянется за блинчиком из маша. — Я и так долго откладывала эту поездку. Пора вернуться домой.

* * *

На следующий день я едва не опаздываю на урок по игре на виолончели, потому что легла спать не раньше двух ночи. Когда мы начинаем занятие, я фальшивлю, и Юнби, моя учительница, останавливает меня прямо посреди партии, которую я разучиваю для выступления в школе.

— Я вижу, что тебя что-то беспокоит, — замечает она. — Дело в результатах конкурса?

С ума сойти, а ведь еще сутки назад я бы ответила «да». Оценка судей меня все еще огорчает, но они все-таки не мама и не собираются оставить меня одну на целых несколько месяцев.

— Давай я заварю чай, и мы поговорим.

Я встаю с банкетки перед пианино и усаживаюсь в кресло с высокой спинкой в гостиной. Мы нечасто так делаем, но иногда можем пропустить урок и вместо этого поговорить о чем-нибудь помимо виолончели. Когда это случилось впервые, Юнби указала на мою голову, сердце и руки и сказала, что они связаны между собой. По-моему, тогда я не поняла ее (мне было всего одиннадцать), но, кажется, понимаю сейчас. Никакие практика с талантом не помогут, если на душе неспокойно, а голова занята другим.

Вернувшись, Юнби вручает мне чашку ячменного чая и садится в кресло напротив:

— Я вся внимание.

И я выкладываю ей все, начиная со звонка врача и заканчивая маминым решением уехать без меня.

Мой рассказ Юнби слушает так же сосредоточенно и чутко, как игру на виолончели. Возможно, именно поэтому я просто вываливаю на нее все, что чувствую.

— Мама взяла и известила меня о своих планах, даже не спросив, что я о них думаю. Она буквально бросает меня одну посреди выпускного класса!

Юнби делает глоток из чашки.

— А ты спросила, можешь ли поехать с ней?

Я моргаю от неожиданности.

— Я даже не подумала об этом. У меня же школа… а она уедет на пять месяцев.

— В Сеуле тоже есть школы исполнительского искусства, — замечает Юнби, и я вспоминаю, что она сама в такую ходила, перед тем как окончить женский университет Ихва по игре на виолончели. — Тебе просто надо направить документы туда, где принимают иностранных учеников.

Я пытаюсь обдумать эту возможность. Мне и в голову не приходило, что я могла бы поехать вместе с мамой и доучиваться в другой стране.

Я же даже за пределами Калифорнии никогда не бывала, что и говорить о Южной Корее. И я никого там не знаю, кроме бабушки.

Хотя это не совсем так.

Одного человека все же знаю.

— Моя подруга работает директрисой музыкальной школы в Сеуле, — продолжает Юнби. — Если ты пришлешь мне материалы для прослушивания, я отправлю ей мои рекомендации по электронной почте. Учебный год в Корее начинается в марте, так что ты приедешь как раз вовремя.

— Мне надо спросить маму, да?

Она уже наверняка ушла на работу.

— Может, стоит упомянуть об этом в разговоре с ней, когда разузнаешь побольше? Пока достаточно начать с малого: тебе понадобится паспорт, если его еще нет.

Вообще-то есть. В прошлом году я должна была полететь в Париж с классом по французскому, но пришлось все отменить, потому что я заболела гриппом.

— Похоже, на тебя свалилось слишком много нового. — Юнби забирает у меня чашку с чаем, к которому я едва притронулась. — Давай ты сыграешь с листа что-нибудь из Моцарта, и на этом закончим? Тебе о многом надо подумать.

Это мягко сказано. С другой стороны, мне точно надо об этом думать?

Сердце бешено колотится в груди, ладони вспотели.

Если бы меня сейчас спросили: «Хочешь поехать с мамой в Корею? Встретиться с бабушкой, которую никогда раньше не видела? Провести несколько месяцев в Сеуле, в котором еще ни разу не бывала, — в городе, откуда прибыли твои родители, со всеми его бесчисленными возможностями, новыми приключениями и ощущениями?» — ответом было бы звонкое «да».

Все утро я ищу информацию о Корее в целом и о Сеуле в частности. Похоже, там живет почти десять миллионов человек — это больше, чем в Нью-Йорке.

Когда я вбиваю в поиск бабушкин адрес, оказывается, что она живет в районе Чонногу, где так много исторических достопримечательностей — например, Кенбоккун (дворец Кенбок) и традиционная деревня Букчон Ханок, — а почти за углом есть популярная пекарня. Я исследую окрестности по карте в режиме панорамы, когда Юнби присылает мне ссылку, кликнув по которой, я попадаю на сайт Сеульской академии искусств.

Университетский городок выглядит потрясающе: учебные помещения оборудованы по последнему слову техники, есть комнаты для репетиций, двухэтажная библиотека, общежитие напротив студенческого культурного центра и всемирно известный концертный зал.

Потратив еще почти час на изучение информации, я начинаю забываться сном, пока тот не прерывает сигнал будильника. Я поставила его утром, подсчитав, что четырнадцатичасовой перелет завершится примерно в три часа дня по моему времени. В Сеуле сейчас должно быть около восьми утра.

Я открываю переписку с Джеву и пишу: «Ты нормально долетел?» Сообщение остается непрочитанным, поэтому я решаю, что либо я неправильно рассчитала время, либо телефон Джеву почему-то не ловит сигнал.

— Дженни? — Входная дверь хлопает в коридоре, закрываясь. — Я дома.

Я оставляю телефон на кровати и иду к маме на кухню.

К моему удивлению, она не против моей идеи полететь в Сеул вместе с ней.

— В академии есть общежития, я могу жить там всю неделю, а выходные проводить с тобой и хальмони.

— А что насчет платы за обучение? — задает мама разумный вопрос. Это хороший знак!

— Она не потребуется, если я буду получать стипендию. Юнби говорит, у меня как у классической виолончелистки есть очень высокие шансы на это.

Мама вздыхает.

— Ты уже все продумала, да?

— Я не вижу причин оставаться, если там могу получить такое же хорошее образование, как здесь, а то и лучше. Это же Азия.

Я смеюсь, а мама качает головой. «К тому же, я буду вместе с тобой», — думаю я, но не говорю вслух: она всегда была далека от таких «телячьих нежностей».

Вместо этого я продолжаю:

— Я хочу встретиться с хальмони.

Мама молчит целую минуту, но после кивает.

— Она тоже захочет тебя увидеть.

Мне сложно поверить в то, как круто изменилась моя жизнь за последние двадцать четыре часа. Я буду жить в Сеуле целых пять месяцев!

Вернувшись в свою комнату, я первым делом проверяю телефон. Сообщение Джеву прочитал, но так и не ответил.

Вот поэтому я терпеть не могу эти оповещения: они все равно что психологическое оружие. Джеву знает, что я знаю, что он прочитал сообщение, и сознательно решил не отвечать на него.

Конечно, я могу и зря себя накручивать. Может, он отвечает кому-нибудь поважнее меня, например, своей маме.

«Только не говори, что тебя не пропустила таможня из-за твоей связи с бандитами», — набираю я и сразу отправляю, только чтобы тут же об этом пожалеть. Ведь правильно говорят: думай, прежде чем сделать! Это же даже хорошей шуткой не назвать!

Метка на сообщении меняется с «отправлено» на «прочитано».

Я не свожу глаз с экрана телефона. Проходит минута, за ней другая. Внутри что-то словно обрывается.

Я прокручиваю в голове варианты, по которым он может не отвечать. Во-первых, дело может быть в плохом качестве связи (очень маловероятно, так как в Южной Корее самый быстрый интернет на планете, если верить Google). Во-вторых, он проходит таможню прямо сейчас (но тогда почему нельзя так и написать? Это же дело пары секунд). Или возникла другая проблема, о которой я не догадываюсь, но что это может быть?

Я спрашиваю поисковик, почему парень может прочитать сообщение и не ответить. Все статьи твердят: «Он просто в тебе не заинтересован».

Ну спасибо, интернет.

Даже если и так, все равно одно сообщение ни к чему не обязывает. Я кидаю телефон на кровать и ухожу репетировать: пусть с парнем не вышло, но ответа от академии я все-таки добьюсь.

В понедельник я советуюсь со своим школьным консультантом по поводу перевода в другое учебное заведение на эти полгода, и он вручает мне список необходимых для выпуска дисциплин, большая часть из которых есть и в Сеульской академии искусств. Уроки, которых там нет, можно получить онлайн в Средней школе искусств округа Лос-Анджелес. Выходит, я буду учиться как бы в двух местах сразу: в первом, например, проходят практические занятия по исполнительскому искусству, а во втором — углубленное изучение литературы и истории.

Конечно, впереди еще поступление, но в кои-то веки знакомство с нужным человеком должно сработать мне на пользу. К тому же, у меня достаточно хорошие оценки и хватает наград, чтобы считаться сильной претенденткой.

К счастью, мои ожидания оправдываются: в декабре меня не только принимают в Сеульскую академию искусств, но еще и предоставляют проживание с питанием, и даже предлагают стипендию, которая покрывает половину стоимости обучения.

Единственным разочарованием за все это время стало то, что Джеву так и не ответил ни на одно из сообщений. По-моему, на раздумья о том, почему он так поступил, я трачу больше времени, чем на планирование поездки в Сеул.

Мне всего лишь нужно смириться с объяснением, которое любезно поведал интернет: Джеву просто не захотел продолжать общение.

Конечно, это я первой подошла к нему в караоке-баре и втянула нас в потасовку, из-за которой пришлось выпрыгивать из автобуса.

Но все же было бы здорово подружиться.

Я ведь даже не знаю, где именно он учится.

Я решаюсь отправить ему последнее сообщение до того, как уеду: «Привет! Я приезжаю в Корею на несколько месяцев, чтобы повидаться с бабушкой. Было бы здорово встретиться, если ты тоже там». Вот так, сразу к делу. Честно говоря, не люблю я все эти игры. Жизнь слишком коротка, поэтому лучше говорить прямо, чтобы не пожалеть потом.

Он не отвечает, да я уже и не жду.

Дядя Джей увозит нас с мамой в аэропорт. В наше отсутствие он будет присматривать за квартирой.

Пока мы не прошли досмотр на входе в аэропорт, дядя обнимает маму и взъерошивает волосы мне.

— Повеселись там, малышка.

— Спасибо, дядя Джей.

Всего пару месяцев назад он сказал, что мне стоит попробовать что-нибудь новое и пожить в свое удовольствие.

Что ж, дядя Джей, вот я и следую твоему совету. Я собираюсь жить на всю катушку.

Глава седьмая

Мы с мамой прибываем в международный аэропорт Инчхон в 4:55 утра. Пройдя таможню, мы забираем чемоданы в зоне выдачи багажа и идем к пункту обмена валют. Перед тем, как покинуть аэропорт, мы решаем, что нам необходим кофеин, и встаем в очередь в «Данкин Донатс» — одно из немногих мест, открытых в такую рань. В Корее оно отличается от того, что в США: помимо надписей на корейском, сама витрина выглядит ярче, а меню разнообразнее. Да и пончики как-то… милее смотрятся.

— А вот, похоже, и наш водитель, — говорит мама.

Я оглядываюсь и замечаю пожилого джентльмена в хорошем костюме и белых перчатках, который держит табличку с именами «Сюзи» и «Дженни», написанными на английском.

Получив свой кофе (мама берет еще один для водителя), мы выходим наружу, где наши четыре сумки профессионально укладывают в багажное отделение такси. Я радуюсь, что решила надеть пуховик, который застегиваю под самое горло: пусть уже почти март, здесь все еще градусов на тридцать холоднее, чем в Лос-Анджелесе.

Пока мама заводит светскую беседу с водителем, я смотрю из окна на дорогу, над которой клубится утренний туман.

Если верить GPS-навигатору таксиста, дорога из аэропорта Инчхона, который находится прямо по соседству с Сеулом, до бабушкиного дома должна занять полтора часа. В какой-то момент мы проезжаем длинный мост, и водитель рассказывает, что под нами раскинулось Желтое море.

На полпути я начинаю засыпать, но вскоре вздрагиваю, разбуженная автомобильным гудком: водитель сигналит скутеру, который выскочил прямо перед машиной.

Я не замечаю, когда именно мы оказываемся в Сеуле, но на дорогах становится больше автомобилей, а вдоль улиц возвышаются здания с вывесками на корейском (хотя я вижу и парочку на английском). Мы проезжаем мимо входа в метро, где люди в деловой одежде снуют туда-сюда, стоят на эскалаторах или передвигаются по лестницам. Несмотря на быстрый поток пассажиров, все соблюдают определенный порядок. Когда мы вылетели, в Лос-Анджелесе была среда, но в Сеуле — уже утро пятницы. На перекрестке мне удается насчитать минимум шесть кафе, четыре салона красоты и три магазина мобильных телефонов.

Через пятьсот метров навигатор советует повернуть направо, и мы съезжаем с главной дороги, углубляясь в паутину узких улочек с небольшими многоквартирными домами. Машина останавливается перед старым зданием с бакалейным магазинчиком на первом этаже, прямо напротив цветочной лавки и крошечного кафе. Мама расплачивается, и мы оставляем большую часть багажа на улице, взяв с собой только мою виолончель и пару сумок.

Мама молчит, что довольно странно, учитывая, как оживленно она болтала с водителем. Позвонив в дверь, она складывает руки на груди и нервно стискивает локти ладонями. Мама не видела бабушку с тех пор, как приезжала в Сеул на свадьбу почти семь лет назад вместе с отцом.

Дверь открывается.

Не знаю, чего я ожидала от встречи с бабушкой на самом деле. Бабушка и дедушка по папиной линии очень похожи на него — они милые и веселые, к тому же не прочь выпить чего покрепче.

У мамы были напряженные отношения с ее матерью, но я считала, будто дело в большом расстоянии и в маминой, э-э-э, личности: она проявляет эмоции только в случаях, когда что-то идет нам на пользу. Лишь рядом с отцом она вела себя иначе.

Если бы меня спросили, какой я представляла бабушку, я бы описала кого-то, похожего на маму, — властную, внушительную и исключительно рациональную женщину.

— Суджон-а! — восклицает бабушка, обращаясь к маме по ее корейскому имени, и заключает в объятия, заставляя напряженно застыть. Она такая маленькая, что ей приходится стоять на носочках прямо в домашних тапочках.

Бабушка выглядит милейшим человеком на свете.

— Заходите-заходите! — подгоняет она нас, отпихивая ногой обувь, которая стройными рядами стоит у порога.

— А ты, должно быть, Дженни. — Бабушка хватает меня за руки. Ладони у нее теплые и мягкие. — Ты такая красавица!

Меня захлестывает волной тепла, потому что еще никто мне такого не говорил, а ее слова звучат искренне.

— Сколько тебе лет?

— Мне семнадцать.

— Омма[22], — обращается к ней мама, — наши вещи все еще снаружи.

— Я позвоню хозяину дома, он живет этажом ниже. Он все принесет, — заверяет бабушка и добавляет, обращаясь ко мне: — Он всегда помогает мне с продуктами.

Для бабушки она выглядит молодо, но это логично: когда я родилась, мама тоже была совсем юной. У бабушки короткие волосы с перманентной завивкой, в которых пробиваются седые пряди, и доброе, жизнерадостное выражение лица. А когда она улыбается, в уголках глаз собираются очаровательные морщинки.

Все это время мы разговариваем по-корейски, поэтому во мне просыпается благодарность маме за то, что не позволила мне бросить занятия родным языком во втором классе.

— Не стоит, омма, — возражает мама, — Дженни сильная.

Она кивает мне, и я выбегаю на улицу, чтобы забрать чемоданы, пока она распаковывает сумку в единственной гостевой спальне. Мне приходится возвращаться четыре раза, но наконец вещи оказываются наверху. К этому времени хальмони накрывает завтрак на маленьком столике в кухне: тосты, намазанные маслом, глазунья и запеченные на гриле ломтики тушенки. Хлеб для тостов, наверно, принесли из пекарни, потому что он толстый и мягкий, яйца пожарены просто идеально, а тушенка соленая и сладковатая. Последний раз я ела еще в самолете, поэтому теперь просто умираю от голода. Я начинаю уплетать завтрак, пока бабушка чистит яблоко и одобрительно кивает, сидя рядом.

Закончив с распаковкой, мама подходит к столику, и я встаю, чтобы она могла сесть, — здесь всего два стула.

— Можно я прогуляюсь и осмотрю окрестности? — спрашиваю я у нее на английском.

Хальмони смотрит на нас, оторвавшись от чистки второго яблока.

— Она разве не собирается разбирать вещи?

— Дженни будет жить не здесь, — объясняет мама. — Академия, в которой она будет учиться, предоставляет общежитие. Дженни переселится туда послезавтра.

— А, — понимающе кивает хальмони, — челлисте.

«Виолончелистка».

Не выпуская из рук нож с яблоком, она поднимает большие пальцы вверх:

— Мосиссо.

«Очень круто».

Она протягивает руку назад, берет листок бумаги и пишет «1103» (код квартиры), а затем вручает мне вместе с несколькими ман-вонами[23] — это примерно то же, что банкноты по десять долларов в США.

Пока я копаюсь в чемодане в поисках своих ботильонов, бабушка обеспокоенно спрашивает маму, разумно ли отпускать меня в город одну.

— Она никогда не была в Сеуле и не знает здесь ничего. А вдруг она потеряется?

— Не волнуйся, омма, — обнадеживает ее мама. — Дженни очень сообразительная и умеет читать и говорить на корейском. К тому же, у нее есть мобильный.

— Ты уверена? — в бабушкином голосе слышится облегчение. — Наверно, она очень самостоятельная, прямо как ты.

Пару секунд мама не отвечает.

— Да, омони[24], — говорит она наконец, — Дженни пришлось рано повзрослеть, как и мне.

Они обмениваются взглядами. Я тихонько пробираюсь к двери: что бы им ни хотелось обсудить, мне этого лучше не слышать.

* * *

Первым делом я захожу в кафе через дорогу, чтобы подзарядиться кофеином. Когда я открываю дверь, звенит колокольчик. Никто не выходит мне навстречу, поэтому я начинаю лениво бродить по маленькому залу — в фойе «Караоке Джея» места раза в два больше. Через окно, выходящее на запад, льется солнечный свет, бросая золотые отблески на огромный букет свежих цветов на подоконнике — наверняка из цветочной лавки по соседству. Такие маленькие детали придают кафе домашнюю и уютную атмосферу. Из колонок в углу льется джаз.

— Прошу прощения, я не знал, что кто-то пришел. — Молодой парень спортивного телосложения выходит из-за занавески.

Я обращаю внимание на его одежду.

— Ты случайно не учишься в Манхэттэнской музыкальной школе? — спрашиваю я на английском.

Он бросает взгляд на свой свитер, потом на меня и отвечает (тоже по-английски):

— Ну да. Я на втором курсе, учусь играть на саксофоне. А что?

— Из всех вариантов я хочу поступить именно туда! — Еще есть музыкальный колледж Беркли в Бостоне, конечно, но мама предпочитает, чтобы я жила в Нью-Йорке, поближе к папиной родне.

Парень оценивающе смеривает меня взглядом, непроизвольно заставляя выпрямиться.

— Вот как? Для… танцев?

— Виолончели, — краснею я.

— Ага. Так что ты делаешь в Сеуле?

— Навещаю бабушку, пробуду здесь пару месяцев. Честно говоря, я прилетела из Лос-Анджелеса только пару часов назад.

— Да, я понял. По тебе сразу видно, что ты из Лос-Анджелеса.

Если его слова про танцы еще можно было расценивать по-разному, то что-то в этой фразе заставляет меня призадуматься.

По-моему, он со мной флиртует. За столько месяцев это всего второй раз, когда парень пытается со мной заигрывать.

До невероятной красоты Джеву он, может, и не дотягивает, но все-таки он довольно милый. Да и старше.

Дверь за моей спиной открывается, впуская человека в форме службы доставки.

— Сегодня у меня большой заказ, Иан-сси!

— Иан — это я, — поясняет мне парень из кафе.

— А я Дженни.

— Подожди минутку.

Вернувшись, он вручает мне бумажный стаканчик с кофе:

— Сбоку написан мой номер. Я взял академический отпуск на весь семестр, чтобы оплатить некоторые счета, поэтому пока буду в Сеуле. Если появятся какие-либо вопросы о школе или просто захочешь пообщаться, позвони мне.

— Я… Я позвоню, спасибо.

— До встречи, Дженни.

Он начинает собирать заказ для курьера, так что я направляюсь к двери, на ходу изучая стаканчик. Сбоку находится аккуратная надпись маркером: «Иан Нам, ваш гид по любым вопросам про ММШ», — и номер телефона.

Я тщательно слежу за своим выражением лица, пока не оказываюсь снаружи, и начинаю быстро шагать по улице. Сердце колотится как сумасшедшее. Всего за пару коротких часов после прилета в Сеул симпатичный корейский парень, который работает в кафе и учится в школе моей мечты, успел дать мне свой номер и, возможно, даже пригласить на свидание.

Может, это знак, что мне так и стоит провести следующие несколько месяцев — ходить на свидания, а не проводить время только за репетициями и уроками?

Я запинаюсь, когда в памяти всплывает тот вечер во время фестиваля: как Джеву сидел за столиком в маленькой палатке, внимательно слушая историю о моем отце. Грудь сдавливает от мыслей о том, какой счастливой и полной надежд я себя ощущала. Из-за них горечь от того, что он так и не написал, становится только хуже. Но я сама виновата, что дала слабину. Тот вечер должен был стать всего лишь возможностью развеяться, и мне следовало так к нему и относиться. Тогда я не чувствовала бы настолько сильного разочарования.

Впереди у меня пять месяцев в Сеуле — пять месяцев, чтобы получить массу новых впечатлений и жить на полную катушку, не упуская ни минуты. После этого я вернусь домой и, надеюсь, буду пылать решимостью достичь того будущего, о котором всегда мечтала.

Взбодрившись от этой мысли, я провожу следующие несколько часов, гуляя по округе: всего через пару кварталов от бабушкиного дома обнаруживается вход в метро, а в тихом уголке — ресторанчик, в котором подают джук, корейскую кашу, — после чего возвращаюсь в квартиру.

Остаток дня я общаюсь с хальмони. Они с мамой, похоже, как минимум заключили перемирие, потому что мама ведет себя довольно дружелюбно, а сама хальмони выглядит бодрее некуда. Мы берем такси и едем в клинику, где она будет проводить большую часть выходных после завершения лечения. В целом, только там мы и сможем видеться, потому что остальную часть недели она будет жить дома, а я — в общежитии.

Затем мы берем еду и гуляем по округе. Мама не хочет, чтобы наш суточный ритм сбился из-за перелета, поэтому мы пытаемся пройтись по достопримечательностям, но к шести часам я уже засыпаю на ходу. У меня все-таки получается продержаться еще два часа, пусть в такси на обратном пути и одолевает дремота. Я прихожу в себя, только чтобы кое-как подняться в квартиру по лестнице, упасть на подушку и крепко проспать двенадцать часов подряд.

Глава восьмая

На следующий день хальмони ведет нас с мамой в ресторанчик с джуком дальше по улице. Утро выдается холодным, и горячая рисовая каша моментально меня согревает. Затем мы направляемся ко дворцу Кенбоккун. Сам дворец окружает стена, а за вход нужно платить, поэтому мы отказываемся от этой идеи, зато отлично проводим время с хальмони, прогуливаясь по окрестностям под ручку и оживленно обсуждая туристов и местных, разодетых в яркие ханбоки (скорее всего, арендованные в одном из магазинчиков традиционной корейской одежды, которые тут можно найти повсеместно). Мама в основном разговаривает по телефону — ей уже звонят с работы, но я не возражаю: благодаря этому я могу побыть наедине с хальмони до начала учебы.

Около полудня у бабушки кончаются силы, поэтому мы идем домой. Ближе к четырем часам я выхожу снова, теперь уже в одиночку: мне нужно забрать школьную форму из магазина в Синса-дон[25] перед завтрашним переездом в общежитие Сеульской академии искусств.

Я иду к метро, выстраивая маршрут по карте в телефоне, и с удивлением вижу, что рядом со входом раскинулся целый подземный торговый центр.

На меня моментально обрушиваются сотни образов, звуков и запахов. Разные отделы ветвятся будто до бесконечности, а в магазинчиках продается все — от корейских брендов одежды до аксессуаров для мобильных телефонов, косметики и невероятно милых носков по тысяче вон за пару — это меньше доллара. Тут работают десятки киосков с едой и напитками, ресторанов, пекарен и кафе. Я замечаю пару знакомых названий вроде «Данкин Донатс» или «Севен-Элевен» и несколько местных, характерных только для Кореи и Азии, — например, «Кофе Холлис» и «Дом для двоих».

Здесь можно провести не один час, но так и не увидеть всего. Компания школьниц подходит к лавке, где продаются корн-доги, политые сырно-горчичным соусом и сладким чили, и я задумываюсь, не перекусить ли перед ужином. Но, сверившись с экраном телефона, вспоминаю, что магазин с униформой вот-вот закроется.

Поезд уже готовится отъезжать от платформы, поэтому я бросаюсь к нему и чудом успеваю заскочить в вагон до того, как двери смыкаются за спиной.

Несколько пассажиров отвлекаются на мое внезапное появление, но сразу же возвращаются к своим телефонам. Я занимаю место рядом с двумя мальчишками, которые играют в видеоигры на карманных приставках. Я не вижу рядом с ними взрослых, но, наверно, в Сеуле просто достаточно безопасно, чтобы дети могли гулять без сопровождения.

Честно говоря, я немного им завидую. Мне мама разрешила пользоваться общественным транспортом в одиночку только полгода назад. Да и по сравнению с метро в Лос-Анджелесе этот вагон кажется чем-то из будущего: приятный голос, льющийся из динамиков сверху, объявляет названия станций, а система циркуляции воздуха работает так же хорошо, как в каком-нибудь в магазине. На потолке даже есть монитор с двумя экранами: один показывает, как вагон отъезжает от платформы, направляясь к следующей станции, а другой — окончание какого-то музыкального клипа, в котором четверо парней уходят вдаль, оставляя за собой огонь и разрушения. В правом нижнем углу появляется логотип «Джоа Энтертейнмент», исполнитель — ХОХО, и название песни Don’t Look Back[26].

После этого клип сменяется рекламой растворимого кофе.

Я схожу с поезда на нужной мне остановке и следую по карте до магазина, адрес которого дала академия, но все равно чуть не прохожу мимо, потому что перед зданием собралась огромная толпа. Девушки, в основном школьницы в плотных пальто, грудятся возле черного фургона напротив двери.

Я протискиваюсь сквозь толпу. У самого входа мне преграждает путь очень усталый на вид человек лет тридцати.

— Вам сюда нельзя, — предупреждает он.

— Мне нужно забрать форму, — объясняю я, показывая экран телефона с электронным письмом от Сеульской академии искусств.

Оно написано на английском, но, похоже, это не проблема, потому что охранник вздыхает, толкая входную дверь.

— Только не фотографируйте.

Я киваю, хотя это и странное правило. Что, если я захочу показать школьную форму маме? Шагая через порог, я запинаюсь, когда несколько девушек позади начинают кричать. Какого черта?

Дверь закрывается за спиной, отрезая все уличные звуки.

Учитывая суматоху снаружи, я ожидала, что и внутри будет царить хаос, но здесь тихо. Других покупателей, кроме меня, нет, а униформа висит на вешалках по всему магазину. Одна из двух консультантов встает из-за кассы и подходит ко мне. Я снова показываю письмо из академии, и она быстро берется за работу, набирая по несколько размеров каждой вещи, чтобы я могла определиться без примерки. Форма состоит из рубашки, юбки, брюк, свитера и пиджака. Консультант добавляет к ним спортивную одежду и пару аксессуаров — галстук и ободок.

— Вам понадобится помощь? — уточняет она, показывая мне примерочные.

— Нет, я справлюсь.

Консультант вручает мне одежду.

— Если что-нибудь будет нужно, нажмите на кнопку вызова в примерочной.

— Спасибо, — отвечаю я, и она кланяется, прежде чем удалиться обратно к кассовой стойке. Я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, откуда перед магазином взялась такая толпа девушек. Может, сейчас идет распродажа униформы? Было бы здорово.

Я захожу за занавеску, отделяющую примерочные от главного зала, и оказываюсь в маленькой комнатке с огромным трехстворчатым зеркалом.

К своему удивлению, у стены я вижу парня, который стоит, прислонившись к ней и уткнувшись в телефон. Я и не думала, что здесь есть кто-то еще.

Он выглядит моим ровесником, высокого роста, худой, но атлетичный, и одет во все черное. Наверно, я слишком долго на него смотрю, потому что он вдруг поднимает взгляд на меня. Я тут же отворачиваюсь и захожу в одну из примерочных.

Мне ни разу в жизни не приходилось носить униформу, но я быстро разбираюсь, что к чему: белую рубашку заправляю за пояс юбки (галстук я завязывать не умею, поэтому решаю его не трогать), а потом натягиваю через голову свитер. Поверх накидываю пиджак, запихнув телефон в карман. Я поворачиваюсь к зеркалу, но оно маловато — теперь понятно, почему в комнате перед примерочными стояло большое.

Я задумываюсь, вспомнив парня в черном. Я серьезно собираюсь вертеться перед зеркалом, когда он стоит прямо там?

Ай, да ну его. В конце концов, за этим я сюда и пришла. Я отдергиваю занавеску, стараясь не смотреть на парня. Вместо этого я подхожу к зеркалу и поднимаюсь на небольшую платформу, которая позволяет рассмотреть с разных сторон, хорошо ли сидит форма.

Стоит признать, выгляжу я прекрасно. Юбка заканчивается на дюйм выше колена — не знаю, должно ли так быть, но благодаря этому ноги отлично смотрятся. У меня широковаты плечи, из-за чего я немного комплексую, но пиджак подходит в самый раз. Сунув руки в карманы, я сменяю несколько поз, чтобы рассмотреть себя с разных ракурсов.

Вдруг раздается громкий звонок — мне приходится достать телефон и ответить.

— Ты нормально добралась до магазина? — спрашивает мама, когда я беру трубку.

После целого дня разговоров на корейском я чувствую облегчение, переключаясь на английский.

— Да, как раз меряю униформу.

— Ты успеешь домой к ужину? Хальмони хочет побаловать тебя, пока ты не переехала в общежитие.

— Угу, я буду где-то через час.

— Ладно, тогда до встречи.

Я вешаю трубку.

— Ты учишься в Сеульской академии искусств?

Тот парень отошел от стены и теперь стоит возле зеркала. До меня не сразу доходит, что он обращается ко мне. На английском. И без акцента.

— Ага, — выдыхаю я. — Перевожусь туда из Лос-Анджелеса.

— Лос-Анджелес… — На его лице появляется странное выражение, будто у него никак не получается что-то понять. Возможно, дело в том, что я выгляжу как кореянка, но говорю по-английски? Но то же самое можно сказать и о нем. — Ты там живешь?

— Ну да, а что?

Глядя ему в лицо, сложно не заметить, насколько он привлекателен. Ему даже не обязательно улыбаться, чтобы на щеках оставались глубокие ямочки. Челка лихо падает ему на глаза.

— Ничего, — пожимает плечами парень. — Просто выглядишь знакомо. Я тоже из США.

Это объясняет, почему он так хорошо говорит на английском и с чего вдруг решил обратиться ко мне.

— Как ты оказался в Сеуле? — спрашиваю я.

Он удивленно смотрит на меня. Я задала какой-то бестактный вопрос?

— Так ты не знаешь, кто я такой.

Вроде бы это утверждение, но звучит оно как вопрос.

— А должна?..

— Нет, не то чтобы.

Ну и ладно. У меня складывается впечатление, будто я что-то упускаю в этом разговоре.

А вот парень, напротив, словно расслабляется, прислонившись к зеркалу.

— Возможность подвернулась, вот я и переехал. Моя семья живет во Флашинге.

— Ух ты, — невозмутимо отвечаю я, — для корейского американца ты прямо типичней некуда.

Он смеется.

— Хен, ты говоришь по-английски? — Из крайней слева примерочной выскакивает мальчишка лет пятнадцати с броской копной ярко-голубых волос. — О чем вы разговариваете?

Перед тем как ответить, парень в черном обращается ко мне по-корейски:

— Как у тебя с разговорными навыками?

— Нормально, — отзываюсь я на том же языке. — Хотя я не могу обсуждать политику и все такое.

Я не знаю, как сказать «политика» на корейском, поэтому произношу по-английски.

— Честно сказать, я тоже. — Он оборачивается к голубоволосому мальчишке и гладит того по голове. — Извини, Йонмин-а, когда иностранцы встречаются за границей, то просто не могут не поболтать.

Йонмин окидывает меня взглядом и оживляется.

— Ты ходишь в Сеульскую академию искусств? — Тут я замечаю, что на нем такая же униформа, как у меня, только с брюками вместо юбки. — Мы тоже! Меня зовут Чои Йонмин, первый год обучения. Натаниэль-хен учится на третьем.

— Приятно познакомиться с вами обоими. Я Дженни, учусь в… — я запинаюсь: учебный распорядок в Корее не такой, как в США, ведь старшая школа длится три года, — … выпускном классе там, дома, а здесь, по-моему, это третий год?

— Дженни из Лос-Анджелеса, — поясняет Натаниэль, изучая свои ногти.

— Правда? — восклицает Йонмин. — Мы там были!

— Да? — улыбаюсь я. — Зачем?

Они что, братья? Йонмин называет Натаниэля «хен», что в корейском означает «старший брат», но они же совсем не похожи.

Йонмин бросает взгляд на Натаниэля, прежде чем ответить.

— Снимали видео для нашего клипа на Don’t Look Back.

Клипа?.. В голове словно что-то щелкает: девушки, толпящиеся в ожидании снаружи, охранник перед дверью, даже волосы Йонмина, яркий цвет которых напоминает о рекламе, которую я видела повсюду с тех пор, как прилетела в Сеул.

— Так вы…

Как говорят о себе звезды кей-попа? Ариана Гранде же не называет себя звездой американской поп-музыки.

— Айдолы, — подсказывает Йонмин. — Мы оба из ХОХО. Я макнэ[27] и читаю рэп, а Натаниэль — вокалист и главный танцор. Еще у нас есть лидер, он тоже рэпер, и главный вокалист.

А они должны быть довольно популярными, раз их уже преследуют фанатки. Теперь я чувствую себя плохой кореянкой из-за того, что ничего о них не знала…

— Погодите-ка, а я видела ваш клип! — вспоминаю я. — В метро, по пути сюда.

Йонмин ухмыляется.

— Так что, станешь нашей фанаткой?

— О, естественно, — подмигиваю я.

Натаниэль как-то странно на меня смотрит.

— Ты полностью его посмотрела?

И в самом деле, странно было бы увидеть клип и не узнать их.

— Нет, только самый конец.

— Клип вышел только неделю назад, — поясняет Йонмин. — Это главный трек нашего первого полноценного альбома.

— Поздравляю, — отвечаю я, и Йонмин расцветает улыбкой. — Так съемки проходили в Лос-Анджелесе? И как, вам понравился город?

— Очень! Было так здорово. Ну… — Он мрачнеет. — Кроме последнего дня. Тогда произошел несчастный случай…

— Йонмин! Натаниэль. — Человек, который стоял у входа в магазин, заглядывает в комнату перед примерочными и ойкает, увидев меня. Какое-то мгновение он смотрит на меня с подозрением, словно размышляет, не пробралась ли я сюда, чтобы поприставать к айдолам, но затем замечает форму Сеульской академии искусств. Тогда он поворачивается обратно к юношам. — Снаружи собирается все больше фанатов. Вы закончили?

— Да! Нашел то, что подходит. — Йонмин бросается в примерочную. Мужчина — скорее всего, их менеджер — остается и заводит разговор с Натаниэлем, наверняка чтобы тот не общался со мной.

Я направляюсь в примерочную, когда Йонмин выскакивает из своей, одетый в «Найк» и огромный пуховик, который достает почти до пола.

Он машет мне на прощание и убегает, утащив менеджера под руку. Натаниэль задерживается, глядя на меня.

— Увидимся, когда начнется учеба.

Когда он уходит, я быстро переодеваюсь и оплачиваю форму, чтобы успеть к маме с хальмони. Хотя толпа перед входом исчезла, на улицах стало больше прохожих. Я присоединяюсь к потоку людей, направляющихся в метро, не слишком-то хорошо соображая после всех событий, которые успели произойти за день.

Я только что встретила двух звезд кей-попа. Знаменитостей. Студентов Сеульской академии искусств. Я знаю пару человек в своей прошлой школе, которые до смерти хотели бы оказаться на моем месте.

С другой стороны, я не так уж много с ними пообщалась. Уверена, у них хватает и друзей, и фанатов. Хотя начать первый учебный день в новом месте, уже имея там знакомых, было бы здорово.

В памяти мелькает образ Джеву.

Последнее сообщение, которое я ему отправила, по-прежнему остается непрочитанным. Я проверяла сегодня утром, как и каждое утро до этого.

Ступая на эскалатор, я достаю телефон, нахожу там контакт Джеву и нажимаю на «редактировать». Надо удалить его номер раз и навсегда, может, тогда я наконец перестану о нем думать.

Помещение, в которое спускается эскалатор, ярко освещено. Огромную часть стены занимает афиша высотой от пола до потолка.

Взглянув на нее, я потрясенно не могу отвести глаз, потому что это они. ХОХО.

Их четверо, как и сказал Йонмин. Он крайний справа — я узнаю его по ярким волосам и улыбке. Крайний слева, наверно, их самый старший член группы и рэпер. Натаниэль рядом с ним смотрит прямо в камеру и выглядит невероятно соблазнительно. Не в моем вкусе, но других девушек он наверняка сводит с ума. А возле него…

Нет.

Не может быть.

О.

Боже.

Мой.

Я снова опускаю взгляд на телефон, трясущимися руками закрываю окно изменений в контактах и пролистываю сообщения. До того самого снимка, который мы сделали в фото-будке. Я смотрю на парня рядом со мной, а затем на афишу, где главного вокалиста ХОХО здорово отретушировали, но это ничуть его не испортило.

Это один и тот же человек.

Это он.

Джеву.

Глава девятая

Я ввожу в поиск «Джеву ХОХО», пока еду в метро, и узнаю, что ему семнадцать лет, его день рождения приходится на первое сентября, а рост — сто восемьдесят два сантиметра. Значит, тогда он сказал правду.

Джеву родился в Пусане, в Южной Корее, и переехал в США, когда учился в начальной школе (теперь понятно, почему он так хорошо говорит по-английски), а в средней школе вернулся обратно в Пусан. Тогда-то его и заметило агентство благодаря привлекательной внешности. В прошлом году, после пяти лет обучения в компании, он дебютировал вместе с ХОХО.

Они быстро набрали популярность как новички, но недавний выпуск песни «Don’t Look Back» побил все рекорды в музыкальных чартах. То-то Натаниэль так удивился, что я не узнала ни его, ни Йонмина — наверняка в Сеуле нет человека, который бы их не видел.

Их фан-клуб называется «Клуб поцелуев и обнимашек», а летом группа отправится в мировое турне, и одной из остановок будет Нью-Йорк.

Я надеваю наушники-капельки, открываю YouTube и ищу ХОХО. Клип на песню «Don’t Look Back» самый первый в результатах — его я и выбираю.

Я завороженно смотрю видео, пытаясь осмыслить во всей красе и великолепную картинку, и текст песни сразу. Рэп для меня слишком быстрый, поэтому я не понимаю эту часть, но припев звучит как-то так: «Даже если я рыдаю, пусть я без сил и умираю, не оглядывайся, не оглядывайся, не оглядывайся». Ничего себе! Слова, конечно, очень пафосные, но у меня по коже пробегают мурашки. В клипе, кажется, перевернули миф об Орфее и Эвридике: по сюжету каждый из участников группы проходит через мучительные испытания в мрачных декорациях мира мертвых, а на заднем плане девушка уходит все дальше от камеры.

Эти кадры чередуются со вставками, снятыми на каком-то складе. Там вся четверка синхронно исполняет сложный танец, а на Джеву точно та же одежда, что была на нем в караоке-баре, когда мы встретились. Скорее всего, он сломал руку во время съемок, а после больницы непонятно как оказался в «Караоке Джей».

Сразу видно, почему Натаниэль считается их ведущим танцором: у него невероятные движения, от которых очень сложно отвести взгляд, когда он оказывается впереди. И все же… моим вниманием полностью завладевает именно Джеву. Он двигается не так энергично, как Натаниэль, но тоже достаточно четко и плавно, а еще… Джеву поет отдельные части куплетов и присоединяется к остальным в припеве, но бридж принадлежит ему одному — даже музыка подобрана специально, чтобы подчеркнуть его голос, который в какой-то момент так взлетает с низких нот до высоких, что меня пробирает дрожь.

В конце клипа в рекомендациях всплывают съемка с концерта и видео с репетицией танца. Я смотрю и то, и другое, а потом еще передачу, где ХОХО играют в какой-то сложный вид догонялок.

Я так увлекаюсь, что чуть не пропускаю объявление нужной мне станции, которое доброжелательный женский голос зачитывает по внутренней связи. Оторвавшись от экрана, я натыкаюсь на девушку, которая сидит рядом со мной и, похоже, все это время смотрит в мой телефон.

Она понимающе кивает.

Дома бабушка говорит, что вряд ли сможет погулять, поэтому мы заказываем чачжанмен[28] из ресторана чуть дальше по улице, и курьер привозит лапшу с соусом из черных бобов в рекордные пятнадцать минут.

После ужина я заваливаюсь на кровать — точнее, одеяла на полу, потому что кровать для гостей у бабушки только одна — и продолжаю свое «расследование».

Старшего участника группы зовут Сун, он очень спокойный и красивый — особенно запоминаются его длинные волосы и тонкий разрез глаз, благодаря которому он напоминает соблазнительного суперзлодея из видеоигр.

Натаниэль действительно из Нью-Йорка, и, что интересно, первая же статья о нем рассказывает про скандал, который он устроил с трейни[29] из «Джоа», их развлекательного агентства. Он еще не успел дебютировать ни в группе, ни сольно и, похоже, тайно встречался с этой девушкой несколько месяцев, прежде чем «Бюллетин» опубликовал их фото, хоть в интернете лица и размыли. Имя и личность девушки не называли, но у фанатов хватает теорий.

Йонмин младший не только в группе, но и в своей семье — у него четверо старших братьев и сестер.

О личной жизни Джеву информации почти нет, кроме того, что он родом из Пусана. Он не участвовал ни в каких скандалах, а последний опрос показал: из всей четверки у него меньше всего шансов разочаровать родителей, хотя я так и не поняла почему. Среди фанатов он известен как Принц благодаря прекрасным манерам и блестящей репутации.

— Тебе не пора спать? — напоминает мама, заглянув ко мне в комнату ближе к полуночи. — Чем ты вообще занимаешься? Никогда не замечала за тобой зависимости от телефона.

— Ничем. — Я закрываю браузер и кладу телефон под подушку.

— Мы с хальмони не смогли сходить в клинику сегодня, — продолжает мама, — поэтому я хочу съездить туда завтра. Я знаю, что обещала помочь тебе с переездом…

— Все в порядке, — успокаиваю я ее. — Я доберусь на такси.

Она выключает свет, и я откидываюсь обратно на одеяла, хотя заснуть не получается, как ни стараюсь держать глаза закрытыми.

Похоже, до меня наконец доходит в полной мере: парень, которого я встретила в караоке-баре — Джеву, — действительно айдол, да еще настолько известный, что его лицо смотрит с афиш во всю стену, а клип показывают в метро между рекламными роликами.

Стоит лишь вспомнить некоторые слова, которые я сказала тем вечером в Лос-Анджелесе, как на меня накатывает дикая неловкость. Я же думала, будто он состоит в банде, хотя теперь-то понимаю: он был так одет только из-за съемок. Интересно, он смеялся надо мной все то время, которое мы провели вместе? Поначалу, может, так оно и было, но мне показалось, что между нами что-то изменилось, когда мы больше узнали друг о друге.

Внезапно меня озаряет: если Натаниэль и Йонмин ходят в САИ, то и Джеву наверняка тоже. Конечно, есть вероятность, что он ходит в другую школу, но почему-то мне так не кажется.

Мое сердце начинает биться быстрее от мысли, что я могу увидеть его снова, да еще так скоро.

Что он мне скажет? Что скажу я?

Я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться.

Бесполезно сейчас об этом волноваться. Точнее, так я говорю себе в течение следующих нескольких часов, ворочаясь с боку на бок, пока наконец не забываюсь беспокойным сном, в котором повторяются события клипа ХОХО, только девушка, уходящая вдаль, — это я.

Глава десятая

Если верить заведующей общежитием, то я единственная, кто заселяется этим утром: большинство учеников третьего курса либо продолжают обучение и остаются в тех же комнатах, что и раньше, либо живут дома, с семьей. Мне тоже необязательно переезжать, но дорога сюда занимает сорок пять минут. К тому же на территории академии есть кабинеты для репетиций, где я не буду раздражать излишне чувствительных к шуму соседей. Да и учитывая, как много работает мама, я уже давно более-менее привыкла жить сама по себе.

— Вы попросили предоставить одноместную комнату, — начинает пояснять заведующая, пока мы поднимаемся в лифте на верхний этаж, — но, к сожалению, свободных сейчас нет.

— Ничего страшного, — уверяю я.

Створки лифта открываются в чистый коридор с высокими окнами, через которые льется солнечный свет. Я толкаю вперед небольшую тележку с чемоданами и виолончелью.

На середине коридора заведующая останавливается перед дверью с кодовым замком.

— Вам приходило электронное письмо из жилищного управления?

— Да. — Я достаю телефон и пролистываю письмо, пока не нахожу код к замку. Когда я ввожу нужные цифры, механизм слегка жужжит, прежде чем открыться.

— Мне нужно заняться бумажной работой, — рассеянно говорит заведующая. — Вы сможете заселиться самостоятельно?

— Да, конечно, вы можете идти.

Она уходит к лифту, а я открываю дверь в комнату. К моему удивлению, она выглядит намного просторнее, чем я ожидала, — раза в два больше гостевой комнаты у хальмони. Подтолкнув дверь тележкой, я снимаю туфли в маленькой прихожей. Когда я из любопытства заглядываю в тумбочку слева, у меня отвисает челюсть от количества обуви, которая там свалена: ботинки от «Доктор Мартинс», три пары кроссовок, сапоги до колена, балетки и пара туфель на шпильках. Моя соседка, кем бы она ни была, собрала внушительную коллекцию.

Комната делится надвое книжным стеллажом, и ближайшая к двери часть уже явно занята. Помимо обуви у моей модницы-соседки есть вешалка с пальто и платьями, которые, похоже, просто не вошли в шкаф — тот забит под завязку. В остальном ее половина выглядит опрятно, а на столе нет ничего, кроме компьютера и пробковой доски с несколькими снимками пейзажей.

Интересно, она всегда такая чистюля или сделала уборку перед моим приездом?

Я сбрасываю рюкзак рядом с неразобранной кроватью на своей половине, а виолончель прислоняю к стене.

Мне безумно хочется просто рухнуть на кровать, но я знаю, что в таком случае не встану еще как минимум час. Поэтому я начинаю заносить сумки в комнату, начиная с той, где лежит мое постельное белье, и делаю заметку в уме: нужно будет попросить в жилищном управлении одеяло и подушки.

По дороге за последним чемоданом я случайно задеваю стол моей соседки. Одна из фотографий падает на пол, и я быстро наклоняюсь, чтобы ее поднять. Оказывается, это открытка из Лос-Анджелеса. Я переворачиваю ее и вижу длинное послание на корейском, радуясь, что у меня так плохо с хангылем — так не возникает соблазна прочитать надпись. Я уже собираюсь прикрепить открытку на место, когда замечаю несколько слов и подпись на английском:

«Выше нос, Певчая птичка.

Мое сердце всегда будет принадлежать тебе.

ХОХО»

— Что ты делаешь?

В дверном проеме стоит девушка. Она подходит ко мне и выхватывает открытку из рук.

— О господи, прости, пожалуйста, — извиняюсь я. Кажется, я произвела на нее наихудшее впечатление. Я чувствую себя ужасно: мне не стоило рассматривать ее вещи, даже если это всего лишь случайность. — Я врезалась в твой стол, и она упала.

Она выдвигает ящик и, бросив туда открытку, закрывает его с громким стуком. Я морщусь.

— Я твоя новая соседка, Дженни.

— Я в курсе, — отвечает она, так и не назвав своего имени, хотя я видела его на небольшой дверной табличке снаружи.

Мин Сори.

У нее красивое имя, под стать внешности: глаза напоминают кошачьи, нос длинный и элегантный, а губы очаровательно пухлые. Мне казалось, я высоковата для кореянки, но мы с соседкой одного роста, хотя она кажется выше из-за идеальной осанки, как у балерины.

— Я бы не смогла прочитать, что написано на открытке, даже если бы захотела, — пускаюсь я в объяснения. — Я приехала из Штатов и читаю на корейском на уровне учеников младших классов.

— Ты не могла бы подвинуться? Мне надо учиться.

Не то чтобы меня волновали почтительные обращения, но она, похоже, подчеркнуто не собирается использовать их по отношению ко мне. Вместо фамильярности и дружелюбия в ее панмале[30] слышится грубость.

Я отхожу от стола, и соседка садится за него, открывая ноутбук и надевая наушники.

Что ж, следующие несколько месяцев будут непростыми. Меня не так-то просто напугать, но от ее отношения даже огонь бы заледенел.

Остаток утра я провожу за распаковкой вещей, стараясь не беспокоить соседку, хотя она и без того ни разу не оторвалась от компьютера. В полдень она встает и переодевается в спортивную одежду. Меня подмывает спросить, не составить ли ей компанию в пробежке, но наушники она так и не снимает.

Когда она выходит из комнаты, я глубоко вздыхаю. Вот черт. Боми, которая учится уже на втором курсе университета, рассказывала, конечно, что между соседями по комнате бывают напряженные отношения, но не настолько же.

Так как у хальмони нет сушилки, я старалась не затевать там стирку. Поэтому сейчас я решаю по-быстрому постирать — забираю с собой корзину с бельем и на лифте спускаюсь в прачечную общежития. Когда запускается полоскание, я устанавливаю таймер в телефоне на тридцать минут и выхожу, чтобы найти что-нибудь перекусить.

К счастью, через двор от студенческого центра находится магазин со всем необходимым. Я покупаю пару кимбапов — рисовых колобков треугольной формы, завернутых в сушеные водоросли, — и с удовольствием съедаю их, запивая водой из бутылки. У меня еще остается пятнадцать минут до конца стирки, поэтому я подхожу к экранам, где уже собралось несколько студентов. Там показывают ту же передачу, «Мьюзик Нэт ЛАЙВ», повтор которой я смотрела у хальмони. В этом шоу популярные артисты и новички выступают на сцене вживую перед зрителями.

Двое ведущих как раз представляют следующих исполнителей: «И вот к нам возвращается с песней „Don’t Look Back“ группа ХОХО!»

Камера снимает общий план с Суном, Джеву, Натаниэлем и Йонмином, застывших в своем обычном порядке в окружении подтанцовки.

— Это происходит прямо сейчас? — спрашиваю я у одного из студентов.

— Да, — отвечает тот. — Программа идет каждое воскресенье по ЕВС.

Камера снимает крупным планом каждого из участников группы, когда приходит его очередь выйти вперед, чтобы спеть свою часть песни или прочитать рэп.

Когда вступает Джеву, его голос звучит чисто и громко даже во время танца.

— А ты знаешь, что они учатся в нашей академии?

— Все? — Не знаю, чего в моем голосе больше — надежды или ужаса.

По всей видимости, мой собеседник тоже, потому что он вопросительно приподнимает бровь.

— Трое из них. — Джеву как раз заканчивает свою партию, и лидер группы начинает читать рэп. Студент кивает на экран. — Сун выпустился в прошлом году.

Значит, я все-таки увижусь с Джеву. Завтра, раз сегодня он занят в телепередаче, которую показывают по всей стране.

Я обхватываю себя руками, чтобы унять напряжение, которое чувствовала еще прошлой ночью. Я просто не представляю, чего ожидать, все-таки я никогда не была в такой ситуации — не встречала того, кто, можно сказать, отверг меня (хоть и в переписке). Ах да, в добавок он еще и айдол.

— Сюда ходят многие трейни, — продолжает парень, очевидно не замечая моих внутренних метаний. — И из «Джоа», и из других развлекательных компаний.

— Я трейни из «Нептун Энтертейнмент», — включается в разговор девушка на пару дюймов ниже меня, с румянцем на щеках и очень милой манерой держаться. — Моя компания помогла мне сюда поступить, потому что я несовершеннолетняя. Меня зовут Анджела Кванг, я из Тайваня. Переехала в Сеул около трех месяцев назад.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я. — Я Дженни Го. Я… из Америки.

Парень кивает нам обеим.

— Хон Ги Тэк. Пока что я не трейни, но скоро собираюсь проходить прослушивание у «Джоа». Я бы сказал, что здесь половина учеников либо трейни, либо мечтает ими стать.

— «Джоа» — это ведь компания ХОХО, да? — уточняет Анджела. — Поверить не могу, что буду ходить с ними в одну академию, хотя они наверняка почти не появляются на уроках. Группа же нарасхват.

— Они бывают здесь чаще, чем ты думаешь. «Джоа Энтертейнмент» находится в двух шагах отсюда, а глава компании входит в совет директоров академии.

Вот это да. Я даже не подозревала о таких тесных связях САИ с индустрией развлечений. Но теперь понятно, почему айдолы и трейни тут учатся: если САИ хоть сколько-то похожа на Высшую школу искусств округа Лос-Анджелес, то здесь должны с пониманием относиться к вынужденному отсутствию на занятиях и ставить в приоритет не общие обязательные дисциплины, а исполнительское искусство.

— А ты, Дженни? — спрашивает Анджела.

На секунду мне кажется, что она имеет в виду, жду ли я встречи с ХОХО, но затем доходит: Анджела хочет узнать, чем я буду заниматься в САИ.

— Я учусь игре на виолончели.

— Круто! — восклицает девушка. — Я всегда хотела играть на каком-нибудь инструменте, но у меня просто нет к этому таланта. Впрочем, не то чтобы он у меня был к пению или танцам.

Она хихикает, и я улыбаюсь в ответ, потому что не каждый умеет посмеяться над собой.

— Но я мечтаю о дебюте, — продолжает она.

— Дебюте? — переспрашиваю я. Нырнув в историю ХОХО, я узнала, что они дебютировали всего год назад, но так и не поняла значения этого слова.

Ги Тэк вздыхает: он явно разочарован, что я не знаю элементарных вещей о мире айдолов.

Анджела же, напротив, горит желанием поделиться своими познаниями.

— О-о-о! Все довольно просто. После прохождения обучения (которое для меня включает в себя уроки хореографии, вокала, корейского, японского и английского языков, а также ораторского мастерства) компания создает группу, основываясь на целой серии факторов — типа создания бренда или личных талантов и голосов участников. Затем они публикуют профили с фотографиями для каждого из членов группы, чтобы вызвать интерес. И, наконец, выпускают сингл или альбом. Как только у группы появляется презентация и их начинают продвигать, они официально становятся дебютантами!

У меня отвисает челюсть. Если это просто, то что тогда сложно?

— Конечно, это не все, — поправляет Ги Тэк. — Но основная суть передана верно. И, сколько ни мечтай о дебюте, не факт, что он состоится.

Я сравниваю их опыт со своим и задумчиво роняю:

— Звучит как то, чего я пытаюсь добиться в игре на виолончели. Только я пробиваюсь не в развлекательную компанию, а в музыкальную школу, и хочу присоединиться к оркестру, а не группе айдолов.

— Согласна, это то же самое! — сияет от воодушевления Анджела.

Ги Тэк кивает, подбадривая меня улыбкой.

В кармане жужжит телефон. Я достаю его и смотрю на экран — это сработал таймер для прачечной.

— Мне пора бежать, — говорю я, замешкавшись. Я давненько не заводила друзей и не уверена, что теперь делать. Пусть мне необязательно их заводить, учитывая, что я уеду после окончания семестра, общение с ними сделало бы мое пребывание здесь намного приятнее.

Анджела улыбается:

— Надеюсь, у нас будут совместные занятия, Дженни.

— Я тоже, — отвечаю я, махнув рукой на прощание. Перед тем, как вернуться во двор, я снова смотрю на мониторы. Выступление ХОХО закончилось, и новая группа поет со сцены о юности и о том, как стремиться к своим мечтам всем сердцем.

Глава одиннадцатая

Го Дженни, третий год обучения,

расписание с понедельника по четверг:

8:00–8:10 Классный час/Посещаемость

8:10–9:35 Урок 1 или 4

9:40–11:05 Урок 2 или 5

11:10–12:35 Урок 3 или 6

12:40–13:15 Обед

13:20–16:00 Искусство

16:05–18:0 °Cамостоятельные занятия

Изменения в расписании по пятницам:

9:00–9:10 Классный час/Посещаемость

9:10–10:25 Искусство

10:30–12:35 Самостоятельные занятия

12:40–13:15 Обед

13:20–16:00 Искусство

В воскресенье вечером я в сотый раз изучаю расписание. У меня стоят отдельные самостоятельные занятия, пока мои одноклассники будут изучать корейский, английский, естественные науки и историю. Но я присоединюсь к ним на информатике, математике и физкультуре и, конечно же, на всех музыкальных уроках, включая оркестровое и сольное исполнение.

Также я буду посещать занятия танцами — это предмет по выбору, на который меня записали в последний момент из-за позднего перевода в САИ. Пока меня все устраивает, но чуть позже надо будет поговорить с моим куратором о возможности заменить танцы на самостоятельную работу. Я музыкант, поэтому у меня нет проблем с чувством ритма, только вот мое тело об этом не знает.

На следующий день, когда срабатывает будильник, Сори в комнате уже и след простыл. Я не спеша одеваюсь, впервые осознав главное достоинство униформы — мне больше не нужно каждое утро выбирать, что надеть.

Выйдя в коридор, я радуюсь, что помылась вчера: перед общей ванной комнатой уже выстроилась очередь. Я нахожу свободное местечко перед зеркалом, чтобы подвести глаза и подкрасить губы блеском. На самом деле, я не знаю, как здесь относятся к макияжу, но вряд ли очень строго, учитывая ряд косметичек вдоль зеркала.

Так как сегодня первый день, общее собрание проводят во всемирно известном концертном зале. По дороге к зданию я оглядываюсь в поисках парня и девушки, которых встретила вчера, — Ги Тэка и Анджелы. Пока мой взгляд мечется по двору, внутри начинают подниматься паника и тревога, а сердце замирает, стоит мне заметить какого-нибудь парня чуть повыше остальных. Я пытаюсь убедить себя, что просто нервничаю из-за первого дня в новой школе — точнее, в новой школе в другой стране. И хотя отчасти это так, я знаю: на самом деле я переживаю из-за возможной встречи с Джеву. Мне хочется просто покончить с этим поскорее и жить в Сеуле полной жизнью.

Студенты в аудитории уже рассаживаются по своим местам.

— Дженни!

Мое сердце замирает, но это всего лишь Ги Тэк с Анджелой — они как раз идут ко мне.

— Тебе надо поправить галстук, — говорит Ги Тэк вместо «С добрым утром». — Иначе получишь дисциплинарное взыскание, если учителя заметят.

— Классная прическа! — восклицает Анджела, указывая на хвостики, которые я заплела в основном от волнения.

— Давайте сядем, пока тут не стало слишком много народа, — предлагает Ги Тэк.

Стоит нам пройти сквозь двустворчатые двери, и открывшийся вид заставляет меня застыть на месте, чтобы как следует все рассмотреть. Огромный концертный зал увенчан высоким куполом, усиливающим звук и акустику, великолепная сцена выполнена в цветах розового и красного дерева, а сидения веером расходятся от центра для лучшего обзора.

— Вижу три свободных места! — указывает Анджела на задний ряд. — Давайте займем их, пока еще кто-нибудь не успел.

Пока мы пробираемся туда, я ищу глазами соседку и замечаю ее через пару рядов слева от нас. Она сидит отдельно от остальных, и места справа и слева от нее — так же, как спереди и сзади — свободны. Хотя складывается впечатление, что Сори сама захотела остаться одна: она скрестила руки на груди и, глядя прямо, всем видом словно предупреждала: «Только попробуй со мной заговорить».

Но я моментально отвлекаюсь, стоит мне услышать:

— Эй! Чой Йонмин!

Я резко оглядываюсь на двери, через которые только что легкой походкой вошел Йонмин. Шум в зале нарастает по мере того, как ученики начинают воодушевленно шептаться между собой.

Йонмин подскакивает к группе первогодок впереди, отбивая «пять» мальчишкам.

Когда входит Натаниэль, в самом деле чувствуется, что он знаменитость. Его волосы искусно взлохмачены, а галстук повязан криво. Так странно видеть его в реальной жизни, когда я провела все выходные, глядя на него на видео. Интересно, как чувствуют себя ученики САИ, которые ходили на занятия с ним и остальными участниками ХОХО и видели одноклассников, а то и друзей, достигающих мечты, к которой все стремятся так давно?

Натаниэль занимает ближайшее свободное место в секции для третьегодок, мигом собрав вокруг себя толпу девушек.

Когда мне удается оторвать взгляд от этой картины, я замечаю, как Сори внимательно смотрит на двери. Словно тоже осознав это, она быстро поворачивается обратно.

В 8:09 в зал проскальзывает еще один студент, но это не Джеву. Затем еще и еще один. Ровно в 8:10 учитель закрывает двери.

Джеву опоздал? Нет, если бы он собирался прийти, то появился бы с кем-то из участников группы. Может, он решил доучиваться удаленно, по интернету, или уехал рекламировать группу за границу? Кей-поп айдолы ведь постоянно чем-то таким заняты.

Я настолько ухожу в свои мысли, что чуть не пропускаю момент, когда на сцену поднимается женщина, занимая место за трибуной.

Это директриса Сеульской академии искусств, созданной пятьдесят лет назад и давшей образование многим престижным выпускникам — имена некоторых из них вызывают волну восхищенных вздохов среди студентов. Директриса рассказывает об ожиданиях, возложенных на учеников, — включая поддержку репутации школы в плане поведения и успеваемости, а также преданность искусству, которое должно стоять превыше всего. Также она упоминает «презентацию выпускников», которая вызывает большой интерес у аудитории.

— Все выпускники должны будут принять участие, — поясняет директриса Ли, — либо в составе ансамбля, либо дуэта, либо сольно. Это лучшая возможность проявить ваш талант. На презентации будут присутствовать представители крупнейших университетов нашей страны, а также зарубежных: музыкального колледжа Беркли, Токийского университета искусств и Манхэттенской музыкальной школы.

Еще она добавляет, что придут и специалисты по поиску талантов из известных развлекательных компаний, но я уже не слушаю. На презентации появится представитель Манхэттенской музыкальной школы. Если я смогу хорошо выступить сольно, то поступление мне будет обеспечено. Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее: все так удачно складывается, как надо, мне благоволят сами звезды.

— А теперь передаем вступительное слово старосте выпускного класса этого года.

До сих пор ученики вежливо поддерживали тишину, но теперь начинают оживленно шептаться.

Мое сердце на миг замирает в груди и начинает биться снова.

Знакомая фигура появляется из-за кулис. Это Джеву, парень из караоке, кей-поп айдол и староста выпускного класса в моей школе.

Глава двенадцатая

В какой-то момент своего обращения к студентам Джеву смотрит прямо в толпу, и я инстинктивно съезжаю вниз в своем кресле, хотя в этом нет абсолютно никакой необходимости. Он в любом случае не сможет увидеть меня здесь, на заднем ряду, так далеко от сцены.

Речь Джеву, в отличие от обращения директрисы, я слушаю внимательно. Его низкий приятный голос, усиленный микрофоном, заполняет зал. Он даже не говорит ничего особенно интересного, а слова звучат заученно, и тем не менее все выглядят зачарованными, сосредоточив внимание на нем.

— Староста класса, ведущий вокалист ХОХО, красавец, да еще и добрый. Есть ли хоть что-то, чего он не может? — мечтательно тянет Анджела.

«Отвечать на сообщения», — думаю я про себя.

— Вы знали, что это он пишет слова ко всем песням ХОХО? — интересуется Ги Тэк.

И почему это кажется мне неожиданным?

— Иногда с ним сотрудничает другой автор или кто-то из группы, — продолжает Ги Тэк, — но его авторство указано во всех их песнях.

— Неудивительно, что он самый популярный из ХОХО, — замечает Анджела.

А вот это ожидаемо. Еще бы ему не быть самым популярным.

Джеву заканчивает речь, вызвав оглушительные аплодисменты, и кланяется, прежде чем уйти за кулисы. Тогда возвращается директриса, чтобы представить гостью собрания, пианистку из Женского университета Ихва, которая выпустилась из САИ пару лет назад. Девушка исполняет на фортепиано попурри из различных мелодий из корейских сериалов. После этого нас отпускают по своим классам.

Мне нужно в здание А, которое находится рядом со студенческим центром и соединяется со столовой. У Ги Тэка и Анджелы, как оказалось, другие классы, хотя на некоторых занятиях мы все-таки будем вместе. Мы договариваемся встретиться в обед, прежде чем разойтись в разных направлениях.

Коридор перед моим классом уже переполнен, ученики перекрикиваются друг с другом и болтают о том, как провели долгие зимние каникулы. Я замечаю Сори, которая снова стоит одна, и тороплюсь к ней.

— Дженни-нуна[31]! — Йонмин бросается ко мне, едва успевая затормозить, чтобы не врезаться. — Как проходит твой первый день в школе? Если тебе надо будет рассказать, где здесь что, просто попроси меня!

Я недоуменно моргаю: не ожидала, что он заговорит со мной. Хотя с чего мне удивляться, если в магазине школьной формы он тоже был само дружелюбие? Я оглядываюсь и замечаю, как несколько человек смотрят на меня, но большинство просто улыбаются Йонмину.

— Классный цвет волос, Йонмин! — говорит кто-то, и я замечаю, что его волосы и правда сменили цвет с небесно-голубого, который я видела в прошлый раз, на глубокий темно-синий.

— Отлично проходит, — отвечаю я, когда его внимание возвращается ко мне. — И я обязательно воспользуюсь твоим предложением.

— Уж не Дженни ли это! — говорит на английском чей-то низкий голос. Натаниэль.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы ответить в том же духе, когда замечаю Сори дальше по коридору. Мы встречаемся взглядами, но она быстро отворачивается и уходит в класс.

— Что-то не так? — спрашивает Натаниэль.

— Нет… — На мгновение на лице Сори мелькнуло выражение, которое я не ожидала там увидеть, — боль и горечь. — Ничего. Какой у тебя класс?

— Аудитория В.

— У меня тоже, — облегченно вздыхаю я. Приятно будет видеть хоть одно знакомое лицо.

— Вот черт, — раздается ворчание у меня за спиной. — Еще только первый день, а у меня уже сил нет.

Я замираю.

Глаза Йонмина, напротив, загораются восторгом.

— Джеву-хен! Мы скучали по тебе все утро.

— А, да, я собирался поехать в фургоне вместе с вами, но Сун заставил меня послушать трек в студии.

— Твое обращение старосты так вдохновляет! — говорит Натаниэль ничего не выражающим тоном.

— Для тебя написал, — моментально отзывается Джеву.

— Ты знаком с Дженни? — вклинивается Йонмин.

— Дженни?

Я знала, что однажды этот момент наступит, но надеялась, что не в такой толпе или хотя бы неожиданно, не давая мне времени запаниковать, как сейчас.

Я глубоко вздыхаю и оборачиваюсь.

Наши взгляды встречаются. Его глаза слегка расширяются, а на лице за секунду мелькает отражение миллиона различных мыслей — я почти могу их увидеть, — а затем оно перестает выражать что-либо вообще.

— А, приятно познакомиться.

Мое сердце словно обрывается. Я, конечно, не надеялась, что он будет рад меня видеть — не после того, как проигнорировал мои сообщения, — но я точно не ожидала, что он сделает вид, будто мы не знакомы.

— Мы столкнулись с ней в магазине школьной формы пару дней назад, — поясняет Йонмин. Джеву рассеянно кивает. — Она из Лос-Анджелеса.

— А, вот как. — Джеву оборачивается к Натаниэлю. — Мне нужно забрать кое-что из учительской.

И добавляет, подумав:

— Поправь галстук. А то получишь дисциплинарное взыскание в первый же день.

Я подумала было, что он обращается ко мне, но Натаниэль отвечает:

— Все равно меня отсюда не выгонят.

— Дай хоть помечтать.

И он уходит, так и не оглянувшись.

— Я же опоздаю на занятие! — восклицает Йонмин, прежде чем удалиться в противоположном от Джеву направлении. — Пока, Дженни, Натаниэль-хен!

— Наш класс вон там. — Натаниэль указывает через пару дверей от нас. — Пойдем?

Я иду за ним, но не особо осознаю куда. Что сейчас произошло? Я по-разному представляла нашу встречу, но в итоге Джеву просто отмахнулся от меня. Словно со сменой обстановки он стал совершенно другим человеком.

— Дженни? — Натаниэль ждет меня, отодвинув дверь классной комнаты. — Ты идешь?

— Ага, — выдыхаю я и поспешно прохожу вперед.

Внутри аудитории стоят ряды письменных столов, обращенных к доске. Учителя пока нет, поэтому я изучаю схему рассадки. Мое место — на заднем ряду возле окна. Подойдя к столу, я замечаю, что все места объединены по парам, а моей соседкой оказывается не кто иной, как Сори. Судя по лицу, подобное развитие событий вдохновляет ее не больше моего.

— Доброе утро, — здороваюсь я. Можно хотя бы попытаться начать сначала.

Она отворачивается к окну.

Я вздыхаю, выдвигая свой стул. Натаниэль на другом конце класса сидит рядом с высоким худым парнем, который уже втянул его в оживленную беседу.

Такое чувство, что все болтают со своими соседями, кроме нас с Сори. Я гадаю, могли бы мы подружиться, если бы я не врезалась в ее стол и не прочитала послание на той открытке.

Послание с говорящей надписью ХОХО. Что могло быть как обычной подписью, так и… секретом, спрятанным у всех на виду.

Я перебираю в уме возможных кандидатов. Йонмин слишком юн, я просто не могу это представить. Сун — возможно, но его не было в коридоре только что, когда я заметила выражение лица Сори. К тому же, конец письма был на английском, а не на корейском. Значит, либо Джеву, либо Натаниэль. Я перевожу взгляд на последнего, который смеется и шутит со своим соседом по парте — тот, похоже, полная противоположность Сори. У нее с Джеву есть как минимум одно сходство: я не понимаю, о чем они думают.

Телефон в кармане издает писк, и я достаю его, чтобы прочитать мамино сообщение.

«Я оплатила твое обучение». Оно составило половину от изначальной суммы. «Дай мне знать, если возникнут какие-либо проблемы».

Я отвечаю: «Ладно. Спасибо, мам».

Никаких «Желаю тебе удачного первого дня в школе», но тут нечему удивляться.

Я уже собираюсь положить телефон обратно, как замираю в нерешительности. Открыв сообщения, я пролистываю их на несколько дней назад, когда написала Джеву, что прилетаю в Сеул.

«Привет! Я тут приезжаю в Корею на несколько месяцев, чтобы повидаться с бабушкой. Было бы здорово встретиться, если ты тоже там».

Теперь сообщение помечено как прочитанное.

Я удивленно моргаю. Но когда он это прочитал? Несколько дней назад или сегодня, когда увидел меня в коридоре?

Сори с силой толкает меня в плечо, чтобы я увидела девушку, которая стоит перед нами, притопывая носком туфли по полу.

— Ты должна носить форму правильно, — замечает она, указывая на мой криво завязанный галстук. — Иначе накажут весь класс.

Она это серьезно? Я поворачиваюсь к Сори, но та снова отвернулась к окну.

— Быстрее, — поторапливает девушка, — у тебя есть еще пара минут.

Я поднимаюсь с места и плетусь на выход.

Оказавшись в пустом коридоре, я выбираю случайное направление, надеясь наткнуться на уборную, и ругаю себя из прошлого, что не прочитала свод правил как следует. Я же опоздаю в первый учебный день!

— Ученица! — По коридору ко мне приближается учитель, и я с облегчением вздыхаю. Уж он сможет мне помочь. — Ты должна быть в своем классе!

Я непонимающе пялюсь на него. Почему он так злится?

— Мне сказали, что мне нужно поправить галстук… — начинаю я.

— В класс, сейчас же! — буквально кричит он, брызжа слюной.

— Вы не понимаете, я новень…

— БЫСТРО В СВОЙ КЛАСС!

Я готова расплакаться. Почему он на меня орет?

— Но…

— Сонсэнним[32]. — Джеву появляется буквально ниоткуда, почтительно обращаясь к учителю. — Она новенькая, я как раз провожал ее в аудиторию.

Учитель внезапно расцветает в улыбке.

— А, Джеву-сси. Конечно-конечно.

Джеву отвечает вежливой улыбкой, кланяясь, когда учитель уходит. Затем он кладет руку мне на спину и слегка подталкивает к двери, которую открывает передо мной.

Мы выходим на лестничную площадку, залитой дневным светом из окна в потолке. Я прохожу вперед и делаю несколько глубоких вдохов. Успокоившись, я оборачиваюсь к Джеву, который стоит, прислонившись к двери.

— Ты в порядке? — спрашивает он по-английски.

— Да, — выдыхаю я. — Спасибо за…

Я машу рукой в сторону коридора, пытаясь выразить все сразу.

— Он не должен был кричать на тебя, — мягко отвечает Джеву.

Я настороженно изучаю его взглядом. Он снова ведет себя, как в Лос-Анджелесе, полная противоположность сегодняшнему притворству.

— Почему ты была не в классе? — спрашивает он.

— Одна девушка сказала, что если мой внешний вид нарушает правила, то накажут всех.

Джеву сочувственно улыбается.

— Она просто подшутила над тобой.

Вот это подлость! Я же новенькая! Почему Сори ничего не сказала?

— Хотя, — продолжает Джеву, — если твоя форма будет нарушать правила, с твоей оценки за контрольную в следующий раз снимут баллы — ну, или тебе придется пробежать вокруг стадиона пару раз.

— Правда?

— Правда.

Ого, корейские школы довольно строгие.

— По правде говоря… — от смущения я притопываю ногой по полу, — я не умею завязывать галстук.

— Правда?

— Правда.

Джеву качает головой.

— Чему только тебя учили в Штатах?

Он отходит от двери и тянется к моему воротнику, медленно ослабляя неуклюжий узел, который я умудрилась завязать утром. От сосредоточенности у него между бровей появляется морщинка. Развязав галстук, Джеву разглаживает его концы, а затем один из них опускает вниз, случайно задевая костяшками мою рубашку. Я делаю резкий вдох.

— Прости, — извиняется он, замирая на секунду, после чего продолжает, прикусив губу. Его адамово яблоко подрагивает.

Наконец он завязывает новый узел, пропустив конец галстука через получившееся кольцо и осторожно потянув.

Все это время я наблюдаю за Джеву. В отличие от той встречи в Лос-Анджелесе, сейчас на его лице нет макияжа, из-за чего он выглядит младше, но ничуть не менее красивым. Левая рука уже явно зажила: Джеву удерживает ей мой галстук, пока затягивает узел. На запястье больше нет татуировки.

— Что ты здесь делаешь, Дженни? — спрашивает он тихо.

— Клянусь, я не преследую тебя, — отговариваюсь я.

Джеву замирает, моргает пару раз, а потом заходится смехом.

— Я не так много о себе думаю — во всяком случае, пока. Я имел в виду, что ты делаешь в Корее и в этой школе?

Я хмурюсь.

— Ты разве не получил мое сообщение?

— Какое сообщение?

— Ну, знаешь, то самое, в котором я писала, что прилетаю в Сеул на несколько месяцев.

Он вздыхает, еще разок тянет мой галстук и роняет руки по бокам.

— Мой телефон конфисковали. Менеджер забрал после того вечера в Лос-Анджелесе. Взамен через неделю мне дали телефон от компании, в который были занесены только одобренные контакты. А что там было?

— Видимо, ты этого уже не узнаешь.

Приходит его черед хмуриться.

Хотя я не писала ничего особенного, пусть для разнообразия тоже помаринуется в своем любопытстве. Над нами раздается школьный звонок.

— Нам лучше поторопиться, — проговариваю я.

— Я провожу тебя до класса.

Мы выходим с лестницы в пустой коридор.

— Прости, — говорит Джеву, сделав пару шагов. — Что не написал. Я… собирался.

Я изучаю его боковым зрением: его губы сжаты в тонкую линию, а на лице отражаются противоречивые чувства.

— Почему ты тогда притворился, что не знаешь меня?

— Не хотел, чтобы окружающие знали, что мы раньше встречались. Я доверяю одноклассникам, но, бывало, для слухов хватало и меньшего. Если бы дело касалось только меня…

Мы подходим к двери моей аудитории. Внутри можно разглядеть силуэт взрослого, стоящего на возвышении у доски.

— Дженни, — останавливает меня Джеву. — Дело в том… — он внимательно смотрит на меня, отслеживая реакцию, — что нам не нужно притворяться, будто мы не знакомы.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда мы… наедине.

— Как тайные друзья?

Он в замешательстве потирает шею.

— Когда ты так это формулируешь, звучит как что-то плохое.

Я задумываюсь, не обидеться ли. Обычно я бы так и сделала, но у него наверняка хватает о чем побеспокоиться и помимо девчонки из Лос-Анджелеса. О репутации айдола, например.

— Я понимаю, — отвечаю я. — Твою ситуацию не назовешь обычной.

— Да уж, — неуверенно улыбается он.

И все же я могу и не соглашаться на тайную дружбу — только не когда есть другие люди, желающие подружиться со мной, как Анджела и Ги Тэк. Даже Натаниэль и Йонмин вели себя приветливо, в том числе и на публике. Чем наши отношения с Джеву отличаются от этого? Все из-за того, что он староста, самый популярный участник группы и так называемый «принц» благодаря своей репутации?

Может, дело в уязвленной гордости, но мне тоже хватает беспокойства — нужно привыкнуть к новой обстановке, например, и поступить в одну из лучших, по моему мнению, музыкальных школ. Не знаю, хочу ли я тратить силы на то, чтобы разбираться с ним.

— Что до дружбы… — Я делаю шаг ближе, и он тоже подается вперед. — Я подумаю об этом.

Его улыбка пропадает.

Я подхожу к двери класса и закрываю ее за собой.

Глава тринадцатая

Как и следовало ожидать, все оборачиваются ко мне, когда я захожу в класс на пять минут позже звонка. Учительница, похоже, даже не может подобрать слов, чтобы выразить свое недоумение: как можно было опоздать в первый же учебный день?

— Она только недавно к нам перевелась, — объясняет Джеву, заходя в класс следом за мной. — Поэтому потерялась.

Я с удивлением смотрю на него: не ожидала, что он тоже решит войти.

— А ты ее нашел, — тепло отвечает женщина. — Меньшего от нашего старосты и не ожидалось.

Джеву проходит мимо меня к возвышению перед доской, достает из своей школьной сумки папку и протягивает учительнице.

— Вот документы, которые вы просили принести из учительской.

Поклонившись, Джеву вместо того, чтобы выйти из класса, идет к партам и занимает крайнее правое место на самом дальнем ряду.

То есть прямо за мной.

А это значит, что мы в одном классе. Он не смотрит на меня, подперев щеку ладонью и отвернувшись к окну, но я будто бы вижу его ухмылку.

— Дженни, — обращается ко мне учительница, — почему бы тебе не рассказать о себе классу?

О боже, больше всего ненавижу эти обязательные публичные выступления.

Сделав глубокий вдох, я начинаю:

— Меня зовут Дженни Го. Мне семнадцать лет…

Несколько студентов на первом ряду непонимающе хмурятся, заставив меня вспомнить о корейской системе определения возраста. Считается, что на момент появления на свет человеку уже один год, поэтому корейский возраст может отличаться от американского на один или два года. Я не успеваю подсчитать это в уме, поэтому взамен называю дату рождения. На этот раз все кивают, разобравшись.

— Я приехала из Лос-Анджелеса, штат Калифорния. Я играю на виолончели.

Договорив, я оборачиваюсь к учительнице, которая будто ожидает чего-то еще. Я кланяюсь.

— Отлично! — отвечает она. — Паксу[33]!

Женщина начинает хлопать, вынуждая учеников вяло последовать ее примеру, после чего поворачивается ко мне.

— Можешь занять свое место.

Ну вот, теперь все знают, что я иностранная студентка, поэтому, надеюсь, станут с большим пониманием относиться к моим культурным промахам.

Или нет. Я вспоминаю девушку, которая наврала про нарушение правил дресс-кода. Пока я рассказывала о себе, она сидела на первом ряду, а ее соседка оглядывала меня с ног до головы и то и дело закатывала глаза.

Вернувшись на свое место, я оглядываюсь на Джеву, но он все еще смотрит в окно.

Сори сидит прямо перед ним в точно такой же позе, не обращая на меня внимания, даже когда я выдвигаю сиденье рядом с ней.

А дальше мы выслушиваем ожидания, которые на нас возлагают в этом году, и распределяем обязанности. Судя по всему, ученики прибираются в классе по очереди. Учительница также упоминает презентацию выпускников, которая пройдет в июне. Руководитель каждой учебной программы объяснит подробности позже, когда мы встретимся с нашими факультетами после обеда. Я делаю в памяти заметку на будущее: спросить, что нужно сделать, если я хочу выступить с сольной игрой на виолончели.

Чуть больше часа спустя звенит звонок, сообщая об окончании первого урока. Большинство учеников остаются на своих местах: следующим занятием стоит литература, для которой нужно глубокое знание корейского языка. Я и еще несколько студентов собираем вещи, чтобы перейти в другой класс.

— Джеву-я[34]. — Сори садится на стуле лицом к окну.

Так они знают друг друга, да не просто знают, раз Сори так к нему обращается! Для этого отношения должны быть достаточно близкими.

Джеву поднимает взгляд от своего расписания.

— Мин Сори.

— Почему ты не ответил на мое сообщение?

И почему это ее номер есть в списке разрешенных контактов?

— Извини, забыл свой телефон в студии. А что?

— Я поздравила тебя со вчерашним выступлением. — Я смотрю на Сори, но мне не видно ее лица, а в голосе слышится едва заметная дрожь. — В «Мьюзик Нэт».

— О, спасибо.

— Ты же найдешь свой телефон, верно?

— Ага.

— Не игнорируй мои сообщения, — просит она тихо.

Я как можно скорее заканчиваю собирать вещи и чуть ли не выбегаю из аудитории, но Натаниэль ловит меня за локоть уже в дверях.

Поразительно, я почти забыла про него. Как о таком, как он, вообще можно забыть?

— Что у тебя следующим уроком?

— Вообще-то самостоятельное занятие, а так вроде английский.

Так как для изучения корейской литературы я слишком плохо знаю язык, а урок английского был бы слишком легким, Высшая школа искусств округа Лос-Анджелес позволила мне пройти их курс английской литературы онлайн.

— А потом? — Натаниэль качает головой. — Знаешь что, давай ты просто пришлешь мне свое расписание в сообщении?

Он вручает мне свой телефон.

Я удивленно смотрю на устройство в своих руках, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Кстати, в телефоне все оказывается на корейском.

— Ой, прости, сейчас. — Натаниэль открывает окно нового контакта. — Просто впиши свой номер, я заполню остальное.

Я делаю, как он сказал, после чего он добавляет в контакт «Дженни Го» на английском — все в одной строчке.

Выйдя из класса, я замечаю, что Обманщица и ее друзья — парень и девушка — не сводят с меня злобного взгляда, но, честно говоря, с учетом всех сегодняшних событий мне уже наплевать.

На самостоятельном занятии несколько минут я читаю учебную программу, которую прислал учитель английского, а остальное время уходит на попытки понять, не Джеву ли отправил Сори ту открытку. И если все-таки он, почему он провел со мной тот вечер в Лос-Анджелесе? И как тогда понимать его просьбу тайно дружить, когда мы встретились сегодня в коридоре? Что бы почувствовала Сори, узнай она это? И что чувствую я?

Ничего хорошего.

Следующим уроком у нас физкультура, поэтому я тороплюсь в общежитие, чтобы успеть переодеться и присоединиться к своему классу на стадионе.

— Дженни! — машет мне Анджела. Она выглядит очаровательно с двумя хвостиками и в розовой толстовке с капюшоном, накинутой поверх спортивного костюма. На улице ужасно холодно, поэтому большинство учеников пытаются согреться с помощью бега на месте или прыжков. — Я так рада, что у нас совместное занятие!

— Я тоже, — соглашаюсь я, особенно когда замечаю Обманщицу с друзьями. И Сори, которая опять стоит поодаль от всех, что, впрочем, уже выглядит привычно.

— Кто это? — спрашивает Анджела, заметив, куда я смотрю. — Она такая красивая.

— Мин Сори, — отвечает одна из одноклассниц, девушка с фиолетовыми волосами. — Она трейни от «Джоа Энтертейнмент».

Так вот откуда она знает Джеву. Возможно, поэтому же ему разрешили внести ее контакт в телефон.

— Я ей завидую, — вздыхает Анджела.

— Да ну? — ухмыляется девушка. — Подожди с выводами, ты еще не знаешь, кто ее мать.

Она выдерживает театральную паузу.

Но я не собираюсь идти у нее на поводу и задавать вопрос, которого она ждет.

Анджела же, в отличие от меня, не столь мелочна.

— А кто?

— Сео Мин Хи, глава «Джоа Энтертейнмент».

Анджела ахает.

— Вот это ей повезло! Хотя я уверена, что ее приняли бы туда даже без связей.

Вот бы мне быть такой же невинной, как Анджела, когда вырасту. Девушка с фиолетовыми волосами, однако, не разделяет моих чувств и уходит к своим друзьям.

Сегодня у нас корейский вариант «бега в одну милю», то есть четыре круга вокруг стадиона. Меня хватает на первый, на втором сбивается дыхание, на третьем я уже едва дышу, а после четвертого чувствую себя так, словно умру на месте, тяжело падая на траву рядом с теми, кто успел прибежать до меня. Анджела еще не закончила, поэтому, немного передохнув, я иду к питьевому фонтанчику на краю поля, чтобы освежиться.

Обманщица с друзьями уже тут как тут. Не желая встречаться с ними, я обхожу фонтанчик с другой стороны и плещу в лицо холодной водой, которая тугой струей течет из крана в неглубокую раковину. Когда я поднимаю голову, наши взгляды встречаются. С такого расстояния я даже могу прочитать имя на ее бейджике — Ким Джина.

Не отводя взгляда, она толкает подругу локтем и говорит что-то на корейском.

Я хмурюсь, не понимая ее речь, хотя она говорит достаточно громко, чтобы я услышала.

Ее подруга бросает взгляд на меня, отвечает, и вдруг все встает на свои места.

Они специально говорят на сленге, чтобы я не могла их понять.

Видимо, у меня все написано на лице, ведь они начинают смеяться, а затем обмениваются еще парой слов. И вот эти я уже узнаю, потому что ругательства в любом языке всегда запоминаешь одними из первых.

Я ухожу, так и не вытерев лицо, а у меня за спиной разносится девичий смех.

Мое сознание словно отделяется от тела, которое содрогается от кипящей внутри досады и ярости. Мне так хочется сорваться на этих подружек за их шуточки, но что я им скажу? Я недостаточно хорошо говорю по-корейски, и у меня не выйдет ответить им в том же тоне, как бы мне ни хотелось. А на английском они меня не поймут, только обсмеют еще больше, и я буду чувствовать себя полной неудачницей.

Какой отстой. Особенно потому, что чаще всего у меня отлично получается защищаться от попыток унизить, если в этом возникает редкая необходимость. Мама — иммигрантка, и из ее речи так и не исчез акцент, поэтому она знала о силе слов и использовала их как оружие против тех, кто утверждал, будто ей не место в Штатах. Потому она и стала юристом.

А теперь силу языка используют против меня, но уже в другой стране.

— Я себя та-а-ак противно чувствую, — жалуется Анджела, подходя ко мне. У нее даже хвостики поникли. — А нам еще на обед идти в таком виде.

Она хмурится, заметив мое выражение лица.

— Ты в порядке?

Я киваю, не желая позволить Джине с друзьями испортить мой день.

— Я в норме. Хотя и ужасно голодна.

— Я тоже, — соглашается Анджела. — Пойдем скорее, пока не собрались слишком большие очереди.

Столовая стоит по соседству со студенческим центром, напротив общежития. Даже несмотря на то, что мы пришли за пять минут до официального начала обеденного перерыва, перед окошком раздачи уже выстроилась очередь. Выше висит монитор с меню, в котором можно выбрать различные варианты наборов еды: с котлетами из пулькоги, с обжаренной на гриле скумбрией или с тушеным тофу. Каждый набор включает в себя панчхан и суп дня, который может меняться. Сегодня, например, подают сигумчи гук — шпинат, отваренный в устричном бульоне.

Пока ученики делают заказы и забирают свои подносы с едой, длинные обеденные столы начинают заполняться. Часть людей приходит из студенческого центра, из которого в столовую ведет крытая галерея, и приносит с собой еду, купленную в закусочной или в универсальном магазине.

Завидев девушку-индианку, проходящую мимо нас, Анджела останавливает ее и представляет как Анушью, свою соседку. Анушья родом из Великобритании и приехала сюда из Бристоля. Мы успеваем перекинуться парой слов о переезде в Сеул — она живет здесь уже два года, — прежде чем какой-то парень зовет ее за стол. САИ не считается международной школой, поэтому я удивилась, когда прочитала на сайте академии, что здесь много иностранных студентов — чуть ли не одна пятая от общего количества учеников.

Забрав подносы — я выбираю набор с котлетами из пулькоги, а Анджела — с обжаренной на гриле скумбрией, — мы ищем в толпе Ги Тэка.

— Я его вижу! — говорит Анджела, удерживая поднос одной рукой, а другой указывая в противоположный конец столовой, где Ги Тэк сидит за одним из длинных столов, погруженный в какое-то видео в телефоне. Мы торопимся присоединиться к нему.

Он ставит видео на паузу (глянув на экран, я понимаю, что оно по хореографии) и интересуется:

— Как проходит первый учебный день? Судя по виду, вы обе только что с физкультуры?

В отличие от нас с Анджелой, он не переодевался с собрания.

— Лучше не бывает! — откликается Анджела, занимая место напротив, и продолжает с кислой миной: — У меня был классный час в том же классе, что у тебя, а потом математика.

— У меня самостоятельные занятия. — Я сажусь справа от Ги Тэка. — Беру уроки в своей школе в Штатах.

— Ну, а мне пришлось выдержать английский и корейский один за другим, — заключает он. — У меня мозги поджарились.

Я беру палочками кусочек желе из желудей и закидываю в рот.

— А что у нас после обеда?

Я знаю, как все происходит в Высшей школе искусств округа Лос-Анджелес, поэтому мне интересно, будет ли здесь по-другому.

— Обычно переходим от теоретических дисциплин к урокам по искусству, — рассказывает Ги Тэк. — Ты виолончелистка, поэтому у тебя занятия с оркестром. Мое основное направление — танцы, так что я буду в студии исполнительского искусства, а ты, — он указывает на Анджелу, — пойдешь в студию в «Нептуне», верно?

Она выглядит погруженной в свои мысли и хмурится, но кивает.

— Трейни, которые уже заключили контракт с компанией, там и получают оценки по искусствам, — поясняет Ги Тэк.

— А ты разве не будешь есть? — не выдерживает Анджела, и я только сейчас замечаю, что у Ги Тэка с собой ничего нет.

Он пожимает плечами.

— Я на диете.

— Но нельзя же пропускать обед… — упорствует Анджела.

— Можно к вам присоединиться? — Натаниэль выдвигает стул напротив меня и ставит поднос на стол.

Пожалуй, мне стало бы смешно от того, как вытаращились на него мои друзья, если бы я сама не сделала точно так же.

Меня удивляет вовсе не его внешность, а то, что он продолжает искать со мной встречи. Коротко оглядевшись, я замечаю, как несколько учеников обратили на нас внимание. Натаниэля разве не заботит его репутация, в отличие от Джеву? Может, он считает, будто после прошлого скандала ему уже нечего терять?

Когда я поворачиваюсь обратно к столу, Ги Тэк и Анджела выглядят так, словно пытаются передать мне какой-то телепатический сигнал.

— Натаниэль, — говорю я, — ты знаком с Анджелой и Ги Тэком?

— Ага. — Он указывает ложкой на парня. — Ты танцуешь, верно?

— Да, — радостно отзывается тот.

Натаниэль протягивает руку Анджеле.

— А вот тебя я не знаю. Я Натаниэль, приятно познакомиться.

Девушка заключает кончики его пальцев в ладони, а затем отпускает. Натаниэль смеется, качая головой, и с энтузиазмом налегает на еду.

Ги Тэк переводит взгляд с него на меня и обратно.

— Откуда вы друг друга знаете?

Натаниэль, похоже, не собирается отвечать, набивая рот едой, поэтому я беру это на себя.

— Мы встретились в магазине школьной формы, когда я забирала свою.

Анджела выпрямляется на стуле.

— Ты знала, кто он такой?

— Тогда еще нет.

— Но теперь знаешь, — надавливает она.

— Ну, естественно. Я же посмотрела тот клип, — обращаюсь я к Натаниэлю.

— Серьезно? И что скажешь? — Приходит моя очередь оказаться на прицеле ложки. — Глаз от меня отвести не могла, да?

Анджела хихикает.

— Ага… — соглашаюсь я, хотя в той части видео, которая не идет у меня из головы с тех пор, как я впервые увидела клип, был вовсе не Натаниэль.

У входа в столовую возникает ажиотаж.

Я оглядываюсь туда, чтобы увидеть, как Джеву заходит… вместе с Сори.

Никогда не видела более красивой пары. Они выглядят так, словно сошли со страниц модного журнала.

— Будет очень странно, если я их сфотографирую? — спрашивает Анджела. — В качестве сувенира, просто для себя? Впервые вижу таких прекрасных вижуалов[35].

— Я бы не стал, — серьезным тоном возражает Ги Тэк. — Что, если это фото куда-нибудь попадет? Разразится скандал. В смысле, ты же помнишь…

Он вдруг осекается, пораженный какой-то мыслью.

Натаниэль поднимает взгляд от своего подноса с едой. Лицо Ги Тэка становится белым как мел.

— Что-то не так? — уточняю я.

— Ничего, — отвечает Ги Тэк. — Все нормально.

Натаниэль откладывает ложку в сторону и откидывается на стуле, словно забавляясь.

У меня возникает отчетливое ощущение, что я не улавливаю чего-то важного.

— Ну да, ты вряд ли в курсе, — вздыхает Натаниэль. — Мы с Мин Сори встречались полгода, прежде чем ее мать узнала об этом и заставила нас расстаться.

— О господи, — вырывается у меня.

Он только пожимает плечами.

— Вот же дикость, да?

Так это Натаниэль подписал ту открытку? Меня окатывает волной облегчения, за которой следует чувство вины. За сегодняшний день я несколько раз замечала, как Сори оглядывалась, видела, что с ней что-то было не так, но это вызывало скорее ревность, чем сочувствие.

Даже сейчас она не сводит глаз с нашего стола. Выражение ее лица только несчастным и можно назвать.

Сейчас, когда я знаю, кто написал то послание на открытке, мне очевидно: его автором не мог быть Джеву. Вспомнив строчки на английском в конце письма, я мысленно добавляю имя.

«Выше нос, Певчая птичка.

Мое сердце всегда будет принадлежать тебе.

ХОХО

Натаниэль»

Глава четырнадцатая

Остаток дня проходит как в тумане. После обеда я присоединяюсь к собранию оркестра и знакомлюсь со своим инструктором по игре на виолончели. Она просит меня сыграть пару нот и мелодию, с которой я выступала на конкурсе прошлой осенью. Я не практиковалась уже больше недели, поэтому я не в лучшей форме. Затем она вручает мне расписание учебных часов в репетиционных комнатах, и я записываюсь. Когда я спрашиваю о презентации выпускников, она отвечает, что мы начнем готовиться к выступлению только в апреле.

После урока мы с Ги Тэком решаем поужинать в «Сабвее» неподалеку, так как Анджела все еще на репетиции.

Вернувшись в общежитие, я долго стою под горячим душем, а потом бегу по коридору, завернувшись в одно полотенце. Я сразу понимаю, что Сори уже вернулась, ведь в комнате горит свет. Как обычно, она не обращает на меня внимания, не отрываясь от танцевального видео, которое смотрит на YouTube.

Я надеваю пижаму и достаю набор из десяти тканевых косметических масок, которые дала мне хальмони, выбираю одну освежающую и аккуратно наношу ее на лицо. Управившись, я плюхаюсь на кровать с телефоном в руках, предварительно накрыв подушку полотенцем, чтобы она не намокла от влажных после душа волос. Все-таки нет ничего лучше, чем побаловать себя после долгого дня!

Надев наушники, я беру телефон и выхожу в интернет. Браузер открывается на последнем, что я гуглила — прямо после обеда, перед тем как бежать на занятие с оркестром.

«Натаниэль. ХОХО. Скандал».

Я бросаю короткий взгляд сквозь книжный стеллаж — Сори по-прежнему смотрит видео на ноутбуке. Интересно, гуглить собственную соседку по комнате — это очень странно? Я ведь сую нос не в свое дело.

С другой стороны, это как раз мое дело, потому что мы живем вместе. По крайней мере, именно в этом я пытаюсь себя убедить.

Я выбираю первую попавшуюся ссылку. В ноябре, когда ХОХО были в Лос-Анджелесе на съемках клипа для «Don’t Look Back», крупный журнал опубликовал фотографии Натаниэля с «загадочной трейни» из «Джоа Энтертейнмент». На этих снимках они гуляли по темной улице, держась за руки; выходили из общежития, где Натаниэль живет с другими участниками ХОХО; как-то раз их поймали в машине Натаниэля. Лицо девушки было размыто, но теперь я знаю, кто она: у загадочной трейни те же волосы и фигура, что у Сори. Даже та же одежда — розовая куртка с одного из снимков висит на вешалке в нашей комнате.

Я гадаю, не заплатила ли «Джоа Энтертейнмент» этому журналу, чтобы имя Сори держали в тайне. В конце концов, она дочь главы компании. Или они не могли раскрывать информацию о ней по закону, так как Сори несовершеннолетняя и не успела дебютировать, а значит, она еще не публичная личность.

— Дженни?

Я чуть не падаю с кровати от неожиданности. Сори стоит возле своего стола, положив ладонь на уже закрытый ноутбук, и смотрит в мою сторону.

— Да? — Слава богу, мой голос не звучит так, будто я только что выискивала информацию о ней в интернете.

— Не важно. — Сори подходит к двери, чтобы выключить свет.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не окликнуть ее. Она хотела спросить про Натаниэля? В таком случае я могла бы успокоить ее, что он мне абсолютно не интересен, а тот, в котором я заинтересована на самом деле, проводит больше времени с ней, чем со мной. Ах да, а еще он считает меня постыдным секретом.

Вместо этого я молчу, пока Сори выключает свет и забирается в кровать. Тогда я снимаю маску и кладу ее на прикроватную тумбочку, чтобы выбросить утром.

Сори не храпит, поэтому в комнате стоит тишина. Я не могу сказать, спит она или смотрит в потолок, обуреваемая мыслями, как и я.

Мне хочется попросить Сори рассказать о себе. Каково быть трейни в «Джоа Энтертейнмент»? Всегда ли ей хотелось быть звездой кей-попа или у нее не было другого выбора из-за должности матери?

Почему в школе она всегда одна? Я не видела, чтобы она говорила с кем-либо, кроме Джеву. Почему она в принципе согласилась делить комнату, когда могла запросить отдельную? Может, она надеялась, что я, ее соседка, стану ей подругой? Соратницей? Человеком, которому она смогла бы довериться?

А я разрушила все, когда прочитала ту открытку? Теперь я сожалею об этом больше всего в своей жизни.

Больше всего мне хочется спросить ее, каково это — любить человека, с которым никогда не сможешь быть вместе. Не то чтобы она была влюблена…

Или я.

Интересно, стала бы она влюбляться, заранее зная, чем все закончится?

С этой мыслью я уплываю в забытье.

Будильник Сори звонит в пять утра. Я лежу в кровати и слушаю, как она собирается, переодевается в одежду для пробежки и выскальзывает в коридор со спортивной сумкой в руках.

В отличие от вчерашнего дня, сегодня столовая открылась к завтраку, и я присоединяюсь к сонным Анджеле и Ги Тэку за тем же самым столом. Они делят между собой булочки из магазина, одну из которых Ги Тэк передает мне. Я кусаю румяный бок и обвожу столовую пристальным взглядом.

— ХОХО здесь сегодня не будет, — говорит Ги Тэк, словно читая мои мысли. — У них репетиция с девяти до одиннадцати, а потом запись в студии с двух до четырех.

— Откуда ты все это знаешь? — поражаюсь я: слишком уж детальная информация.

— Прочитал в их фан-кафе[36].

Я даже не хочу спрашивать, что это такое.

И все же я разочарована, что сегодня не увижу ни Джеву, ни Натаниэля — даже руки опускаются, когда замечаю их пустые места в классе. Сори уже сидит за партой, и я направляюсь к ней. Хорошо хоть на второй день в академии у меня получилось не опоздать и одеться правильно (Анджела одолжила мне свой готовый галстук на резинке).

Первым уроком сегодня математика — то еще испытание для меня, так как ее преподают на корейском. К счастью, я уже изучила материал, который мы проходим, в Высшей школе искусств округа Лос-Анджелес, поэтому справляюсь с задачей, когда учитель вызывает меня к доске.

Дальше по расписанию у меня самостоятельное занятие по истории. Пока я собираю вещи, Джина с каким-то парнем подходят и останавливаются возле моей парты, громко заводя разговор.

Они снова используют сленг, но пару слов мне удается разобрать — «дрянь» и «потаскушка».

Эта девчонка просто хуже не придумаешь. Разве она не смотрела фильмы или реалити-шоу и не знает, что чем больше подлостей ты делаешь, тем отвратительнее выглядишь?

Сори вдруг вскакивает с места, уронив стул, собирает учебники и вылетает из класса.

До меня же запоздало доходит, что на этот раз целью издевательств была не я.

Я выбегаю из аудитории следом, успевая заметить, как Сори открывает дверь в женский туалет через полкоридора от нашего кабинета.

Я захожу туда, сначала позволив выйти двум девушкам. Они оглядываются через плечо и перешептываются между собой. В уборной между раковиной и кабинками никого не видно, но из последней — единственной, дверь в которую закрыта, — доносятся всхлипы.

Я стучу по двери кабинки.

— Сори? Ты в порядке? — Всхлипы становятся приглушенными, словно девушка зажимает себе рот ладонью. — Я слышала, что сказала Джина. Это было довольно грубо, и вообще не правда.

Дверь открывается, и я отступаю назад. Похоже, тушь для ресниц у Сори водостойкая, потому что ее макияж выглядит безупречно, только уголки глаз покраснели.

— Откуда ты знаешь, что это ложь?

Вот черт, а она не собирается облегчать мне задачу. Я могла бы ответить, но мне проще сделать это на английском. Я бы объяснила, что слова вроде «дрянь» или «потаскушка» регулярно используют в различных культурах по всему миру, стараясь унизить женщин и показать презрительное отношение к ним; и что я бы не хотела слышать, как меня осуждают или сводят всю мою суть к одному-единственному слову, не учитывая ни деталей, ни обстоятельств и не выказывая сочувствия.

Мы просто… девушки. Ни больше и ни меньше. Но не успеваю я придумать, как объяснить все это, как Сори выпаливает:

— Мне не нужна твоя жалость. — И уходит, толкнув меня плечом и хлопнув дверью.

Глава пятнадцатая

День еще и до середины не дошел, а у меня уже не осталось сил. Я провожу большую часть самостоятельного занятия то размышляя, как могла бы лучше разрешить ситуацию с Сори, то беспокоясь о первом уроке танцев. Я собиралась поговорить с куратором о замене этого предмета на что-нибудь другое — я бы никогда не выбрала его сама, — но возможность пока так и не предоставилась.

Однако теперь отступать уже поздно, поэтому я направляюсь в корпус для занятий исполнительским искусством. Я еще ни разу в нем не была, хотя знаю, что именно там проходит большая часть уроков Анджелы и Ги Тэка.

Я прихожу раньше времени, но в классе уже кто-то есть.

Сори стоит у огромных окон от пола до потолка, которые тянутся по всей наружной стене. Противоположную же занимают зеркала. На Сори красивая спортивная одежда — короткий топ и велосипедные шорты. Я и не знала, что так можно, иначе надела бы не форму для физкультуры, а что-нибудь другое.

Сори не обращает на меня внимания, поэтому я бросаю школьную сумку в углу и сажусь на пол для разминки.

Пара минут проходит в тишине, затем дверь открывается снова. Я ожидаю увидеть учителя или кого-то из учеников, но в зал заходит Натаниэль.

— Вот так неожиданная встреча, — говорит он по-английски, а затем смотрит мне через плечо и замирает на месте.

По отражению в зеркале я замечаю, что Сори обернулась, когда он вошел. Я чувствую себя странно, словно отдельно от своего тела, видя одновременно Натаниэля перед собой, у двери, и Сори в отражении, позади меня. На лицах обоих отражаются невыразимые эмоции, слишком личные для посторонних. А потом они словно одновременно надевают непроницаемые маски.

Натаниэль ухмыляется настолько беззаботно, как только может.

— Мин Сори. Как поживаешь?

Она резко отворачивается обратно к окну.

— Не разговаривай со мной. Не смотри. Даже не дыши в мою сторону.

Натаниэль затыкается. Швырнув сумку об стену, он плюхается на пол рядом со мной. Как и у Сори, его одежда для танцев выглядит стильной.

— Я думала, у вас репетиция, — говорю я.

Он вопросительно приподнимает бровь, и мне приходится пояснить:

— Ги Тэк так сказал.

— Ах, да, Ги Тэк. — Натаниэль вытягивает ноги на полу и выгибает спину, уставившись в потолок. — Репетиция в самом деле была, но после нее мы решили вернуться в академию вместо того, чтобы целый час ждать в фургоне.

— Мы? — уточняю я.

Дверь снова открывается.

— Джеву! — Сори кидается к нему, цепляясь за руку, что для нее довольно необычно: я еще ни разу не слышала в ее тоне восклицания.

Джеву смотрит на Сори, явно ничего не понимая, затем переводит взгляд на Натаниэля — тот пожимает плечами — и, наконец, видит меня.

Каждый раз, когда это происходит, мое сердце словно переворачивается в груди.

— Джеву, — обращается к нему приятель, — ты же помнишь Дженни? Из Лос-Анджелеса? Играет на виолончели?

Джеву переводит взгляд с Натаниэля на меня.

— Зачем тебе заниматься танцами, если ты виолончелистка?

Он снимает свой пуховик, под которым обнаруживаются модные, как и у Натаниэля, беговые штаны и толстовка с капюшоном.

Я вдруг понимаю, что неравнодушна к парням в спортивной одежде. Толстовка Джеву плотно облегает его плечи и грудь, а штаны низко сидят на бедрах.

— А почему бы Дженни не потанцевать? — отвечает Натаниэль вместо меня, заодно напоминая о заданном вопросе. — Не для всего нужна причина, иногда хочется заняться чем-нибудь просто потому, что это весело.

Джеву с Натаниэлем обмениваются взглядами. Похоже, это давний спор.

Дверь открывается в третий раз, впуская остальных учеников и учительницу, которая хлопает в ладоши и командует:

— Всем разойтись по краям зала.

Студенты колеблются, явно ожидая, к какой стене пойдут Натаниэль и Джеву. Когда те направляются в разные стороны, до остальных доходит, что им все же придется выбирать — только теперь им будто придется решить, кто из участников ХОХО им нравится больше.

Ученики начинают разбредаться по разным концам зала, и деление выглядит примерно равным, пока не остаемся только мы с Сори. Она смотрит на меня, откидывает назад волосы и уходит на сторону Джеву.

Я стою посреди зала в одиночестве, как в игре в вышибалы, когда тебя выбирают в команду в последнюю очередь.

Только сейчас определиться нужно мне. Я оглядываюсь на Джеву, который смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

Затем на Натаниэля, который машет мне, подзывая к себе.

Похоже, выбор очевиден — лучше пойти туда, где меня ждут. Я подхожу к Натаниэлю, и он сдвигается в сторону, чтобы освободить мне место.

— Для тех, кто меня еще не знает, — начинает учительница, — представлюсь: меня зовут мисс Дан, я веду предмет по выбору для студентов третьего года обучения. Если ваше основное направление танцы, то в зачет главной дисциплины вам это не пойдет, все понятно?

— Да, — хором отвечают ученики.

— Прекрасно! Кто-нибудь желает прочитать учебный план для вашего класса?

Парень из команды Джеву — то есть с его стороны зала — вызывается добровольцем. Я внимательно слушаю, пока он зачитывает предстоящую программу с планшета мисс Дан. В основном меня все устраивает — уроки разбиты по танцевальным направлениям вроде балета или джаза. Правда, групповой проект меня не вдохновляет: нам предстоит разбиться на группы из четырех-пяти человек, выбрать песню и самим поставить хореографию.

К счастью, мисс Дан успокаивает, что хореографию мы начнем изучать только на следующей неделе, а пока остаток урока проведем за растяжкой.

— Почему ты со мной общаешься? — спрашиваю я у Натаниэля, который с начала занятия, по большому счету, только со мной и разговаривал. На другом конце зала Джеву стоит в окружении поклонников, как настоящий принц среди придворных, одаривая их своим вниманием.

Неужели Натаниэль использует меня, пытаясь заставить Сори ревновать? Но это выглядит низко, особенно учитывая, что она до сих пор важна для него (во всяком случае, мне так кажется). Взгляд, которым Натаниэль смотрел на свою бывшую девушку, когда вошел в зал, сказал все за него. Должна быть какая-то другая причина.

— Мы из одной страны, — поясняет Натаниэль, заставляя меня закатить глаза. — Мне нравится тренировать английский?

— Меня не проведешь.

— Ну блин, Дженни. Может, мне нравится с тобой общаться, потому что ты не веришь всей той чуши, которую я порю?

Я смеюсь, хотя и жалею, что он так и не рассказал настоящей причины. Дело не может быть только в родной стране, я здесь не единственная из Штатов. Хотелось бы просто нравиться ему по-дружески, но не знаю, мне кажется, будто за его вниманием стоит что-то еще.

И все-таки, зачем он раз за разом выделяет меня из остальных, если не пытается добиться ревности от Сори?

— Джеву-я! На что засмотрелся?

Оглянувшись, я вижу, как Джеву на другом конце зала поворачивается к девушке, которая подходит к нему, но, как ни вслушиваюсь, его ответ разобрать так и не могу.

После занятия все собираются и быстро расходятся — скорее всего, чтобы успеть занять очередь в столовой. Когда я оборачиваюсь посмотреть на Джеву, он торопится так же, как все, хотя и по другой причине. Если верить расписанию ХОХО, о котором рассказал Ги Тэк, у группы сейчас должен начаться сеанс звукозаписи.

— До встречи, Дженни, — на бегу прощается Натаниэль.

Я собираю вещи гораздо медленнее. Честно говоря, я немного разочарована.

Разойдясь по разным концам зала, остаток занятия мы с Джеву провели по отдельности. Я, конечно, сказала, что «подумаю», быть ли нам друзьями, но какое это вообще имеет значение, если он игнорировал меня весь урок, а я притворялась, будто делаю то же самое?

Мне тошно видеть, как он общается с другими людьми, но отказывается поговорить со мной. Я понимаю, что так, как в Лос-Анджелесе, уже не получится, но я скучаю по тому вечеру, когда все его внимание принадлежало только мне.

Я твердо решаю поговорить с куратором о переводе из танцевального класса как можно скорее.

Коридор за пределами студии опустел — все ушли на обед. Когда я иду к лифту, дверь слева от меня слегка отодвигается в сторону.

— Пс-с-с, — раздается оттуда.

Я медленно приближаюсь к двери.

— Джеву? — удивленно спрашиваю я. Это точно он, просто надел капюшон и прячет лицо в тени. — Что ты делаешь?

— В коридоре кто-нибудь есть? — уточняет он.

Я оглядываюсь.

— Нет.

— Отлично. — Он хватает меня за руку и втягивает в комнату.

Глава шестнадцатая

— Сначала лестничная площадка, теперь кладовка с метлами.

— Если ты про то, что мы все время встречаемся в тесных местах, — возражает Джеву хитрым голосом, — то лестничная площадка была не первой.

От воспоминания о том моменте в фотобудке у меня внутри все сжимается и переворачивается.

— У меня все еще остались те фотографии, — замечаю я.

— Н-да? — Он отклоняется назад, едва не касаясь стойки с чистящими средствами за спиной. Кладовка настолько маленькая, что, если я разведу руки в стороны, то одной упрусь в дверь, а другой — в противоположную стену. — У тебя они и сейчас есть? С собой?

Он окидывает меня взглядом снизу вверх. Очевидно, что если бы фото были у меня с собой, то лежали бы в рюкзаке. Или он просто хотел поглазеть на меня?

При других обстоятельствах я была бы в восторге, вот только сейчас я одета в абсолютно неприглядную спортивную форму.

В отличие от него. Джеву впечатляет даже в спортивных штанах. Кстати говоря…

— Тебе разве не пора в студию на запись? — интересуюсь я.

Он непонимающе сдвигает брови, но затем говорит:

— А, Натаниэль тебе рассказал.

Конечно.

— У меня есть немного времени. Наше выступление начинается в самом конце шоу, так что нам необязательно приезжать до этого.

— Ясно.

— Хотя приехать заранее и оставаться там всю передачу считается более вежливым.

То есть он все-таки должен быть там, но решил побыть подольше здесь, со мной?

Сердце в груди готово разорваться, что совсем не помогает мыслить трезво. Соберись, Дженни. Не позволяй словам симпатичного парня задурить тебе голову, не стоит забывать, как он отмахивался от тебя.

В коридоре снаружи раздаются голоса. Они приближаются, поэтому мы оба внимательно прислушиваемся, пока они не становятся тише и не исчезают окончательно.

— Я хотел поговорить с тобой, — начинает Джеву, — о Натаниэле.

— А что с ним не так? — удивленно моргаю я.

— Не приближайся к нему.

Я складываю руки на груди. Кое-кто явно зарывается.

Он поспешно объясняет:

— Прошлой осенью в журнале написали статью о том, как он встречался кое с кем…

— Я знаю, — парирую я. — Он сам мне рассказал.

— Серьезно? — Джеву выглядит удивленным. — Он не вдавался в подробности?

— Сказал только, что той девушкой была Сори.

Джеву вздыхает.

— Статья вышла в неудачное время. Прошло всего полгода с нашего дебюта, мы как раз готовились выпустить «Don’t Look Back». И вдруг мы узнали, что «Бюллетин» опубликовали свою сенсацию. Нам пришлось отменять участие в разных шоу и интервью. Натаниэлю, конечно, было тяжелее всего. Его не только заставили расстаться с девушкой, но и перестали приглашать одного, а его аккаунты в соцсетях захлестнуло волной комментариев, полных ненависти.

И как можно настолько разозлиться на другого человека просто за то, что он с кем-то встречается, и устроить открытую травлю на его страничках в интернете. Тем более если речь о Натаниэле, который всегда ведет себя дружелюбно и весело.

— Честно, я понятия не имею, как он справляется, — признается Джеву. — Он твердит, что все это не имеет значения, но ему просто не может быть легко.

— А Сори? — спрашиваю я. — Какими были последствия для нее?

— Нам повезло, что ее мать все-таки глава «Джоа Энтертейнмент», поэтому смогла добиться от журнала, чтобы лицо Сори на снимках размыли. По школе расползлись некоторые слухи… но и только.

Ну, не совсем так. Даже если на нее и не набрасывались тролли в интернете, та же Джина (а я уверена, что есть и другие) устроила травлю в школе. И Сори всегда одна, когда бы я ее ни видела.

— Ладно, — соглашаюсь я, уточняя: — Я постараюсь держаться подальше от Натаниэля. Для его блага, а не потому, что ты так сказал. Не хочу, чтобы он попал в неприятности.

Теперь я понимаю, что Джеву с большой осторожностью относится к своей репутации, общаясь со всеми одинаково и никого не выделяя. Натаниэль же — полная его противоположность. Ему в самом деле плевать.

— Дело не только в моем беспокойстве за Натаниэля, — продолжает Джеву.

Даже в тусклом свете лампы, висящей над нами, я вижу, как покраснели его щеки.

— Я не хочу, чтобы ты с ним дружила. Не так, как дружишь со мной.

У меня уходит пара мгновений, чтобы осознать…

Да он ревнует.

— Про остальное я тоже говорил серьезно, — он опускает взгляд, не в силах посмотреть мне в глаза, — но не думай, что мной движет только благородство.

Где-то вдалеке звенит звонок, значит, обед уже начался.

— Нам пора, — роняет Джеву, но никто из нас не двигается.

Я задумываюсь, не видит ли он иронии в том, что предупреждает о возможном скандале с Натаниэлем, а сам уводит меня то на лестничную площадку, то в кладовку? Естественно, я ему об этом сообщать не собираюсь.

Прядь волос падает Джеву на глаза, и я протягиваю руку, чтобы убрать ее, медленно проводя пальцами по лбу.

— Дженни… — Его веки слегка опущены, а губы приоткрыты. Когда он придвигается ближе, я стискиваю в ладонях края его капюшона. Стоит мне закрыть глаза, как дверь внезапно распахивается.

Глава семнадцатая

Йонмин стоит на пороге, глядя то на меня, то на Джеву.

— Что вы с Дженни-нуной делаете в кладовке?

Я так и замираю, заливаясь румянцем и гадая, как сейчас выгляжу. Опомнившись, я отпускаю капюшон Джеву, но, к счастью, Йонмин не обращает на это внимания, не сводя глаз с друга.

— А с чего ты взял, что мы здесь? — выдавливает Джеву.

О боже, ну и тормоз.

— Ты что-то искал? Я увидел, что свет горит, хотя… — Йонмин хмурится. — Это не объясняет, почему дверь была закр…

— Ты покрасил волосы! — перебиваю я, указывая на его шевелюру, которая из темно-синей за ночь превратилась в насыщенно-красную. — Классно смотрится!

Похоже, мой отвлекающий маневр срабатывает, потому что на лице Йонмина расцветает сияющая улыбка.

— Спасибо! Наш менеджер говорит, я — единственный в группе, кому это правда идет. Он послал меня за тобой, Джеву. Мы должны были выехать в ЕВС еще пятнадцать минут назад.

— Ах да, — отзывается Джеву. — Тогда не будем заставлять его ждать.

Я задумываюсь, признаем ли мы с Джеву когда-нибудь, что сейчас почти произошло, или как обычно притворимся, будтоо ничего не было.

— Хен, — запнувшись, добавляет Йонмин, — тот аджосси снова пришел.

При этих словах у Джеву словно срабатывает переключатель, потому что его поведение моментально меняется.

Его движения становятся резкими и дергаными, когда он достает телефон, набирает что-то на экране и прикладывает к уху. Заметив мой взгляд, он поясняет:

— Я звоню в службу охраны академии. Алло? — Похоже, кто-то взял трубку. — Возле факультета искусств заметили подозрительного человека. Это взрослый, мужчина, примерно лет сорока.

Джеву прикрывает рукой микрофон.

— С какой стороны?

— С восточной, — отвечает Йонмин, и Джеву повторяет это оператору.

— Спасибо, — он вешает трубку. — Не волнуйся, Йонмин-а. Сейчас они его прогонят.

Джеву идет вперед, а мы с Йонмином следуем за ним по бокам. От Джеву так и веет напряжением — что-то в появлении того человека сильно его взбесило.

— Кто это? — спрашиваю я Йонмина.

— Аджосси-папарацци. Это он продал новость об отношениях Натаниэля и Сори в «Бюллетин».

Ярость Джеву вдруг становится намного понятнее. Этот человек навредил участнику его группы, товарищу по агентству и другу. Это личное.

— Вас очень донимают журналисты?

Йонмин морщит нос.

— Не то чтобы. Правда, иногда они поджидают у выхода из агентства…

— Это другое, — перебивает Джеву. В его обычно мягком голосе прорезается жесткость. — На концертах, мероприятиях для фанатов, даже в местах, где нет отдельной зоны для СМИ, вроде здания «Джоа» или телевизионных станций, мы не просто ожидаем журналистов, но даже приглашаем специально. Но возле академии? У нашего общежития? Дома с семьей? Это неправильно.

— Фанаты фотографируют нас, потому что хотят почувствовать себя ближе к нам, поддержать, они делают это из лучших побуждений. Папарацци же нужны только деньги: они хотят выставить напоказ нашу личную жизнь и получить за это хорошую прибыль.

— Некоторые серьезно от этого пострадали, — добавляет Йонмин. — Были случаи, когда айдолы попадали в аварии, стараясь оторваться от назойливых репортеров.

— Ого, какой кошмар.

Дальше коридор раздваивается. Джеву останавливается и оборачивается ко мне.

— Мы с Йонмином выйдем с восточной стороны. Если ты пройдешь по этому коридору, то попадешь к северному выходу, откуда садовая дорожка ведет к столовой.

У меня возникает ощущение, будто мы в фильме про войну, и он вызывает огонь на себя. Похожее чувство было в Лос-Анджелесе, когда фургон без опознавательных знаков подъезжал к тротуару, чтобы забрать Джеву с собой.

— Аджосси-репортера уже должны были прогнать, — успокаивает меня Джеву.

Парни ждут, позволяя мне уйти первой.

— Удачи вам в прямом эфире, — желаю я на прощание. — Я обязательно посмотрю.

Йонмин поднимает большой и указательный пальцы, скрещивая их и слегка сжимая подушечки вместе, пока не получается что-то вроде маленького сердечка.

— Если увидишь, что я делаю так на камеру, то знай — это для тебя!

Позже вечером мы с Анджелой и Ги Тэком смотрим выступление ХОХО на «Топ Тен Лайв»[37] в небольшом ресторанчике рядом со студенческим городком, где продают дешевую корейскую еду. Пока готовят заказанные нами блюда, мы делим между собой тарелку с токпокки.

Ги Тэк нанизывает острую рисовую колбаску на зубочистку.

— Не позволяйте мне съесть больше трех штук. Я на диете.

— Как ты можешь остановиться всего на трех? — восклицает Анджела. — Я бы съела целую гору токпокки!

От зубочисток она отказалась в пользу палочек — так выходит проще.

Я подпираю голову рукой и смотрю на выступление ХОХО, подмечая детали, которых не видела раньше. Например, что даже хореография помогает рассказывать историю. Когда камера берет крупный план, Йонмин складывает из пальцев сердечко.

— Раньше я такого не видела, — удивляется Анджела. — Это так мило!

Колокольчик над дверью оповещает о прибытии нового посетителя. Я с удивлением вижу, как в ресторанчик заходит Сори. Даже не взглянув в нашу сторону, она идет прямо к кассе, делает заказ и занимает место за столиком чуть дальше от нашего.

Анджела наклоняется, чтобы прошептать через стол:

— Может, предложить ей присоединиться к нам?

Ги Тэк качает головой.

— Она никогда не согласится.

Хозяин ресторана объявляет о готовности нашего заказа, и Анджела, выскочив из-за стола, возвращается с полной тарелкой жареного риса с кимчи. Мы начинаем активно работать ложками.

— Какие у вас планы на выходные? — спрашивает Ги Тэк, который успел съесть уже гораздо больше трех токпокки.

— Я встречаюсь с хальмони в воскресенье, — отзываюсь я.

— А где она живет? — уточняет Ги Тэк.

— Недалеко от дворца Кенбоккун, но я навещаю ее в клинике, в которой она остается по выходным. Тоже в этом районе, только через пару остановок по третьей линии.

— Это рядом с Иксон-дон, — соображает Ги Тэк. — Моя сестра живет неподалеку. Там много крутых кафе, надо будет погулять там всем вместе.

— Я за! — соглашается Анджела.

— С удовольствием, — вторю я.

Мы решаем встретиться во второй половине дня в воскресенье, после того как я навещу бабушку.

Снова раздается звон дверного колокольчика, и входит Джина с друзьями.

Она бросает взгляд на наш столик и что-то говорит парню позади. Тот смеется.

— Она же с тобой в одном классе? — спрашивает Ги Тэк. — Ким Джина?

— Да. На уроке физкультуры мы тоже с ней, — отвечаю я, кивая на Анджелу. — Ты ее знаешь?

— Ходил с ней в одну среднюю школу. Репутация у нее была не очень, ходили слухи, что она устраивала травлю.

Мы с Анджелой переглядываемся. И почему я не удивлена?

Ее компания, сделав заказ на кассе, больше не обращает на нас внимания: сейчас у них есть куда более уязвимая цель.

Они садятся за столик по соседству с Сори, громко болтая между собой. Их голоса разносятся по всему ресторану:

— Посмотрите, сидит одна-одинешенька.

— У нее что, друзей нет?

— Вот неудачница.

Сори, которая заказывала горячую лапшу, слегка наклоняет голову, чтобы волосы скрыли ее лицо.

Хозяин ресторана объявляет, что остаток нашего заказа готов. Мы с Ги Тэком и Анджелой одновременно поднимаемся со своих мест. На подносах стоят три тарелки с едой, и мы все берем по одной.

Выстроившись колонной во главе со мной, мы проходим мимо нашего столика, на котором больше не осталось еды.

Дойдя до стола Сори, я сажусь напротив нее, а Ги Тэк и Анджела занимаю места по бокам от нас.

Затем мы продолжаем наш разговор, не обращая на нее внимания. В какой-то момент ее ложка замирает в воздухе, и мне кажется, что Сори вот-вот сорвется с места и убежит, но она возвращается к еде.

Мы остаемся рядом — уплетая за обе щеки, сплетничая, перебрасываясь шутками и смеясь, — пока она ест.

Глава восемнадцатая

Мне примерно удается запомнить свое расписание ближе к концу недели. По утрам после десяти минут классного часа у нас либо математика, либо информатика, затем самостоятельные занятия, где я прохожу курс от Высшей школы искусств округа Лос-Анджелес онлайн. После этого физкультура или танцы, которые я решила не менять, потому что, помимо классного часа, мы с Джеву можем увидеться только там. После обеда идут уроки с оркестром, индивидуальные репетиции, и опять самостоятельные занятия.

Правда, я не уверена, что оставаться в танцевальном классе только из-за Джеву было хорошей идеей: мы все равно даже не разговариваем, следуя уговору про «тайных друзей».

Жаль, что мне это дается явно не настолько легко, как ему. Может, дружить втайне от всех — такая же часть обучения айдолов, как тот список, который называла Анджела? Танцевать, петь и уметь целый день не обращать внимания на какую-нибудь девушку, только чтобы чуть позже затянуть ее в кладовку и едва не поцеловать.

Джеву словно безо всякого труда удается притворяться, будто я не существую, в то время как мой взгляд то и дело притягивается к нему. Даже собственные мысли не дают мне успокоиться: что значил тот случай в кладовой, и значил ли вообще? Я ничего не понимаю.

Честное слово, когда наконец наступают выходные, я чувствую облегчение.

Пятницу я провожу, переписываясь по электронной почте с учителем по мировой литературе, который задает мне отрывки из «Антологии мировых шедевров Нортона» (мне приходится купить электронную книгу онлайн). Заметив, что в ней отсутствуют корейские авторы, указанные в учебном плане, я спрашиваю, могу ли прочитать их отдельно за дополнительные баллы, и учитель отвечает воодушевленным «Давай!». На волне вдохновения я посылаю сообщение Юнби про мое портфолио для музыкальных школ.

В воскресенье утром я беру с собой старую потрепанную кепку отца и футляр с виолончелью, спускаюсь в метро, перехожу на оранжевую ветку и еду до самой клиники в северной части Сеула.

На выходе со станции я вдыхаю холодный горный воздух. Лед с прошлой ночи еще кое-где остался, поэтому я осторожно прохожу мимо небольшого рынка, где расставляют палатки перед рабочим днем, и пекарни, на витринах которой выложен свежий хлеб. Вернувшись назад, я покупаю одну буханку, которую приветливая девушка на кассе заворачивает в коричневую бумагу, положив под бечевку полевой цветок.

Клиника, в которой бабушка проходит лечение, находится в стороне от главной дороги, в местечке под названием «Камелия Хэлс Вилладж». Там есть еще несколько оздоровительных учреждений с разными специализациями, а вокруг раскинулся великолепный частный парк со множеством садов и пешеходных дорожек. Перед визитом к бабушке я останавливаюсь, чтобы посмотреть, как на лужайке мальчик вместе с дедушкой запускают воздушного змея.

Здесь так красиво. Вдоль дороги к клинике растут вишни, и на них уже можно заметить маленькие бутончики. Меньше чем через месяц они расцветут пышным цветом.

Чуть впереди я замечаю парня, который сошел с дорожки и стоит под одним из деревьев. Он высокий, одет в куртку цвета хаки и темные джинсы и почему-то сразу напоминает мне Джеву — по всей видимости, таким образом мое сознание решило надо мной подшутить.

Я вздыхаю, проходя мимо…

— Дженни?

…и чуть не падаю.

Джеву подбегает ко мне по траве.

— Что ты здесь делаешь?

Он отлично смотрится. То есть он всегда прекрасен, но это первый раз, когда я вижу его в повседневной одежде, а не в спортивной, и в целом он выглядит так, словно собрался на свидание. До меня вдруг доходит, что я пялюсь, и я тороплюсь ответить:

— Навещаю хальмони, она сейчас в клинике. А ты? Что ты здесь делаешь?

Его улыбка угасает.

— Тебе необязательно рассказывать, — быстро добавляю я. Не хочу вытягивать из него то, о чем ему некомфортно говорить, особенно если это касается здоровья.

— Нет, все в порядке. Я был у психолога.

— О, хорошо.

Я занималась с психологом несколько раз, когда отца не стало. Это очень помогло и мне, и маме, хотя она уже пару лет как прекратила сеансы.

Я вспоминаю, что в Корее, в отличие от США, проблемы психологического здоровья воспринимаются как нечто постыдное. Разумно, что Джеву проходит терапию, учитывая то количество давления и стресса, которые приходится выносить любому айдолу.

— Ага. — Он отвечает мне странным взглядом, а потом видит ремень от футляра у меня на плече и кивает на него. — Это твоя виолончель? Выглядит тяжелой.

— Я привыкла, — говорю я, поправляя лямку. — Я играю на ней с восьми лет.

— А я пою примерно с четырех, — он усмехается, — но ты, наверно, тоже.

— Не так красиво, как ты, уж поверь мне.

Джеву недоверчиво приподнимает бровь.

Я машу рукой в воздухе, словно отмахиваясь от того, что сказала.

— Да ладно, ты же в курсе, какой у тебя прекрасный голос.

Он с улыбкой качает головой.

— Так ты принесла виолончель, чтобы сыграть для своей хальмони?

— Да, она еще ни разу не слышала, как я играю. Это странно?

— Мой отец так и не услышал, как я пою.

Он произносит это самым обыденным тоном, словно мы говорим о погоде. С того вечера в Лос-Анджелесе я вспоминаю, что мать растила его в одиночку.

— Он совсем исчез с горизонта? — тихо спрашиваю я.

— С тех пор, как мне исполнилось четыре — и как я научился петь, если так подумать.

Джеву ухмыляется, явно поддразнивая нас обоих, хотя тема для разговора невеселая. Но я отлично понимаю почему: можно скрывать боль за шутками. Сама так не раз делала.

— Ты уходишь? — пытаюсь я сменить тему.

— Собирался… У меня нет других планов на день, — отвечает он, словно чего-то от меня ожидая.

— Ты… — Джеву смотрит на мои губы, словно поторапливая слова, которые готовы с них сорваться, — не хочешь навестить бабушку вместе со мной?

— Ты еще спрашиваешь? — широко улыбается он.

Я закатываю глаза.

— Пошли уже!

И мы двигаемся вперед по обрамленной деревьями дорожке.

Сама не знаю, что заставило меня пригласить его, ведь я даже толком не понимаю, кто мы друг для друга — тайные друзья или тайные друзья, которые едва не поцеловались, — и устраивает ли меня это? Но я вдруг осознаю: все это не имеет значения, и я просто рада видеть его в такой прекрасный день.

— Обычно ты приходишь сюда один? — интересуюсь я. — Когда я встретила Натаниэля и Йонмина в магазине школьной формы, с ними был тот человек…

— Скорее всего, это был Нам Джисок, наш менеджер. Обычно он действительно сопровождает меня на прием каждую неделю, но сегодня у Сун-хена и Йонмина были другие мероприятия, которые требовали его внимания. Йонмин уехал на съемки рекламы, а Сун-хен участвует в кулинарном шоу.

От меня не ускользает то, что он не упомянул Натаниэля. Надеюсь, сегодня тот не занят в сольных выступлениях потому, что у него уже были планы, а не потому, что никуда не зовут.

Аллея заканчивается небольшой лужайкой. Где-то вдалеке я все еще вижу мальчика с его дедушкой и их воздушным змеем.

Джеву предлагает понести что-нибудь из моих вещей. Виолончель я ему не могу дать, поэтому он настаивает хотя бы на буханке хлеба.

Когда мы подходим к клинике, Джеву придерживает для меня дверь. Я сразу направляюсь к стойке администрации, чтобы сделать отметку в журнале: «Дженни Го + 1 посетитель».

Обернувшись, я нигде не вижу Джеву. Я продолжаю искать его взглядом в зале ожидания, когда он выходит из небольшого сувенирного магазина с букетом розовых гвоздик в руках.

Мое сердце снова делает кульбит в груди.

Еще он надел маску на нос и рот — скорее всего, чтобы скрыть свою личность. К тому же это все-таки медицинский центр, лишних предосторожностей здесь не бывает.

Администратор провожает нас до палаты. На посту медсестры я представляюсь, а Джеву передает хлеб. Медсестры вздыхают «Омона!»[38] и «Ах!» над выпечкой, но больше из-за Джеву — он запросто очаровал их, даже несмотря на маску. Затем главная медсестра ведет нас к бабушке в палату, которую та делит еще с тремя пациентками.

Бабушкино место ближе всех к двери. Стоит ей заметить меня, как все ее лицо озаряется улыбкой.

— Дженни-я!

Я подхожу ближе и беру ее за руки. Утром мама предупредила по телефону, что придет позже, а мне можно не ждать ее и ехать самой. Я еще ни разу не оставалась с бабушкой один на один, поэтому переживала, вдруг нам обеим будет неловко, но при виде ее улыбки все мои волнения быстро исчезают.

Бабушка наклоняется ко мне и спрашивает (громче, чем хотелось бы):

— Это твой парень?

— Хальмони! — охаю я. — Я в Корее всего неделю!

Она хихикает.

— Когда я была в твоем возрасте, мальчики постоянно приносили мне подарки и говорили, что я им нравлюсь.

Джеву смеется.

— Все так и осталось, хальмони. — Он передает бабушке цветы.

— Омона! — восклицает она. Остальные пациентки, тоже пожилые женщины, которые явно подслушивали, начинают одобрительно посмеиваться.

Как только мы с Джеву придвигаем стулья к бабушкиной кровати, она начинает расспрашивать, как прошла первая неделя в академии («Отлично!») и завела ли я друзей. Похлопав Джеву по руке, она добавляет:

— Кроме Джеву-сси, конечно.

Я рассказываю о Ги Тэке и Анджеле и едва не пробалтываюсь о Натаниэле, но рядом с Джеву говорить о нем было бы неловко. Я стараюсь держать дистанцию с Натаниэлем, но это сложно делать, не объясняя ему причин. Хотя, мне кажется, он и так начинает понимать.

— А как у тебя дела с соседкой по комнате? — интересуется бабушка.

— Она… — Я запинаюсь. — Она уважает мое личное пространство.

Думаю, это наиболее тактичный способ сказать, что мы не стали подругами.

Хальмони цокает языком.

— Постарайся наладить с ней отношения, если она позволит. Хорошая соседка по комнате может стать подругой на всю жизнь.

Бабушки на остальных больничных койках громко соглашаются.

Поболтав еще немного, хальмони просит Джеву включить телевизор. Он берет пульт и переключает на нужный ей канал, где как раз идет запись «Кулинарного шоу Куки» с несколькими приглашенными гостями, одним из которых оказывается О Сун из ХОХО. Показывают отрывок с представлением Суна из клипа на «Don’t Look Back», но хальмони и остальные пациентки, похоже, не видят никакой связи между юношей на экране и гостем в палате, да им это и не интересно. Куда большее внимание они уделяют опытной актрисе, которая тоже участвует в шоу.

После окончания передачи хальмони проводит для нас с Джеву ознакомительный тур по клинике, включая столовую и зал для упражнений. Во время прогулки она держится за мою руку, стараясь не упасть, и ее тонкие, как у птички, кости кажутся мне такими слабыми и хрупкими, что внутри непроизвольно поднимается волна любви к ней. Странно, ведь мы провели вместе не так уж много — не больше двадцати четырех часов за всю мою жизнь.

Наш маршрут заканчивается в комнате отдыха. Видимо, бабушка уведомила персонал клиники о моем намерении поиграть для нее на виолончели, потому что стулья в комнате выстроены рядами и обращены к небольшой платформе у стены. Большинство из них уже заняли пациенты, включая трех бабушкиных соседок по палате.

— Я принесу твою виолончель, — вызывается Джеву.

К его возвращению свободных мест уже не остается, даже некоторые из сотрудников клиники решили оторваться от работы, чтобы послушать.

Я нервничаю, что вообще-то мне не свойственно. Я выступала и перед куда большим количеством зрителей, и для более влиятельной аудитории, от которой зависело, получу ли я в награду знак отличия или медаль.

Но мне редко приходилось играть для тех, кто важен лично для меня и чье мнение я ценю выше всего.

— Ты отлично справишься, — уверенно говорит Джеву, вручая виолончель, отчего мое сердце наполняется теплом. Хальмони сидит на первом ряду, хвастаясь соннео, своей внучкой, и я чувствую, как ее гордость окончательно прогоняет все мои переживания.

Я бросаю взгляд на дверь, представляя, как приходит мама. Сегодня я принесла виолончель не только потому, что хотела сыграть для хальмони, но и в надежде, что мама тоже будет здесь. Ее отсутствие вызывает легкое разочарование, но это мелочь по сравнению с воодушевлением, которое я чувствую, готовясь выступить перед бабушкой и всеми ее друзьями. И перед Джеву.

Я достаю виолончель из футляра и неспеша выполняю привычные действия: ставлю инструмент между колен, делаю разминку для рук, настраиваю струны. Я играю ноту соль, позволяя раскрыться всей глубине звука, и слышу восхищенные аплодисменты некоторых хальмони и харабоджи[39].

Здесь нет подставки для нот, а значит, мне придется сыграть что-нибудь по памяти. Я достаю свою папку и листаю партитуру в поисках вдохновения. Можно было бы исполнить мелодию, которую я разучиваю для сольных занятий, но я пока знаю только самое начало. Есть еще несколько вариантов, но почему-то мне кажется, что они не подходят.

Играть длинные композиции не стоит: несколько пациентов на заднем ряду уже начинают задремывать. В то же время я не хочу, чтобы им стало скучно, классическая музыка не всем подходит.

Я пробегаю пальцами по последней странице в папке и нерешительно достаю ее. Это ноты для «Le Cygne» (то есть «Лебедь») Сен-Санса — прекрасная мелодия, написанная для сольной игры на виолончели. Сначала я включила ее в свое портфолио для музыкальных школ, но после результатов конкурса в ноябре решила убрать.

Дженни очень талантлива и отлично справляется с технической стороной музыки, но в ней не хватает той искры, что сделала бы из идеальной ученицы выдающегося музыканта.

Вечер, когда я жаловалась дяде Джею на отзывы жюри, а он посоветовал мне «пожить в свое удовольствие», уже кажется таким далеким. Тогда же я встретила и Джеву, который сейчас замер в противоположном конце зала. Я смотрю на него поверх моря лиц, обращенных ко мне в предвкушении, и гадаю, не потому ли меня так тянет к этому парню, что тогда он заставил меня почувствовать нечто особенное — словно я следую за искрой, вспыхнувшей между нами.

Сейчас я собираюсь исполнить эту мелодию просто потому, что мне так хочется, и этим будто бросаю вызов как судьям, так и самой себе.

Я быстро просматриваю партитуру. Пусть мне не приходилось играть «Le Cygne» с самого дня конкурса, я уверена, что смогу вспомнить ноты: это короткая мелодия, которую я репетировала один месяц за другим. Но на всякий случай я все-таки кладу партитуру на пол перед собой.

— Я могу подержать ноты перед тобой, — предлагает харабоджи в первом ряду.

— Все в порядке, не нужно, но спасибо вам, — вежливо отвечаю я.

Я делаю глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, и стараюсь не обращать внимания на внешние звуки: от слушателей доносится то кашель, то скрип стульев, когда кто-то устраивается поудобнее.

Я смотрю на бабушку, сцепившую руки в замок от волнения, а потом на Джеву — он ободряюще кивает.

Я закрываю глаза и начинаю играть.

Это прекрасная, изящная и медленная музыка, которая производит глубокое впечатление. По мере исполнения я начинаю дышать с ней в такт — вдох, выдох, снова вдох. Во взлетах и падениях мелодии словно отражаются мои эмоции за прошедшую неделю: радостное волнение от прибытия в Сеул, от знакомства с новыми друзьями и бабушкой; отстраненность, возникшая между мной и мамой; неопределенность по поводу моего будущего и поступления в музыкальную школу; все чувства, которые вызывает у меня Джеву — и настороженность, и досада, и радость, и что-то еще — что-то большее.

Никогда раньше я не чувствовала такой глубокой связи с музыкой, как сейчас.

Когда я заканчиваю играть, удерживая последнюю ноту, в комнате повисает полная тишина. И вдруг она взрывается аплодисментами, а несколько пациентов даже хлопают стоя. Внутри плещется ликование: это без сомнений было мое лучшее исполнение «Le Cygne», а то и лучшее выступление вообще!

Бабушка хлопает, сидя в первом ряду, а в ее глазах блестят слезы. Я кланяюсь, широко улыбаясь слушателям, и с нетерпением ищу взглядом Джеву.

Не найдя его там, где он стоял, прислонившись к стене, я пытаюсь разглядеть его среди аудитории. Однако ни одно из радостных лиц, ни одна из сияющих улыбок не принадлежит ему.

Мое веселье начинает исчезать, пока в груди не остается только ужасная тяжесть.

Он ушел.

Глава девятнадцатая

Надо было отменить занятия танцами, когда у меня была такая возможность. А теперь я провалю этот предмет, и будет абсолютно не важно, какое у меня замечательное портфолио или как хорошо пройдет прослушивание — мне ни за что не поступить в лучшие музыкальные школы с плохой успеваемостью по одной из дисциплин.

— Так ты не шутила про свои проблемы с танцами, — доходит до Натаниэля, когда я в третий раз за полчаса наступаю ему на ногу. В начале урока мисс Дан сказала разбиться на пары, и не успела я предложить кому бы то ни было, как он уже взял меня в оборот. — Знаешь, по-моему, ты оказываешь миру услугу тем, что играешь на виолончели. По крайней мере, это делается сидя.

Снаружи раздается далекий раскат грома. С запада надвигаются грозовые тучи — скоро нас ждет ливень. Надеюсь, он начнется только ночью, когда я буду уже в общежитии.

— Джеву-сонбэ[40]!

Я резко оборачиваюсь на голос, словно меня дернули за веревочку. В другом конце зала одноклассник подходит к Джеву.

Мы избегали друг друга всю неделю, с того самого момента, как Джеву исчез из клиники, даже не попрощавшись. У него не было причин уходить вот так, да я и не стану ничего слушать, даже если он затащит меня в вентиляцию на потолке.

— Я уверен, рано или поздно у тебя получится, — продолжает Натаниэль. — Ну, либо ты провалишься.

Я отвечаю гневным взглядом: он весь день так огрызается. Что настолько испортило ему настроение?

— Спасибо, умеешь ты придать уверенности.

Все занятие мы посвящаем работе над групповым проектом, оставив последние пятнадцать минут на ту часть, где Натаниэль должен крутить меня вокруг себя.

— Бэ Джеву!

Я запинаюсь за свою же ногу.

Натаниэль прослеживает направление моего взгляда.

— На что ты все время смотришь?

— Ни на что! — Я пытаюсь сменить тему: — Ты из Нью-Йорка?

— Верно.

— И каково это?

Бабушки и дедушка со стороны отца только недавно переехали в Нью-Джерси, чтобы жить поближе к тете, поэтому я еще не успела у них побывать.

Вообще-то я всегда думала о Нью-Йорке только как о месте, где расположена Манхэттэнская музыкальная школа. Но сейчас, в Сеуле, я заметила, насколько город влияет на повседневную жизнь и культуру, поэтому мне и стало любопытно.

— Представь себе Сеул, — отвечает Натаниэль.

Я закрываю глаза, мысленно глядя на город в своем сознании, и воображаю его постоянное движение, машины, такси, автобусы, мотоциклы на дорогах, огромные здания с яркими вывесками на хангыле и английском, сотни ресторанов, кафе, магазинов, рынков, музеев и дворцов. Все это похоже на симфонию, которая играет у меня в голове.

— Представила?

— Да, — выдыхаю я.

— А теперь добавь ко всему этому толстый слой грязи. Вот тебе и Нью-Йорк.

Я отвечаю угрюмым взглядом.

После занятия я побыстрее собираю вещи и ухожу, чтобы не наткнуться ни на кого из ХОХО, но далеко мне уйти не удается.

— Дженни! — зовет Натаниэль, поймав меня на лестничной площадке.

Несколько учеников смотрят на нас с любопытством.

— Что с тобой такое? — спрашивает он, прислоняясь плечом к стене. — Ты всю неделю меня избегаешь.

Что ж, этот разговор должен был однажды произойти, и Натаниэль заслуживает объяснения.

— Да, я знаю, — вздыхаю я. — Прости. Просто понимаешь, ты…

Я взмахиваю рукой в его сторону, словно пытаясь охватить всю его суть.

— Ты айдол.

— Да, я знаю, — эхом повторяет он. — С этим мы определились.

Я понижаю голос, когда мимо проходят ученики из младших классов, поглядывая то на Натаниэля, то на меня.

— Я всего лишь не хочу, чтобы поползли слухи.

— Да кого волнует, что подумают люди?

— Меня волнует, — шиплю я. — Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя начались проблемы.

В ответ Натаниэль смотрит так, словно у меня вдруг выросла еще одна голова.

— Что? — спрашиваю я. Мне становится неуютно.

— Это серьезно ты мне говоришь? — отвечает он, сузив глаза. — Джеву вмешался, да?

Когда я мешкаю с ответом, Натаниэль ругается:

— Так и знал! Боже, он возомнил, будто лучше всех знает, кому что нужно.

— Он просто беспокоится о тебе, — возражаю я, хотя и не понимаю, почему защищаю Джеву, когда сама злюсь на него не меньше.

На лице Натаниэля появляется странное выражение.

— Лучше бы он побеспокоился о себе.

Можно подумать, это звучит не зловеще.

— Ты не проголодалась? — внезапно меняет тему Натаниэль. — Я вот умираю с голоду. Пошли пообедаем.

Буря, которая собиралась все утро, наконец разразилась. Чтобы не промокнуть, мы пересекаем двор бегом, но перед входом в столовую униформу все равно приходится выжимать. Ги Тэк и Анджела сегодня говорят с руководителями своих учебных программ (они рассказали об этом, когда мы встретились в воскресенье после моего визита к хальмони), поэтому мы с Натаниэлем остаемся одни. Основное блюдо в сегодняшнем обеденном наборе — моя любимая острая свинина, обжаренная в масле. Забрав подносы, мы идем к нашему привычному столику, но он оказывается занят.

— Пойдем в студенческий центр, — предлагаю я: из-за грозы в столовую набилось больше людей, чем обычно.

— Нет, подожди, я вижу два свободных места. — Натаниэль ныряет в толпу студентов, и мне остается только следовать за ним, стараясь не врезаться ни в кого.

Наконец он ставит свой поднос на стол рядом с…

Джеву.

А рядом сидит Сори.

— Присядь, Дженни, — говорит Натаниэль, то ли не замечая всей неловкости ситуации, то ли намеренно ее игнорируя, — а может, даже наслаждаясь происходящим. Скорее всего, последнее. — По-моему, нам всем давно пора поговорить.

Сори пытается уйти.

— Мне пора.

— Не надо сбегать из-за меня, — останавливает ее Натаниэль.

Она садится на место.

Я словно попала в корейскую мелодраму, где Джеву, доблестный староста класса, и Сори, чеболь[41] и дочь главы крупной развлекательной компании, — главные герои, а мы с Натаниэлем, получается, второстепенные персонажи из Америки с сомнительной репутацией, которые только и делают, что вносят сумятицу в безмятежную жизнь пары.

— Дженни? — выжидающе смотрят на меня.

— Ой, простите. — Я сажусь рядом с Сори.

— Вы же соседки по комнате? — уточняет Натаниэль.

Я смотрю на Сори, но она, похоже, не собирается отвечать, увлеченно перемешивая палочками еду в своей тарелке.

— Да, — подтверждаю я.

— Ого, поразительно.

Натаниэль, по всей видимости, не собирается развивать мысль, поэтому я вздыхаю:

— Что в этом поразительного?

— А, да то, что родители Сори разрешили ей жить с соседкой, учитывая, как они стремятся контролировать каждую мелочь в ее жизни.

Черт, Натаниэль! Я ошеломленно смотрю на него, пытаясь мысленно передать: «Остановись!»

Он пожимает плечами: «А что?»

Боковым зрением я замечаю, что Джеву смотрит на нас.

— Я всего лишь имею в виду, — неохотно уступает Натаниэль, глянув на Сори, — что они тебя так оберегают. И правильно делают, ты же их дорогая дочь.

— А что насчет вас двоих? — Я пытаюсь отвлечь его внимание от Сори. — Вы же живете вместе, верно?

Натаниэль переводит взгляд на меня.

— Да, пока что мы живем в общежитии неподалеку от «Джоа», но скоро переезжаем в местечко попросторнее. Приходи в гости, когда все утрясется.

Я отмахиваюсь:

— По-моему, сначала тебе нужно спросить разрешения у остальных.

— О, Йонмин будет не против, а Сун почти не бывает дома. Правда, я не знаю насчет Джеву. — Он оборачивается к другу с совершенно невинным видом. — Так как, Джеву? Хочешь, чтобы Дженни пришла к нам?

Что-то тут определенно не так. Натаниэль явно кое-что знает о нас с Джеву, но откуда? Едва ли Джеву сам рассказал, раз от Йонмина он это скрывает.

— Нам нельзя приводить девушек в общежитие, — холодно отвечает Джеву, слегка сузив глаза.

— Бэ Джеву… — фыркает Натаниэль, но в его смехе нет ни тени веселья. — Никогда не отступаешь от правил.

— Я следую им, чтобы остальные не пострадали. — Джеву стискивает зубы.

— Даже если эти правила как раз и ранят людей, которые тебе дороже всего?

Сори рядом со мной больше даже не пытается делать вид, что ест; рука, которой она держит палочки, мелко дрожит.

— Сори, — обращаюсь я к ней, — ты правильно предложила. Нам лучше уйти.

Но она не обращает на меня внимания.

— Джеву прав, Натаниэль. Правила существуют не просто так. Они нужны не только для защиты компании, но и чтобы помочь нам воплотить мечты, к которым мы стремились всю жизнь! Тебе не понять. Ты не такой, как мы.

— Почему? Потому что я поздно вступил в игру? Потому что мне не промывали мозги с самого детства, убеждая, что я должен пожертвовать всем ради семьи? А может, потому что я родом из Америки? Или мне не понять просто потому, что, в отличие от вас, у меня — даже не знаю — есть собственная голова на плечах?

В столовой вдруг становится тихо. Все смотрят на нас, навострив уши.

— Сори… — Я тяну ее за рукав. — Правда, пойдем отсюда.

— А ты, — оборачивается она ко мне, заставляя по-настоящему вздрогнуть от яда в ее голосе, — считаешь, что ты такая чудесная: радостно приехала сюда, завела друзей и хвастаешься ими передо мной. А ведь это ты вторглась в мою жизнь, сунула свой нос в мое дело, прочитала мое письмо. Ты здесь точно ради музыки? Танцевать не умеешь, петь, подозреваю, тоже. Тебе тут не место. Ты никто.

Сердце будто проваливается куда-то в живот. Так вот что она думала обо мне все это время. Из-за звона в ушах я едва слышу происходящее вокруг.

— Ты ошибаешься, Сори-я.

Внутри все резко замирает. Сори удивленно поднимает голову, а я медленно оборачиваюсь.

— Тебе не стоит так говорить о Дженни, — продолжает Джеву. — Она невероятная виолончелистка. А еще любящая дочь и внучка и верная подруга. Ты знала бы все это, если бы дала ей шанс.

Меня захлестывает волной эмоций: потрясение, адреналин, благодарность и, наконец, растерянность. Почему он говорит это сейчас, хотя бросил одну совсем недавно, а потом игнорировал всю неделю?

Как мне вообще реагировать на такую… защиту? Мы же даже знать друг друга не должны.

Сори резко вскакивает, опрокидывая стул на пол. По ее щекам бегут слезы. Не проронив ни слова, она выбегает из столовой.

Я срываюсь с места и следую за ней, оставляя ошеломленную толпу позади.

Глава двадцатая

— Сори!

Из-за разбушевавшейся грозы она не успела убежать далеко. Замерев под козырьком возле дверей столовой, она смотрит на ливень, косыми потоками хлещущий по двору. Огоньки общежития напротив поблескивают сквозь дождевую завесу. Похоже, Сори собирается бежать туда.

— Сори! — зову я, открывая дверь. — Я не знала, что ты чувствовала. Мне очень жаль, что я прочитала ту открытку, ты даже не представляешь, насколько!

Обняв себя за плечи, она оборачивается ко мне. Макияж на лице размазался — скорее всего, когда она вытирала слезы.

— Почему ты передо мной извиняешься? Я же наговорила тебе кучу ужасных слов.

Хороший вопрос — перед Джиной, например, я бы извиняться не стала. Но я никогда не считала, что Сори обходится со мной жестоко. Она, конечно, вела себя высокомерно и отстраненно, но она высказывала все мне в лицо, и я ей за это благодарна. И потом, я с ней живу. Поэтому знаю, что в свободное от уроков и тренировок время она любит смотреть корейские сериалы или читать эротическую манхву[42] о любви.

Помимо обалденного гардероба у нее есть комнатное растение рядом с кроватью, которое она поливает каждую ночь из своего стакана с героями мультсериала «Вся правда о медведях»[43], а ее любимый жанр музыки — R&B. Ее замкнутость и погруженность в свои интересы просто умиляют.

Почему она согласилась на комнату, которую нужно делить с соседкой, если могла получить отдельную? Я уже задавалась этим вопросом и сейчас уверена в ответе больше, чем когда-либо: она надеялась подружиться.

— Я прошу прощения за то, что прочитала твою открытку в то утро. Я паршиво себя повела.

Пусть это и была случайность, нужно было вернуть ее на место, не рассматривая.

— Однако за все остальное извиняться не стану. Я уважаю твои чувства, но чистосердечно я в этом раскаиваться не могу, — я запинаюсь. — Разве что кроме танцев. Никто не обязан терпеть этот кошмар.

Сори смотрит на меня еще пару секунд, а потом отворачивается.

— Странная ты.

Я фыркаю:

— Да ладно. Не я же каждый вечер катаю по лицу камешек, чтобы подбородок стал поострее.

У нее отвисает челюсть, а рука театрально взметается к лицу.

— Еще поосуждай меня!

Но на ее губах проступает улыбка, и я понимаю, что пропасть между нами осталась позади.

— Сори! — Дверь в столовую со стуком распахивается, и оттуда вылетает Натаниэль.

Улыбка подруги пропадает, заставляя меня с негодованием уставиться на него. Но он даже не замечает, сосредоточив все свое внимание на Сори.

— Я зашел слишком далеко. Прости меня.

Она делает шаг назад, хотя теперь дождь капает ей на плечо.

— Подожди, — просит Натаниэль. — Ты же так простудишься.

Он отступает на шаг.

— Я обещаю, что не буду тебя преследовать. Просто… не убегай.

— Перестань! — Сори закрывает уши руками, чтобы не слышать его. — Просто прекрати!

— Сори-я.

— Хватит заботиться обо мне! Из-за этого я скучаю по тебе, а это больно. Мне так больно, Натаниэль!

— Это не я захотел расстаться, — отвечает он тихо. — Ты же знаешь.

— Я… Я не могу так.

Она разворачивается и исчезает под дождем.

Натаниэль пинает дверь.

— Вот черт.

Как и обещал, он остается на месте, не преследуя ее.

Я задумываюсь, что можно обо мне сказать, если из них двоих я больше злюсь на Натаниэля, чем на Сори, хотя с ним мы дружим дольше.

— Я понимаю, что у тебя тут важный разговор, — обращаюсь к нему я, — но ты взял и прервал мой разговор с Сори.

Он проводит рукой по волосам.

— Все никак в себя не приду. Это было жестко.

— Эм, да, благодаря тебе. Почему ты вообще так разошелся? Даже если забыть про твой странный флирт с Сори, что случилось у вас с Джеву? Вы разве не друзья?

Натаниэль морщится.

— Пообещай, что не будешь злиться.

Это верный признак того, что я точно разозлюсь.

— Нет.

Он вздыхает:

— Я был в том фургоне в Лос-Анджелесе.

Я хмурюсь, не совсем понимая, о чем он говорит.

— То есть… в ноябре?

Натаниэль осторожно кивает.

— Так… что? Ты… заметил меня в тот вечер? — Если я права, то он знал, кто я, все это время. А это значит… — И в магазине школьной формы ты меня узнал?

— Да.

Это объясняет некоторые странности в его поведении: например, любопытство о том, всегда ли я жила в Лос-Анджелесе, и полностью ли видела клип на «Don’t Look Back», ведь, посмотри я его с самого начала, узнала бы там Джеву.

— Йонмин тоже был в фургоне?

— Нет, только я. — качает головой Натаниэль. — Наш менеджер сидел за рулем. Он тебя не заметил. Даже я успел увидеть только твой профиль, и то не смог бы узнать потом, если бы не фотография.

Фотография нас с Джеву. Та самая, которую мы сделали в фотобудке.

— Он показал тебе? — недоверчиво интересуюсь я.

— Я видел через плечо, когда мы были в аэропорту.

Я делаю пару медленных, глубоких вдохов. Все это не так-то просто переварить.

— Почему?

Одно это слово как будто вобрало в себя все мои вопросы. Почему ты ничего не сказал? Почему притворялся, что не знаешь меня? Было ли хоть что-нибудь в нашей дружбе настоящим?

Натаниэль вздыхает:

— Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется начать с самого начала. Я знаю Джеву уже почти четыре года, с тех пор как начал работать с компанией. И за все это время он ни разу не ослушался правил. Он никогда не опаздывает и выполняет все, что бы агентство от него ни потребовало. Не знаю, известно ли тебе, но он стал айдолом, чтобы поддерживать деньгами свою семью. Он делает все ради них. И ради нас. Когда появилась группа ХОХО, мы стали частью его семьи.

Рассказ Натаниэля вторит словам Джеву про неподъемный груз ответственности, которые он сказал в тот вечер, когда мы встретились.

— Тогда, в Лос-Анджелесе, — продолжает Натаниэль, — Джеву сломал руку во время съемок клипа. А потом просто… исчез. Мы прочесывали город несколько часов. Все очень переживали. Я уже подумал, что он наконец не выдержал… Но потом, ближе к полуночи, его телефон вдруг включился. Мы и так были в Коритауне, поэтому отследить сигнал и добраться туда оказалось делом нескольких минут.

— Я помню, — отвечаю я. — Вы так быстро приехали.

Он кивает.

— Мне было любопытно, кто ты такая. В аэропорту я пытался расспросить о тебе, но Джеву отказался что-либо говорить. И если честно, — Натаниэль качает головой, — меня это ранило. Я думал, он мне доверяет. А потом случилась вся эта история с Сори, и я про все забыл. Мне пришлось несладко, и Джеву был рядом все это время. Да и остальные тоже.

Я радуюсь, что несмотря на все сложности, с которыми Джеву и Натаниэлю приходится сталкиваться как айдолам, они всегда поддерживают друг друга, как и все в ХОХО.

— Так что да, в магазине школьной формы я заговорил с тобой из-за Джеву, но вот рядом остался уже из-за тебя. И мне правда жаль, что я не рассказал раньше.

— Все нормально…

— Меня просто ужасно бесит, что у Джеву есть то, чего он хочет, но он даже не пытается ничего для этого сделать.

Мой пульс сбивается с ритма, когда я понимаю, что под «чем-то» Натаниэль подразумевает меня.

— Так ты поэтому так на него сорвался?

— Да, и еще потому, что он сказал тебе держаться от меня подальше. Я как бы понимаю, что он здесь рискует больше, но на меня-то это переносить не надо.

«Он рискует больше». Дело не только в репутации или в успехе группы, но и в благосостоянии его семьи. Такая ответственность должна казаться невыносимой. Неудивительно, что Джеву попытался сбежать от нее в Лос-Анджелесе.

Я всегда знала, что мы живем очень разными жизнями, но только сейчас поняла в полной мере, насколько.

От дождя, который лил как из ведра всего пару минут назад, остались только мелкие капельки, поблескивающие на солнце.

— Мне надо вернуться в столовую, — со вздохом говорит Натаниэль. — Помочь Джеву разобраться со всем, что я натворил.

Я прослеживаю направление его взгляда.

— Как думаешь, что он там говорит?

— Не уверен, но он что-нибудь придумает. У него отлично получается заставлять людей думать так, как он хочет.

Интересно, относится ли это ко мне. Может, и да, ведь я согласилась держать нашу дружбу в тайне. Но может, и нет: я не думаю, что выдержу долго.

Наши с Натаниэлем пути расходятся: он отправляется помогать Джеву, а я — искать Сори. Посреди двора я останавливаюсь, закрываю глаза и поднимаю лицо навстречу каплям дождя.

Глава двадцать первая

Сори я нахожу в нашей комнате. Она лежит на кровати, даже не переодевшись из школьной формы. Ее лицо скрыто за волосами, отчего я начинаю подозревать: так она привыкла справляться с тревогой. Правда, ее волосы промокли от дождя, и из-за этого Сори выглядит, как азиатский водяной призрак. Я горжусь тем, что не стала ей об этом рассказывать.

— Ты… не хочешь поговорить о том, что сейчас произошло? — спрашиваю я, снимая обувь.

— Не особо, — бормочет она.

Я гадаю: неужели все опять будет как раньше и мы никогда не подружимся.

Вдруг Сори резко садится на кровати, отбрасывая волосы назад и одним движением превращаясь из водяного призрака в русалку. Размазанная тушь только подчеркивает прекрасную форму ее глаз.

— Прости меня, — извиняется она.

— За что?

— Ты извинилась, а я нет. Прости за все, что наговорила тебе, особенно по поводу твоих способностей к музыке. Я же сама музыкант, это было уже лишнее.

Сори протягивает руку к тумбочке и отпивает глоток из своего медвежьего стакана с водой.

— Это стакан для детей?

— О чем ты? — отвечает она, продолжая держать его у рта.

— Ну, чтобы им пользовались маленькие дети?

— Нет. Он для любого возраста.

— А, извини. Я отвлеклась. В смысле, все нормально.

— Нет, не нормально. Мы соседки по комнате, а я даже понятия не имею, чем ты занимаешься.

— Я могу показать, — говорю я.

В общежитии нельзя играть на наших инструментах из-за плохой звукоизоляции, поэтому я беру свой телефон.

Сори хлопает по кровати возле себя, приглашая присесть. Я забираюсь туда и плюхаюсь рядом.

— О боже, это что, египетский хлопок?

— Дженни, не отвлекайся.

Я открываю последнее видео, которое прислала мне бабушка. Оказалось, одна из медсестер записывала, как я играю «Le Cygne».

Я слежу за Сори, затаив дыхание, пока она смотрит мое выступление. Ее лицо не выдает никаких эмоций. Никогда бы не подумала, что могу так нервничать в подобной ситуации.

Досмотрев, она отдает мне телефон.

— Джеву был прав, ты просто нечто.

Я краснею.

— Я слышала эту мелодию раньше, — продолжает она. — Под нее поставлен известный балет.

— Ты интересуешься балетом?

— Я изучаю его, как и другие виды танца вроде современного сценического или хип-хопа.

— Значит, ты хочешь быть танцовщицей?

Сори отвечает мне таким взглядом, что я понимаю — сболтнула глупость.

— Я хочу быть айдолом. Для этого нужно уметь петь, танцевать и обладать индивидуальностью.

— Две трети из этого у тебя точно есть. — Подруга сужает глаза, и я поспешно добавляю: — Да шучу, шучу!

— Так вот что я упускала все это время? — сетует Сори, но ее губы изогнуты в улыбке, поэтому я понимаю, что она не против моих шуточек. — Но давай вернемся к твоим танцевальным навыкам. Не думаю, что ты справишься, если так и дальше пойдет.

— Да знаю, — раздосадованно вздыхаю я. — Я виолончелистка, наш вид ведет сидячий образ жизни.

— Тебе просто немного не хватает практики. — Подруга закусывает губу, задумчиво глядя на меня. — Как ты смотришь на то, чтобы выбраться отсюда сегодня вечером?

— А разве все не закроется? — непонимающе хмурюсь.

— Ты разговариваешь с дочерью главы «Джоа Энтертейнмент». Моя мать владеет тридцатью процентами акций этой академии.

— Что ты имеешь в виду? Я из простых смертных, объясни на моем языке.

— У меня есть ключ.

На самом деле это не столько ключ, сколько код к электронному замку на двери. Зайдя в танцевальную студию, мы бросаем свои вещи на пол. Перед выходом из общежития мы переоделись в спортивную одежду и собрали две сумки с едой, потому что, как зловеще предсказала Сори, «нам понадобится топливо».

Она включает только одну из ламп. К нашему везению, окна студии выходят на заднюю стену школы, а не во двор, поэтому у охраны не так много шансов нас заметить.

— Так вот куда ты уходишь каждое утро? — спрашиваю я, усаживаясь на пол и вытягивая ноги для разминки.

— Да, я тренируюсь здесь в течение часа, а потом иду в спортивный зал, перед тем как принять душ и пойти на занятия.

Звучит ужасающе, но в то же время впечатляет.

После разминки Сори подносит телефон к стене, подключаясь к звуковой системе.

— Давай-ка пройдемся по всей хореографии.

Сори действительно хорошо во всем этом разбирается, потому что мне достаточно один раз исполнить танец целиком, чтобы она поняла все шаги. Затем она показывает, как нужно двигаться, и это поразительное зрелище, особенно в самых эффектных местах — например, когда она танцует крамп.

— Не отвлекайся! — кричит Сори, заметив в зеркале, как я таращусь.

Спустя час пот градом льет из каждой поры на моей коже, а я сама готова повыдергивать себе все волосы до единого.

— Я полный отстой в этом.

— Перестань так строго к себе относиться, — советует Сори, поднося ко рту бутылку с водой. — Чтобы танец красиво выглядел, твоему телу сначала нужно как следует запомнить движения. Ты слишком стараешься выучить все сразу. Учись каждому движению отдельно. Ты же не сразу стала мастером виолончели, когда только начала играть, верно?

— У меня не так ужасно получалось, — бормочу я себе под нос.

— Тебя здесь никто не осуждает, — продолжает Сори, не обращая на меня внимания. — Не забывай: я слышала, как ты играешь на виолончели, и признала, что получается великолепно. Но танцы — это мой профиль, поэтому я пытаюсь тебе помочь.

Я изумленно смотрю на нее. Действительно как следует смотрю.

— У тебя очень хорошо выходит.

Приходит очередь Сори краснеть.

— Мне нравится… помогать людям. Когда я только поступила в старшую школу, то мечтала, чтобы меня называли «сонбэ». — Видимо, по мне заметно, что я не знаю это слово, поэтому Сори объясняет: — Младшие классы называют так старшеклассников. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь называл меня «Сори-сонбэ» и просил помочь.

Она накручивает прядь волос на палец:

— Неловко-то как, да?

На меня вдруг накатывает непреодолимое желание обнять ее. Как можно быть такой очаровательной? Еще бы Натаниэль в нее не влюбился.

— Это так… благородно, — вырывается у меня от избытка чувств.

Она смеется, а затем продолжает уже серьезно:

— Ну что, с начала?

К полуночи я действительно начинаю что-то понимать в хореографии. Мое тело столько раз повторяло одни и те же движения, что мне больше не нужно вспоминать, что делать дальше. Когда у меня наконец получается сложная часть футворка[44], Сори объявляет перерыв, и мы достаем перекус. У Сори это витаминная вода и батончики из воздушного риса, а у меня чипсы из креветок и «Гаторад»[45].

После еды мы валяемся на спинах посреди студии и просто болтаем. Я рассказываю о том, как росла в Лос-Анджелесе, когда родители еще работали в закусочных, а мама параллельно училась на юриста. Как через пару лет после открытия караоке-бара отцу поставили диагноз. Самые тяжелые годы, когда он был в больнице, я пропускаю, перескакивая сразу к своим планам на будущее, в которые входит учеба в Нью-Йорке и полная независимость.

Сори же рассказывает о детстве в богатом районе Апкучжон-дон, и что она тоже единственный ребенок в семье. Влиятельной оказалась не только ее мать, глава «Джоа», но и отец-политик, а это значит, большинство ее друзей либо были детьми владельцев чеболей, либо одноклассниками, которых родители заставили с ней подружиться.

Пару лет назад ее отец завел интрижку, которую СМИ предали широкой огласке, и так называемые друзья сразу отвернулись от Сори. Это был ужасный, изнурительный период. И лишь Натаниэль до конца оставался рядом, на него Сори могла положиться несмотря ни на что.

Она улыбается при воспоминании об их первой встрече в тринадцать лет и том впечатлении, которое сложилось у нее тогда о Натаниэле. Сори считала его шпаной и хулиганом. Год за годом они дразнились и пытались превзойти друг друга.

— Знаешь, — говорит она, — как в средней школе мальчишки иногда ведут себя грубо с теми, кто им нравится?

— Ну Натаниэль дает, — тяну я. — Это совсем не круто.

— Скажи? — смеется Сори, хотя в ее голосе звучат грустные нотки.

— А ты вообще хочешь снова быть вместе с ним?

Какое-то время она молчит. Я уже начинаю сомневаться, что она ответит, когда наконец слышу:

— Я хочу стать айдолом. Это моя мечта, Дженни.

— Ла-а-адно, но ты же можешь и быть айдолом, и встречаться с Натаниэлем, верно? Или проблема в твоей маме?

— Дело не только в моей маме или в компании. Все куда серьезнее.

— А какие есть причины кроме этих?

Сори поворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня.

— Ты правда не знаешь?

— Нет, но хочу узнать.

Ради нее. Ради Натаниэля. Ради Ги Тэка и Анджелы, которые стремятся к той же мечте.

Ради Джеву.

— Стать айдолом — огромная честь. Это значит, что у тебя получилось то, чего пытается добиться множество других людей. Но это только начало. Нужно работать изо всех сил, стараясь выпускать хорошую музыку, поддерживать свой образ и бренд, отлично выступать, выигрывать награды, оказываться в первых строчках чартов, устраивать раздачу автографов для фанатов, участвовать в телевизионных шоу, поддерживать сольные проекты других членов группы, иметь свои собственные проекты… — Сори прерывается, чтобы перевести дыхание. — Если сюда добавить кого-то еще, некоторым кажется, что он будет оттягивать на себя силы и внимание. Выходит, у тебя появляется человек, который важнее всего остального, и часть жизни, которой ты не собираешься ни с кем делиться. А ведь став айдолом, ты соглашаешься делить с фанатами всю жизнь без остатка, чтобы они могли любить тебя, не боясь, что ты подведешь или ранишь их.

Она вздыхает.

— По крайней мере, так я всегда считала. Эту причину я понимаю лучше всего. Я хочу дарить людям улыбки, согревать их сердца. И если мои свидания заставляют их переживать или считать, что я плохо стараюсь, то… я не стану ни с кем встречаться.

Я пытаюсь понять, о чем она говорит: все это настолько отличается от любых моих причин для беспокойства.

— Мне не кажется, что наличие отношений преуменьшает твои старания. Всем угодить невозможно, поэтому главное, к чему стоит стремиться, — это чтобы жизнь доставляла удовольствие прежде всего тебе.

Сори отвечает озадаченной улыбкой:

— Это настолько американский образ мыслей. Натаниэль такой же: плевать на всех вокруг, бери от жизни все.

— Я… не совсем это имела в виду. Скорее, что сильной, здоровой и счастливой нужно быть в первую очередь для себя, и только тогда ты сможешь помогать и дарить радость другим. Чем лучше и счастливее ты себя чувствуешь, тем больше можешь дать фанатам, верно? Они наверняка желают тебе того же.

Она медленно кивает, положив голову на руки.

— Да и вообще, разве тебе не приходило в голову, что если ты влюбишься, то сможешь написать намного больше песен о любви?

Сори смеется:

— Мы слишком забегаем вперед, Дженни, у меня же еще нет никаких фанатов!

— А вот и неправда, у тебя есть я.

— Я понимаю, что мы только-только перешли от соседок по комнате к дружбе, — смущенно говорит Сори, — но можно, я тебя обниму?

— Ой, да! — Я протягиваю руки и заключаю ее в объятия, достойные дяди Джея — такими можно и задушить.

— Ты вся потная! — хихикает подруга.

— Ты тоже! — Я отталкиваю ее, и она смеется, спрятав лицо в ладонях.

Уже час ночи. Мы снова ложимся на спины и какое-то время не разговариваем. По-моему, Сори уже в полусне, когда она поворачивается на бок и тихо бормочет:

— Если у виолончелисток есть фан-клубы, Дженни, то я хочу быть в твоем.

Глава двадцать вторая

В воскресенье, когда я навещаю хальмони в больнице, мы смотрим корейский сериал по телевизору в палате вместе с ее соседками. По словам бабушки, это уже восемьдесят седьмая серия из ста.

Судя по тому, что мне удается понять из рассказов всех хальмони и содержания самого сериала, это история о девушке, которая в детстве потерялась в море в результате несчастного случая, но ее нашел и удочерил рыбак. Оказалось, девушка на самом деле была дочерью миллионера и наследницей огромного конгломерата в Сеуле. Но женщина, видевшая аварию, воспользовалась ситуацией и представила свою дочь как потерянную девочку, сделав ее наследницей компании вместо главной героини. Тем временем уже в настоящем девушка разрывается между двумя мужчинами: некогда бедным парнем, сумевшим подняться до рыбного магната собственными силами, и сыном семьи чеболей, с которым она была помолвлена с самого рождения. Еще, возможно, ее мать убили, а у самой героини нашли неизлечимую болезнь…

Когда серия заканчивается, я достаю еду, которую купила в пекарне: хлеб на закваске, густое, мягкое сливочное масло и ежевичный джем.

— Везет же тебе, онни[46], — говорит соседка справа. — У тебя такая заботливая внучка.

Соседка на другом конце комнаты качает головой и укоризненно цокает языком.

— Еще бы дочь о тебе так же беспокоилась.

— Не смейте ругать мою Суджон! — журит их хальмони. — Я горжусь ей и тем, как усердно она работает.

Мама собиралась прийти сегодня, но была слишком занята новым делом, которое направил ей коллега из Штатов, — иммиграционный спор по поводу Северной Кореи. Мама не устояла, и, честно говоря, я не могу злиться на нее за это. Она делает важную работу, поэтому я горжусь ей.

Но у нас не получается проводить время вместе, как я хотела, и это все-таки паршиво. Хотя она в любом случае должна появиться на презентации в конце семестра, где, надеюсь, смогу выступить и я.

— Ты так напоминаешь мне Суджон, — говорит хальмони. — Она всегда была такой независимой и твердо знала, чего хочет от жизни. Она понимала, что дочери торговца рыбой непросто добиться успеха, поэтому усердно училась, подрабатывала, чтобы заплатить за уроки английского, и наконец добилась стипендии, чтобы учиться в Америке. Там она встретила твоего отца и родила тебя.

Бабушка улыбается, но глаза ее смотрят с грустью. Обычно она выглядит так жизнерадостно, что это застает меня врасплох.

— Я знаю, она всегда чувствовала обиду за то, что я отпустила ее так далеко…

Наверняка это и есть причина их напряженных отношений. Но, мне кажется, бабушка слишком строга к себе. Мама сама виновата, если не понимает, что ее мама всего-навсего старалась обеспечить ей лучшее будущее, не пытаясь удерживать рядом с собой.

— Она как героиня того сериала, — говорю я, чтобы рассмешить хальмони. — По крайней мере, по части рыбы.

Когда она и правда смеется, внутри разливается щекочущее тепло. Мы проводим вместе еще несколько часов, хотя та ее вспышка грусти так и не идет у меня из головы.

Я знаю, что бабушка любит меня и рада побыть вместе. Но по печальным взглядам, которые она бросает на дверь, заметно, как она хочет поскорее увидеть дочь.

И вот в чем штука: я ничуть ее не виню, потому что хочу того же.

Когда я ухожу, день уже близится к вечеру. Сегодняшний визит оставил меня эмоционально истощенной, поэтому я останавливаюсь посреди двора и поднимаю лицо к солнцу, будто могу впитать его энергию.

Поворачиваясь, я замечаю, как мужчина в панаме и темных очках слоняется среди деревьев. Я не обратила бы на него внимания, если бы не большая сумка с фотоаппаратом.

После того раза в кладовке, когда Йонмин искал Джеву из-за мужчины, следившего за ним, я поискала в интернете фотографа, который снимал Натаниэля и Сори. Я не уверена, что человек с камерой — тот самый, но на всякий случай нужно предупредить Джеву. В прошлый раз мы столкнулись в более раннее время, когда он приходил к психологу, но я хочу убедиться.

Я слежу за мужчиной боковым зрением, пока он не скрывается из виду, и разворачиваюсь. Быстро открыв в телефоне карту «Камелия Хэлс Вилладж», я нахожу рядом здание, которое отмечено многообещающей надписью «Психологическая консультация». Я направляюсь туда быстрой, но спокойной походкой, чтобы подозрительный мужчина ничего не заподозрил, даже если заметит меня. К тому же сегодня на мне не форма САИ, а любимая куртка из искусственной кожи и кепка «Доджерс».

Двери в здание психологической консультации беззвучно разъезжаются в стороны, когда я подхожу ко входу.

Внутри отделение похоже на бабушкину клинику, с таким же залом ожидания и стойкой администрации. Стены выкрашены в спокойные голубые тона, есть даже маленький искусственный водопад.

Женщина за стойкой администрации безмятежно улыбается, а у меня внутри бушует адреналин. Что я вообще могу ей сказать? «Наблюдается ли у вас Бэ Джеву?» Она решит, будто я преследую его, и выгонит меня из здания, привлекая лишнее внимание.

— Дженни?

— Джеву! — Я хватаю его за руку и утаскиваю к стене, подальше от окон.

И моментально отвлекаюсь, засмотревшись на его ключицы, проглядывающие в вороте черного свитера.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Джеву.

Давай, Дженни, сконцентрируйся. Я поднимаю взгляд на его лицо.

— Я должна тебя предупредить.

Он поднимает бровь.

— Ладно, прозвучало как-то пафосно. Но, в мою защиту, я все утро смотрела бредовый макчжан[47] с бабушкой, — глубоко вздыхаю я. — Снаружи я видела мужчину с фотоаппаратом. Мне кажется, это тот самый папарацци, про которого ты рассказывал.

Красивое лицо Джеву мрачнеет, когда он напряженно сдвигает брови.

— Жди здесь.

Прижавшись спиной к стене, он на мгновение выглядывает за угол, но сразу возвращается и хватает меня за руку.

— Это и правда он. Выйдем через запасной выход, чтобы не столкнуться с ним.

Джеву крепко сжимает мою ладонь, пока ведет меня сначала по одному коридору, потом — по другому. Вообще-то у меня нет причин идти следом: тому аджосси нужна не я — но Джеву не выпускает мою руку. Но после такого дня мне и самой этого не хочется.

Черный фургон поджидает у тротуара через дорогу от запасного выхода. Джеву отпускает меня, только чтобы отодвинуть дверь в сторону, жестом указывая мне забираться внутрь первой. Я занимаю место у дальнего окна, и Джеву запрыгивает следом, закрывая дверь. Затем он ударяет в крышу.

— Поехали, хен.

Только тогда я замечаю, что в кресле водителя сидит менеджер ХОХО. Я запомнила его, когда мы встретились в магазине школьной формы. Он не задает никаких вопросов — похоже, им довольно часто приходится сбегать вот так — и переключает передачи, за пару секунд разгоняясь до шестидесяти километров в час.

Через пару кварталов менеджер притормаживает, собираясь посмотреть в боковые зеркала и убедиться, что нас никто не преследует. Затем он переводит взгляд на зеркало заднего вида и изучает меня в отражении.

— Кто?..

— Это наша с Натаниэлем одноклассница, — объясняет Джеву. — За нами следил тот репортер из «Бюллетин».

Наверно, менеджер не видел, как мы держались за руки, потому что он ничего об этом не говорит. Ну, или он просто привык хранить секреты ребят из ХОХО.

— Куда тебе нужно, Дженни? — спрашивает Джеву. — Мы можем тебя где-нибудь высадить?

— Мы и так уже опаздываем, — замечает менеджер.

— Все в порядке, я могу вызвать такси, — успокаиваю их я.

Джеву не настаивает.

Менеджер — его зовут Нам Джисок, я помню из рассказа Джеву — включает поворотник, выводя машину на съезд, по которому можно добраться до моста и пересечь реку Ханган. Я помню, как Ги Тэк говорил, что хороший менеджер исполняет множество ролей в жизни айдолов — не только организует их деятельность, но и становится телохранителем, водителем, поверенным и даже другом.

Интересно, а Джеву рассказывал ему о нас? Хотя о чем тут рассказывать.

Когда мы виделись в последний раз, Джеву защитил мою репутацию перед Сори, Натаниэлем и всей столовой. Но перед этим он просто ушел с одного из лучших выступлений в моей жизни, ничего не объясняя.

Я хочу, чтобы мы были друзьями. С того самого вечера в Лос-Анджелесе между нами возникла связь, вспыхнула искра. Но моим сердцем все время играют, то притягивая, то отталкивая. Я приехала в Корею на пять месяцев — уже четыре, — так действительно ли я хочу ждать, когда он придет в своих метаниях хоть к чему-то?

Я устала от ожидания.

— Дженни? — обращается ко мне Джеву. Похоже, я долго сидела, уставившись в никуда, потому что, когда я оборачиваюсь, он внимательно изучает меня взглядом. — Все в порядке?

— Да, я просто… решала кое-что для себя.

Он хмурится.

Навигатор автомобиля издает писк, и вежливый женский голос сообщает на корейском, что мы скоро прибудем на место.

Менеджер сворачивает с основной дороги. Впереди возвышается огромное здание, увенчанное синими буквами ЕВС — Entertainment Broadcasting Center[48].

На подъезде ко входу Нам Джисок сбрасывает скорость. Снаружи телецентра собралась внушительная толпа — даже больше, чем возле магазина школьной формы. В основном я вижу учеников из средней и старшей школы с масками на лицах — скорее всего, чтобы их не узнали, если они попадут на камеру и их поймают на прогуле вечерних занятий по подготовке к экзаменам в погоне за ай-долами.

— Нам придется обогнуть здание и зайти с черного хода, — говорит Джеву.

— На это не хватит времени, — возражает Джисок.

Перед нами останавливается другой фургон, паркуясь перед зданием, и его моментально окружает толпа.

— Это наш шанс! — Менеджер нажимает на педаль газа. — Тебе придется зайти внутрь с нами, — обращается он ко мне. — Я не могу рисковать, оставляя тебя в фургоне одну. Вот, надень это.

Он бросает мне маску из ткани, которую я надеваю, зацепив за уши. Вдобавок к этому я надвигаю кепку пониже на глаза.

— Ты можешь сойти за одну из подтанцовки или стилиста, только не поднимай голову. Готовы?

Все происходит так быстро. Мы останавливаемся перед зданием прямо за предыдущим фургоном. Двери, похоже, открываются автоматически, отъезжая в сторону с обеих сторон сразу, поэтому Джеву выпрыгивает наружу с одной, а мы с менеджером — с другой.

— Джеву-оппа[49]! — слышится чей-то крик.

Земля под ногами начинает дрожать. Оглянувшись, я вижу, как толпа надвигается на нас, словно волна цунами.

Тогда Джисок хватает меня за руку, и мы бросаемся ко входу в телевизионный центр прямо мимо фанаток. Когда мы забегаем внутрь, охрана быстро закрывает за нами двери.

Я пытаюсь отдышаться, уперевшись руками в колени, а затем оглядываюсь вокруг.

После гула толпы тишина здесь сразу привлекает внимание.

Несколько человек, которые зашли до нас, задерживаются, болтая между собой. Должно быть, это айдол-группа наподобие ХОХО. В отличие от Джеву, они уже одеты в сценические костюмы, состоящие из огромного количества красно-черной кожи и узких штанов.

— Быстрее, — поторапливает нас Джисок, подзывая к одной из дверей в вестибюле.

— Я пойду, — говорю я, когда Джеву уже шагает следом, но он оборачивается, услышав мой голос. — Я могу просто выскользнуть через черный ход.

— Здесь слишком много людей, — возражает Джеву, напряженно сжав губы.

— Все хорошо, — успокаиваю я. — Я привыкла растворяться в толпе.

Ух, пафосно как прозвучало.

— В смысле, я привыкла к толпам. В общем и целом. — Я делаю шаг назад. — Я просто… уйду, провожать не надо.

Когда я отворачиваюсь, Джеву ловит меня за запястье.

На другом конце вестибюля компания парней замолкает, следя за нами.

— Ты что делаешь? — шиплю я.

— Я буду беспокоиться, если ты пойдешь туда.

Я изумленно смотрю на него. Во взгляде Джеву читается безрассудное упрямство.

— Дженни, Джеву! — выкрикивает Джисок, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Он наставляет на меня палец: — Ты можешь уйти, когда шоу начнется и толпа станет расходиться. Давайте быстрее внутрь!

Мы спешим вперед, и Джеву отпускает мое запястье.

Дверь без таблички ведет в коридор, в котором теснятся айдолы, подтанцовка, стилисты, визажисты, менеджеры, помощники постановщика и множество других людей, чья роль мне не ясна, но они нервничают достаточно, чтобы иметь отношение к происходящему. Когда мы проходим мимо групп айдолов, либо они кланяются Джеву, либо наоборот. Благодаря вводной лекции Ги Тека в кей-поп я знаю: между ай-долами существует определенная иерархия в зависимости от того, кто дебютировал раньше, поэтому повторяю за Джеву, будто я часть его свиты.

Джисок приводит нас в гримерку с табличкой «ХОХО» и распахивает дверь, даже не постучав. Йонмин крутится на стуле перед телевизором, установленным на стене, Натаниэль играет с бейсбольным мячом, подбрасывая и снова ловя его, а Сун читает книгу. Когда мы входим, взгляды всех троих обращаются к нам.

— Дженни-нуна! — радуется Йонмин, вскакивая со стула. — Что ты здесь делаешь? Пришла посмотреть на наше выступление?

Натаниэль встает, приветствуя меня усмешкой:

— Ого, кто это? У нас что, пополнение в подтанцовке?

— Ха-ха, очень смешно, — отзываюсь я.

Сун захлопывает книгу.

— Почему никто из вас не переоделся? — раздраженно вздыхает Джисок. — И даже макияжа ни у кого нет?

— Мы ждали… — начинает Натаниэль, но его прерывает открывшаяся за нами дверь. В гримерку спешат женщины и мужчины с охапками одежды, наборов косметики и аксессуаров. Все вдруг превращается в полный хаос: Йонмина загоняет в угол стилист, визажист гоняется за Натаниэлем, и только Сун спокойно обговаривает что-то с парикмахером. А Джеву… наши взгляды встречаются. Он дергается ко мне, но между нами встает Джисок и выталкивает меня из комнаты:

— Мальчикам надо готовиться. Ты можешь подождать здесь.

Он провожает меня по коридору к двери, открывающейся за кулисы. Уши тут же наполняет громкая музыка, от которой даже содрогается пол.

— Можешь посмотреть выступление отсюда. Лучшее место, какое можно найти.

Экран его телефона загорается оповещением, и он суетливо спешит по делам, оставляя меня в одиночестве за кулисами, посреди самого настоящего кей-поп-шоу.

Я наблюдаю через монитор, как девичья айдол-группа абсолютно синхронно исполняет танец и поет нежными, мягкими голосами. Камера переключается на зрительный зал. Похоже, кто-то впустил толпу, которая ждала снаружи, потому что студия забита под завязку. Множество парней и мальчишек во весь голос подпевают девушкам, держа плакаты и купаясь в восхищении от выступления.

Когда номер девушек заканчивается, шоу уходит на рекламную паузу. Несколько охранников подгоняют толпу, стоящую у сцены, на выход, позволяя зайти новым людям. Наблюдая за ними, я начинаю понимать, что происходит: хотя аудитория на сидячих местах остается той же, люди у сцены меняются в зависимости от группы айдолов, которую они поддерживают. Фанаты, заходящие в огороженное канатом пространство сейчас, несут баннер с надписью «Клуб поцелуев и обнимашек». У всех в руках светящиеся палочки, выполненные в форме либо Х, либо О, и некоторые держат плакаты с именами участников группы. Джеву, Сун, Йонмин и Джихек — так по-корейски зовут Натаниэля.

За кулисами слышится новый шум, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть ХОХО — Сун впереди, за ним Натаниэль и Йонмин.

Они выглядят невероятно. Их сценические костюмы представляют собой нечто постапокалиптичное и элегантное, искусно порванное в нужных местах, а волосы будто взлохмачены ветром — кроме Суна, конечно: его безукоризненно прямые волосы лежат ровно.

И наконец я вижу Джеву.

Каким-то образом за пару минут он превратился из симпатичного ученика старшей школы в пугающе привлекательную звезду кей-попа.

Он одет во все черное — в шелковый, с художественными прорехами топ и штаны в обтяжку. Парикмахер умудрился придать его волосам такой вид, будто Джеву только что вымок под дождем, и пряди все еще влажные. Его глаза, когда мы встречаемся взглядами, кажутся темнее, чем обычно — или дело в макияже?

Сун проходит мимо, не обратив на меня внимания, но Йонмин широко улыбается и машет мне, сложив из пальцев сердечко.

Натаниэль на мгновение задерживается, чтобы попросить:

— Пожелай мне удачи.

— Ни пуха ни пера! — отвечаю я.

И вот передо мной оказывается Джеву.

— Ты останешься? — спрашивает он. — До конца выступления? Мне нужно с тобой поговорить кое о чем.

Не успеваю я ответить, как его уже зовут на сцену, и мне остается только смотреть, как он выходит вперед, занимая место в их танцевальной схеме.

Затем софиты зажигаются и начинает играть музыка.

Глава двадцать третья

В самом начале песни фанаты скандируют имена участников ХОХО. О Сун. Ли Джихек. Бэ Джеву. Чои Йонмин. Это создает нужную атмосферу, и ребята выступают блестяще.

Затем остальные айдолы, которые пели до них, тоже выходят на сцену. Там, где я стою, становится многолюдно, поэтому я выхожу, желая подыскать себе место потише и посмотреть церемонию награждения. В конце концов я оказываюсь в гримерке ХОХО, вспомнив, что там был телевизор. Я сажусь на диван Суна, беру в руки мяч, с которым играл Натаниэль, и нажимаю кнопку включения. Двое ведущих с букетом цветов и хрустальной наградой в руках как раз идут от места, с которого они комментировали шоу, к ХОХО и остальным айдолам.

— Вот это было великолепное выступление, браво, ХОХО! — говорит ведущий.

— Верно, Соджун-сси?! — соглашается ведущая. — Может, это станет их первой победой за неделю!

— Скоро мы узнаем! Пора подсчитать голоса.

На мониторе возникает таблица с тремя соревнующимися группами.

— Кто же окажется на первом месте на этой неделе? — дразнит ведущий.

Я вскакиваю, крепко сжимая мяч.

Рейтинги начинают ползти вверх, показывая, насколько хорошо сингл показал себя в цифровых чартах и социальных сетях, а также продажи альбомов и голосование в реальном времени.

— И победителем становится… — начинает ведущая.

Цифры вдруг резко останавливаются, и высший балл оказывается у…

— ХОХО! — выкрикивают ведущие хором, и я тоже радостно вскрикиваю, случайно выпустив мяч, который улетает через всю комнату куда-то за вешалку с одеждой.

Когда на сцене выстреливают конфетти-пушки, я подхожу к вешалке и опускаюсь на четвереньки, продолжая улыбаться от уха до уха. Я так за них рада! Как там сказала ведущая? «Это их первая победа». Я слышу, как Сун принимает награду от лица всей группы, высказывая благодарность фанатам и семьям ХОХО за их поддержку.

Дверь в гримерку открывается, впуская голоса, которые заглушают Суна по телевизору. Я уже собираюсь выскочить из-за вешалки как привидение, когда один из голосов говорит:

— Ты видела ту девчонку с Джеву?

— Натаниэль говорит, это их одноклассница, — отвечает второй голос. — Из старшей школы.

Я прижимаюсь спиной к стене за вешалкой и чуть-чуть выглядываю наружу. Двое из стилисток ХОХО убираются на своих рабочих местах.

— Сегодня ребята впервые победили. Это, наверно, самый важный момент в их карьере. Если они удержатся на плаву, то могут стать звездами мирового уровня. Еще один скандал им сейчас совершенно ни к чему. Они и от прошлого-то едва оправились.

После короткой паузы вторая стилистка согласно бормочет:

— Она едва все не разрушила.

Когда стилистки собирают вещи и уходят, я не сильно от них отстаю. Снаружи телецентра толпа зрителей движется к метро, и я присоединяюсь к ним, сливаясь с потоком. Сунув руку в карман, я сжимаю мяч, который вот так взяла и украла у Натаниэля. Я отдам его. Когда-нибудь. Просто сейчас мне очень нужно за что-нибудь держаться.

Похоже, теперь я понимаю, почему Джеву ушел тогда с моего выступления в клинике. Просто он увидел, как сильно наши жизни отличаются друг от друга. Дело не только в том, что он айдол, хотя, когда я смотрю на него на сцене и слышу фанатов, выкрикивающих его имя, все кажется слишком невероятным. Но это по-настоящему — и успех его группы, и те люди, чей источник существования зависит от ХОХО, и последствия действий каждого из участников. «Она едва все не разрушила».

Я ускоряю шаг, завидев впереди светящийся знак входа в метро.

На мое плечо вдруг ложится чья-то ладонь и разворачивает к себе.

Я смотрю в лицо Джеву.

Его глаза скрывает тень от козырька кепки, а остальное — тканевая маска.

Толпа огибает нас, хотя несколько человек и бросают любопытные взгляды. Джеву берет меня за руку, выводит из потока людей и отпускает.

Похоже, он знает, куда направляется, потому что выбирает дорогу без малейших сомнений. Мы проходим по узкому переулку, где можно задеть стены домов, если поднять руки в обе стороны. Затем взбегаем по паре коротких пролетов, проходим еще несколько улиц и переулков, сворачивая кое-где, и наконец поднимаемся по длинной лестнице, после которой мне приходится отдышаться, когда преодолеваю последнюю ступеньку.

Мы входим в небольшой парк с видом на город. Тут есть беговая дорожка, несколько общественных тренажеров и детская площадка с качелями.

— Хочешь?.. — спрашивает Джеву, и я согласно киваю. Мы подходим к качелям и садимся лицом к ограждению. Перед нами на многие мили вперед раскидывается Сеул, переливаясь сотнями тысяч огней, словно звездами.

Я не качалась на качелях с начальной школы, поэтому отталкиваюсь от земли, наслаждаясь полетом и ощущением ветра на лице. У Джеву для этого слишком длинные ноги, поэтому он просто опирается лбом о цепь и смотрит на меня. Он снял маску с кепкой, и теперь мне сложно отвести взгляд: он слишком красив даже в обычной одежде и без макияжа. Когда я отталкиваюсь в последний раз и взлетаю вверх, из кармана выпадает мячик Натаниэля и приземляется в траву.

Джеву наклоняется и подбирает его.

— Это?..

Я взрываю ногами землю, притормаживая.

— Да, — подтверждаю я, покраснев.

Когда он ничего не отвечает, я оглядываюсь. Джеву изучает мяч с задумчивым видом.

— Что? — спрашиваю я.

Он качает головой и смеется.

— Из-за этого мяча, — подкинув в воздух, ловит его Джеву, — я сломал руку тогда, в ноябре.

Я останавливаюсь окончательно.

— Что?

Он покрепче сжимает цепь и ухмыляется, заметив мое выражение лица.

— Это произошло в последний вечер съемки, которая длилась три ночи. Она проходила на складе, и, хотя нас предупреждали, что там оставались недостроенные части, все устали и было скучно. В один из перерывов мы с Натаниэлем решили побросать мяч: мы оба играли в малой лиге, когда учились в младших классах.

— О боже, это так мило, — прерываю я. — Прости, продолжай, пожалуйста.

— Ну и вот, мы бросали его туда-сюда, было очень весело. А потом Натаниэль кинул мяч очень далеко, а я за ним побежал. Только я с удовлетворением почувствовал, что мяч попал в перчатку, как врезался в гипсовую стену, и меня завалило сверху. Режиссер клипа чуть с ума не сошел, выговаривал нам целый час. Сказал, что мы неблагодарные, слишком много о себе возомнили — нас таких пруд пруди, поэтому, если мы хотим прийти к успеху, то нужно относиться к делу серьезнее.

— Мне он не нравится, — заявляю я. — И без разницы, каким классным получился клип.

Джеву качает головой, хотя на его лице играет улыбка.

— Нам пришлось завершить съемки досрочно. К счастью, у нас уже была альтернативная концовка, которую и использовали в итоге. Но я все равно был так в себе разочарован… Я сломал руку, и ради чего? Какого-то мимолетного веселья? Поэтому, когда все закончилось и мы сели ужинать, я отпросился и… просто ушел. Бродил и бродил по улицам, пока не увидел свет от караоке-бара твоего дяди.

После небольшой заминки он тихо продолжает:

— Тогда я и тебя увидел. Ты сидела на барном стуле с распущенными волосами и над чем-то смеялась со своим дядей.

Я пораженно смотрю на него, пытаясь припомнить подробности того вечера. Хотя того, как все в итоге обернулось, это, конечно, не изменит.

Я упираюсь ногой в землю, но, похоже, не под тем углом, потому что качели вихляют.

— Дженни, почему ты ушла? — спрашивает Джеву, заставляя мое сердце сбиться с ритма, хоть я и знала, что эта тема когда-нибудь должна всплыть.

Вот и конец. Сейчас мы поговорим, и причин так упорно цепляться за нашу связь больше не останется. Ему нужно сконцентрироваться на том, что действительно имеет значение, — на своей карьере.

А мне, в свою очередь, надо собраться и направить силы на то, что важно мне, — игра на виолончели, презентация, мое будущее.

— Потому же, почему ты ушел тогда из клиники, — отвечаю я, гордясь тем, как спокойно звучит мой голос. — Натаниэль уже высказал это в общих чертах.

Джеву непонимающе хмурится.

— Потому что ты многим рискуешь. Я все понимаю, правда. Наши жизни слишком отличаются, — продолжаю я.

— Мы действительно живем по-разному, — говорит Джеву, и мое сердце сжимается, хотя именно к этому я и готовилась. — Но я ушел по другой причине.

Мои качели дергаются, когда он удерживает их и притягивает к себе. Мне приходится ухватиться за его цепь, чтобы не свалиться.

— Я рискую большим, чем Натаниэль, — признается он, отчего у меня внутри зарождается плохое предчувствие. — В конце концов, на кону же стоит не его сердце.

У меня перехватывает дыхание. Он правда имеет в виду то, о чем я думаю?

— Ты нравишься мне, Дженни. Мне никто никогда еще так не нравился. Я только тогда, в клинике, понял, насколько сильно. Поэтому я сделал то, что всегда делаю от растерянности, — сбежал.

— А теперь? — спрашиваю я.

— Я больше не собираюсь убегать.

Свободной рукой он поднимает мое лицо за подбородок и целует меня.

Поначалу это мягкий и нежный поцелуй в губы, но вот Джеву наклоняется ближе, и я чувствую, как моя бейсболка сползает с макушки, а губы приоткрываются под его напором. Повезло, что я уже сижу, иначе колени бы подогнулись от слабости. Джеву проводит рукой по моим волосам, а я обнимаю его за шею, притягивая к себе.

Я не знаю, как долго мы целовались там, в парке над городом, сидя под яркими звездами.

И не знаю, что это будет значить для нас в будущем. Повторится ли такой момент когда-нибудь? Но все это неважно. Я стараюсь задвинуть все заботы подальше, ведь этой ночью нам принадлежит целый мир.

Глава двадцать четвертая

На следующий день наступает понедельник. Я просыпаюсь раньше обычного и переворачиваюсь на другой бок, чтобы посмотреть на другую сторону комнаты — Сори уже ушла на утреннюю пробежку. Когда я вернулась ночью, она уже спала, иначе я бы попросила ее разбудить меня. Я не в восторге от любых физических упражнений до восьми утра, но мне нужно куда-то направить бушующий в теле адреналин. Я спешу переодеться в школьную форму и встаю в длинную очередь в ванную, чтобы умыться и как следует рассмотреть свое лицо в зеркале. Похожа ли я на девушку, которую долго целовали прошлой ночью? Я оглядываюсь на остальных, но они слишком заняты, вытаскивая из волос бигуди и болтая о том, как провели выходные.

Классный час проходит примерно так же. Учитель отмечает посещаемость и уходит на собрание. Джеву в классе нет, но он предупредил меня об этом. Вчера он вызвал такси до академии, и, хотя мы почти не разговаривали и смотрели в разные стороны, мы держались за руки всю дорогу. Он попросил водителя высадить меня позади общежития и ждал, пока я зайду внутрь, прежде чем поехать к себе.

Весь классный час мы с Сори болтаем про выходные. Меня так и подмывает поделиться с ней тем, что произошло между нами с Джеву, но только не в таком месте, где нас могут услышать. Я ничего не рассказывала ей раньше, уважая желание Джеву держать наши отношения в секрете. Но сейчас все стало серьезнее, поэтому мне хотелось бы поделиться этим с кем-то близким — особенно с Сори, ведь она знает не только каково быть айдолом, но и встречаться с одним из них.

Вместо всего этого я держу зеркальце от «Какао Френдз», пока она подводит глаза и подкрашивает губы.

— Это мое утреннее упражнение, — шучу я.

— Перестань его трясти, держи ровно.

Ничто не в силах испортить мне настроение, даже Джина, которая пытается снести мне голову мячом в игре в вышибалы.

Во время обеденного перерыва Сори присоединяется к нам с Анджелой и Ги Тэком за нашим обычным столом, и друзья ничего не говорят по этому поводу.

— Можешь сесть рядом со мной, — приглашает Анджела, выдвигая стул для Сори, которая обычно сидит на самом краю.

— Почему сегодня такая длинная очередь в столовую? — недоумеваю я, заметив, как ее хвост торчит из дверей.

— Там подают макароны! — восклицает Анджела. — Это самое популярное лакомство в САИ, на кухне выдают только одну штуку в одни руки. Я знаю некоторых ребят, которые покупали два обеда, только чтобы получить два пирожных!

Словно для наглядности, Сори берет одно с подноса и изящно кладет его в рот, а затем откусывает, медленно жует и проглатывает, вздыхая.

— Тебе бы в рекламе САИ сниматься, — комментирую я.

— Она уже, — хором отвечают Анджела и Ги Тэк.

— Тут не занято? — Натаниэль выдвигает стул со стороны Анджелы.

Рядом со мной происходит то же самое. Я оборачиваюсь и ловлю отвисшую челюсть:

— Ты же говорил, что вы не придете на занятия сегодня?

— Планы поменялись, — занимает место Джеву.

Прошлой ночью мы особо не обсуждали, что этот поцелуй — поцелуи — означают в наших… отношениях. Мы уже явно не только друзья, но даже без обсуждений понятно: чем бы ни была наша связь, мы постараемся не распространяться о ней еще какое-то время.

Хотя я уже поняла, что у меня с этим будут большие проблемы: щеки начинают заливаться румянцем от одной мысли о его поцелуях.

— Вы что, прошли без очереди? — внезапно спрашивает Сори.

У парней, как и у всех нас, на подносах лежат вожделенные пироженки.

— Иногда полезно вести себя поприветливее с раздатчицами еды, — развеивает ее сомнения Натаниэль. Хотя в прошлый раз на том же месте эти двое устроили масштабную ссору, сейчас они ведут себя довольно цивилизованно. Сори закатывает глаза, в то время как Натаниэль берет макарон с подноса и целиком запихивает себе в рот.

Поймав мой взгляд, он отговаривается:

— Что? У меня четверо старших сестер. Пока я рос, стоило мне оставить самое вкусненькое на потом, как оно пропадало с моей тарелки! Никогда не получалось этим насладиться.

— Наш менеджер пришел пораньше и встал в очередь вместо нас, — проясняет ситуацию Джеву.

Бедный Нам Джисок.

— Это точно входит в список его обязанностей?

— Заботиться о бедных голодных мальчишках? — вклинивается Натаниэль. — Да.

Анджела то и дело бросает взгляды на Джеву, видимо, решив, что он с нами из-за Натаниэля с Сори.

— Мы пришли только на обед, — поясняет Джеву. — Потом нам нужно вернуться в студию.

— И вы преодолели весь этот путь, только чтобы пообедать? — поражается Ги Тэк.

— Сегодня же день макаронов! — отвечает Натаниэль. — Мы бы ни за что его не пропустили.

Пока он развлекает Анджелу и Ги Тэка разговором о выгоде еды в столовой, Джеву придвигается поближе ко мне.

— Ты еще не пробовала макарон?

Я едва не схожу с ума от того, что он так близко. Стулья в столовой стоят совсем рядом, а он еще и наклоняется ко мне так, что я чувствую легкий, свежий запах его одеколона, напоминающий морской бриз.

— Я оставила его на десерт, — проговариваю я, — но Натаниэль привел отличный аргумент.

Я беру пирожное и подношу его к губам. Мне неловко от того, что Джеву наблюдает за мной, но я откусываю кусочек, и тот просто взрывается во рту невероятной сладостью. Сочетание хрустящей корочки с мягкой внутренней стороной и малиновым сливочным кремом посередине просто великолепны.

— Божественно, — издаю стон я.

— Скажи? — чуть неуверенно смеется Джеву.

Он берет палочками макарон со своего подноса и перекладывает его ко мне.

— Возьми и мой тоже.

На моем лице расцветает сияющая улыбка. Он отдает мне свой макарон, а кажется — что свое сердце.

Вскинув взгляд, я замечаю, что Сори наблюдает за нами с нечитаемым выражением лица.

— Нет, спасибо, — отвечаю я. — Лучше съешь сам.

И возвращаю пирожное на его поднос.

— Если ты не собираешься его есть, то могу я. — Натаниэль протягивает руку, хватает макарон Джеву и закидывает себе в рот.

Вечером я сижу на кровати, занимаясь исследованием по истории, когда Сори внезапно поворачивается ко мне, отвлекаясь от домашнего задания, которое делала за своим столом. Я едва не вскрикиваю от неожиданности, потому что у нее на лице лежит ярко-красная косметическая маска.

— Значит, вы с Джеву, — говорит она, и это не вопрос.

— Мы с Джеву что?

— Не надо строить из себя святую простоту. — Сори отворачивается, постукивая пяткой по стулу, и снова поднимает на меня взгляд. — Ты не боишься, что я расскажу маме?

— А ты расскажешь?

Честно говоря, мне это даже в голову не приходило. Может, она и дочь главы «Джоа», но в первую очередь она моя подруга.

Тем не менее, Сори не торопится с ответом, снимая маску и похлопывая по коже кончиками пальцев, чтобы все впиталось, а затем поправляет на голове повязку как у Минни Маус, которая не дает волосам падать на лицо.

— Нет, — говорит она наконец, когда мне пришлось смотреть, как она прихорашивается, добрых полторы минуты. — Еще до того, как я стала твоей подругой или девушкой Натаниэля, я дружила с Джеву. И он этого заслуживает.

— Заслуживает… меня? — ухмыляюсь я. — Потому что я такая классная?

— Заслуживает счастья, — закатывает глаза подруга.

— Ого! — Ни за что бы не подумала, что такая избитая фраза может так здорово звучать. Сори считает, будто я делаю его счастливым?

— Я не хочу говорить: «Ты не знаешь его так же хорошо, как я», — продолжает она.

— Ты только что это сделала, — замечаю я.

— Уверена — ты уже знаешь его куда ближе, чем я когда либо смогла бы…

О. Боже. Мой.

— Но жизнь Джеву была не самой легкой. Богатство не обязательно избавляет от проблем.

Сори говорит прямо как истинная чеболь.

— Натаниэль никогда не молчал о том, чего хочет, тогда как Джеву более сдержан и в первую очередь думает о благе остальных, а потом уже о себе. Честно говоря, меня удивляет даже то, что он признался тебе — если признался, конечно. Ему наверняка было тяжело в кои-то веки выбрать то, что хочет сам, а не то, что лучше для группы.

— Оу-у-у, — с умилением тяну я.

— Хоть я и не понимаю почему. Не то чтобы ты этого достойна.

— Надо же, Сори, а я-то думала, ты делаешь мне комплимент.

— Что, в самом деле? — усмехается она.

— Ты можешь не беспокоиться за Джеву. Обещаю, что буду беречь его нежную творческую душу.

— Именно, позаботься о его душе, — кивает она и добавляет: — И о теле тоже.

— О господи! — Я швыряю в нее подушкой. Сори кидается к своей кровати и хватает мягкую игрушку — их там, наверно, штук сто. После того, как мы подружились, они начали появляться будто бы из ниоткуда. По-моему, раньше она прятала их под кроватью.

В меня прилетает Пикачу.

— Нечестно! — Я вскидываю руки вверх, защищаясь.

Сори забирается ко мне на кровать с подушкой в руках и явно целится в голову, но мне удается перебороть ее и уронить на спину. Я приземляюсь сверху, задыхаясь от смеха.

— Ты тяжелая! — жалуется она. В ответ я продолжаю лежать бревном. — Ненавижу это.

Тем не менее, подруга хохочет не меньше меня, даже громче, да еще и фыркает. Соседи уже стучат в стену, чтобы мы вели себя потише, но от этого нам становится только веселее.

Успокоиться и отдышаться удается только минут через пять, когда мы лежим на кровати плечом к плечу.

— Ты бы пошла на это снова?

Мне нет нужды пояснять, что я имею в виду. Сори знает и так. Если бы у нее была возможность повернуть время вспять и выбрать, встречаться ли с Натаниэлем, пошла бы она на это еще раз?

— Не задумываясь. Даже после скандала, после всех обвинений, несмотря на разбитое сердце и боль. Он был моей первой любовью, и я ни за что на свете от этого не откажусь.

Глава двадцать пятая

Весна приносит с собой сезон цветения вишни и ежегодную поездку САИ в один из национальных парков Южной Кореи, о которой, по всей видимости, писали в официальном графике учебного процесса на сайте академии. Я была не в курсе, потому что об этом начали говорить буквально за пару дней до самой поездки.

— Мы ездим туда каждый год, — объяснял Ги Тэк, пожимая плечами. — Видимо, окружающие считают, что ты и так знаешь.

— Но я же только недавно перевелась!

— Академия рассылает уведомления по электронной почте.

— Если оно было на корейском, то я их не читаю.

— Тебе правда стоит поработать над своими навыками чтения.

Накануне вечером мы с Сори собираем вещи. Поездка длится два дня и одну ночь, поэтому каждому ученику разрешили взять с собой по небольшой спортивной сумке.

— Тебе точно хватит места? — спрашиваю я у соседки, которая не привыкла обходиться малым.

— Заткнись. А вообще, можешь положить к себе мою косметичку? Ой, и мой массажер для лица?

— Тебе не нужны два комплекта пижам, — замечаю я, когда Сори берет сразу и розовый атласный, и майку с шортами от «ЛАЙН ФРЕНДС».

Она отвечает пронзительным взглядом.

— «Необходимость» — понятие относительное.

Зато увидев, как я складываю в сумку папину старую футболку, подруга смотрит на меня с осуждением.

— Дженни, — вот и все, что она говорит. Мое имя. Словно оно само по себе синоним разочарования.

— Что?

— Это двухдневная поездка с ночевкой.

— Ну да, я в курсе. — Я наконец прочитала информацию на сайте академии — оказалось, там была возможность ее перевести.

— То есть мы проведем ночь в окружении одноклассников.

— Но мы и так это делаем? Мы же живем в общежитии.

— То есть парни и девушки окажутся в одном и том же здании, скорее всего — в маленьком домике в глуши и почти без присмотра. То есть Джеву там тоже будет. И ты сможешь забраться к нему в штаны, или наоборот, а то и все вместе.

Для фанатки «Хэлло Китти» она порой умеет быть поразительно бестактной.

— Подожди, так он тоже поедет?

Последние пару недель он не ходил на занятия, а связаться с ним по телефону я не могла, потому что тот все еще был под строгим контролем. Наверно, нам могла бы помочь Сори, но я не хочу доставлять проблемы никому из них.

— Дженни, поездку не пропускает никто.

Это звучит скорее зловеще, чем воодушевляюще, но будем считать, что я воодушевилась.

— Уже лучше, — одобряет подруга, когда я показываю ей пижамный комплект. Хотя, учитывая, что она попыталась запихнуть фен в сумку длиной всего двадцать два дюйма[50], ее приоритеты не вселяют в меня уверенности.

В утро перед поездкой небо затягивает мрачными тучами, но это не мешает всем ученикам САИ, даже тем, кто живет не в общежитии, а дома с родителями, прибыть точно ко времени и ждать отправления возле длинной колонны автобусов с сумками в руках.

Всем… кроме участников ХОХО.

— Мне казалось, ты утверждала, что они будут здесь, — недовольно шепчу я.

— Может, и нет, — отвечает Сори. Она тоже не выглядит обрадованной и внимательно вглядывается в толпу.

— Доброго утра! — К нам подходит Анджела, ведя под ручку Ги Тэка. Она надела неоново-зеленый дождевик и спортивный костюм в цвет. На Ги Тэке что-то настолько же стильное, японской компании, если верить иероглифу на одной из штанин. Они явно восприняли отсутствие жесткого дресс-кода всерьез и решили разойтись по полной.

— С добрым утром, — отвечаю я и обнимаю обоих. Отпуская их, я вдруг вспоминаю, как всего пару месяцев назад я вошла в студенческий городок Высшей школы искусств округа Лос-Анджелес — тогда мне бы и в голову не пришло обнять кого-то из одноклассников. А теперь такое приветствие кажется совершенно естественным, теплым и душевным.

Друзья смотрят на меня с непонятным выражением лиц — похоже, мое собственное сейчас было каким-то странным.

— Как думаете, места закреплены за нами? — я пытаюсь скрыть за вопросом внезапный наплыв нежности. — Или мы можем сидеть как хотим?

— Скорее всего, к конкретным классам приписаны только автобусы, — говорит Ги Тэк.

И он, конечно, прав.

Мы отбиваем друг другу пять, когда выясняется, что наши классы едут в одном автобусе. Сумки мы отдаем водителю, который аккуратно складывает их в багажное отделение. Когда мы заходим внутрь, большая часть мест в задней части уже занята, поэтому мы с Сори садимся где-то в середине, а Ги Тэк с Анджелой — прямо за нами. Старосты раздают еду, которую подготовила столовая, — бутылки с водой и кимбапы, завернутые в фольгу.

Я до последнего надеюсь, что Джеву все-таки появится. Я сижу у окна, поэтому мне открывается отличный обзор на тротуар и дорогу. Вот последние ученики заходят в автобус, и снаружи остается только охранник, который закрывает ворота, ведущие на территорию академии. Отвернувшись, я замечаю, как Сори выглядывает в окно. Наши глаза встречаются, и она качает головой.

После этого я твердо решаю хорошенько повеселиться с друзьями в этой поездке. Для кимбапа никогда не бывает слишком рано, поэтому я разворачиваю свой и ем, как буррито. Его яркий, разнообразный вкус разливается во рту, подобно симфонии: обжаренная морковь, шпинат и заправка из корня лопуха, крабовые палочки, маринованный редис и пулькоги — все это аккуратно завернуто в рис и водоросли нори и посыпано семенами кунжута.

— Знаешь, я не хотела есть, — говорит Сори, когда я наконец возвращаюсь к реальности из своего блаженства и чувствую ее пристальный взгляд. — Но теперь, кажется, хочу.

По пути из Сеула мы играем в игры на телефонах, а потом я делаю сэлфи с мило улыбающейся Сори и Анджелой с Ги Тэком, которые строят забавные рожицы на заднем плане, и отправляю его хальмони.

Царящий в салоне гомон стихает по мере того, как ученики достают наушники и начинают слушать музыку или устраиваются поудобнее, чтобы вздремнуть. Я тоже включаю приложение в телефоне и вскоре засыпаю, убаюканная Рахманиновым в наушниках и мерным гулом автобуса.

Глава двадцать шестая

Полтора часа спустя Сори будит меня, так как автобус ненадолго остановился, чтобы все могли передохнуть. Половина учеников уже вышла, включая Анджелу и Ги Тэка: их я в салоне не увидела.

— У нас полчаса, — предупреждает Сори. — Давай быстрее, мне нужно в туалет.

Я вскакиваю, позволяя подруге вытащить себя на улицу.

Поток учеников стекается в большое одноэтажное здание, вдоль которого выстроились машины и туристические автобусы. Рядом с остановкой расположилась пара киосков с едой: один с хот-догами, которые так и купаются в масле, пока жарятся, а второй с мандзю — ореховыми булочками с заварным кремом в форме початков кукурузы. Тут же стоит кофейный киоск и несколько торговых автоматов.

Внутри здания различные фудкорты предлагают самую разную еду, от удона[51] или рамена до традиционных корейских блюд вроде пибимпапа[52] или горячих супов, которые можно заказать и забрать на соответствующих стойках. Также здесь нашелся довольно большой универмаг, в котором я замечаю Анджелу и Ги Тэка — они как раз набирают всевозможные закуски и напитки.

— Эй, — зовет Сори, — ты пойдешь в туалет?

— Нет, я сходила перед отъездом. У меня не такой маленький мочевой пузырь, как у тебя.

Подруга закатывает глаза и удаляется на поиски уборной.

Большинство учеников собрались в универсаме, и только несколько человек сделали заказ в фуд-корте. Я еще не успела проголодаться после кимбапа, поэтому выхожу наружу, чтобы найти кофейный киоск.

По всей видимости, эта идея пришла в голову не мне одной, потому что я вижу длинную очередь. К счастью, она движется довольно быстро, и я подхожу к окну выдачи уже минут через пять. Я заказываю латте и протягиваю руку за кошельком.

Которого у меня при себе нет, потому что он остался в рюкзаке в автобусе. Даже не оглядываясь, я знаю: очередь позади уже в два раза длиннее, чем была, когда я только пришла. Тогда как раз приехал японский туристический автобус, привезя с собой множество кофеинозависимых взрослых.

Продавец смотрит на меня с жалостью.

— Я заплачу за нее.

Я оборачиваюсь так резко, что чуть не сворачиваю шею.

Джеву стоит, облокотившись на стойку как ни в чем не бывало, и протягивает мне кредитную карту.

— Отдаю долг за всю еду, которую ты покупала мне в Лос-Анджелесе, — поясняет он.

— А, так вот как это называется? — отзываюсь я, радуясь, что голос звучит нормально, даже немного поддразнивая. — Тогда я бы с радостью зашла еще в пару киосков.

Он приехал. Он здесь.

И выглядит сногсшибательно: сегодня на нем голубая рубашка, волосы зачесаны назад, а глаза прикрывают глянцевые очки-авиаторы.

— Ваш кофе, — напоминает продавец.

Я оборачиваюсь, чтобы забрать стаканчик, и заливаюсь густым румянцем.

Мы оставляем очередь позади, направляясь к автобусам. Меня вдруг накрывает неловкостью: как мне теперь вести себя рядом с ним? Когда мы остались наедине в прошлый раз, то полчаса целовались на качелях.

Естественно, сейчас мы не совсем наедине. С того места, где мы стоим, видно, как наши одноклассники болтают друг с другом возле остановки, а некоторые бегают вокруг, чтобы размять мышцы перед еще двумя часами в автобусе.

— Так значит, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринужденней, — ты едешь с нами?

Я не вижу, чтобы он взял с собой какие-либо вещи — ни спортивной сумки, ни рюкзака.

— Ага, я уж думал, мы не успеем. Только утром прилетели из Японии.

— И часто вы… летаете туда… для продвижения группы?

Позади слышится крик.

Обернувшись, я замечаю, толпу японских туристов, которая окружила Натаниэля возле входа в уборную. Правда, не похоже, чтобы его это беспокоило, судя по тому, как он позирует для сэлфи, показывая пальцами знак «V».

— Угу. Дженни, — начинает Джеву с легкой улыбкой, — я хотел тебя спросить…

— А, вот ты где. — Сори практически налетает на меня. — А я-то тебя везде ищу. Думала, ты будешь снаружи, возле какого-нибудь киоска с едой.

— Ха, очень смешно.

— О, Джеву, — говорит подруга, словно только что заметила его рядом со мной. — Я уж думала, ты так и не появишься.

— Менеджер меня подкинул.

— Очень мило. Ну, нам с Дженни пора на автобус. Пока! — Сори хватает меня за руку и оттаскивает прочь.

— Подожди… — начинаю я.

— Веди себя естественно, — щиплет она меня за руку. — Посмотри мне за левое плечо. Что видишь?

Я прослеживаю ее взгляд, несмотря на раздражение. Мы с Джеву не виделись уже пару недель, и я надеялась, что Сори позволит мне побыть с ним наедине хотя бы немного. Он же собирался со мной поговорить.

— Вижу Джеву.

— Да господи, Дженни! Посмотри дальше!

Сделав усилие, я смотрю за Джеву, туда, где Джина с друзьями собрались возле остановки. Джина держит телефон в руках, наведя камеру в нашем направлении.

— Она что…

— Может, она просто фотографирует, я не знаю. Но вам нужно быть осторожнее.

По спине пробегают мурашки. Меня пугает мысль о том, что кто-то мог наблюдать за нами с Джеву, пока мы разговаривали, или даже фотографировать. Особенно если это Джина, от которой точно не приходится ждать ничего хорошего.

— Как думаешь, она сняла что-нибудь компрометирующее?

— Вряд ли. Вы стояли не настолько близко. К тому же, я влезла в кадр, а фото со мной она выкладывать не осмелится. Пусть она и цепляется ко мне в школе, если запостить снимок — в дело вступит моя мама, и… даже Джине не хочется злить главу «Джоа».

Я беру Сори за руку и сжимаю ладонь.

— Я так рада, что ты на моей стороне, — говорю я и добавляю по-английски: — Ты прямо как козырь в рукаве.

— Я понятия не имею, что ты только что сказала. Говори по-корейски, — возмущается подруга, однако затем продолжает на английском со своим милым акцентом: — Но да, я действительно туз.

Через несколько минут Джина с друзьями садится в автобус и шушукаются, проходя мимо меня. За ними идут Ги Тэк и Анджела, а потом Натаниэль с Джеву. Остальная часть класса уже расселась по местам, поэтому последних приветствуют радостными возгласами. Натаниэль кланяется, а Джеву осматривает автобус, словно ищет меня взглядом. Я сползаю пониже в своем кресле. Он может вести себя еще очевиднее? Наконец парни занимают места в первом ряду, через проход от учителя.

Я, конечно, хотела, чтобы Джеву поехал с нами, но теперь уже не так уверена. Мне казалось, что, если мы уедем из Сеула, у нас будет больше возможностей побыть вместе, однако в окружении стольких одноклассников, боюсь, держать наши отношения в секрете станет только сложнее.

И все же это моя первая поездка за пределы города и первый раз, когда я увижу корейскую глубинку. Так что вскоре меня охватывает воодушевление, и я задвигаю все переживания в дальний угол сознания.

Чем дальше мы отъезжаем от города, тем сильнее меняется пейзаж. Холмистая местность покрывается прекрасными полями, которые тянутся на много акров[53] вокруг, деревьями и проселочными дорогами. Фермеры отвлекаются от посадки и прикрывают глаза руками, чтобы посмотреть на проезжающую мимо колонну автобусов.

Через полтора часа мы подъезжаем к пункту назначения. Перед входом на территорию огромного палаточного лагеря стоит указатель с надписью «Национальный парк».

Я с удивлением вижу, что снаружи уже припарковалось несколько других автобусов: одновременно с САИ сюда приехали и старшие классы других школ.

Я выхожу одной из последних, ведь Сори, которая сидит возле прохода, даже и не думает торопиться. Мы забираем сумки у водителя, а староста вручает нам футболки. Похоже, их придется носить, чтобы сопровождающие могли отличать нас от других учеников. Ребята уже наводняют лагерь — заповедник с десятком зданий и как природными, так и историческими достопримечательностями.

Все эти места с надписями на корейском, японском, китайском и английском можно найти на большой карте перед входом. Кроме лагерных домиков тут есть ресторан, музей, зона отдыха, здание службы охраны парка и кафе. И универсам — это же Корея.

Кроме всего этого на карте отмечено несколько достопримечательностей: в центре нарисован бамбуковый лес, а в верхнем правом углу — голубой овал с мультяшными лягушками и камышом, подписанный как Пруд Безмятежности.

— Пошли в домик, — зовет Сори, которая тоже изучала карту, остановившись рядом со мной. Скорее всего, заинтересовалась дорожками для пробежек. — Место на полу не бесконечное, надо успеть застолбить себе места.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, пока мы не подходим к зданию, которое выглядит скорее как традиционный корейский ханок — одноэтажный, с двускатной крышей и дверными перегородками из бумаги и реек, — чем как деревянные домики из моего детства.

Учеников расселили аналогично разделению по автобусам, поэтому наш класс объединили с классом Ги Тэка и Анджелы. То есть в единственной, хоть и длинной, комнате оказались двадцать четыре девчонки.

— Это же взрывоопасно, — комментирую я.

Мы достаем матрасы из шкафчиков на стене и идем «столбить» места на полу.

Джина с подружками расположилась поближе к выходу — скорее всего, чтобы было проще улизнуть куда-нибудь ночью.

Сори же, напротив, направляется к окну. К сожалению, то же решает сделать и еще одна девушка. Заметив друг друга, они кидаются к выбранному месту. Это выглядит как какая-нибудь серия из «По волчьим законам»[54], и я бы не преминула подразнить Сори на эту тему, если бы мы с Анджелой не последовали ее примеру, заметив подруг соперницы.

Когда страсти утихают, Сори лежит у окна, я рядом с ней, а Анджела — горизонтально прямо над нашими головами. Команда соперниц же устраивается у наших ног, где им самое место. А-ха-ха!

— Дженни, — зовет Ги Тэк, остановившись у входа.

Несколько девчонок начинают кричать и прикрывают грудь, хотя на нас точно та же одежда, что в автобусе, — никто еще не успел переодеться в футболки. Ги Тэк закатывает глаза.

— Что случилось? — Я подхожу к нему.

— Нам нужно записаться на какие-нибудь мероприятия. Пошли вместе?

Я оглядываюсь: Сори распаковывает сумку, рассказывая о каждой новой вещи Анджеле, которая внимательно ее слушает.

— Это что, увлажнитель воздуха?

— Не спрашивай.

Я выхожу следом за Ги Тэком в небольшой дворик перед ханоком, а потом на короткую тропинку. Судя по карте, все ученики расселились по Фольклорной деревне, дома в которой скопировали со зданий периода династии Чосон. Деревню отделяет невысокая каменная стена.

— Говорят, по ночам парни часто перелезают через стену, чтобы встретиться со своими девушками, — поясняет Ги Тэк, словно гид по корейской школьной жизни. Хотя, пожалуй, в каком-то смысле так и есть.

Фольклорная деревня стоит рядом с центром лагеря, где расположен музей и здание охраны парка, а также универсам и довольно большая открытая сцена.

Большинство ребят собрались здесь, и я начинаю понимать, зачем нам выдали одинаковые футболки. Если бы не ярко-красная одежда с эмблемой САИ, мы бы просто потерялись в море учеников из других школ.

Мимо проходит девушка в бирюзово-пурпурной футболке с надписью «СШИИ» на спине, что означает «Сеульская школа исполнительских искусств». На майке другого парня напечатано «Музыкальная школа округа Йонсан». Общее направление выглядит довольно очевидным.

Ги Тэк подводит меня к столу с расписанием мероприятий и берет планшет с бланками для записи. Прочитав, он передает планшет мне. Я листаю страницы: похоже, нам нужно только отмечаться у учителя утром и вечером, а в остальном мы вольны заниматься чем угодно. В некоторых мероприятиях может участвовать только определенное количество человек (в таких, как сплав по горной реке или экскурсия по пещерам, например), но под остальными, вроде двухчасовой прогулки до буддийского храма, число строк не ограничено.

Здесь же нашлась форма для записи на шоу талантов, которое будет проходить во время единственного обязательного к посещению события — вечернего барбекю для учеников всех школ.

Ги Тэк вписывает в нее свое имя и указывает «танец» в графе «вид деятельности».

— Ну, что скажешь? — спрашивает он. — Привлекло что-нибудь?

— Поход к буддийскому храму выглядит довольно круто.

Я отдаю планшет обратно. Пока Ги Тэк читает, я лениво осматриваюсь вокруг. Большинство мероприятий начинаются только через час, поэтому ребята в основном распаковывают вещи в своих домиках или собираются в компании, чтобы пройтись до ближайших достопримечательностей.

Рядом с универсамом я замечаю Джеву с Натаниэлем и еще несколькими мальчишками из нашего класса.

Оглядевшись как следует и нигде не увидев Джину, я направляюсь к ним. Я всего лишь спрошу Джеву, какие мероприятия он выбрал, это ведь достаточно невинный вопрос?

Я уже почти на месте, когда мне наперерез бросаются две девушки в темно-синей одежде.

— Оппа! — выкрикивает одна из них, заставляя меня с подозрением сузить глаза. Вряд ли она достаточно хорошо его знает, чтобы называть «оппой», ведь обычно так обращаются к старшим родственникам-мужчинам или друзьям. — Я так обрадовалась, когда узнала, что САИ тоже сюда приедет! Я ваша большая поклонница и член «Клуба поцелуев и обнимашек».

Все мои раздражение и ревность испаряются.

Она фанатка.

А я чуть не сделала глупость и не сказала ей отвалить.

— Спасибо, — благодарит Джеву, улыбаясь.

Я почти ощущаю, как замирает и начинает биться быстрее сердце девушки, потому что сама чувствовала себя точно так же, когда Джеву одарил меня этой улыбкой.

Я медленно отступаю и отворачиваюсь, тяжело вздыхая. А что, если вся поездка пройдет, а тот наш разговор на автобусной остановке так и останется единственным?

— Дженни?

Я оборачиваюсь.

За моей спиной стоит парень, которого я не сразу узнаю. Потом вспоминаю: Иан. Я встретила его в самое первое утро в Сеуле. Он дал мне свой номер, но меня настолько затянули школа и отношения с Джеву, что я так ему и не написала.

Что он здесь делает?

Глава двадцать седьмая

— Иан, привет, — здороваюсь я, слегка растерявшись. Как и еще несколько учеников, он одет в ярко-голубую футболку. Вот только, в отличие от остальных, у него на рукаве есть красная повязка.

Заметив, куда я смотрю, он поясняет:

— Я был выпускником Музыкальной школы округа Йонсан, вот они и попросили подработать старостой. Деньги-то всегда нужны.

Я вспомнила! Он пропускает семестр, чтобы накопить денег перед возвращением в Манхэттэнскую музыкальную школу.

— Как дела? — спрашивает он. — Привыкаешь к жизни корейской старшеклассницы?

— Ага. — Я оглядываюсь. — Эта поездка, например, довольно крутая.

— Место меняется каждый год. Когда я учился третий год в старшей школе, мы ночевали в том огромном буддийском монастырском комплексе в горах. Сплошные молитвы да вегетарианская еда.

— А разве там не храм? Я читала про него в форме записи на мероприятия.

— Ну да, типа того. Там есть святилище местному горному богу или духу-сансину. Парк платит, чтобы за ним ухаживали.

— О, класс.

Если не считать школу корейского языка в подвале корейской церкви, то я не бывала в священных местах со средней школы. Будет здорово увидеть святилище.

— С ним еще связана история о любви. Говорят, что во времена периода Коре двое влюбленных из враждующих семей пришли помолиться к этому храму, а потом исчезли в горах, и больше их никто не видел.

Я морщусь.

— Звучит мрачно.

— Да уж, корейцы обожают трагичные истории. Неужели ты этого еще не поняла?

Я смеюсь.

— Ну и вот, — продолжает Иан, — в храме можно помолиться и об общем благословении, но большинство посетителей просят кое-чего более конкретного.

Он делает паузу, очевидно, для большего драматического эффекта.

— Чего, например?

— Любви. Это популярное место среди влюбленных, потому что ходят слухи, что те двое из легенды не погибли, а прожили жизнь вместе где-то под защитой сансина, — Иан ухмыляется. — Так что можно представить, как любят приходить туда школьники.

Корейцы любят трагичные истории, но те, в которых живет надежда, мы любим еще больше.

Он пинает камушек, и тот катится пару футов вперед, пока не пропадает среди травы.

— Мы могли бы сходить, если хочешь.

Я моргаю один раз, потом второй.

Понятия не имею, как на это реагировать и что я должна чувствовать. В смысле, мне льстит, конечно, ведь он пригласил меня, но в то же время я ощущаю себя немного виноватой. Он же, наверно, думает, будто у меня никого нет. Я имею в виду, мы с Джеву так и не обсудили, кем мы стали друг другу после поцелуя, но…

— Джеву-сонбэ! — кричит кто-то за моей спиной. Меня так и подмывает обернуться, но я вовремя вспоминаю, почему вообще хотела уйти — чтобы не привлекать лишнее внимание к нам обоим.

— Дженни? — хмурится Иан.

— Извини. Да. То есть, я и так подумывала записаться в поход, чтобы прогуляться после долгого сидения в автобусе. А у тебя разве нет… э-э-э… каких-нибудь обязательств? Ну, по работе.

— По мероприятиям нас не распределяли. Я запрошу именно поход, и, уверен, мне его отдадут. Большинство остальных сопровождающих — это учителя, поэтому мало кто из них хочет карабкаться по горам.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Когда он продолжает выжидающе на меня смотреть, я добавляю: — Я запишусь.

— Отлично, тогда жду тебя через час! — Он машет рукой на прощание и уходит в сторону здания парковой охраны.

— Кто это был? Он милый.

Я чуть не выпрыгиваю из кроссовок от неожиданности: Сори стоит рядом, не сводя своих кошачьих глаз с Иана.

— Интересуешься парнями постарше, Дженни? — Ко мне подходит Ги Тэк, нацепив самую елейную ухмылочку из своего арсенала и играя бровями.

— Его зовут Иан, я встретила его в кафе в первый день после прилета.

— Да ты прямо притягиваешь симпатичных парней! — восклицает Ги Тэк и добавляет, сделав паузу: — А самый симпатичный — это, конечно же, я.

Анджела, которая подошла вслед за Сори, хихикает.

— Эй, Дженни Го! — На меня налетает Натаниэль.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, нет ли с ним Джеву, но тот по-прежнему болтает с фанатками, только теперь к ним добавились еще две девушки и парень.

— Ты выбрала, чем будешь сегодня заниматься? — спрашивает Натаниэль. — Я вот подумывал сплавиться по реке. Ничто не укрепляет отношения с одноклассниками лучше, чем потрясающая возможность утонуть.

Я вздыхаю.

— А я собиралась пойти в поход.

— Я с тобой, — вызывается Сори.

Натаниэль моментально переводит взгляд на нее и начинает хмуриться, но быстро вспоминает про Ги Тэка и Анджелу.

— Ну, а вы двое что решили? Не подведите меня!

— Это не в моем стиле, — отзывается Ги Тэк, — но, думаю, я могу попробовать.

— Так держать!

— Я взяла с собой купальник, — говорит Анджела, глядя на меня и Сори с виноватым видом.

— Не обращай на нас внимания, — успокаивает ее Сори. — Еще увидимся на барбекю.

Натаниэль сужает глаза при взгляде на Анджелу, явно завидуя, что Сори общается с ней мягко, в то же время сыпля сарказмом в адрес… в общем-то, всех остальных. Анджеле лучше быть осторожнее, а не то она рискует искупаться в реке во время грядущего сплава.

— А что насчет Джеву? — обыденным тоном спрашивает Сори.

— Не знаю, — отвечает Натаниэль. — Скорее всего, запишется туда, куда попросят фанаты. Он же слабак.

— А твои фанаты где? — тянет Ги Тэк.

Натаниэль мгновенно парирует:

— Согласно онлайн-голосованию, меня больше любит иностранная публика. Может, дело в моей сексуальности и непредсказуемости?

Сори закатывает глаза.

— Скорее, корейцев ты просто слишком раздражаешь, — со смехом отмахивается Ги Тэк.

Через час мы с Сори стоим у выхода на тропу, возле которого в землю воткнут знак с надписью «Дорога к Сансину». Я с завистью поглядываю на спортивные ботинки и ветровку подруги, которые она достала из поистине бездонной сумки с одеждой, и стараюсь как можно сильнее закутаться в олимпийку от Высшей школы искусств округа Лос-Анджелес. Может, это и не патриотично по отношению к академии, зато тепло.

— Внимание всем! — К нам подходит Иан, который успел переодеться в свободную куртку и шорты, а на спину навесить огромный рюкзак. — Позвольте представиться: меня зовут Иан. Я буду вашим вожатым в этом походе. В ту сторону мы будем подниматься около сорока пяти минут, потом у вас будет полчаса возле храма и еще около получаса уйдет на обратный спуск. Если по дороге кто-то почувствует даже легкое головокружение — обязательно скажите мне. У меня с собой есть бутылки с водой, протеиновые батончики и бананы. Еще у меня есть это, — он показывает рацию. — Если понадобится, то мы сможем вызвать машину, чтобы отвезти вас к медикам. Вопросы есть? Нет? Тогда впе…

— Подождите! — Две девушки бегут к нам из лагеря, а между ними…

Джеву! Мое сердце начинает биться сильнее. Он переоделся из свободной рубашки в футболку с эмблемой САИ и накинул сверху ветровку. В девушках я узнаю фанаток, которых видела рядом с Джеву час назад.

— Ладно, надеюсь, теперь все, — вздыхает Иан. — Давайте выдвигаться!

Я задумываюсь, не предупредил ли друга Натаниэль, на какое мероприятие я записалась, и не потому ли тот выбрал именно поход.

Ученики начинают разбиваться по двое и по трое, чтобы поместиться на узкой тропе. Парень из другого класса сразу начинает болтать с Сори, а вокруг Джеву собирается все больше девушек.

В груди тугим комком сворачивается обида. Пусть он и здесь, я все равно не могу к нему подойти.

— Дженни.

Я отрываю взгляд от Джеву и перевожу на Иана, который сбавил шаг, чтобы поравняться со мной. Смирившись со своей судьбой, я присоединяюсь к нему.

— Итак, — говорит он, когда мы начинаем подъем вверх, — я проверил свои сообщения и заметил, что так и не получил от тебя ни одного.

Странные у него формулировки: будто он думал, что я ему писала. Скольким девушкам он раздал свой номер?

— Извини, начались занятия, и я… — вообще-то совсем забыла, — хотела сконцентрироваться на музыке.

— А, точно. В САИ в конце года же будет презентация? Я знаю одного выпускника, которого приняли в Манхэттэнскую школу музыки сразу после его выступления. Типа представитель школы подошел прямо к нему и похвалил.

— Серьезно? Ого, — удивляюсь я, чувствуя, как ускоряется пульс от одной мысли об этом — Звучит невероятно.

Хотя я капельку беспокоюсь: я не уделяла достаточно внимания музыке — во всяком случае не так, как в Лос-Анджелесе. Меня слишком отвлекла школьная жизнь, друзья и… ну, Джеву. Поэтому я принимаю решение, что когда вернусь в академию, сразу исправлюсь, наберу побольше практических занятий и, может, даже возьму удаленный урок у Юнби.

— Иан-сси? — зовет его девушка из группы, глядя за ограждение вместе с друзьями. — Что это за растение?

— Ладно, похоже, мне пора пойти поработать, — говорит Иан, отходя к ним.

Чем дальше в гору, тем сложнее становится идти, потому что дорога резко уходит вверх, карабкаясь по поросшим травой валунам, и пересекает бурный ручей, где серебристые рыбки скользят по блестящим на солнце камням. За ручьем начинается густой лес, в котором намного сложнее различать тропу, спрятанную под ковром из листьев, густым мхом и корнями деревьев.

Я шагаю рядом с Сори, когда дорога наконец выравнивается и впереди показывается небольшое святилище.

Оно приютилось возле самой скалы: изящное деревянное сооружение, выкрашенное в основном в зеленый и красный цвета, с единственным залом и мягким скатом крыши.

И хотя храм находится далеко в горах, за самим зданием и за окружающей его территорией как следует ухаживают. Площадка чисто выметена, а само святилище, включая двери из дерева и бумаги и декоративные фигурки из камня на крыше, выглядят как новенькие. От храма даже исходит легкий запах благовоний, словно здесь только что побывал монах.

Ребята тут же либо рассыпаются вокруг, чтобы изучить окрестности и сделать сэлфи с несколькими каменными статуями, охраняющими границы площадки, либо без сил падают на землю, вымотанные последней частью пути.

— Мне надо в туалет, — говорит Сори из страны Маленького Мочевого Пузыря, направляясь к небольшому зданию на краю участка. Я оглядываюсь в поисках Джеву, но нигде его не вижу. Девушки, которые были с ним, тоже растерянно смотрят по сторонам.

Иан останавливается возле храма, чтобы объявить правила:

— Давайте заходить внутрь по два-три человека, максимум четыре, — и начинает поворачиваться ко мне.

Запаниковав, я убегаю и прячусь за ближайшим зданием. Присев на корточки и выглянув из-за угла, я вижу, что Иан идет ко мне. Боже, я чувствую себя ужасно нелепо. Неужели я серьезно пытаюсь от него спрятаться? Я начинаю отползать назад, не вставая, и врезаюсь в кого-то спиной.

— Эй, осторожнее!

Я выгибаюсь, чтобы посмотреть назад, и едва не падаю.

— Джеву! — шепчу я. — Что ты здесь делаешь?

— По-моему… — медленно говорит он, — то же самое, что и ты.

Мне слышно, как с другого конца храма доносятся крики девушек-фанаток:

— Джеву! Джеву-оппа! Где ты?

На мгновение мы замираем, глядя друг на друга и осмысливая ситуацию: мы сидим на корточках за стеной горного храма, прячась от людей, которые жаждут нашего внимания. Я стараюсь удержаться от смеха, но в конце концов приходится зажать себе рот руками, чтобы хотя бы приглушить хихиканье. Джеву оказывается ничуть не лучше и сотрясается от беззвучного хохота всем телом.

— Это прямо как в той фотобудке, — замечаю я. — Почему мы постоянно попадаем в такие ситуации?

— Понятия не имею, — отвечает он, вытирая слезы.

Я фыркаю, но он прикладывает палец ко рту.

— Ш-ш-ш, Дженни!

— Я не могу сдерживаться!

Джеву улыбается, явно веселясь.

— Дженни! — Голос Иана раздается совсем близко, он должен вот-вот повернуть в нашу сторону.

— Джеву! — зовут девушки с другой стороны.

Джеву обхватывает пальцами мое запястье и отводит ладонь ото рта. Он опускает взгляд на мои губы, и я вдруг понимаю, что он собирается делать.

— Они увидят… — начинаю я, широко распахнув глаза.

Но он быстро и крепко целует меня, а затем исчезает, свернув за угол.

— Дженни? — Из-за раздавшегося за спиной голоса я едва не теряю равновесие. — Что ты делаешь?

Я встаю и поворачиваюсь лицом к Иану.

— Н-ничего, просто… показалось, что я видела лису…

Иан смотрит на меня с недоверием.

— Нам нужно уйти до наступления темноты. Если тебе все еще интересно, то храм лучше осмотреть сейчас.

Похоже, он по горло сыт моими выходками, и в святилище я отправляюсь одна. Я успеваю провести там всего пару секунд, но этого хватает, чтобы оставить неизгладимое впечатление. Лучи заходящего солнца проникают через двери, освещая дальнюю стену храма, где висит картина. На ней изображен старик с длинной белой бородой — скорее всего, тот самый сансин, — который сидит в окружении тигров под деревом на горе.

Прежде чем убежать к остальным, я быстро читаю ему молитву.

Глава двадцать восьмая

В лагерь мы возвращаемся уже по сумеркам, когда служащие парка выкатывают в центр большие мангалы. Так как до барбекю остается еще полчаса, все разбредаются по своим домикам. Я стараюсь не расстраиваться из-за того, что так мало времени удалось провести с Джеву. Особенно когда Натаниэль появляется одновременно с нами, промокнув насквозь (видимо, вернулся со сплава по реке), хватает друга в охапку, и они со смехом уходят к себе.

В нашем домике Анджела, которая выглядит абсолютно сухой, сидит на одеяле, разложив перед собой два платья.

— Вы с Натаниэлем будто совершенно разными делами были заняты, — удивляюсь я.

— Большинство из нас не промокли, если не считать пару-тройку всплесков, — отвечает подруга, выбрав желтое платье. — Натаниэль просто свалился за борт.

Анджела решает вздремнуть, поэтому мы с Сори направляемся в общественные душевые, чтобы ополоснуться после похода, а потом возвращаемся и сушим волосы феном Сори — тут-то до меня и доходит, что взять его с собой было отличной идеей. Остальные девчонки тоже просят одолжить его, иногда даже в обмен на другие вещи, которые они привезли из Сеула — тканевые маски, упаковки пластыря, средство от комаров. Даже Джина не остается в стороне. Я ожидаю, что Сори превзойдет себя во вредности, но она передает фен и глазом не моргнув.

Наверно, удивление читается на моем лице, потому что Сори поясняет по-английски:

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Я надеваю одно из платьев, которые привезла из дома. После этого я прошу средство от комаров у одной из девушек и брызгаю себе на ноги, окутываясь химическим ароматом апельсинов.

Потом Сори решает сделать Анджеле макияж, поэтому, подведя глаза и подкрасив губы, я ухожу еще раз посмотреть на Фольклорную деревню. Сквозь дверные проемы мне видны внутренние дворики, которые очень напоминают наш. Парни и девушки сидят на террасах и репетируют свои номера для шоу талантов.

Я иду мимо ханока на задворках деревни, когда вдруг слышу знакомый крик. Заглянув за дверь, я вижу, как Натаниэль гоняет мяч еще с несколькими мальчишками.

И футболок ни на ком из них нет.

Заметив меня первым, Натаниэль кричит остальным:

— Ребята! У нас тут зритель появился, прикройтесь!

Парни начинают кричать и метаться кругами.

— Можно подумать, ей это интересно, — слышу я Джеву еще до того, как он попадает в мое поле зрения, подойдя сбоку. Он на ходу застегивает ветровку, но я успеваю мельком увидеть загорелую грудь и живот.

— Подожди. — Я притворяюсь, будто пытаюсь подвинуть его в сторону, чтобы не заслонял обзор. — Я увидела еще не все, что хотела.

— Все, что тебе надо видеть, уже и так перед тобой, — корчит недовольную гримасу.

Я отклоняюсь назад, медленно обводя его взглядом. Джеву это, похоже, совершенно не волнует: он знает, что смотрится отлично. Ну, я и сама не так уж плохо выгляжу. Я откидываю волосы за спину и наблюдаю, как он следит за моим движением.

— Ты разве не собираешься идти на ужин? — спрашиваю я.

— Скоро, — отзывается Джеву, хотя его внимание сосредоточено не на этом. Он медленно поднимает руку, и я замираю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, когда его ладонь отводит прядь волос от моего лица.

— Джеву? — зовет один из парней позади него.

Он делает шаг назад.

— Займешь для меня место? — И возвращается во двор.

— Что ты там делал с Дженни? — доносится до меня вопрос все того же парня.

— Она просто зашла сказать, что ужин вот-вот начнется, — отвечает Джеву как ни в чем не бывало.

Я ухожу, прикасаясь к щеке там, где он задел ее, когда убирал мне волосы. Внутри все трепещет, и я чувствую себя просто на седьмом небе, заворачивая за угол.

— По крайней мере, теперь ясно, почему ты мне так и не написала, — вдруг слышу я и резко оборачиваюсь. Иан стоит, прислонившись к стене. — В смысле, я все понимаю. Я же никто, а зачем размениваться по мелочам, когда можно быть со звездой кей-попа?

На его лице играет улыбка, но в словах чувствуется неприятный холод.

— Так ты что, — смеется Иан, — какая-то суперфанатка ХОХО?

— А что в этом такого?

Его улыбка пропадает.

— Дженни, ты серьезно? Ты же говорила, что хочешь поступить в Манхэттэнскую музыкальную школу.

— Я до сих пор хочу. И?

— Туда принимают только лучших из лучших, серьезных музыкантов, а ты вдруг заявляешь, что тебе нравятся ХОХО?

— Ого, — прерываю его я. — Вот уж не думала, что ты сноб.

Он фыркает:

— Я не сноб, у меня просто есть музыкальный вкус.

— А точно ли в музыке дело? — спрашиваю я, включая самый едкий тон Сори. — По-моему, звучит так, будто ты просто расстроен, что не нравишься мне.

Иан вздрагивает, но мне уже плевать. Он подонок, который горазд свысока судить о том, чего не знает.

— Как хочешь, Дженни, — отвечает он. — Удачно тебе зря потратить время на иллюзии.

И он уходит, оставив последнее слово за собой. Я просто в бешенстве, но не собираюсь позволять ему испортить вечер.

— Куда ты уходила? — спрашивает Сори, когда я присоединяюсь к ним с Анджелой в очереди за барбекю. В шелковом платье-футляре подруга выглядит сногсшибательно, как и всегда.

— Нигде, — отрезаю я. — Что у нас на ужин? Пахнет здорово.

Я выглядываю из очереди, чтобы посмотреть вперед, туда, где повара переворачивают гальби — короткие маринованные ребрышки на больших мангалах, — где жарятся свинина, курица и различные овощи. Рядом делают панчхан, и там же стоят огромные, промышленных масштабов рисоварки.

Сори выглядит так, будто хочет устроить мне более подробный допрос, но тут появляется Ги Тэк в элегантной черной одежде. Наверное, его не было во дворе с Джеву и Натаниэлем, иначе он бы пришел вместе с ними. Несколько учеников позади нас начинают ворчать, но позволяют еще одному человеку влезть без очереди.

— Как тебе речной сплав? — интересуется Сори.

— Полная катастрофа. — Ги Тэк содрогается. — В следующий раз напомните мне никогда не приближаться к воде, если рядом Натаниэль. А вы двое как?

— Наш гид все время флиртовал с Дженни.

— Мило.

— Мы не будем о нем говорить, — резко обрываю я. Ладно, может, кое-что я все-таки скажу.

Я пересказываю свой разговор с Ианом — как он сказал, что песни ХОХО не имеют отношения к истинной музыке, и что я несерьезно к ней отношусь, если мне нравится их творчество.

— Стоит ему заявить подобное вон в той толпе, — Анджела кивает на сотни учеников, многие из которых уже трейни или начинающие айдолы, — как он костей не соберет.

— Как коварно, Анджела, — восхищается Ги Тэк. — Одобряю.

Мне в голову вдруг приходит одна мысль, от которой душа уходит в пятки.

— Сори. — Я хватаю ее за запястье. — Как думаешь, он расскажет что-нибудь? Ну, про нас с Джеву?

Я пытаюсь вспомнить, как все было. Что он вообще увидел? Наверно, немного заигрываний, но это могли быть только мои попытки пофлиртовать. Если они не взаимны, из этого ведь уже не раздуть скандал?

— Не волнуйся, Дженни, — успокаивает меня подруга. — Иан просто казанова, которому не удалось заполучить девушку. Если он не считает кей-поп настоящей музыкой, то и личная жизнь айдолов его интересовать не будет.

Я с облегчением расслабляюсь, доверившись рассуждениям Сори.

— А почему он должен говорить о вас с Джеву? — спрашивает Ги Тэк.

О-о-ой. Он сужает глаза.

— Потому что мы… — я внутренне собираюсь, готовясь к их реакции, — вроде как вместе.

— Дженни! — хором восклицают Анджела с Ги Тэком.

Их голоса разносятся в вечернем воздухе, притягивая к нам несколько чужих взглядов.

Опустив голову, Ги Тэк шепотом спрашивает:

— Как? Почему? Кто?

— Что? — вносит свою лепту Анджела.

— Джеву признался, — отвечаю я и прячу лицо в ладонях, потому что это ужасно смущает.

— Чего?! — вскрикивает Ги Тэк.

— Это мои слова! — ухмыляется Анджела.

— Можно мне два вот этих, пожалуйста, — говорит Сори.

Я отвожу ладони от лица, чтобы воззриться на нее вместе с остальными. Подруга указывает на шипящие на гриле гальби — похоже, очередь дошла до нас. Повариха подцепляет два ребрышка щипцами, укладывает на бумажную тарелку и вручает Сори.

Подруга оборачивается и натыкается на наши взгляды.

— Что?

Мы временно прерываем свое обсуждение, чтобы выбрать, какое мясо и овощи хотим, а после переходим к стойке с гарнирами и набираем полные тарелки кимчи, салата из зелени, тушеной картошки, маринованных соевых бобов в стручках и острого салата из огурцов.

Анджеле удается занять для нас пустой столик для пикника. Я думала, что мне дадут передышку, пока я наслаждаюсь ужином, но я недооценила Ги Тэка.

— Что включает в себя это «вместе»? Вы держитесь за руки? Или нечто большее? Объятия, поцелуи? Какие поцелуи? Языком пользовались?

— Прекрати! — Анджела закрывает глаза руками.

— Уши, Анджела, — поправляет Сори. — Прикрывать надо уши.

Она берет палочками кусочек огурца и закидывает себе в рот, а затем указывает ими в сторону границы лагеря.

— Вы только посмотрите, какой красавчик.

Мы синхронно смотрим туда, где только что появились Джеву с Натаниэлем, одетые в худи и спортивные штаны.

Я ожидаю, что друзья начнут безжалостно меня дразнить, но они сразу успокаиваются. Сори опускает палочки, Ги Тэк перекладывает часть своей еды на тарелку к Анджеле, а сама она набивает рот рисом.

Мое сердце заполняют благодарность и беззаботное веселье. Решив не дразниться, они по-своему поддерживают меня.

Натаниэль на другом конце лагеря ловит мой взгляд и что-то говорит Джеву, который смотрит в мою сторону. На его лице расцветает теплая ослепительная улыбка.

— Холь[55], — восхищенно выдает Ги Тэк.

— Ну как тут не влюбиться? — мечтательно вздыхает Анджела. — Когда он так на тебя смотрит?

Любовь? От этого слова сердце будто переворачивается в груди. Это не может быть тем, что я чувствую. Пока еще нет.

Натаниэль и Джеву забирают свои тарелки с едой. Правда, по дороге к нашему столу их перехватывают фанаты, поэтому подходят парни уже в окружении целой компании. Мы быстро освобождаем им место, и, пусть мне жаль, что не получится побыть с Джеву наедине, поболтать и пофлиртовать, я счастлива быть здесь, среди друзей и людей, для которых он важен. Это лучшее доказательство того, насколько Иан ошибался. Каждый из собравшихся занимается музыкой, но их любовь к ХОХО настоящая и занимает особое место.

Девушка, сидящая напротив, рассказывает, что Джеву особенно ей нравится, ведь именно он написал песню, которую она слушала без конца после смерти ее брата. Меня очень трогает ее история, что я делюсь своими воспоминаниями о том, как музыка помогла мне справиться с горем. Мы обмениваемся телефонными номерами, чтобы можно было переписываться после поездки.

Где-то ближе к середине ужина по толпе прокатывается гомон, и все поворачиваются к сцене, на которую выходят парень с девушкой в одежде одинаковых цветов.

— Меня зовут Сун Минву, — объявляет парень, — и я на втором году обучения в Сеульской академии искусств!

— А я Ли Юри, — представляется девушка. — Второй год обучения в Музыкальной школе округа Йонсан!

— Мы — ваши ведущие на сегодняшнем шоу талантов! — заключают они хором, вызвав оживленные аплодисменты.

— Мы нарезали бланки, которые вы заполняли днем, на полоски с именами и сложили их в эту шапку.

Девушка поднимает панамку.

— Мы будем вызывать участников в случайном порядке, так что будьте готовы!

— Куда делся Ги Тэк? — спрашивает вдруг Анджела.

— Натаниэль тоже исчез, — настороженно замечает Сори.

Ведущая на сцене вытягивает первую полоску бумаги.

— Первым выступает дуэт… барабанная дробь, пожалуйста! — Парень-ведущий отбивает ритм ладонью по ноге. — Третий год обучения в САИ! Хон Ги Тэк и Ли Натаниэль!

Анджела вскрикивает и вскакивает на скамейку. Сори издает глухой стон и закрывает лицо ладонью, но все-таки чуть-чуть подается в сторону сцены.

Включается быстрая музыка, которая льется из колонок по обе стороны от сцены. Натаниэль с Ги Тэком выбегают на подмостки и сразу начинают танцевать абсолютно синхронно, в точности повторяя движения друг друга.

Это зрелище завораживает и, честно говоря, очень впечатляет. И когда только нашли время порепетировать? Музыка меняется на «Don’t Look Back», и публика словно сходит с ума.

Они танцуют под целое попурри из разных мелодий, сменяющих одна другую. Мелькает даже классика кей-попа вроде «Blood Sweat & Tears»[56] BTS и «Джи» от SNSD, которые толпа встречает с особенным энтузиазмом, потому что эти движения знают все. Хотя мне не знакомы некоторые песни, смотреть на этот номер все равно доставляет огромное удовольствие, и я чувствую особую гордость, когда узнаю несколько треков, которые ставил в караоке-баре дядя Джей.

Не знаю, что может быть лучше такого представления, однако следующим выступает оперный певец, который выдает обалденную рок-балладу во всю мощь своего голоса, заставляя зрителей хлопать стоя. Остаток вечера проходит под номера поразительно талантливых вокалистов, музыкантов и танцоров. Если презентация в конце года будет выглядеть похоже, то меня ждет нечто невероятное.

Ближе к концу вечера я замечаю, как Джеву пытается привлечь мое внимание. Мы сидим на противоположных сторонах стола, разделенные еще несколькими людьми. Из-за всеобщей болтовни я ничего не слышу, но вижу, как двигаются его губы.

Я со смехом качаю головой.

— Я тебя не слышу, — беззвучно произношу я.

— Чжу Джини? — называет ведущий последнее оставшееся имя.

— Чжу Джини-сси? — повторяет ведущая.

Они прикладывают ладони ко лбу козырьком, вглядываясь в толпу.

— Ты уже спишь? — нараспев произносит девушка.

Когда никто так и не выходит на сцену, ведущие переглядываются и пожимают плечами.

— Что ж, мы немного разочарованы, — говорит парень-ведущий. — У нас есть время для еще одного представления, если кто-нибудь желает выступить с завершающим номером? Кто-нибудь? Ну же, ребята, не стесняйтесь!

Джеву снова выговаривает что-то, но мне правда ничего не слышно.

Он встает.

— О! — восклицает ведущий. — У нас есть весьма неожиданный доброволец!

— Наш последний выступающий не нуждается в представлении, — продолжает ведущая. — Это Бэ Джеву из САИ собственной персоной!

Джеву с удивлением оглядывается на сцену. В ответ на это толпа сначала смеется, а потом начинает скандировать: «Бэ Джеву! Бэ Джеву!»

Когда он направляется к сцене, гул аплодисментов нарастает. По дороге кто-то дает ему гитару, а на сцене устанавливают стул и микрофон.

Стоит Джеву сесть и сыграть первые несколько аккордов, как все сразу же затихают. Ноты перетекают в мелодию первого куплета, и мое сердце замирает: это та самая песня, которую он пел в караоке-баре.

«Gohae».

«Признание».

— Как могу я передать ей те слова, что так хочу сказать? — тихо, но с глубоким чувством начинает Джеву. Его чарующий тенор медленно плывет над лагерем. — Когда весь мир против меня, как мне ей сказать?

Одетый в толстовку с капюшоном, он совсем не выглядит суперзвездой кей-попа, но даже так сила его таланта не вызывает сомнений. Дело в самой его сути, в эмоциях, звучащих в его голосе.

Джеву поет настолько искренне и открыто, не скрывая ранимости, что хочется верить каждому его слову.

Оглянувшись, я вижу, что весь лагерь словно зачарован, а некоторые ребята даже беззвучно подпевают и покачиваются в такт мелодии. И это то, что делает его таким хорошим музыкантом: он приносит людям радость и вдохновляет их.

Он вдохновляет меня. Заставляет поверить, что я смогу все: выступить с сольной игрой на виолончели на презентации, дружить с теми, кто поддерживает и любит меня, быть с ним.

Музыка взвивается в крещендо, подводя к кульминации баллады — к последнему куплету. Голос Джеву звучит громко и сильно, когда он поет:

— Скажите же, скажите ей слова, которые я так хочу сказать — мое признание. Я люблю ее.

Глава двадцать девятая

В половине одиннадцатого учительница заглядывает в наш домик. Убедившись, что все на месте, она уходит, закрыв за собой дверь. Когда в одиннадцать возле стены слышится громкое «бум», мы высыпаем на улицу и с удивлением видим Натаниэля, который сидит на земле, потирая зад. А следом за ним через стену перелезает Ги Тэк и мальчишки из нашего класса. Джеву появляется последним — видимо, ему не повезло стоять на стреме. Пока остальные пробираются в дом, я жду, когда он ловко запрыгнет во двор, приземляясь на ноги. Едва завидев меня, он заключает меня в объятия.

Я обвиваю его руками, отклоняясь назад, чтобы видеть его лицо.

— Сегодня вечером, за столом, ты пытался привлечь мое внимание.

Он кивает и убирает листик, запутавшийся в моих волосах.

— Ты хотел поговорить о том же, что и тогда, на остановке?

— Да, хотел спросить, можем ли мы встретиться. Наедине.

Из ханока слышится приглушенный вскрик, а за ним — смех.

— Думаю, мы вряд ли дождемся большего уединения, чем сейчас.

Джеву улыбается, глядя мне в глаза.

— Я хотел спросить: станешь ли ты моей девушкой?

Сердце сжимается в груди от того, насколько важным кажется этот момент. Я еще никогда не была чьей-то девушкой, да еще Джеву, парня, по которому я сходила с ума с тех самых пор, как встретила его в дядином караоке-баре. Так как в конце концов мне придется вернуться в Америку, я понимаю, что наши отношения продлятся недолго. Кроме того, Джеву — айдол, и его популярность будет только расти. Но, несмотря на все это, я хочу быть с ним здесь и сейчас.

— Да, — говорю я, скрепляя ответ поцелуем.

Мы идем в ханок, где Ги Тэк и Анджела потрошат сумки с едой, купленной во время остановки: пакеты с чипсами, печенье, треугольные кимбапы, сосиски на палочках в отдельных упаковках, бутылки с чаем, газировкой и энергетиками дождем сыплются на пол. Матрасы на полу, которые мы с таким трудом отвоевали утром, друзья как попало отпихнули к дверям и окну.

Все садятся в кружок и выбирают себе еду из общей кучи в центре. Мы с Джеву сидим рядом, соприкасаясь коленями. В какой-то момент он стаскивает одеяло с одного из матрасов и накидывает на нас. Большая часть оказывается у меня на коленях, остальная — на его, и мы пользуемся этим прикрытием, чтобы подержаться за руки. Мне кажется, будто со стороны ничего не заметно, но когда я пересекаюсь взглядом с Сори, она улыбается, прежде чем отвернуться.

Это одна из лучших ночей в моей жизни. Мы играем в корейские «игры с выпивкой», о которых я никогда раньше не слышала и тем более не пробовала. В одной из них нужно было передавать карту друг другу, держа ее ртом. Если кто-то роняет ее, то должен глотнуть энергетика. Играть оказывается очень весело. У меня получается не уронить карту, а вот у Джеву — нет, хоть и всего раз, когда наши губы слегка соприкасаются.

Ребята смеются и дразнят Джеву, когда он пьет энергетик, а я остаюсь сидеть с пылающим от смущения лицом, чувствуя, как губы покалывает от нечаянного поцелуя.

В шесть утра мальчишки перебираются через стену обратно, чтобы успеть «проснуться» у себя в домике через полчаса. Похоже, мы не единственные, у кого выдалась бурная ночь: большинство учеников за завтраком клюют носом и почти не разговаривают. Потом мы с Джеву, Натаниэлем, Сори, Ги Тэком и Анджелой записываемся на прогулку по экотропе, но на самом деле это просто оправдание, чтобы найти какое-нибудь укромное местечко и заснуть вповалку.

Учитывая, что на обратном пути большинство одноклассников не интересует ничего, кроме сна, мы с Джеву решаем рискнуть и сесть вместе. Сори заставляет Анджелу составить ей компанию, поэтому Ги Тэк оказывается с Натаниэлем. Они болтают без умолку всю дорогу до Сеула прямо позади нас с Джеву. Но мы не против, потому что сползли пониже в своих креслах и большую часть пути смотрим разные видео с моего телефона, деля одни наушники на двоих.

Когда мы прибываем в академию, Джеву беззвучно говорит: «Я свяжусь с тобой», — и отправляется к менеджеру, ожидающему неподалеку вместе с Натаниэлем и Йонмином, который большую часть поездки плавал в озере. Я не знаю, как именно Джеву планирует со мной связаться, если его телефон все еще под пристальным наблюдением, но верю, что он найдет способ.

Оставшись одна теперь, когда мы провели вместе столько времени, я словно лишилась чего-то важного. Сори приходится на буксире оттащить меня в общежитие и настоять, чтобы мы приняли душ «по-нормальному», но, к нашему несчастью, остальные девушки решили так же.

— Я отказываюсь ложиться спать, не помывшись как следует, — провозглашает подруга, глядя на очередь, которая тянется вплоть до лестничной площадки, и пишет Анджеле. Мы встречаемся с ней возле общежития (так как она живет на втором этаже) и выходим на улицу, где Сори ловит такси.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

— В баню, — отвечает она.

В Лос-Анджелесе тоже есть бани, но я никогда в них не была, поэтому не уверена, чего ожидать. Тем не менее, я быстро втягиваюсь во всеобщее веселье, когда мы с Сори и Анджелой раздеваемся догола и по очереди трем друг другу спину в зале с душевыми и множеством купален. Потом мы идем в общий зал, переодевшись в огромные пижамы, которые там выдают. В ресторане мы берем холодную лапшу, а в небольшом магазинчике — огуречные маски. Их мы наносим на лицо, лежа на холодных камнях и смеясь над всякой ерундой, потому что почти не спали.

Мы добираемся обратно в общежитие перед самым комендантским часом, когда мой телефон внезапно тренькает новым сообщением. «Привет, это Джеву», — читаю я по-английски. Проверив номер, я понимаю, что оно прислано с телефона Натаниэля.

«Привет», — быстро набираю я.

Сообщение моментально читают, и появляются точки, означающие, что собеседник печатает ответ. Припомнив нашу первую и единственную переписку, я отмечаю, что Джеву отвечает очень быстро, когда у него есть доступ к телефону.

«Как прошел твой день?»

«Отлично!»

Я продолжаю, описывая свой первый поход в общественную баню, и заканчиваю так: «Было очень весело, хотя, по-моему, Сори и Анджела видели больше меня, чем мама за последние несколько лет». Я нажимаю «отправить» и сразу об этом жалею: ну зачем надо было писать последнюю часть?!

Пауза затягивается. Я зажмуриваюсь и начинаю нервно кататься по кровати. Наконец телефон сигналит о получении сообщения, и я заглядываю туда одним глазком.

«Жаль, меня там не было».

О. Боже. Мой.

Я печатаю несколько вариантов ответа, включая «Надо будет сходить туда вместе в следующий раз» и «Мне тоже жаль», но в конце концов стираю все, потому что они слишком смущают. Я останавливаюсь на «Как прошел остаток твоего дня?»

Мы переписываемся еще немного. На этой неделе хватает свободного времени, но на следующей ХОХО займутся продвижением их нового сингла, поэтому Джеву тоже будет загружен. Я чувствую укол тревоги. Вдруг все вернется на круги своя: Джеву снова начнет меня игнорировать, а я буду гадать, что он на самом деле чувствует, — но тут же отметаю эти сомнения. Сейчас все хорошо, и это главное.

«Спокойной ночи, — пишу я и добавляю: — Я скучаю по тебе».

Ответ приходит мгновенно: «Ночи. Я тоже скучаю».

— Дженни! — кричит Сори со своей половины комнаты. — Я тебя прибью, если ты сейчас же не заснешь!

Глава тридцатая

В понедельник снова проходит собрание. Мы с Сори надеваем пиджаки и спешим в концертный зал. Несмотря на разгар весны, по утрам довольно прохладно, а пиджак хотя бы немного согревает. Правда, к обеду большинство учеников все равно их снимает, чтобы поесть, нежась на полуденном солнышке.

Заняв место ближе к центру зала, я машу Анджеле, которая сидит с несколькими девушками с ее факультета через пару рядов от нас.

Джеву, Натаниэль и Йонмин отсутствуют. Джеву написал, что после поездки у них выдались очень занятые выходные, поэтому менеджер разрешил им пропустить первый урок.

Удивительно, какие чудеса возможность общаться сотворила с нашими отношениями: если мне нужно с ним поговорить, я могу просто написать сообщение. Хотя иногда, конечно, случаются накладки, так как Натаниэлю приходится играть роль посредника.

Вчера после одного особенно игривого сообщения Джеву я запаниковала и ответила: «А что, если Натаниэль это прочитает?»

«О, он точно так и сделал бы».

«Что?!»

«Поэтому я все удалю, прежде чем вернуть ему телефон».

— Если ты не будешь осторожней, — предупреждает Сори, — кто-нибудь из учителей заберет твой телефон.

Оказывается, я почти бессознательно достала его из кармана, чтобы проверить, не появились ли новые сообщения от Джеву.

— Хотя, может, это было бы к лучшему, — заключает подруга.

Пусть Сори шутит, но в ее шпильках есть доля правды. Я не хочу быть такой подругой, поэтому убираю телефон.

Как и в первый учебный день, директриса поднимается на сцену, когда все все рассаживаются по местам. Нам приходится вскакивать обратно на ноги, чтобы поклониться ей, но после мы возвращаемся в свои кресла.

Директриса начинает свою речь с ожиданий, возложенных на нас во второй четверти, а заканчивает — описанием того, как будет проходить презентация в конце года. Каждый проходит прослушивание индивидуально в зависимости от факультета: например, в случае с оркестром каждый инструмент прослушивается для определения рассадки.

Мы можем заявить как сольное выступление, так и групповое, но в конце концов выберут только несколько человек, поэтому конкуренция очень высока. Также она повторяет, что на презентацию придут представители всех крупнейших школ, агентств по поиску талантов и развлекательных компаний.

И все наши семьи, а значит, мне надо пригласить маму и хальмони. В кои-то веки в предстоящее воскресенье наши с мамой расписания совпадают, поэтому мы сможем встретиться в клинике втроем, когда я приду проведать хальмони.

По дороге из зала Сори берет меня под руку и смотрит искоса.

— Я тут подумала… когда увидела выступление Натаниэля с Ги Тэком, которое, естественно, было нелепым, но оно подало мне идею…

— Выкладывай уже, Сори.

— Что, если бы мы проходили прослушивание вместе, дуэтом? Конечно, ты все равно можешь выступать сольно, — быстро поправляется она, — но, в общем, я подумала, что это было бы круто. Я помню, как ты показывала мне свое исполнение «Лебедя», и оно напомнило мне о балете. Мы могли бы сделать что-нибудь такое. Что скажешь?

— По-моему… — начинаю я, притворяясь, что это непростой выбор, и заставляя Сори закусить губу, пока она с волнением ждет ответ, — …это прекрасная идея! Я с радостью выступлю вместе с тобой.

Я никогда раньше не выступала дуэтом, поэтому мысль об участии в нем с Сори, которая так великолепно танцует, воодушевляет меня не меньше, чем ожидание того, как весело нам будет репетировать вместе.

Я в любом случае подготовлю и сольный номер, но мне правда хочется это сделать.

— Я так рада. — На лице Сори расцветает сияющая улыбка. Так, под ручку, мы и пересекаем двор, чтобы успеть на классный час.

Джеву не появляется и на втором уроке. Новых сообщений от него не приходит вплоть до обеденного перерыва, когда телефон наконец начинает вибрировать в кармане.

«Приходи на лестничную клетку на пятом этаже корпуса исполнительских искусств».

— Увидимся позже, ребята, — говорю я друзьям, не поднимая головы.

— Повеселись там. Смотри не залети, — дразнит Ги Тэк на прощание.

Я едва не бегом добираюсь до нужного здания и поднимаюсь на пятый этаж на лифте. Конечно, я могла бы воспользоваться лестницей, чтобы встретиться с Джеву на лестничной площадке, но я не собираюсь появляться перед ним потной и запыхавшейся.

Когда двери открываются, я с удивлением вижу в коридоре людей. Пока я прохожу несколько шагов от лифта до двери, мне кажется, будто все вокруг знают, что я иду на встречу. Дверь оказывается одной из тех, которые ставят на пожарный выход, поэтому открыть ее и наконец вывалиться на лестничную площадку у меня получается с большим трудом.

Я вскрикиваю, когда вокруг талии обвивается чужая рука, увлекая меня в угол. Там Джеву обнимает меня как следует.

— Почему именно здесь? — спрашиваю я. — И почему мы жмемся в углу?

Не то чтобы я жаловалась, конечно.

— Посмотри вверх, — отвечает он.

Под потолком, прямо над нами, установлена камера наблюдения.

— Они развешаны по всей школе, — поясняет Джеву. — Но слепых зон тоже хватает, естественно.

— И ты знаешь все. Ты прямо как шпион или преступник.

— Да, пожалуйста, продолжай сравнивать меня с нарушителями закона.

Я обнимаю его за шею.

— Так что мы собираемся украсть?

Я чувствую, как губы Джеву касаются моих, когда он высказывает предположение:

— Время?

Он наверняка шутит, но именно время мы и пытаемся умыкнуть. Подобные моменты выдаются очень редко. Как только ХОХО начнут продвигать свой второй сингл на следующей неделе, время, которое мы можем проводить вместе, станет еще драгоценнее.

Возможно, это от страха грядущей разлуки каждый наш поцелуй становится таким отчаянным.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Джеву выдыхает:

— Ты свободна в эту субботу?

— Да, — отвечаю я, тоже запыхавшись. — А что?

Он усмехается.

— Не желаешь пойти со мной на свидание?

Глава тридцать первая

Я еще ни разу не была на свидании. Я осознаю это только в субботу, когда мы должны встретиться с Джеву, но вся моя одежда в шкафу выглядит поношенной и недостаточно особенной для такого случая.

— Пришло мое время блистать! — заключает Сори.

— Ага! — соглашается Анджела, сидя на кровати подруги вместе с Ги Тэком. Последний в это время читает эротическую манхву из тайной коллекции, спрятанной в нижнем ящике приставного столика Сори.

— Сори, — морщусь я, когда она достает плотно облегающее платье. — Мы же не в клуб идем.

— А вот этого ты знать не можешь, — отвечает она, возвращая платье на вешалку.

— Я не думаю, что Джеву пригласил бы меня в такое место, где его узнают через десять минут после того, как мы туда зайдем.

— Да вас бы и так не пустили, — замечает Ги Тэк, не отрываясь от манхвы. — Вы же несовершеннолетние.

— Бэ Джеву что, не сказал, куда он тебя поведет? — возмущается Сори, терпение которой уже на исходе.

— Про место — нет, — отвечаю я. — А вот что мы собираемся делать — да. Мы будем смотреть фильм.

— Скучно, — хором выносят вердикт Сори с Ги Тэком.

— Я обожаю кино! — восклицает Анджела, моя единственная настоящая подруга.

— Ладно, Дженни, а что хочешь надеть ты сама? — спрашивает Сори. — В какой-то мере ты подбираешь наряд ради Джеву — это твое первое свидание, и, естественно, ты хочешь свести его с ума. Но все-таки в большей степени все это для тебя. В каком наряде ты себя воображаешь? Какая одежда придаст тебе уверенности?

Это отличные вопросы, поэтому я как следует размышляю над ними, прежде чем ответить:

— Я бы хотела надеть то, чего обычно не ношу, но все еще в моем духе.

— Хммм, — задумывается Сори. — Как насчет этого?

Она отходит от вешалки, где висит большинство ее невероятных нарядов, и достает из шкафа маленькое черное платье. Только оно оказывается не черного, а очень глубокого темно-коричневого цвета.

— Примерь его?

Я раздеваюсь до нижнего белья, заставив Анджелу вскрикнуть, хотя она видела меня даже голой. Ги Тэк скрывает лицо за комиксами. Я надеваю платье через ноги и натягиваю на плечи короткие рукава. С ним идет бархотка, которую я застегиваю на крючок, и поправляю линию декольте в форме сердца. Закончив, я делаю было шаг в сторону зеркала в полный рост, но Сори останавливает меня.

— Сначала надень это, чтобы оценить эффект в полной мере, — говорит подруга, протягивая мне сапоги до колена.

Я надеваю их возле входа, чтобы не повредить пол в комнате. Ги Тэк и Анджела спрыгивают с кровати и присоединяются к Сори, толпясь вокруг, когда я впервые заглядываю в зеркало.

— Ого, — выдаю я, и тут правда больше ничего не скажешь. Платье плотно облегает мои плечи и грудь, слегка расходясь от талии. Сапоги подчеркивают длинные ноги. — Ты уверена, что это не слишком нарядно?

— Ты выглядишь сногсшибательно, Дженни. И ты и должна выглядеть нарядно, ты же идешь на свидание с привлекательным парнем. Так пусть это знает каждый.

— Не сказал бы, — возражает Ги Тэк. — Одна четкая фотография, отправленная в «Бюллетин», на которой вы будете выглядеть как влюбленная парочка, — и все, игра окончена.

— Это у меня тут есть опыт тайных встреч с парнем из ХОХО, — напоминает Сори. — И я говорю, что с Джеву ты в безопасности. Он ответственный человек. Уверена, что он уже вдоль и поперек исследовал то место, куда хочет тебя привести.

По позвоночнику прокатывается дрожь от одной мысли, что мы проведем вместе так много времени. Я переживаю — не только из-за свидания, но и из-за того, сможем ли мы встретиться, не боясь разоблачения, — но задвигаю эти мысли подальше. Я хочу пойти на это свидание, причем в этом самом платье.

— Ты великолепно выглядишь, Дженни, — говорит Анджела, и я улыбаюсь ей в ответ через зеркало.

Ги Тэк вздыхает:

— Ладно, так во сколько вы там встречаетесь?

— Джеву сказал, что заберет меня возле общежития в два часа.

Я опешиваю от того, с каким потрясением они на меня смотрят.

— Что? Это странно?

— У нас остается всего полчаса на макияж и прическу! — кричит Сори.

Ровно к двум я стою на тротуаре в назначенном месте.

Когда Джеву не появляется спустя пять минут, я прогуливаюсь до угла: вдруг он придет оттуда. Телефона Натаниэля у него при себе нет (Джеву предупредил, что не возьмет его с собой), поэтому я не могу даже написать ему.

Через минуту передо мной останавливается блестящая синяя машина, за рулем которой сидит Джеву. Прежде чем он успевает выйти, я открываю дверь и проскальзываю внутрь.

От того, как Джеву пожирает меня глазами, по телу словно прокатывается волна тепла.

— Ты выглядишь великолепно.

— Спасибо! Правда у меня есть пара вопросов.

— Да уж, прости, что опоздал. Были пробки…

— Во-первых, ты умеешь водить? И во-вторых — у тебя есть машина?

— Да и да, — смеется он. — Я получил права в начале года. Обычно машина стоит в гараже возле общежития, но мне нужно ездить на ней время от времени, чтобы двигатель работал как следует.

Мы отъезжаем от тротуара. Джеву не так разодет, как я — на нем простая кофта с капюшоном и черные джинсы, — но он определенно приложил некоторые усилия. Волосы он уложил гелем, а в уши вставил сережки-гвоздики насыщенного красного цвета, которые здорово сочетаются с моим платьем (это чистое совпадение, но мне все равно приятно).

— Хочешь включить какую-нибудь музыку? — спрашивает он. — Можешь синхронизировать телефон с машиной.

— Конечно, — я достаю телефон и включаю блютус. — Я могу включить что угодно?

— Ни в чем себе не отказывай.

Я листаю список песен. Почему-то этот разговор кажется мне знакомым.

— В тот вечер в караоке-баре, когда я искала, что бы тебе спеть, в сборнике была песня ХОХО, верно?

— Да, одна из тех, что мы выпустили еще до первого полноценного альбома.

— А представь, я заставила бы тебя исполнить именно ее.

— Естественно, я бы круто спел.

В моем телефоне нет той песни, потому я включаю «Don’t Look Back», которую все равно люблю больше всего.

Джеву качает головой, и я начинаю смеяться.

— Я рад, что тебе весело.

— Только не говори, что ты не слушаешь ваши песни и не подпеваешь, когда приходит твоя очередь?

— Честно говоря, я не… — Он запинается. — Мне нравится читать рэп в партиях Суна и Йонмина.

— О боже, ты обязан сделать это сейчас.

— Только если ты споешь остальное.

— По рукам!

Я включаю «Don’t Look Back» с самого начала, на этот раз подпевая первому куплету. Когда приходит очередь Йонмина читать рэп, я подбадриваю Джеву.

У нас уходит около часа, чтобы добраться до нужного места — маленького пригорода за пределами основной части Сеула, и все это время мы либо поем, либо болтаем. Когда на дорогах почти нет машин, Джеву кладет ладонь на консоль между нами, и я переплетаю с ним пальцы.

Поразительно, что нам нужно ехать так далеко, чтобы просто посмотреть фильм, когда всего в одной остановке метро от академии есть целый торговый комплекс с кинотеатром — но я могу это понять. В таком месте у нас меньше шансов наткнуться на папарацци.

— Я уже купил билеты, — говорит Джеву, — поэтому у нас есть еще около получаса.

— Хорошо, — отвечаю я. — Чем хочешь заняться?

— Зависит от тебя. Можем пройтись до кинотеатра и осмотреться?

— Звучит идеально! — восклицаю я, когда он переплетает свои пальцы с моими.

К счастью, в торговом центре, где расположен кинотеатр, довольно мало людей, несмотря на субботу, и большинство из них либо старики, либо семьи. На нас никто не обращает внимания. Снаружи возле кинотеатра я замечаю несколько игровых автоматов, к котором мы тут же подходим, не сговариваясь.

Какое-то время мы играем в стрелялку, где нужно убивать зомби, и доходим до четвертого уровня, когда персонаж погибает, взорвавшись брызгами крови. Перед тем, как уйти, Джеву решает выиграть мне мягкую игрушку в кран-машине. За десять попыток он успевает потратить почти десять тысяч вон — и все без толку.

— Да это специально так сделано! — кричит Джеву, когда мягкая кукла падает прямо рядом с окном выдачи.

— Все в порядке, — успокаиваю я, стараясь не смеяться от того, каким раздраженным, но в то же время милым он выглядит.

Стоит нам отойти от автомата, как девочка лет восьми подпрыгивает, опуская в приемник тысячу вон, слегка двигает рычагом туда-сюда и нажимает кнопку. Захват опускается, цепляет игрушку и переносит прямо в окно выдачи. Достав свой приз, девочка бросает на нас взгляд, моргнув пару раз, и убегает.

— Честно говоря, — задумчиво роняю я после долгой паузы, — я уверена, что восьмилетний ребенок обрадуется этой игрушке больше меня.

— Может, у меня получится перекупить у нее приз.

— Джеву!

Он обвивает меня рукой, и мы бок о бок идем к лоткам с едой.

— Раз ты купил билеты и платил за игры, то я возьму нам еды! — заявляю я.

— Да ладно, я сам куплю.

— Я настаиваю.

— Дженни, я только что подписал контракт с «Самсунгом», — ухмыляется Джеву. — Позволь мне побаловать тебя попкорном.

— Ого, это… это поразительно! Поздравляю.

— Спасибо. Контракт не только у меня, все участники группы его подписали. Он самый большой из всех, что у нас пока были.

Он подходит к стойке возле лотков с едой и листает варианты в электронном табло заказа.

Я стою позади, когда на меня вдруг обрушивается осознание.

Джеву, наверное, уже миллионер — и это в семнадцать лет. У него даже дорогая машина есть.

Я напоминаю себе, что мы не в сказке про Золушку. Я не нищая. Хотя мама и воспитывала меня в одиночку, она юрист, и я всегда могла купить себе все, что пожелаю, особенно после того, как стала подрабатывать у дяди Джея. Но избавиться от ощущения, что наши жизни слишком разные, все равно выходит с трудом.

— Может, взять комбо? — уточняет Джеву. — Тогда сможем попробовать все пять вкусов.

— Давай, — соглашаюсь я, толком даже не расслышала вопрос.

Это странное чувство исчезает, только когда мы занимаем свои места. Поначалу меня удивляют корейские субтитры в углу экрана, ведь фильм идет на английском, но вскоре я так погружаюсь в сюжет, что забываю об этом.

Ближе к концу я прихожу в себя. Ну и пусть он богатый и успешный. Я не собираюсь нас сравнивать и не чувствую себя недостойной.

Посмотрев на телефон, я замечаю, что уже шесть часов вечера. Мы хотели вернуться к десяти, а это значит, у нас осталась всего пара часов.

— Как насчет ужина? — спрашивает Джеву. — Наверху есть рестораны.

— Хорошо, — отвечаю я, беря его за руку.

— Оппа, — раздается вдруг голос позади нас. — Так и знала, что это ты! Что ты здесь делаешь? И кто это?

Глава тридцать вторая

Позади нас стоит школьница лет тринадцати-четырнадцати с телефоном в руке. Это была ошибка. Не стоило Джеву идти на это свидание со мной. Так и знала: все выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Теперь о нас точно узнают, и наши отношения закончатся, даже не начавшись как следует.

— Джури-я, — откликается Джеву. — Что ты делаешь в торговом центре так поздно?

Я настолько далеко ухожу в свои мысли, что не сразу замечаю, как Джеву назвал ее по имени — то есть он ее знает.

— Дженни, это моя йотонсэн, — представляет ее Джеву, кладя ладонь ей на макушку. — Бэ Джури.

Его младшая сестра. Если присмотреться, то они правда похожи — у них одинаково прямые носы и узкие подбородки. Красивые черты Джеву и на ее лице выглядят потрясающе.

— Приятно познакомиться, — здороваюсь я.

— Приятно познакомиться! — отвечает она и поворачивается к Джеву, уперев руку в бедро. — Ты придешь домой? Ты поэтому в нашем районе?

Так это его родной район? Еще бы он не чувствовал себя здесь так уверенно. Наверняка он отлично знает округу. Хотя я думала, что он из Пусана…

Наверно, мое замешательство отразилось у меня на лице, потому что Джеву поясняет:

— Мама и Джури переехали в город год назад. Я собирался тебе рассказать.

Я сужаю глаза, глядя, как он смущенно потирает шею. Джури качает головой и цокает языком.

— Здорово, наверно, что теперь они рядом, — сжаливаюсь я.

Он облегченно вздыхает и поворачивается к сестре:

— Не знаю, Джури-я. Мама наверняка ничего не приготовила…

— Она может заказать доставку! Пожалуйста, скажи, что придешь.

Не добившись четкой реакции от брата, Джури обращается ко мне как к старшей сестре:

— Онни, приходи к нам на ужин, пожалуйста!

— С радостью, — очарованно улыбаюсь я.

Мы решаем пройти три квартала до дома Джеву пешком, хотя последние футов сто нам приходится преодолевать бегом из-за дождя. Их квартира находится на двадцать пятом этаже многоквартирного дома.

Джури успела написать маме, что мы придем, поэтому к нашему появлению с кухни уже доносятся вкусные запахи чеснока, кунжутного масла и соевого соуса.

Джури следует за Джеву на кухню, пока я снимаю сапоги Сори. Я одергиваю юбку: знала бы, что сегодня встречусь с его мамой, оделась бы поконсервативнее — и спешу за ними.

— Омма, — говорит Джеву, когда высокая, очень опрятного вида женщина в переднике обнимает его. — Необязательно было готовить целый пир.

Маленький столик на кухне весь уставлен гарнирами, и только в самом центре остается пустое место.

— Конечно обязательно! — возражает она. — У нас же гостья.

Ее взгляд выжидающе обращается на меня.

— Это Го Джуйон, — представляет меня Джеву, удивив тем, что запомнил мое корейское имя, которое я назвала ему всего однажды, еще в Лос-Анджелесе. — Она пользуется английским именем, Дженни, и она — моя девушка.

— Йочин[57]! — восклицает Джури. — Так и знала!

Я смотрю на Джеву, распахнув глаза. Я и не думала, что он представит меня как свою девушку, а не одноклассницу. Мы держим наши отношения в секрете, если не считать друзей, которые догадались сами, поэтому говорить об этом так открыто для меня неожиданно. С другой стороны, это же его семья — люди, которых он любит и которым доверяет.

— Добро пожаловать, Джуйон-а, — говорит мама Джеву. — Ах, я имела в виду, Дженни, — она улыбается. — Мы только ждем… — Раздается звонок в дверь. — А, ну вот!

Она открывает дверь и кланяется курьеру, принимая у него свой заказ. Затем она приносит упаковку на кухню и достает оттуда целую запеченную курицу, отгоняя сына, когда тот пытается помочь.

— Почему бы тебе не показать Дженни квартиру, пока я заканчиваю накрывать на стол?

Квартира оказывается просторной, раза в два больше бабушкиной.

— Это моя комната! — объявляет Джури, открывая ближайшую к кухне дверь. В средних размеров помещении стоит большая кровать, письменный стол с домашним заданием, которое явно не доделали, открытыми книгами и компьютером. На стенах висят плакаты с персонажами аниме, а к маленькому телевизору подключена приставка.

— Братец любит меня баловать, — поясняет она, заметив, куда я смотрю. В гостиной я заметила внушительный плоский телевизор — интересно, его тоже Джеву купил? А может, и всю квартиру?

Комнату матери мы пропускаем и направляемся к нему, в ближайшую к выходу дверь. Когда мы заходим внутрь, Джеву закрывает за собой дверь, и я только тогда замечаю, что Джури за нами не пошла. Я отворачиваюсь, внезапно занервничав.

Это самая маленькая из комнат, что, в общем, логично, раз большую часть времени он живет в общежитии вместе с остальными участниками ХОХО. Скромную обстановку составляют комод, книжный шкаф и двуспальная кровать. От последней я отворачиваюсь, покраснев, и обращаю внимание на шкаф. На полках в основном стоят альбомы, несколько книг и пара фотографий. Я беру первую — зернистый снимок всей семьи на пляже. Мама и Джури стоят по обе стороны от Джеву. У Джури очаровательная улыбка, в которой недостает зубов, здесь ей лет шесть, а значит, Джеву около десяти-одиннадцати. В отличие от сестры с матерью, он не улыбается.

— Тем летом мы только-только вернулись в Пусан, — говорит Джеву. — После развода родителей мы пару лет жили в США, чтобы мама не переживала из-за сплетен, но были вынуждены вернуться в Корею, когда кончились деньги. Приходилось непросто. Ребенком я постоянно ввязывался в драки — ничего серьезного, просто злился на то, что другие ребята говорили о маме. Ты не очень-то ошиблась, когда приняла меня за бандита.

Хотя в последних словах и слышится усмешка, звучат они все равно напряженно.

Я поднимаю руку и провожу по фотографии кончиками пальцев. Если приглядеться, то под глазом маленького Джеву можно заметить синяк, а его рука согнута под немного странным углом. Я поднимаю взгляд:

— Так это?..

Тогда, в Лос-Анджелесе, я спросила, больно ли это — ломать руку, — и он ответил, что в первый раз было больнее.

Он кивает.

— Меня позвали в «Джоа» вскоре после того, как была сделана эта фотография. Сначала я отказался, но на следующий год они пришли снова, и мама заставила меня согласиться. Я не понимал, правильно ли поступаю, переезжая в Сеул. Мне всегда нравилась музыка, но я не хотел бросать маму и Джури.

Я ставлю фотографию обратно на полку. Должно быть, Джеву было трудно оставить позади маму с сестрой, которых он защищал все свое детство. Хотя, судя по его рассказу, это мама решила защитить его, отослав учиться в агентстве.

Я беру в руки второй снимок. На нем запечатлены все ребята из ХОХО, хотя тут они кажутся младше: взъерошенным Джеву с Натаниэлем по пятнадцать, Сун выглядит красивым и элегантным даже в семнадцать, а тринадцатилетний Йонмин показывает знак «V». В отличие от первой фотографии, этот Джеву улыбается от уха до уха, забросив одну руку на плечи Суна и Йонмина, а второй приобняв Натаниэля.

— Вообще-то, это Сун уговорил меня остаться, — продолжает Джеву, — когда я думал об уходе. Он сказал, что быть старшим братом трудно, но рядом с ним мне больше не нужно быть самым сильным. Потом пришел Натаниэль, и у меня появился друг моего возраста, благодаря которому мне захотелось стремиться к лучшему. И, наконец, Йонмин… Для него мне хочется быть примером для подражания, хеном.

Я ставлю фотографию на место. Меня захлестывает чувствами: грустью из-за того, как прошло его детство, радостью, что он нашел поддержку и любовь среди ХОХО и остальных, и еще до боли сильным желанием защищать и оберегать его.

— Вот это да, — говорит Джеву, смущенно потирая шею. — Похоже, я просто не могу перестать тебе все это рассказывать. Так было с самого начала — ты будто делаешь со мной что-то странное. Это почти как писать песни, только лучше.

— Нет, у меня то же самое, — отвечаю я и, помолчав, добавляю: — Поверить не могу, что собираюсь тебе это сказать…

— Что? — смеется он.

— Тем вечером, когда мы встретились, я как раз получила отзыв жюри на мое выступление на музыкальном конкурсе. Они сказали, что во мне не хватает искры. Поэтому, когда я наткнулась на тебя в том караоке-зале, я злилась на них за такие слова, но и на тебя тоже, ты так меня раздражал.

Джеву издает смешок, качая головой.

— Но потом мы встретились снова, в автобусе, и пошли на фестиваль, и, хотя я не думала, что мы увидимся снова после этой ночи, чем больше я проводила с тобой времени, тем больше мне хотелось, чтобы оно не кончалась.

— Ты имеешь в виду… — медленно начинает Джеву, — что я стал твоей искрой?

— Я имею в виду, что между нами пробежала искра! — Я в шутку пытаюсь его ударить, но он перехватывает мое запястье.

— А теперь?

— Я не хочу, чтобы это кончалось.

Он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

— Оппа? — Джури стучится в дверь. — Пора ужинать!

Джеву поднимается выше и вместо губ целует меня в лоб, а затем берет за руку и открывает дверь. На кухне его мама уже ставит в центр стола большую тарелку с кусками курицы без костей.

— Онни, садись рядом со мной, — говорит Джури, усевшись на дальнем конце квадратного стола.

Я сажусь слева от нее, а Джеву — справа от меня, напротив сестры, так что их мама оказывается с другой стороны стола. Последний раз я ужинала в кругу семьи, когда мы с мамой только прилетели в Сеул. Поэтому сейчас, рядом с Джеву и теми, кто его любит, я начинаю скучать по людям, которые любят меня. Когда в следующий раз увижусь с мамой, надо будет спросить, можем ли мы пообедать втроем с хальмони.

Мама Джеву невероятно вкусно готовит. Помимо заказанной в ресторане курицы, которую, похоже, обожает Джеву, она приготовила каждое из блюд панчхана.

Через какое-то время я спрашиваю Джури:

— Ты хочешь быть айдолом, как твой брат?

— Конечно нет! — отвечает та, сморщив нос. — Я хочу стать дизайнером видеоигр.

Джеву подмигивает ей.

После ужина их мама нарезает на дольки корейскую дыню, и мы смотрим по телевизору специальный выпуск BBC про пингвинов, так как дождь снаружи льет все сильнее.

— Ты припарковал машину возле торгового центра? — спрашивает у Джеву его мама.

— Да. Если дождь не закончится в течение получаса, мы возьмем зонтик и дойдем туда.

Мама хмурится:

— Не уверена, что тебе стоит водить в такую погоду, тем более с Дженни. Мне было бы намного спокойнее, если бы вы остались на ночь. Дженни, ты не против? Я могу дать тебе свою пижаму, и лишняя зубная щетка у нас тоже есть.

— Э-э-э, — выдаю я, не находя других слов. Я в жизни бы не подумала, что окажусь в ситуации, когда мама моего парня-айдола попросит переночевать у них сразу после моего первого свидания, да еще когда мы с ней только сегодня встретились. — Хорошо.

— Отлично! Ты предупредишь свою маму?

— Я живу в общежитии, так что напишу соседке.

Я открываю телефон и печатаю сообщение Сори: «Я останусь у Джеву на ночь. Можешь прикрыть меня?» Заведующий общежитием проверяет комнаты около десяти вечера, но Сори может притвориться, что я уже сплю.

«Конечно, — мгновенно приходит ее ответ. И тут же: — ДАВАЙ, ПОДРУГА!»

Я быстро вскидываю взгляд, но Джеву с семьей вернулись к телевизору и смотрят, как пингвины падают, а потом снова поднимаются.

«Его мама не хочет, чтобы он водил машину в дождь, — стремительно пишу я. — И у него такая милая семья???»

«Я жду подробного рассказа, когда ты вернешься», — откликается Сори, на что я отправляю ей смайлик со ртом, застегнутым на молнию.

После передачи мама Джеву заглядывает к себе в комнату и приносит одно из этих длинных и, по-моему, совершенно неприглядных, но удобных платьев, которые я видела на корейских женщинах в возрасте. Для завершения картины оно аляповато разукрашено цветами. Когда я его надеваю, Джури хихикает.

Джеву с каменным лицом припечатывает:

— Красотка.

Весь оставшийся до сна час мы играем в «Марио», а ближе к одиннадцати расходимся по разным комнатам: Джеву в свою, а я — к Джури.

— Спасибо, что поделилась комнатой, — благодарю я, забираясь в постель следом за ней (для чего пришлось подвинуть пару мягких игрушек).

— Я с радостью. Ты же мне как будущая невестка, верно? — хихикает Джури, затем отворачивается к стенке и сразу начинает посапывать.

Завидую я ее безмятежному сну.

Из-за того, что события прошедшего дня продолжают гудеть в голове, мне заснуть не удается еще долго.

Стоит мне наконец задремать, как я резко подскакиваю, просыпаясь, когда за окном гремит гром. Часы на прикроватной тумбочке Джури показывают три утра.

Осторожно, чтобы не потревожить Джури, я выскальзываю из кровати и иду на кухню. Выпив стакан воды, я подхожу к балкону в гостиной. Дверь оказывается не заперта, поэтому я тихонько отодвигаю ее и выхожу наружу. Пол здесь обрамляют небольшие растения в горшках, а у стены стоит сложенная сушилка для белья. Балкон застеклен, поэтому дробь капель по окнам звучит, словно музыка.

— Не спится? — Джеву тоже выходит на балкон, задвигая за собой дверь.

— Угу. — Я отворачиваюсь обратно к окну. Сквозь дождь мне виден город: в тумане светятся несколько огоньков, как искры жизни среди дымчато-синей тьмы. А позади всех зданий, словно прекрасный занавес, протянулись цепью горы, которым будто нет конца и края.

— Корея такая красивая, — говорю я.

— Угу, — тихо соглашается Джеву.

— Я буду скучать по ней.

— Ты еще вернешься.

Между нами повисают невысказанные слова. Что я уеду. Что время, которое мы можем провести вместе, ограничено.

— Дженни… — начинает он.

— Пойдем внутрь, — перебиваю я. Однажды нам придется об этом поговорить, но только не сегодня. — Пока мы не разбудили твою маму с сестрой.

Он колеблется, словно хочет сказать что-то еще, но в конце концов сдается.

— Хорошо.

Мы возвращаемся в квартиру, не проронив больше ни слова, и, несмотря на это, вместе идем в комнату Джеву.

Я забираюсь к нему в кровать, и он обнимает меня.

Мы ничего не делаем, отчего я чувствую разочарование и облегчение одновременно. Наверно, я сама не заметила, как задремала, потому что всего через час или около того Джеву мягко будит меня.

— Дженни. — Он целует меня в шею под ухом.

Я просыпаюсь и, пошатываясь, возвращаюсь в комнату Джури. Улегшись в теплую кровать, я засыпаю, как раз когда в комнату проникает лучик солнца, выглянувшего после дождя.

Глава тридцать третья

На следующее утро мы с Джеву идем в торговый центр, как только он открывается, собираясь купить мне носки, кроссовки и кофту, которую можно надеть поверх платья. Вообще-то, свитера мы выбираем парные, с умильными мультяшными персонажами, и я знаю, что Ги Тэк и Сори задразнят меня за такое, но это не важно: по-моему, мы выглядим очаровательно.

Так как сегодня воскресенье, вместо общежития Джеву отвозит меня в клинику, чтобы я зашла к хальмони, а сам он — на психотерапию.

Заглянув к бабушке в палату, я с удивлением вижу возле ее кровати маму. Я и забыла, что она должна была прийти сегодня, но после такого великолепного вечера и утра с семьей Джеву я только рада провести больше времени со своей.

— Омма, — говорит мама, когда я подхожу к кровати, и хальмони смотрит на меня извиняющимся взглядом. Похоже, я их прервала. Мама вообще не обращает на меня никакого внимания. — Хватит упрямиться. Доктор рассказал, что операцию могли провести еще неделю назад, но ты отказалась.

— Неделю назад тебя тут не было, — дуется бабушка.

— Но сейчас-то я здесь. Можем договориться провести ее сразу на следующей неделе.

— Зачем? — отзывается хальмони. — Вы будете здесь еще три месяца. Зачем спешить?

— Тебе понадобится время на восстановление, — возражает мама. — И… — вздыхает она, сжимая ладонями виски, — она всегда так делает, когда ей трудно. — Мне нужно возвращаться к своей жизни, а Дженни — к своей. Я подумала, если ты пройдешь операцию раньше, мы могли бы вернуться в Лос-Анджелес уже к концу июня.

Сердце уходит в пятки. Мне даже в голову не приходило, что мы можем уехать раньше.

— У меня презентация в конце июня, — напоминаю я.

— Я могу пройти операцию после этого, — быстро добавляет бабушка. — Если ее сделать сейчас, я буду не в состоянии посмотреть выступление Дженни.

Мы обе, затаив дыхание, ожидаем маминого решения, пока она раздумывает над нашими словами.

— Хорошо, — говорит она, и у меня вырывается вздох облегчения. — Ты посмотришь на выступление Дженни, и мы улетим, когда ты восстановишься, как и планировали.

Пока мама проверяет сообщение в телефоне, мы с бабушкой обмениваемся заговорщическими взглядами. Конечно, нам приятно побыть вместе, но я знаю и то, что она хочет подольше видеться с дочерью. А я — провести как можно больше времени с Джеву и своими друзьями.

Остаток утра проходит вполне приятно, хотя мама почти все время отвечает на сообщения. Она немного рассказывает мне о деле, над которым работает, и оно выглядит безумно сложным. Меня прямо распирает от гордости за ее усердный труд.

На обед мама берет нас с бабушкой в ресторан нэнмен[58] рядом с булочной. Пока мы едим вкуснющую лапшу из гречневой муки с холодным мясным бульоном, хальмони расспрашивает меня о предстоящей презентации.

— Я буду участвовать в прослушивании с сольной игрой на виолончели, — рассказываю я. — И еще мы с Сори, моей подругой, будем выступать дуэтом.

— Сори — твоя соседка по комнате? — спрашивает хальмони. — Я так рада, что вы все-таки подружились!

— Что значит дуэтом? — резко переспрашивает вдруг мама.

Я нервно вскидываю взгляд:

— Это номер, когда я буду играть на виолончели, а она — танцевать. Сори с факультета танца, и…

— Так ты собираешься проходить три прослушивания? — уточняет мама. — С ансамблем, сольно и дуэтом?

— Да?

— Дженни, — говорит она. — Прослушивание разве не начинается меньше, чем через две недели? Когда ты подготовишься к трем разным номерам? Ты говорила с Юнби?

— Суджон-а, — прерывает ее хальмони. — Мне кажется, это здорово, что Дженни сможет выступить вместе с подругой.

— Дело не в приятных воспоминаниях, омма. Это касается будущего Дженни. — Мама смотрит на меня с разочарованием. — Я уже жалею, что позволила тебе прилететь со мной в Корею. Ты должна сосредоточиться на музыке, а не отвлекаться на друзей.

Если уж Сори меня «отвлекает», то страшно представить, что мама сказала бы о Джеву.

Бабушка протягивает руку через стол и сжимает мою ладонь:

— Она просто злится из-за меня.

Может, это и так, но и в маминых словах есть доля правды. Готовиться к трем разным номерам сложнее, чем сконцентрироваться на двух. Но я твердо решила добиться своего.

Всю следующую неделю я прилагаю максимум усилий, чтобы все мои мелодии звучали идеально. Я записываюсь на большее количество репетиций, и мы с Сори продолжаем наши поздние тренировки в танцевальной студии. Единственный минус во всем этом — я почти не вижусь с Джеву. Хотя отчасти тут виновато и его расписание, которое стало заметно более плотным, когда ХОХО начали раскручивать свой второй сингл из нового альбома.

В среду публикуют программу презентации. Я нахожу свое имя в списке сольных исполнителей, и у меня едва не подгибаются колени.

— Дженни! — восклицает Сори, указывая на список творческих объединений.

— Мы прошли?

— Мы прошли! — кричит подруга. Мы обнимаемся и прыгаем по кругу. Наш дуэт — единственный, который приняли в программу. Я чувствую облегчение уже от того, что прошел мой сольный номер, но возможность выступить вдвоем ощущается как победа — особенно потому, что я могу разделить ее с Сори.

— О боже! — выдает она вдруг. — Нам же нужно подумать над костюмами!

Первый, кому я рассказываю радостную новость, — это Джеву. У договора с «Самсунгом» есть один бесспорный плюс — компания подарила всем участникам ХОХО свои новейшие модели смартфонов. И, что важнее, их менеджер не контролирует.

«Угадай, что?» — пишу я.

Ответ приходит немедленно: «Получилось?»

«Да!»

«Поздравляю. Жду не дождусь увидеть ваше выступление, оно точно будет невероятным».

«И ты меня объявишь, естественно».

Так как у Джеву и Натаниэля уже был дебют, они отказались от участия и вместо этого сыграют роли ведущих.

«Дженни Го — выдающаяся виолончелистка и лучшая на свете любимая девушка!»

«Да, вот именно так и скажу. Что ты делаешь в пятницу после уроков? Хочешь сходить куда-нибудь?»

«ДА!»

«Тогда встретимся в „Джоа“ после занятий? Я предупрежу охранника, что ты придешь».

Мне придется отменить бронь на кабинет для репетиций, и мне немного жаль, ведь сейчас, когда до презентации осталось чуть больше месяца, очень сложно найти свободный. Но мы с Джеву почти не виделись с прошлого свидания. Ничего страшного, если я пропущу одну репетицию.

В пятницу, сразу после уроков, я вызываю такси до адреса, который прислал мне Джеву. Не знаю, чего я ожидала от главного здания «Джоа», но оно выглядит довольно неприметно, с серо-стальным фасадом в индустриальном стиле. Я отдаю деньги водителю и выхожу на улицу. Когда я подхожу ближе, снаружи собираются, с любопытством провожая меня взглядами, молодые девушки, одетые в школьную форму, как и я.

В небольшой будке у входа сидит охранник, который вскидывает на меня взгляд, когда я подхожу, но сразу возвращается к просмотру какого-то шоу на своем ноутбуке.

Я машу ему через хромированное стекло:

— Извините!

Тяжело вздохнув, он встает со стула.

— Чего тебе?

— Я… — Мне просто сказать, что я пришла встретиться с Джеву? Но я уверена: остальные девушки здесь для того же.

— Ну? Говори уже.

— Мое имя должно быть в списке. Д-Ж-Е-Н-Н-И-Г-О, — диктую я по буквам.

Я с облегчением понимаю, что список действительно существует, когда охранник достает доску-планшет, задвинутую под компьютер. На листке бумаги вертикально записаны по-корейски имена и фамилии, и только самое последнее — на английском. Охранник указывает на него, и я киваю.

— Скажи тому, к кому пришла, что будешь ждать в вестибюле.

— Спасибо, — кланяюсь я.

Я торопливо захожу в дверь, ссутулившись, чтобы поменьше привлекать внимание девушек, которые остались позади.

Внутри здание выглядит намного приятнее, чем снаружи. Просторный вестибюль залит солнечным светом, льющимся через окна верхнего этажа. Справа я даже замечаю кафе для сотрудников.

— Дженни! — подбегает Джеву, спустившись на лифте. Он выглядит так, словно только что вышел из душа: волосы слегка влажные, а в вырезе широкой футболки виднеются ключицы.

Я убираю руки за спину, чтобы не кинуться ему на шею прямо сейчас. Для окружающих я всего лишь одна из его одноклассниц, которая пришла на экскурсию. Из-за сотрудничества «Джоа» и САИ такие экскурсии проводят достаточно часто, поэтому мое присутствие здесь никого не удивляет.

— Привет, — здороваюсь я. — По-моему, из-за меня все твои фанатки снаружи полопались от зависти.

— Снаружи кто-то есть? — Джеву смотрит на дверь. — Надо попросить администратора раздать им бутылки с водой. Сегодня самый жаркий день за этот год.

Я иду следом за ним к администратору, чтобы передать просьбу, прежде чем направиться к лифтам.

— Я хотел показать тебе здание, а потом, возможно, заказать еды, — поясняет он, нажимая кнопку «вверх». — Есть пожелания?

— Хм-м-м… — Я прислоняюсь спиной к стене лифта. — А что вообще могут сюда доставить?

— Да что угодно, только скажи.

Я задумчиво постукиваю кончиком пальца по губам.

— Хочу мороженое с двойной порцией сливочной помадки, вафли и чачжанмен.

— Готово.

Лифт останавливается на третьем этаже. Когда двери открываются, я вижу короткий коридор, который ведет в огромную танцевальную студию с зеркалами от пола до потолка. На другой стене выложены логотип и название компании «Джоа Энтертейнмент».

— Я уже видела эти комнаты, — говорю я. — В твоих видео с танцевальных репетиций.

— Ты их смотришь?

— Ты мой парень. Будь уверен, что я посмотрела абсолютно все видео с тобой, даже фанатские, которые подробно расписывают доказательства того, что вы с Натаниэлем встречаетесь.

— Какой позор, — отвечает Джеву. — А я-то думал, что мы хорошо скрывались!

Мы заходим еще в несколько похожих комнат на том же этаже, только поменьше. Некоторые заняты взмокшими от пота ребятами тринадцати-шестнадцати лет. Когда мы с Джеву заглядываем, все они останавливают репетицию и кланяются, называя его «сонбэ».

Мне они тоже кланяются, поэтому я повторяю за Джеву, вежливо кивая в ответ.

— Это трейни, — поясняет тот.

Затем мы спускаемся на второй этаж, где он показывает мне кабинет с длинным столом для переговоров, который используют для корпоративных встреч. Последней остановкой нашей экскурсии становится студия звукозаписи. Джеву отлучается ненадолго, чтобы сделать заказ, и вновь присоединяется ко мне.

Студия выглядит довольно маленькой, ее скудную меблировку составляют только кожаный диван и низкий столик. Большую часть пространства занимает панель управления, напротив которой за стеклом находится комната с микрофоном, свисающим с потолка.

— Когда я не в зале для репетиций, то обычно прихожу сюда или в соседнюю комнату, в которой есть все инструменты. Прямо перед летним турне мы собираемся выпустить расширенный альбом, в который войдут несколько новых треков. Могу дать тебе послушать один из них, если хочешь.

— Послушаю с огромным удовольствием, — заверяю я, заставив его улыбнуться.

Джеву садится в одно из огромных кресел за панелью управления, а я занимаю соседнее и разворачиваюсь лицом к нему.

— Вот. — Он передает мне большие шумоподавляющие наушники, немного колдует над панелью управления, и музыка окутывает меня.

Услышав низкие, прекрасные звуки виолончели, я вскидываю взгляд на Джеву, и он кивает, широко улыбаясь. Вскоре к ней присоединяется целый оркестр: скрипки так и берут за душу, задевая чувствительные струны, а когда в мелодию одновременно вступают электрическая гитара и барабаны, у меня по всему телу пробегают мурашки. А ведь это только вступление, и дальше — еще лучше.

Мелодия просто великолепна. Когда к музыке добавится вокал, она вырвется за рамки жанра. Мне остается только гадать, насколько поразительный танец поставят под такую песню.

Когда последние ноты затихают, я снимаю наушники и выдавливаю, не в силах передать все обуревающие меня чувства:

— Я обожаю эту песню.

— Да? Я рад это слышать. Она немного отличается от нашего привычного стиля — думаю, это потому, что все приняли участие в ее создании. Сун придумал мелодию, я пишу слова, Йонмин — свою часть для рэпа, а Натаниэль работает с хореографом. На эту песню повлиял и интерес Суна к року, и любовь Натаниэля и Йонмина к кей-попу девяностых, и мое любопытство к экспериментам со звуком и смешению жанров. Это многовато для одной песни, но…

— Она невероятна.

Джеву закусывает губу.

— Ты правда так думаешь?

— Да! Она правда такая классная! Жаль, ты не можешь почувствовать то же, что я сейчас. Я просто поражена, у меня сердце вот-вот из груди выпрыгнет. Я и представить не могу, какой она станет, когда к ней добавятся слова.

— Я как раз над ними работаю.

— Покажешь мне?

Он смеется:

— Думаю, я немного подожду, пока не закончу всю песню, чтобы ты могла получить полное впечатление. Обещаю: ты услышишь ее одной из первых.

Раньше я бы обрадовалась этому, но в сознании всплывает фраза, которую он обронил до этого: альбом выпустят перед их летним турне. А буду ли я вообще здесь, чтобы услышать эту песню? В последнее время я занималась подготовкой к прослушиванию, и чем ближе презентация, тем больше у меня работы. А теперь еще и Джеву нужно готовиться не только к выпуску нового альбома, но и к гастрольному туру? Когда же нам видеться?

— Честно говоря, — продолжает Джеву, опустив глаза и проводя рукой по панели управления, — я немного переживал, потому что это я предложил включить в альбом такую песню. Я боялся, что веду группу куда-то не туда. Но… — Он вскидывает взгляд и смотрит мне в глаза. — Я доверяю твоему мнению. Если тебе нравится, то я уверен, что все делаю правильно.

От силы нахлынувших эмоций у меня сбивается дыхание. Потому что я хочу быть рядом и когда Джеву нужна поддержка, и чтобы видеть его в такие моменты, как этот, когда он оказывается в шаге от создания чего-то великолепного.

Точно так же я хочу, чтобы он проходил вместе со мной через мои взлеты и падения, какими бы они ни были.

Но как это возможно, если мы живем в разных странах и стремимся к разным мечтам: он — айдол в группе, о которой вот-вот услышит весь мир, а я — виолончелистка, желающая выступать на концертах? К тому же я даже не знаю, смогу ли достичь своей цели, отменяя репетиции, чтобы побыть с ним.

— Где здесь уборная? — внезапно спрашиваю я.

Джеву моргает, явно сбитый с толку, и выпрямляется в кресле, в котором сидел, наклонившись вперед, словно хотел быть ближе ко мне, даже несмотря на камеры под потолком.

— Когда выйдешь, по коридору налево.

— Я быстро. — Я разворачиваюсь в кресле и выскакиваю в коридор, ориентируясь по его инструкциям.

Дойдя до туалета и поплескав в лицо холодной водой из-под крана, я зависаю перед зеркалом, глядя в отражение пустым взглядом.

Да что со мной такое? Почему я так остро реагирую?

Просто… я чувствую, что влюбляюсь в Джеву сильнее и сильнее, но в то же время обратный отсчет до презентации, операции хальмони и моего отъезда из Кореи тикает все быстрее. И это… как-то слишком.

Когда я возвращаюсь, Джеву в комнате нет, вместо него на кожаном диване сидит Сун.

Я мешкаю, не понимая, стоит ли мне уйти.

— Почему ты остановилась у двери? Заходи, садись.

Сун использует официально-вежливый стиль речи, но из-за интонации его просьба звучит как приказ.

Я сажусь в одно из крутящихся кресел напротив него.

— Джеву вышел, чтобы забрать заказ, — поясняет он.

Я киваю, сложив руки на коленях. Тишина начинает давить; Сун просто смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Из них четверых о нем мне известно меньше всего.

— Меня зовут Дженни, — говорю я в попытке заполнить тишину. — Мы еще не были официально представлены, я одноклассница Джеву.

— Он никогда не приводил в студию одноклассников. Наверно, ты особенно дорога ему.

Как правило, такие слова произносят с улыбкой, но лицо Суна не выдает никаких эмоций.

— Он стал мне хорошим другом, — осторожно соглашаюсь я. — Я перевелась в САИ из Лос-Анджелеса по семейным обстоятельствам. Если бы не Джеву, мне было бы намного сложнее привыкнуть к новой обстановке.

— Он хороший парень. Ответственный, добрый, и это не говоря о его невероятном таланте.

Я активно киваю.

— Джеву очень важен для множества людей, — продолжает Сун. — Не только для своей семьи, но и для всех в «Джоа». Он начал обучение здесь, когда ему было всего двенадцать. Столько лет вдали от родных дались ему нелегко. Несмотря на это, он продолжал усердно работать и часами не выходил из студии, тренируя тело и голос.

Все, что есть у него сейчас, он заслужил тяжелой работой и упорством. На данный момент Джеву на хорошем счету, а в дальнейшем его талант принесет еще больше возможностей и новых фанатов. Его ждет прекрасное будущее. Было бы жаль потерять такой шанс сейчас.

А ведь это наверняка произойдет, если он не будет осторожен. Одна маленькая ошибка может стоить ему всего.

Мне становится сложно дышать — все тело словно сковало холодом.

— Для тебя несколько месяцев в Корее, — говорит Сун, — это прекрасная возможность повеселиться, целое приключение, которое превратится в теплое воспоминание, когда ты вернешься домой.

Он встает и кивает на прощание.

— Ты знала, что сегодня наша группа должна была участвовать в шоу на радио? Но нам пришлось отменить все, когда Джеву сказал, что не сможет. Обычно ему несвойственно отказываться от того, что было запланировано еще несколько недель назад, а теперь я должен извиняться от лица всех ХОХО. Конечно, это входит в мои обязанности лидера, и я всегда буду защищать участников группы… даже от них самих.

К тому времени, как возвращается Джеву, Сун уже уходит. Я иду за Джеву на кухню, где он раскладывает еду на столе. Он и в самом деле заказал все, что я попросила: чачжанмен, сливочное мороженое, политое шоколадом, и сразу два вида вафель, американские и бельгийские (он не знал, какие именно я хотела).

Пара трейни, тоже зашедших в кухню, присоединяются к нам за ужином. Я слушаю всеобщую болтовню и смеюсь, притворяясь, что все в порядке.

Потом Джеву провожает меня до вестибюля.

— Спасибо, что пришла сегодня, — говорит он. — Я был рад увидеться с тобой. Прости, что меня долго не было…

— Джеву, — перебиваю я. Слова Суна не идут у меня из головы. — Я не хочу, чтобы ты… упускал возможности из-за того, что, как тебе кажется, ты не уделяешь мне достаточно внимания.

— О чем ты?

— Как сегодня. Вы же должны были участвовать в шоу на радио.

Он хмурится.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Я просто не хочу, чтобы ты… рисковал из-за меня своей карьерой.

— Да что ты… Это не…

Он протягивает руку, чтобы коснуться меня, но одумывается и тут же опускает ее: администраторы на другом конце вестибюля не спускают с нас глаз. По лицу Джеву пробегает тень досады.

— Не знаю, о чем ты говорила, но тебе не нужно беспокоиться из-за моей… карьеры. Я знаю, что делаю. И знаю, чего хочу.

Я настолько тронута этими словами, что сердце начинает биться как сумасшедшее. Кажется, я вот-вот расплачусь.

— Я напишу, когда доберусь до общежития, хорошо?

Он смотрит на меня пару секунд, но затем кивает.

— Хорошо.

Я ухожу, прежде чем он скажет что-нибудь еще, вызываю такси и плачу всю дорогу до общежития.

Глава тридцать четвертая

Долго простояв под горячим душем, я пишу сообщение Джеву по пути в свою комнату.

«Прости, что ушла вот так. Мы здорово провели время вместе».

Он отвечает моментально: «Не беспокойся об этом. Спасибо, что написала, как добралась».

Последующие две недели Джеву ведет себя внимательнее обычного: то и дело заглядывает проведать, каждое утро присылает свое расписание и звонит по ночам. Я стараюсь выкинуть разговор с Суном из головы, но меня беспокоит мысль, что Джеву может упускать важные возможности из-за меня. Конечно, я и сама отменяла репетиции ради наших встреч. Но из-за подготовки к презентации и плотного расписания Джеву у меня создается впечатление, что мне все больше и больше приходится выбирать между ним и собственным будущим, и это… сбивает с толку.

Мой преподаватель игры на виолончели в академии разрывается между всеми учениками, поэтому я назначаю частный урок с Юнби по интернету. После того, как я играю «Вокализ» русского композитора Сергея Рахманинова, который подготовила для сольного выступления, Юнби поправляет меня, где нужно, и отмечает, над чем стоит еще поработать.

Когда наш урок подходит к концу, она добавляет:

— Прежде чем отпустить тебя, я хочу рассказать об электронном письме, которое получила сегодня утром. Филармония Лос-Анджелеса предлагает солистам из местных школ поучаствовать в их проекте. Вход доступен только по приглашению, все учителя в округе получили эту рассылку. Прослушивание пройдет в последнюю субботу июня.

Это через неделю после презентации.

— Я надеялась, что могу записать тебя, — с энтузиазмом, заметным даже через экран, говорит Юнби. — По-моему, тебе правда стоит прийти, это отличный шанс. Дженни, что-то не так?

— Нет, я… — Я изображаю на лице улыбку. — Спасибо, что сказала. Я могу подумать над этим?

Тем же вечером за ужином Сори и Анджела замечают, что я почти ничего не ем.

— Дженни, что случилось? — спрашивает Анджела. — Это же твои любимые токпокки.

Мы снова пришли в корейский ресторан недалеко от главных ворот академии, и теперь делим между собой тарелку с горячими острыми рисовыми палочками.

Когда я передаю им то, что сказала мне Юнби, они замолкают на несколько секунд. Затем Сори задает вопрос:

— Ты согласишься?

— Тогда мне придется улететь из Сеула на месяц раньше.

— Но такая возможность выпадает раз в жизни.

— Мне не придется участвовать в прослушивании Филармонии, если презентация пройдет как надо.

Хотя это и разные вещи. Сольное выступление на презентации пошло бы на пользу моему резюме, но целое лето играть в Филармонии? Такое и правда бывает раз в жизни.

— Это из-за Джеву? — тихо уточняет Анджела.

И я понимаю, что она имеет в виду: дело в том, что я не хочу его здесь оставлять?

А ведь всего пару недель назад я сама говорила, что он не должен упускать возможности из-за меня. Не стоит ли сказать то же самое себе?

Вздохнув, я достаю кошелек, чтобы расплатиться.

— Что это? — спрашивает Анджела.

Я смотрю туда, куда она указывает пальцем, и замечаю, что из внутреннего кармашка кошелька выглядывает кусочек пластика.

Я достаю фотографии, которые мы с Джеву сделали в фотобудке тогда, в ноябре, и кладу их на стол. Анджела с Сори тут же собираются вокруг.

— О боже, это же вы с Джеву! — восклицает Анджела.

— Где вы сделали это фото? — уточняет Сори.

— В Лос-Анджелесе.

— И ты везде носишь его с собой? — Анджела расплывается в сияющей улыбке. — Как мило!

— Эмо! — раздается вдруг громкий голос позади, подзывая одного из работников ресторана. Вздрогнув, я вскидываю голову и замечаю Джину с ее подругой через пару столиков от нас. Я так глубоко ушла в свои мысли, что перестала обращать внимание на происходящее вокруг.

Но даже если она и слышала что-либо из нашего разговора, то не подает виду, заказывая тарелку токпокки для своего столика.

— У Джеву тоже есть такое фото? — спрашивает Анджела. — Они же парами делаются?

— Принтер в фотобудке сломался, когда печатал наши снимки, поэтому на бумаге они есть только у меня. Кстати говоря, надо отправить ему еще раз.

Я навожу камеру на фотографию, и, пока я нажимаю на кнопку, на экране появляется сообщение: «Ты не занята сейчас? Я припарковался за библиотекой».

— Это Джеву, — поясняю я, хватая полоску со снимками со стола и запихивая в карман. — Я не ожидала, что мы увидимся на этой неделе, он был так занят…

— Ты что, забыла? — напоминает Сори. — Я забронировала для нас один из кабинетов для репетиций.

Вот черт, и правда забыла.

— А перенести не получится?

— Ты серьезно? Ты же знаешь, как сложно найти свободный кабинет!

— Не злись, Сори-я, — пытается вмешаться Анджела. — Дженни и так редко видится с Джеву.

— Боже, это прямо как было у меня с Натаниэлем. Ты же в курсе, что ты не девочка на побегушках? Не обязательно бросать все, стоит ему появиться на горизонте.

— Но у него напряженный график, — пытаюсь возразить я в свою защиту.

— У тебя тоже есть график. Нам нужно репетировать, иначе мы не сможем подготовиться к презентации. Мне казалось, ты говорила, что для портфолио тебе нужно нечто особенное? Ты серьезно собираешься выбросить на ветер свои шансы на будущее — я имею в виду, с отдаленной перспективой, — ради парня, который никогда — никогда — не поставит тебя на первое место?

Голос Сори срывается на последнем предложении. Она смотрит мне в глаза, не отводя взгляда. Я понимаю, что отчасти она в самом деле беспокоится за меня, но немалая доля всего этого исходит из ее истории с Натаниэлем.

— Все в порядке, — тихо говорит Анджела. — Когда еще такая возможность выдастся? Тебе лучше пойти, каждый момент важен.

Бросив на Сори извиняющийся взгляд, я встаю из-за стола.

Чувство вины за то, что подвела подругу, продолжает терзать меня, пока я бегу через ворота и газон к библиотеке. Она права. Мне нужно репетировать перед презентацией, так как выдающееся выступление поможет моему портфолио выгодно выделяться на фоне остальных при поступлении в музыкальную школу в следующем году. Вот о чем я должна думать — о следующем годе, о моем будущем, а не о настоящем мгновении, в котором я бегу к парню, который никогда не будет полностью моим, и я это знаю. Но я ничего не могу с собой поделать: мы и так едва видимся, а после презентации у меня останется всего один месяц в Сеуле. Нужно ловить каждый миг, который мы можем провести вместе.

Машина Джеву припаркована именно там, где он сказал, — на обочине улицы позади библиотеки. Пассажирская дверь не заперта, поэтому я сразу запрыгиваю внутрь. Джеву уже ждет, развернувшись ко мне с теплой улыбкой на лице. Я стремительно перегибаюсь через панель управления и звонко целую его в губы.

Когда я отпускаю его, он заливается смехом.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Сколько у нас времени?

— Не очень много, — морщится он. — В эти выходные мы снимаем эпизод из «Поймай меня, если сможешь». Сеульскую часть мы уже отсняли, но скоро уедем, чтобы сделать остальное. Если я выеду через полчаса, то как раз успею.

Совсем рядом с нами проезжает фургончик доставки, сигналя компании студентов, гуляющих по проезжей части.

— Тебе не кажется, что мы здесь как на ладони? — уточняю я.

— Да уж, — соглашается он, трогаясь с места. Мы проезжаем по паре боковых улочек и останавливаемся на маленькой парковке, где выходим из машины. Джеву захватывает кепку с заднего сидения.

На улице за пределами парковки нет ни души. Из всех заведений открыты только кафе, где продают жареную курицу, магазин косметики и три караоке с яркими неоновыми вывесками.

Мы переглядываемся, явно осененные одной и той же идеей.

Мы выбираем случайное караоке и спускаемся по лестнице в подвал. Оно оказывается раза в два меньше, чем у дяди Джея, с шестью маленькими комнатками по обе стороны тускло освещенного зала, за которым приглядывает старушка. Хотя на деле она сидит на низком стульчике и смотрит какой-то корейский сериал.

Подозрительно прищурившись, она смеривает нас взглядом, пока Джеву оплачивает час в одной из комнат, хотя у нас и остается меньше получаса.

Зайдя внутрь, Джеву снимает кепку и берется за пульт, чтобы выбрать несколько песен. Я поглядываю на дверь с небольшим окошком, помутневшим от старости и царапин. А потом начинается первая песня, и я не знаю, кто из нас делает первый шаг, но через мгновение мы оказываемся в объятиях друг друга, целуясь так, словно никак не можем насытиться. Край сиденья упирается мне под колени, и мы прерываемся, только чтобы я забралась на кожаный диван. Джеву нависает надо мной.

Он медленно опускается ниже и внимательно следит за моей реакцией, желая удостовериться, что все в порядке.

Я едва заметно киваю и кладу ладонь на его предплечье. Мышцы Джеву напрягаются, так как большую часть своего веса он удерживает на руках. Я закрываю глаза, когда его губы касаются моих, и они кажутся мне такими мягкими, нежными и до боли сладкими. Все, что заставляло меня нервничать, тает от этого поцелуя.

Музыка, которую поставил Джеву, как раз сменяется другой, когда я чуть напористее отвечаю на его поцелуй, обнимая за шею и сжимая ногами талию. Его руки слегка дрожат, пока он расстегивает мою блузку, а я вытягиваю его рубашку из-под пояса штанов.

Когда его пальцы невесомо касаются моих ребер, я резко выдыхаю, заставляя его моментально вскинуть взгляд.

— Ты в порядке? — спрашивает он. — Все нормально?

Я никогда еще не заходила так далеко, но, несмотря на волнение, твердо отвечаю:

— Да, — и протягиваю к нему руки. — Да.

Мы не останавливаемся, пока не замечаем, что в комнате стало тихо: выбранный Джеву плейлист закончился.

Я смотрю на монитор — тот показывает 29 минут.

— Нам пора, — говорю я, садясь. От смущения у меня горит все лицо, да и Джеву не лучше.

— Я могу опоздать, — недовольно ворчит он. — Просто возьму и опоздаю.

Я сползаю с дивана и встаю.

— Я не хочу, чтобы ты опаздывал. И еще… — Я краснею. — Я хочу больше времени — для всего этого, для нас.

— Да уж. — Джеву тоже встает, криво улыбаясь. — Я тоже.

Мы приводим друг друга в порядок. Он застегивает мне пуговицы, а я приглаживаю ему волосы и надеваю кепку козырьком вперед, чтобы тень падала на глаза.

В зале владелица караоке окидывает нас внимательным взглядом, но, видимо, мы проходим ее проверку, раз она ничего не говорит.

Через пять минут Джеву высаживает меня возле общежития.

В комнате пусто, Сори еще не вернулась. Я пытаюсь делать домашнее задание по истории, но не могу сконцентрироваться: моменты, проведенные с Джеву, то и дело всплывают в памяти.

Когда Сори наконец возвращается, то, ни слова не говоря, садится за свой стол и надевает наушники.

Я очень хочу поговорить с ней, разобраться во всем, что сегодня произошло, но от нее исходит пугающая аура. В десять вечера она встает из-за стола, выключает свет и ложится спать лицом к стене.

Глава тридцать пятая

На следующие несколько недель я отдаю всю себя репетициям, включая дополнительную практику игры с оркестром. Мы с Сори часами оттачиваем наше общее выступление. Техническую сторону мы уже довели до совершенства, но, когда наши руководители — мой дирижер и учитель танца Сори — приходят дать нам критическую оценку, оба отмечают одну и ту же очевидную истину: в нашем дуэте нет слаженности. Что меня совершенно не удивляет, ведь сложно ее достичь, если одна из нас не разговаривает с другой.

В субботу перед презентацией я иду через двор, когда слышу, как знакомый голос зовет меня по имени. Я оборачиваюсь.

— Мама?

Мне требуется пара секунд, чтобы поверить, что она в самом деле здесь, в студенческом городке. За все три с половиной месяца, что я провела в САИ, она ни разу не навестила меня. Я понимаю, что мама была очень занята, но все равно хотела бы, чтобы она хоть раз пришла увидеться.

И вот теперь она здесь. Я с улыбкой подхожу к ней:

— Когда ты пришла? Надо было написать мне, что заглянешь.

— Дженни, нам нужно поговорить, — начинает она, и внутри будто что-то обрывается. — Здесь есть тихое место, где можно присесть?

— Возле библиотеки. — Я веду ее к столу с видом на двор, стоящему в тени огромного дерева. — Я часто занимаюсь здесь самостоятельно, особенно с тех пор, как потеплело.

Мама присаживается на самый краешек круглого сидения.

— Может, тебе что-нибудь принести? — спрашиваю я. — Тут есть кофейный автомат…

— Почему ты ничего не рассказала мне о возможности играть в филармоническом оркестре?

Я бледнею. Наверно, это Юнби ей сообщила. Я до сих пор молчала, все еще надеясь достичь такого успеха на презентации, что оркестр в Филармонии мне просто не понадобился бы. Тогда я провела бы последний месяц в Сеуле, как мы и собирались.

— Я решила, что это невозможно, — лгу я. — Школа закончится только через месяц.

— Это из-за того, что у тебя появился парень?

Наверно, я выгляжу ошеломленной, потому что она продолжает:

— Твоя хальмони случайно проговорилась. — Она встает, стряхивая с юбки несуществующую грязь. — Я уже поговорила с твоими учителями, и они уверяют, что ты можешь сдать экзамены по интернету. А когда ты сдашь работы по английскому и по истории, то полностью удовлетворишь требования Высшей школы искусств округа Лос-Анджелес. Если вылетишь из Сеула на следующей неделе, то как раз успеешь к прослушиванию в Филармонию.

На следующей неделе?

— Но… Но как же презентация?

— Презентация проходит в следующую пятницу, верно? Рейс до Лос-Анджелеса будет только в следующее воскресенье.

У меня отвисает челюсть.

— Ты что, уже купила билеты?

— Да. Ты выступишь на презентации, которая, по словам Юнби, имеет большое значение для твоего портфолио, а потом улетишь, как я и сказала.

Поверить не могу, что это в самом деле происходит. Сегодня суббота, а это значит — мне осталось провести в Сеуле, в Корее всего чуть больше недели.

— Я не могу просто уехать, — возражаю я. — Хальмони все еще не сделали операцию.

— Не надо делать из этого оправдание, — резко отвечает мама. — Она не твоя мать, а моя.

— Тогда почему ты проводишь с ней так мало времени? — Я вспоминаю хальмони в те последние несколько раз, что я ее видела, и эту печаль в ее глазах. — Она скучает по тебе.

Я скучаю по тебе.

— Я пришла сюда не спорить с тобой, а сообщить об изменениях в наших планах.

— В твоих планах на меня, — взрываюсь я. Внутри все перемешивается, заставляя меня повысить голос. Мама оглядывается и морщится, заметив, что мы привлекли внимание. — Ты даже не подумала спросить, чего я хочу.

— И чего ты хочешь?

— Остаться в Корее.

— Потому что встретила парня? — сужает глаза она.

— Потому что мне здесь нравится. Здесь у меня появилась настоящая жизнь и друзья. — И семья, но этого я не говорю вслух.

— Дженни, — вздыхает мама, и теперь она в самом деле выглядит уставшей. — Не стоит ставить под угрозу свое будущее только из-за нескольких чудесных месяцев в Сеуле. Я понимаю, что новые впечатления могут вдохновлять, но это ненадолго. Краткие моменты не должны казаться тебе важнее долгосрочных целей. Я понимаю, сейчас ты расстроена, но поверь, стоит тебе вернуться в Лос-Анджелес, как ты поймешь, что так действительно лучше.

Как только мама уходит, я бегу в свою комнату и набираю номер Джеву.

Он не берет трубку, поэтому я пишу сообщение:

«Где ты? Мне нужно с тобой поговорить».

Он отвечает мгновенно — значит, видел, что я звонила, но не мог говорить.

«Прости, у меня запись через пару минут. Я позвоню тебе сегодня вечером».

В шесть вечера я пишу: «Во сколько ты собираешься позвонить?»

В семь он отвечает: «Извини, нам пришлось срочно поехать на еще одно мероприятие, но я все равно могу позвонить тебе, когда оно закончится. Хотя, возможно, будет уже поздновато».

«Ничего, все в порядке», — успокаиваю я. Не хочу, чтобы он волновался. Однако, стоит мне отправить сообщение, как в уголках глаз начинают собираться слезы.

В восемь я слышу, как срабатывают кнопки на кодовом замке и дверь открывается. Свет из коридора проникает в комнату, обрамляя силуэт Сори.

— Дженни? — зовет она, щелкая выключателем. — Почему ты сидишь в темноте?

Увидев выражение моего лица, она тут же роняет сумки на пол и подбегает к моей кровати. Сори притягивает меня к себе, обнимая, словно не было этих недель, когда она со мной не разговаривала, и все это больше не имеет значения.

— Прости, я вела себя, как капризный ребенок. Тебе, должно быть, так тяжело сейчас. Нам с Натаниэлем тоже трудно пришлось, но я хотя бы знала, чего ожидать.

Она решила, что я плачу из-за Джеву, и отчасти так оно и есть, но дело не только в этом.

Сори мягко надавливает мне на плечи, отстраняясь, и заглядывает в глаза:

— Тебе надо проветриться.

Я киваю. Сейчас я готова на что угодно, лишь бы прогнать эти чувства.

— Не хочешь сходить на кей-поп концерт?

Интересно, считается ли это изменой, если я побываю на концерте группы, к которой не относится мой парень?

Вот уж не думала, что когда-либо буду задаваться подобными вопросами. Тем не менее, вот она я — стою у входа и смотрю на афишу с изображением девяти красавцев-парней.

Их группа называется «95М» или «95 Мечте», что, видимо, означает «Девять Дают „Пять“ Мечте».

— Я уже видела их как-то раз, — вспоминаю я. — На ЕВС, они стояли в вестибюле.

— Кто-нибудь запомнился больше других? — серьезно спрашивает Сори.

Я указываю на парня посередине, который больше всех из этой девятки выглядит так, будто его можно просто встретить на улице.

— Он довольно милый.

— Чо Джису, — определяет Сори. — Когда-то он был трейни в «Джоа», но потом сменил компанию и дебютировал с «95М» в качестве самого младшего участника. Он милашка, но не в моем вкусе. В отличие от него. — Сори указывает на второго справа парня с красными волосами. — Джун-оппа. Люблю его.

Я оборачиваюсь и смериваю ее взглядом. Сори всегда выглядит сногсшибательно, но сегодня она превзошла себя: надела кожаный топ-бюстье и джоггеры из искусственной кожи, а волосы собрала в высокий хвост, раскачивающийся из стороны в сторону при каждом шаге.

— Любишь, значит, — повторяю я, просто чтобы прояснить ситуацию. О Натаниэле, который действительно был ее парнем, она так никогда не отзывалась.

— Да, люблю, — отвечает она все тем же серьезным тоном. И… мне кажется, фанаты и вправду не шутят, когда говорят это.

Я разворачиваюсь обратно к афише, с которой Чо Джису смотрит на меня так, будто я и впрямь могу дать пять своей мечте.

— Тогда я люблю Джису.

Когда я снова смотрю на Сори, она кивает.

— Вот и хорошо.

Мы покупаем светящиеся палочки в палатке с сувенирами внутри стадиона и лишь тогда, при полном параде, идем к сцене, пространство вокруг которой уже забито под завязку. Сори подергала за пару ниточек, поэтому мы получили не столько места, сколько доступ к зоне возле самой сцены, где нужно стоять.

Концерт еще не начался, но из колонок ревет музыка. С каждой стороны сцены висят огромные экраны, по которым крутят клипы «95М». Сори рядом со мной взмахивает светящейся палочкой каждый раз, когда появляется лицо Джуна, даже если всего на мгновение.

В 9:05 свет гаснет, а толпа все громче начинает скандировать:

— Девять! Пять! Мечта! Девять! Пять! Мечта! Девять! Пять! Мечта!

Я оборачиваюсь, вбирая взглядом все море цветов, наполняющих стадион: световые палочки вместе с фоном за сценой из белых становятся розовыми, а потом голубыми.

Сцена взрывается огнями, и на ней волшебным образом появляются все девять участников группы (хотя на самом деле их, скорее всего, подняли на платформе из-под пола). Когда включается музыка, я узнаю песню, которую они играли на «Мьюзик Нэт». Танец захватывает внимание, и я позволяю происходящему поглотить меня с головой.

В себя я прихожу только два часа спустя, когда «95 Мечте» исполняют последнюю песню на бис.

— Это было невероятно! — выпаливаю я, когда мы с Сори вываливаемся из стадиона во влажный ночной воздух. Сердце все еще колотится как сумасшедшее, а в ногах словно до сих пор отдается ритм музыки.

Прижавшись поближе к Сори, я признаюсь:

— Кажется, у меня никогда не было подруги лучше, чем ты. Я так рада, что ты моя соседка.

— Я тоже, — взволнованно поддерживает она. — Я рада, что мы соседки по комнате, и буду ужасно скучать, когда ты уедешь обратно в Штаты.

— Я люблю тебя, Сори. Больше, чем Чо Джису.

— Я тоже тебя люблю, Дженни! — Сори задумывается на секунду и добавляет: — Не так сильно, как оппу, но близко.

Глава тридцать шестая

В день презентации мне приходит сообщение от Джеву. В последнее время они занимались продвижением группы в Японии, поэтому, хоть мы и переписывались часто, в основном это отдельные сообщения вроде быстрого «спокойной ночи».

«Я уже возвращаюсь, но, скорее всего, успею приехать только к самому началу презентации. Если вдруг не успею сказать этого лично — у тебя все получится!»

Ги Тэк и Анджела, оставшиеся на ночь, сидят в нашей комнате. Они спали в кровати Сори, а мы с Сори — в моей. Я рассказала им, что мне придется уехать из Кореи раньше, чем планировалось, и с тех пор они от меня просто не отлипают.

— Может, все-таки попробуешь еще раз убедить маму? — спрашивает Ги Тэк.

— Ты ее не знаешь. Когда она уверена в своей правоте, ее никто не переубедит.

— А как отреагировал Джеву? — интересуется Анджела, сворачивая одну из моих блузок в тугой валик и передавая Ги Тэку, который укладывает его рядом с остальными в мой чемодан.

Я отвечаю не сразу, убирая с полки книги и сгружая их в коробку, которая вместе с другими более тяжелыми вещами отправится в Штаты посылкой.

— Ты еще не говорила ему, да? — догадывается Ги Тэк.

— Он был занят в Японии. Я не хотела его… тревожить.

— Дженни, твой парень должен знать, что ты уезжаешь всего через два дня после его возвращения.

— Я скажу ему, — уверяю я. — После презентации. Я просто не хочу портить этот вечер.

Кодовый замок на двери издает звук, впуская в комнату Сори, которая несет пакет с бутербродами из «Сабвэя». Она раздает всем по одной штуке, а потом садится на свой стул и разворачивается лицом ко мне.

— Ким Джина тебе ничего не говорила?

Я сдвигаю брови: я давно уже и думать про нее забыла. С тех пор, как образовалась наша маленькая компания друзей, Джина оставила нас в покое. Задиры не любят жертв, с которыми могут возникнуть сложности.

— Нет, а что?

— Кое-кто рассказал мне, что она была в уборной и несла всякую пургу, хотя точно не знаю, на какую тему.

— Почему девчонкам так нравится сплетничать в туалете? — сетует Ги Тэк, выбирая помидоры из своего сэндвича.

— Мне не нравится, — возражает Анджела. — Мне туалет нужен для другого вида пурги.

— Анджела! — хором возмущаемся мы.

— Хм-м-м… — Сори цедит диетическую газировку через эко-соломинку, медленно крутясь в кресле. — Пока мы за ней приглядываем и душим в зародыше слухи, которые она пытается распространить, все должно быть в порядке.

— Никто не смеет навредить моей Дженни! — выкрикивает Анджела, запуская руку в мой ящик с нижним бельем.

— Анджела, тебе необязательно складывать и это тоже, — говорю я.

— Похоже, это единственный плюс твоего возвращения в Америку, — размышляет вслух Ги Тэк. — Больше не придется переживать, что можешь проснуться героиней статьи в «Бюллетин».

Мы нервно смеемся, а Сори качает головой:

— Я уверена, что все нормально.

За час до презентации я влезаю в свой черный комбинезон с широкими штанинами. Это мой любимый костюм для выступлений, когда черный цвет — обязательное условие. Если надеть туфли на каблуке, то при ходьбе широкие штаны похожи на юбку, но для меня гораздо важнее другое: что зрители не могут увидеть мое нижнее белье, когда я ставлю виолончель между колен. Для завершения образа я добавляю всего одно украшение — красную ленту, которую подарил мне отец. Когда я была маленькой, он перевязывал ей мои волосы, но сегодня я оборачиваю ей запястье, перекрещивая концы, словно это талисман на удачу.

Оркестр открывает презентацию, поэтому я выхожу раньше, чем Сори с ребятами. Двери концертного зала уже открыты для зрителей, поток которых стекается туда через весь двор. Я окидываю толпу взглядом в поисках мамы и хальмони, но не нахожу их.

— Онни! — зовет юный девичий голос через лужайку, и, хотя старшей сестренкой может быть кто угодно, я оборачиваюсь в ту сторону.

Младшая сестра Джеву бросается бегом через весь двор, едва успевая затормозить, чтобы не врезаться в меня.

— Джури! Привет! — Я бросаю взгляд ей за спину и кланяюсь, приветствуя их с Джеву маму. — Вы пришли посмотреть на Джеву? Я рада вас видеть.

— Да, мы здесь ради Джеву… и ради тебя! — выкрикивает Джури. — Он сказал, что ты выступаешь аж три раза!

Она показывает программку, в которой мое имя действительно указано трижды: среди музыкантов оркестра, в дуэте с Сори и в сольном выступлении ближе к концу программы.

— Твои родители придут? — спрашивает мама Джеву.

— У меня только мама, — отвечаю я. — И она должна скоро подойти, если уже не сидит в зале. Хальмони тоже должна быть с ней.

— Ах, да, Джеву упоминал, что вы с бабушкой очень близки.

— Да, — улыбаюсь я. — Ей скоро должны провести операцию.

— Это прекрасно! — откликается женщина. — Для твоей мамы это, наверно, такое облегчение.

— Я… да.

Мне это и в голову не приходило.

Я думала о чувствах бабушки и о своих тоже, но никогда не задумывалась о чувствах самой мамы. Просто она всегда выглядит так, словно у нее нет чувств в принципе, — а это, наверно, нечестно. Она ведь тоже дочь.

Может, я и смогу убедить ее позволить мне остаться в Корее еще на месяц. Я даже не пыталась, потому что и так знаю ее ответ. Но, возможно, он изменится, если я честно объясню: я давно не была так счастлива, я ощущаю себя обновленной и словно стала лучше и как музыкант, и как человек.

Решено: после презентации я с ней поговорю.

Просияв, я кланяюсь маме Джеву на прощание.

— Увидимся внутри!

Они с Джури улыбаются и машут мне в ответ.

За пределами зала, где ученики-участники оркестра переставляют свои музыкальные инструменты за кулисы, я встречаюсь с Норой, моей соседкой по рассадке. Она принесла мою виолончель вместе со своей из зала для занятий музыкой.

— Спасибо, — благодарю я, принимая свой инструмент.

Мы заходим внутрь и поднимаемся на сцену справа, где рабочие уже расставили стулья и пюпитры полукругом у возвышения для дирижера.

Когда мы рассаживаемся по местам, дирижер указывает первому гобою сыграть ноту ля, чтобы мы все настроили свои инструменты в соответствии с ним.

Хотя тяжелый занавес приглушает звуки, до нас доносится рокот толпы из зрительного зала.

Нора в сотый раз настраивает звук своего инструмента, и опускается тишина. Все выпрямляются на стульях. Занавес раздвигается в стороны, и на сцену выходят Джеву с Натаниэлем.

Вообще-то я должна смотреть на дирижера, но не могу не проследить взглядом за Джеву. Сегодня на нем костюм, который идеально сидит на его стройном теле, с узким черным галстуком и классическими черными кожаными ботинками. Его отросшие за последние недели волосы зачесаны назад, но одна прядь залихватски падает на глаза.

— Дженни, — шепотом одергивает меня Нора. Я наконец отрываю взгляд от Джеву и внимательно смотрю на дирижера, который легонько постукивает палочкой по своему возвышению.

За его спиной Натаниэль с Джеву начинают свое вступительное слово, приветствуя зрителей и объявляя нескольких основных участников ансамбля. Когда называют имя Норы, она встает и кланяется аудитории. Хотя ребята читают текст с телесуфлера, у них получается достаточно естественно шутить, чтобы зрители смеялись в нужных местах.

— А теперь, — объявляет Натаниэль, — симфонический оркестр Сеульской академии искусств сыграет «Жар-птицу» Стравинского!

Дирижер взмахивает палочкой, и мы с Норой поднимаем смычки к струнам.

Через двадцать минут я тороплюсь со сцены: у меня остается полчаса до следующего выступления, и за это время мне нужно переодеться, сделать макияж и прическу.

В коридоре я налетаю на Сори, которая несет мое платье в чехле для одежды.

— Я смотрела с задних рядов зрительного зала все время, пока вы играли, ты была невероятна!

— Это же ансамбль, — возражаю я. — Ты не смогла бы различить мою музыку в общем звучании.

— Нет, ты была невероятна. Просто прими мой комплимент. — Она вручает мне чехол с платьем. — Двадцать шесть минут, часики тикают.

Мы спешим в уборную, где переодеваемся прямо рядом с раковинами, наплевав на кабинки. Сори набросила обычную одежду прямо поверх сценического костюма, поэтому все, что ей требуется, — это с изяществом фокусника избавиться от верхнего слоя. После этого подруга помогает мне влезть в бальное платье длиной до пола, которое она заставила раздобыть из запасов «Джоа» кого-то из стилистов. Юбка у него пышная, а верхняя часть плотно облегает грудь, оставляя руки и плечи открытыми. Сори собирает мои волосы и скручивает их в аккуратный пучок, как у балерины, чтобы у нас были одинаковые прически. Затем мы делаем макияж и поворачиваемся к зеркалу, стоя бок о бок: я в красном бальном платье, усыпанном стразами по подолу, Сори — в красном трико с легкой полупрозрачной юбкой, тоже отделанной стразами.

Мы выглядим хорошо… нет, даже прекрасно.

Подруга медленно поднимает руку с мобильным телефоном и делает сэлфи в зеркале.

К сцене мы успеваем за пять минут до нашего выхода. Я хватаю свою виолончель и быстро настраиваю, прежде чем поспешить к левой кулисе.

Когда трио скрипачей заканчивает играть под громкие овации, свет гаснет, и работник быстро ставит в левой части сцены табурет и пюпитр. Я выхожу вперед под затихающие аплодисменты, одной рукой крепко сжимая гриф виолончели, а другой придерживая подол платья, чтобы не запнуться.

Я дохожу до табурета и сажусь, расправив платье, прежде чем аккуратно поставить виолончель между колен.

— А теперь выступит единственный дуэт в нашей программе, — произносит голос Натаниэля. — Это творческое объединение двух студенток с третьего года обучения. Мин Сори с факультета танца, трейни в «Джоа Энтертейнмент» и чемпионка страны по художественной гимнастике, а также обладательница высоких наград в области классического джазового танца и ораторского искусства. Снаружи она может казаться холодной красавицей, но на самом деле она мягкая и милая, как ведро зефирок.

Зрители издают смешки, а на дальнем конце зала учителя обмениваются растерянными взглядами: похоже, кое-что Натаниэль добавил от себя.

— Наша вторая исполнительница, — громко объявляет Джеву голосом, полным тепла, — это Дженни Го, виолончелистка корейско-американского происхождения, которая перевелась к нам из Высшей школы искусств округа Лос-Анджелес.

Со своего места я вижу, что текст в телесуфлере на этом заканчивается, но Джеву продолжает говорить:

— Кроме того, Дженни — одна из наших лучших учениц, а также любящая внучка и выдающаяся танцовщица, хотя с последним она может и поспорить.

Зрители одобрительно смеются, хотя с задних рядов доносится одинокий громкий хохот — скорее всего, Ги Тэка.

— После выпуска она собирается поступить в музыкальную школу, чтобы продолжить пестовать свой невероятный талант и делиться музыкой с окружающим миром.

Я вижу, как учителя пытаются привлечь внимание Джеву, но он продолжает, и его голос громко раздается над аудиторией:

— Несмотря на то, что Дженни провела здесь не так много времени, ей удалось произвести глубокое впечатление на многих из нас, а особенно — тех, кого она называет своими друзьями.

Мягкий свет одного из софтов находит меня на сцене. Я отрываю взгляд от Джеву и глубоко вздыхаю. Прижав гриф пальцами левой руки, я поднимаю смычок к струнам.

Когда я начинаю играть, над сценой справа загорается второй софит, и прокатившийся по залу гул сообщает мне, что появилась Сори, которая изгибается и подскакивает в традиционной для кей-попа манере. Наши с ней интересы смешиваются в этом выступлении, превращая его в истинный дуэт. Я вкладываю в него все силы, ведь играю не только для себя, но также для Ги Тэка и Анджелы, чья дружба значит для меня так много, для мамы и хальмони, сидящих где-то среди зрителей, и для моего отца, которого нет среди в зале, но он все равно здесь, и я это чувствую.

Я играю для Джеву, который не сводит с меня глаз, когда остальные взгляды прикованы к движениям Сори.

И, наконец, для Сори, которая всего за несколько коротких месяцев стала мне лучшей подругой.

Когда мелодия кончается, зал взрывается громовыми овациями.

— Джеву? — говорит Натаниэль. — Это было нечто, скажи? Эй, Джеву? Бэ Джеву, прием!

— Ох, простите, — отвечает тот наконец, вздрогнув, на что зрители отвечают смехом.

Я беру виолончель и иду к Сори. Мы встречаемся на полпути, посередине. Она берет мою ладонь, ободряюще сжимает, и мы вместе поворачиваемся к зрительному залу, кланяясь и позволяя осыпать себя аплодисментами. Так, держась за руки, мы и сбегаем со сцены, стараясь не рассмеяться и усмирить адреналин, бушующий в наших венах.

За кулисами я едва успеваю поставить виолончель на стойку, когда Сори сгребает меня в крепкие объятия.

— Мы сделали это! Мы правда это сделали!

Я отвечаю такими же крепкими объятиями.

— Спасибо тебе. Без тебя ничего бы не получилось.

Мы стоим так еще пару секунд, прежде чем Сори выпускает меня и решительно выдает:

— Пора готовиться к твоему сольному выступлению!

— А тебе пора готовиться к групповому номеру.

Они с Анджелой обе участвуют в групповом современном танце.

Когда я оборачиваюсь к виолончели, в кармане платья вдруг раздается жужжание. Покопавшись в многочисленных складках подола, я выуживаю свой телефон.

— Ты что, приносила его на сцену? — спрашивает Сори, ужаснувшись.

— Честно говоря, когда я обнаружила карманы, то положила туда мобильник просто в шутку, а потом совсем про это забыла. — Я открываю телефон. — Это сообщение от мамы.

— Может, она поздравляет тебя с выступлением.

Я открываю сообщение и начинаю читать.

«Дженни, мне очень жаль, но я была вынуждена уйти раньше. Я еду в больницу Северанс в Синчоне. Хальмони срочно госпитализировали…»

Даже не дочитав, я поднимаю подол платья и выбегаю за дверь.

Глава тридцать седьмая

Я бросаюсь бегом через весь студенческий городок, хотя пышные юбки путаются в ногах и мешают двигаться быстрее. За воротами я замечаю такси, из которого как раз выходят припозднившиеся посетители, перехватываю дверь и проскальзываю внутрь. У меня даже нет с собой кошелька, но водитель проявляет сочувствие, особенно узнав, куда мне надо — в госпиталь Северанс в Синчоне.

После того, как он высаживает меня прямо у входа, я вваливаюсь внутрь через автоматические двери. В приемной довольно оживленно, но люди все равно с удивлением останавливаются при появлении девушки-подростка в красном бальном платье. Я подхватываю подол и спешу к посту медсестры.

— Меня зовут Дженни Го. Я ищу свою бабушку, ее увезли на срочную операцию.

— Как ее зовут?

— Ким Найон.

Медсестра берет в руки планшет, сверяясь с экраном.

— Восьмой этаж. Лифты находятся слева за сестринским постом.

Я подбираю юбки, не дожидаясь, пока она договорит. Возле лифта телефон сигналит о входящем вызове — Джеву. Стоит мне взять трубку, как створки кабины открываются.

— Дженни? — раздается голос Джеву, который довольно сложно расслышать из-за ревущей на фоне музыки. — Ты в порядке? Куда ты исчезла?

Прежде чем я успеваю ответить, звонок обрывается, а лифт прибывает на восьмой этаж.

Как только я делаю шаг из кабины, телефон взрывается потоком сообщений, последнее из которых от Ги Тэка.

«Дженни, ты где?»

«В больнице», — быстро отвечаю я.

— Го Дженни-сси? — Передо мной останавливается женщина в бирюзовой униформе. — Медсестра с первого этажа позвонила и предупредила, что вы придете.

Я опускаю телефон в карман.

— Я ищу свою хальмони, Ким Найон. Как она? В порядке? Мне сказали приехать немедленно.

Глаза медсестры расширяются в узнавании:

— О, да, с ней в порядке. Вообще-то операция уже закончилась.

— С ней… все в порядке?

Колени подкашиваются, и я падаю на пол. Медсестра присаживается рядом со мной на корточки, положив руку мне на плечо.

— Бедная девочка, ты, наверно, так испугалась.

Я шмыгаю носом.

— К ней пускают посетителей? Мне можно с ней увидеться?

— Да, твоя мама как раз у нее.

Я позволяю медсестре помочь мне подняться на ноги.

— Они в восемьсот третьей палате, — подсказывает она, и я признательно киваю, делая последние несколько шагов самостоятельно. Возле входа я останавливаюсь: дверь слегка приоткрыта, поэтому мне видно, как мама с бабушкой тихо разговаривают внутри.

Я толкаю дверь, но колеблюсь, когда слышу всхлип. Мне требуется пара секунд, чтобы понять: это мама. Она… плачет — впервые со дня смерти отца.

— Ты не приехала, — говорит она. — Ты была нужна мне, но не приехала.

— Нэ сэкки, — отзывается хальмони, — маленькая моя. Омме так жаль. Я должна была быть рядом с тобой. Я сделала ошибку. Прости меня, прости.

Мама всхлипывает, рыдая. Я никогда не видела, чтобы она так сильно плакала.

— Ты… У тебя не было средств, чтобы приехать, а я тебе не помогла. Но было так тяжело, омма. У меня никого не было.

— У тебя есть я. Всегда буду. И твоя дочь, твоя красавица.

— Мне так страшно, омма. Я заставляю Дженни быть сильнее, но иногда мне кажется, что я отталкиваю ее. Я просто хочу ее защитить.

— Как я защищала тебя? Ты же видишь, что из этого вышло. Держа дистанцию с людьми, которых ты любишь, ты их не защитишь, Суджон-а. Люби, верь им всем сердцем — вот и все, что тебе нужно делать.

Я отхожу от двери.

Телефон в миллионный раз жужжит в кармане, и я наконец его достаю. Почему друзья пишут мне столько сообщений? Я, конечно, благодарна им, но я тут чуточку занята.

Ги Тэк: «Дженни, почему ты не берешь трубку?»

Анджела: «Ты в порядке?»

Сори: «Который госпиталь?»

Джеву: «Я позвонил в клинику, уже еду».

Ги Тэк: «Дженни, дела приняли серьезный оборот. Ты в безопасности?»

Я непонимающе сдвигаю брови. Что он имеет в виду?

В сообщениях одна за другой приходят несколько ссылок.

Анджела: «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: Тайная девушка кей-поп айдола Бэ Джеву».

Ги Тэк: «Скандальная любовная жизнь Бэ Джеву из ХОХО.

Сори: „Бюллетин“ рассказывает об отношениях Бэ Джеву из ХОХО с одноклассницей».

Дрожащими руками я открываю последнюю ссылку. Она ведет на известный сайт со всевозможными сплетнями, и сейчас это самая популярная статья, в которой, к тому же, разместили огромную фотографию со мной и Джеву.

Я ожидала чего угодно: тайное фото с одной из наших встреч во время поездки, в кинотеатре или с того вечера в норэбане. Но передо мной…

Снимок из фотобудки.

Мое лицо, в отличие от лица Сори в той статье, не размыто, а вполне различимо, хоть и со скидкой на качество фотографии.

На экране всплывает сообщение от Джеву: «Где ты?»

Я подбегаю к лифту, нажимая кнопку первого этажа. К счастью, никто больше не собирается ехать, и я без остановок добираюсь до приемной. Двери открываются в настоящий хаос: охранники кричат на десяток фотографов с огромными камерами, которые направлены на одного-единственного человека, стоящего посреди зала.

Джеву.

Он оборачивается, когда двери лифта открываются, и, завидев меня, медленно опускает телефон, который держал у уха.

Проследив за его взглядом, репортеры вдруг становятся очень похожими на гончих, почуявших дичь, и подаются вперед. Охрана больницы — единственное, что еще сдерживает их.

Джеву подходит ко мне быстрым шагом. На нем все еще костюм, в котором он был на презентации, хотя узел галстука ослаблен, а волосы взъерошены так, будто он не раз нервно зарывался в них рукой.

Он крепко обнимает меня, и я отвечаю такими же отчаянными объятиями. Двери лифта смыкаются за нашими спинами, отсекая шум из приемной. Джеву выпускает меня, только чтобы нажать кнопку самого верхнего этажа.

— Ты в порядке? — спрашивает он, пытаясь поймать мой взгляд. — Как твоя хальмони?

— С ней все хорошо. Ее увезли на срочную операцию, но все прошло удачно.

Джеву с облегчением выдыхает, тяжело прислонившись к стене лифта.

Цифры на табло растут по мере того, как мы поднимаемся все выше. Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь.

— Прости меня, — быстро, сбивчиво начинаю я. — Я хранила фотографию в кошельке и, наверно, где-то выронила ее. Я повела себя безответственно. Это моя вина.

— Ты не виновата, — возражает Джеву. — Ни в чем.

Лифт останавливается, доехав до верхнего этажа больницы. Джеву берет меня за руку, и мы поднимаемся по лестнице на один пролет, а потом открываем дверь и выходим на крышу.

Вечерний воздух наполнен множеством ароматов. Сухой ветер гуляет на открытой крыше, играя с несколькими прядями, выбившимися из моего пучка.

Джеву снимает пиджак и окончательно ослабляет галстук, чтобы снять его через голову.

Он подходит к краю крыши, который в целях безопасности обнесен стеной и оградой. Я встаю рядом и смотрю вниз, на улицу, где собираются фургоны с репортерами, паркуясь между карет скорой помощи и других машин.

— А ведь, казалось бы, могли проявить и побольше уважения, — горько говорит Джеву.

— Как они умудрились собраться тут так быстро?

— Они поджидали возле академии и проследили за мной, когда я уехал. Мне почти удалось оторваться — водитель такси оказался немного сорвиголовой, — но они нас догнали возле самой больницы.

Он отрывает взгляд от развернувшейся внизу сцены.

— Ты точно в порядке?

— Я… — Мне не так-то легко ответить. В голове полный хаос, все эмоции перепутались. И тут меня озаряет.

— У меня же сегодня сольное выступление.

Джеву выглядит пораженным.

— До него еще есть время.

— Нет, — возражаю я. — Я не могу.

Отведенное мне в программе время уже прошло, к тому же все наверняка прочитали статью. Сольное выступление должно было стать моим билетом в Манхэттенскую музыкальную школу, а теперь мне придется вернуться в Штаты. Филармония — мой последний шанс.

— Уже поздно.

— Дженни…

— Что теперь будет? — спрашиваю я.

Видимо, Джеву думал о том же, потому что он отвечает:

— Компания выпустит заявление.

— Они же будут все отрицать? Как с Сори и Натаниэлем.

— Я… Я не уверен. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя.

— Не надо, — резко обрываю я. «Защитить». Снова это слово. Вот только я не хочу, чтобы люди, которые мне важны, защищали меня — не когда это ранит их самих. И Джеву, и маму.

Джеву хотел было шагнуть ко мне, но останавливается. На его лице отражаются боль и непонимание.

— Не нужно защищать меня за счет тех, кто действительно нуждается в твоей защите: твоя группа, семья, ты сам. Подумай обо всех, кто был в твоей жизни и кто еще придет в нее.

— Дженни, ты и есть…

— Я уезжаю, Джеву. Через два дня, хотя теперь уже меньше.

После короткой паузы он тихо спрашивает:

— Когда ты собиралась мне рассказать?

И вдруг я понимаю, что мне нужно сделать и что я так не хотела принимать все это время. Я в самом деле уеду, и не важно, через два дня или через месяц.

Джеву слишком хороший, он ни за что не порвет со мной — тем более не после такого скандала. Он сделает все, чтобы защитить меня.

Если кто и должен позаботиться о его интересах, а не моих — так это я.

— А какая разница? — невозмутимо отзываюсь я. — В конце концов мы бы все равно расстались.

— В самом деле? — морщится он.

— Джеву, у нас же неспроста так долго не получалось быть вместе. Мы живем слишком разными жизнями. Ты известный айдол, а я хочу поступить в музыкальную школу в Нью-Йорке.

Я вспоминаю недавние мамины слова. Она права. Я просто не хотела этого слышать.

— Я возвращаюсь к своей привычной жизни, а тебе нужно вернуться к твоей.

— Как же у тебя все просто, — резко вырывается у него.

Настала моя очередь морщиться.

— Мне жаль, что так вышло с фотографией. Твоя компания может просто опровергнуть все, ведь других доказательств нет…

— Вот черт, почему мне никто сразу не сказал, что это неизбежно с самого начала? Это… очень больно, Дженни.

— Джеву…

— Я не думал, что все закончится через пару месяцев, когда просил стать моей девушкой. Никто не начинает отношения с мыслью о том, что они вот-вот оборвутся.

— Нет, люди постоянно заканчивают отношения, понимая, что не стоило даже начинать.

— И ты правда в это веришь?

Хотелось бы мне сказать «нет». Выразить, какими прекрасными были эти несколько месяцев с ним, как и все четыре месяца в Сеуле с друзьями.

Но я уже влипла по уши. Ради этих слов мне будто приходится вырывать из груди собственное сердце, но так надо, ведь я уезжаю, и лучше сейчас причинить ему боль, чем высказать то, что хочется на самом деле: кажется, я люблю его.

— Да.

Дверь на крышу распахивается.

— Джеву. — На пороге, в ореоле света с лестницы, стоит его менеджер. — Я тебя везде обыскался. Почему ты не отвечал на звонки? Внизу творится полный цирк. Охрана обеспечит нам отступление через черный ход. Нам нужно идти.

Тут Джисок замечает меня.

— Будет лучше, если ты уйдешь в одиночку.

Джеву подбирает с пола пиджак и останавливается рядом со мной по дороге к выходу. Я вглядываюсь ему в лицо, сдерживая слезы.

— Я все хотел тебе сказать, — роняет он с последней обреченной улыбкой, несмотря на то, что я разбила оба наших сердца. — Ты очень красивая сегодня.

Через пару секунд дверь захлопывается у него за спиной, и я остаюсь одна.

Глава тридцать восьмая

В каждом корейском сериале предпоследняя сцена обычно включает погоню и преодоление всех запретов и страхов, когда героиня воссоединяется с величайшей любовью всей своей жизни, и все заканчивается хорошо.

Но никто не бежит через весь аэропорт, чтобы остановить меня.

А в воскресенье я сажусь на самолет и улетаю домой.

Глава тридцать девятая

«Поразительно, что у тебя нет аккаунта в социальных сетях, — пишет мне Ги Тэк в два часа ночи, потому что в Южной Корее сейчас шесть вечера. — Хотя, может, это и хорошо…»

Я бы давно перестроилась на свое время, если бы Ги Тэк с Анджелой и Сори не создали чат, когда я приземлилась в Лос-Анджелесе. Назвали его «ВБД», то есть «Веселье без Дженни».

Сори: «Я бы разгромила любого, кто попытался бы наехать на тебя в соцсетях. Переунижала бы всех в комментариях».

Ги Тэк: «Ты там только дел натворишь».

Сори: «Поговори еще».

Анджела смеется смайликами: «ㅋㅋㅋ»

Возможно, как раз из-за того, что меня нет в соцсетях, последствия скандала для меня оказались не такими уж страшными. С другой стороны, дело может быть в том, что никто так и не узнал, кто такая эта «девушка Джеву». Хотя на фотографии в статье и видно мое лицо, оно размыто и выглядит так, словно если это какая-то другая я, которая, если ее выпустить в реальность, придет по мою душу, чтобы занять мое место.

Любой, кто меня знает, понял бы, что это, ну… я, но в остальном никакой личной информации в прессу не просочилось, в том числе имя.

Думаю, отчасти это потому, что я несовершеннолетняя, но в большей степени все благодаря юристам «Джоа», которые круглосуточно работают, стараясь защитить Джеву, ну и меня заодно.

В понедельник после разразившегося скандала, когда я летела где-то над Тихим океаном, «Джоа» опубликовали заявление, что отношения участников ХОХО — это личная информация. Это твердая позиция — ни подтверждение, ни опровержение, но «Джоа» ясно дали понять: они целиком и полностью поддержат Джеву. Я удивилась, ожидая, что дело просто замнут, как в случае Натаниэля и Сори, но, возможно, подруга убедила свою мать изменить устоявшимся правилам.

В ту же ночь, когда вышла статья, Джеву извинился за причиненные неудобства перед сотрудниками и пациентами больницы в аккаунте ХОХО в соцсетях, не объясняя, что он там делал, но принимая ответственность за нарушение порядка, которое могло вызвать его появление. В комментариях под обращением фанаты выражали свою поддержку и осуждали журналистов, которые не отстали от Джеву даже в госпитале и своим преследованием поставили под угрозу его жизнь.

Хотя была там и парочка враждебных комментариев, в которых Джеву обзывали неблагодарным за его славу, эгоистом, который вредит своей группе, и лицемером, который только «притворялся» принцем, а на деле «повел себя, как нищий».

Мне очень хотелось натравить на них Сори и разгромить их в ответах, но я понимала, что в конце концов это ничему не поможет.

Сори: «Со временем все уляжется. Как бы там ни было, у тебя скучные новости. Вы видели, что Ли Чже Вон и Ли Тэ Ра объявили о помолвке? Пара Ли-Ли! Так и знала, что их химия в „Мятежных сердцах“ была настоящей!»

Анджела: «Я так за них рада!»

Я: «Ребята, у меня тут два часа ночи. Я спать».

Анджела: «Мы по тебе скучаем!»

Я: «Я тоже по вам скучаю».

Я закрываю чат, но вместо сна по привычке открываю браузер. Прошла всего неделя, и я по привычке продолжаю проверять обновления в профилях ребят из ХОХО в соцсетях, захожу на фанатские сайты, чтобы узнать их расписания.

Точно сказать не могу, но выглядит так, словно они настолько же популярны, как до скандала, если не больше. ХОХО наконец выложили даты своего тура «Весь мир — сцена»[59], в рамках которого они отыграют два концерта в Сеуле, а потом проедут по Азии, Европе и, наконец, по Соединенным Штатам.

И у них будет остановка в Нью-Йорке.

В тот же день, когда у меня проходит прослушивание в Манхэттенскую музыкальную школу, на которое я планирую попасть.

Я в очередной раз проверяю свободные билеты, но ничего не изменилось с тех пор, как их раскупили в первые же сутки. Единственные, какие сейчас доступны? — это перепродажи по астрономическим ценам.

Я издаю стон досады и бросаю телефон через всю кровать. Зачем я вообще смотрю?

Я же не собираюсь идти.

А может, и пойду. Куплю билет на самый последний ряд, на котором происходящее можно увидеть разве что в бинокль, и буду смотреть издали. Выглядит как очень подходящее и жестокое наказание, которое я заслуживаю по праву.

Когда телефон мигает входящим сообщением, я бросаюсь к нему через кровать, зная, что это не может быть Джеву, но… все равно надеясь.

Это от мамы.

«Сегодня мы ездили в больницу, и они говорят, что хальмони полностью выздоровела, а это значит, я все-таки успею домой вовремя! Прости меня за все. Думаю, нам нужно будет как следует поговорить, когда я вернусь. Я люблю тебя, Дженни».

«Я тоже тебя люблю, мам».

«Ты почему еще не спишь? Быстро в кровать!»

Я смеюсь, роняя руку с телефоном на матрас, и смотрю в потолок. Хальмони всего-то понадобилось пережить серьезную операцию, чтобы мама наконец стала более открытой. Она только чуточку злилась, когда я не получила место в оркестре Филармонии. И когда вляпалась в скандал с кей-поп айдолом. К счастью, она решила не срываться на меня, а обзвонить своих коллег, которые разбираются в законах о неприкосновенности частной жизни, и успокоилась, только когда увидела, что «Джоа» уже обо всем позаботились.

Наши отношения не стали такими же, как до смерти отца, но мы снова разговариваем, так что это неплохое начало.

Я закрываю глаза, но знаю: уснуть так просто не получится. Поэтому я делаю то же, что делала с самого возвращения из Кореи, — открываю музыкальное приложение и нажимаю кнопку повтора в альбоме ХОХО.

Только их музыка успокаивает меня достаточно, чтобы я могла уснуть.

Сама не знаю, почему мне оказалось так тяжело привыкнуть.

Может, дело в смене часовых поясов, а может, я просто по нему скучаю.

За неделю до начала старшей школы мы с дядей Джеем летим через всю страну, чтобы я могла поучаствовать в прослушиваниях каждого колледжа на Восточном побережье, какой я выбрала. Можно было, конечно, пройти их и по видеосвязи, но мне очень хотелось сделать это лично.

Дядя щедро предложил покрыть все расходы на мой «ранний подарок к выпускному». Мама как раз начала работу над большим делом, поэтому он и решил меня сопроводить. Дядя Джей заверил, что не имеет ничего против, и все равно хотел «посмотреть на все караоке в нью-йоркском Коритауне».

— Я уверена, что они ничем не отличаются от Лос-Анджелеса, — замечаю я.

— Нет-нет. Корейцы на Восточном побережье все делают иначе.

На третий и последний день нашей поездки мы обедаем в ресторане с видом на Таймс-Сквер. Я уже побывала на прослушивании в Бостонской и Джульярдской школах сегодня утром. Через час будет еще одно — в Манхэттенской музыкальной школе, и оно определит, буду ли я учиться в вузе, о котором мечтала полжизни.

Но так сложно на этом сконцентрироваться.

ХОХО же здесь.

В Нью-Йорке.

Неделю они провели в Европе, а сегодня прибыли в международный аэропорт имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке. Я заглядываю на аккаунт одной девушки из подтанцовки, которая регулярно обновляет свой статус, — многие фанаты по нему и отслеживают местонахождение группы.

— Почему ты ничего не ешь? — спрашивает дядя Джей, постучав пальцем по моему подносу с бургером и жареной картошкой. — Переживаешь? Тебе не о чем беспокоиться, судей на всех предыдущих прослушиваниях ты просто поразила.

Он прав. На словах мне уже передали, что я прошла в Беркли.

— Я не переживаю, — возражаю я, блуждая взглядом по пейзажу за окном, где сотни людей прокладывают себе дорогу через толпу, а над ними ярко светятся рекламные щиты, даже несмотря на дневной свет.

Один из них привлекает мое внимание — там крутится объявление о новом бродвейском мюзикле. Мы с дядей не успели посмотреть ни одного за эту поездку, но когда я вернусь в Нью-Йорк, это будет первым пунктом в списке того, что я хочу успеть сделать в этой жизни.

Затем объявление сменяется рекламой, которую останавливаются посмотреть всего несколько человек: «ХОХО выступают сегодня на Мэдисон Сквер Гарден в рамках тура „Весь мир — сцена“, открытие в семь часов вечера».

— Это разве не тот парень, с которым ты встречалась?

— Дядя Джей! — шепотом возмущаюсь я, оглядываясь на остальных посетителей, но на нас никто не обращает внимания.

— Он что, выступает в Штатах?

— У него концерт на Мэдисон Сквер Гарден.

Дядя присвистывает:

— Черт возьми. Ты правда повстречала его в моем караоке-баре? Жаль, что я не попросил его поставить где-нибудь автограф, это прибавило бы нам популярности.

— Я встретила его в тот же вечер, когда ты сказал мне пожить в свое удовольствие.

— Чего? — дядя Джей имеет наглость выглядеть обиженным. — Я бы никогда такого не сказал.

— Это буквально спровоцировало все мои комплексы!

— Ой, — пожимает он плечами. — Извини.

Пока я продолжаю кипеть, он спокойно откусывает от своего сэндвича с беконом, салатом и томатами. Снаружи реклама концерта начинается уже на другом билборде. Меня так и тянет достать телефон и записать ее на видео просто для себя, особенно ту часть, где на экране появляется Джеву, его имя и место в группе.

Несколько подростков останавливаются посреди улицы под самым рекламным щитом, в восторге указывая на него.

— Так значит, ты восприняла мой мудрый совет всерьез? И насколько бы ты разозлилась, если бы я дал тебе еще один?

Я недоверчиво смотрю на него:

— Говори уже.

— Это скорее что-то вроде рассказа. — Он отклоняется на стуле.

Я вздыхаю:

— Только если это не цитата из фильма.

— Он не настолько длинный. Ты пока ешь, а я расскажу.

Я так и делаю, пусть даже только потому, что не хочу впустую разбрасываться едой.

— Когда мы с твоим отцом были примерно в твоем возрасте, в городе появилась новая девчонка.

Я прищуриваю глаза, сомневаясь, точно ли хочу услышать историю об очередной бывшей девушке дяди.

— Нет, ты послушай. Она была новенькой в нашей школе, приехала из Сеула. Настоящая красавица, и, естественно, ей не было никакого дела до нас двоих — каких-то оборванцев из лос-анджелесского Коритауна. Я быстро сдался — вокруг и так хватало тех, кто хотел завладеть моим вниманием.

Я закатываю глаза.

— А вот твой отец был очень упорным. Он писал ей письма и провожал домой из школы. А потом он заболел… — Тут я вспоминаю, что впервые ему стало плохо еще в колледже, а позже случился рецидив. — И он начал притворяться, что твоя мама его больше не интересовала… — Дядя запинается. — Речь, кстати, о твоей маме.

Я смеюсь, вытирая навернувшиеся слезы:

— Я знаю.

— Но к тому времени она уже в него влюбилась. Поэтому, когда он попытался ее оттолкнуть, она стала только настойчивее навещать его в больнице и писать письма. А когда ему стало лучше, они выпустились из школы, поженились и у них родилась ты. И они были счастливы вместе. Очень долго.

— Я скучаю по нему, — шепчу я.

Дяде Джею необязательно что-либо отвечать. Он тоже скучает по моему отцу.

— Ты очень похожа на них обоих, Дженни. Ты упрямая, верная и хорошая, а когда ты кого-то любишь — то делаешь это всем сердцем.

Я смотрю на дядю, который, хоть и не приходится мне ни отцом, ни родственником вообще, поддерживал меня каждый день всю мою жизнь.

— Что ты хочешь сказать, дядя Джей? Тебе придется объяснить на моем языке.

— Я имею в виду, что люди чего только не делают, чтобы защитить свое сердце. Но когда ты боишься — твое сердце закрыто, и правильного времени просто не бывает. Когда же сердце открыто, а ты находишь в себе достаточно храбрости, чтобы рискнуть, то любое время будет подходящим.

— Мне кажется, я сделала ошибку, дядя Джей, и я не знаю, как ее исправить.

— А вот и неправда. Ты точно знаешь, что нужно сделать. Надо просто… пойти.

— Дженни, по завершении прослушивания и рассмотрения вашего портфолио, мы с радостью предлагаем вам устное одобрение вашей кандидатуры для поступления в Манхэттэнскую музыкальную школу.

Я пораженно пялюсь на директрису приемной комиссии, которая понимающе улыбается мне в ответ. Она наверняка уже привыкла видеть одно и то же ошеломленное выражение лица у студентов, когда сообщает им радостную новость. Это итог моей усердной работы за эти годы и все, чего я когда-либо хотела.

— Профессор Ту, наша преподавательница игры на виолончели, — продолжает она, — собирает студентов на обед через несколько минут. Вы тоже можете присоединиться, если хотите.

— Я… а сколько сейчас времени?

Она удивленно моргает и сверяется с наручными часами.

— Чуть больше половины шестого.

— Тогда я почту за честь присоединиться к обеду с профессором.

Встреча проходит в итальянском ресторане в Верхнем Вест-Сайде. К моей радости, все выглядит по-домашнему. Профессор Ту меня уже восхищает, потому что она не только преподавала в Азии и Европе, но и играла в некоторых отмеченных наградами ансамблях.

Студенты тоже выглядят классными, особенно девушка рядом со мной — второкурсница, изучающая игру современной музыки на виолончели, — и парень напротив нее, который хочет быть композитором.

Беседа за ужином увлекает меня так, что я забыла бы про время, если бы не следила за ним так пристально. Стрелка часов показывает шесть часов, потом семь. В половине седьмого я громко хрущу слишком большим куском чесночного хлеба, пытаясь прожевать его побыстрее. Все отлично проводят время, а несколько достаточно взрослых студентов открывают уже вторую бутылку вина. Когда подходит официант, профессор просит принести десертное меню.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашивает меня второкурсница.

Я резко вскакиваю на ноги.

— Простите, — извиняюсь я, — но мне пора идти.

— Конечно, Дженни, — отвечает профессор Ту. — Попросить кого-нибудь подбросить тебя до гостиницы?

— Я собираюсь не в гостиницу, — отзываюсь я. Не знаю, что на меня находит, но я добавляю: — Я иду на кей-поп концерт.

— Надо было сказать раньше! — восклицает профессор Ту. — Концерт ждать не будет.

— Ты про ХОХО? — спрашивает второкурсница. — Я их обожаю.

Я смотрю сначала на нее, а потом на остальных, видя на лицах только доброжелательность и любопытство. Вспоминаю Иана, который пытался убедить меня, что, раз я люблю кей-поп, то не могу серьезно говорить о поступлении в Манхэттенскую музыкальную школу.

— А это разве не… странно? — спрашиваю я.

— Странно? — Профессор выглядит по-настоящему огорошенной. — Конечно нет, с чего бы? Это же музыка, и все мы здесь — музыканты. Тебе лучше поспешить, ты же не хочешь опоздать!

— Вы правы, — улыбаюсь я ей и всем остальным. — Опоздать я не хочу.

Я выбегаю из дверей, размахивая рукой, чтобы подозвать такси, и запрыгиваю в первое же подъехавшее.

В голове вертится только одна мысль.

Прошу, не дай мне опоздать.

Глава сороковая

На Мэдисон Сквер Гарден пробка, поэтому я выхожу из такси на перекрестке тридцать шестой и седьмой улиц и последнюю пару кварталов преодолеваю бегом.

Еще в такси я написала сообщение в «ВБД»: «Я собираюсь на Мэдисон Сквер Гарден, пожелайте мне удачи».

Ответы друзей воодушевляют.

Ги Тэк: «АДЖА! АДЖА!»[60]

Анджела: «ДЖЕННИ! Борись!»

Сори: «Не упусти его!»

Я проверяю время на телефоне — 7:40, то есть «ХОХО» выступают через двадцать минут.

Я пытаюсь дозвониться Джеву, но его телефон, похоже, выключен, потому что меня перенаправляет на автоответчик.

Я поспешно строчу сообщение Натаниэлю, с которым не общалась с той ночи, когда мы порвали с Джеву: «Я на Мэдисон Сквер Гарден. Ты мог бы как-нибудь помочь мне попасть внутрь?»

Пусть до начала и остается целых двадцать минут, перед стадионом растянулась длинная очередь, которая еле-еле продвигается, пока служащие проверяют билеты, а охрана — сумки.

Без билета мне ни за что не пробраться внутрь.

Только я беру телефон, собираясь позвонить Натаниэлю, как тот моментально разряжается: за ночь в поездке я так устала, что забыла его зарядить.

Остается примерно пятнадцать минут, но, если этот концерт хоть сколько-то похож на выступление «95М», на котором я была в Сеуле, то вовремя они не начнут.

Я обхожу здание кругом в поисках хоть какого-нибудь решения.

Вот оно! Отгороженное сбоку пространство всего с одним охранником, а за канатом можно разглядеть отдельный вход для персонала.

Я тороплюсь туда.

Охранник, здоровяк-мексиканец, встречает меня подозрительным взглядом.

— Очередь на вход находится с другой стороны здания.

— Мне нужно увидеться с ХОХО.

— Ага, как и еще двадцати тысячам других.

— Нет, я имею в виду, что знакома с ними. Я их одноклассница.

— Ну конечно.

— Это правда, спросите их менеджера, Нам Джи Сока.

— Отличная попытка. А теперь будь добра отойти назад…

Нет, все не может закончиться тем, что меня прогонит охранник. Мой взгляд перескакивает ему за спину.

Я не могу сдаться сейчас. Мне нужно встретиться с Джеву и сказать ему, что мне жаль, я была неправа, я испугалась и…

— Дженни?

Кто-то идет к нам от одного из знакомых черных фургонов позади охранника. Но, стоит мне воодушевиться, как сердце тут же падает.

Это Сун.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

Сун уже готов к выходу на сцену: он одет в сверкающий синий пиджак, который, наверно, стоит миллион долларов, а его волосы элегантно ниспадают ему на плечи. Он совершенно прекрасен, а еще это последний человек, которого я хотела бы сейчас видеть.

— Я пришла увидеться с Джеву.

— А, — закусывает губу он, задумавшись.

— Я знаю, что не нравлюсь тебе, — вырывается у меня, на что Сун только поднимает одну красиво причесанную бровь. — Ты считаешь, что я буду только отвлекать Джеву, и его карьера пострадает, если он будет со мной. Но я думаю, что ты все-таки ошибаешься. Джеву не может не заботиться о людях — он слишком добросердечен для этого, — но обо мне заботиться не надо. Потому что, по правде говоря, он мне не нужен. У меня есть своя, отдельная жизнь. Но я все равно хочу быть с Джеву. Хочу делить с ним несчастья не меньше, чем счастливые моменты. Хотя, надеюсь, несчастья обойдут его стороной, потому что мне физически больно, когда ему плохо, понимаешь?

— Понимаю.

Его ответ кажется мне настолько неожиданным, что я резко закрываю рот.

Сун оборачивается к охраннику, который все это время наблюдал за нами с растерянным выражением лица. Если он не знает корейского, то понятия не имеет, что я только что сказала.

— Извините, сэр. — Сун показывает карточку на шнурке, который обернул вокруг запястья, и продолжает на ломаном английском: — Я один из артистов. Она, — показывает он на меня, — ВИП.

За моей спиной раздается пронзительный крик:

— Сун-оппа!

Его заметили. Вскоре к первому вскрику добавляются другие, и земля буквально дрожит от топота множества ног.

— Черт! — Охранник тянется к рации, чтобы вызвать подкрепление. — Заберите ее внутрь. Быстрее.

Я перелезаю через веревку и следую за Суном ко входу. Крики «Сун-оппа!» раздаются все громче, но обрываются, стоит двери закрыться за нами.

— Спасибо, — благодарю я, пытаясь отдышаться. Идти было недалеко, но сердце все еще колотится от адреналина. — Я… не ожидала, что ты станешь мне помогать.

— Я и не помогаю, — абсолютно спокойно заверяет меня Сун. — Я просто решил не мешать.

— Это и есть помощь.

Он пожимает плечами и, развернувшись, идет дальше по коридору. Я спешу за ним. Мы проходим мимо нескольких служащих, которые кланяются ему и желают удачного концерта, а меня провожают любопытными взглядами.

— У нас с тобой разные взгляды на то, что будет лучше для Джеву, — поясняет Сун, проверяя, нет ли кого в коридоре, и переводит взгляд на меня. — Но это его жизнь. Он и должен решать, что для него лучше, как считаешь?

— Тебе никто не говорил, какой ты мудрый?

Он усмехается, отбросив волосы за спину, и уходит, бросив через плечо:

— Потому меня и называют лидером ХОХО.

Я быстро шагаю по коридору. Не знаю, сколько у меня остается времени, но Джеву где-то рядом, мне просто надо его найти.

— Эй, остановись! — кричит еще один охранник, но этот уже из команды ХОХО, потому что он говорит на корейском. — У тебя есть разрешение здесь находиться?

Вот черт! Я ведь уже так близко. В конце коридор сворачивает — может, лучше побежать?

— Не обращайте на нее внимания, — вмешивается другой голос, который я сразу узнаю. — Она здесь работает.

Я оборачиваюсь через плечо.

Йонмин втягивает охранника в дружескую беседу. Сегодня его волосы выкрашены в ярко-красный, и он одет во все черное с украшениями в виде цепочек. Перехватив мой взгляд поверх плеча служащего, он заговорщицки подмигивает.

Ухватившись за эту возможность, я бегу дальше по коридору, заворачиваю за угол и врезаюсь прямо в Натаниэля.

— Ого, Дженни, вот так сюрприз. — На Натаниэле пиджак с узором из турецких огурцов[61] и свободные штаны. С нашей последней встречи он успел осветлить волосы до белоснежных, и теперь они резко контрастируют с его темными глазами. — Что ты здесь делаешь? Мы, вроде бы, не в Лос-Анджелесе.

— Я проходила прослушивания на программы по изучению игры на виолончели в нескольких университетах Нью-Йорка.

— Здорово. И как оно?

— Меня приняли в тот, в который я хотела больше всего.

— Поздравляю! — Он подставляет ладонь, чтобы отбить пять, и я машинально поднимаю свою.

— Подожди! — Я сдвигаю брови. — Я тут не ради пустой болтовни. Где Джеву?

Натаниэля хмурится.

— Я не знаю.

— В каком смысле? У вас разве не должен вот-вот начаться концерт?

Он вздыхает, осторожно почесывая шею, чтобы не смазать макияж.

— А то ты не знаешь Джеву. Он любит уединяться, когда чувствует себя не в своей тарелке. Сейчас просто, э-э-э, не лучшее время, чтобы исчезать. Вообще-то я шел спросить Суна, не перенести ли начало еще на полчаса, а то уже 8:05, и нам выходить на сцену через десять минут.

Джеву пропал. В груди появляется какое-то чувство — не столько беспокойство, сколько решимость.

— Ты ищи Суна, а я найду Джеву.

Натаниэль смотрит на меня пару секунд и кивает.

— Оставляю его на тебя.

Мы расходимся в разных направлениях: Натаниэль туда, откуда я пришла, а я — влево по коридору, в противоположную сторону от места, где мы столкнулись.

Где вообще можно найти пропавшую звезду кей-попа за десять — уже девять — минут до выступления?

Все двери в коридоре закрыты. Я подхожу к ближайшей и рывком распахиваю ее. Четыре служащих из команды ХОХО оборачиваются ко мне, не донеся до рта стаканы с лапшой быстрого приготовления.

— Извините! — вскрикиваю я, быстро кланяясь и закрывая за собой дверь.

Мне его никогда не найти, если я и дальше буду проверять каждую дверь. Думай, Дженни!

Свет в коридоре довольно тусклый, а стены сотрясаются от рева фанатов внутри стадиона. Из-под каждой двери просачивается полоска света — значит, там кто-то что-то делает.

Кроме последней двери справа — оттуда не пробивается свет. Я иду туда, ускоряя шаг, пока не перехожу на бег.

«А то ты не знаешь Джеву».

Я действительно его знаю. Когда мы впервые встретились, я наткнулась на него в зале караоке-бара, где он сидел в темноте в полном одиночестве, закрыв глаза.

Когда я проверяю дверь, она оказывается не заперта. Я поворачиваю ручку, и свет из коридора разгоняет тьму внутри. Джеву, который сидит на диване в дальнем конце комнаты, поднимает голову.

— Дженни? — Он встает. — Что ты… Что ты здесь делаешь? Все в порядке?

Я перешагиваю через порог.

— Все хорошо.

Теперь, когда он здесь, прямо передо мной.

Как и остальные, он одет так, словно сошел прямо со страниц модного журнала, — в темный пиджак, под который надета футболка с глубоким V-образным вырезом. Мне приходится постараться, чтобы смотреть ему в лицо, не соскальзывая взглядом на грудь. В его костюме тоже есть несколько цепочек, как у Йонмина, одна из которых обвита вокруг шеи.

— Дженни?

— Извини, я отвлеклась. Ты… очень отвлекаешь.

Выражение растерянности уходит с его лица, а на губах появляется печальная улыбка. Только тогда я замечаю что-то у него в руках.

— Это?..

Снимок из фотобудки. А я думала, что он потерялся навсегда.

Он кивает.

— Оказалось, наше фото нашли на газоне возле школы и продали местному журналу. Но она продала только копию, а не оригинал.

— Это была Джина?

Джеву хмурится.

— Ким Джина? Нет, это была девушка с первого года обучения. Она просто хотела немного подзаработать. Потом она вернула фотографию и извинилась, а я принял ее извинения. Все равно к тому времени скандал уже успели раздуть.

— Прости, — вырывается у меня. Затем я повторяю уже намеренно: — Прости меня.

Джеву молчит, терпеливо ожидая, когда я продолжу.

— Прости, что уехала вот так, прямо в разгар всего этого. Я… испугалась. Сейчас это звучит глупо, но мне было страшно от того, как много ты значил для меня. Наше расставание могло разбить мне сердце. Забавно — мое сердце и правда разбилось, только я сделала это сама.

Я глубоко вдыхаю.

— Я ошибалась, начиная отношения с мысли о расставании. Стоило быть умнее, я же музыкант. Никто не репетирует только затем, чтобы плохо выступить в итоге. Всю упорную работу, время, силы и энтузиазм ты вкладываешь в то, чтобы показать великолепное представление.

Еще мгновение Джеву смотрит на меня с нечитаемым выражением лица, а потом говорит абсолютно ровным голосом:

— Я буду твоим партнером в этом великолепном представлении.

— О боже! — с досадой вздыхаю я. — Ты испортил мне всю метафору!

Он начинает смеяться, содрогаясь всем телом, а в его глазах блестят слезы.

Я сурово сдвигаю брови.

— Сколько сейчас времени? У тебя разве не начинается свое собственное великолепное представление?

Он обрывает смешок.

— Вот черт, ты права. Я совсем забыл.

— Ты «забыл»?!

Джеву широко улыбается, и это совершенно нечестно. Потому что, когда я вижу его в этой одежде и с макияжем, в мое сердце словно попадает стрела Купидона.

— Моя девушка, которую я люблю и с которой мы расстались на крыше больницы в Сеуле три месяца назад, внезапно появляется прямо перед моим концертом в Нью-Йорке. Да, как-то вот забылось.

«Люблю!»

— Из-за тебя я чуть не забыл, почему вообще оказался здесь…

— Ах да, и почему же?

Он застенчиво улыбается:

— Я волновался, да и сейчас волнуюсь. Это самый большой концерт в моей жизни, и мы впервые выступаем в США.

— Ты отлично со всем справишься, ты же готовился к этому. К тому же остальные ребята из группы тебя поддержат, даже если где-то и ошибешься, — а ты не ошибешься, — поспешно добавляю я. — Но ты понял, что я имею в виду.

Мда, воодушевляющие речи — явно не мой конек.

— Ты права, — отзывается Джеву. — Думаю, теперь я готов.

Я протягиваю ему руку, которую он сжимает в своей. Вместе мы бежим по коридору к той развилке, где я последний раз видела Суна.

Все остальные участники ХОХО уже ждут там.

— Джеву-хен! Дженни-нуна! — восклицает Йонмин.

— Вы только посмотрите, — с насмешливой улыбкой тянет Натаниэль. — Дженни вернула его нам.

— Мне просто нужно было немного времени, — отвечает Джеву, потирая шею одной рукой, а другой продолжая крепко сжимать мою ладонь.

— Да, мы в курсе. — Натаниэль подмигивает.

— Ты в порядке? — уточняет Сун. — Мы можем подождать еще немного.

— Все нормально.

— Джеву-хен, если почувствуешь, что не выдерживаешь, — говорит Йонмин, — просто сделай так. — И он почесывает подбородок указательным пальцем. — Тогда я выкину что-нибудь смешное, чтобы всех отвлечь.

Джеву широко улыбается:

— Спасибо, Йонмин-а.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Ну как тут еще быть, в такой-то момент?

Меня завораживает их забота друг о друге, доверие, любовь и вера в их силы. Это нечто особенное, очень доброе и правильное.

— Дженни-нуна? — спрашивает Йонмин. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Джеву отпускает мою руку — только затем, чтобы я смогла вытереть слезы.

— Я просто… просто ваша большая фанатка.

Все они смеются.

Джеву поворачивается к товарищам:

— Ну что, мы готовы?

— Ага! — Йонмин вскидывает кулак в воздух.

— Покажем им лучшее шоу в их жизни, — ухмыляется Натаниэль.

— Давайте все вместе, — говорит Сун, и все складывают руки одну поверх другой, от старшего к младшему. — Кто мы?

Они надавливают ладонями вниз и тут же вскидывают их вверх:

— ХОХО!

Получатель: Дженни Го, Манхэттэнская музыкальная школа

Джуйон-а~

Счастливого Нового года!

Спасибо за подарки для мамы и сестры. Джури уже похвасталась всем подружкам в школе, что у нее есть классная онни в Штатах. Они с мамой ждут не дождутся твоего приезда в Сеул на лето, только об этом и говорят. Но я ничего не имею против, потому что и сам ни о чем другом не могу говорить.

Желаю тебе удачи на выпускных экзаменах (эта открытка должна успеть прийти раньше)! Уверен, ты там зажжешь как следует, потому что ты много тренируешься.

Я тоже стараюсь. Так что давай долго практиковаться вместе, когда увидимся в следующий раз.

Я знаю, что мы разговаривали только вчера, и, что бы я ни сказал здесь, ты это уже знаешь, сколько бы ни шла эта открытка, но я все равно хотел написать слова, которые скажу тебе летом лично.

사랑해[62]

ХОХО, Джеву

Благодарности

Моему агенту, Патриции Нельсон, на которую я могу положиться во всех вопросах публикации и которая подбадривает меня и заставляет быть лучшей версией писательницы, какой я только могу быть? — спасибо тебе.

Трем «К», благодаря которым ХОХО стала возможной: Камилла Келлог, спасибо за твою веру в меня в самом начале; Кэтрин Уоллес — ХОХО была бы совершенно иной книгой, если бы не твои блестящие заметки; и, наконец, Каролина Ортиз — я так рада, что ты в нашей команде ХОХО!

Всем тем, благодаря кому текст выглядит так хорошо: моему редактору Джилл Фрешни; корректору Лизе Лестер Келли; редактору по производству Николь Морено; менеджеру по производству Шону Кавана; и всем, кто трудился вместе с нами? — я очень вас ценю.

Команде в «ХарперТин» и «Тим Эпик Ридс», особая благодарность Шаннону Коксу, Сэму Бенсону, Кили Платт, Обри Черчвард, Дженнифер Коркоран и Синди Гамильтон. Для меня было честью работать с вами!

Талантливым художникам, нарисовавшим милую и романтичную обложку: дизайнеру Джесси Гэнг и иллюстратору Зипси. Спасибо, что подарили мне ромкомную обложку мечты!

Авторам, осыпавшим ХОХО столькими похвалами: Глории Чао, Морин Гу, Саре Кун, Лайле Ли, Эмери Лорд, Эмме Миллс, Амине Мэй Сафи, Кейси Уэст и Джулиан Уинтерс, — спасибо вам!

Чату, который писал вместе со мной в течение всех этих беспокойных месяцев весной и летом 2020 года: Акшае Раман, Эрин Роуз Ким, Кэти Роуз Пул, Мэдди Колис и Аманде Фуди. Если бы вы не подбадривали меня каждый день, я не смогла бы написать эту книгу.

Моей невероятно талантливой и воодушевляющей команде критиков, в которую входят Алекс Кастелланос, Аманда Хас, Эшли Бердин, Кристин Линн Герман, Кларибель Ор-тега, Джанелла Анджелес, Мара Фитцджеральд, Мэг РК, Мелоди Симпсон и Тара Сим. Для меня честь называть вас партнерами и друзьями.

Друзьям, которые продолжают поддерживать меня во всем: Кристин Дуайер, Стефани Уиллинг, Кэндис Айло, Мишель Калеро, Дэвон Ван Эссен, Гэби Брабазон, Оливия Абтахи, Синтия Мун, Соня Суонсон, Эшли Ким, Мишель Ким, Эллен О, Каруна Риази, Нафиза Азад, Лорен Ра, Вида Байби, Дэвид Слэйтон и Мишель Тин Сантьяго.

Моему лучшей подруге, Люси Чень, — мне не стыдно за то, что я включала «Ring Ding Dong» SHINee на полную громкость, когда подвозила тебя на учебу.

И, наконец, я хотела бы поблагодарить свою семью: маму, которая часто приводила меня в корейские магазины, чтобы купить CD-диски или взять напрокат кассеты с записями корейских музыкальных шоу; папу, который от всего сердца поддержал мое пристрастие к кей-попу! Мою крутую старшую двоюродную сестру Дженнифер, которая всегда будет ассоциироваться у меня с группой H.O.T., и моего дурашливого и любящего двоюродного брата Адама, который присылает мне лучшие сувениры с BTS! Кэтрин, также известную как писательница Кэт Чо, которую я называю онни, — ты моя лучшая подруга-писатель и спутница в норэбанах, и я не хотела бы петь «Весенний день» BTS ни с кем, кроме тебя. Сара, Уайет, Кристин и Брайан — путешествия в Корею проходят приятнее, когда вы рядом. Химон Самчон — за каждый купленный альбом Fin.K.L, когда мне было одиннадцать. Я скучаю по возможности навещать тебя в Лос-Анджелесе, но встречаться в Корее тоже весело! Босун, Вусун, Юджин и Даниэль — у меня все еще осталась та кофта с G-Dragon. Эмо и Эмо Бу, спасибо за каждое лето, проведенное в вашем доме в Сеуле. Моим любимым бабушкам — слыша корейскую речь по телевизору, я до сих пор вспоминаю, как смотрела корейские сериалы у вас через плечо. Моему брату Джейсону, благодаря которому зародилась моя любовь к корейской музыке. И, наконец, моей младшей сестре Камилль, подруге по кей-поп концертам и самому лучшему человеку на свете — я тебя обожаю!

А также всем моим двоюродным сестрам и братьям, дядям, племянникам и племянницам, из которых состоит моя огромная, шумная и любящая семья: я люблю, люблю, люблю вас! Отдельное спасибо Соджуну, как и всегда.

Особое спасибо хочу сказать Торо, моему милому псу, которому приходится слушать одни и те же кей-поп песни, пока я пишу черновик.

И, наконец, спасибо всем моим читателям! Ваша поддержка значит для меня очень много.

Об авторе

Акси О — американка корейского происхождения в первом поколении. Она родилась в Нью-Йорке и выросла в Нью-Джерси. Изучала историю Кореи и писательское мастерство как ученица последнего курса в Калифорнийском университете в Сан-Диего, а также является магистром искусств в области написания книг для молодежи в университете Лесли. Она любит кей-поп, аниме, канцелярские принадлежности и чай с молоком. На данный момент она живет в Лас-Вегасе, штат Невада, со своей собакой Торо.

Вы можете посетить ее сайт в Интернете: www.axieoh.com.

Примечания

1

Корейско-американская сеть супермаркетов.

2

Суффикс, употребляемый при уважительном или формальном обращении к людям примерно одного возраста и положения. Добавляется либо к имени, либо к имени и фамилии и может использоваться, например, при поверхностном знакомстве или между коллегами.

3

Блюдо корейской кухни, представляющее из себя маринованное мясо (чаще всего говядина или телятина, реже — курица или свинина), которое жарят на гриле.

4

Блюдо корейской кухни — острая квашеная капуста.

5

Мужчина среднего (как правило, от 40 лет) или более старшего возраста, «дядя». Также название фильма 2010 года.

6

От англ. «karaoke battle» — соревнование, кто лучше исполнит песню в караоке.

7

«Я выживу».

8

Читается «Экс О Экс О» — в английском языке используется в значении «целую и обнимаю» в конце сообщений и писем.

9

Корейское караоке.

10

Фонематическое письмо корейского языка.

11

Название гарниров и салатов, которые подаются к основному блюду.

12

Суп, основой для которого является пшеничная лапша.

13

(кор.) Бабушка.

14

Одно из самых популярных блюд корейской кухни, рисовые «колбаски», тушенные с мясом, овощами, приправами и перцем.

15

Корейская острая соевая паста.

16

Популярная еда в Южной Корее — кусочки курицы и зеленого лука, обжаренные на вертеле.

17

(кор.) Добро пожаловать.

18

Обращение ко взрослой женщине, «тетя».

19

Говядина по-корейски, тушеная в соевом соусе.

20

Буквально «уличная еда», которая обычно продается в палатках.

21

Корейский салат на основе крахмальной лапши и овощей, но иногда добавляют и мясо.

22

(кор.) Мамочка.

23

10 000 корейских вон.

24

(кор.) Мать.

25

Элитный район.

26

(англ.) «Не оглядывайся».

27

Самый младший член группы.

28

Лапша, покрытая соусом из чунчжана с добавлением свинины и овощей.

29

Участники учебных программ и тренировок, которые проводят развлекательные компании, чтобы сформировать айдолов.

30

Простая речь в корейском языке. Как правило, на ней обращаются к семье, друзьям или тем, кто младше по возрасту. У незнакомых людей для перехода на панмаль нужно спрашивать разрешение, иначе это расценивается как грубость.

31

Обращение мужчины или юноши к старшей сестре или девушке/женщине старше себя, с которой их связывают близкие отношения.

32

Обращение к учителю.

33

(кор.) Аплодисменты.

34

Суффикс, который используют при обращении к людям равного или низшего социального статуса.

35

Роль в коллективе айдолов, лицо группы, один из самых красивых участников, который должен привлекать к группе внимание.

36

Онлайн-сообщество, благодаря которому поклонники могут общаться напрямую с участниками группы.

37

Top Ten Live (англ.) — «Десятка лучших в прямом эфире».

38

(кор.) О боже!

39

(кор.) Дедушка.

40

Уважительное обращение к старшему коллеге.

41

Группа формально самостоятельных фирм, находящихся в собственности определенных семей и под единым административным и финансовым контролем. Также на сленге так называют наследников крупных компаний, обладающих огромным богатством и влиянием.

42

Корейские комиксы.

43

Американский мультсериал о трех медведях, которые пытаются найти свое место и друзей среди людей.

44

Это понятие означает различные виды шагов и стайлинг ногами. «Лун-на походка» Майкла Джексона — это футворк, например.

45

Cемейство безалкогольных витаминизированных, фруктовых и энергитических напитков, позиционированных как спортивные, от компании PepsiCo.

46

Обращение, которое девушки и женщины используют по отношению к подруге или сестре старше по возрасту, женский аналог «хен».

47

Подвид корейских сериалов, в которых эмоции и сюжетные ходы сильно преувеличены, содержат много неожиданных поворотов.

48

Entertainment Broadcasting Center (англ.) — Центр развлекательного телевещания.

49

Оппа (кор.) — обращение, которое используется девушками по отношению к старшим братьям или молодым людям более старшего возраста в неформальной обстановке.

50

Около 56 см.

51

Лапша из пшеничной муки, часто подается в виде супа.

52

Блюдо корейской кухни, которое состоит из отварного белого риса, покрытого овощным салатом намуль, пасты из острого перца кочхуджан, сырого яйца или яичницы и тонко нарезанных кусочков мяса (обычно говядины). Может подаваться как горячим, так и холодным.

53

Земельная мера в Англии и Америке, равная 4047 кв. м.

54

Animal Kingdom (англ.) — американский телесериал.

55

Холь (кор.) — восклицание в корейском языке, выражающее сильные эмоции говорящего.

56

«Blood Sweat & Tears» (англ.) — «Кровь, пот и слезы».

57

Йочин (кор.) — любимая девушка.

58

В корейской кухне — холодный суп с лапшой, заправленный соевым соусом и горчицей. Также содержит овощи, яйцо и отварное мясо.

59

Отсылка к цитате Шекспира «All the world’s a stage» — «Весь мир — театр», но «stage» буквально переводится как «сцена».

60

Аджа (кор.) — Вперед! Давай!

61

Бута, турецкий огурец, также восточный огурец — миндалевидный узор с заостренным загнутым верхним концом.

62

사랑해 (кор.) — Я тебя люблю.

Content

Акси О
ХОХО
Целую. Обнимаю

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Благодарности

Об авторе

Примечания