А. И. Скрыльник

ГЕНЕРАЛ АРМИИ А. А. ЕПИШЕВ

Об Алексее Алексеевиче Епишеве

Не стыжусь сегодня признаться: я всегда внутренне готовился к встречам с этим человеком.

Встреч было много — и тогда, когда я работал помощником начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота по комсомольской работе, а позднее заместителем начальника ГлавПУ — начальником управления пропаганды и агитации, и когда я надолго уезжал из Москвы, был членом Военного совета — начальником политуправления Забайкальского военного округа, Группы советских войск в Германии. В любое время телефонный звонок от Алексея Алексеевича заставлял невольно подтягиваться, собираться, словно перед экзаменом.

Есть люди, с которыми можно легко и просто поговорить на любую тему. Уйдешь от такого человека и думаешь про себя: о чем же был разговор? Чем обогатил он мысль? Какую пищу дал уму и сердцу? А вот каждый разговор с Алексеем Алексеевичем, каждая встреча с ним требовали полной духовной мобилизации, определенного напряжения, сосредоточения в уме всех знаний, опыта, наблюдений. Каждая встреча, как важный рубеж на каком-то отрезке времени.

Я знал, что, когда встречусь с Алексеем Алексеевичем, нужно будет отмести, отбросить все свои будничные заботы и заставить себя подняться на совершенно новый, более высокий и значительный уровень мышления, на его, Епишева, уровень. Он же мыслил крупно, с размахом, нередко в масштабе партии, государства, и безусловно армии и флота, не иначе.

В конце своей жизни Алексей Алексеевич стал хуже слышать. Все больше сказывалась фронтовая контузия. Казалось, что он не слышит тебя. Начинаешь напрягать голосовые связки. А он улыбнется и вежливо попросит не кричать. Тогда-то и начинается настоящий разговор, в котором ты должен предъявить все, что узнал, обдумал, совершил или запланировал совершить. Он знал военное дело, партийно-политическую работу до тонкостей. Поэтому и от собеседника требовал предельной точности, знания предмета, ясных и веских аргументов, обобщений, лаконичных и существенных выводов.

Помнится, как-то приехал я из Читы на совещание руководящего состава армии и флота и по традиции, сложившейся в отношениях между нами, заглянул к Алексею Алексеевичу. Он вышел из-за стола, тепло пожал руку. Сели. Я, стараясь быть лаконичным, доложил о политико-моральном состоянии войск Забайкальского военного округа, о партийно-политической работе. А потом решил, как говорится, «поплакаться в жилетку». Дескать, контингент войск у нас не самый лучший. Есть среди солдат судимые, имеющие приводы в милицию, высок процент безотцовщины...

— Так, так, товарищ Лизичев, значит, контингент, говорите, не тот? — переспросил меня Алексей Алексеевич. Была в его голосе неподдельная заинтересованность и, как мне тогда показалось, желание помочь.

Я «клюнул» на эту «заинтересованность». Поддал, что называется, жару.

— При таком контингенте да при нашем забайкальском климате... Потом же трудности с обустройством, у нас есть части, которые живут в палатках. Некоторые пасуют перед трудностями, грубо нарушают дисциплину, идут под трибунал. Вы же за это не жалуете.

— Ругают, значит? — вяло и с явной иронией в голосе переспросил Епишев. — А меня, думаешь, не ругают?

Он повел рукой, словно приглашая меня в союзники, показывая всем видом, что у нас есть что-то общее, свое, что сближает, роднит нас.

— А что, товарищ Лизичев, давайте сделаем так: ваших людей направим в Москву, Ленинград, Киев, Минск, а из центра — к вам. Как вы на это смотрите?

Я все понял.

— Алексей Алексеевич, у меня больше нет вопросов. Разрешите идти?

Епишев улыбнулся. Тепло попрощался со мной, пожелав доброго здоровья и хорошей службы. На первом же совещании в штабе и политуправлении округа я сказал, что надо работать с теми людьми, которые есть. Лучших нам никто не даст. Вспомнил слова В. И. Ленина о том, что для новой жизни мы не растим людей в парниках. А поэтому надо вооружать себя терпением, величайшим упорством, энергией в борьбе за крепкую воинскую дисциплину, за новый моральный облик, новую психологию человека в шинели.

Алексей Алексеевич не любил нытиков, людей, жалующихся на душевную усталость. Не терпел тех, кто свою работу делал как бы из-под палки, тех, кто не служил самозабвенно, а словно отбывал повинность. На всю жизнь, пожалуй, ему удалось сохранить в характере, образе мыслей себя — комсомольца двадцатых годов.

Мальчишкой вступив в комсомол, он стал заводилой среди молодых рабочих астраханских бондарных мастерских. Комсомольская ячейка: до ранних петухов комсомольские собрания, диспуты до хрипоты, чтение полуграмотным мастеровым газетных новостей, борьба с оппозицией в молодежном движении.

Потом комсомольская работа. Три года, как три зарубки в памяти. Он говорил, что они снабдили его душевной энергией на всю оставшуюся жизнь. Здесь, считал он, прошел свои университеты классовой борьбы, закалился политически, обрел цель жизни, раскрыл для себя всю глубину и мощь ленинского диалектического мышления. В 1929 г. Алексей Алексеевич — инструктор райкома партии. Работа известная: все время в движении, в дороге, с людьми.

Сам, как на ладони, перед всем светом, и весь свет у тебя на виду. «Я тогда-то по-настоящему понял ленинские слова: «Жить в гуще. Знать настроения. Знать все. Понимать массу. Уметь подойти. Завоевать ее абсолютное доверие»[1] — говорил Алексей Алексеевич о том времени.

В 30-е годы Алексей Алексеевич успешно завершает учебу в Военной академии механизации и моторизации РККА. С дипломом военного инженера бывшего партийного работника направляют в Харьков парторгом ЦК ВКП(б) на завод имени Коминтерна. Проходит совсем немного времени, и коммунисты оказывают ему высокое доверие: избирают первым секретарем городского и областного комитетов партии. Это были годы, когда миллионы советских людей с энтузиазмом включились в работу по осуществлению социалистических преобразований. На всю страну гремел ХТЗ — Харьковский тракторный завод. Харьков и Харьковская область, как и вся наша страна, прошли трудный, полный противоречий и сложностей, но большой и героический путь. К началу войны это был край развитой индустрии, мощного земледелия, большой науки.

Война... Тяжелейшее испытание в нашей истории. Эта глава и в жизненной книге А. А. Епишева самая сложная и памятная. С первых дней Великой Отечественной он возглавил мобилизацию харьковчан, всего индустриального потенциала большого города и области на отпор врагу. В те дни первого секретаря обкома видят везде: на оборонительных сооружениях, на заводах, фабриках, в молодежных общежитиях, на колхозных полях.

Первый секретарь обкома поддержал тогда чью-то идею: поставить на шасси трактора сорокапятимиллиметровую пушку и прикрыть ее колпаком из десятимиллиметровой брони. «Чем не танк?!» — горячились молодые парни с ХТЗ. Епишев — военный инженер по образованию — понимал, что это далеко не танк, просто пушка на тракторном ходу. Но это было горячее лето 1941 г. Даже такая пушчонка была на вес золота. Изготовили тогда несколько таких «танков». Трактор после покрытия броней грелся и не мог идти больше четырех километров в час, пушка имела горизонтальный обстрел только в 13 градусов, а вертикального движения вообще не имела.

Алексей Алексеевич и сам подшучивал позже над «танком». Но в 41-м было не до шуток.

Епишев выступает перед бойцами народного ополчения, организует эвакуацию оборудования на восток страны, помогает эвакуироваться семьям партийных работников, ушедших на фронт. Сам возглавляет корпус народного ополчения, который принимает активное участие в обороне города. Здесь, на подступах к Харькову, он впервые, что называется, лицом к лицу столкнулся с врагом, до конца уяснив для себя, что борьба будет и жестокой, и длительной, и кровопролитной. В 1942— 1943 гг. Алексей Алексеевич как ответственный организатор Центрального Комитета партии выполняет задания по развертыванию оборонной промышленности на Урале. Некоторое время трудится на посту заместителя наркома среднего машиностроения СССР.

Потом до конца войны, до Победы был только фронт. Несколько месяцев А. А. Епишев был членом Военного совета 40-й армии Воронежского фронта, а с октября 1943 г. и до конца войны — членом Военного совета 38-й армии 1-го Украинского фронта.

«Можно с уверенностью сказать: годы Великой Отечественной войны — одна из самых славных и героических страниц в жизни самой партии, написанных мужеством и отвагой, величайшей самоотдачей и самопожертвованием миллионов коммунистов»[2], — говорил Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев на торжествах, посвященных 70-летию Великого Октября. Одним из этих коммунистов был Алексей Алексеевич Епишев.

Умение его выделить главное, вовремя поддержать ценную инициативу, оперативно распространить лучший боевой опыт, ту или другую новинку в партийной работе, сосредоточить усилия коммунистов, всех бойцов и командиров на тех участках, от которых зависит общий успех операции, боя, — вот что было характерно для деятельности члена Военного совета 38-й армии.

С исключительной силой проявилась мобилизующая и организующая роль генерал-майора А. А. Епишева при форсировании Днепра, в сражении за Киев, при общем наступлении на Украине, в Карпатах, при освобождении Чехословакии и ее столицы — прекрасной Праги.

Все, кто работал в то время с Алексеем Алексеевичем, отмечают, что он обладал прекрасным даром создавать в Военном совете, в политотделе и штабе армии атмосферу приподнятости, полного сосредоточения на тех больших и ответственных задачах, которые стояли перед корпусами и дивизиями армии. Он никогда ни с кем не заигрывал, а последовательно, сочетая требовательность с заботой о партийных интересах, с заботой о человеке, вел свою главную линию — поднимал людей до уровня тех задач, которые решали партия и страна в то суровое время. Доброе слово члена Военного совета, своевременно замеченный успех укрепляли веру людей в собственные силы и возможности.

Было место и шутке. Писатель Константин Михайлович Симонов в своем дневнике «Разные дни войны» немало места отвел боевым действиям 38-й армии на заключительном этапе войны. Есть здесь строки и о члене Военного совета. Один эпизод, на мой взгляд весьма примечательный, раскрывает характер Алексея Алексеевича лучше, чем другие: «Заходит речь о том, чтобы очистить огнем какую-то рощу, в которой зацепились немцы. Епишев предлагает поставить на эту прочистку незанятую сейчас легкую зенитную артиллерию.

Москаленко соглашается и дает соответствующее приказание.

— Послушайте, Соколов, — говорит Епишев совсем потерявшему голос начальнику артиллерии корпуса, — если вы нам сегодня обеспечите на дорогах свободный проход танкистам, то я вам завтра же пришлю протезиста, чтобы срочно зубы отремонтировал.

— А я уже думал об этом, — говорит Соколов, — да боюсь, как бы мне после этого ремонта на целую неделю из строя не выбыть, пока привыкну.

— Да, — соглашается Епишев. — А все-таки как-никак после окончания операции придется. Вас, как я слышал, скоро с генералом будем поздравлять, надо, чтоб до этого с зубами порядок был. А то еще наклепают злые языки, скажут: узнали, что беззубый, и дали ему генерала по старости лет!»[3]

Пожалуй, Алексей Алексеевич был по-своему уникальной фигурой в истории армейской партийно-политической работы. Сегодня, мысленно оглядываясь вокруг, напрягая память, затрудняюсь назвать того, кто подобно ему мог большие теоретические обобщения перевести на язык практических действий, общепартийные установки трансформировать на военную область. Партийная работа была для него делом жизни, которому он посвятил себя целиком, без остатка. Если угодно, это был смысл его существования, форма его самовыражения как личности и как советского патриота, интернационалиста, его участия в борьбе за идеалы, которым он был предан безраздельно.

Это была удивительно действенная натура. Он был принципиален и предельно честен, храбр и мужественен. В его фронтовом положении члена Военного совета армии совсем не обязательно нужно было кидаться в гущу боя, но он не боялся и смертельной опасности, легко шел навстречу ей, когда этого требовали обстоятельства. Был ранен. Раны и потом, спустя десятилетия, давали о себе знать, отзываясь болью на каждую перемену погоды.

После войны Алексей Алексеевич избирался секретарем ЦК КП(б) Украины, затем первым секретарем Одесского обкома партии. Под его руководством коммунисты, трудящиеся области в кратчайшие сроки восстановили разрушенный город и села, подняли из руин заводы и фабрики, колхозы и совхозы, школы и вузы. Полтора года он работает заместителем министра государственной безопасности СССР, а с 1955 по 1962 год — Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР сначала в Румынии, а позднее — в Югославии.

В мае 1962 г. Алексея Алексеевича назначают начальником Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Наше время, непростое время перестройки, ускорения социально-экономического развития страны, углубления и развития социалистической демократии в полный рост ставит перед каждым главный вопрос — о революционности, о революционном призвании и долге. Революционность сегодня... Она прежде всего в желании и умении учиться социализму. Учиться социализму, строя его, утверждая его, защищая его. Эти слова легко произносятся. Но за ними огромный смысл и суровая борьба.

Естественно, как само собой разумеющееся, без декламации и пустой патетики, без малейшей натяжки и рисовки жила эта революционность в Алексее Алексеевиче Епишеве. За каждым его словом стояло дело, революционная преобразующая воля. В своем партийном деле он умел быть спокойно неторопливым, сосредоточенно всматривающимся в наш динамичный век, в исторический процесс, и в то же время он беспокойно обдумывал и страстно утверждал в партийной работе политические методы руководства, каждым своим устным и печатным словом подчеркивал мысль о том, что самое главное в деятельности политорганов, партийных организаций армии и флота — это политическая работа с людьми, политическое просвещение и активизация личного состава.

В годы, когда Алексей Алексеевич был начальником Главного политического управления, наша армия и флот развивались и совершенствовались в строгом соответствии с партийными директивами по вопросам обороны страны. Именно тогда войска и флоты получили на вооружение самые современные баллистические ракеты, способные нести ядерные заряды огромной уничтожающей силы, новые самолеты второго и третьего реактивного поколений, всепогодные самолеты-ракетоносцы, атомные подводные и надводные корабли с большими мореходными и боевыми качествами. Словом, были созданы стратегические ядерные силы, неизмеримо повысившие боевые возможности Вооруженных Сил и способные надежно и верно защищать СССР и другие социалистические страны.

Серьезные изменения произошли в организации и оснащении армии и флота обычными средствами борьбы. Приняты на вооружение современные зенитные ракеты, танки, самоходные орудия. Сделали шаг вперед наши военное искусство и военная наука. Вооруженные Силы во многом преобразились, приобрели новые боевые качества.

В результате была решена задача исторического масштаба: создан и поддерживается на должном уровне военно-стратегический паритет сил СССР и США, Варшавского Договора и блока НАТО. По своему значению этот факт примыкает к самым великим завоеваниям нашей Родины и социализма в целом.

Во всем сделанном огромный труд и политическая воля Алексея Алексеевича, двадцать три года бывшего на остром участке титанической работы по боевому совершенствованию армии и флота. Политорганы, партийные организации армии и флота твердо и последовательно проводили в жизнь политику партии в Вооруженных Силах, настойчиво воспитывали личный состав в духе беззаветной преданности Советской Родине, делу коммунизма, готовности защищать завоевания социализма до последней капли крови.

Всем нам, кто близко знал Алексея Алексеевича и работал непосредственно под его руководством, глубоко импонировали его глубочайшая принципиальность, сочетание в своей деятельности ясной перспективы с исключительной настойчивостью в достижении цели, партийная мудрость и конкретность руководства, неразрывная связь с массами.

Он часто выезжал в войска, на флоты, присутствовал на занятиях по боевой и политической подготовке, выступал на собраниях партийного актива и в первичных парторганизациях, встречался с командирами и политработниками, солдатами, матросами, офицерами. Не было ни одного крупного учения последних лет, на котором бы он не возглавлял оперативную группу офицеров и генералов Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота. «Днепр», «Двина», «Весна-75», «Запад-81» — названий учений не перечислишь.

Алексей Алексеевич руководил работой V и VI Всеармейских совещаний секретарей первичных партийных организаций. Выступая на последнем для него VI Всеармейском совещании секретарей первичных парторганизаций 11 мая 1982 г., он сказал, что для настоящего партийного руководителя в высшей степени должны быть характерны доскональное знание жизни, настроений людей, умение прислушиваться к мнению товарищей. Настоящему партийному руководителю, говорил А. А. Епишев, свойственны неравнодушие, чувство нового, постоянное стремление сделать сегодня лучше и больше, чем вчера.

Наверное, эти требования в самом искреннем выражении были чертами его партийного характера. Он обладал громадным жизненным материалом, вобравшим в себя опыт лучших людей нашей партии, соратников великого Ленина и многих из тех, кого мы мысленно объединяем в когорту несгибаемых большевиков-ленинцев. Всю жизнь он учился у Ленина. Глубине научного анализа, точности классовых критериев, бескомпромиссности, жизнелюбию...

Около него росли люди. Выросла целая плеяда крупных политработников. Сегодня они возглавляют управления и отделы Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, политуправления видов Вооруженных Сил, округов, групп войск и флотов. От генерала армии Епишева многие из них впитали в себя могучую силу уверенности, твердости, дисциплинированности, стойкости в борьбе за боевую и мобилизационную готовность войск и сил флота, их воинскую выучку, организованность и дисциплину личного состава, мудрое понимание жизни. Сегодня они возглавляют перестройку партийно-политической работы в армии и на флоте, вместе с командующими, командирами осуществляют глубокое обновление всех сторон воинской жизни.

Алексей Алексеевич никогда не учил командно-нажимному стилю партийного руководства, организационной расплывчатости, подмене дела пустопорожними разговорами. Напротив, он учил реалистически оценивать обстановку, не пасовать перед трудностями, не паниковать, не терять головы ни от успехов, ни от неудач, напряженно и целеустремленно трудиться, везде и во всем находить, проводить оптимальные решения, которые диктует сама жизнь, наша динамичная воинская служба.

Публикация книги о генерале армии А. А. Епишеве — большое дело. Солдаты и офицеры армии должны знать этого видного политработника. Новые поколения командиров и политработников, идущие на смену нынешним, пусть возьмут себе в пример светлый образ Алексея Алексеевича. Этот человек не искал легких путей в жизни; все отпущенное ему судьбой время было отдано главному — служению партии, народу, Родине.

Сам Алексей Алексеевич воспоминании, мемуаров не писал. На это у него не нашлось времени. Но сама его личность показывает молодежи, что есть среди нас люди высокого духовного взлета, подвижники, люди твердой веры и ясно осознанной цели. Жизнь, говорят, ценится не за длину, но за содержание.

Такой содержательной жизни, какую прожил А. А. Епишев, я бы пожелал каждому.

А еще скажу так: я благодарен судьбе (пусть извинят мне этот сугубо личный мотив) за то, что она свела меня с ним на жизненном пути, и считал бы свой долг перед его памятью чуть-чуть выполненным, если бы читатель с таким же чувством перевернул последнюю страницу этой книги.

Генерал армии А. ЛИЗИЧЕВ

Глава I

В НОГУ СО ВРЕМЕНЕМ

Комсомольская юность

Через широкие окна в зал вливались лучи майского солнца. На юношах и девушках была нарядная сине-белая форма. Пламенели пионерские галстуки. В тот день участники Всесоюзного слета пионервожатых собрались в просторном зале Центрального музея Вооруженных Сил СССР на встречу с генералом армии А. А. Епишевым. При всей своей занятости начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота откликнулся на приглашение побеседовать с молодежными активистами, воспитателями юной смены.

Беседа началась непринужденно, легко и сразу же приняла задушевный характер. С. Арутюнян, секретарь ЦК ВЛКСМ, старшие пионервожатые Надежда Дубова, Мария Березина, Тамара Мельниченко рассказали о том, как они работают со школьниками, что хотелось бы сделать, чтобы помощь, оказываемая армейскими комсомольцами, была действеннее. Говорили об умении заинтересовать ребят славным прошлым народа, Вооруженных Сил, о том, как растить их честными и мужественными, смелыми и ловкими. Был поставлен вопрос о так называемых трудных детях. Одни винили семьи в том, что число таких детей не сокращается, другие видели основную причину в слабой воспитательной роли школы.

— Алексей Алексеевич, а что вы скажете? — спросили пионервожатые.

Генерал армии улыбнулся. В глазах появились искорки, по которым обычно угадывается хорошее настроение.

— Нелегко растить человека. Нельзя сказать: вот семья — она в ответе. А школа? Но считать — школа даст все, что нужно молодому человеку, — тоже не верно. Роль семьи огромна. А пионерская работа?! Она формирует в ребенке высокие нравственные качества и социально-политическую активность. Но, разумеется, при условии, если ведется без элементов формализма. Огонь зажигается от огня. И только преданность делу, любовь к детям, понимание их, честность, творчество, поиск — это и многое другое должно органически сочетаться в вожатом. Иначе ребята его не примут. Иной вожатый норовит сам все сделать. А детям надо давать простор для самовыражения, поддерживать их инициативу. Ведь мы растим гордую, смелую, деятельную, преданную великим идеалам смену. И тут без чувства самостоятельности, уверенности в своих силах никак нельзя. Вожатый, мне думается, — это тонкий психолог и чуткий воспитатель. Он и старший для ребят, но он и самый верный, самый надежный друг, которому все можно доверить, и сокровенное тоже. Как в песне о вожатом поется: он рядом и чуть впереди. Чуть! Очень точно схвачено.

Словом, взаимодействуйте с семьей, со школой и делайте свою работу с добрым беспокойством, с огнем в душе. А желанные результаты появятся.

Генерал армии, умудренный жизнью коммунист, охотно делился мыслями о воспитании пионеров. Чувствовалось, что он говорит не понаслышке. Из присутствующих в зале мало кто знал, что ему в молодые годы довелось самому несколько лет выполнять почетное поручение комсомола — быть наставником пионеров.

В конце беседы Екатерина Кожаринова, секретарь Астраханского обкома комсомола, от имени присутствующих поблагодарила Алексея Алексеевича за то, что он нашел время встретиться с ними, за добрые советы, а затем, неожиданно для большинства пионервожатых, поздравила его с днем рождения.

— Нам, астраханцам, вдвойне приятно поздравить вас в этот день, — продолжала Екатерина. — В нашем городе, городе, где вы родились и работали в юности, вас, дорогой Алексей Алексеевич, хорошо знают, наши комсомольцы гордятся тем, что являются наследниками добрых дел астраханской комсомолии двадцатых годов.

Слова Кожариновой потонули в аплодисментах. Появились букеты цветов, каждому хотелось высказать свои пожелания старшему товарищу, и, как нередко случается в молодежной среде, в общей атмосфере поздравлений послышалась мелодия известной песенки о дне рождения, который, к сожалению, бывает только раз в году...

Обычно сдержанный, а временами внешне строгий, Алексей Алексеевич улыбался, шутил. А память уносила его в далекое прошлое...

Вот он, инструктор районного бюро юных пионеров Селенского райкома комсомола города Астрахани, в поношенном пиджаке, с газетой в одном кармане и записной книжкой в другом, спешит в пионерский отряд. Там проводится поход по местам боев героических защитников Астрахани от белогвардейцев. Завершится поход пионерским костром. Дело новое, костры только стали входить в пионерскую жизнь, и здесь нужен совет, помощь комсомольцев, более опытных товарищей, имеющих, как теперь говорят, трудовую закалку. Двадцатилетний Алексей Епишев был одним из таких наставников. Он родился 19 мая 1908 г. в рабочей семье. Его отец, Алексей Дмитриевич, трудился на лесотарном заводе, мать — Матрена Ивановна — управлялась по дому. С ранних лет их старшему сыну Алексею пришлось помогать по хозяйству. После окончания вечерней школы II ступени он устраивается на работу в бондарные мастерские, что не так легко было сделать. В Астрахани в середине двадцатых годов еще давали о себе знать безработица, нищета. Трудовой ритм артелей, государственных предприятий пытались нарушить нэпманы, то и дело взвинчивая цены на материалы, необходимые для производства тары. Заказы то росли, то падали. Рабочих время от времени сокращали.

Вспоминая те годы, Алексей Алексеевич рассказывал, как они тогда дорожили самой простой работой, в том числе работой подручного бондаря, куда чаще всего попадали юноши.

Жизнь не баловала. Особенно тревожно было в рабочих семьях с приближением зимы. Надо было запастись продуктами, дровами, приобрести одежду потеплее. Денег не хватало. В декабре 1925 г. профсоюзная организация Госрыбтреста, куда входили и бондарные мастерские, добивается, чтобы рабочим выдали пособие. Областная газета «Коммунист» писала по этому поводу: «Бондаря получают кредит в размере месячного заработка. Кредит будет погашаться в течение 6 месяцев. Благодаря кредиту, бондаря сумеют приобрести на зимнее время все необходимое».

Трудное и славное было время. Партия вплотную приступала к реализации ленинского плана социалистического строительства. Как всегда, в первых рядах борцов за новую жизнь шла молодежь. Алексея влекло в молодежную организацию коммунистов. Он на себе почувствовал ее авторитет, силу. Во многом благодаря заботе комсомольской ячейки бондарей ему удалось закрепиться в мастерской.

В первичных организациях существовали тогда специальные экономические комиссии, а в райкомах комсомола — экономические отделы, которые устраивали подростков на работу. Их направляли в качестве подручных или учеников на государственные предприятия и к кустарям. В Астрахани в те годы их было довольно много. При этом комсомольские организации добивались не только зачисления юношей и девушек на работу и учебу, но и внимательно следили за тем, чтобы они приобретали квалификацию, вовремя получали заработную плату.

Под руководством партийной организации в Астрахани велась борьба с разрухой, безработицей, болезнями. Дома в городе, особенно на окраинах, обветшали от времени, многие еще несли на своих стенах следы отгремевших боев гражданской войны. Такой же неблагоустроенной выглядела и улица Республиканская, пыльная улица поселка бондарей, где жили Епишевы.

Однако новая жизнь все больше утверждается повсеместно. Наращивают производство государственные предприятия. Улучшаются жилищные условия бедноты. Молодежь тянется к знаниям, к активной созидательной деятельности. Растут ряды Ленинского комсомола. В середине двадцатых годов комсомолия Астраханской губернии уже насчитывала в своих рядах 10 000 человек[4]. В семнадцать лет становится комсомольцем и Алексей Епишев.

Требования к поступающим в комсомол были строгими. Наряду с твердым знанием уставных норм надо было показывать пример в труде, безупречно вести себя в общественных местах, хорошо разбираться в текущей политике. Прием в комсомол проходил на открытых собраниях, при широкой гласности. Об этом знали, как правило, не только товарищи по работе, учебе, соседи по дому, но и во всем городе. Газета «Коммунист» регулярно публиковала списки молодых людей, которые подали заявления о приеме в комсомол. Списки сопровождались следующим комментарием-просьбой: «Партия и Ленинский союз молодежи принимают в свои ряды лишь достойных быть в этих рядах.

Все, кто знает названных товарищей и имеет какие-либо отводы против их вступления в РКП(б) и РЛКСМ, должны подать о том письменное заявление по адресу указанных организаций на имя секретаря ячейки (райкома)»[5].

Легко представить переживания молодого человека, собирающегося стать комсомольцем в условиях такой гласности. А на самом собрании, открытом собрании комсомольской ячейки бондарей — сотни человек смотрят на тебя, здесь и коммунисты, и комсомольцы, и беспартийные рабочие. Скажут ли они «достоин»? Окажут ли доверие быть в рядах Ленинского комсомола? Ведь комсомольцы шли плечом к плечу с коммунистами на великие дела по преобразованию всей жизни на социалистических началах. И вот звучат слова председательствующего:

— Отводов нет!

Десятки рук поднимаются вверх, чтобы утвердить в рядах комсомола еще одного бойца.

Алексей Алексеевич, вспоминая тот торжественный день, писал: «Что привело меня, как, впрочем, и многих других моих сверстников из числа астраханской трудовой молодежи, в ряды комсомола? Чем руководствовались мы, связывая свою судьбу с этой организацией? Видимо, немалую роль сыграло то, что молодежь Селения и поселка бондарей, где в основном жили рабочие астраханских промышленных предприятий, своими глазами видела, как интересно, увлекательно организуют работу с молодежью комсомольские ячейки, активно создававшиеся в то время на предприятиях. И, естественно, тянулась к ним»[6].

Молодежь успевала всюду. После работы спешили в школы, на разного рода курсы, собирались просто на улице, чтобы хорошо отдохнуть. Была огромная тяга к знаниям. Всем хотелось учиться, стать образованными, полезными обществу людьми. В то время, делился как-то Алексей Алексеевич, трудно было встретить парня или девушку, которые нигде бы не учились или отлынивали от учебы.

Активно работали политические кружки. Слушателем такого кружка становится и Алексей Епишев. Вместе со своими товарищами он настойчиво овладевал основами революционной теории, ленинским учением о построении социалистического общества, осмысливал задачи, которые призван решать комсомол. В жарких спорах проходили дискуссии и товарищеские собеседования, затрагивающие вопросы жизни страны, которые волновали трудящихся, особенно молодежь. Журналист, побывавший на занятиях такого кружка, писал: «Вечером, в пасмурной комнатушке 30 товарищей кропотливо разбирают самые жизненные, самые необходимые вопросы работы с молодежью».

Наиболее успевающие слушатели кружков по комсомольским путевкам поступали на рабфаки, в советские и партийные школы. Так примерно начинался путь и Алексея. По путевке райкома комсомола он заканчивает курсы комсомольских работников, назначается инструктором районного бюро юных пионеров.

В стране ширилось, набирало силы пионерское движение. Коммунистическое воспитание детей становилось делом государственной важности. Лучшие комсомольцы направлялись на работу с юной сменой. Среди астраханских комсомольцев был выдвинут лозунг «Дадим вожаков пионерам!». Речь ведь шла о воспитании первого поколения советских людей, родившихся после победы Октября, поколения, которое вскоре заступит на трудовую вахту на индустриальных стройках первых пятилеток, поколения, которому суждено было грудью прикрыть Отечество от нашествия гитлеровских захватчиков.

Алексей Епишев, его товарищи по работе с пионерами Ваня Константинов, Вася Кучеров много сделали для того, чтобы пионерские отряды жили активной жизнью[7]. В центре их забот находилось идейное, нравственное и эстетическое воспитание школьников, снабжение школ литературой и репертуарами детских фильмов, спектаклей, ликвидация детской беспризорности, производcтво игрушек и т. д. С увлечением проводились в Селенском районе походы, военные игры, пионерские костры. Все делалось, чтобы не сковывать инициативу детей, наоборот, развивать ее и вместе с тем учить их скромности, критическому отношению к своим поступкам, товариществу и дружбе.

Работа с юной сменой требовала знаний, умений, терпения, наконец. Многих ребят необходимо было поставить на ноги, вырвать из религиозных пут или националистических предрассудков, которые давали о себе знать среди жителей города. В Астрахани, особенно в пригородах, жили русские, татары, нагаи, представители других национальностей. Вовлекать молодежь, особенно девушек, в отряды юных пионеров было не так просто. Мешали национальные, религиозные пережитки, неграмотные родители. В местах, граничащих с сельскими районами, усиливалась подрывная деятельность кулацких элементов. Комсомольские организации становились в таких случаях настоящими проводниками ленинской национальной политики, знаний, культуры.

Через два года Алексей Епишев становится заведующим отделом пропаганды и агитации Наримановского райкома комсомола. Его можно было чаще видеть теперь и в заводских цехах, и в коллективах молодых рабочих, вечерами — на комсомольских собраниях, в молодежных общежитиях. Вместе с райкомовцами Костей Широковым, Аней Блохиной, Юсупом Рамеевым он разъясняет молодежи политику партии, обсуждает текущие дела и международные события, организует читку газет, журналов, брошюр. Особенно много вопросов всегда возникало о будущем, о коммунизме.

На настроениях рабочей молодежи сказывались трудности с работой, нищета. В свою очередь, в среде молодых людей давал знать мещанский индивидуализм. Отдельные комсомольцы, приобретя квалификацию, утвердившись на производстве, постепенно сторонились общественной жизни, становились обывателями. Райком давал открытый бой таким настроениям. Пришлось провести большую воспитательную работу с комсомольцем Нагорным и теми, кто его поддерживал. Нагорный, когда райком призвал молодежь активно включиться в сбор металлолома, утильсырья, заявил:

— Может ли быть энтузиазм при выполнении тяжелой и грязной работы? Революционной романтике чужд тяжелый труд.

Белоручек удалось не только развенчать, но и убедить в том, что они заблуждаются. И это была победа. Классовый враг не дремал. К душам молодежи протягивали свои щупальца антисоветские элементы. В комсомольской среде находила отзвуки борьба против тех, кто пытался извратить ленинизм, выхолостить самую его суть и тем самым идейно обезоружить рабочий класс. Партия решительно покончила с остатками троцкизма, всеми, кто мешал движению вперед, укрепила единство своих рядов. Она повела перестройку всех массовых организаций, будила творческую энергию в комсомоле. Повысилась боевитость и астраханских комсомольцев. В упорной учебе, жарких спорах, открытой борьбе с отсталыми и неверными взглядами мужали сердца молодых коммунистов.

Настоящим полем битвы за молодежь стала борьба с неграмотностью. Комсомольцы города дали слово обучить 10 тысяч неграмотных юношей и девушек. В Наримановском районе это были в основном дети кустарей, грузчиков, извозчиков, выросшие в условиях бедности, когда главной школой для них была улица. Овладение грамотой начиналось с наведения элементарного порядка. Как-то в беседе с комсомольцами Алексей Алексеевич вспоминал одно из своих первых занятий в кружке по ликвидации неграмотности.

— Курить в классе нельзя! — сказал он, почувствовав в помещении запах табачного дыма.

— Ты что делаешь дома? — спросил далее чернявого парнишку.

— Дома? Ирисом торгую на улице.

— А ты? — обратился к другому.

— Ничего не делаю.

Все засмеялись. А кто-то сказал, что он дома «собак гоняет».

— Значит, так. На занятия приходить опрятно одетыми. Если возникнут вопросы, разом не кричать. Поднять руку. Увижу — выслушаю, отвечу.

Организовать занятия было не просто. Прежде всего, их надо было материально обеспечить. Нужны были классная доска, мел, наглядно представленный алфавит, слова, разбитые на слоги, рисунки, обозначающие значение слова, отдельные предметы, хорошо знакомые молодежи, — топор, кружка, пила, ложка, тетради, карандаши. Разумеется, в классе ничего этого не было. Но комсомольцы — ищущие люди. А кто настойчив в поиске, всегда находит выход из самых трудных положений. И «классная доска» была — лист старой фанеры, и писали на нем не мелом, а угольком, и «карандаши» — обугленные палочки, и «тетрадки» — листы оберточной бумаги. Словом, все, что было нужно. Занятия проходили увлекательно. Хором по слогам читали новые слова: «Ро-ди-на», «со-ци-а-лизм», одновременно вникая в их глубокий смысл.

Отдел пропаганды и агитации поставил цель: занятия в кружке по ликвидации неграмотности, беседы, выступления участников художественной самодеятельности должны развивать юношей и девушек, обогащать их духовно. С помощью первичных организаций комсомола делалось многое для того, чтобы молодежь была в курсе политических событий, приобщалась к новой, социалистической культуре. Вспоминая свою комсомольскую юность, Алексей Алексеевич отмечал: «В то время, конечно, не было у нас ни дворцов культуры, ни хорошо оборудованных клубов, ни тем более плавательных бассейнов. Даже об обычной спортивной форме большинство комсомольцев могло только мечтать. Но тем не менее они не унывали. Своими силами оборудовали спортивные площадки и футбольные поля, создавали драматические, певчие и музыкальные кружки, проводили концерты и ставили спектакли, используя порой под зрительный зал сарай или складские помещения...»[8]

Дел было невпроворот. Наряду с политическим просвещением остро ставились вопросы о личном поведении комсомольцев, о вкусах, модах, которые получали распространение среди молодежи. Худо было тому, кто допускал отступления от строгих нравственных законов комсомольцев двадцатых годов, в том числе таких, как скромность, простота. Когда стало известно, что некоторые комсомолки увлекаются косметикой, воспринимавшейся в те годы как что-то чуждое рабочему человеку, в молодежных общежитиях провели специальные беседы на темы: «Товарищи девушки! Боритесь за новый быт», «Почему не надо пудриться?» и т. д.

Собирались обычно в молодежных общежитиях, в красных уголках. Не было ни президиума, ни трибуны. Говорили чаще всего, собравшись в круг. В таких беседах, спорах молодежь загоралась идеей борьбы за культурного, развитого рабочего человека.

Общие радости и невзгоды сплачивали комсомольцев. Вместе со своими товарищами по работе Михаилом Петровым, Василием Малюгиным, Иваном Сусловым Алексей многое делал для того, чтобы крепла дружба в комсомольских коллективах, развивалось чувство локтя, взаимной выручки. Сложились ли какие-то чрезвычайные отношения на производстве, потребовалось провести субботник, у кого-то случилось несчастье — призыв ячейки, и не только комсомольцы, а большинство молодежи приходили на помощь.

В стране начиналась коллективизация сельского хозяйства. Райкомовцам, как и всем комсомольцам тех лет, довелось непосредственно участвовать в социалистическом преобразовании деревни. В пригородах Астрахани было сильно развито садово-огородное хозяйство. Коллективизация здесь проходила сложно. Были и такие, кто всячески стремился помешать перестройке деревни. В деревне Соленое Займище, где комсомольские активисты Наримановского района проводили беседы о коллективизации, кулаки подожгли дом члена сельсовета, избили заместителя председателя сельсовета. Рядом, в Черном Яру, побили стекла в здании сельского Совета, совершили налет на квартиру секретаря партийной ячейки. А когда в селе Началово вспыхнул мятеж, райкомовцам Алексею Епишеву, Косте Широкову пришлось не только выступать с докладами, беседовать с крестьянами, но вместе с местными комсомольцами поддерживать порядок.

Надолго запомнились те ночи. Деревня спит. Размеренный стук шагов комсомольского патруля. Холодно. Мороз. А за насупившимися в темноте домами мог притаиться враг. Нередко в тишине раздавались выстрелы.

Комсомольцы 20-х годов все активнее участвовали в созидании новой жизни. Повышались требования к уровню работы первичных организаций, совершенствовался стиль руководства ими со стороны райкомов ВЛКСМ. В ноябре 1929 г. в Астрахани проходила вторая окружная комсомольская конференция. Она поставила вопрос прямо: «Соответствует ли темп работы комсомольской организации темпу нашего строительства?» Вопрос ставился законно. Дело в том, что в комитетах комсомола начинали кое-где складываться бюрократические методы руководства, все более давало себя знать бумаготворчество, увлечение масштабными мероприятиями. Окружная газета «Рупор комсомола» писала о том, как проходило обсуждение итогов конференции в организациях Наримановского района. «Дадим жесткий отпор глушителям самокритики!», «Мы против портфельных руководителей!» — таковы были лозунги дня.

В повседневных делах, напряженной борьбе за утверждение новой жизни мужал, закалялся и характер райкомовца Алексея Епишева. В октябре 1929 г. он становится коммунистом. Его особенно тронуло то, как тепло говорили на собрании о его работе в комсомоле коммунисты старшие товарищи. У многих из них за плечами были годы гражданской войны. Их отличали крепкая политическая закалка, полученная в борьбе с разного рода отступниками от линии партии, умение прислушиваться к голосу масс.

Прошло немного времени, и комсомольский работник становится инструктором райкома партии. Возросла ответственность, встали новые задачи. Астраханские большевики поднимали коллективы предприятий, артелей, учреждений на выполнение первой пятилетки, в том числе заданий по добыче и переработке ценных пород рыбы, икры. Деликатесная продукция шла на экспорт, а на полученную за нее валюту страна покупала за рубежом станки, тракторы, другие машины.

Напряженнее, острее становилась и международная обстановка. Успехи нашей страны вызывали бешеную злобу империализма. Астрахань далеко от восточных границ Родины, но и здесь отозвались боевые стычки с китайскими милитаристами на КВЖД. В реакционных кругах Англии, Франции, США оживились интервенционистские настроения, усилилось их стремление помешать социалистическому строительству в СССР. В Германии, Италии все более наглыми становятся вылазки главарей фашистских организаций. Партия, весь народ в такой обстановке усиливают внимание к обороне страны, укреплению боевой мощи армии и флота. Партийные и комсомольские организации Астрахани стали больше заботиться о подготовке молодежи к воинской службе. По инициативе Наримановского райкома развертывается патриотическое движение под девизом «Каждый комсомолец, каждый молодой рабочий должен владеть винтовкой». На предприятиях, в школах создаются молодежные кружки по изучению военного дела. А. Епишев не раз вспоминал, что азы военного дела и он постигал в комсомольских кружках.

Через всю жизнь пронес Алексей Алексеевич тот заряд активности, энтузиазма, коллективизма, который получил в комсомоле. Впоследствии он писал: «С чувством глубокой признательности могу сказать, что опыт, приобретенный мною в Астраханской комсомольской организации, познание там первых основ классовой науки очень пригодились мне затем на партийной работе и в Вооруженных Силах».

Диплом военного инженера

Пожелтевший от времени снимок. Группа красноармейцев сфотографировалась на память о совместной службе. На петлицах угадывается цифра 7. В первом ряду сидит А. А. Епишев, во втором — И. И. Лычагин. Это он, генерал-майор в отставке, через десять лет после войны прислал Алексею Алексеевичу снимок, напоминая о далеких тридцатых.

Начало службы для Епишева складывалось примерно так, как оно складывалось для многих партийных активистов той поры. В условиях резкого усиления военной опасности, когда на наших границах вновь запахло порохом, в стране принимаются меры по повышению боевой мощи армии и флота. Совершенствуется техника, создаются новые образцы оружия. Одновременно улучшается подготовка командиров, политработников, инженеров, техников, которые бы по своей политической зрелости, владению военным искусством отвечали требованию времени. И, как обычно, в таких случаях в армию и на флот направляются прежде всего коммунисты, партийные работники.

В сентябре 1930 г. по специальному набору призывается и Епишев. Он начинает службу в 7-м полку связи Приволжского военного округа как курсант-одногодичник. Вся учеба на курсах проходила под выдвинутым партией лозунгом «Овладеть техникой!». Лозунг практически претворялся в повседневной работе командиров, политорганов, партийных организаций. Командующий войсками округа Б. М. Шапошников говорил на очередной партийной конференции: «... ввиду реконструкции армии... насыщения ее техникой коренным образом изменилось ее лицо, меняется роль комсостава в управлении войсками...»[9]

Алексей Алексеевич, привыкший все делать основательно, прочно, учился старательно. Допоздна засиживался за чертежами, схемами, восполняя пробелы прежде всего в технической подготовке. После окончания одногодичных курсов комсостава получает назначение в штаб 61-й стрелковой дивизии. Новый круг обязанностей, новые заботы. Занятия, тренировки, учения. Благотворно сказывался на служебных делах опыт комсомольской и партийной работы. В напряженном труде обогащались знания, совершенствовались навыки. Прошло около двух лет, и в аттестации на начальника 5-го отделения штаба дивизии будет отмечено: «За время службы показал себя с лучшей стороны. Достоин выдвижения в высшую военную школу». Аттестационная комиссия подтверждает вывод, отмечая в заключение: «Кандидат в военную академию».

Выбор пал на Военную академию механизации и моторизации РККА, только что созданную на базе нескольких факультетов ряда технических вузов. Алексей Алексеевич не любил рассказывать, почему решил учиться именно в этой академии. Когда об этом заходила речь, он обычно шутливо ограничивался словами:

— Время было такое.

Действительно. Развернувшаяся техническая реконструкция армии предполагала быстрое развитие бронетанковых войск. Проведенные в начале тридцатых годов учения в ряде военных округов показали целесообразность создания механизированных частей и соединений, организации бронетанковых войск как самостоятельного рода войск. Вполне понятна была и тяга молодых командиров, политработников в новый род войск, а стало быть — и в новую академию. Престиж танкиста был уже достаточно высок.

Вступительные экзамены в академию сдавать было нелегко. Тем более, что Епишев поступал на инженерный факультет. К оценке знаний по физике, математике здесь подходили с особой мерой требовательности.

И вот переживания, волнения позади. Бывший комсомольский активист, партийный работник, молодой командир становится слушателем Академии механизации и моторизации, фактически ее первого набора, которому предстояло пройти полный, то есть пятилетний, курс обучения. А с этим были связаны и свои сложности.

Академия становилась на ноги. Подобного учебного заведения не было ни в нашей стране, ни в зарубежных государствах. Отсутствовала надлежащая учебно-материальная база, как и опыт подготовки командиров и инженеров для бронетанковых войск. Требовалось обеспечить слушателей, преподавателей жильем, питанием. Несовершенство планирования приводило к тому, что на факультете изучалось несколько десятков учебных дисциплин. Слушатели были перегружены. К тому же многие из них не имели достаточной общеобразовательной подготовки. Некоторым учеба давалась с трудом. В обиходе их назызали «хвостовиками». Отдельные преподаватели пытались «обосновать» учебную задолженность слушателей их неспособностью «поднять» академический курс. Сторонников такой «теории» развенчали на совещании партийного актива академии. Было также признано, что одной из причин неуспеваемости слушателей выступает неразбериха с планом. По многим предметам программы «доводились» уже в ходе учебного процесса.

Дело усугублялось из-за отсутствия учебников. На совещании партийного актива академии от 4 сентября 1936 г. отмечалось: «Что касается младших курсов, где проходят физику, математику, химию, там учебники необходимы, а их нет. Что касается социально-экономического цикла, то там, безусловно, вопрос поставлен хорошо. Слушатели не жалуются ни на преподавателей, ни на учебники. Только говорят, что очень много материалов и времени не хватает».

Алексею Алексеевичу также не удалось в свое время получить солидные систематизированные знания. Многим он овладел путем самообразования. И в академии учился с интересом, увлеченно. В архиве академии сохранилась обстоятельная запись выступления А. А. Епишева на собрании партийного актива академии 24 марта 1937 г. Алексей Алексеевич рассказывал о беседе с ним инструктора политоргана Сарандаева.

— Как работаете? — спрашивал инструктор.

— Работаю ничего, особенно не жалуюсь.

— А что проходите в академии?

— Многое проходим.

— Конкретно.

— Конкретно — дифференциальные, интегральные исчисления, прикладную механику, детали машин, сопромат.

— А другое?

— Социально-экономические дисциплины, которые положены в академии.

— Конкретно.

— Историю партии, диамат, политэкономию, экономполитику.

В академических буднях крепло товарищество. Слушатели помогали друг другу овладевать знаниями, вместе проводили свободное время, отдыхали. Епишев подружился со многими однокурсниками. Особенно сблизился он с эстонцем Карлом Антоновичем Талу. Сидели они за одним столом. Полковник в отставке, доктор технических наук, профессор В. В. Тарасов преподавал в то время на инженерном факультете математику. Он рассказывал:

— Как сейчас, вижу тот стол, за которым сидели два слушателя, два друга — Алексей Епишев и Карл Талу. Оба настойчивые, пытливые, подолгу засиживались в лабораториях, засыпали вопросами на конференциях. Нравилась мне их дружба, прямая, открытая. Казалось, они всегда были вместе...

Академические друзья, однокашники... По-разному сложились их судьбы. Но каждая из них неразрывна с исторической судьбой страны, со служением Родине. Им предстояло готовить страну к обороне, геройски встретить коварный удар фашистов, многие из них сложили свои светлые головы в борьбе за правое дело. Но имена павших и ушедших из жизни навечно в памяти живых. Алексей Алексеевич нечасто встречался со своими товарищами по учебе в академии. Но каждая из таких встреч была по-своему примечательной, радостной.

Быстро бежали годы учебы в академии. Лекции, семинары, зачеты, экзамены, теоретический курс и практические занятия на боевой технике — все это было подчинено одному: как можно лучше подготовить себя к роли инженера-танкиста. Но по своему характеру коммунист Епишев уже не мог замкнуться в узкий круг интересов овладения специальностью. Все, чем жила академия, факультет, курс, чем жил партийный коллектив, было и его жизнью. В характеристике при переводе его на очередной курс отмечалось: «Отличник учебы. Общительный, честный в отношении с товарищами. Скромный».

Уже в первый год учебы Алексей Алексеевич избирается комсоргом курса, затем — секретарем бюро ВЛКСМ факультета. В последующем — секретарем Центрального бюро ВЛКСМ академии, на пятом курсе — секретарем партийного комитета инженерного факультета и членом Центрального партийного бюро академии.

Нетрудно представить себе заботы слушателя, на протяжении пяти лет сочетающего учебу с общественной работой. Получилось так, что он как бы овладевал одновременно двумя специальностями — инженера-механика и политработника. И всякий раз с честью оправдывал высокое доверие комсомольцев, а затем коммунистов, которые избирали его в комсомольские и партийные органы. Он ставил острые вопросы, касающиеся совершенствования учебного процесса, воспитания слушателей.

То было сложное время в жизни партии. Нарушения социалистической законности, партийных норм наносили серьезный ущерб делу строительства социализма. Убеждение и воспитание людей нередко подменялись декретированием и администрированием. Имевшие тогда место нарушения партийной и советской демократии получили справедливую оценку.

Вместе с тем и во второй половине тридцатых годов партия, ее организации жили активной, самодеятельной жизнью. Коммунисты заводских, колхозных организаций, армейских парторганизаций боролись за торжество социалистических идеалов. Нормой жизни большинства из них были критика и самокритика, борьба с недостатками, гласность. Об этом свидетельствуют документы тех лет, в том числе и документы, которые позволяют почувствовать пульс жизни партийного коллектива военной академии, боевитость партийных организаций учебных подразделений, активность коммунистов.

...Перед нами подшивка многотиражной газеты академии, а также архивные документы, запечатлевшие партийные мероприятия, которые проводились тогда. Среди отчетов о собраниях, активах, конференциях встречаются и выступления А. А. Епишева. В одном из них он, секретарь партийного бюро факультета, озабоченно говорит о недостатках в организации учебы:

— Правильно Нарком обороны сказал о том, что «вы сначала делаете, а потом думаете». У нас так и получается. Приведу факт. Прошли три лабораторные работы, где пользовались мы измерительным инструментом (микрометры, зубометры, штангенциркули). Вообще слушатели должны были это знать, они проходили это на третьем курсе. Сегодня весь этот измерительный инструмент преподносят и показывают, как пользоваться им. Этому нужно научить, но нам нужно это с первого лабораторного занятия. Мы уже ими меряли, как сказал инструктор, меряли, не сознавая сущности дела.

Для инженерного факультета теория автомобилей является профилирующей дисциплиной, а у нас на этом деле начинают проводить эксперименты. Теорию автомобилей решили прочитать за шестнадцать часов. Слушатели справедливо замечают, что это дело комкается, что основную профилирующую дисциплину не проходят так, как нужно.

В выступлении на собрании партийного актива академии слушатель А. А. Епишев подверг критике нарушения демократии со стороны вышестоящих политорганов.

— Я хочу остановиться на вопросе — как я оказался секретарем партбюро, — начал он. — Меня избрала парторганизация единогласно с аплодисментами, но за то, что меня избрали, я должен был получить соответствующий выговор. (С места: «От кого?») Оказывается, полагалось секретарей партбюро утверждать начальнику политуправления округа. Здесь получилось так, что сначала нужно было утвердить, а потом выбирать. И вот за то, что я оказался выбранным, а потом предстояло утверждение, мне в ПУОКРе сказали: «Тов. Епишев, ошибка допущена». Я сказал: «При чем тут я, меня выбрали». Мне ответили: «Не буду говорить, кто допустил ошибку, нужно было вашему дивкомиссару Антонову (комиссар академии) об этом знать». Конечно, это негодное дело. Пятьсот коммунистов единогласно избрали секретаря, а мы им не доверяем. Это самое грубое нарушение основ демократии...

В напряженной учебе, активной общественной работе мужал характер коммуниста Епишева, выковывались его партийные качества, принципиальность, умение говорить правду в глаза, честность и справедливость.

И вот наступил апрель 1938 г. Заключительный месяц учебы, когда ему, как писал впоследствии Алексей Алексеевич, «пришлось официально перед лицом государственной комиссии под председательством профессора В. В. Ефремова защищать дипломный проект и отчитываться за полученные знания за пятилетний срок обучения в нашей академии».

Отчитался успешно. Многотиражная газета опубликовала корреспонденцию «Выпускной курс защищает дипломные проекты», в которой говорилось: «Необходимо отметить слушателей тт. Епишева, Сачко, Шайна, Ковалева, Тимофеева, Волгина, Бабенко, Воробейчика, отлично выполнивших свои проекты и получивших высокую оценку государственной комиссии».

А в аттестации на выпускника академии А. А. Епишева было записано: «Окончил академию с дипломом инженера I степени. Изучил немецкий язык.

Открытый, прямой, крепкий коммунист».

Еще готовил дипломный проект, заканчивал чертежи, теоретические обоснования выводов, а мысленно уже был в войсках, где-то в отдаленном гарнизоне. Все слушатели готовились ехать туда, куда назначат. Каждому виделся уже новый круг сослуживцев, боевых друзей.

Планы планами, а жизнь распорядилась иначе. Все получилось совсем не так, как ожидалось.

Утром 15 марта 1938 г. А. Епишев защитил дипломный проект, а под вечер был неожиданно вызван в Центральный Комитет партии. О вызове предупредили.

— Видимо, будет решаться вопрос о вашем дальнейшем использовании, — сказал начальник факультета. Но о должности, о месте работы или службы никто ничего не знал.

Первый вызов в ЦК партии. Потом их будет много, а этот особенно запомнится.

Инструктор отдела ЦК сказал Епишеву, что есть мнение направить его парторгом ЦК ВКП(б) на завод имени Коминтерна в Харьков. Затем состоялась беседа с секретарем ЦК ВКП(б) Г. М. Маленковым. Тот поинтересовался учебой, участием в партийной жизни коллектива.

— Я готовил себя к работе инженера-танкиста, такое предложение — это серьезный поворот в моей судьбе. Но если это нужно, то я согласен.

— Ну, что ж, — подводя итог беседы, сказал Маленков, — будем считать вопрос решенным. — Заметив, видимо, что для выпускника академии такое назначение было неожиданным, желая успокоить, добавил: — Мы направляем вас на партийную работу в промышленность, но одновременно оставляем в кадрах РККА.

О содержании работы парторга ЦК ВКП(б) на заводе обстоятельно говорили заведующий организационно-партийным отделом ЦК Н. Н. Шаталин и один из инструкторов отдела.

Принятый XVII съездом партии Устав ВКП(б) предоставлял право ЦК партии выделять партийных организаторов ЦК на участки социалистического строительства, приобретающие особо важное значение для народного хозяйства и страны в целом. Парторги ЦК непосредственно отвечали за положение дел на порученном предприятии перед Центральным Комитетом. Им предоставлялось право выходить на соответствующие отделы ЦК, секретарей ЦК по вопросам деятельности предприятий. Через них ЦК партии глубоко знал положение дел на местах и мог оперативно вмешиваться в целях устранения недостатков.

С одной стороны, назначение парторгов на крупнейшие предприятия ведущих отраслей промышленности, и в первую очередь на предприятия, работающие на оборону, было особой, специфической формой партийного руководства народным хозяйством, до известной степени ведущей к сужению партийной демократии. Эта мера была вынужденной. Она вызывалась соображениями внешнеполитического плана. Зримо нарастала военная угроза. Надо было активно вести военно-экономическую подготовку страны к отражению агрессии. С другой стороны, партия учитывала процессы, происходящие в стране. Во второй половине 30-х годов бурно росла промышленность, появлялись сотни и тысячи новых предприятий и строек. К руководству ими приходили люди, не имевшие достаточного опыта.

Был ли готов к новой для себя роли А. А. Епишев? При всей неожиданности назначения определенная доля уверенности в своих силах у него была. С точки зрения организации современного производства многое ему дала академия. Не чувствовал он себя новичком и в партийной работе. За плечами — работа в райкоме комсомола, в партийных организациях академии. Эта уверенность еще больше окрепла в ходе бесед в Центральном Комитете, когда достаточно полно обрисовался круг основных обязанностей парторга. Предстояло совместно с партийными организациями завода поднять людей на безусловное выполнение плановых заданий каждым цехом, отделом, сменой, участком в отдельности. Особенно подчеркивалось, что для парторга ЦК очень важно уметь выбирать главные вопросы, сосредоточивать усилия на решении ключевых проблем, систематически обобщать опыт партийной работы, высказывать свое отношение к решению принципиальных вопросов во всех партийных инстанциях, вплоть до ЦК партии.

«Товарищ Епишев, — говорил Н. Н. Шаталин, — на завод вас посылает Центральный Комитет партии. Вы облекаетесь очень большим доверием. Ваше место не над коллективом, а в коллективе. Спрос за состояние дел будет самый строгий и многократный».

Беседы в ЦК партии длились долго. А дома волновалась жена Татьяна Алексеевна. Она собиралась в дорогу, но пока не знала, куда придется ехать. Лишь поздно вечером вернулся Алексей Алексеевич. Вместе отметили два важных события — окончание академии и назначение на ответственную работу.

Семью военного человека, партийного работника в шутку называют «тылом», «вторым эшелоном». Частая перемена мест, ожидания, ответственность, лежащая на муже, — все это накладывает отпечаток на характер отношений в семье. В семье военного, ответственного работника, как ни в какой другой, все подчинено интересам службы, работы.

«Мой «тыл» был всегда крепким и надежным, а «второй эшелон» — боеготовым», — писал впоследствии Алексей Алексеевич.

Парторг ЦК ВКП(б), первый секретарь обкома партии

Путь лежал в Харьков, на харьковский завод № 183 имени Коминтерна, крупнейшее предприятие своей отрасли. Завод имел славные революционные традиции. Здесь по заданию ЦК партии, лично В. И. Ленина работал видный пролетарский революционер Артем (Ф. Сергеев). Отряды Красной гвардии, сформированные из паровозостроителей, принимали активное участие в установлении Советской власти в Харькове. Многие из них геройски сражались на фронтах гражданской войны. Завод сыграл выдающуюся роль в восстановлении народного хозяйства и индустриализации страны.

В 1937 г. обстановка на заводе сложилась непростая. Неоправданно было отстранено руководство завода, что привело к ослаблению влияния дирекции и партийной организации на положение дел. План систематически не выполнялся, нарушалась ритмичность работы предприятия. Среди руководящих работников чувствовалась какая-то неуверенность. Многие порой не знали, что с ними будет завтра. Такие настроения нужно было переломить, добиться того, чтобы люди работали без оглядки, чтобы их ум, воля, энергия были направлены на решение производственных планов.

От коллектива ждали конкретных дел, продукции, так необходимой транспорту, Красной Армии. План, план и еще раз план.

На заводе работала довольно крупная партийная организация — 3 017 членов и кандидатов партии. Большую силу представляла комсомольская организация, в рядах которой насчитывалось свыше 4 000 человек[10].

Нового парторга ЦК на заводе встретили доброжелательно. Ему довольно быстро удалось наладить деловые контакты с руководителями предприятия, отделов и цехов, с партийным, профсоюзным и комсомольским активом. Алексей Алексеевич начал вникать в дела не столько по бумагам, сводкам, отчетам, сколько непосредственно — общаясь с людьми. Беседы в кабинетах и конторах, на рабочих местах, с глазу на глаз и в больших аудиториях, запланированные и стихийные, серьезные и шутливые вселяли заряд бодрости, удовлетворения. Общительность, умение расположить к себе помогали изучать настроения людей, их интересы, побудительные мотивы поступков, правильно воздействовать на них.

Не успел Алексей Алексеевич ознакомиться с предприятием, как тут же довелось осваивать более широкий круг обязанностей. Решением пленума Коминтерновского РК КП(б)У Харькова он утверждается первым секретарем райкома партии, оставаясь на прежней должности. Дело в том, что этот райком и базировался на заводе — имени Коминтерна, и располагался на территории завода. Это был заводской райком партии, созданный исходя из народнохозяйственной и оборонной важности предприятия, а также из многочисленности его партийной организации. Позже ЦК ВКП(б) в своем решении «О заводских райкомах партии» предложил создать заводские комитеты там, где их не было, чтобы улучшить руководство партийными организациями[11].

Паровозы, танки, тракторы «Ворошиловец», винты для подводных лодок — вот основная продукция коминтерновцев. Осуществлялись также доработка и испытание новых образцов боевой техники.

В полную силу на заводе велась работа над новым танком и танковым двигателем, дело, которое, по словам Алексея Алексеевича, для него всегда стояло впереди других. Дело это — создание танка Т-34, ставшего знаменитым потом на весь мир. Танк, превзошедший по своим боевым характеристикам не только хваленые фашистские «тигры», «пантеры», но и бронетанковую технику союзников по антигитлеровской коалиции.

В академии А. А. Епишеву довелось неоднократно слышать авторитетные мнения специалистов о том, что конструкция наших танков, которые находились на вооружении, уже не отвечает потребностям современной войны. Их вооружение предназначалось главным образом для поражения живой силы и огневых точек. Броня даже на тяжелых танках была только противопульной. В связи с быстрым развитием противотанковой артиллерии подобный танк становился довольно уязвимой мишенью. К тому же разрабатывались способы массированного применения танков в операциях будущей войны. Все это делало весьма актуальной задачу создания принципиально нового танка, имеющего броневую противоснарядную защиту, мощную пушку, большую скорость и запас хода.

В августе 1938 г. ЦК партии рассмотрел вопрос о развитии танкостроения. В работе совещания участвовали члены Политбюро, работники промышленности, конструкторы, военачальники. Было признано необходимым принять на вооружение однобашенные тяжелый и средний танки — оба с повышенной броневой защитой, высокой маневренностью, мощным вооружением. На новых танках предполагалось установить дизельные двигатели. Вместо колесно-гусеничного движителя рекомендовалось перейти к чисто гусеничным движителям. Это совещание в ЦК партии определило новое направление в советском танкостроении[12].

Задание на разработку среднего танка было поручено заводу имени Коминтерна. Машину, которая станет потом легендарной, делали простые советские люди, движимые огромным энтузиазмом, патриотизмом, трудолюбием. Работникам заводского КБ не довелось учиться в знаменитых учебных заведениях. Все они были детьми рабочих и крестьян страны, которая только создавала многие отрасли промышленности.

Таким был Михаил Ильич Кошкин, возглавивший КБ. Участник гражданской войны, член партии большевиков с 1919 г. Выдающийся инженер-конструктор, он обладал великолепным даром организатора, имел большой опыт партийной работы (в гражданскую войну был политработником), умел поднять людей на ответственное дело. Этот незаурядный человек обладал большим мужеством, кристальной честностью и принципиальностью.

На завод М. И. Кошкин пришел в 1937 г., имея уже сформировавшуюся идею создания нового танка. В те годы здесь выпускали танки БТ. Михаил Ильич продолжал их совершенствование и одновременно начал работу над новым образцом. В короткий срок он сумел создать группу из наиболее талантливых конструкторов. В их числе были заместители главного конструктора А. А. Морозов и Н. А. Кучеренко. Идея танка начала воплощаться в проекты.

Епишев познакомился с Михаилом Ильичом Кошкиным в первый день прибытия на завод. Встретились они в кабинете главного конструктора. Разговор сразу же принял деловой характер.

— Новой работе завода партия придает большое значение, — сказал парторг ЦК, раскрывая суть установок, полученных в Москве.

Кошкин заметно оживился, узнав, что новый парторг ЦК окончил Академию механизации и моторизации, перевел разговор в профессиональное русло. Появились листы ватмана с набросками, чертежами. Со страстью, жаром души конструктор излагал идеи танка, отстаивал свои взгляды. Танк для Кошкина был делом жизни. Ему он отдался весь без остатка. Танка еще не было, но для него он уже существовал. Он ясно видел его значение для повышения боевой мощи армии.

— Как вам представляются перспективы работы над проектом? — поинтересовался парторг ЦК у главного конструктора.

— Алексей Алексеевич! — отвечал М. И. Кошкин. — Сейчас мы работаем довольно спокойно. Скоро будет готов проект. Как только мы о нем доложим, спокойная жизнь закончится. От нас, если не случится ничего непредвиденного, потребуют в кратчайшие сроки создать опытный образец, испытать его, а дальше — производство и опять же в кратчайшие сроки. И поверьте мне, Алексей Алексеевич, не даст нам этот танк ни сна ни отдыха, смешает он для нас и день и ночь. Сами видите, время-то какое. Война-то ведь не за горами.

Уже расставаясь, Епишев спросил:

— Михаил Ильич! Какие есть просьбы ко мне, к партийной организации в связи с вашей работой?

Кошкин не без лукавства улыбнулся.

— Есть одна просьба. Помогите внушить людям, связанным с новой темой, ее историческое значение, сформировать к ней соответствующее отношение.

Парторг со всей серьезностью пообещал:

— В этом, Михаил Ильич, можете нисколько не сомневаться. Внушим и сформируем все, что для дела необходимо.

Потом ему довелось неоднократно видеть М. И. Кошкина в деле. Видеть его настойчивость и мужество, которые он проявлял, отстаивая идею нового танка во всех инстанциях, конструкцию, компоновку боевой машины. Много, очень много трудностей пришлось преодолеть, прежде чем появились первые ее образцы. Мировая практика танкостроения не знала еще такой машины.

Положение еще больше осложнилось в 1939 г. В самый разгар проектных изысканий и их практической реализации на завод прибыли два сотрудника органов с большими полномочиями. Почти две недели они провели в конструкторском бюро, побывали в цехах, на полигоне. Выискивали недовольных главным конструктором, подолгу беседовали с ними. А потом заявили директору завода Максареву:

— Мы изучили ход работ по созданию танка и пришли к выводу: Кошкин умышленно ведет дело к срыву правительственного задания. Он вносит в проект вредные изменения, которые ухудшают его.

Максарев решительно отклонил все, что пытались приписать главному конструктору, тут же сообщил об этом Епишеву.

Много лет спустя на встрече с ветеранами танкостроения Алексей Алексеевич рассказывал, сколько упорства пришлось проявить, чтобы отстоять доброе имя главного конструктора. Партийная организация завода решительно выступила в защиту создателей тридцатьчетверки. Острый, нелицеприятный разговор состоялся и в Харьковском обкоме партии. Но Алексею Алексеевичу не удалось убедить обкомовцев в абсурдности обвинений, выдвинутых против Кошкина. Пришлось ехать в Москву. В соответствующем отделе ЦК также не смогли принять решения, посоветовали идти к Маленкову. Тот выслушал доклад о создавшейся на заводе № 183 ситуации, выяснил ряд связанных с этим вопросов.

— Вы лично уверены в том, что Кошкин наш человек? — поинтересовался секретарь ЦК партии.

— Как в себе!

— Имейте в виду, отвечать за все вам.

— Отвечу!

— Ну что ж, будем считать вопрос решенным. Пусть работают конструкторы. Сейчас дорог каждый день.

Вмешательство Центрального Комитета, поддержавшего новатора танкостроения, вызвало одобрение на заводе. Сил вроде прибавилось. Работы по завершению новой машины ускорились.

Самое непосредственное участие в сложном деле строительства нового танка принимал партийный комитет. С активом, конструкторами и инженерами многократно обсуждались конкретные вопросы создания боевой машины. Не обошлось, разумеется, без горячих споров как по отдельным узлам, так и по конструкции в целом. И во всех этих спорах партийная организация занимала твердую, принципиальную позицию в интересах поиска оптимального варианта машины, ее проектирования и претворения конструкторского замысла в жизнь.

Большое внимание коммунисты завода уделяли созданию двигателя для танка. В то время у нас и за рубежом на танках применялись бензиновые двигатели. Наши специалисты Т. П. Чупахин, Я. Е. Вихман, М. П. Поддубный и другие пошли по совершенно иному пути. На Т-34 впервые в практике танкостроения устанавливали дизельный двигатель. Тем самым значительно увеличивались запас хода машины и ее скорость, повышалась безопасность ее эксплуатации в пожарном отношении. Немало раздумий, острых споров вызывала сложная проблема. Высказывались и обсуждались разные точки зрения. В конце концов верх взяли сторонники танкового дизеля В-2. Их активно поддержала вся заводская партийная организация.

К слову, военные специалисты Германии проявляли повышенный интерес к тому, что делалось на заводе № 183 имени Коминтерна, как, впрочем, и во всей нашей оборонной промышленности. Интерес подогревался и тем, что топливные насосы для двигателя В-2 завод получал от германской фирмы «Бош». Как-то на завод прибыла военная делегация из Германии. Возможно, в каких-то инстанциях по этому вопросу и имелась предварительная договоренность. Во всяком случае, бывший директор завода, не поставив парторга ЦК об этом в известность, принял делегацию, провел ее по всем заводским цехам, ознакомил с процессом производства танков.

Последствия посещения завода зарубежными «гостями» не заставили себя долго ждать. Задавшись целью сорвать у нас производство боевых машин, фирма «Бош» стала тормозить поставку нам топливной аппаратуры, а затем и вовсе ее прекратила.

Однако нет худа без добра. Перед коллективом танкостроителей во весь рост встал вопрос о создании собственной, отечественной топливной аппаратуры. Необходимо было строить на заводе специальный цех.

Партийная организация стала душой нового начинания. Коммунисты, руководители, конструкторы сначала предлагали соорудить цех на территории завода. Затем, взвесив все «за» и «против», пришли к другому решению — строить цех за пределами заводской территории.

Большой цех возвели в небывало короткие сроки — за 11 месяцев! Вскоре он вырос в мощный завод по производству топливной аппаратуры для всей нашей танковой промышленности.

Время требовало новых и новых усилий в наращивании возможностей предприятий, работающих на оборону. В марте 1939 г. состоялся XVIII съезд ВКП(б). На нем была подчеркнута необходимость всемерного укрепления боевой мощи Красной Армии и Военно-Морского Флота.

Алексей Алексеевич Епишев был делегатом съезда от Харьковской партийной организации. Ему особенно глубоко запали в сознание требования партийного форума об ускоренном развитии оборонной промышленности.

Вскоре после съезда на пленуме Коминтерновского райкома партии были заслушаны и обсуждены доклады директора завода Брусникина и секретаря заводского партийного комитета И. С. Савельева по производству топливной аппаратуры. Дело в том, что на предприятии сложилось тревожное положение. Простаивало 40 процентов оборудования. Плохо было с планированием, не справлялась со своими задачами технологическая служба. Подводили и строители. Оставалось много недоделок в новом цеху, срывался план ввода жилья.

Алексей Алексеевич говорил на пленуме: «Конструкторский коллектив работает упорно. Задача создания мотора практически решена. Но это только начало. Скоро нас обяжут приступить к массовому, серийному производству надежного мотора».

Выступившие на пленуме поддержали предложенные меры по улучшению организации производства, в частности идею о создании третьей смены в целях более полной загрузки оборудования. Заводскому парткому указывалось на необходимость осуществлять более предметный контроль за деятельностью хозяйственников, не подменяя при этом дирекцию завода. Было подчеркнуто: не дело, когда секретарь заводского партийного комитета занимается выколачиванием гаек и болтов. При этом упускается из виду партийно-массовая работа, движение стахановцев, хромает политическая учеба[13].

Разговор на пленуме райкома пошел на пользу. Положение на новом предприятии стало поправляться, хотя работа завода и в дальнейшем находилась в центре внимания райкома партии.

В выступлении на очередном отчетно-выборном партийном собрании завода А. А. Епишев подчеркивал, что весь коллектив хорошо справился с первой частью правительственного задания — «довел» машину, но со второй частью — выполнением программы выпуска моторов — справился лишь частично. Виноваты в этом заводоуправление и вся партийная организация. Подвергся критике директор завода Брусникин. Он иногда видел ошибки только у других, не знал всех возможностей коллектива, мало работал с людьми.

В другой раз первый секретарь райкома партии рекомендовал партийной организации завода взять под свой контроль выполнение производственных заданий, правильно расставить партийные силы.

— Больше внимания второй и третьей сменам, — говорил Алексей Алексеевич. — Хорошо бы увеличить там партийную прослойку, направить туда партийных активистов для оживления политико-массовой работы.

Внимание к танку было повседневным. Не проходило и дня, чтобы А. А. Епишев в той или иной форме, с теми или другими людьми не обсуждал проблемы его создания, превращение его из чертежей в металл. Многочисленные доводки, исправления, проверки — все это полностью занимало время как создателей новой боевой машины, так и всех заводских коммунистов.

Люди трудились с огромным напряжением, не считаясь со временем, очень часто без выходных и отпусков. Потом, уже после войны, Алексей Алексеевич скажет: «По напряженности, самоограничению эти недели и месяцы во многом были схожи с трудовым накалом времен Великой Отечественной войны. Для нашей конструкторской, инженерной мысли война с фашизмом началась значительно раньше 22 июня 1941 г. И они ее выиграли с честью».

Сказалось то огромное внимание, которое ЦК партии и Советское правительство уделяли созданию нового танка. Вопрос об отдельных его узлах рассматривался на одном из заседаний Политбюро ЦК с участием конструкторов, работников танковых заводов, руководителей танковых войск. Новый танк был создан в предельно короткий срок, практически в течение года. В июне 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «О производстве танков Т-34 в 1940 году». Наркомату среднего машиностроения вменялось в обязанность изготовить в 1940 г. 600 танков Т-34[14].

Справедливо говорят — все гениальное просто. Т-34 был прост и надежен. Он был прост в производстве, управлении, обслуживании, ремонте в полевых условиях. Этот танк определил на долгие годы основные направления отечественного танкостроения, прошел всю войну без существенных конструкционных изменений. Лишь в 1943 г. на нем вместо пушки калибра 76,2 мм была установлена 85-мм пушка в новой башне с увеличенной толщиной брони.

Не мог тогда Алексей Алексеевич предполагать, что много лет спустя, уже будучи начальником Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, ему часто придется вникать в работу научно-исследовательских и опытно-конструкторских коллективов, направлять деятельность их партийных организаций. И всякий раз ему будет помогать тот стиль в работе, подход к партийному руководству научно-исследовательскими организациями, которые сформировались у него в заботах о создании новых образцов боевой техники еще в довоенные годы. Это прежде всего умение направить усилия научных и инженерно-технических коллективов к общественно значимым целям. Алексей Алексеевич в таких случаях руководствовался правилом: каждый ученый, конструктор, инженер должен рассматривать свою деятельность не только и не столько как средство самовыражения, самоутверждения, а как служение народу, государству.

— Не секрет, — отмечал он, — наряду с научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими организациями, стоящими на острие научной мысли, технического прогресса, есть немало таких, которые не успевают за наукой, за инженерной мыслью, попросту плетутся в хвосте. При этом сохраняются все или почти все внешние аксессуары: ученые степени, звания и т. д.

Почему танк Т-34 был создан в короткий срок? Ответ может быть такой: у всего коллектива, начиная с главного конструктора и кончая рабочим экспериментального производства, была единая цель — как можно быстрее дать Родине танк, сделать его как можно лучше. Партийная организация КБ, партком завода, райком партии ежедневно нацеливали всех и каждого именно на достижение этой цели. Все личные, групповые интересы людей ушли на второй план. Великая, благородная цель, многоустно повторенная на партийных, профсоюзных и комсомольских собраниях, в личных беседах, в жарких спорах и дискуссиях, объединила, сплотила весь коллектив.

Известно и другое. Отсутствие высокой цели, которая объединяет коллектив, ведет к тому, что берут верх личные, групповые интересы. В таких случаях сотрудники объединяются не ради задач, которые они призваны выполнять, а во имя диссертационных, каких-то других престижных моментов. Ждать весомой отдачи от таких коллективов вряд ли возможно. Будут толстые тома отчетов — годовых, квартальных, будут рапорты о повышении научной квалификации сотрудников и многое другое. Не будет только практической отдачи. И одна из главных причин здесь — слабая партийная работа, в результате люди свыкаются со спокойным, размеренным ритмом жизни, ответственность у них низка.

В работе над танком Т-34 партийная организация видела свою задачу в том, чтобы создать благоприятную обстановку творческого труда для конструкторов, инженеров, рабочих. Коммунисты, лично парторг ЦК, он же секретарь райкома, следили, чтобы людей без нужды не отрывали, чтобы у них было все необходимое для плодотворной деятельности. Под партийный контроль были поставлены службы материально-технического обеспечения, энергоснабжения, работа столовой, буфетов.

Особое внимание уделялось изготовлению первого образца нового танка. Так, на одном из участков по инициативе райкома партии собрали производственное совещание. В присутствии директора завода, секретаря парткома, председателя завкома, секретаря комитета ЛКСМ У. были подведены итоги предварительной работы, поставлены задачи. В своем выступлении Алексей Алексеевич подчеркнул, что предстоит сделать каждому, чтобы успешно выполнить ответственную задачу.

Создание благоприятного морально-психологического климата в научном, конструкторском коллективе — вот формула, которой обычно придерживался Епишев. И понимал ее неоднозначно, не как тишь да гладь. Нет, в такой обстановке многого не сделаешь. Задача ставилась так, чтобы каждый, кто болел за дело, вкладывал в него все свои знания, опыт, душу, дрался за новаторские решения проблемы, а не тянул назад к устоявшимся, апробированным взглядам, решениям, во вчерашний день. Партийная организация не сковывала инициативы технических специалистов, не отдавала без оглядки предпочтения той или иной идее, стояла на позициях объективного, делового подхода к рассмотрению сути каждого предложения, любой идеи. Заседания бюро райкома партии, парткома завода нередко становились ареной жарких технических споров, в которых рождались оптимальные решения.

При этом, по словам Алексея Алексеевича, главным компасом партийного работника в технических спорах специалистов всегда должна быть принципиальность, поддержка не личностей вообще, а людей, болеющих за дело, двигающих его вперед. Всякая другая позиция мешает делу, способствует созданию в коллективах конфликтных ситуаций, не сплачивает, а разъединяет людей.

На заводе имени Коминтерна был готов образец нового танка. Потом, только после государственной комиссии, он получит свое название — Т-34, в честь тридцать четвертого года, когда партия приняла постановление о техническом перевооружении Красной Армии. Была одержана выдающаяся победа творческой мысли, человеческой воли, энергии и, добавим, партийной целеустремленности, настойчивости. Благодаря постоянной заботе партийной организации завода смелый замысел коллектив довел до конца. А. А. Морозов — заместитель начальника КБ, а с 1940 г. — главный конструктор — писал впоследствии: «Исключительно большая роль в создании новой машины директора завода Юрия Евгеньевича Максарева и главного инженера Сергея Нестеровича Махонина, парторгов ЦК ВКП(б) на заводе Алексея Алексеевича Епишева и Семена Андреевича Скачкова» (С. А. Скачков сменил А. А. Епишева на посту парторга ЦК ВКП (б). — Авт.)[15].

На груди А. А. Епишева засиял первый боевой орден — Красной Звезды. Он был награжден им за участие в создании и налаживании производства танка Т-34.

Много лет спустя Епишев вручал ордена группе политработников. В заключение начальник Главного политического управления поздравил награжденных и сказал:

— Я вижу здесь много молодых офицеров. Думаю, им надолго запомнится этот день. В моей памяти навсегда осталась теперь уже далекая волнующая картина: торжественная атмосфера Кремлевского зала, напутственные слова Михаила Ивановича Калинина. Потом мне не раз вручали награды, но тот первый орден для меня особенно дорог.

Победа радовала конструкторов, инженеров, рабочих. В то же время она побуждала с новой энергией браться за дело. Создать танк — это только начало его жизни. Предстояла не менее сложная, хлопотная работа по организации его серийного производства. Забота об этом стала одним из главных дел А. А. Епишева.

В начале марта 1940 г. А. А. Епишева вызвали в Киев. Там, в ЦК КП(б) Украины, он был принят секретарями ЦК ВКП(б) Н. С. Хрущевым и М. А. Бурмистенко. Поинтересовавшись делами на заводе, Н. С. Хрущев спросил:

— Товарищ Епишев! Как вы оцениваете уровень руководства Харьковского обкома партии и работу его секретаря Фролкова?

— Фролков бывал у нас, стремился вникнуть в дела завода, мы видели его готовность помочь нам, — заметил Алексей Алексеевич. — Правда, у нас сложилось впечатление, что он не всегда прислушивается к нашему мнению.

— Вот-вот, — подхватил Хрущев, — он пытается решать все вопросы единолично, занялся самовосхвалением, приписками и обманом, допускает вольности в работе и поведении, неправильно понимает свое положение. Есть решение освободить его от занимаемого поста, а тебя, товарищ Епишев, рекомендовать первым секретарем Харьковского обкома. Что ты на это скажешь?

Что мог сказать Алексей Алексеевич? Такое предложение вызвало растерянность, замешательство. Область ведь не завод, тем более такая область, как Харьковская.

— Вряд ли я готов к такой работе. Боюсь, что у меня не получится. Молод я еще для секретаря обкома, — последовал ответ тридцатидвухлетнего партийного работника.

— Молодость, — с улыбкой заметил Бурмистенко, — недостаток, быстро проходящий. А получится или не получится — это зависит от тебя. Должно получиться. ЦК КП(б) Украины тебя знает, доверяет и вышел с твоей кандидатурой в ЦК ВКП(б).

— Дело это, товарищ Епишев, решенное. Давай-ка лучше поговорим, с чего начать работу, — продолжал Хрущев.

— Наверное, с того, — пошутил Бурмистенко, — что придется снять военную форму и облачиться в гражданский костюм.

К слову, он после академии так и не расставался с формой, поскольку оставался в кадрах. Тем более, что оборонными вопросами приходилось заниматься практически повседневно, прежде всего делами, связанными с созданием и испытаниями нового танка. Воинское звание военинженера 3 ранга здесь нисколько не мешало проводить строгую партийную линию, направленную на своевременное выполнение ответственного задания.

Затем состоялся обстоятельный разговор о предстоящей работе. Много было сказано о том, как в кратчайшие сроки улучшить партийное руководство промышленностью, сельским хозяйством, всеми сторонами жизни одной из самых крупных областей Украины.

По дороге домой, в Харьков, Алексей Алексеевич стремился осмыслить предстоящие перемены в работе. Оказанное партией доверие рождало в душе знакомое, наверное, каждому советскому работнику — партийному, хозяйственному, военному — чувство благодарности и признательности коллективу, где ты трудился, чьи дела были твоими делами, в чьих успехах ты видел и долю своих усилий. Это чувство адресовалось в первую очередь рабочему коллективу завода имени Коминтерна, Именно здесь он прошел хорошую школу партийности, деловитости, гражданственности, которую не забываешь всю жизнь.

На пленуме Харьковского обкома КП(б)У 20 марта 1940 г. А. А. Епишев избирается первым секретарем обкома. Буквально сразу же ему становится ясно, как изменились масштабы, характер и содержание работы.

Харьковская область вместе с областным центром была крупнейшим индустриально-аграрным районом не только Украины, но и страны в целом. Здесь насчитывалось свыше 1 250 предприятий. Среди них такие гиганты, как Харьковский тракторный завод (ХТЗ), Харьковский электромеханический завод (ХЭМЗ), станкоинструменальный завод, завод «Серп и молот», завод «Гидропривод», завод имени Коминтерна, авиационный завод № 135 и т. д. В городе насчитывалось 39 высших и 40 средних специальных учебных заведений, 46 НИИ, КБ и других научных учреждений[16]. Предстояло вникнуть в работу Советов депутатов трудящихся, в сферу торговли, обслуживания, поддержания правопорядка и социалистической законности, в нужды и заботы горожан и селян, в новую для Алексея Алексеевича область — сельское хозяйство.

Требовалась немалая внутренняя перестройка. Нужно было научиться мыслить и действовать в соответствии с новыми масштабами и задачами, чтобы в полную силу использовать возможности областной партийной органиации. В ее рядах на 1 марта 1940 г. насчитывалось 40 737 членов и 25 958 кандидатов в члены партии[17].

...Рабочий день секретаря обкома расписан, что называется, до минуты. С раннего утра и до позднего вечера прием людей с их многочисленными и, как правило, важными вопросами. Заседания, совещания, телефонные звонки и сверху, и снизу, доклады, указания, справки, отчеты. Текущие, повседневные дела и заботы, то, что кратко, довольно емко зовется «текучкой», которая действительно может «заесть», «засосать» и в конечном счете погубить дело и руководителя. У каждого партийного работника, наверное, есть свои методы «борьбы» с этим явлением. Были такие и у Алексея Алексеевича. Это, как он писал впоследствии, во-первых, планирование посещений предприятий, поездок в районы для изучения определенных вопросов. К таким поездкам готовился тщательно, изучал необходимые документы. Хорошая справка, любой другой материал, в обобщенном виде отражающий положение дел, много значат для руководителя. Без их просто нельзя. Другое дело, они не могут и не должны заменять живое общение с людьми, снижать потребность к нему. Во-вторых, составление программы такой поездки, посещения участков, цехов, объектов, где должен побывать, с какими категориями работников должен встретиться. И, в-третьих, обязательные встречи с рабочими, колхозниками, рядовыми тружениками. Жизнь научила — если хочешь досконально изучить проблему, то найди возможность услышать мнение о ней тех, кто ее непосредственно реализует или от чьих действий, настроений зависит ее реализация.

Много лет спустя, возглавляя высший политорган армии и флота, Алексей Алексеевич будет часто наставлять разного рода группы, комиссии, направляющиеся в войска с проверкой или инспекцией. И всякий раз внимание работников будет сосредоточено на умении строго продумать и организовать свою работу, чтобы глубоко изучить состояние дел на месте, обязательно побеседовать с людьми, выявить их мнения, заботы, сделать выводы, рекомендации, которые помогли бы повысить партийное влияние на все стороны жизни частей, соединений.

Непросто было овладевать методами партийного руководства. Права и возможности у обкома партии, его первого секретаря были большие. В то же время весом был и груз ответственности. Спрашивали за все и спрашивали серьезно. Стремление, желание как можно быстрее добиться сдвигов в работе порождало соблазн за все взяться самому, везде обеспечить влияние обкома.

— Но увы... Даже простой подсчет возможностей своих и аппарата обкома показывал, что добиться этого нельзя, — отмечал Алексей Алексеевич. — Свои главные усилия обком концентрировал на подборе, расстановке и воспитании руководящих кадров, повышении их деловитости, самостоятельности, ответственности за состояние дел на порученном участке. Тем более, что учить и учиться надо было всем: большинство партийных работников были молодыми, и вопрос о вооружении их опытом партийного руководства приобрел особую актуальность.

В систему вводятся доклады, отчеты секретарей райкомов партии на пленумах обкома, заседаниях бюро. Десятки ответственных партийных, советских, хозяйственных руководителей «прошли» через бюро обкома, его отделы. Заслушивая руководителей, принимая решения и контролируя их выполнение, обком партии держал тем самым руку на пульсе жизни области.

Не обходилось, конечно, и без организационных выводов. А. А. Епишев, как он отмечал позже, никогда не был сторонником крайних мер по отношению к тем, кто болел за дело, но не имел достаточного опыта в его организации или допускал ошибки, недостатки и в то же время мог критически оценить их, исправить. Другое дело, если человек смирился с недостатками и упущениями, перестал быть самокритичным, отстал от жизни, неправильно ведет себя, злоупотребляет служебным положением. Такого нельзя оставлять на руководящей работе. Приходилось от таких освобождаться.

Была в те годы в Харькове фабрика «Красная нить». Она выпускала продукцию массового спроса. В горком партии, горсовет посыпались жалобы на низкое качество товаров, выпускаемых фабрикой. Обком решил разобраться в причинах происходящего, направил туда группу работников, специалистов. Алексей Алексеевич и сам побывал на фабрике, беседовал с директором, секретарем партийной организации, рабочими. Неприглядная открылась картина. За первое полугодие 1940 г. с фабрики уволилось 339 человек, столько же было принято вновь. Люди уходили, потому что были недовольны организацией их работы, бездельем, низкими заработками. Ослаблена была и политическая, агитационно-массовая работа. Руководители смирились с имеющимися недостатками[18].

А. А. Епишев попросил секретаря партийной организации рассказать, как организована работа агитаторов на фабрике. Тот ответил: «Плохо. У нас нет помещения, где бы мы могли собрать людей, прочитать лекцию или доклад».

— А небольшими группами у вас есть возможность собраться?

— Есть, — отвечает секретарь, — но что это за мероприятие, если на нем присутствует полтора-два деся человек.

Он, видимо, только и знал, что лекции, доклады проводятся в больших аудиториях. У него сложилось свое, неправильное представление об организации политической агитации.

В ходе беседы выясняется, что секретарь не знает норм выработки, забыл, кто на фабрике стахановцы. Он просто оказался не на своем месте, так и не поняв сути политической работы в производственном коллективе. Пришлось об этом вести речь на бюро горкома партии, признать и недоработки горкома и райкома партии в работе с партийным активом.

Вопрос о состоянии политической агитации в области рассматривался на одном из пленумов обкома партии. М. Д. Максимов, «секретарь по пропаганде», как его называли, отметил, что агитационная работа стала более конкретной и наступательной. Но много еще недостатков, нерешенных проблем, и в первую очередь в руководстве этим важнейшим участком деятельности областной партийной организации. Следовало больше заботиться о составе лекторов, пропагандистов, агитаторов.

Алексей Алексеевич поддержал докладчика: содержание и характер идейного воздействия определяются прежде всего теми, кто выходит на трибуну, встает перед аудиторией, говорит с людьми. Такое право имел только тот, кого отличала четкая классовая позиция, хорошее знание основ марксизма-ленинизма. Не секрет, что при попустительстве и беспечности отдельных работников трибуна иногда предоставлялась разного рода халтурщикам, лицам, чьи взгляды, мягко говоря, были сомнительными. Пленум обкома обязал партийные организации еще и еще раз пересмотреть состав лекторов, пропагандистов и агитаторов, позаботиться об их теоретической подготовке.

Партийная организация области и города всемерно повышала политическую сознательность людей. Много делалось для формирования у них нового отношения к труду, массового развертывания социалистического соревнования, стахановского движения. Харьковчане были в первых рядах соревнующихся в своих отраслях промышленности, не раз выступали застрельщиками ценных починов, «ломали» установленные нормы выработки.

Встречаясь с активом, А. А. Епишев подчеркивал: новаторы, инициаторы — люди, как правило, одержимые, беспокойные, настойчивые, ищущие. Оценить, поддержать, направить их энергию в нужное русло, придать почину широкую общественную значимость — задача руководителей. Более того, в их руках знание, опыт, инженерная, конструкторская мысль, организаторская сметка. И наконец, внедрение почина, достижение высоких производственных показателей невозможны без мер материально-технического, организационного, технологического, воспитательного обеспечения. Только при этом условии соревнование может превратиться в могучий фактор повышения производительности труда, совершенствования производства, воспитания людей.

Повышение трудовой активности рабочих, инженеров приносило свои результаты. План 1940 г. область выполнила как по товарной, так и по валовой продукции. Рост производства на машиностроительных предприятиях составил 104,7 процента по сравнению с 1939 г. Это был хороший задел, чтобы из месяца в месяц наращивать темпы выпуска продукции.

В феврале 1941 г. коммунисты Харьковской области избрали А. А. Епишева делегатом на XVIII Всесоюзную партийную конференцию. На ней рассматривались задачи партийных организаций в области промышленности и транспорта. Учитывая возросшую военную опасность, партия стремилась поднять индустрию на уровень, который диктовался требованиями укрепления обороны страны.

Сердце наполняло и естественное волнение, и возросшее чувство ответственности за дела областной организации. Захотелось выступить, поделиться мыслями о том, что мешает использовать потенциал предприятий Харькова на полную мощь. И Алексею Алексеевичу была предоставлена такая возможность. С трибуны конференции он проанализировал причины невыполнения планов отдельными заводами, в частности заводом имени Коминтерна, показал, что многие сбои в работе харьковчан объясняются недопоставкой нужных сортов стали, комплектующих устройств и т. д. В заключение своего выступления А. А. Епишев подчеркнул: «Смею заверить конференцию, что партийная организация Харьковской области, все работники промышленности и транспорта приложат все силы, знания, чтобы со всей большевистской настойчивостью ликвидировать недостатки в работе»[19].

Предельно деловая атмосфера конференции, глубокая озабоченность ЦК партии вопросами подготовки страны к надвигающейся войне передались всем делегатам. Коренным образом улучшить партийное руководство промышленностью, транспортом, работой заводов, фабрик, железных дорог — вот конкретные задачи, поставленные конференцией перед всеми партийными организациями.

Более напряженные задания получили и предприятия Харькова, прежде всего машиностроительные заводы, выполнявшие заказы для обороны страны. Коллективы этих предприятий работали упорно, настойчиво, планомерно наращивая производство боевой техники.

Страна торопилась, стремилась в недели и месяцы пройти путь, для которого в другое время уходили годы. Она готовилась к отражению надвигающейся агрессии. Особенно высокими темпами развивалась оборонная промышленность. В 1938 г. при объеме увеличения промышленного производства на 11,8 процента выпуск военной продукции возрос на 36,4 процента, в 1939 г. соответственно — 16 и 46,5 процента, в 1940 г. — выпуск военной продукции возрос более чем на одну треть[20].

Алексей Алексеевич вспоминал: «Мы, представители старшего поколения, участники войны, имеем счастливую возможность обратиться к событиям предвоенных лет и оценить их не только на документальной основе, но и через призму пережитого, личного. Могли ли мы тогда сделать для подготовки страны к обороне больше, чем сделали?»

По опыту работы харьковской промышленности Епишев знал, что заводы в те годы работали на пределе своих возможностей. Мощность заводов не позволяла давать большего, чем они давали.

Летом 1940 г., после того как опытные образцы нового танка были одобрены членами Политбюро ЦК ВКП(б) и правительства, на заводе имени Коминтерна развертывалось его серийное производство. Работа предстояла огромная. Трудное и без того дело осложнилось в связи со смертью М. И. Кошкина. Он умер, как солдат на боевом посту... Его настойчиво отговаривали от личного участия в тысячекилометровых пробегах двух опытных танков по маршруту Харьков — Москва — Харьков. Против этого решительно возражали медики.

— Бронхи твои воспалены, — доказывал директор завода Максарев.

— Если за себя боишься — отбей молнию: Кошкин выехал самовольно, хотя ты, директор, запретил...

Он же главный конструктор — ему не обойтись без дополнительной проверки своих машин. И Михаил Ильич возглавил пробег, который проходил в крайне тяжелых условиях бездорожья и мартовской распутицы, снежных заносов и метелей. Когда танк попал в топь, больной Кошкин не раз оказывался в ледяной грязи, а то и в воде. Болезнь резко обострилась, и в сентябре его не стало. За выдающиеся заслуги в создании танка Т-34 М. И. Кошкин был награжден орденом Красной Звезды, а в 1942 г. ему посмертно была присуждена Государственная премия I степени.

— Для всех нас, — писал Алексей Алексеевич, — смерть М. И. Кошкина была огромной потерей. Не последним был и вопрос: кто заменит М. И. Кошкина на посту Главного конструктора? В различных инстанциях и ведомствах были свои предложения. Называли и имя А. А. Морозова. Но тут же раздавались голоса и не в его пользу.

— Конечно, Морозов — талантливый конструктор, но у него нет высшего образования, кто утвердит на такой пост техника, да к тому же беспартийного?[21]

Дирекция и партийная организация завода придерживались иного мнения в отношении Морозова, единомышленника и ближайшего помощника М. И. Кошкина. Их предложение поддержал обком партии.

Алексей Алексеевич хорошо и близко знал Морозова. Это был настоящий русский самородок. Занимаясь самообразованием, Александр Александрович прошел путь от чертежника до главного конструктора, от выпускника техникума до доктора технических наук. Будучи помощником М. И. Кошкина, он вместе с тем всегда имел собственное мнение, умел его отстаивать перед кем угодно, невзирая на должности, ученые и прочие звания. Авторитет он имел непререкаемый. Поэтому другой кандидатуры на место главного конструктора в обкоме не искали.

Морозова пригласили в обком. Он приехал озабоченным. Опять что-то не ладилось с организацией серийного выпуска машин. Алексей Алексеевич пообещал ему в ближайшие дни побывать на заводе, разобраться и помочь в делах, а когда сказал о причине приглашения, тот стушевался, подумал немного и ответил:

— Алексей Алексеевич, ты же знаешь, что я не подойду.

— Почему?

— Забыл ты, видно, что я беспартийный.

— Нет, Александр Александрович, все хорошо помню.

— Так как же мне, беспартийному, на таком посту?

— А мы тебя в партию примем. За рекомендациями, думаю, дело не станет.

— Нет, товарищ секретарь обкома, вступить в партию — это огромная честь. Я не считаю себя достаточно подготовленным для того, чтобы носить звание большевика.

Не первый разговор на эту тему был у Алексея Алексеевича с Морозовым. Ответ был один: считаю, что еще не заслужил права быть принятым в ряды партии Ленина. Скромность в сочетании с огромной требовательностью к себе всегда отличали Морозова. В партию он вступил лишь в годы войны.

Больших усилий стоило убедить А. А. Морозова предварительно дать согласие стать главным конструктором. Мнение обкома и предложение дирекции завода поддержали в ЦК партии и Наркомате. Главным конструктором был назначен А. А. Морозов.

— Я никогда не был любителем высоких слов, но здесь, скажу, — отмечал впоследствии Алексей Алексеевич, — был сделан единственно правильный и счастливый для нашего танкостроения выбор. Он с честью решил задачи совершенствования конструкции Т-34, организации его серийного производства в Харькове, а затем во время войны, после эвакуации завода, — в Нижнем Тагиле.

Под руководством А. А. Морозова после войны были созданы новые танки. Его огромные заслуги перед Родиной по достоинству оценены Советским государством, он был дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда, награжден орденами Ленина, Суворова, Кутузова, ему была присуждена Ленинская премия и трижды Государственная премия СССР.

Массовое производство танков в тех количествах, которые требовались для оснащения Красной Армии, было бы невозможным без наращивания производственных мощностей. Под пристальное внимание областного комитета партии были взяты вопросы строительства. Объемы, масштабы его из года в год нарастали. Но плановые задания не выполнялись. План четырех месяцев был выполнен лишь на 70 процентов. Затягивался ввод в строй ряда важных промышленных предприятий, имеющих важное оборонное значение. В мае пленум обкома обсудил данный вопрос. Предварительно работники обкома и горкома побывали на стройках, на предприятиях, производящих строительные материалы, в проектных организациях.

И Алексей Алексеевич встречался и беседовал с рабочими. Многое вынес из этих бесед, увидел своими глазами. В памяти особенно запечатлелось посещение завода № 75. Здесь возводился цех по производству топливной аппаратуры для двигателя В-2. После беседы с руководителями стройки Алексей Алексеевич пошел к рабочим. Подошел, поздоровался, представился. Рассказал им о причине посещения стройки, выразил тревогу за снижение темпов строительства, напомнил о важности этого цеха, попросил их высказаться. Подходит рабочий и говорит:

— Товарищ секретарь обкома! Прежде чем мы выскажемся, можно ли задать вопрос?

— Спрашивайте!

— Скажите, на сколько лет рассчитано здание этого цеха?

— ???

— Ну, хорошо. Объясните, мы строим капитально или времянку?

— Какой разговор! Конечно же должны строить капитально, навеки.

— Да? А по-нашему, нет! Пойдемте, посмотрим!

И показали, как в погоне за выполнением плана (или как выразились рабочие: «Чтобы не ругали») были допущены отступления от проектной документации. Эту уловку рабочие раскусили.

— Знаете, — говорят, — зачем это делается?

— Догадываюсь, — отвечает секретарь обкома, — но хотел бы знать вашу думку.

— Очень просто. Цех сдадут в срок, а затем в течение года будут устранять недоделки. А по-хозяйски ли это?

— Нет, конечно же не по-хозяйски. Что и говорить!

А затем рабочие рассказали, что им мешает: не привозят вовремя оборудование, материалы. Одни участки работают, а на других нет фронта работ, люди бездельничают. Словом, острый, заинтересованный вышел разговор.

Алексей Алексеевич пообещал помочь в наведении порядка на стройке. Свои наблюдения, поставленные рабочими вопросы он положил в основу выступления на совещании 12 марта, посвященном ходу строительства на заводе № 75. Прямо сказал, что руководители, отвечающие за стройку, ослабили к ней внимание, появилась несогласованность между заказчиком и подрядчиком, плохо организуется работа. Дело дошло до того, что ответственные люди стали по мелочам обращаться в обком, вместо того чтобы самим принимать меры. Все это привело к снижению темпов строительства. Этого допускать никак нельзя. К 1 апреля работы по строительству цеха должны быть завершены.

Секретарь обкома сказал: «Цех надо делать от начала до конца, каким он и будет существовать. В том числе это касается и подключения к системе электроснабжения. Не ориентируйтесь на временные сооружения»[22].

Вмешательство и помощь обкома партии сыграли положительную роль, о чем было сказано на пленуме.

«А как добиться в строительстве, чтобы начало и конец стройки были единым циклом, без годовых исправлений сделанного?» — задал Алексей Алексеевич вопрос присутствующим и сам ответил: «Прежде всего любить свое дело и уважать себя как строителя».

На пленуме был поставлен вопрос о работе с кадрами строителей. Их ряды пополнялись главным образом крестьянами. Они шли на стройку по призыву партии: строить важные объекты, от которых зависит их дальнейшая жизнь, судьба нашего государства. А кое-кто из руководителей строек этого не понимал. Прием рабочих был организован плохо, забота о них не проявлялась. Людей надо на стройках закреплять. Путь к этому — повышать их квалификацию, дать возможность раскрыть способности, проявить энергию, энтузиазм, подчеркивалось на пленуме.

В июле 1940 г. раздался тревожный звонок из Наркомата: на заводе может быть не выполнена июльская программа по танку Т-34. Просили принять меры, помочь на месте. Меры тут же были приняты, помощь оказана. Для себя Алексей Алексеевич сделал вывод — необходимо встретиться и поговорить с партийным активом. Возможность такая вскоре представилась. В конце июля состоялся пленум Коминтерновского райкома, где среди других обсуждались вопросы политической агитации. В своем выступлении секретарь обкома откровенно сказал, что политическая агитация в районе не стоит на должной высоте с точки зрения информирования населения и решения хозяйственных вопросов. Главное в агитации — предметность, связь с задачами хозяйственного строительства, международным положением, последними событиями. Между тем агитационная работа не всегда отражает актуальные вопросы жизни, в том числе заводского коллектива.

— О чем говорит пример с выпуском Т-34, — говорил А. А. Епишев. — Заводской парткомитет, газета «Коминтерновец» вовремя, оперативно не подняли этот вопрос, не мобилизовали людей на выполнение задач, поставленных ЦК партии и правительством, не объяснили коллективу их важность. И на этом потеряли полмесяца. Если бы вопрос был выдвинут своевременно, организовано его выполнение, задание не было бы провалено. А теперь надо держать ответ перед ЦК партии. А перед ним отчитываться не просто. Надо давать машины. Надо оснащать Красную Армию современной техникой. Своевременность, политическая заостренность и предметность агитации решают все дело.

В беседах до пленума, в выступлениях на пленуме коммунисты жаловались, что после выхода Указа Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» стало труднее работать с людьми. Пришлось секретарю обкома напомнить об огромной важности этого документа для усиления порядка и дисциплины, улучшения работы промышленности в условиях обострения международной обстановки.

— Работать в партийных организациях и в новых условиях можно, надо работать больше, но искать формы, подходящие к условиям уплотнения рабочего дня, проявлять больше инициативы и самостоятельности, — подчеркивал Алексей Алексеевич[23].

От обкома, от директоров заводов требовали выпускать как можно больше техники и как можно быстрее осваивать ее массовое производство. Дело не ограничивалось директивами, циркулярами, телефонными разговорами, вызовами в Москву. Систематически приезжали работники ЦК партии, наркоматов. Они изучали на месте состояние дел. Вопросы, как правило, решали оперативно, меры принимались неотложные.

Епишеву хорошо запомнился приезд в Харьков В. А. Малышева — члена ЦК ВКП(б), заместителя Председателя Совнаркома СССР. С ним Алексею Алексеевичу приходилось встречаться на XVIII съезде партии, на XVIII Всесоюзной партконференции, на рабочих совещаниях. Уже в то время он был известен как организатор промышленности. Это был руководитель, органично сочетавший в себе высокие партийные качества с глубокой теоретической подготовкой и недюжинными способностями вести за собой людей, ставить дело. Личность во всех отношениях незаурядная. Он был из плеяды руководителей, к которым относились Н. А. Вознесенский, А. Н. Косыгин, И. Ф. Тевосян, И. А. Лихачев, Д. Ф. Устинов, А. И. Шахурин и другие.

По прибытии Малышева в Харьков в обкоме были заслушаны доклады секретаря по машиностроению Чучкалева А. И. и секретаря по оборонной промышленности Чуписа Н. М. По всему чувствовалось, что Вячеслава Александровича особенно интересовали вопросы выполнения планов и освоения выпуска новой военной техники, в первую очередь танков Т-34.

После совещания в обкоме В. А. Малышев и А. А. Епишев поехали на завод имени Коминтерна. Встретились с руководителями, конструкторами, рабочими. Было видно, что Вячеслав Александрович пытается докопаться до главного, уяснить себе, что мешает коллективу наращивать производство танков, интересовался характером производственных связей между заводом и смежниками, поставщиками, здесь же намечал меры по оказанию помощи заводу.

Интересно было наблюдать за его беседами с рабочими. Создавалось впечатление, будто бы он только что снял рабочую спецовку. В совершенстве знал он и танк, и технологию его производства. О деталях, узлах машины он говорил так, что А. А. Морозов, обычно сдержанный, заметил: «Вячеслав Александрович, переходите работать в наше КБ. Мы бы вас с удовольствием взяли».

В. А. Малышев шутку принял и ответил: «Я-то со всей душой, да, боюсь, Сталин не отпустит».

За время своего пребывания в Харькове В. А. Малышев посетил еще четыре завода. 22 мая 1941 г. (ровно за месяц до войны!) состоялось совещание директоров, главных инженеров и секретарей партийных организаций заводов по вопросу о выполнении производственной программы за первое полугодие. Цель его — подвести итоги работы в 1941 г., наметить пути ее улучшения на второе полугодие. На совещании выступили многие директора крупных предприятий, секретари парторганизаций. Разговор получился деловой, откровенный. Почти каждый из них от имени своего коллектива брал дополнительные конкретные обязательства.

«Машиностроители как оборонной, так и гражданской отраслей, — говорил В. А. Малышев, — в немалой степени определяют оборонную и наступательную мощь нашей Красной Армии. Я подчеркиваю — наступательную! Это потому, что мы не только будем обороняться, а если будет нужно, то и наступать. Поэтому нам нужно, чтобы нас было больше боевых, наступательных машин для Красной Армии»[24].

В. А. Малышев остался доволен результатами поездки. Он сказал перед отъездом, что, увидев прекрасные заводы, стал патриотом харьковского машиностроения. Расставались тепло, по-дружески. «До новых встреч», — сказал Вячеслав Александрович Алексею Алексеевичу на прощание. Тогда они еще не знали, что танк Т-34 снова сведет их, но уже в другом месте и совершенно в иных условиях.

Наряду с подготовкой промышленности города к войне обком уделял большое внимание усилению оборонно-массовой работы. Среди населения многое делалось для улучшения деятельности Осоавиахима, других оборонных организаций.

В соответствии с решениями XVIII съезда ВКП(б) при обкоме, горкомах, райкомах партии были созданы военные отделы. Они направляли деятельность оборонных организаций, оказывали помощь военкоматам в обеспечении призыва в Красную Армию и переподготовке военнообязанных. Вопросы оборонно-массовой работы встали в центр внимания партийных комитетов. Они регулярно обсуждались на пленумах и заседаниях бюро обкома, горкомов и райкомов, в первичных партийных организациях.

В Харькове и области работали сотни стрелковых, летных, парашютных, санитарных кружков. Гордостью Харькова был аэроклуб, основанный еще в 1933 г. Его низовые организации действовали на многих заводах, в институтах, техникумах, готовили летчиков, планеристов, парашютистов. На заводе «Серп и молот» работало 10 стрелковых, 4 пулеметных и 3 артиллерийских кружка. В них занималось 1 600 человек[25].

На заводе имени Коминтерна насчитывалось около пятидесяти первичных организаций Осоавиахима. В них овладевали военными знаниями более 13 тысяч человек. На заводе работали 2 военно-учебных пункта, которые готовили шоферов и младший командный состав с отрывом от производства. Проводилась большая военно-физкультурная работа[26].

Партийные организации области выступили инициаторами соревнования между коллективами города, между предприятиями Харькова и других городов на лучшую организацию оборонной работы. Труженики харьковских заводов вызвали на соревнование по оборонно-массовой работе коллективы ленинградских заводов — Кировского и «Электросила».

Но, разумеется, в этой большой и ответственной работе были и недостатки. Например, слабо учитывался профиль предприятий при определении контрольных заданий на подготовку военных специалистов. Заводу имени Коминтерна дали план обучить снайперскому делу 20 человек в год. Подготовка каждого из них обходилась в 400 рублей. В то же время на заводе имели полную возможность готовить в массовом масштабе без отрыва от производства с наименьшими материальными затратами механиков-водителей для танковых войск.

Алексей Алексеевич позже отмечал: «Не знаю, может быть, во мне тогда говорил танкист, но я был глубоко убежден, что в этом деле надо работать с головой. Действительно, у нас на ХТЗ лучше было готовить танкистов, на ХЭМЗ — связистов, на авиационном заводе — авиаспециалистов и т. д.»

В те годы большое внимание уделялось противохимической защите. Повсеместно изучали противогаз, правила пользования им. Учились ходить и даже работать в противогазах. В то же время воинскими специальностями владели буквально единицы.

Обком партии потребовал дать каждому трудящемуся определенную военную специальность с учетом потребностей армии. Был поставлен вопрос о налаживании более тесной связи партийных организаций предприятий с руководством Харьковского военного округа, воинскими частями в целях улучшения оборонно-массовой работы.

В короткий срок организации Осоавиахима на Харьковщине выросли. В начале 1940 г. более полумиллиона рабочих, колхозников, студентов, учащихся техникумов, школьников активно занимались в оборонных и спортивных организациях. В Харькове среди овладевших военными специальностями было 13 429 коммунистов и 35 835 комсомольцев[27].

В работе первого секретаря обкома партии оборонные вопросы в те годы стояли на одном из первых мест. Это и выполнение плановых заданий предприятиями, выпускавшими военную технику, и разработка и частичное осуществление военно-мобилизационных планов, и контроль за состоянием начальной военной подготовки в школах, за работой военно-учебной сети оборонных организаций, и оказание помощи военкоматам в проведении призыва молодежи в армию и на флот, и т. д. Главным, конечно, было выполнение заданий по выпуску боевой техники, особенно по освоению производства в массовом масштабе новой техники и вооружения.

На митингах и собраниях принимались производственные обязательства, содержались призывы к усилению бдительности, укреплению дисциплины и организованности, выражалась готовность в любой момент выступить на защиту Родины. В трудовых, учебных коллективах проводились встречи с участниками событий на Халхин-Голе, Карельском перешейке, участниками освободительного похода в Западную Украину и Западную Белоруссию.

Значительно окрепли связи трудовых коллективов с воинскими частями, военно-учебными заведениями, партийных органов с командованием и политорганами военного округа. У А. А. Епишева сложились хорошие отношения с командующим войсками Харьковского военного округа генерал-лейтенантом А. К. Смирновым, начальником Управления политической пропаганды округа бригадным комиссаром А. В. Шелаковским. Общаясь с военными, вникая в их дела, Алексей Алексеевич постоянно, как он говорил, «подпитывался», «подзаряжался».

— Это позволяло мне быть в курсе принципиальных вопросов военного строительства, происходящих в армии перемен, более предметно решать оборонные вопросы, находившиеся в компетенции обкома, его отделов, секретарей, — отмечал А. А. Епишев.

Когда началась война, работникам обкома не нужно было налаживать связи и контакты с руководителями военного округа, определять совместные задачи, «притираться» друг к другу. Все это было сделано в мирное время и сыграло большую роль в решении вставших трудных задач.

Глава II

ВОЙНА

Уполномоченный ГКО

Тот день, 22 июня 1941 г., давно стал достоянием истории. Но каждый, переживший его, снова и снова мысленно возвращается к нему. Первые вражеские бомбы, сброшенные на наши города и села, первые жестокие сражения в приграничной полосе... Судьбы миллионов советских людей как бы разделились на то, что было до войны, и на то, что принесла с собой война во всем ее невиданном напряжении материальных и духовных сил народа, поднявшегося на священный бой с темными силами германского фашизма.

Для Алексея Алексеевича Епишева отсчет долгих военных дней и месяцев начался с необычно раннего телефонного звонка. Звонил командующий войсками Харьковского военного округа генерал-лейтенант А. К. Смирнов.

В последние предвоенные дни обком работал без выходных. Накануне, 21 июня, подводились итоги работы за неделю, вносились изменения в план на последнюю декаду июня. Днем Алексей Алексеевич виделся и со Смирновым. Обсудили вопросы, связанные с очередным призывом молодежи в Красную Армию по Харькову и области. Говорили, понятно, и о международной обстановке, обменялись мнениями о тревожной информации, касающейся положения на наших западных границах, о возможности самого крутого поворота событий.

Может быть, поэтому, когда в четыре часа утра раздался телефонный звонок и Алексей Алексеевич услышал голос Смирнова, молнией мелькнула мысль: «Неужели война?!»

Так оно и было. Командующий войсками округа сообщил о разбойничьем нападении немецко-фашистских захватчиков на нашу Родину. Договорились о самых неотложных мероприятиях, которые надо осуществить уже в ближайшие часы, не ожидая особых распоряжений. Тут же Алексей Алексеевич снял трубку обкомовского телефона: немедленно оповестить членов бюро обкома и горкома, секретарей райкомов партии, обеспечить их явку...

По прибытии в обком стало окончательно ясно: какая-либо ошибка, о возможности которой теплилась надежда где-то в сознании, исключена. Из Киева уже сообщили о налете фашистской авиации. Да, это война. Отныне все вопросы практической деятельности областной партийной организации нужно было рассматривать с учетом перехода страны на военное положение. Вспомнились слова Владимира Ильича: «...раз дело дошло до войны, то все должно быть подчинено интересам войны, вся внутренняя жизнь страны должна быть подчинена войне, ни малейшее колебание на этот счет недопустимо»[28].

В первые же часы войны нужна была максимальная собранность. Требовалось обстоятельно, всесторонне продумывать все вопросы, которые необходимо было решать сразу. И прежде всего — внутренняя перестройка всех людей, руководителей в первую очередь. В сложившейся обстановке практическим делом становилось выполнение мобилизационных мероприятий, о которых так много говорили и писали прежде.

В 7 часов утра открылось объединенное заседание бюро областного и городского комитетов партии. Участвовали в нем секретари райкомов, партийный и советский актив города и области. Обсуждался один вопрос: о переходе на военное положение и перестройке всей работы на военный лад в целях оказания максимальной помощи Красной Армии.

— Помню, как глубоко взволновало людей первое сообщение о нападении фашистов и начале войны, — вспоминал Алексей Алексеевич. — Оно в какой-то мере обескуражило их, было неожиданным, психологически внезапным. И вместе с тем оно не подавило людей, не парализовало их волю. Более того, все собравшиеся были единодушны в своей уверенности, что война в конечном итоге закончится нашей победой.

Конечно, никто из присутствующих на заседании, в том числе и Алексей Алексеевич, не знали, какие испытания предстоит перенести, какие лишения выпадут на долю советского народа, какую судьбу война определит каждому. Но уверенность в наших силах, ненависть к врагу, желание отдать все во имя социалистического Отечества уже в первые часы и дни войны проявились в четком и оперативном проведении первых мобилизационных мероприятий.

Тут же в конце заседания бюро обкома Алексей Алексеевич поставил первую, если можно так сказать, уже боевую задачу перед отделом пропаганды и агитации. Несмотря на ранний час, начать работу городского и областного радиовещания. Поскольку официального сообщения о войне еще нет, передавать советские песни патриотического, военного содержания.

Многие жители города, области, понятно, с удивлением восприняли раннее начало передач областного радио и их тематику. Ведь даже первые передачи московского радио, как и поступившие утром центральные газеты, носили сугубо мирный характер. Они рассказывали о трудовой жизни людей, об их отдыхе в выходной день. «Правда» опубликовала большую пропагандистскую статью «Свобода и необходимость». Все стало на свое место после выступления по Всесоюзному радио В. М. Молотова.

Харьковчане подтянулись, стали заметно собраннее, строже. В обком поступала информация о настроениях на заводах, на улицах, в селах: везде никакой паники. Многие мужчины сразу же пошли в военкоматы. По городу и области в считанные часы развернулась сеть призывных пунктов. В части Красной Армии направлялись первые тысячи призывников. Партийные и советские органы оказывали необходимую помощь в проведении призыва. Своевременное оповещение, прибытие людей, их обмундирование, сколачивание подразделений — все эти вопросы были поставлены во главу угла работы обкомовцев, работников райкомов. На предприятиях и в учреждениях, в колхозах и совхозах, по месту жительства трудящихся развертывались и начинали работу агитпункты, выступали лекторы, агитаторы, оформлялась по-военному боевая наглядная агитация. Партийным руководителям приходилось разбираться и с добровольцами. Среди них было много специалистов, квалифицированных рабочих. Они рвались на фронт, но нельзя было не считаться и с тем, что их мастерство крайне нужно производству.

В первые дни войны десятки тысяч харьковчан встали в боевой строй. На фронт ушли около 19 тыс. коммунистов и свыше 86 тыс. комсомольцев[29].

На второй день войны встал вопрос о направлении на Политическую работу в армию коммунистов из числа партийного и комсомольского актива. Вопрос рассматривался на бюро обкома. Последнее слово о том, кому идти на фронт, а кому оставаться, было за первым секретарем. Алексей Алексеевич хорошо знал всех работников обкома, как и более двадцати секретарей райкомов, которые первыми уходили на фронт. Со многими из них его связывали самые добрые деловые отношения. В армию, партизанские отряды, на выполнение важных оборонных заданий направлялись второй секретарь Харьковского горкома партии В. М. Чураев, секретари райкомов и председатели райисполкомов Т. С. Алешин, Н. М. Миловский, Д. К. Рожков, В. С. Ульянов, И. П. Прохода, А. В. Коваленко, А. Г. Корабельщиков, И. П. Парнюк, П, А. Журавлев, А. Д. Гончаров, А. Г. Бузныка и другие. Они достойно выполнили свой патриотический долг. Многие товарищи отдали жизнь за честь и свободу нашей Родины. Среди них секретари райкомов партии А. Д. Гончаров, Н. М. Миловский, Д. К. Рожков, В. С. Ульянов, И. П. Прохода, председатель облисполкома П. Г. Свинаренко, председатель Алексеевского райисполкома А. Г. Бузныка[30]. С их именами связаны многие героические страницы борьбы с фашизмом, в их судьбе отразились судьбы сотен Тысяч коммунистов-фронтовиков, которые пламенным словом и личным примером вели советских воинов на бой с врагом.

А напряжение нарастало с каждым днем. Огромные усилия потребовались для того, чтобы в кратчайшие сроки в соответствии с мобпланом направить в армию значительные транспортные средства. Дважды обсуждался этот вопрос на бюро обкома партии. Была поставлена задача: в течение 15 дней отремонтировать наличный парк автомашин и подготовить его для передачи воинским частям. Одновременно предлагалось привести в техническую готовность все гусеничные тракторы, тракторные и автомобильные прицепы, мотоциклы. Трудящиеся города и области в короткое время направили в войска 5 962 грузовых и легковых автомобиля, 48 536 лошадей, 9 915 повозок и много другого имущества и снаряжения[31].

Под руководством городской парторганизации разворачивалась сеть госпиталей. Сроки создания эвакогоспиталей по отношению к мобилизационному плану были сокращены втрое: госпитали на 400 коек были развернуты за 3 дня, эвакогоспитали на 600 — 800 коек — за 5 дней. Всего был развернут 41 эвакогоспиталь на 20 тыс коек[32].

По понятным причинам Алексей Алексеевич ни на минуту не упускал из-под своего контроля переход на военные рельсы промышленности. Дело было не простым, хотя многие заводы и ранее выполняли оборонные заказы. В городе и области насчитывалось свыше 1 250 крупных промышленных предприятий, сотни средних и мелких фабрик, артелей, мастерских. В предельно сжатые сроки коллективам предприятий от гигантов индустрии до небольших промартелей предстояло освоить выпуск боевой техники и военного снаряжения. Этой проблемой занимались обком, горком, райкомы партии, первичные партийные организации.

Первенец пятилеток Харьковский тракторный завод, знаменитый ХТЗ, стал выпускать танки и бронированные тракторы ХТЗ-16. Заводы «Серп и молот», «Красный Октябрь», турбогенераторный, Балаклейский № 2 освоили производство минометов. Коллектив завода имени Шевченко перешел на сборку реактивных минометов («катюш»). Узлы и детали для грозных «катюш» производили «Красный Октябрь», «Свет шахтера», паровозоремонтный, электромеханический (ХЭМЗ), станкостроительный, тракторный и другие предприятия[33].

Обком поддержал инициативу коммунистов Харьковского паровозоремонтного завода (ХПРЗ) без уменьшения программы ремонта паровозов изготовить новый бронепоезд. По заявке командования Юго-Западного фронта здесь полностью реконструировали 6 бронепоездов. На них установили новое вооружение. Первый изготовленный заводом бронепоезд был укомплектован паровозной бригадой ХПРЗ во главе с машинистом Буряковским.

Государственный Комитет Обороны возложил на А. А. Епишева персональную ответственность за перевыполнецие планов производства боевой техники. Ему вручили мандат, в котором говорилось: «Выдан сей мандат тов. Епишеву А. А. в том, что он является уполномоченным Государственного Комитета Обороны по Харьковскому Тракторному заводу по производству бронетракторов и Т-60. На тов. Епишева А. А. возлагается обязанность немедля обеспечить перевыполнение программы по выпуску бронетракторов и Т-60 для нужд фронта.

Председатель Государственного Комитета Обороны

И. Сталин».

Решения областного комитета партии о наращивании военного производства воспринимались харьковчанами как боевой приказ, свое кровное дело. Впоследствии Алексей Алексеевич отмечал: «Мы тогда ставили вопрос так: каждое предприятие, работающее на оборону, должно во что бы то ни стало выполнять суточный график выпуска продукции, не допускать простоев, строго выполнять обязательства по поставкам предприятиям-смежникам. Секретари, работники обкома, горкома, райкомов усилили контроль за исполнением принятых решений, делали все для их реализации, для мобилизации людей на выполнение военно-экономических планов, оказывали заводским партийным организациям необходимую помощь в работе».

Харьковчане, как и все советские люди, внимательно следили за ходом жестокой битвы с врагом. Сообщения Совинформбюро, рассказы побывавших в боях воинов, командиров, политработников обсуждались всюду, делались предположения о возможном развитии событий, Алексей Алексеевич по-особому вчитывался в скупые строки, повествующие о первых танковых сражениях у границы. Его академические знания о массированном применении танков получали подтверждение. Поражал ожесточенный характер танковых сражений, большие боевые потери в технике. Так родилась мысль о налаживании в Харькове ремонта и восстановления танков. Через двадцать дней после начала войны бюро обкома принимает соответствующее постановление. Его активно поддержали на предприятиях.

Рабочие, инженеры и техники с исключительным самообладанием, инициативой и организованностью, не считаясь со временем и затратой сил, самоотверженно трудились, давая фронту военную продукцию, восстанавливая танки, поврежденные в бою.

Вскоре обстановка вносит новую вводную. Фашистская авиация стала совершать налеты на Харьков. В городе объявлялась воздушная тревога, люди прекращали работу, уходили в укрытия. И так по нескольку раз в день, что сбивало производственный процесс. В обкоме предложили подумать, как сделать, чтобы производственный ритм не нарушался. Побывали на предприятиях, поговорили с рабочими, руководителями. В один из дней А. А. Епишев сам приехал на завод имени Коминтерна. Нужно было срочно решить вопрос об усилении помощи другим предприятиям в ремонте и восстановлении танков.

Алексей Алексеевич вместе с директором Ю. Е. Максаревым, другими руководителями обходили цеха. В это время начался очередной вражеский налет. Прозвучал сигнал тревоги. Занятые делом руководители завода в убежище не пошли. Осталась и часть рабочих. Они продолжали трудиться в бронекорпусах изготовляемых машин. После налета стали возвращаться на свои места те, кто уходил в убежище. Алексей Алексеевич попросил накоротке собрать партийных активистов.

— Можно ли продолжать работу во время налета? — спросил он.

Мнение было единодушным: можно и нужно. Через день ситуация повторилась на электромеханическом заводе. И здесь рабочие выразили готовность трудиться во время налетов.

Работники обкомов изучили мнение на других заводах. Договорились во время налетов вражеской авиации, если не существует опасности непосредственной бомбежки завода, не прекращать работу в цехах. Впредь люди оставались на своих местах. Тут же были партийные работники, подбадривали людей, помогали в организации производства.

Конечно, не просто, совсем не просто было партийным руководителям решиться на такой шаг. Он был продиктован одним: необходимостью дать фронту как можно больше техники и оружия. Враг, совершая налеты на Харьков, ставил цель — вывести из строя индустриальный потенциал города, остановить производство оружия, боевой техники на заводах. С этой точки зрения бомбежки не достигли своей цели. Подлинный героизм харьковских рабочих не позволил фашистам сорвать работу промышленности.

Обком партии совместно с командованием военного округа принимал срочные меры, направленные на то, чтобы обеспечить безопасность прежде всего заводов, надежно прикрыть их от нападения с воздуха. На самых угрожаемых направлениях были поставлены зенитные батареи. В городе быстро развертывалась стройная система МПВО. В постановлении бюро обкома партии от 23 июля 1941 г. всем лицам, отвечающим за ее организацию, предлагалось «в течение 5 дней полностью обеспечить охрану заводов, фабрик, городских предприятий и населения города, считая эту работу важнейшей работой, равной борьбе на фронте». Партийные организации обеспечили создание 392 постов ПВХО, 425 групп самозащиты, 124 санитарных дружин, 1938 санитарных постов[34].

По инициативе обкома ЛКСМ У. создается комсомольский противопожарный полк с задачей вести борьбу с пожарами от зажигательных бомб. Во всех административных районах Харькова из комсомольцев, работающих на промышленных предприятиях, в учреждениях и проживающих в крупных жилых домах, развертываются комсомольские пожарные роты численностью 150 — 200 человек. Комсомольцы с честью справились с задачами по обнаружению и тушению зажигательных бомб, оказанию помощи пожарным частям НКВД в ликвидации пожаров при воздушных налетах, укреплении противопожарных звеньев на предприятиях, в учреждениях и жилых домах.

Война потребовала коренной перестройки организаторской и идеологической работы обкома, партийных организаций. Разъяснение трудящимся документов партии направлялось на то, чтобы как можно быстрее перестроить сознание людей на военный лад. Жизнь показала, что дело это не простое. Оно требует огромных усилий, времени и определенного личного опыта жизни человека в условиях войны. Иными словами, в таком сложном деле необходимы и беспощадные уроки войны, суровая действительность которой оказывала огромное воздействие на внутренний мир людей, побуждала быстро переоценивать многие прежние представления.

С началом войны можно было судить и об эффективности военно-патриотического воспитания населения, молодежи в годы, предшествующие фашистскому нашествию. Советский народ грудью встал на защиту своей Родины. Чеканные слова партийного лозунга «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» глубоко западали в сознание миллионов, звали на борьбу с врагом. Но общий духовный настрой не мог оставаться только благим желанием. Его нужно было воплотить в конкретные дела на фронте и в тылу.

Первые дни войны показали последствия тех недостатков в идеологической работе, которые допускались в мирное время. Война тогда рисовалась упрощенно, а порой легковесно. Видимо, и по этой причине встречались случаи беспечности и благодушия. Немало находилось людей, которым казалось, что враг не может пойти на преступления против человечества, что фашистские солдаты, представители цивилизованной немецкой нации, просто не способны на зверства, от которых потом содрогнется весь мир. Тысячи лекторов, пропагандистов, агитаторов на конкретных фактах о поведении гитлеровцев разоблачали их звериную сущность, захватнические, грабительские цели развязанной германским фашизмом войны.

Конечно, всех тогда в первую очередь интересовали обстановка на фронте, меры, принимаемые партией и правительством по отражению фашистской агрессии. На многочисленных митингах, собраниях харьковчане клеймили позором фашистскую клику, принимали на себя повышенные обязательства по выполнению фронтовых заказов, по оказанию помощи действующей армии.

В агитационно-массовой работе участвовали работники обкома, руководители советских общественных организаций, предприятий и учреждений. А выступать было не просто. Гитлеровцы рвались в глубь страны, наши войска с тяжелыми боями отступали. В такой ситуации сказать правду, объяснить причины наших временных неудач было важно. Но еще важнее было поддерживать, укреплять веру в победу. Не обходилось, разумеется, и без тенденциозных вопросов.

В один из июльских дней Алексей Алексеевич побывал на авиационном заводе. В цеху сборки самолетов СБ встретился с рабочими, инженерно-техническим составом. После выступления посыпались вопросы о положении на фронте. Много было вопросов.

Кто-то из присутствующих обратился: «А что, товарищ Епишев, может, немцы и Харьков возьмут?» Не успел Алексей Алексеевич и рта открыть, как раздался голос стоявшего рядом мастера-ветерана:

— А ты, что, Петро, драпать собрался или руки перед немцем поднять?

Все вокруг засмеялись. Необходимость в ответе отпала.

Секретарь обкома сделал вывод: надо активнее опираться в мобилизации масс на ветеранов партии, труда.

Вскоре провели совещание бывших партизан и красноармейцев, участников гражданской войны. На нем родилось обращение ко всем участникам гражданской войны на Украине с призывом возродить славные боевые традиции прошлого, воспитывать на них рабочих, защитников Родины, активно включиться в борьбу с ненавистным врагом.

На бой с врагом звали публикации областных и городских газет, радиопередачи. Газеты сообщали о положении на фронтах, трудовых подвигах тружеников тыла, патриотических починах рабочих, колхозников, интеллигенции и т. д. Печать помогала каждому харьковчанину определить свое место в борьбе с фашистами, внести свой вклад в общенародное дело. Вся многогранная идеологическая работа партийных организаций обеспечивала формирование здоровой атмосферы, исключала возникновение растерянности, паники, поднимала трудящихся на увеличение выпуска продукции для фронта.

Десятки тысяч харьковчан самоотверженным трудом демонстрировали глубокое понимание своего долга перед Родиной. Тон задавали партийцы. Мастера ХТЗ коммунисты С. И. Антонов и К. В. Остапенко на своих участках досрочно выполняли ответственные фронтовые задания. В два и более раз перекрывали нормы выработки А. Серебрякова, А. Лохвицкий, Г. Бобро, А. Ачкасов и другие. Передовики ХЭМЗ давали по две — четыре нормы за смену. Широко развернулось движение под девизом «Работать за себя и за товарища, который ушел на фронт». Студенты Харьковского авиационного института призывали всех студентов трудиться на производстве, заменить ушедших в армию. Группа учениц 33-й средней школы предложила учащимся школ поступать в ремесленные училища, овладеть специальностями токарей, слесарей и заменить ушедших на фронт отцов и братьев[35].

В обком партии нарастал поток сообщений о патриотических начинаниях, о субботниках и воскресниках, заработанные деньги на которых перечислялись в Фонд обороны. К 18 августа в городскую контору Госбанка поступило свыше 5 миллионов рублей. В Фонд обороны страны начали поступать и личные сбережения граждан.

Суровая обстановка войны, развитие боевых событий требовали решительных мер чисто военного характера. Трудящиеся Харькова активно откликнулись на инициативу ленинградских коммунистов о создании народного ополчения.

Бюро Харьковского горкома партии принимает решение о формировании корпуса народного ополчения в составе девяти дивизий. Утверждается его командный и политический состав. Командиром корпуса назначался председатель горисполкома А. И. Селиванов, начальником политотдела — секретарь горкома партии А. И. Смирнов, начальником штаба — заведующий кафедрой Харьковского авиационного института М. С. Писаревский и т. д. А. А. Епишев стал комиссаром корпуса народного ополчения. С его участием разрабатывается временное положение о народном ополчении, определяются его цели и задачи, условия вступления в него, порядок формирования, организация боевой и политической подготовки. Цементирующей силой ополчения были коммунисты и комсомольцы — более 17 тыс. коммунистов и 11 тыс. комсомольцев. Вскоре численность корпуса народного ополчения превысила 85 тыс. человек.

В связи с приближением фронта обком предложил всем райкомам партии срочно завершить формирование дивизий народного ополчения. Особое внимание обращалось на комплектование и подготовку специальных подразделений (саперных, связи, истребителей танков, разведывательных, транспортных и т. д.). Занятия по боевой подготовке предписывалось проводить главным образом на местности с упором на отработку практических навыков штыкового боя, гранатометания и самоокапывания. Все делалось в тесном контакте с Военным советом и штабом Харьковского военного округа. Забегая вперед, можно отметить, что корпусу народного ополчения не довелось участвовать в обороне города в том составе, как он формировался. В нем числились люди, которые были так нужны на производстве, и они до последнего дня работали на заводах, обеспечивая нужды фронта, заказы действующей армии. Когда же враг непосредственно подошел к Харькову, ополченцы пополнили ряды соединений и частей 38-й армии, оборонявшей город. Пройдет время, и с ней, с этой армией, правда, 38-й армией второго формирования, Алексея Алексеевича надолго свяжет фронтовая судьба. А сейчас, с приближением врага к Харькову, все больше и больше требовалось внимания к вопросам, определявшим прочность ближайшего тыла советских войск, сражавшихся на харьковском направлении, непрерывность производства на заводах, их безопасность, как и безопасность важнейших народнохозяйственых объектов от возможных диверсий врага.

В поле зрения обкома партии постоянно находилась боевая деятельность истребительных батальонов. Они были созданы в городах, рабочих поселках и селах и готовились вести борьбу с вражескими парашютистами, диверсантами. В области насчитывалось 42 таких батальона по 250 — 300 человек в каждом. Их бойцы и командиры Действовали смело и решительно[36]. Все попытки гитлеровцев дезорганизовать работу промышленных предприятий, колхозов и совхозов, учреждений, парализовать движение железнодорожного транспорта, вызвать панику среди населения заканчивались, как правило, полным провалом.

Чем бы ни занимался обком партии, какие бы задачи ни решал, все помыслы и взоры были прикованы к фронту. А положение там становилось все тяжелее, в том числе и на Юго-Западном направлении. Здесь противник имел полуторное-двойное превосходство в силах и средствах. К середине июля его подвижные войска прорвались к Киеву. Началась битва за столицу Украины. Ее размах и ожесточенность почувствовали в Харькове по во много крат возросшему потоку эшелонов, идущих с фронта и на фронт. Харьков — крупный железнодорожный узел. Уже в первые недели войны через него хлынул поток грузов, поездов с оборудованием, людьми. Их с каждым днем поступало все больше и больше. Надо было людей принять, разместить, накормить, многих одеть и отправлять дальше на восток. Вскоре в Харькове появились республиканские учреждения, развернули свою работу отделы ЦК КП(б)У, Совнаркома и Верховного Совета Украины.

Между тем гитлеровские войска группы армий «Юг» продолжали рваться к Харькову и на Донбасс. Их дивизии были хорошо укомплектованы личным составом, достаточно вооружены. Особенно значительным было превосходство в танках и авиации, автотранспорте. В наступлении противник, владея инициативой, свободно маневрировал. Сосредоточивая силы на узких участках, он прорывал еще не окрепшие оборонительные порядки наших войск.

А. А. Епишев, работая в тесном контакте с командованием гарнизона, а также 38-й армии, внимательно анализировал складывающуюся обстановку под Харьковом. Хорошая военно-теоретическая подготовка позволяла ему предвидеть развитие событий, своевременно принимать необходимые меры. Так, на повестку дня встал вопрос об эвакуации области и города. Она велась и до этого. Вывозилось самое ценное и то, что не было задействовано в оборонных целях. А теперь предстояло вести эту работу в самых широких масштабах.

Да, Алексей Алексеевич был уже достаточно опытным партийным работником. Многими вопросами довелось заниматься только в последние годы — налаживание производства новой боевой техники, мобилизация коммунистов района, города и области на досрочное выполнение мирных производственных планов, перевод всего производства на военные рельсы... А ныне приходилось решать еще более сложную задачу: вывести из-под удара врага мощную промышленную базу, спасти от оккупантов по возможности больше народнохозяйственных ценностей, людей. Ничему этому Алексей Алексеевич, понятно, как и другие партийные руководители, не учился ни в военной академии, ни на практической работе в предвоенные годы. До всего довелось доходить самому, учитывая опыт, порой опыт очень горький, тех городов, областей, которые уже оказались под пятой захватчиков.

Группа во главе с первым секретарем обкома партии разрабатывает детальный план эвакуации. Оборудование, тракторы, зерно, скот — словом, все, что можно было увезти, угнать, должно быть увезено. С первых дней августа начинается эвакуация населения. В то же время нельзя было снижать производство оружия, боеприпасов, качество ремонта боевой техники. Работники обкома, партийные активисты бывали на заводах, выступали на собраниях, митингах, призывали к тому, чтобы все силы бросить на разгром врага, с честью выполнить производственные планы, организованно, без паники эвакуировать ценности.

Сложно было работать с людьми, разъяснять им положение на подступах к Харькову, необходимость принимаемых мер, и дело обстояло не только в том, чтобы повысить организованность, еще больше поднять самоотверженность рабочих на предприятиях, трудящихся, сооружавших оборонительные рубежи. Все более отчетливо давала себя знать война. Активистам приходилось просто беседовать с людьми, поддерживать многих в постигшем горе. В семьях все чаще стали получать похоронки, сообщения о пропавших без вести. Потеря родных, близких — большое горе для семьи. Но большая беда, пришедшая во многие семьи, не сломила людей, не парализовала их воли.

— Можно с полной достоверностью засвидетельствовать, — писал впоследствии Алексей Алексеевич, — что испытания первых недель и месяцев войны не только не согнули наших людей, но еще больше закалили их дух, волю, решимость в борьбе.

Еще дрались с врагом защитники Киева, сковывая его значительные силы, а на харьковском направлении произошло резкое обострение обстановки. Гитлеровское командование бросило сюда крупные силы, чтобы через Харьков открыть себе путь на Донбасс, а затем и на Кавказ. Девять дивизий 6-й армии гитлеровцев стремились охватить фланги 38-й армии, обойти ее с севера и ворваться в город. Им противостояли понесшие потери в предыдущих боях две дивизии, части Харьковского гарнизона и подразделения народного ополчения. Уступая в силах, советские войска героически отстаивали каждый рубеж обороны.

В середине сентября в Харьков прибыли главнокомандующий Юго-Западным направлением Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и член Военного совета направления Н. С. Хрущев. С маршалом Тимошенко Алексей Алексеевич до этого не был близко знаком, знал его как героя гражданской войны, много слышал о его деятельности по укреплению Красной Армии в предвоенные годы.

С. К. Тимошенко, как показалось Алексею Алексеевичу при первом знакомстве, внешне был спокоен, обстоятельно вникал в дела. Интересовало его в первую очередь, чем может помочь фронту Харьков. Нужны и люди, и техника, и командные кадры. В ходе беседы в обкоме встал вопрос о командующем 38-й армией. Генерал-майор Н. В. Фекленко отзывался с этой должности.

— Какие у вас имеются соображения на этот счет? — спросил главком.

— Не могу назвать кандидатуру, — отвечал Алексей Алексеевич. — Но если говорить о людях, которые имеются в Харькове, рекомендую для рассмотрения генерал-майора В. В. Цыганова — начальника кафедры тактики Харьковской военно-хозяйственной академии. Он хорошо знает данный район боевых действий, до войны не раз проводил учения в полосе обороны армии. Хорошо известен он и в Харьковской, и в Полтавской областях. Ему будет легче решать вопросы материально-технического обеспечения войск.

Кандидатура В. В. Цыганова не вызвала возражений. Вскоре он стал командующим 38-й армией.

— А кого бы ты мог рекомендовать членом Военного совета армии? — спросил Н. С. Хрущев.

На этой должности находился бригадный комиссар Н. К. Попель. Но мало ли какие планы были у руководства направления? И Алексей Алексеевич недвусмысленно сказал:

— А зачем вам искать члена Военного совета? Перед вами готовый член Военного совета: окончил Академию механизации и моторизации, первый секретарь обкома партии. Кого же вам еще надо?

Главком и член Военного совета направления переглянулись, маршал С. К. Тимошенко с иронией добавил:

— Ты что, легкой жизни ищешь?

— Какая же на фронте легкая жизнь?

Н. С. Хрущев поддержал главкома. Он подчеркнул, что для дела сейчас важнее на всю мощь использовать возможности харьковской промышленности и одновременно серьезно подготовиться к эвакуации, перебазированию наших заводов на восток.

Стремление Алексея Алексеевича быть на фронте, там, где непосредственно решается судьба страны, пока не осуществилось. Он по-прежнему оставался во главе областной партийной организации. Надо было делать все для того, чтобы наращивать вклад Харькова в боевые дела фронта и в то же время спасать первоклассную промышленную базу.

В один из сентябрьских дней позвонил А. Н. Косыгин, в то время заместитель председателя совета по эвакуации. Поинтересовавшись ходом эвакуации Харькова и области, он предупредил, что перебазирование заводов нужно проводить, не снижая объема военного производства. Сказал, что план производства остается прежним.

Руководители заводов, цехов совместно с партийным активом на каждом предприятии составили графики работы и демонтажа оборудования. Прежний рабочий ритм полностью сохранялся. Давалось это ценой огромного, порой нечеловеческого напряжения. Откуда только у людей брались силы? Однажды Алексей Алексеевич приехал на завод «Серп и молот». В отгороженном углу одного из цехов ему бросились в глаза топчаны и спящие на них рабочие. Оказалось, что это токари и слесари после своей смены домой не пошли.

— Отдохнут пять-шесть часов и снова примутся за работу, — разъяснил директор завода.

«Сколько раз я потом убеждался и в тылу, и на фронте в том, что, если люди знают, во имя чего они работают или воюют, если они воспринимают трудовую или боевую задачу как веление Родины, как свое кровное дело, они способны творить чудеса, — рассказывал после войны Алексей Алексеевич. — Тогда трудовой или боевой подвиг становится не редким случаем, а нормой поведения тружеников, бойцов».

Чем сложнее становилась обстановка на фронте, тем четче и конкретнее работал обком. Его усилия направлялись туда, где решались самые неотложные задачи. Силы распределялись так, чтобы охватить своим влиянием все участки. В целях улучшения руководства районами области создаются три оперативные группы. Первая группа во главе с секретарями обкома и горкома находилась в Харькове вплоть до последнего часа. Вторая группа направилась в Купянск, куда позднее перебазировались обком и горком партии, советские органы. Третья — находилась в городе Изюме. Осуществляя оперативное руководство на местах, эти группы обеспечивали ритмичную деятельность промышленных предприятий, транспорта, колхозов и совхозов в условиях войны, поддержание надлежащего уровня дисциплины и организованности.

Трудно себе представить тот огромный объем работ, который довелось выполнить харьковчанам в дни эвакуации. Под огнем врага, продолжая работать до последних минут, они вывезли целый промышленный район на восток. На первом этапе эвакуации из Харькова было отправлено 320 эшелонов с промышленным оборудованием, 225 — с людьми, 56 — с госпиталями. Из области было перебазировано на восток до 70 крупных промышленных предприятий союзного и республиканского подчинения, 24 научно-исследовательских учреждения и 25 вузов. Было вывезено 4097 тракторов, 505 тыс. голов скота, 30,6 млн. пудов зерна[37].

В восточные районы страны выбыли многие десятки тысяч рабочих, инженерно-технических работников, тружеников сельского хозяйства, деятелей науки и культуры. Вместе с ними уехали более 24,5 тыс. коммунистов, чтобы возглавить самоотверженный труд наших людей на новых местах[38].

В конце сентября обстановка на фронте стала еще более сложной. Войска в ходе тяжелых оборонительных боев отступали к Харькову. Вскоре сюда прибыли штабы Юго-Западного фронта и 38-й армии. Харьков стал прифронтовым городом. Областной и городской комитеты партии бросили все силы на создание оборонительных сооружений. В соответствии с постановлением бюро Харьковского обкома КП(б)У и исполкома областного Совета депутатов трудящихся развернулось строительство оборонительных сооружений в зоне города. Рабочие, не связанные с выполнением заказов фронта, студенты, колхозники и научные работники, домохозяйки рыли окопы и траншеи, устанавливали надолбы, проволочные заграждения, устраивали завалы. В этих работах участвовало более 250 тыс. человек. В целях повышения ответственности за строительство оборонительных рубежей, поддержания здорового политико-морального состояния работающих райкомы партии на каждую тысячу человек назначали командира и политработника, на каждую сотню — старшего сотенного и политрука. Прошли считанные дни, недели, и город опоясали два, а местами три кольца противотанковых рвов. 24 тыс. дотов, позиции для пехоты и артиллерии, усиленные противопехотные и противотанковые препятствия готовы были принять войска. Внутри города появилось несколько сот баррикад, все крупные мосты минировались. На танкоопасных направлениях устанавливались «ежи», мины, в землю были врыты десятки танков для стрельбы с места.

...С обеих сторон в дорогу упираются противотанковые рвы‚ траншеи, на дне которых вода. Улицы ощетинились противотанковыми «ежами» и надолбами. Из заложенных мешками с песком полуподвальных этажей торчали «максимы». Харьковчане извлекли откуда-то устаревшую технику, танкетки и превратили их в неподвижные огневые точки... Так описывает генерал-лейтенант в отставке Н. К. Попель картину, которая открылась перед ними при въезде в Харьков в начале октября 1941 г. Тогда Н. К. Попель был членом Военного совета 38-й армии, сдерживавшей врага на подходах к городу. В один из напряженных дней Н. К. Попель приехал в обком за помощью. «В кабинете Епишева дверь не успевает закрываться, — вспоминает он. — Стол секретаря окружен людьми. Епишев отвечает одному, другому, снимает телефонные трубки...»[39]

Обком партии работал в тесной связи с командованием 38-й армии, другими соединениями, защищавшими город. Помогали войскам чем только могли. 20 сентября, когда немцы захватили Красноград и создалась реальная угроза их прорыва на Харьков, генерал В. В. Цыганов позвонил А. А. Епишеву:

— Положение войск армии на этом участке тяжелое. Нет ли возможности помочь танками? Хотя бы 25 — 30 боевых машин.

Как бывало всегда в трудную минуту, обратились к рабочим с просьбой найти возможность собрать дополнительно два десятка танков для фронта. Призыв нашел всеобщую поддержку. Вскоре 25 танков Т-34 прибыли в распоряжение командующего армией для усиления войск.

А с каким энтузиазмом собирали люди установки БМ-13! Работа также выполнялась по просьбе командования для восполнения потерь, которые понес в боях 4-й минометный полк. Таких примеров было много.

Когда развернулись бои за город, обком чем-то напоминал настоящий штаб. Отсюда направлялись четкие распоряжения по руководству эвакуацией, о развертывании партизанских отрядов. Сюда поступала информация о развитии боевых событий, продвижении противника. Устойчивая связь с районами области позволяла уточнять боевую обстановку. О появлении гитлеровских танков у Дергачей А. А. Епишев тут же сообщил командующему армией.

— Достоверно? Не паника ли? — спросил командующий.

— Абсолютно достоверно. Сообщили из райкома.

Ставка Верховного Главнокомандования учитывала огромное политическое и стратегическое значение Харькова и Донбасса. Однако ее возможности в те дни были крайне ограниченны. Гитлеровские генералы рвались к Москве, враг осаждал Ленинград и Одессу, достиг Крыма. В этой обстановке Юго-Западный фронт не только не мог рассчитывать на усиление — одну дивизию вообще пришлось направить на помощь ослабленным войскам Брянского фронта. Противник же, наращивая натиск, не давал частям 38-й армии организованно отойти и занять подготовленные оборонительные сооружения.

...Враг приближался к Харькову, но на оставшихся заводах шла работа. Во время бомбежек и обстрелов рабочие стояли у станков. На предложение уйти в укрытие многие отвечали: «Фронту нужны танки, можем ли мы отсиживаться в убежище?»

«Утром 19 октября первый секретарь обкома партии А. А. Епишев созвал последнее (до эвакуации) совещание, — вспоминает В. Рыбалов, один из секретарей обкома. — Речь его была кратка. Он предложил в течение двух дней все подготовленные «ежи» установить в местах, указанных представителем инженерно-саперных войск. Весь громоздкий металлический лом, все пришедшие в негодность автомашины и трамваи немедленно вывезти на основные магистрали города и использовать их для устройства баррикад. Чтобы фашисты не использовали наши заводы для ремонта своей техники, котельные и оставшееся оборудование уничтожить!»[40]

Над городом непрерывно «висела» вражеская авиация, ожесточенно бомбившая заводы, позиции оборонявшихся, жилые дома. Жестокие бои за город шли весь день 23 октября. Из города уходили последние эшелоны, колонны машин. Нескончаемым потоком двигались люди.

Эвакуация... Почти три месяца это слово присутствовало в планах работы обкома. Сейчас оно и для А. А. Епишева становилось реальностью.

Обком твердо владел обстановкой. Паника решительно пресекалась. Коммунисты вносили организованность во все, что было связано с оставлением города. Группа обкомовцев во главе с Алексеем Алексеевичем покидала город последней. Ночь на 24 октября провели в опустевших корпусах завода имени Коминтерна, потом перешли на ХТЗ. Сколько раз довелось бывать здесь! В памяти всплыли многочисленные встречи с рабочими, инженерами, конструкторами, частые беседы по насущным вопросам повышения производительности труда, освоения выпуска новой продукции. Вспомнились общие радости, которые приходилось разделять с коллективами предприятий, нелицеприятные разговоры с теми руководителями, которые придерживались устарелой технологии, медленно переходили на передовую. А сейчас в безлюдных цехах заводских помещениях гулял ветер. Местами виднелись следы спешной эвакуации.

На тракторном заводе обкомовцы обнаружили несколько готовых тракторов. Их не успели вывезти. Пришлось браться за молотки, разбивать моторы. А рядом, на небольшом предприятии, увидели партию готовых автоматов ППШ и гранат. Воинские части, отступая с боями, не успели их взять. Ящики с автоматами и гранатами выставили на обочину дороги, ведущей на восток, поставили там своих людей. Оружие грузилось на последние проходящие воинские машины. Несколько тысяч автоматов и гранат удалось спасти.

Через некоторое время Алексей Алексеевич с товарищами прибыл в Купянск. Харьковский обком партии продолжал работать.

Руководство подпольем

Пламя военного пожара разгоралось все ярче. Большая часть Харьковской области была занята врагом, а по оставшимся свободным районам проходила линия фронта. В этой обстановке для обкома партии во главу угла встала задача организовать борьбу подпольщиков и партизанских отрядов на временно оккупированной территории и активно этой борьбой руководить.

До оставления Харькова вопросами организации борьбы в тылу врага приходилось заниматься не раз. Принимались меры по реализации директивы СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. партийным и советским организациям прифронтовых областей, а также постановления ЦК ВКП(б) от 18 июля 1944 г. «Об организации борьбы в тылу германских войск». Конкретные указания и непосредственную помощь в организации подпольной работы и партизанской борьбы в условиях Харьковщины оказывал ЦК КП(б) Украины. Много помогали в этом отношении секретарь ЦК КП(б)У Д. С. Коротченко, Председатель Президиума Верховного Совета УССР М. С. Гречуха, заведующий организационно-инструкторским отделом ЦК КП(б)У А. Н. Зленко и другие товарищи.

Самых мужественных и смелых людей отбирали для борьбы с коварным и жестоким врагом. Большое уважение вызывали скромные советские патриоты, которые без колебаний шли на опасное дело, выполняли задания партии.

По понятным причинам, подготовкой подполья занимался узкий круг лиц. Всего несколько человек в обкоме, в том числе первый секретарь. Епишеву приходилось встречаться, беседовать с товарищами, рекомендованными на подпольную работу. Впоследствии он писал: «То были верные солдаты партии, не жалевшие жизни своей во имя победы над фашизмом. С особым уважением вспоминаю я Ивана Ивановича Бакулина»[41].

С И. И. Бакулиным, секретарем подпольного обкома партии, Алексей Алексеевич близко познакомился в начале августа 1941 г. Родился он в 1900 г., в ряды партии большевиков вступил в 1928 г. До войны работал доцентом кафедры математики.

Почему именно на Бакулина пал выбор обкома партии при определении руководителя подполья? Здесь руководствовались многими соображениями. Прежде всего в обкоме хорошо были известны его абсолютная честность, высокая идейность, верность партийному долгу. Иван Иванович считался одним из лучших партийных работников области, человеком собранным, способным действовать уверенно и оперативно в любой сложной ситуации. В нем хорошо сочетались простота, личная скромность с большим гражданским мужеством, завидной силой воли. В течение трех предвоенных лет доцента Бакулина единодушно избирали секретарем партийной организации Харьковского сельскохозяйственного института.

При первой встрече Иван Иванович без колебаний согласился возглавить Нагорный райком партии. О нем осталось самое доброе мнение у Алексея Алексеевича. Запомнилась его неторопливая и немногословная речь, открытый взгляд глубоко посаженных глаз.

В начале октября, когда обстановка диктовала необходимость быстрого перехода к непосредственному развертыванию Харьковского подполья, И. И. Бакулина снова пригласили в обком.

— Обстоятельства переменились, Иван Иванович, — сказал первый секретарь. — Мы еще раз обсудили создавшееся положение и решили поручить вам более ответственное задание. Как вы смотрите на то, чтобы возглавить подпольный обком партии?

Бакулин задумался, а затем со свойственной ему твердостью и прямотой ответил:

— Алексей Алексеевич, если обком партии доверяет мне такое ответственное и сложное дело, значит, на меня надеются. Сейчас не время говорить высокие слова и давать какие-то особые заверения. Могу сказать лишь одно: не пожалею ни сил, ни самой жизни, чтобы оправдать доверие партии. И очень просил бы вас помочь в подготовке к совершенно новой для меня роли.

— За это, Иван Иванович, можете не беспокоиться. Всю необходимую помощь вы получите.

Разговор длился более часа. Алексей Алексеевич познакомил секретаря подпольного обкома с характером и содержанием его будущей работы, с документами, которые понадобятся для конспирации, в самом общем плане довел основные меры по развертыванию партийной работы на временно оккупированной территории. Решением обкома партии по согласованию с ЦК КП(б)У на Харьковщине создавались четыре подпольных территориальных куста: Богодуховский, Змиевский, Купянский и Петровский. Каждый из них состоял из семи — девяти районов. Четыре подпольных райкома создавались в Харькове: Нагорный, Заводской, Железнодорожный, Основянский. Они призваны были опираться на широкую сеть подпольных партийных организаций (только в Харькове их было более двадцати).

А. А. Епишев кратко познакомил И. И. Бакулина с теми, кого рекомендовали в качестве руководителей подпольных партийных органов. Это были люди проверенные, преданные, стойкие, имевшие большой опыт партийной и советской работы. Отдельные товарищи работали в подполье еще в гражданскую войну. В их числе были И. А. Корзин — первый секретарь Старосалтовского райкома КП(б)У, А. М. Китаенко — мастер кондитерской фабрики «Октябрь», И. П. Синицын — начальник цеха завода «Котлодизель», И. Ф. Гаркуша — секретарь нартбюро чертежного отдела ХЭМЗа, А. И. Мотылевский — работник станции Основа. Около пятидесяти человек утверждались связными подпольного обкома и райкомов партии.

Затем один из работников обкома рассказал руководителю подполья о системе явок, конспиративных квартир, об организации связи, разработанных для этой цели паролях, шифрах, кодах. Все это предстояло тщательно изучить, многое запомнить. Минимум записей — таково непременное условие, которым руководствовались в обкоме при подготовке подпольщиков. В заключение беседы Алексей Алексеевич особо предупредил И. И. Бакулина о строжайшей конспирации, бдительности во всем, что касалось связей с партийными организациями на местах.

Были потом еще встречи с И. И. Бакулиным. На них обговаривались конкретные вопросы организации Харьковского подполья. Последняя состоялась за несколько дней до оставления города. На встрече присутствовали также М. С. Гречуха и член Военного совета 38-й армии Н. К. Попель. Расспрашивали И. И. Бакулина о товарищах, отобранных для подполья, базах оружия, продовольствия.

— Как продвигается дело? — спросил М. С. Гречуха.

— Подбираем конспиративные явки, квартиры.

— Где будет ваша основная квартира?

— У профессора Михайловского.

— Надежен?

— Причин сомневаться нет.

Пароли, явки, адреса, фамилии связных, структура подполья, режим связи, система конспирации, первоочередные задачи борьбы с врагом — все эти вопросы были внесены в «экзаменационные билеты» И. И. Бакулину. Ответил он на них блестяще. И не просто отвечал, но и по ходу беседы вносил свои предложения об ужесточении условий конспирации. По всему чувствовалось, что он входит в новую для себя роль, успешно осваивает новые обязанности.

Безупречно честный и бескомпромиссный человек И. Бакулин не допускал мысли о слабости духа отдельных людей, с которыми многие годы довелось работать в институте. Он не сомневался в их стойкости, надежности. Но то были годы мирной жизни. Тяжелые месяцы фашистской оккупации по-иному проверяли честь и достоинство человека. Не все выдержали такую проверку. Но это станет известно значительно позже. А сейчас, после ухода И. И. Бакулина, М. С. Гречуха заметил:

— Толковый человек. Думаю, мы не ошиблись, поручив ему такое ответственное задание. Он не подведет. — И как бы самому себе заметил: — Нет, не подведет.

За несколько дней до взятия Харькова немецко-фашистскими войсками А. А. Епишев встретился с И. И. Бакулиным в последний раз. Подвели итоги подготовки к подпольной работе. Они получились внушительные. На борьбу с врагом в условиях подполья было отобрано 2 662 коммуниста и 1 780 комсомольцев. Подпольный обком ЛКСМ У. возглавили А. Г. Зубарев — первый секретарь, П. А. Глущенко — второй секретарь, член обкома ЛКСМ У. Г. А. Никитина.

На территории области развертывали борьбу с врагом 94 партизанских отряда общей численностью 3 310 человек, 66 диверсионных групп, в которых насчитывался 271 патриот[42]. Это рабочие, колхозники, партийные и советские активисты, служащие, представители интеллигенции, многие из них были коммунистами и комсомольцами.

При всей нехватке времени, а также в сугубо секретном деле принимались меры к тому, чтобы люди, отобранные для борьбы в тылу врага, были по возможности подготовлены. Обком создал кратковременные курсы для будущих партизан и подпольщиков. Они учились метко стрелять, минировать объекты, поддерживать надежную связь, овладевали искусством политической работы с советскими людьми, временно оказавшимися под гнетом захватчиков. Отряды снаряжались оружием, всем необходимым для ведения активных действий в тылу врага. Более двух тысяч человек прошли подготовку на курсах. Многие из них по решению ЦК КП(б)У были направлены в Киевскую, Полтавскую, Сумскую области.

Отбор в партизанские отряды, диверсионные группы проводился индивидуально. Людей предупреждали о смертельной опасности, величайших трудностях. С каждым командиром и комиссаром отряда перед их утверждением беседовали в обкоме партии.

Многое было сделано для того, чтобы захватчики не чувствовали себя хозяевами на чужой земле. Но одно дело подготовка, а другое — конкретная работа, борьба. В обкоме, понятно, заранее учитывали, что партизанское движение, борьба подпольщиков на Харьковщине будут иметь свои особенности. Здесь практически отсутствуют обширные леса, местности, где можно было бы надежно укрыться от преследования, отдохнуть. Действовать предстояло в большом городе, крупных селах. К тому же ход войны внес свои существенные коррективы в планы. Почти пятнадцать месяцев по харьковской земле проходила линия фронта.

Наши войска неоднократно предпринимали попытки освободить город. Зимой и летом 1942 г. они не увенчались успехом. После разгрома немцев под Сталинградом и последовавшего вслед за ним общего наступления советских войск на южном крыле фронта Харьков был освобожден. Однако ненадолго. Гитлеровцы сосредоточили здесь крупные силы, нанесли мощный контрудар, и город вновь пришлось оставить. Такие перипетии борьбы за Харьков не случайны. Если для главарей фашистского рейха он был «ключом на Восток», то для Советской Армии освобождение Харькова открывало дорогу на Киев, на Правобережную Украину, позволяло активизировать боевые действия по разгрому вражеской группировки в Донбассе и Крыму.

Словом, харьковская земля почти пятнадцать месяцев была полем сражений. Города, поселки буквально кишели фашистскими войсками. Всюду свирепствовали гестапо, полевая жандармерия, другие карательные органы и службы врага, стремившиеся любой ценой обезопасить фронтовой тыл своих армий, утвердить фашистский «новый порядок» в захваченных районах.

Сложные условия, исключительно опасная обстановка, в которой довелось действовать, не остановили патриотов. Взрывались вражеские штабы и военные объекты, шли под откос эшелоны врага. Подпольщики и партизаны вели разведку, уничтожали живую силу и технику противника, распространяли листовки, несли населению слова правды о положении на фронтах.

Гитлеровцы еще не успели обосноваться в Харькове, как в городе уже прогремели первые взрывы. Через несколько дней после их прихода взлетел на воздух мост, соединяющий Холодную Гору с центром. В это же время взорвалось несколько мин на харьковском аэродроме. Один взрыв разрушил здание, где размещались эсэсовские подразделения, другой — особняк, где находился штаб 68-й вражеской дивизии.

Что касается минирования военных объектов, узлов дорог, то к нему самое непосредственное отношение имел и А. А. Епишев. С его ведома разрабатывались планы минирования объектов не только партизанами, но и воинскими частями перед отступлением. Полковник в отставке И. Г. Старинов, который в дни боев за Харьков возглавлял оперативно-инженерную группу, вспоминает о своей встрече с Алексеем Алексеевичем:

«Прием посетителей был в разгаре. В приемной собралось много народа, и я подумал, что мне придется долго ждать. Однако вышедший из кабинета помощник секретаря сразу вызвал четырех человек и, обращаясь ко мне, сказал:

— Товарищу Епишеву о вас доложено. Он примет вас сразу после этих товарищей.

Войдя в кабинет, я представился, коротко доложил утвержденный Военным советом фронта план заграждений и сказал, что выполнение его в значительной мере зависит от того, насколько быстро и полно предприятия Харькова сумеют обеспечить нас необходимой техникой.

Посмотрев заявку на корпуса для мин замедленного действия, мин-сюрпризов, буры, секретарь обкома сказал:

— Заявка небольшая, но и времени мало, промышленность перебазируется в глубокий тыл, однако все необходимое наши предприятия подготовят. — Епишев дал советы, которые очень помогли нам»[43].

С секретарем обкома полковник в отставке И. Г. Старинов уточнил и главную задачу: план минноподрывной операции «Западня», в соответствии с которым предполагалось установить около тысячи только мин-сюрпризов и две тысячи мин замедленного действия различного назначения. После ознакомления с замыслом операции А. А. Епишев поинтересовался: «Ну а где оставим радиоподарок?» И, не дожидаясь ответа, подсказал адрес одного из объектов — дом № 17 по улице Дзержинского. Особняк со всеми удобствами находился в глубине двора, среди могучих лип и дубов, за высоким сплошным забором. В подвале этого дома на двухметровой глубине заложили мины замедленного действия. Случилось так, как и предполагали. Гитлеровцы, вступив в город, облюбовали особняк, проверили его, извлекли даже несколько мин, которыми оказались специально установленные устройства, так называемая «блесна», отвлекающая внимание от основного заряда. В доме расположился начальник харьковского гарнизона генерал фон Браун. А через двадцать дней, ночью 14 ноября, переданные воронежской радиостанцией сигналы сделали свое дело. Мощные взрывы потрясли оккупированный врагом город. От одного из них взлетел на воздух особняк на улице Дзержинского вместе с генералом Брауном и офицерами его штаба[44].

Гитлеровцев, вошедших в город, на каждом шагу подстерегала опасность. Солдат 294-й фашистской дивизии, захваченный в плен в феврале 1942 г., показал на допросе, что в Харькове «часто возникают пожары. Неизвестные и неуловимые люди поджигают и взрывают дома и казармы, занятые немецкими военными учреждениями и воинскими частями».

«В Харькове подготовлено восстание. 57-ю пехотную дивизию не выводить» — так записал в своем дневнике в январе сорок второго года начальник штаба сухопутных войск гитлеровской Германии генерал Гальдер[45]. Хотя восстание и не произошло, как казалось перепуганному гитлеровцу, но всенародная борьба против оккупантов в Харькове и области нарастала. Город не хотел подчиняться насилию, сопротивлялся. Патриоты срывали попытки гитлеровцев использовать индустриальные возможности Харькова в своих целях. В одном из донесений городская управа сообщала, что удалось ввести в строй 51 предприятие, на каждом из которых работало в среднем по 20 — 30 рабочих. А один из руководителей антипартизанских карательных отрядов Оберлендер сообщал: «Гораздо большей опасностью, чем активное сопротивление партизан, здесь является пассивное сопротивление — трудовой саботаж[46].

В обкоме внимательно анализировали скупую информацию, которая поступала от подпольщиков и партизан. По всему было видно, что люди, действовавшие в тылу врага, нуждаются в помощи, в дополнительной информации. С рядом партизанских отрядов и подпольных организаций была потеряна связь. Существуют ли они? Удалось ли им сохранить силы в условиях, когда через город проходил фронт? Алексей Алексеевич предложил всесторонне изучить сложившуюся ситуацию, принять неотложные меры по усилению партийного руководства действиями патриотов в тылу врага. Своими соображениями поделился с М. С. Гречухой, человеком легким на подъем. Договорились о поездке в Печенеги, районный центр, который находился почти на передовой. Отсюда неплохо была налажена связь с партизанами, действовавшими в ближайшем тылу гитлеровцев. Прибыли туда под вечер. Встретились с райкомовцами, связанными с отрядами, заслушали их доклады о действиях партизан. В ходе беседы стало ясно, что для улучшения руководства партизанами четыре отряда надо объединить в один. Взвесили все «за» и «против» и одобрили предложение. Возглавить объединенный отряд было поручено секретарю райкома партии И. Г. Белоконю. Забегая вперед, можно отметить, что вскоре отряд, взаимодействуя с частями 300-й стрелковой дивизии, разгромил опорный пункт противника. Через несколько дней партизаны этого отряда совершили налет на штаб немцев, взяли в плен двух офицеров с секретными документами, передали их нашему командованию.

В Печенегах вся обстановка напоминала о близости фронта. Невдалеке то и дело вспыхивала перестрелка, время от времени, завывая, проносились мины, чтобы с грохотом разорваться где-то в нашем тылу. Алексей Алексеевич вместе с Гречухой, после того как были выяснены все вопросы, решили переночевать в селе. Хозяева хаты, куда их привели, оказались приветливыми. Они предложили гостям все, что могли, для отдыха. А. А. Епишеву досталась, как он потом вспоминал, ископаемая редкость — кровать с углублением, своего рода нишей, для головы. День был напряженный, и партийные руководители быстро уснули. А ночью поднялась стрельба, в небо взвились ракеты.

— Я, — рассказывал как-то во время встречи с ветеранами Алексей Алексеевич, — проснулся. Темно. Пытаюсь поднять голову и не могу этого сделать: мне на шею давит какая-то железяка. Не пойму, в чем дело, лежу, соображаю. Потом вспомнил особенности кровати, освободил голову из ниши.

— Что, секретарь, попался, — смеясь, комментировал случившееся Гречуха. — Впредь будешь внимательнее выбирать кровать.

Что же это все-таки за стрельба? Не пронюхали ли фрицы, что недалеко от них партийные руководители проводят совещание? Со словами «Сейчас пойду, разберусь» Алексей Алексеевич выскочил на улицу.

Оказалось: боевое охранение партизан спутало сигналы. Своих приняли за чужих и подняли тревогу, наделавшую много шума.

Встречи, беседы с теми, кто не раз выполнял боевые задания в тылу врага, позволили уточнить и некоторые другие моменты в сложной и ответственной работе патриотов. Поскольку партизанам приходилось проводить свои операции в прифронтовой полосе, в обкоме возникло предложение более активно координировать их действия с частями Красной Армии. Мысль поддержал Военный совет 38-й армии. Для связи с партизанами выделялись работники политотдела и разведотдела штаба. Бесценной была помощь партизан в сборе сведений о войсках противника, их дислокации, вооружении, перемещениях.

В марте 1942 г. состоялся пленум Харьковского обкома партии. А. А. Епишев выступил с докладом «Об очередных задачах областной партийной организации». Наряду с вопросами хозяйственной жизни на неоккупированной территории в докладе большое место было отведено руководству партизанским движением и подпольем. Секретарь обкома говорил о трудностях работы харьковских подпольщиков в условиях прифронтового города, о том, что, несмотря на это, многие заранее созданные организации уцелели и активно действуют, в том числе подпольный обком, ряд райкомов партии. После пленума через линию фронта направились связные, разведчики. Они передавали директивы, распоряжения, листовки, восстанавливали связи, явки.

Благодаря принятым мерам более ощутимыми стали удары партизан по врагу. Отряд имени Н. Щорса в разгроме вражеского гарнизона успешно взаимодействовал с частями 76-й горнострелковой дивизии. Народные мстители Старосалтовского района совместно с частями 300-й стрелковой дивизии уничтожили фашистский штаб в Хотамле. Противник потерял здесь убитыми и ранеными до 260 человек. Вместе со 199-й и 304-й стрелковыми дивизиями громили врага Шевченковский (командир — Н. Ф. Гаврющенко, а затем А. Ф. Федоров) и Изюмский (командир — А. М. Сало) партизанские отряды[47].

Фашистское командование было обеспокоено. Летом 1942 г. только против небольшого партизанского отряда, действовавшего на территории Нововодолажского района, гитлеровцы бросили регулярную дивизию, которой предстояло отбыть на фронт.

Активную боевую деятельность вели также партизаны Харьковского отряда (командир — Н. И. Варенцов), на территории Сумской области, Липецкого района (командир — И. Н. Парнюк), Балаклейского района (командир — Н. И. Вербицкий). Много боевых дел на счету отряда, созданного в октябре 1941 г. из работников НКВД (командир — И. Н. Кулишов). По заданию обкома партии и военного командования он совершил глубокий рейд по тылам противника, помог отвлечь силы действовавших здесь партизан, установить связь с ними, добывал ценные разведданные.

Удары партизан Харьковщины были чувствительны. Враг потерял только убитыми более 23 тыс. солдат, офицеров и их прислужников. Было разгромлено 4 штаба, взорван 21 эшелон с войсками и техникой, выведено из строя около 90 паровозов, около 800 вагонов, взяты больие трофеи[48].

Советские люди, томящиеся в оккупации, из уст в уста передавали вести о боевых действиях патриотов, радовались. Но одного этого было мало для поддержания духа населения временно захваченных противником районов. Требовалось постоянно их информировать о ходе вооруженной борьбы с гитлеровскими войсками, о жизни Советской страны, в частности Урала, Сибири, где ускоренно готовились резервы, ковалось оружие.

На оккупированную территорию области по воздуху направляются центральные газеты «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Советская Украина», «Радянська Украiна», специальная газета для населения оккупированных районов «За Радянську Украiну». В тылу врага с самолетов сбрасывали и газету «Социалистичня Харькивщина», которая по решению обкома издавалась малым форматом. Советские люди с любовью называли ее «Партизанкой». Усилиями областного комитета партии удалось отпечатать и переправить за линию фронта 9,5 млн. листовок на украинском, русском и немецком языках.

Ставится задача о выпуске листовок в подполье. Ее по предложению И. И. Бакулина рассмотрели на одном из первых заседаний подпольного обкома партии. Патриоты слушали радиопередачи из Москвы, записывали сводки Совинформбюро. Составленные на основе полученной таким путем информации листовки размножались на машинках. Затем они отправлялись по надежным адресам и вскоре появлялись на рынках, на заборах.

Большевистское правдивое слово нейтрализовало вражескую дезинформацию и ложь, укрепляло веру людей в наши силы. Фашисты в своих газетах, по радио кричали о «решающих победах германской армии», «скором падении Москвы». А на улицах города, на заборах пестрели листовки, озаглавленные «О зимнем наступлении Красной Армии», «О разгроме немцев под Москвой», «О героизме защитников Севастополя».

Люди вчитывались в скупые строки листовок, газет, и в их сердцах крепла вера в победу над ненавистным врагом. Один из подпольщиков Нагорного района города Харькова Н. Я. Франков отмечал в своих воспоминаниях: «Распространялись не только листовки, написанные группой, но также листовки и газеты, которые попадали на оккупированную территорию через линию фронта. Они передавались из квартиры в квартиру в городе, из будки в будку по железной дороге, доходя до Краснограда. Газету «За Радянську Украiну» зачитывали до дыр»[49].

Война сурово экзаменовала народ, партию, каждого партийца, каждого советского человека. Экзаменовала на верность революционным идеалам, на стойкость, мужество. Обком партии особое внимание уделял повышению личной примерности коммунистов, как рядовых, так и руководителей, в борьбе с врагом. Многие отважные сыны партии, самоотверженно выполняя свой патриотический долг, погибли.

В застенках гестапо погиб и Бакулин. Профессор Михайловский, в квартире которого поселился секретарь подпольного обкома партии, оказался не тем, за кого себя выдавал. Он отказался регистрировать паспорт подпольщика, вынудил его искать другое прибежище с риском на каждом шагу попасть в руки гестаповцев.

«Хранить постоянно» — такая надпись сделана на папке, в которой содержатся архивные документы о деятельности И. И. Бакулина. Все, что в ней собрано, рассказывает о славных делах секретаря подпольного обкома партии, о его товарищах, боевых помощниках, таких, как И. Ф. Гаркуша, А. Г. Зубарев, Н. Т. Волкова, А. М. Щербак.

Уже после войны Алексей Алексеевич принял живое участие в том, чтобы воздать должное мужественным патриотам. Подвиги руководителей Харьковского подполья, рядовых членов подпольных организаций, партизан высоко отмечены Родиной. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 г. И. И. Бакулину, Н. Т. Волковой, А. Г. Зубареву, М. Т. Кисляк и А. М. Щербаку за выдающиеся заслуги в борьбе с фашистскими захватчиками, за проявленное мужество и героизм посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Не все выдержали суровые испытания войны. Некоторые работники, направленные в тыл врага, смалодушничали и струсили. Партийный суд над такими был суров, соответствовал законам военного времени. Решением бюро обкома партии за невыполнение задания, самовольное оставление района был исключен из партии ряд партийных и советских работников. «Я никогда не был стоонником крайних мер, — вспоминал впоследствии А. А. Епишев, — но если коммунист, тем более коммунист-руководитель, в минуту опасности на первое место ставит спасение собственной шкуры, ему нет места в рядах партии».

Чем сложнее и ответственнее задачи встают перед партией, народом, тем более строгим становится спрос с коммуниста. Такова партийная традиция, и ей следовали неукоснительно в обкоме партии, направляя активность партийных организаций, каждого коммуниста на повышение вклада в борьбу с врагом. В условиях прифронтовой зоны все больше и больше требовалось внимания вопросам, связанным с оказанием помощи войскам. У обкома партии сложились тесные отношения с Военными советами 6, 38, 21-й армий, с командирами, политорганами, штабами соединений и частей.

Обком располагался рядом со штабом армии. Здесь А. А. Епишев познакомился с генерал-лейтенантом К. С. Москаленко, только что назначенным командующим войсками 38-й армии. В Купянске они в тесном контакте решали многие вопросы, связанные с совершенствованием оборонительных позиций, обеспечением личного состава частей теплым обмундированием, продовольствием и т. д. Впоследствии, вспоминая ту зиму 1942 г., Маршал Советского Союза К. С. Москаленко отмечал: «Неоценимую помощь в строительстве оборонительных рубежей оказало нам местное население. Женщины, старики, подростки выходили на окопные работы целыми селами и трудились от зари до зари»[50].

Возможности харьковчан помогать войскам, понятно, значительно сократились по сравнению с теми, что имелись раньше. Однако и их необходимо было привести в действие. Коммунисты настойчиво доводили до сознания людей ту истину, что защищает Родину не только тот, кто сражается с оружием в руках на фронте, но и тот, кто преодолевает огромные трудности, лишения военного времени, готовит оружие, продовольствие, теплую одежду для бойцов, кто выносит с поля боя раненых, лечит их, с любовью ухаживает за ними. Газеты, листовки, плакаты разъясняли, призывали: защищает Родину и тот, кто строит оборонительные сооружения, роет окопы и траншеи, расчищает дороги и ремонтирует мосты. Защищает Родину и, тот, кто не на словах, а на деле готовит с высоким качеством тракторы, инвентарь, семена к предстоящему весеннему севу, кто помогает армии всем, чем может. Вот одна из информаций Харьковского обкома партии ЦК КП(б)У о помощи трудящихся неоккупированных районов области частям Красной Армии:

«Потребности частей в хлебе, крупе, мясе, картофеле и фураже до последнего времени обеспечиваются полностью. В дни Октябрьских праздников колхозники области обстирали и обмыли всех бойцов, организовали им подарки, приглашали к себе на обеды.

Секретарь обкома КП(б)У А. Епишев»[51].

Обком учил активистов строить агитацию под лозунгами: «Все ли ты сделал для защиты Отечества?», «Нет ли возможности сделать больше для Красной Армии?».

Анализ возможностей предприятий, наличия кадров позволил разработать план производства предметов обозно-вещевого и инженерного имущества на I квартал 1942 г. Предусматривалось выпустить 10 тыс. винтовочных протирок, 31 тыс. подков, 21 тыс. ложек, 3 100 пар валенок, 1 800 полушубков, отремонтировать 425 тыс. комплектов обмундирования и т. д.[52]. Причем выполнение плана осуществлялось за счет местного сырья. Максимум инициативы, находчивости и изобретательности — вот как ставился вопрос. Как свое родное дело восприняли его трудящиеся. Тысячи предметов первой необходимости во фронтовой жизни стали поступать в войска, в том числе телеги и сани, полозья для перемещения артиллерийских орудий по снегу, лыжи и маскхалаты для разведчиков и лыжных батальонов.

Намеченный план производства имущества для Красной Армии выполнили в срок. За большую организационно-политическую работу по мобилизации масс на оказание помощи фронту ряд руководителей партийных и советских органов были рекомендованы Военному совету 38-й армии для представления к правительственной награде. Среди них Е. Г. Макагон — секретарь Купянского КП(б) У, И. С. Хименко — председатель исполкома Купянского райсовета депутатов трудящихся, В. Я. Юрченко — секретарь Двуреченского РК КП(б)У, Ф. Г. Шевченко — председатель исполкома Двуреченского райсовета депутатов трудящихся, Ф. Г. Садошенко — секретарь Великобурлукского РК КП(б) У, Г. Я. Лиман — председатель исполкома Великобурлукского райсовета депутатов трудящихся[53].

А сколько инициативы, настойчивости, подлинной отеческой заботы проявляли труженики области о раненых, находящихся в полевых госпиталях! Как важна была эта помощь! Ожесточенные бои под Харьковом не утихали ни осенью 1941 г., ни зимой 1942 г. В марте 1942 г. бюро обкома партии и облисполком приняли специальное постановление об оказании помощи в работе походно-полевых госпиталей, развернутых на территории Харьковской области. Партийные и советские органы делали все необходимое для нормальной работы госпиталей. Колхозы, совхозы поставляли молоко, сыр, муку, хлеб. Каждый госпиталь имел своих шефов. Забота о раненых бойцах и командирах позволила многим из них залечить раны без эвакуации в глубокий тыл, возвратиться в свои части и подразделения, что было крайне важно в условиях высокой активности боевых действий.

Фронт постоянно нуждался в пополнении. Требовалась прежде всего молодежь, знакомая с основами военного дела, прошедшая начальную военную подготовку. Обком партий держал в центре внимания и вопрос об организации всеобщего военного обучения. Этим занимались и перед войной. Однако горькие уроки начального периода борьбы с хорошо вооруженным противником на многое заставили взглянуть другими глазами. В планы военной подготовки молодежи потребовалось внести много новых вопросов, в том числе таких, как овладение средствами борьбы с танками, применение в бою автоматов.

К тому же выяснилось, что в условиях прифронтовой зоны военные комиссариаты, в первую очередь областной военкомат, ослабили этот важный участок работы. В обком поступали сигналы о серьезных недостатках в организации начальной военной подготовки. Военкоматы проверили — недостатки подтвердились. Алексей Алексеевич сам поехал в Шевченковский район. На месте стало ясно, что занятия не проводятся совсем, учебные пункты как следует не оборудованы, учебно-материальная база или отсутствует, или примитивна, не хватает опытных командиров. Слабо проводилась и политико-воспитательная работа, требования военной присяги, воинской дисциплины разъяснялись плохо. Не лучше картина оказалась и в Вильховатском и Боревском районах.

Вопрос о состоянии всеобщего военного обучения вынесли на заседание бюро обкома партии. В принятом постановлении были намечены конкретные меры по улучшению партийного руководства Всевобучем. Из числа коммунистов подобрали политруков на учебные пункты. Ответственные работники райкомов и обкома усилили контроль за ходом занятий.

В обкоме партии родилось предложение о возможности расширения программы подготовки будущих бойцов. Были организованы комсомольско-молодежные подразделения для подготовки минометчиков, водителей танков, гранатометчиков, младших командиров. Военкоматы добивались обязательного посещения занятий. В свою очередь партийные и советские органы повысили ответственность руководителей предприятий за обеспечение явки людей на занятия. На учебных пунктах стали утверждаться твердый порядок, дисциплина. Качество подготовки пополнения повысилось.

Но тут военнообязанных, да и всех жителей подстерегала новая опасность. Из-за большой скученности войск и населения, их постоянного перемещения появились признаки эпидемических заболеваний. Бюро обкома партии в срочном порядке рассмотрело вопрос и совместно с исполкомом областного Совета депутатов трущихся приняло постановление «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний среди населения и частей Красной Армии на территории Харьковской области»[54]. Создается чрезвычайная противоэпидемическая комиссия. В короткий срок партийные, советские органы, органы здравоохранения совместно с воинскими частями и военными медиками провели огромную работу по нормализации эпидемиологической обстановки в области. Бани были переведены на круглосуточный режим работы, обеспечивались топливом, водой. Во многих населенных пунктах, на предприятиях построили бани-времянки. В три смены стали работать прачечные.

Подумали о том, как рассредоточить жителей из перенаселенных пунктов. Часть эвакуированного населения, осевшего в крупных поселках области, перемещалась в сельскую местность. Под особый контроль был взят железнодорожный транспорт. Разгрузили вокзалы, пустили дополнительные поезда, запретили проживание в вокзальных помещениях лиц, ожидающих отъезда.

Вся работа носила исключительно оперативный, по-военному организованный характер. Буквально в течение нескольких дней осуществили поголовную иммунизацию призывников против острокишечных заболеваний, санитарную обработку гражданского населения, привлекаемого для выполнения оборонных работ. Принятые меры оказались эффективными: в области не было отмечено сколько-нибудь серьезных вспышек эпидемических заболеваний. В санитарном отношении тыл наших войск оказался полностью обеспеченным.

Прифронтовая зона... Все здесь приходилось решать с учетом боевой обстановки, требовавшей высочайшей организованности, повышенной бдительности. Делу хорошо помогали поездки в войска, встречи с командованием армий, дивизий.

Много лет спустя, будучи на учениях в Дальневосточном военном округе, А. А. Епишев встретился с генерал-майором Ф. К. Ищенко. Алексей Алексеевич расспросил о действиях войск на учениях, о работе партполитаппарата. А затем поинтересовался:

— Смотрю на тебя и кажется, что мы где-то встречались в годы войны.

— В районе Барвенково, Лозовая, — ответил Ищенко.

— Точно! Мы летели вместе в самолете.

А дело было в начале 1942 г.

«Мне, — вспоминает Федор Калистратович, — тогда сержанту 672-го бомбардировочного авиаполка, было приказано командиром полка майором Филипповым вместе с командиром звена младшим лейтенантом Стрижевым вылететь на самолете в район Барвенково и доставить оттуда в Сватово секретаря обкома Епишева. Мы выполнили задание. Алексей Алексеевич угостил нас трофейным шоколадом, сигаретами. Я об этом случае уже и запамятовал, а он вспомнил, поздравил меня с генеральским званием.

— Вот видишь, был сержант, а сейчас генерал-майор авиации».

Ответственным участком партийного руководства становилось обеспечение строжайшего соблюдения советских законов, приказов и директив военного командования, борьба с агентурой противника. Чекисты достойно выполняли свой долг, проявляли мужество и самоотверженность. В обкоме постоянно анализировали работу областного управления НКВД. Были вскрыты случаи нарушения социалистической законности, процессуальных норм. В ряде населенных пунктов не соблюдался паспортный режим, в городах и селах проживало много неизвестных, непроверенных лиц. Недостаточно велась работа по воспитанию населения в духе революционной бдительности, слабо разоблачались приемы и методы разведывательной, подрывной деятельности фашистской агентуры.

В целях оказания помощи органам НКВД райкомы партии принимали необходимые меры по организации и укреплению истребительных батальонов, проведению с бойцами систематической политической работы. Сюда направлялись коммунисты, комсомольцы и беспартийные товарищи, готовые с оружием в руках уничтожать фашистов и их приспешников.

Многое делалось для предотвращения возможности организации вооруженных банд. Ведь практически на всей территории не прекращались бои. Легко можно было обзавестись оружием. Принимались меры по выявлению и сбору оружия, оставленного, утерянного или брошенного. На учет бралось не только оружие, но и все трофейное имущество, как военное, так и гражданское. Виновные в разбазаривании, утаивании этого имущества привлекались к ответственности по законам военного времени.

А война продолжалась. Люди, измотанные отступлением, невзгодами, радовались успехам наших войск под Москвой. Разгром гитлеровских полчищ у стен столицы вселял надежду на то, что скоро и на Юго-Западном направлении дела пойдут лучше. Алексею Алексеевичу, поддерживавшему тесную связь с военным командованием, были в общем плане известны замыслы о готовящемся наступлении на Харьков. Об этом говорило и то, что группировка войск, расположенная здесь, пополнялась новыми дивизиями, усиливалась танками, артиллерией. Словом, все ждали наступления.

Однако первые попытки освободить Харьков не увенчались успехом. Удалось лишь продвинуться на несколько десятков километров на запад и освободить ряд районов области полностью или частично. Воины наступавших частей, а также многие партийные и советские работники, которые возвращались в освобожденные села, город Изюм, впервые своими глазами увидели зверства фашистов.

Освобожденные от фашистов люди нуждались в помощи. В обкоме тут же рассмотрели сложившуюся ситуацию. В связи с тяжелым продовольственным положением в Изюме было решено направить туда 150 тонн муки, в том числе 10 тонн — белой, 5 тонн крупы, 1 тонну масла, распределить это среди трудящихся города. В первую очередь помощь оказывалась семьям красноармейцев, инвалидам, пенсионерам.

Комсомольцы села Шеловатка предложили организовать сбор теплых вещей, домашней утвари, продуктов питания для населения, пострадавшего от фашистского разбоя. Благородный почин поддержала молодежь других сел и городов. Душевная щедрость, бескорыстие советских людей, готовность помочь другому ярко проявились и на этот раз, в годину суровых испытаний.

В своей работе обком, первичные партийные организации стремились всеми формами поддержать, укрепить у людей эти замечательные качества, направить энергию людей на решение стоящих перед областью задач. При этом учитывалось, что советские люди, оказавшиеся на временно оккупированной врагом территории, подвергались массированному воздействию фашистской пропаганды. В освобожденных районах отмечался огромный интерес населения к положению на фронтах, в стране, к вопросам международной политики.

С волнением выезжал А. А. Епишев в освобожденные села, города. В Изюме машину, в которой он ехал с работниками обкома, окружили женщины, старики, молодежь.

Вопросы, вопросы. Трудно было ответить сразу на все. Людям раздали газеты, листовки, которые захватили с собой. Но требовалось повседневное политическое информирование населения, разъяснение неотложных задач, которые решали партия, народ, Вооруженные Силы.

Встречи в освобожденных районах, а также знакомство с состоянием идейно-воспитательной работы в других местах позволили сделать вывод: требуются дополнительные меры на этом участке. Тем более что из некоторых мест поступали тревожные сигналы. Начальник политотдела 21-й армии полковой комиссар Козлов (армия держала фронт в Волчанском районе) в письме в обком партии сообщал, что районные руководители подолгу не бывают в селах прифронтовой полосы, разоблачение враждебной пропаганды здесь ослаблено, среди населения отмечаются нездоровые настроения. В письме высказывалась просьба улучшить воспитательную работу среди трудящихся прифронтовой полосы[55].

Обком партии принял необходимые меры. Во все районы, освобожденные от врага, направились лекторы, докладчики. Пропагандистский актив районов сориентировали на решительное разоблачение лживой фашистской пропаганды, противопоставление ей большевистской правды. На митингах, собраниях, в беседах с людьми партийные активисты стали острее раскрывать звериный облик фашистов, их злодеяния на советской земле, предметнее разъяснять задачи по оказанию помощи армии.

Особое внимание обращалось на усиление идейно-воспитательной работы среди женщин. К весне 1942 г. они составляли большинство населения. На их плечи легла огромная тяжесть мужских забот. Они заменили ушедших на фронт мужей, братьев, отцов на трудовом фронте. Когда в преддверии весны 1942 г. встал вопрос о подготовке механизаторов для колхозов и совхозов области, было принято решение комплектовать курсы главным образом за счет женщин и девушек. А надо было подготовить ни много ни мало — 3 500 трактористов, 500 комбайнеров, 500 помощников комбайнеров, 240 бригадиров тракторных бригад.

Женское сердце отзывчиво и к доброму слову, и к простому участию в человеческой судьбе, и к большим делам, которые приходилось решать нашим труженицам. В работе с женщинами агитаторы, пропагандисты говорили о той огромной роли, которую выполняют в годы войны труженицы тыла, рассказывали им о положении на фронтах. Алексею Алексеевичу по-особому запомнилась одна из таких бесед. Дело было на сельском сходе в Купянском районе. Агитатор-учительница в здании правления колхоза рассказывала о последних событиях на фронте, о победах советских войск под Москвой. Алексей Алексеевич с председателем колхоза незаметно вошли и устроились у самой двери. Их поразила тишина и какая-то исключительная сосредоточенность, с которой колхозницы слушали своего агитатора. Женщины, казалось, ловили каждое слово. Их можно было понять: после иссушающих душу сообщений об отступлении наших войск, оставлении городов новость о контрнаступлении Красной Армии под Москвой радостью отозвалась в сердцах людей. Учительница говорила, а женщины слушали и... плакали, не скрывая радости и слез.

Председатель предупредил Алексея Алексеевича, что накануне в селе получены сразу три похоронки, а всего уже 12 семей лишились кормильцев. И когда агитатор заговорила о том, что принесла в наши дома война, то начались другие слезы. Не совладала со своими чувствами и агитатор. Тогда секретарь обкома решил вмешаться. Вышел вперед и сел на табуретку, стоявшую рядом со столом. Появление незнакомого человека помогло женщинам справиться с собой. Когда стихли всхлипывания, Алексей Алексеевич встал, представился.

— Горя, какое фашисты принесли на нашу землю, в каждую семью, нам никогда не выплакать, — прозвучали его слова в притихшем зале. — Агитатор интересно беседовал с вами, можно еще поговорить о последних событиях на фронте. Но нельзя забывать и свои дела, дела колхоза.

Каких-нибудь пятьдесят минут продолжалась беседа. Но секретарь обкома узнал за эти минуты столько, сколько порой не почерпнешь за долгие часы. Открытость, живое участие в делах, готовность сделать больше определили содержание той беседы. Много было нареканий и в адрес председателя колхоза, районного начальства.

— Забыли они про нас, — сказала одна из женщин.

В Купянске А. А. Епишев поделился своими наблюдениями с товарищами. Вскоре бюро обкома приняло постановление, в котором обязали райкомы, первичные партийные организации улучшить массово-политическую работу среди женщин. Она направлялась на выполнение планов весеннего сева, на проведение оборонных работ, использование широкой инициативы женщин в улучшении санитарного состояния села, организации детских садов и яслей для детей красноармейцев и сирот. Особое внимание уделялось созданию нормальных условий для красноармейцев, расквартированных у колхозников, организации стирки белья, помывки личного состава, ремонта одежды. Во всех районах прошли собрания женщин с докладами первых секретарей райкомов «О текущем моменте и задачах женщин в Отечественной войне». Принимались меры по улучшению торговли, налаживанию работы школ.

Война диктовала свои формы и методы, свой стиль работы партийных организаций. Как можно меньше заседаний, совещаний, постоянно быть в гуще масс, вопросы решать оперативно, на месте — такой стиль становился нормой деятельности обкома партии. Вместе с тем назревала необходимость и коллективного осмысления сделанного и пережитого, начиная с той июньской тревожной ночи. Требовалось обсудить и наметить задачи на весенне-летний период. Все это решено было обсудить на пленуме обкома КП(б) У. Он состоялся в марте 1942 г. В его работе участвовали секретарь ЦК КП(б)У Д. С. Коротченко, заместитель председателя Совнаркома УССР В. Ф. Старченко. Бюро обкома поручило выступить на пленуме с докладом первому секретарю[56].

С особым чувством готовился Алексей Алексеевич к этому докладу. Прошло 9 месяцев войны и 10 месяцев со времени последнего пленума обкома. Какие это были месяцы! Справедливо месяц, проведенный на фронте, стали приравнивать к трем месяцам мирной жизни. Сколько пережито, сделано за эти месяцы, какое величие духа проявили советские люди! И морально, и физически миллионы ощутили грандиозность подвига, совершенного народом во имя Родины, и тяжесть невосполнимых утрат. К этому времени каждый коммунист, каждый человек стал лучше, полнее и глубже понимать, каких еще огромных усилий и жертв потребует война, как много предстоит еще сделать, чтобы переломить ход войны, погнать врага с нашей земли, уничтожить его. Первое крупнейшее за вторую мировую войну поражение немецко-фашистских войск под Москвой неизмеримо укрепило уверенность в победе, более четко определило пути ее достижения. Все стали лучше понимать, что и как надо делать, чтобы одолеть врага.

В ходе раздумий родился план-конспект доклада, а затем и сам доклад. Время сохранило текст доклада А. А. Епишева на пленуме обкома, написанный его строгим каллиграфическим почерком. Пожелтевшие страницы рукописи воскрешают атмосферу военных лет, ту неимоверно трудную и сложную борьбу, которую вели коммунисты Харьковщины за то, чтобы весомее был их вклад в разгром немецко-фашистских захватчиков, чтобы в условиях отступления наших войск сберечь как можно больше материальных ценностей, помочь людям не терять веру в силы социалистического государства, его армии.

Трудящиеся Харьковщины под руководством областной партийной организации с честью выдержали и выдерживают испытания начавшейся войны, отмечалось в докладе. За каждой строкой его видятся колоссальные усилия сотен тысяч людей, направляемых коммунистами, их воля, любовь к социалистическому Отечеству и ненависть к гитлеровским захватчикам, все те духовные ценности, идеалы, которые поднимали рабочих, колхозников, инженеров, врачей, учителей на трудовой подвиг.

Быстрый переход на выполнение мобилизационных планов, отмечалось в докладе, уже в первые месяцы войны позволил области увеличить выпуск оборонной продукции, несмотря на отлив кадров и воздействие авиации противника. Колхозы и совхозы области стали мощным источником снабжения войск мясом, хлебом, овощами, другими видами продовольствия и фуража.

В докладе и постановлении пленума подчеркнута главная задача партийной организации области: наращивать помощь Красной Армии. Чтобы успешнее решать ее, предстояло укреплять на местах партийные и советские органы, восстанавливать сельское хозяйство, организованно вести весенний сев, усиливать массово-политическую работу, особенно с молодежью, воспитывать у трудящихся беззаветную преданность Родине, жгучую ненависть к агрессору.

Пленум нацеливал коммунистов области на активную работу в массах. Все планы связывались с освобождением Харькова и области. Алексей Алексеевич был хорошо осведомлен о готовящейся наступательной операции на Юго-Западном фронте. Ставилась задача ударами из района Волчанска и с барвенковского плацдарма разгромить харьковскую группировку противника, овладеть Харьковом и создать предпосылки для освобождения Донбасса.

Войска Юго-Западного фронта успешно начали операцию, значительно продвинулись вперед. Однако вскоре наступление приостановилось. Более того, врагу удалось нанести сильный удар со стороны Донбасса, выйти в тыл наступающим советским войскам, частично окружить их. События развивались драматически. Наши части с большими потерями отходили, пытаясь закрепиться на тыловых рубежах. Прошло всего несколько дней, и остававшиеся свободными районы Харьковской области оказались захваченными врагом.

Сколько было надежд, планов на лето, и все они рухнули. Снова надо было уходить на восток. Начался, как тогда говорили в обкоме, второй этан эвакуации.

Несмотря на сложность обстановки, он прошел в целом организованно. Партийные и советские работники, милиция обеспечивали порядок, дисциплину. Последние группы активистов двигались фактически с тыловыми частями войск.

На переправе через Северский Донец А. А. Епишев встретился с генералом А. М. Василевским, исполнявшим тогда обязанности начальника Генерального штаба. Он был прислан Ставкой ВГК для оказания помощи командованию Юго-Западного фронта в налаживании управления войсками, нарушенного в результате контрудара немцев. У Александра Михайловича была нелегкая миссия, и его интересовало состояние наших войск, действия командиров, ход эвакуации населения, материальных ценностей, скота и т. д.

А. А. Епишев в беседе с А. М. Василевским спросил:

— Как, по вашему мнению, будет развиваться обстановка на юге?

Ответ был малоутешительным:

— Немцы, не считаясь ни с чем, рвутся на Дон и Кавказ, — говорил А. М. Василевский. — Достаточных сил, чтобы остановить их, у нас сейчас нет. Значит, придется, видимо, отступать, а до каких пор — не знаю. — Затем он с горечью добавил: — Не надо было нам наступать или, по крайней мере, нужно было вовремя остановить наступление и перейти к жесткой обороне на занимаемых рубежах. Теперь трудно сказать, чем эта наша неудача кончится. Недооценили мы силу немцев, — не без сожаления заметил генерал, — теперь дорого платим за это.

«Признаться, его рассуждения тогда несколько обескуражили меня, — вспоминал впоследствии А. А. Епишев.— Не скрою, все мы ждали наступления на Харьков и связывали с ним далеко идущие надежды и планы...»

Лишь позже Алексей Алексеевич узнал, что А. М. Василевский был одним из тех, кто выступал против планов командования Юго-Западного направления провести наступательную операцию, дважды предлагал И. В. Сталину остановить наступление наших войск на Харьков после мощного контрудара немцев из района Краматорска. Его предложения не были своевременно приняты. И в этом была одна из причин ухудшения обстановки на южном крыле советско-германского фронта.

Представитель Ставки порекомендовал обкомовцам двигаться быстрее, нигде не задерживаться, что было делом не простым. Отступала армия. Все дороги были забиты. А впереди был Дон. Когда группа обкомовцев вышла к нему в районе станицы Цимлянская, полетела коробка передач машины, на которой ехал секретарь обкома. Пришлось остановиться. Пока водитель занимался с машиной, А. А. Епишев пошел в райком партии. С секретарем райкома обменялись мнениями о последних событиях на фронте, поговорили о возможностях переправы войск, а также гражданского населения через Дон. Из окна райкома были видны толпы людей у реки, вереницы подвод, машин. Возможности существующей переправы были явно ограничены. Наплавные мосты не справлялись с нагрузкой. К тому же то и дело появлялись «юнкерсы», бомбили переправу. Внимание А. А. Епишева привлекла большая бочка, стоявшая в углу комнаты.

— Что за бочка? — поинтересовался он.

— Из-под вина.

— И много их у вас?

— Если поискать, то, наверное, найдем.

А. А. Епишев предложил использовать пустые бочки в качестве поплавков для парома. Быстро собрали людей, натаскали к берегу бочек, надежно скрепили их. Сверху устроили прочный настил из досок и бревен. Для пробы закатили какую-то разбитую машину. Получилось. Таким методом соорудили еще несколько паромов. И переправа заработала с новой силой. Люди, техника, имущество стали быстрее перебрасываться на левый берег Дона. Рано утром следующего дня туда перебрался со своей машиной и Алексей Алексеевич. Поехали прямо на Саратов, где находилась оперативная группа ЦК КП(б)У. Харьковскому обкому было определено место сбора и дальнейшей работы — город Энгельс Саратовской области.

Работать теперь приходилось совсем по-иному. Основные кадры были те же — партийный и советский актив области. А вот пространственные рамки их деятельности, люди, которых коммунистам надо было возглавлять, были, если можно так сказать, рассредоточены почти по всей стране. Одни находились на временно оккупированной врагом территории, другие трудились в глубоком тылу на эвакуированных заводах, фабриках, третьи, прежде всего отошедшие с войсками женщины, дети, нуждались в заботе, помощи. По-прежнему остро стояли вопросы учета коммунистов, партийных документов. Хранящийся в архиве план работы обкома, составленный в этот период, передает заботы, объем работы тех дней. Составлен он был в сентябре 1942 г. для утверждения на бюро обкома. В плане намечались такие мероприятия:

1. Через отдел кадров ЦК КП(б)У разместить на постоянную работу основные кадры руководящих партийных, советских, хозяйственных работников номенклатуры обкома, ЦК КП(б)У и ЦК ВКП(б) с последующим возвращением в распоряжение обкома КП (б)У. — Епишев, Петров.

2. В целях поддержания связи и подъема населения оккупированных районов Харьковской области на борьбу с фашистскими захватчиками организовать систематический выпуск листовок и воззваний к населению с призывом к участию в партизанской борьбе с фашистами. — Пинчук, Назаренко, Басс.

3. Во исполнение указания ЦК КП(б)У дополнительно произвести отбор из числа партийного и непартийного актива области, находящегося в Энгельсе, а также из числа рабочих, служащих и колхозников, эвакуированных в глубь страны, в спецшколу и партизанские отряды. — Петров, Профатилов, Чураев, Селиванов.

4. Рассмотреть на бюро обкома КП(б)У все персональные дела членов и кандидатов ВКП(б), оказавшихся без партийных документов, на предмет определения их партийной принадлежности. — Епишев, Огиенко, Профатилов.

5. Проработать план мероприятий по подготовке массовых кадров для области (секретари сельсоветов, счетоводы колхозов, трактористы, комбайнеры) из числа эвакуированного населения и размещенного в восточных областях Союза. — Петров, Епишев.

6. Рассмотреть все персональные заявления и письма трудящихся, членов семей военнослужащих и работников, выполняющих спецзадания. Принять по ним соответствующие решения с последующим извещением заявителей. — Горохов, Огиенко.

7. Провести тщательную проверку состояния хранения партийного хозяйства области, эвакуированного в глубь страны, обеспечив его дальнейшую сохранность. — Горохов, Огиенко, Исичко.

8. Подготовить и представить в ЦК КП(б)У отчет по материальным ценностям, находящимся на балансе обкома КП(б)У, а также финансовый отчет обкома КП(б)У за первую половину 1942 г. — Рудько, Профатилов.

9. Провести перерегистрацию и бронирование через местные райвоенкоматы всех номенклатурных работников обкома КП(б)У и исполкома облсовета, а также весь автотранспорт области. — Горохов, Селюков, Рудько.

10. Установить связь с предприятиями, учреждениями и колхозами области, эвакуированными в глубь страны, в целях оказания им возможной помощи в выполнении возложенных на них задач, а также использования их как базы для подготовки кадров для области. — Епишев, Чураев, Петров.

11. Исполкому облсовета установить число детей рабочих, служащих и колхозников области, оставшихся без родителей и нуждающихся в государственном обеспечении, для постановки вопроса перед ЦК

КП(б)У и СНК УССР об организации детского дома.

Секретарь Харьковского обкома КП(б)У Епишев[57].

Все помыслы, как видно, были об одном: делать максимум возможного для борьбы с фашизмом. Для того чтобы организованно вернуться на освобожденную территорию области, приступить к восстановлению разрушенного врагом, налаживанию производства, всей жизни.

Обком действовал, работал. Его влияние сказывалось и в трудовых делах коллективов предприятий, выпускающих оружие, боеприпасы, в боевых подвигах партизан и подпольщиков, действовавших в тылу врага, в думах и мыслях людей, которые все отдавали ради победы над фашизмом.

Как бы то ни было, в обкоме все рвались на фронт, туда, где решался исход жестокой битвы с захватчиками. Многие ушли в действующую армию. Вскоре и Алексея Алексеевича пригласили в ЦК КП(б)У и довели решение: он и секретари Донецкого, Ворошиловградского обкомов направляются на Украину для работы в партизанских отрядах. Начались сборы в дальнюю дорогу. Однако вскоре поступило новое распоряжение. А. А. Епишева вызывали в Военный совет Сталинградского фронта.

На Урал с высокими полномочиями

В сводках Совинформбюро почти ежедневно упоминался город на Волге. По названию сел, станиц, за которые шли бои, Алексей Алексеевич отчетливо видел, что бронированный клин фашистского наступления нацеливается на Сталинград. Неужели гитлеровские дивизии сумеют дойти до него? С нелегкими мыслями ехал А. А. Епишев по вызову, о причине которого, как и о характере возможной работы, а может быть, и службы, он ничего не знал. По прибытии в район Камышина направился в указанный пункт. Здесь состоялась беседа с представителями ГКО и Ставки ВГК Г. М. Маленковым и генералом армии Г. К. Жуковым. Г. М. Маленков кратко познакомил с обстановкой в районе Сталинграда, сказал, что немцы, не считаясь с громадными потерями, хотят во что бы то ни стало взять город.

— Есть решение ЦК партии города ни в коем случае не сдавать, сделать все для его обороны, — подчеркнул он. — Но сейчас для решения этой задачи у нас мало сил, не хватает техники, особенно танков и запасных частей к ним. Мы можем полным ходом организовать ремонт танков на месте, но у нас нет комплектующих деталей, моторов.

— Не забыл еще, что являешься танкистом? — неожиданно спросил Г. М. Маленков.

— Нет, не забыл.

— В таком случае ты назначаешься уполномоченным Военного совета Сталинградского фронта по обеспечению танковых войск танками, танковыми моторами, запасными частями. Бери сколько надо тебе для дела самолетов и отправляйся на Урал. Там есть харьковские заводы?

— Есть. И не один.

— Это к лучшему. Люди тебя хорошо знают, помогут, да и тебе легче поднажать на них будет. Заодно посмотришь, как там устроились харьковчане, как живут, работают.

Алексей Алексеевич, стремясь уточнить задание, которое ему поручалось, поинтересовался:

— Что же обеспечивать, когда есть постановление ГКО, других органов о производстве танков?

— Э-э, дорогой товарищ Епишев, — вмешался в разговор Г. К. Жуков, — если бы все решения выполнялись, у нас не было бы беспокойства. В том-то и дело, что отнюдь не все и не всегда выполняют решения. И подтолкнуть таких не помешает. Прошу понять и этим руководствоваться: фронт большой и везде много чего надо. Но для нас сейчас главным является Сталинград.

Из соответствующих служб фронта А. А. Епишеву выделили офицеров. Взял он с собой и несколько обкомовцев. Получилось нечто оперативной группы. В свое распоряжение она получала 20 транспортных самолетов.

Сразу же полетели на Урал. Посетили Челябинск, Свердловск, Нижний Тагил. Больше месяца, как отмечал Алексей Алексеевич, он выколачивал танки, моторы, запчасти. «Выколачивал» — это, может быть, сильно сказано. Танкостроители работали с громадным напряжением. Казалось порой, что большего и сделать нельзя. Но после разговоров уполномоченного представителя, Военного Совета Сталинградского фронта в обкомах, горкомах партии, в парткомах заводов, с руководителями предприятий, бесед с рабочими, инженерно-техническим составом всегда, как правило, люди находили новые возможности, новые резервы. Само слово «Сталинград» было тогда своего рода паролем, позволяющим вводить в дело новые возможности трудовых коллективов, новый энтузиазм, новые резервы.

В Свердловске А. А. Епишев позвонил в ЦК ВКП(б) и внес предложение дать коллективам танковых заводов телеграмму-обращение с призывом максимально увеличить выпуск боевой продукции. Предложение было принято. Обращение ЦК всколыхнуло коллективы заводов. Объявили месячники, декады ударной фронтовой работы, боевой помощи Сталинградскому фронту.

Вскоре десятки сверхплановых моторов, запчастей пошли на танкоремонтные заводы, в мастерские фронта как особо важный и ценный груз. Их доставляли самолетами. Ведь в кратчайшие сроки оснащались вновь создаваемые танковые армии, танковые корпуса.

Получить танки по нарядам и заявкам фронта составляло полдела. Еще большую трудность представляла доставка их по назначению. Железные дороги были перегружены до предела. А. А. Епишев, работники его группы обращаются на местах к железнодорожникам, в соответствующие политорганы. И на пути эшелонов с танками в сторону Сталинграда загорался зеленый свет. Словом, свою задачу группа выполнила.

19 ноября 1942 г. началось сражение, которому суждено было положить начало коренному перелому во всей войне. Утром после мощной артиллерийской подготовки советские дивизии сокрушили оборону противника. В прорыв ринулись танковые корпуса, чтобы окружить крупнейшую группировку гитлеровских войск и затем разгромить ее. Каждое сообщение Совинформбюро о победах наших войск под Сталинградом радовало и вдохновляло всех. «Приятно было сознавать, что в начавшемся 19 ноября 1942 г. контрнаступлении советских войск на Волге была частица и твоего труда», — отмечал впоследствии А. А. Епишев.

После выполнения задания Военного совета Сталинградского фронта А. А. Епишева вызвали в ЦК ВКП(б). Его назначили сначала ответственным организатором Управления кадров ЦК, а затем — заместителем наркома среднего машиностроения по кадрам.

Впервые Алексей Алексеевич непосредственно стал заниматься кадрами. Конечно, и в обкоме вопросы кадровой политики находились на первом плане. Однако сейчас, в такой частой перемене поручений, столь разных по своему характеру, крайне важно было правильно сориентироваться, определиться, понять, что от тебя требуется, какой результат ожидается.

В те суровые месяцы начала 1943 г. продолжалось дальнейшее развертывание и организационное укрепление Советских Вооруженных Сил. Наращивалось военное хозяйство. Оптимальное распределение кадров между армией и экономикой, фронтом и тылом приобретало первостепенное значение. Осуществлялся невиданный прежде маневр кадрами. В связи с переходом на новый профиль продукции работники одного завода фактически в считанные дни становились работниками другого.

Перед кадровыми органами всех уровней война, как никогда, серьезно поставила вопросы повышения ответственности за выполнение решений ЦК ВКП(б), ГКО, Советского правительства. Всюду утверждался стиль работы, соответствующий требованиям военного времени. Во главе производственных, научных, опытно-конструкторских коллективов ставились руководители, способные осуществлять функции единоначалия в сочетании с высокой партийностью, компетентностью, умением организовать работу людей на пределе человеческих возможностей, точно и в срок выполнять поставленные задачи, особенно заказы фронта.

Но и здесь не довелось долго поработать. В феврале 1943 г. вслед за разгромом немецко-фашистских войск под Сталинградом и на Кавказе советские фронты развернули зимнее наступление. Войска Воронежского фронта успешно продвигались на харьковском направлении. 16 февраля сосредоточенными ударами с юга, севера и востока они овладели Харьковом, освободили большую часть Харьковской области.

Боевые успехи нашей армии радовали всех. По-своему их воспринимали партийные работники Харьковской области, Еще шли бои на подступах к городу, когда А. А. Епишев обратился в Центральный Комитет КП(б)У с просьбой направить его и работников обкома и облисполкома туда. Просьба была удовлетворена.

Надо иметь в виду, что при всех перемещениях А. А. Епишев оставался членом ЦК КП(б)У и секретарем Харьковского обкома партии. 1 марта 1943 г. газета «Советская Украина» публикует его статью о восстановлении народного хозяйства в районах области, освобожденных от фашистских оккупантов. «Пройдет немного времени, — говорилось в статье, — и Харьковщина снова зацветет яркой звездой в созвездии всех освобожденных областей Советской Украины»[58].

...Поезд из Москвы двигался медленно. Ехали окружным путем, через Воронеж, Лиски. В дороге узнали радостную весть — освобожден Харьков. На станции Купянск-Узловой пересели на грузовую машину — поезда дальше не ходили. И вот харьковские окраины. Всюду сожженные дома, груды мусора, кирпича. В. В. Семаков, бывший заведующий военным отделом Харьковского обкома партии, который ехал в группе с А. А. Епишевым, пишет в своих воспоминаниях: «Возле разрушенного здания городского Совета нашу машину окружила большая толпа горожан.

— Откуда, товарищи? — спросил кто-то.

— Из Москвы.

— Где сейчас правительство? Жив ли Калинин? Воюем ли мы с Японией? Что слышно насчет второго фронта?»

Вскоре у здания горсовета возник митинг. Алексей Алексеевич, другие обкомовцы выступали, рассказывали о главных событиях в жизни страны, обстановке на фронте. Все газеты, журналы, которые имелись у партийных работников, тут же раздали собравшимся.

Обком партии разместился на улице Фрунзе в небольшом уцелевшем домике. До войны в нем располагался детский сад. В ту же ночь состоялось заседание бюро обкома. Наметили план работы.

Уже на следующий день в обком, а затем и в райкомы партии повалил народ. Шли рабочие, служащие, врачи, домохозяйки. Они предлагали свои услуги, требовали работы. А работы было непочатый край. Многие дома были полуразрушены, водопровод не работал, электричество отсутствовало. Усилиями тысяч людей удалось открыть несколько школ, детских садов. Оборудовали госпитали, которые начали принимать раненых.

Благодаря энергичным действиям прежде всего коммунистов в освобожденном городе налаживалась жизнь, расширялись восстановительные работы, в том числе на некоторых предприятиях. Однако все это осуществлялось в сложной обстановке. В городе почти не прекращалась стрельба, особенно по ночам. Фронт проходил рядом. Обкому партии приходилось менять место своего нахождения. Когда усилились бомбежки, перебрались в одно из бомбоубежищ на Сумской улице. А. А. Епишев все время находился в штабе армии, мог оценить ход ожесточенного сражения.

Становилось все более очевидно, что и на этот раз не удастся окончательно закрепиться. Фашисты, сосредоточив почти тридцать дивизий, в том числе 12 танковых, перешли в контрнаступление.

Во второй раз покидали город и работники обкома. Тысячи харьковчан также уходили с нашими войсками, Тем, кто оставался, суждено было еще долгих шесть месяцев находиться под пятой оккупантов. Лишь 23 августа вновь взвились алые флаги над Харьковом, город был освобожден доблестными войсками Воронежского и Степного фронтов. Алексей Алексеевич не мог в это время разделить с харьковчанами радость по поводу освобождения города и области, где довелось так много поработать. Он уже находился в боевом строю 40-й армии, наступающей значительно севернее. А сейчас его путь лежал на Урал. В Нижнем Тагиле А. А. Епишев стал первым секретарем горкома партии.

В разных городах Урала А. А. Епишев встретил немало старых знакомых, партийных и советских работников, руководителей предприятий, инженеров, рабочих, которые эвакуировались из Харькова в первые месяцы войны. В беседах с ними раскрылось все величие трудового подвига коллективов предприятий, сумевших перевезти ценное оборудование и на новом месте продолжить производство оружия. Первая военная зима началась рано. Заводы размещались в неприспособленных помещениях, а некоторые из них начинали работу под открытым небом. Благодаря героизму, самоотверженности рабочих, инженеров и техников, местного населения в течение одного-двух месяцев почти все эвакуированные заводы вступили в строй действующих предприятий, стали давать оборонную продукцию.

Люди познали все: и холод, и лишения, и бытовое неустройство. Но они жили одной мыслью, одной заботой: дать фронту как можно больше продукции, так необходимой для борьбы с врагом.

Многие харьковские заводы были уникальными. На основе отдельных их цехов возникли самостоятельные заводы. В Саратове заработал на оборону завод «Серп и молот». Моторный завод со своим КБ во главе с И. Трашутиным и Я. Вихманом обосновался в Челябинске, в знаменитом «Танкограде». Вместе с ленинградским Кировским заводом и другими предприятиями здесь выпускали тяжелые танки КВ, КВ-1С, ИС-1, ИС-3, а затем и созданные на их базе самоходные установки ИСУ-122, САУ-152, ИСУ-152. Выпускал завод и танки Т-34.

Свою роль в обеспечении выпуска боевой техники играли специалисты харьковских заводов. Радостной была встреча Алексея Алексеевича с С. Н. Махониным, главным инженером «Танкограда». Его он хорошо знал еще по учебе в Академии механизации и моторизации. Учился он с огромным желанием, обладал ненасытной тягой к знаниям, всегда настойчиво шел к цели. Однокашники ему говорили: «Ты, Сергей, далеко пойдешь». В нем как-то особенно сочетались душевность, обаятельность и принципиальность. Его улыбка могла обезоружить любого оппонента, но если он сам был в чем-то убежден, то держался этого до конца.

После академии С. Н. Махонин был назначен главным инженером на танковый завод. Он быстро освоился со своими обязанностями, стал активно внедрять в практику все то новое, что появилось в танкостроении. На этой почве нажил недоброжелателей, которые не ограничивались спорами, а прибегали и к методам другого рода. «Словом, оказался Сергей Нестерович в сфере внимания органов, — вспоминал Алексей Алексеевич. — Пришлось вступиться и отвести наветы, снять подозрение с этого замечательного специалиста и настоящего партийца. В «Танкограде», в новом коллективе, его талант организатора производства, руководителя новой формации раскрылся в полную силу».

Впоследствии генерал-лейтенант-инженер С. Н. Махонин стал директором завода, ответственным работником министерства. Он был награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Трудового Красного Знамени, орденами Отечественной войны I степени, Кутузова I степени, тремя орденами Красной Звезды.

И в Нижнем Тагиле для А. А. Епишева многое оказалось знакомым. Сюда перебазировался завод № 183 имени Коминтерна. Он развернул свои цеха на базе Уральского вагоностроительного завода — одного из первенцев второй пятилетки. Сюда было перевезено 2 721 единица оборудования, 435 сварочных аппаратов, 820 тыс. различных инструментов, 754 штампа, 110 вагонов деталей и заготовок, 348 вагонов разных материалов. Со всем этим оборудованием прибыло 5 234 квалифицированных работника завода. 26 эшелонов потребовалось для перебазирования 3 044 работников моторостроительного завода и наиболее ценного оборудования[59].

В состав завода вошли Московский станкоинструментальный завод имени Серго Орджоникидзе, часть заводов «Красный пролетарий», «Стальконструкция», «Станколит». Его коллектив пополнили специалисты с заводов Ленинграда, Мариуполя, других городов. Теперь под названием Уральский танковый завод № 183 имени Коминтерна он стал головным предприятием по выпуску танков Т-34. Уже через два месяца после прибытия на новое место первый эшелон с 25 танками ушел на фронт. Как бы ни хвастали гитлеровцы, что они вроде полностью уничтожили харьковские заводы, и прежде всего танковый, заводы продолжали работать.

А. А. Епишев, понятно, хорошо знал, что Нижний Тагил — крупный индустриальный центр. С начала войны его промышленный, научный потенциал значительно увеличился. Выросла здесь и партийная организация. Масштабы работы горкома значительно возросли, стали более сложными задачи. Главная из них: поднять городскую партийную организацию на неуклонное наращивание выпуска танков. На три танка больше плана должен давать завод каждый день. И сделать это нужно было в предельно короткие сроки!

Ехал Алексей Алексеевич к новому месту работы с особым чувством. Предстояла встреча с близкими людьми, товарищами по работе в Харькове. Директор завода Ю. Е. Максарев, секретарь парткома С. А. Скачков, главный конструктор А. А. Морозов возглавили производство танков на Урале. Производство танков росло из месяца в месяц, из квартала в квартал, а фронт требовал: «Давайте больше танков!» И вот теперь новая задача. Возникла она в связи с подготовкой к новым боям в летне-осенней кампании 1943 г., и в первую очередь на Курской дуге, где немецко-фашистское командование возлагало надежды на новые танки «тигры», «пантеры». Укротить их должны были Т-34.

А. А. Епишев собрал в горкоме секретарей, заведующих отделами, кратко проинформировал их о последних событиях на фронте, довел задачу, поставленную перед городской партийной организацией Центральным Комитетом партии. Попросил подготовить предложения по выполнению поставленной задачи, а сам, по обыкновению, поехал на танковый завод. После взаимных приветствий Ю. Е. Максарев спросил:

— Что, Алексей Алексеевич, опять приехал танки выбивать? Мы уже привыкли, если товарищ Епишев появился на заводе, значит, будет нам новая задача. Какая же теперь?

— Задача простая: дать три танка сверх плана каждый день.

— Всего три танка?!

Товарищи засмеялись. Семен Андреевич Скачков, умевший быстро переходить на деловой тон, заметил:

— Давайте думать, надо посоветоваться с людьми.

Пошли по цехам, на поточные линии. Как изменился состав работающих! Под неусыпным оком старых мастеров, кадровых рабочих, знакомых по заводу имени Коминтерна, трудились подростки, парни и девчата 14 — 15 лет. Заменив отцов и старших братьев, ушедших на фронт, работали они 11—12 часов в сутки, а то и больше. Бывало, что парень или девушка, едва добравшись до койки, падали и засыпали. Но к делу они относились прилежно, с душой. Были среди них подлинные герои труда. А. А. Епишева познакомили с рабочим заводской кузницы Толей Смирновым. В 14 лет он за свои успехи в труде был награжден орденом «Знак Почета». Получив орден, он подошел к трибуне, чтобы высказать благодарность, и тут оказалось, что награжденного передовика за трибуной не видно. Пришлось подставить стул.

Комсомолка Надя Хайдукова возглавляла фронтовую бригаду, составленную из ее сверстниц. В свои 14 лет она с подругами трудилась так, что даже старые кадровые рабочие удивлялись, откуда у девушки столько сил и задора. Бригада ежемесячно выполняла три-четыре нормы. Через год Надя была удостоена высокой награды — ордена «Знак Почета».

Уже в апреле 1942 г. коминтерновцы стали давать продукции больше, чем давали ее в Харькове. В мае они в полтора раза превзошли уровень апреля. А фронт требовал больше и больше танков.

Горком партии считал, что задача выпуска дополнительно трех танков в сутки коллективу по плечу. Непременной предпосылкой здесь служил прежде всего огромный патриотический подъем, трудовой энтузиазм людей. На заводе стало правилом: человек не уйдет с работы, пока не выполнит планового задания. Более того, сотни, тысячи рабочих выдвигали встречные планы, активно участвовали во Всесоюзном социалистическом соревновании, перевыполняли нормы в несколько раз. Движение «двухсотников», «трехсотников», «тысячников» приобрело массовый характер. В горкоме партии были уверены, что и на этот раз рабочие, инженеры поддержат призыв.

Большие надежды возлагались на науку, новаторов, рационализаторов, на рабочую и инженерную сметку. Здесь у завода был и хороший опыт, и славные традиции.

А. А. Епишев поехал в Институт электросварки АН УССР, который также расположился в Нижнем Тагиле. Рассказал Е. О. Патону о планах и задачах. Директор института коротко заметил:

— Поможем. Не в первый раз. И не такие крепости брали.

В разговоре с Е. О. Патоном вспомнили, как перед войной разрабатывался и внедрялся метод автоматической сварки. Тогда специальная комиссия проверяла готовность танкового завода к удвоению выпуска продукции по мобилизационному плану на случай войны. Слабым местом оказалась электросварка. Дирекция, партком обратились к Е. О. Патону за помощью. Он предложил сваривать броню автоматами. Многие отнеслись к идее скептически. Ю. Е. Максарев принял решение попробовать, распорядился изготовить все необходимое. Успех превзошел все ожидания. Скептики оказались посрамлены: автоматическая сварка в несколько раз подняла производительность труда. Внедрили новшество за несколько недель.

И на Урале сварщики Е. О. Патона крепко помогали танкостроителям. В 1943 г. на заводе было организовано 72 новые поточные линии, введена в строй конвейеризация процессов сварки и сборки.

Горком партии, опираясь на коммунистов, партийные организации цехов, участков, вместе с руководителями брали под контроль важнейшие операции, сборку сверхплановых машин. Все это прибавляло людям работы, вызывало дополнительное напряжение физических и моральных сил. Коммунисты показывали пример интенсификации производства, уплотнения рабочего времени. По их инициативе родился призыв, зовущий на трудовой подвиг: «Фронту надо — сделаем!»

Совершенствовался стиль работы коммунистов — руководителей предприятий, цехов, участков. Горком добивался, чтобы каждый из них глубоко вникал в дела коллективов, был тесно связан с рабочими, лично участвовал в выпуске боевой техники. Когда завод имени Коминтерна получил заказ на сверхплановые танки, то к каждому такому танку был прикреплен ответственный работник, коммунист: директор завода Ю. Е. Максарев, главный инженер Л. И. Кордунер, главный конструктор А. А. Морозов, секретарь парткома С. А. Скачков и другие[60]. Каждый из них «проводил» свой танк от заготовительных цехов до сборки и сдачи заказчику. Непосредственное участие крупных специалистов в производственном процессе позволило не только успешно выполнить поставленную задачу, но и вскрыть многие резервы роста производительности труда, реализовать немало предложений рабочих и ИТР.

Каждодневное общение с рабочими, специалистами, командирами производственных подразделений, личные наблюдения позволяли выявлять настроения людей, острые вопросы, которые их волнуют. Горком партии, парткомы предприятий возглавили работу по улучшению жилищных условий и питания рабочих, инженеров и служащих. Пригодился опыт создания базы производства овощей, картофеля, который был накоплен в Харькове. Развитие огородничества, расширение связей с сельскими районами позволило довольно сносно по тем временам поддерживать жизненный уровень людей.

Ни на минуту не упускались и вопросы массово-политической работы среди трудящихся и населения. Агитаторы и пропагандисты улучшили информацию о положении на фронтах, в тылу, о положении в мире. По-боевому велась пропаганда опыта передовиков, их трудовых достижений. На одном из самых людных мест города соорудили Доску почета. Крепли связи с фронтом, с частями и соединениями действующей армии. Заводу имени Коминтерна за успехи в труде несколько раз вручалось Знамя 3-й гвардейской стрелковой дивизии.

Напряженная работа партийной организации города, заводских коллективов давала замечательные результаты. В 1943 г. завод имени Коминтерна выпустил в 6 раз больше танков, чем в 1941 г. Получил фронт и сверхплановые танки. Пятьдесят из них поступили на доукомплектование Уральского добровольческого танкового корпуса. На заводе с радостью узнали, что эти танки громили врага на Курской дуге. Всего же за время войны Уральский танковый завод № 183 имени Коминтерна произвел 35 000 танков. Последний из них навечно застыл на площади перед заводом как символ огромного вклада танковой кузницы в нашу победу.

Через несколько десятков лет в газетах появилась небольшая информация. В ней сообщалось о реконструкции площади, которая раскинулась перед главным корпусом бывшего танкового завода в Нижнем Тагиле. Потребовалось переместить и танк — символ трудового подвига заводчан в годы войны. Боевую машину расконсервировали, заправили горючим. Мотор завелся с первой попытки, исправной оказалась и ходовая часть. Прославленная тридцатьчетверка своим ходом направилась на новое место, чтобы встать там и напоминать всем поколениям о доблести и геройстве рабочих, инженеров, конструкторов, которые в суровую военную годину ковали оружие победы.

Надо ли говорить, какие чувства вызвала в душе Алексея Алексеевича эта небольшая газетная информация. Его личная судьба сложилась так, что ему довелось стоять у истоков появления танка Т-34, налаживать его массовое производство в Харькове, заниматься этим делом в Нижнем Тагиле, наконец, видеть танк на полях сражений, где эта боевая машина зарекомендовала себя с самой лучшей стороны. На ней доблестные советские танкисты, тесно взаимодействуя с пехотинцами, артиллеристами, летчиками, воинами других родов войск, громили врага под Москвой и Сталинградом, на Курской дуге и под Ленинградом, на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, на Висле и Одере, в битве за Берлин. В боях за Родину многие танковые части и соединения покрыли свои боевые знамена неувядаемой славой.

Особенно памятны для А. А. Епишева боевые дела танкистов 40-й, а затем 38-й армий, в составе которых ему довелось пройти по фронтовым дорогам до Дня Великой Победы. Время распорядилось так, что в Нижнем Тагиле Алексею Алексеевичу пришлось поработать недолго.

Завершался второй год войны. Многое довелось пережить, испытать советским людям за время борьбы с фашизмом. Позади была горечь отступления и эвакуации, когда небо гудело от «юнкерсов», а клинья гитлеровских войск все глубже врезались в просторы родной земли. Позади были Сталинград, радость и гордость многих побед советского оружия, которые множили силы, укрепляли уверенность в скором разгроме фашистских захватчиков. С первых дней войны А. А. Епишев, как и тысячи партийных работников, отдавал все свои силы и знания одному — делу мобилизации и организации коммунистов, всех трудящихся области, города на борьбу с врагом. Не раз ему довелось бывать в районе боевых действий, помотать военному командованию выполнять боевые задачи. В Нижнем Тагиле он по-прежнему трудился по-фронтовому, без сна и отдыха. И все же в сознании жила надежда о переходе в действующую армию. Вот почему, когда в один из майских дней 1943 г. в его кабинете раздался звонок и сообщили, что будет говорить член Военного совета Воронежского фронта Н. С. Хрущев, Алексей Алексеевич обрадовался.

— Как ты там жив-здоров? — послышался знакомый голос.

— Все в порядке, работаю в обкоме.

— У тебя еще не пропало желание перейти в армию?

— Нет, не пропало.

— Мы думаем назначить тебя членом Военного совета 40-й армии. Что на это скажешь?

— Спасибо. С удовольствием принимаю предложение. Когда приезжать? Кому сдать дела в обкоме?

— Готовься. Получишь приказ.

Через несколько дней Алексей Алексеевич прочитал газету «Правда» за 27 мая 1943 г. В номере публиковалось постановление Совета Народных Комиссаров СССР «О присвоении воинских званий высшему начальственному составу Красной Армии». Ему также было присвоено звание генерал-майор. Алексей Алексеевич понял: состоялось и решение о назначении его членом Военного совета 40-й армии.

Так как А. А. Епишев оставался в кадрах, военная форма у него была. «Надел генеральские погоны и поехал в 40-ю армию, на Курскую дугу, — писал он впоследствии. — Отсюда и начались мои фронтовые дороги».

Глава III

С ВЕРОЙ В ПОБЕДУ

Член Военного совета

Дорога петляет по степи, то огибая сухие овраги, то обходя заболоченные лощинки. Густая пыль, поднятая танками, автомашинами, клубится над степью. А. А. Епишев, обгоняя на газике одну за другой колонны пехоты, артиллерии, убеждался в том, что план преднамеренной обороны на Курской дуге, с которым он в общих чертах был ознакомлен в Военном совете фронта, выполняется. Пополнения ускоренным маршем выдвигаются и на южный фас Курского выступа, чтобы усилить дивизии 40-й армии. Здесь месяц назад был остановлен противник, пытавшийся весной взять реванш за Сталинград. Сюда направлялся и Алексей Алексеевич. Ему предстояло сменить на посту члена Военного совета армии генерал-майора И. С. Грушецкого, который назначался членом Военного совета Степного фронта.

В штабе армии А. А. Епишев встретил знакомых людей. С командующим армией генерал-лейтенантом К. С. Москаленко он познакомился в первый год войны под Харьковом. Алексею Алексеевичу понравились энергичные действия командующего. Он быстро разбирался в сложной обстановке, умел выслушивать и предложения работников обкома, учитывать их в своих решениях. В свою очередь К. С. Москаленко хорошо запомнились встречи в прифронтовой зоне с секретарем Харьковского обкома партии.

В своих воспоминаниях он отмечал: «Прибытие Алексея Алексеевича Епишева на должность члена Военного совета армии радовало меня по многим причинам... Его большой опыт политической работы дополняли знания, полученные им в свое время в Военной академии механизации и моторизации РККА. Словом, генерал-майор А. А. Епишев сразу окунулся в работу, и мы с ним с первых же дней нашли общий язык в деле руководства войсками. С этого и началась наша совместная деятельность, которой суждено было продолжаться до последних дней войны и вырасти в настоящую дружбу»[61].

Рожденная на фронте дружба связывала двух военачальников долгие годы. Помнится, на учениях «Запад-81» журналисты попросили Маршала Советского Союза К. С. Москаленко сфотографироваться. Кирилл Семенович тут же выдвинул встречное предложение:

— Ищите А. А. Епишева. Хочу сфотографироваться с ним.

С членом Военного совета 40-й армии генерал-майором К. В. Крайнюковым Алексей Алексеевич был меньше знаком. Знал только, что он кадровый политработник, участник гражданской войны. С первых дней войны Константин Васильевич находился на фронте. В бой вступил на советско-румынской границе в составе 2-го кавалерийского корпуса, возглавляя политорганы дивизии, корпуса. У него можно было многому поучиться, и прежде всего организации партийно-политической работы в боевых условиях.

К Курской битве советские войска пришли закаленными в суровых битвах. Во много раз возросла боевая мощь нашей армии, достигло зрелости полководческое искусство командиров, получили развитие все направления партийно-политической работы. Она стала по-настоящему боевым оружием.

А. А. Епишев, конечно, представлял техническую вооруженность войск. Те эшелоны с тысячами танков, самолетов, артиллерийских орудий, которые ежедневно отходили от заводов Урала, Сибири, на фронте создавали прочную материальную основу высокой боеспособности войск. Но теперь, бывая в соединениях и частях, он с удовлетворением отмечал для себя, насколько высоко поднялся технический уровень Красной Армии, как она преобразилась. Могучая боевая техника, первоклассное оружие, хорошо обученные кадры — результат титанической работы партии Ленина, советского народа — народа-труженика, борца. Сознание этого рождало законную гордость.

Времени для принятия дел А. А. Епишеву обстановка не отпустила. С первых дней надо было включаться в работу, требующую энергии, воли, знаний. Он был причастен теперь к осуществлению военного и политического руководства войсками. Вместе с другими членами Военного совета он нес ответственность перед партией и правительством за обучение и воспитание, воинскую дисциплину и политико-моральное состояние личного состава, укомплектование и материально-техническое обеспечение войск, их боеспособность и боеготовность. Не так просто было входить в круг столь ответственных обязанностей. Помогали опыт партийной работы, знания военного дела, настойчивость, умение улавливать то главное, от чего в конечном счете зависит общий успех.

Войска 40-й армии, как и других объединений фронта, готовились к обороне. Заранее создавалась система траншей и ходов сообщения, минновзрывных заграждений, противотанковых опорных пунктов, о которую должен был разбиться натиск фашистских бронированных дивизий. Воины работали днем и ночью, с полной отдачей сил. Также напряженно трудились все командиры, политработники.

Члены Военного совета К. В. Крайнюков и А. А. Епишев направляли деятельность командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций на всемерное укрепление политико-морального состояния войск, воспитание стойкости и упорства в обороне, мужества и отваги, готовности до конца выполнить свой священный долг. На собраниях партийного актива в соединениях, в первичных партийных организациях обсуждался вопрос о задачах коммунистов в создании непреодолимой обороны. Всюду подчеркивалось, что противник собирается массированно применить новые танки, что борьба с ними потребует высокой боевой выучки, стойкости, мужества, На политзанятиях солдаты и сержанты изучали темы: «Непрерывно совершенствовать оборону и стойко оборонять занятые рубежи», «Смелому и умелому бойцу танки не страшны». Коммунисты и комсомольцы показывали, как бороться с танками «тигр» и штурмовыми орудиями «фердинанд». В каждой дивизии работало до 500 агитаторов из числа коммунистов и комсомольцев. В сознании бойцов утверждалась вера в силу нашего оружия, уверенность в том, что на сей раз мы не только не отступим с занимаемых позиций, но в конечном счете разгромим врага и погоним его дальше на запад, освобождая родную землю.

Военный совет армии сосредоточил свое внимание на повышении боевитости партийных организаций. Дел было много. Новое назначение Алексея Алексеевича совпало о временем, когда началась перестройка партийных и комсомольских органов, обусловленная изменением военно-стратегической обстановки, характером предстоящих наступательных операций, а также быстрым ростом рядов коммунистов и комсомольцев. Бывая в дивизиях, полках, он сам увидел, как выросли партийные организации. Обычно в стрелковом полку насчитывалось 20 — 30 ротных и им равных парторганизаций.

В донесении политотдела 40-й армии «Об авангардной роли партийных и комсомольских организаций» говорилось: «По родам войск коммунисты и комсомольцы распределяются так: в стрелковых ротах — 11 процентов личного состава; в артиллерийских и минометных чаях — до 35 — 40 процентов; станковых пулеметчиков — 40,5 процента, наводчиков ПТР—14 процентов... До 30 процентов грозного оружия находится в руках коммунистов»[62].

В ходе наступления в условиях быстро менявшейся обстановки требовались весьма оперативные, подвижные формы партийной работы. Нередко обстановка не позволяла проводить массовые мероприятия, все большее значение приобретала индивидуальная работа с воинами. Отсюда вытекала необходимость повышения ответственности батальонных и им равных партийных и комсомольских организаций за боевую деятельность подразделений.

Нельзя было не считаться и с неизбежностью потерь среди секретарей первичных организаций. Как их восполнить? Политработники полков рассказывали, что в ходе наступления трудно, а порой и невозможно созывать собрания коммунистов и комсомольцев. Ждать же передышек, отвода частей в тыл на отдых, переформирования и хотя бы временно оставлять партийные и комсомольские организации без руководства было неправомерно.

В тех специфических условиях партия пошла на некоторое ограничение внутрипартийной и внутрикомсомольской демократии. В Военном совете всесторонне обсудили постановление ЦК ВКП(б) «О реорганизации структуры военных партийных и комсомольских органов», соответствующую директиву ГлавПУ РККА, приняли меры по претворению его требований в жизнь. Развернулась большая работа, которая к тому же велась в условиях, когда ни на час не прекращалась борьба с врагом. Первичные партийные организации создавались не в полках, как прежде, а в батальонах, дивизионах и равных им подразделениях во главе с освобожденными парторгами, которых назначали начальники политотделов соединений. Соответственно назначались также парторги полковых, ротных и равных им партийных организаций. Такая же структура и порядок выборов были установлены и в комсомольских организациях. В итоге проведенной работы было образовано много новых батальонных партийных организаций. Заметно расширился партийный актив, повысилось его влияние на воинов.

А. А. Епишев, как и другие члены Военного совета, стремился постоянно бывать в частях, на передовых позициях. Важно было выявить малейшие просчеты в организации обороны, своевременно устранить их. Много времени он проводил в частях и подразделениях тыла армии, налаживал деловые связи с местными партийными органами. Он непосредственно отвечал за этот участок работы. В возведении позиций, опорных пунктов, в снабжении войск продовольствием самое активное участие принимало местное население. Задача состояла в том, чтобы как можно полнее использовать помощь тружеников прифронтовой полосы, разумнее распорядиться ею. Строго по графику подвозились боеприпасы, горючее и смазочные материалы, инженерное имущество, продовольствие. Машины, подводы работали днем и ночью. На рассвете отправлялись в тыл, а поздно вечером начинали прибывать в распоряжение войск, занимавших первую линию обороны.

Противник вел себя вызывающе. Он настойчиво прощупывал наш передний край. Только на участке 40-й армии гитлеровцы не раз пытались овладеть некоторыми населенными пунктами, важными в оперативно-тактическом отношении высотами.

На командном пункте армии анализировали каждый факт, боевой эпизод, свидетельствующий о повышении активности противника. Выводы подтверждали полученное из штаба фронта предупреждение: противник нанесет удар в период с 3 по 6 июля... Сразу же усилили наблюдение за передовым краем противника, выставили дополнительные секреты. В частях и подразделениях проводились короткие митинги. На них зачитывалось обращение Военного совета и политуправления Воронежского фронта: «Народ, партия большевиков благословили тебя на ратное дело. Будь храбрейшим среди храбрых! Умело, стойко, зло бей врага. Победа сама не придет, ее надо вырвать, завоевать»[63].

Позже стало известно, что к концу июня подготовка гитлеровцами операции «Цитадель» была завершена. Фашистским генералам хотелось лишь полнее раскрыть замыслы советского командования. Отдельные из них колебались, сомневаясь в возможности успеха своего наступления. Потребовался очередной нажим из Берлина. К войскам, привлекаемым на операцию «Цитадель», обратился Гитлер. С обычной напыщенностью он заявил: «С сегодняшнего дня вы становитесь участниками крупных наступательных боев, исход которых может решить войну... Мощный удар, который будет нанесен советским армиям, должен потрясти их до основания...»[64]

Ни того ни другого противник не достиг. Когда он заканчивал свои последние приготовления, на его передний край, командные пункты обрушился огонь огромной силы. Советские войска провели мощную артиллерийскую контрподготовку. Во вражеском стане началось замешательство. Только через полтора-два часа гитлеровцы начали свое наступление. Тысячи орудий, минометов открыли огонь, на наши позиции двинулись танки, штурмовые орудия, пехота. Завязалось ожесточенное сражение. Враг всюду попадал под губительный огонь орудий, минометов, пулеметов, автоматов. Над полем сражения гремели воздушные бои.

40-я армия оказалась не на главном направлении наступления противника. В ее полосе боевые действия не достигли того накала, которым отличались на других участках. Тем но менее и здесь А. А. Епишев впервые ощутил масштабность и остроту сражения, высочайшую цену, которую приобретало каждое боевое решение командующего, строгое проведение его в жизнь. Ход битвы давал одну за другой вводные, требующие быстрых и решительных действий, в том числе и членов Военного совета. Поступающая в политорганы информация о массовом героизме воинов, их мужестве и стойкости тут же широко использовалась для пропаганды героизма, самоотверженных поступков. Всей армии стали известны мужество и стойкость воинов 309-й стрелковой дивизии, 86-й танковой бригады. На их участках враг не прошел. За первый день он потерял здесь много танков, живой силы и исчерпал свои резервы. Прошло еще несколько дней, и наступление гитлеровских войск окончательно захлебнулось. Замысел советского командования подтверждался: враг понес огромные потери в технике и живой силе, ему требовалось время на приведение себя в порядок. Но такого времени ему никто не дал. В решительное наступление перешли советские войска. Дивизии 40-й армии, ломая сопротивление противника, сбивая его с промежуточных оборонительных рубежей, двинулись на запад. Командующий, члены Военного совета спешили в передовые части, там, непосредственно на месте, отдавались все необходимые боевые распоряжения, ставились новые задачи. Обстановка требовала наступать в высоких темпах, преодолевая трудности, усталость. Впоследствии К. В. Крайнюков рассказывал об этих днях наступления, когда все, от рядового воина до командующего армией, жили одним — неудержимо гнать врага на запад.

Вот К. С. Москаленко, К. В. Крайнюков и А. А. Епишев остановились в только что освобожденном селе, чтобы передохнуть. Мимо них проходили подразделения пехоты, минометные расчеты, артиллерийские батареи. Хотя никто из бойцов не говорил об отдыхе, по всему было видно — люди измотаны. С начала битвы на Курской дуге они фактически не выходили из боев. Три месяца длительных переходов, бессонных ночей. А впереди был Днепр. Его гитлеровцы просто так не отдадут. Он для них — Восточный вал, рубеж стратегической важности, как кричала геббельсовская пропаганда, «линия обороны их собственного дома».

Сняв фуражку, командующий вытер платком лоб и, окинув взглядом происходящее вокруг, сказал:

— Устали войска. Устали. А медлить нельзя: надо как можно быстрее выйти к Днепру и с ходу форсировать его, не дать неприятелю возможности закрепиться.

— Не такое время, чтобы медлить, — подтвердил Алексей Алексеевич. — Полагаю, это понимают и солдаты и командиры. Днепр сейчас — огромная притягательная сила, воодушевляющая войска на подвиг.

— Вот именно, — согласился К. С. Москаленко. — Идти таким стремительным маршем после многодневных боев, идти упорно, как говорят, на энтузиазме, — это подвиг.

У всех на устах был Днепр. Воины знали: битва за него будет тяжелой, но одна мысль о том, что впереди воспетая в легендах и песнях великая река, что через нее лежит путь к победе, звала людей в бой. Всеми средствами партийно-политической работы развивался наступательный дух войск, подчеркивалась важность высоких темпов продвижения вперед. В боевых порядках частей передвигались агитаторы, работники политорганов[65]. На одной из развилок дорог К. С. Москаленко бросился в глаза грузовик, нагруженный фанерными щитами. Он только что подкатил и разворачивался, чтобы продолжить путь.

— Это что за машина? — удивился командарм.

С машины соскочил офицер и проворно установил на обочине дороги щит со словами: «Днепр совсем близко. Вперед!» На втором щите было написано: «Герои Волги и Дона, вас ждет Днепр! Преследуйте врага, не давайте ему передышки!» На третьем: «До Днепра — один переход. Вперед, советские воины!»

— Молодцы политотдельцы! — с удовлетворением сказал командующий.

Трудный путь вел к Днепру. Пирятин, Гадяч, Лохвица — эти и многие другие города и села стали рубежами героизма войск 40-й. Они брались с боем. Многие соединения получили наименования в честь освобожденных городов. 309-я дивизия стала Пирятинской, 42-я гвардейская стрелковая дивизия — Прилукской.

Обстановка требовала максимальных темпов наступления. В боевом распоряжении командующего Воронежским фронтом от 19 сентября говорилось: «Командующим 40 и 38 А ускорить темпы наступления, в первую очередь подвижными войсками, которыми выйти к р. Днепр также к 22.09.43 г.»[66]

Противник не просто отходил. Он то и дело наносил контрудары, стремился любой ценой задержать наши войска. Фашисты взрывали мосты, разрушали дороги, сжигали села, угоняли население. Всюду после них оставались руины, пепел пожарищ. Следы зверств встречались на каждом шагу. Они далеко превзошли все то, что Алексей Алексеевич видел в свое время в освобожденных районах Харьковщины. До глубины души потрясли застенки Гадяча, расправа гитлеровцев над жителями села Чернухи. Десятки надписей, оставленных замученными советскими людьми на стенах перед казнью, будили прилив ненависти к гитлеровцам, звали вперед, на решительный разгром врага. Никого не мог оставить равнодушным огромный плакат, установленный на окраине города Переяслава — родины Богдана Хмельницкого:

«900 человек гитлеровцы расстреляли и повесили в первые же месяцы своего хозяйничанья...

90 процентов всех домов сожгли...

В окрестных селах десятки грудных и малолетних детей зарублены и брошены в колодцы...

Кровь Переяслава, его пепел, его руины зовут к священной мести. Вперед, воин!»

— Вы видите, товарищи, зверства гитлеровских головорезов? — говорили воинам командиры, политработники. — Поспешим же на выручку нашим советским людям, которые стонут еще под игом захватчиков!

Военный совет рассмотрел и утвердил план партийно-политической работы перед началом битвы за Днепр. В нем учитывались особенности предстоящего сражения, прежде всего то, что войскам впервые предстояло форсировать крупную водную преграду. К тому же полки и дивизии, прошедшие с боями сотни километров, были сильно утомлены. Ставилась задача — вдохнуть бодрость в солдатские сердца, еще выше поднять боеспособность войск. Действенным средством мобилизации людей на подвиг стала директива Ставки Верховного Главнокомандования от 9 сентября 1943 г. Она обязывала командиров и начальников представлять к присвоению звания Героя Советского Союза и награждению орденами тех солдат, сержантов и офицеров, которые первыми переправятся через Днепр и будут успешно вести бой за захват и расширение плацдармов.

Военный совет и политорганы развернули широкую работу в связи с директивой Ставки. Они использовали все формы морально-психологической подготовки офицеров и бойцов к форсированию Днепра. Партийные и комсомольские организации проводили собрания, обсуждали задачи коммунистов и комсомольцев. Укреплялись партийные организации полков и дивизий, предназначавшихся первыми форсировать Днепр. Чтобы обеспечить непрерывность партийного влияния в этих дивизиях, создавался резерв политработников батальонного звена и партортов рот.

Войска двигались к Днепру и одновременно готовились к его форсированию. Самые трудные задачи возлагались на коммунистов. Штурмовые группы, отряды, роты и батальоны, которым предстояло первыми переправиться на правый берег реки, больше чем наполовину состояли из коммунистов и комсомольцев. Командиры, политработники подбирали в первые десанты людей, закаленных в боях, крепких физически, умеющих плавать.

В дни подготовки к сражению за Днепр многие воины хотели связать свою судьбу с ленинской партией. Только за первые две декады сентября партийные бюро и парткомиссии рассмотрели более двух тысяч заявлений о приеме в члены ВКП (б) и кандидаты в члены ВКП (б). «Хочу идти в бой коммунистом», — писали воины.

И вот он, Днепр. Много врагов захлебнулось в его водах. В тяжкие дни осени сорок первого от его берегов довелось уходить на восток. Немало было в ту осень встреч и у Алексея Алексеевича с теми, кто сражался на днепровских рубежах. Противник был сильнее нас. Но и тогда советские люди верили: мы вернемся к тебе, Днепр. А как проникновенно звучала «Песня о Днепре» (стихи Е. А. Долматовского, музыка М. Г. Фрадкина), которая стала популярной в армии! Она шагала в армейском строю, вселяя чувство гордости к Родине, ненависть к фашистам. По-особому звучали ее слова здесь, невдалеке от Днепра.

Как-то в нескольких километрах от реки Алексею Алексеевичу довелось присутствовать на концерте артистов Красноармейского ансамбля песни и пляски, которые выступали перед бойцами. С волнением вслушивались бойцы в слова песни:

Как весенний Днепр, всех врагов сметет

Наша армия, наш народ.

А мысли командующего, членов Военного совета, других командиров и политработников были сосредоточены на одном: как лучше подойти подразделениям к Днепру и где? Каковы глубина, ширина? Как с переправочными средствами? Таких вопросов было много. Чтобы получить ответы на них, надо было действовать смело, дерзко, полагаясь на инициативу, солдатскую находчивость и сметку людей. Воины передовых и разведывательных отрядов уже на подходах к Днепру собирали бревна, веревки, доски — все, что могло пригодиться для оборудования плотов. Наиболее ответственные задания брали на себя коммунисты: первому переправиться через реку, добровольно пойти в разведку, первому подняться в атаку. Политработники, парторги, комсорги доводили до всех требование Военного совета армии, выраженное в строгой форме: «Захватил плацдарм — стойко его обороняй! Ни шагу назад, вперед, и только вперед!» Под этим девизом проходили по-фронтовому короткие партийные и комсомольские собрания, митинги. В подразделениях молодым коммунистам вручались партийные билеты и кандидатские карточки.

В ночь на 23 сентября передовые части 40-й армии начали форсирование реки. Одной из первых отправилась штурмовая группа младшего лейтенанта М. Б. Ивенкова на двух плотах и трех лодках. «Вот скрылась в темноте первая лодка, — вспоминал впоследствии К. С. Москаленко. — За ней пошел плот, на котором с группой бойцов находился парторг роты Мещеряков. За ними отчалили остальные. Двигались они столь бесшумно, что мы, хотя и вслушивались напряженно, не уловили ни малейшего звука... На правом берегу, занятом противником, взвилась в воздух серия ракет. На реке стало светло как днем. Весь десант был виден как на ладони. Как поступит горстка смельчаков? Нет, они не повернут назад! ...Лодки и плоты плыли вперед. Мы видели, как пригнулись на них люди, стремясь как бы слиться с водной гладью и продолжая грести изо всех сил»[67].

Противник встретил смельчаков сильным огнем автоматов и пулеметов. Трассирующие пули плотным веером проносились над десантом. Вскоре из-за реки загремели орудийные залпы. Вокруг лодок и плотов поднялись столбы воды. Одна из лодок взлетела на воздух, остальные уже были у берега. В отблесках ракет и разрывов снарядов было видно, как чудом уцелевшие бойцы высаживаются на берег, где усилились автоматные очереди, взрывы гранат. Вскоре над Днепром, с той стороны, где находилось село Букрин, взвились две ракеты — красная и зеленая. Наши живы и закрепились на отбитом у врага клочке земли.

В ходе боев за Днепр стало широко известно и имя капитана В. С. Петрова, командира истребительно-противотанкового полка. Полк одним из первых в 40-й армии переправился через реку. А утром разгорелся жестокий бой. Фашисты яростно атаковали. Силы защитников плацдарма таяли. Но они устояли. В бою командира ранило в обе руки, но он не покинул боевого поста. Потом был госпиталь, ампутирование обеих рук. Казалось, закончился боевой путь офицера. Такие мысли закрадывались в сознание и члена Военного совета при оформлении представления о присвоении мужественному офицеру звания Героя Советского Союза. Но Петров вернулся в строй. Вместе со своей частью дошел до Одера и закончил войну дважды Героем Советского Союза.

Примерно в те же дни севернее Киева у села Лютеж высадятся передовые отряды соседней 38-й армии. Пройдет еще несколько дней, и на фронтовых картах появятся новые обозначения — букринский и лютежский плацдармы. Удержать их, расширить — вот что диктовала обстановка. А для этого нужны были надежные переправы. Наводить их было очень трудно. Войска армии, стремительно наступая, вышли к Днепру на десять дней раньше, чем было предусмотрено планом. Тыловые части не успевали восстанавливать дороги. Отстали и переправочные средства. Стройматериалы находились в десяти километрах от намечаемой переправы. Их можно было подвозить по единственной дороге, идущей вдоль Днепра.

Словом, развитие успеха по форсированию Днепра, подготовке к освобождению Киева зависело от надежных переправ. К тому же обстановка внесла поправки в план Киевской наступательной операции. Первоначально намечалось, что главная ударная группировка 1-го Украинского фронта, в том числе и 40-я армия, наступая с букринского плацдарма, обойдет город с юго-запада и перережет врагу пути отхода. Вспомогательный удар с северного, лютежского плацдарма планировался силами 38-й армии, поддержанной 5-м гвардейским танковым корпусом. Осуществить этот план не удалось. Требовалось пополнить дивизии личным составом и боевой техникой, подтянуть артиллерию РГК, тылы, перебазировать авиацию. Кроме того, сильнопересеченный рельеф и ограниченные размеры букринского плацдарма затрудняли действия войск. Да и противник упорно пытался сбросить наши части в реку. Он сосредоточил тут крупные силы и, используя выгодные для него условия местности, создал глубоко эшелонированную оборону. Против нашего букринского плацдарма действовало 10 фашистских дивизий, в том числе 5 танковых и моторизованных.

Удар по группировке войск, удерживающих Киев, с лютежского плацдарма становился главным. Нанести его должна была 38-я армия. Сюда же перебрасывались 3-я гвардейская танковая армия, основная масса артиллерии РГК и ряд стрелковых соединений. Украинским партизанам поставили задачу: нарушить оперативные перевозки врага на киевском направлении.

Ставка внимательно анализировала развитие событий на Днепре. Ее решение о перенесении главного удара на Киев с букринского плацдарма на лютежский сопровождалось перемещением военачальников. Генерал-полковник К. С. Москаленко вступил в командование 38-й армией. Видимо, учитывалось то обстоятельство, что он имел опыт организации и ведения армейских операций, хорошо знал и район предстоящих действий. Офицеры называли его между собой командующим ярко выраженного наступательного направления. Членами Военного совета 38-й армии назначались генерал-майор А. А. Епишев и полковник З. Ф. Олейник.

Всего несколько месяцев прошел Алексей Алексеевич в боевом строю 40-й армии. В сложной фронтовой обстановке близко сошелся со многими командирами, политработниками. Здесь он овладевал азами многотрудной деятельности члена Военного совета армии, на своем опыте убедился в больших возможностях этого коллегиального органа политического и военного руководства войсками, в необходимости высокой партийной принципиальности, оперативности в принятии и реализации сложных боевых решений. Нелегко было расставаться с боевыми товарищами. Утешало то, что воевать и впредь придется рядом, в составе теперь уже 4-го Украинского фронта. К тому же в 38-ю переходили и другие товарищи по совместной службе, прежде всего командующий. К. С. Москаленко вспоминал после войны: «...С двумя близкими товарищами мне, к счастью, не пришлось расставаться. Это были Алексей Алексеевич Епишев, назначенный членом Военного совета 38-й армии, и Александр Григорьевич Батюня, ставший моим заместителем на новом месте службы»[68].

А. А. Епишев прибыл в 38-ю армию на следующий день после приезда командарма. Сразу же окунулся в дела. Надо было в считанные часы изучить оперативную обстановку в полосе действий армии, найти свое место в огромном и сложном армейском организме. Начал со знакомства с работниками политотдела и штаба. Хорошее впечатление оставил начальник политотдела полковник П. А. Усов. Он созвал совещание начальников политотделов корпусов и дивизий, а также заместителей командиров отдельных бригад и полков по политчасти. Алексей Алексеевич в своем выступлении на совещании подчеркнул настоятельную необходимость сосредоточить все усилия на приведении войск в полную боевую готовность и повышении бдительности и моральной готовности воинов к наступательной операции. Присутствующих предупредили, что в канун наступления в каждую дивизию поступят листовки с текстом обращения Военного совета к войскам фронта.

Так как успех операции всецело обеспечивали умелой перегруппировкой войск, на это направлялись усилия Военного совета. Предстояло перебросить несколько корпусов с одного направления на другое, два раза преодолевая Днепр. Под особый контроль бралось строительство мостов через реку.

В те октябрьские дни это стало одной из важнейших забот А. А. Епишева. К нему сходились все нити руководства сложным делом переброски войск, техники, подачи боезапаса, продовольствия.

...Начальник инженерных войск армии генерал-майор Н. В. Кирсанов, подходя к штабу, увидел члена Военного совета.

— Вы пришли очень кстати, Николай Васильевич, я собирался к вам, — встретил Кирсанова А. А. Епишев.

— Командующего беспокоить не стал, а пришел к вам, Алексей Алексеевич, с просьбой.

— Генерал Москаленко всю ночь глаз не сомкнул и только к утру задремал, а его уже вызывает командующий фронтом, видимо, что-то серьезное, — добавил А. А. Епишев. — Слушаю вас.

— Мы подсчитали все возможности и пришли к такому выводу: чтобы в срок построить мост, нам потребуется двести пароконных подвод!

— Николай Васильевич, а где ваши лошади?

— В армейском саперном батальоне по штату не положено.

— Значит, надо обходиться штатными средствами.

— Мы бы обошлись, но для автотранспорта надо заново построить более десяти километров дороги. Для этого у нас не хватит ни сил, ни средств...

— Без моста — операция срывается, без подвоза боеприпасов и горючего — тоже, — словно про себя рассуждал вслух Алексей Алексеевич. — А вы не задумывались над тем, сколько нужно боеприпасов и всего необходимого для боя, чтобы успешно провести Киевскую операцию?

— Задумывался, конечно.

— Напомню, что необходимо доставить тридцать тысяч тонн грузов. Особенно много горючего расходуют танки. Они без моста, без горючего в бой не пойдут.

В ходе беседы член Военного совета поинтересовался настроением саперов, спросил, как они обуты, одеты, питаются ли горячей пищей.

— А в отношении подвод Военный совет постарается вам помочь, — сказал он в заключение.

Вопрос о помощи саперам в строительстве моста через Днепр А. А. Епишев уже обсуждал с секретарем прифронтового обкома партии. Вместе с ним он обратился от имени Военного совета армии к местным партийным и советским органам, которые налаживали работу на освобожденной от гитлеровцев территории. Обращение было горячо встречено населением. Вскоре на строительство моста и дорог прибыло более двух тысяч человек. В указанные места подъехало свыше ста пятидесяти подвод...

На рассвете следующего дня начались работы. Саперы под командованием капитана И. Н. Цицишвили искусно маскировали готовые опоры и доски. Воины работали по пояс в холодной октябрьской воде. Те, кто ставил опоры, сменялись каждые десять — пятнадцать минут. А на реке то и дело рвались вражеские снаряды. Часто налетали «юнкерсы». Днем работы почти прекращались. А из штаба в который раз требовали ускорить строительство моста. Под вечер на берег реки прибыл член Военного совета. Выслушав доклад начальника инженерных войск, А. А. Епишев обратился к саперам:

— Военный совет знает, что вам очень тяжело, но убедительно просит закончить строительство моста в срок!

Алексей Алексеевич указал на танки, замаскированные в кустах, и продолжал:

— Без моста они будут стоять здесь, а без них успеха на том берегу не видать. Гитлеровцы подтягивают свои резервы и перед плацдармом уже сосредоточили около десяти танковых и моторизованных дивизий. А наши стрелковые дивизии ведут кровопролитные бои на плацдарме без танков. Что еще вам требуется, чтобы в срок закончить строительство моста? — обратился Алексей Алексеевич к собравшимся командирам, рядовым воинам.

Саперы выразили признательность за то, что были быстро выделены им в поддержку сто пятьдесят подвод. Высказали просьбу, чтобы наша артиллерия подавила батареи врага, которые держали под огнем участок, где возводили мост.

— А у вас есть вопросы? — обратился член Военного Совета к капитану Цицишвили. — Что вы скажете о сроках строительства, товарищ комбат?

— Товарищ генерал, мост будет построен в срок! У меня к вам просьба: лучший сапер батальона ефрейтор Лапин награжден орденом Красной Звезды. Лапин ранен, находится в армейском госпитале. Нельзя ли ему там вручить награду?

— Обещаю вам выполнить эту просьбу!

Строительство моста входило в свою завершающую фазу. Вражеские батареи пытались короткими артналетами сорвать работы, но они тут же попадали под огонь наших крупнокалиберных орудий. Под несмолкающий гул канонады солдаты продолжали забивать сваи, крепить настил. На самых ответственных участках звучало слово агитаторов. «Берите пример с коммуниста Серова. Он под ураганным огнем противника перевыполняет боевое задание», — призывали партийные и комсомольские активисты. Боевые листки рассказывали о славных делах солдат и офицеров, саперах старшего лейтенанта Сергеева, забивших восемнадцать свай, ефрейторе Кладовщикове, который сам трудился самоотверженно и вдохновлял своим мужеством молодых воинов.

Гремела артиллерийская канонада, не прекращались налеты вражеской авиации, падали раненые, убитые. А строительство моста продолжалось, стучали топоры, звенели пилы... И вот мост готов. Приехал и член Военного совета генерал А. А. Епишев. Его непринужденный разговор перед открытием движения придал уверенность руководителям саперных подразделений. Точно в назначенное время, на рассвете, по мосту пошла первая тридцатьчетверка. Писатель офицер запаса А. Шарипов, участник битвы за Днепр, так рассказывает о тех волнующих минутах: «Вначале танк медленно двигался по скрипучему настилу, потом чуть прибавил скорость. Кто-то из наблюдавших в бинокль заметил, как на середине моста ствол орудия танка сильно качнуло вниз, и вскрикнул. Мост затрясло, но танк, покачиваясь, как в люльке, продолжал медленно двигаться к правому берегу.

Собравшиеся на левом берегу танкисты с тревогой наблюдали за происходящим: выстоит ли мост, когда пойдет колонна танков? Удастся ли всем переправиться по нему?

Кирсанов, оторвав бинокль от глаз, доложил генералу Епишеву:

— Стык между мостом и понтоном испытание выдержал!

Взоры заждавшихся у въезда на мост командиров танковых частей и соединений были обращены к члену Военного совета армии: что ответит он начинжу?

«Испытательный» танк тем временем, покачиваясь на понтонах, снова выполз на деревянный настил моста и вскоре выскочил на правый берег.

— Николай Васильевич, чего мы ждем? — спросил генерал Епишев.

— Ваших распоряжений, товарищ член Военного совета. Вы здесь главный.

— А вы как считаете, можно начать переправу?

— Можно, мост выдержал проверку!

— Тогда благословляю вас, начинайте!

Офицеры и генералы оживились. Напряжение, накопившееся за время испытания моста, мигом спало, все вздохнули с облегчением.

Перед отъездом член Военного совета сказал, чтобы всех отличившихся на строительстве моста представить к правительственным наградам. В наградном листе на генерал-майора Кирсанова, подписанном командармом и членом Военного совета, говорилось: «Под систематическим артиллерийским огнем и бомбежкой противника Кирсанов лично руководил постройкой тридцатитонного моста через Днепр... Будучи контужен, не оставил руководство строительством моста до полного окончания работы. Достоин присвоения звания Героя Советского Союза»[69].

Гитлеровские генералы позднее признали, что советские саперы проявили большое искусство в наведении переправ через Днепр. Что касается моста с лютежского плацдарма, о котором шла речь, то он значился на захваченных у гитлеровцев картах незаконченным даже после того, когда по нему прошла техника.

Началась перегруппировка войск. В ускоренном темпе через реку пошли танки, артиллерия. Ночью, под проливным дождем снимались со своих позиций на букринском плацдарме корпуса, дивизии, полки. По мосту они переправлялись на левый берег Днепра, совершали марш, порой до 200 километров, чтобы в следующую ночь оказаться на лютежском плацдарме. На старом месте оставались макеты танков, орудий, оборудовались ложные позиции. Противнику так и не удалось вовремя разгадать замысел маневра крупными силами, который осуществило советское командование.

А в штабе армии завершалась разработка плана операции. Командующий вместе с членами Военного совета, заместителями настойчиво искал оптимальные пути выполнения сложной боевой задачи. Остановились на предложении: осуществить прорыв фашистской обороны на 6-километровом участке. Это было «не по правилам», ибо такая ширина прорыва считалась узкой для армии: противник мог насквозь простреливать 6-километровый коридор. Но генерал К. С. Москаленко счел риск оправданным. Сужение участка прорыва позволяло создать исключительно высокую плотность артиллерийского огня, обеспечить максимально возможное массирование артиллерии (в среднем 380 стволов на 1 километр вместо 185 при их равномерном распределении по фронту армии). Такой концентрации артиллерии при прорыве вражеской бороны еще не было в годы войны[70].

К сражению за Киев готовились в штабах, в полках, ротах. Проверялось оружие. Усиленно велась воздушная разведка, всесторонне изучалась вражеская оборона, накапливались боеприпасы, горючее, продовольствие.

Высокий уровень боевого и материально-технического обеспечения операции сочетался с целеустремленной партийно-политической работой. Она велась под лозунгом «Освободим Киев к 26-й годовщине Великого Октября!». Вся работа сосредоточивалась на воспитании у воинов высокого наступательного порыва, стремления захватить важные рубежи, инициативы, смелости, находчивости в схватках с противником. Пример во всем показывали коммунисты. В октябре 1943 г. в 38-й армии насчитывалось 9252 члена ВКП(б), 8380 кандидатов в члены ВКП(б), 581 первичная партийная организация, 808 ротных и им равных парторганизаций, 189 партгрупп в ротах[71].

В партийных и комсомольских организациях шли собрания, посвященные предстоящим боям. Многие солдаты, сержанты, офицеры хотели идти в бой коммунистами. Только в октябре в члены партии и кандидаты в члены партии в 38-й армии было принято более двух тысяч человек, в комсомол — более полутора тысяч. Мысли и чувства их хорошо выразил командир батареи лейтенант Д. Г. Прокудин. «Прошу принять меня, — писал он, — кандидатом в члены ВКП(б). Желаю идти коммунистом в решающую схватку с врагом и драться за свою Родину, не щадя ни крови, ни самой жизни. Если придется отдать жизнь за дорогую Отчизну, хочу умереть коммунистом»[72].

Политотдел армии разработал тематику выступлений командиров и политработников перед личным составом. Большой интерес вызывали беседы, лекции, доклады на темы: «Славные победы Советских Вооруженных Сил над гитлеровскими войсками», «Подвиги героев Днепра зовут к новым подвигам во славу Родины», «Борьба за Киев— борьба за скорейший разгром немецко-фашистских захватчиков», «Отвага, мужество, героизм — славные качества советских воинов». Агитаторы, выделенные в каждом подразделении, ежедневно информировали товарищей о положении на фронтах по сводкам Совинформбюро и газетам. Массовая политическая работа носила разнообразный характер: краткий лозунг-призыв и обстоятельная беседа агитатора, митинг и собрание, листовки-молнии «Передай по цепи» и газеты[73].

Посещали войска и фронтовые бригады артистов, деятели литературы и искусства. Алексей Алексеевич вспоминал: «На лютежском плацдарме часто приходилось видеть среди воинов писателей Андрея Малышко, Любомира Дмитриенко, Михаила Стельмаха, которые выступали со страстными публицистическими статьями и очерками о героях Днепра. Бывал у нас известный кинорежиссер А. П. Довженко». В октябре 1943 г. на экраны вышел его фильм «Битва за нашу Советскую Украину». Зрители — солдаты и офицеры — увидели боевые дела нашего фронта, танковую битву у Прохоровки, митинг в освобожденном Харькове, бои за Сумы. Огромный эмоциональный заряд несли заключительные кадры: советские воины-освободители пришли на берега великой реки, плавно катившей свои могучие волны. «Здравствуй, Днепр!» — радостно и торжественно произносил диктор. Появление этой киноленты, ее массовый просмотр были весьма своевременны.

Накануне наступления в войска поступили листовки с обращением Военного совета фронта. За час-полтора до того, как перейти в атаку, их читали на коротких митингах во всех частях и подразделениях. С волнением вслушивались бойцы и командиры в слова: «Товарищи! Перед нами Киев, мать городов русских, колыбель нашей Отчизны. Здесь много веков назад зародилась наша могучая Русь. Здесь с оружием в руках отстаивали от врагов свободу и независимость русского и украинского народов наши отцы и матери, наши деды и прадеды... Столица Советской Украины уже более двух лет находится в кровавых лапах фашистских палачей и разбойников. Уже 25 месяцев фашистские варвары издеваются, грабят и убивают мирных советских граждан, жгут и уничтожают киевские фабрики и заводы...»[74]

Обращение звало к подвигам во имя разгрома немецко-фашистских оккупантов и изгнания их с советской земли. Командир танка лейтенант Индейкин на митинге личного состава 91-й отдельной танковой бригады заявил: «Наши машины к бою готовы, мы их долго и упорно готовили. Обещаю с честью выполнить приказ Родины. Своей отвагой умножим славу наших танкистов...»[75].

Участники митингов получали также экземпляры только что вышедшего номера армейской газеты «За счастье Родины». С ее страниц к боевым товарищам обращались герои днепровских переправ. «Сейчас, — писали они, — заговорит со страшной силой артиллерия. Прижимаясь к огневому валу, пойдет пехота, помчатся танки, конница. Мы пойдем в решительный бой. От этой битвы зависит судьба Киева, судьба всей Украины... Поклянемся, что под Киевом враг будет сломлен и найдет здесь свою могилу!»[76]

Мыслями о готовности до конца выполнить приказ, не жалея ни сил, ни крови, ни самой жизни, жили все бойцы и командиры. Алексей Алексеевич убеждался в этом лично, беседуя с солдатами, сержантами, офицерами. По обыкновению, он, командующий армией, начальник политотдела вечером перед наступлением обходили траншеи переднего края. Направились прежде всего на участок, который занимали войска, предназначенные для прорыва обороны противника. Короткий разговор, рукопожатия, напутствие военачальников ободряли воинов, готовящихся к атаке. В подразделениях А. А. Епишев интересовался, как воины воспринимают обращение Военного совета.

К утру все было готово к сражению — люди, оружие, техника. С передового командного пункта командующего армией открывалась широкая панорама. В туманной дымке виднелись окраины села Ново-Петровцы. Слева уходили вдаль протоки и старицы Днепра. У самой линии горизонта желтели осенние рощи, за которыми лежал древний Киев. В предутренней тишине отчетливо слышались последние боевые распоряжения командующего войсками фронта генерала армии Н. Ф. Ватутина, командующего армией генерал-полковника К. С. Москаленко. А ровно в 8 часов утра все вокруг загремело, загрохотало. Началась 40-минутная артиллерийская и авиационная подготовка. На позиции противника, его командные пункты, тылы обрушился огненный смерч. В заключительном ударе участвовали ствольная артиллерия, минометы всех калибров, знаменитые «катюши».

Вскоре на КП стали поступать донесения: траншеи фашистов разрушены, проволочные заграждения уничтожены; всюду зияют воронки от снарядов и мин, валяются обломки дзотов, оружия; оставшиеся в живых гитлеровские солдаты разбегаются.

Наши войска продвигались вперед, практически не встречая сопротивления. Лишь когда подразделения 167-й дивизии подошли к даче Пуща-Водица, они были контратакованы. Под утро следующего дня в прорыв двинулись танкисты 3-й гвардейской танковой армии. Они обогнали пехоту и устремились на Киев. Грозное и красочное было зрелище, которое открывалось с передового командного пункта: танки двигались вперед с зажженными фарами и воющими сиренами. Участник того боя И. И. Якубовский, впоследствии Маршал Советского Союза, писал: «В непроглядной тьме перед противником вдруг встали снопы света, обнажая его укрепления. Танки нашей бригады с десантом автоматчиков на броне и включенными сиренами, ведя интенсивный огонь на ходу из пушек и пулеметов, устремились на врага»[77].

Фашисты дрались с ожесточением. Но на каждом рубеже терпели поражение.

Командарм и член Военного совета стремились быть ближе к наступающим войскам. Лишь к вечеру они возвратились на командный пункт. Собрались поужинать, тем более что в течение дня не удалось поесть. Но раздался звонок командующего фронтом. Он сообщил: только что разговаривал по ВЧ с И. В. Сталиным, тот доволен ходом операции и высказал пожелание быстрее освободить Киев.

Командование армии тут же направилось в штаб 67-й стрелковой дивизии генерала И. И. Мельникова, которая наступала непосредственно на Киев. Ее подразделения уже достигли кинофабрики, откуда было ближе всего к центру города.

— Наступление не приостанавливать и ночью, — распорядился командарм.

И вот первые улицы Киева. Группа командующего двигалась следом за передовыми частями дивизии и армейским танковым полком. Вокруг гремели выстрелы, горели дома, шли ожесточенные, кровопролитные бои. Под прикрытием арьергардов фашисты спешили как можно больше сжечь и разрушить домов. Медлить было нельзя. Пехота и танки непрерывно штурмовали квартал за кварталом. Бойцы отдельной моторазведывательной роты капитана П. П. Андреева глухими дворами и переулками проникли в центр города. Они взобрались на здание, где раньше находился Центральный Комитет Коммунистической партии Украины, и в первом часу ночи водрузили на нем Красное знамя. В числе тех, кто первым достиг Крещатика, был и командир разведвзвода 22-й гвардейской танковой бригады старшина Н. Н. Шелуденко. Он работал до войны в Киеве и хорошо знал город. Накануне боев за Киев Шелуденко побывал в освобожденном селе Лебедевка, встретился со своей матерью, которая рассказала ему о зверствах оккупантов. От нее он узнал, что младший брат Петр погиб в боях на Волге. Танкист поклялся отомстить врагу[78].

Уничтожая огневые точки гитлеровцев, танк Шелуденко, а за ним головной батальон бригады прорвались на Крещатик. На площади имени М. И. Калинина бесстрашный воин пал смертью героя.

Через день А. А. Епишев будет возвращаться в Киев с командного пункта армии, который к тому времени уже переместится на запад от города. По пути к центру города он встретит подводу. Два танкиста, понурив головы, стояли у повозки, накрытой плащ-палаткой. Алексей Алексеевич вышел из машины. Сержант танкист доложил, что везут тело своего товарища.

— При каких обстоятельствах он погиб? — поинтересовался член Военного совета.

— Старшина Шелуденко на своем танке уничтожил вражескую батарею и первым ворвался на Крещатик, затем пробился на площадь Калинина.

— Имя, отчество Шелуденко?

— Никифор Никитович.

А. А. Епишев написал записку, вручил сержанту и добавил:

— Старшину Никифора Никитовича Шелуденко похоронить со всеми почестями. Записку передайте коменданту города, он вам поможет. Вы все поняли, товарищ, сержант?

— Так точно, понял.

Подвиг Н. Н. Шелуденко отмечен Золотой Звездой Героя Советского Союза посмертно. Пройдет время, и на месте, где он был совершен, встанет памятник. Так киевляне увековечили память о своем мужественном земляке.

Командарм и член Военного совета продвигались вслед за наступающими танками. В памяти Алексея Алексеевича невольно встала картина довоенного Киева, в котором довелось не раз бывать по партийным делам. Широкие улицы, современные здания, цветущие каштаны, фонтаны, скверы, парки. А сейчас горели дома, гремели взрывы, рушились здания. Так добрались до Крещатика. Еще рвались снаряды, а порой и свистели пули, а К. С. Москаленко и А. А. Епишева окружили жители. Они сердечно приветствовали освободителей, бурно выражая свою радость.

Через час командование 38-й армии возвратилось обратно, в штаб стрелкового корпуса, расположившегося в Святошине. Здесь поддерживалась надежная связь с вышестоящими штабами. Командарм тут же доложил командующему фронтом об освобождении Киева.

— Кто вам об этом доложил? — переспросил Н. Ф. Ватутин, видимо, сомневаясь.

— Только что сам вместе с членом Военного совета побывал на Крещатике, — ответил К. С. Москаленко.

— Выходит, можно докладывать товарищу Сталину?

— Да, — твердо ответил командарм, — можно![79]

Войска 38-й армии продолжали наступление. Многие ее соединения продвинулись на 20—25 км западнее Киева, достигли реки Ирпень. Бои развертывались в пригородах Фастова. Вместе с тем принимались срочные меры и для того, чтобы закрепиться на достигнутых рубежах. Разведка доносила о подходе оперативных и стратегических резервов противника. Было ясно, что фашистское командование еще попытается отбросить наши соединения. Обо всем этом шел разговор на передовом командном пункте армии. Командарм выслушивал доклады командующих родами войск, уточнял задачи танкистов, артиллеристов, инженерных войск.

Боевая обстановка требовала дальнейшего усиления и партийно-политической работы. А. А. Епишев обменялся мнением с начальником политотдела армии, другими политработниками. Проанализировали боевые донесения политорганов корпусов, дивизий. Стало ясно, что успешное наступление, преследование врага породили определенные настроения благодушия, самоуспокоенности. Кое-где проявилась прямая беспечность в отношении противника. Между тем предстояли тяжелые бои, которые потребуют стойкости, мужества. На это и обращалось главное внимание в разъяснительной работе. Боевыми лозунгами агитации стали: «Ни одного вершка отвоеванной земли не уступать врагу!», «Славные герои Киева! Дело чести ваших Боевых Знамен, вашей доблести и геройства стойко отбить все контратаки вражеских танков!».

В короткие часы относительного затишья, когда войска армии практически на всех направлениях переходили к обороне, А. А. Епишев стремился добиться, чтобы работа политорганов, партийных организаций как можно полнее отвечала обстановке. Беседы с начальниками политорганов чередовались со встречами с партийным активом. Повышалось внимание спецпропаганде, работе среди войск противника. Вместе с тем то и дело поступали, как говорится, вводные, в том числе самые непредвиденные. Однажды вечером позвонили из штаба фронта: генерал-полковник Ватутин поручил лично проверить разминирование Киева. От этого зависели жизни тысяч людей, судьба десятков заминированных фашистами зданий. Каждый час они могли взлететь на воздух.

По дороге в Киев А. А. Епишев думал, как добиться, чтобы предельно конкретный приказ «Во что бы то ни стало разминировать Киев к 9.00 седьмого ноября!» дошел до сознания каждого сапера. Многих воинов армейского саперного батальона он знал не только в лицо. Из письма ефрейтора Лапина, который все еще находился в госпитале, в батальоне узнали о том, какую честь оказал ему член Военного совета армии, вручив орден, и какое внимание было оказано раненому. В армейском саперном батальоне не было солдата, который не знал бы генерала Епишева. О чем только не говорил с ними Алексей Алексеевич: и о подвигах тружеников тыла, и о международной обстановке, и о послевоенных заботах, и о мечтах. На этот раз член Военного совета воспользовался своим пребыванием в батальоне, чтобы вручить саперам, отличившимся при форсировании Днепра, награды. Старшему лейтенанту Сергееву, ефрейтору Кладовщикову он прикрепил на грудь орден Красного Знамени, сержанту Серову, рядовым Косенко и Пивкову — орден Красной Звезды. Многим другим воинам вручил медаль «За отвагу».

— Товарищи саперы, может, мы в суете и горячке кого-то упустили? Подскажите нам, не стесняйтесь! — обратился он к награжденным.

— Товарищ генерал, — тишину нарушил капитан Цицишвили, — если таковые окажутся, дополнительно представим реляции. Командиры рот, секретари партийной и комсомольской организаций еще раз вернутся к этому вопросу.

Строй снова оживился. В это время кто-то робко сказал:

— Позабыли генерала Кирсанова и капитана Цицишвили!

— Не забыли, — ответил член Военного совета. — Им награды будет вручать Михаил Иванович Калинин.

Саперы искренне обрадовались: в инженерных войсках это случалось гораздо реже, чем у авиаторов и танкистов.

После паузы генерал А. А. Епишев продолжал:

— Товарищи саперы, Военный совет армии поздравляет вас с правительственными наградами, с наступающей 26-й годовщиной Великого Октября и в канун революционного праздника обращается к вам с призывом — во что бы то ни стало к утру седьмого ноября закончить разминирование столицы Советской Украины — города Киева! Военный совет надеется, что вы проявите мужество и героизм! К сожалению, для митингов у нас нет времени. Работники политотдела армии через час будут в ваших подразделениях, привезут свежие газеты, последние сообщения Совинформбюро. Они встретятся с каждым из вас и дадут ответ на все наболевшие вопросы. Успехов вам, боевые товарищи, в досрочном разминировании Киева — матери городов русских, колыбели нашего Отечества!

Саперы трудились самоотверженно: были спасены тысячи человеческих жизней, сотни жилых домов и государственных учреждений. На Крещатике фашисты оставили серию сложных фугасов замедленного действия. По данным разведки, такие мины должны взорваться утром 7 ноября. Их разминированием занялись офицеры во главе с генералом Кирсановым. Они подолгу разгадывали хитрость врага, возможные варианты взрыва. Тяжелые фугасы, представляющие смертельную опасность не только для жителей города, но и для самих саперов, ценой огромных усилий были обезврежены. На циферблате часового механизма одного из фугасов стрелки показывали 9.00. До взрыва оставалось всего пятнадцать минут![80]

Минеры сделали все для того, чтобы киевлянам ничто не помешало радостно отпраздновать 26-ю годовщину Великого Октября впервые после долгих дней гитлеровского рабства.

Освобождение Киева праздновала вся страна. В честь этого события Москва салютовала 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий. Приказом Верховного Главнокомандующего войскам 1-го Украинского фронта объявлялась благодарность. Около 60 соединений и частей, отличившихся в боях, получили наименование «Киевские». 35 из них — из состава 38-й армии. Позже командующий 38-й армией К. С. Москаленко и член Военного совета армии А. А. Епишев станут почетными гражданами Киева.

Воинам 38-й армии, понятно, не удалось принять участие в празднествах по случаю освобождения древнего Киева. Они шли на запад, громя врага. В ходе наступательных боев многое делалось для того, чтобы создать прочные оборонительные рубежи на важнейших направлениях.

Воздушная разведка непрерывно доносила о подходе крупных резервов противника. Ему удалось создать двух-трехкратное превосходство на киевском налгравлении. Гитлеровцы предприняли контрудар.

На Киев двигались десять отборных танковых, моторизованных и пехотных дивизий противника. В их числе — танковые дивизии «Адольф Гитлер» и «Дивизия призраков». Они выполняли личный приказ Гитлера — ворваться в столицу Украины и сбросить большевистские войска в Днепр. Противнику удалось овладеть Житомиром и развить наступление. Возникла угроза прорыва гитлеровских танков по шоссе Житомир — Киев.

Генерал Н. Ф. Ватутин принял решение: не дожидаясь подхода фронтовых резервов, произвести фланговый маневр. Он позвонил на КП 38-й армии.

— Кирилла Семеновича к аппарату. Ватутин.

— Товарищ командующий фронтом, у аппарата Епишев. Москаленко в войсках.

— Алексей Алексеевич, положение не терпит отлагательств. Снимите с левого фланга армии два полка истребительно-противотанковой артиллерии и срочно разверните их за первыми эшелонами стрелковых корпусов Бондарева и Чувакова. Армейскому отряду заграждений заминировать шоссе Житомир — Киев! О моем распоряжении поставьте в известность Москаленко. Как поняли?

— Товарищ командующий, понял вас: принять меры, чтобы остановить продвижение противника на киевском направлении!

— Алексей Алексеевич, действуйте![81]

Генерал Епишев направил своего адъютанта с запиской к начальнику инженерных войск, а сам поехал снимать истребительно-противотанковые полки. Водитель во всю мочь гнал машину. Вездеход мчал члена Военного совета армии по разбитой дороге. Еще не успели закончить работу саперы, как загрохотала вражеская артиллерия и разгорелся жестокий бой. Поредевшие цепи бойцов не выдержали натиска гитлеровцев. К этому времени подоспели полки истребительно-противотанковой артиллерии вместе с генералом А. А. Епишевым. Под прикрытием минных полей артиллеристы с ходу выдвинули орудия на прямую наводку.

...Четырнадцать вражеских танков и штурмовых орудий вышли на Житомирское шоссе. Но вот головной танк с тралом подорвался на минах. Остальные невольно подставили свои борта под огонь наших 85-миллиметровых пушек. У одной «пантеры» от прямого попадания снесло башню, следовавший за ней «фердинанд», не успев произвести выстрела, вспыхнул факелом. Левее от него дымил «тигр». Гремела стрельба, трассирующие снаряды прорезали горизонт множеством трасс, воздух был, казалось, до предела наполнен грохотом разрывов. В двухстах метрах от командного пункта, с которого вел наблюдение за полем боя А. А. Епишев, вражеский фугасный снаряд угодил в пушку. Поединок между танками, штурмовыми орудиями и нашей артиллерией продолжался недолго — остальные «тигры» и «фердинанды» повернули назад.

А. А. Епишев своими глазами увидел, насколько совершеннее стала противотанковая артиллерия. Четырнадцать вражеских танковых орудий были не в состоянии бороться с истребительно-противотанковыми пушками, искусно замаскированными и прикрытыми с фронта и флангов минными полями.

Но гитлеровцы не собирались отступать. Перегруппировав силы, они вновь бросились вперед.

Позиции нашей артиллерии потонули в дыму. В боевых расчетах увеличилось количество раненых и убитых. И дым не успел еще рассеяться, как вновь появились теперь уже шестнадцать танков. Но и они, оказавшись под массированным огнем наших артиллеристов, стали пятиться, а затем откатились назад. Бронированный кулак был выбит из рук гитлеровского командования. Его попытка сбросить советские войска в Днепр провалилась. Фронт стабилизировался. Манштейн писал в своих мемуарах, что последний из задуманных им ударов на Киев был сорван в результате распутицы. По-иному оценивал причины провала контрнаступления один из офицеров 7-й танковой дивизии врага: «К концу ноября наша дивизия потеряла не менее 70 процентов личного состава и почти весь танковый парк... Обескровленные и измотанные части выдохлись и не в состоянии были продолжать атаки»[82].

Когда стих грохот боя и наступила относительная тишина, А. А. Епишев попытался проанализировать развитие событий на Житомирском шоссе. Было очевидно, что успеху способствовал прежде всего оперативный маневр силами, то, что и артиллеристы — истребители танков, и саперы отряда заграждений от рядового до генерала прониклись важностью поставленной задачи. Задержись на четверть часа истребительно-противотанковая артиллерия и отряд заграждений — положение могло сложиться по-иному. С наблюдательного пункта стрелкового корпуса А. А. Епишев доложил командующему фронтом, что на пятидесятом километре Житомирского шоссе противник остановлен.

— Спасибо, Алексей Алексеевич, выручили, — одобрил Н. Ф. Ватутин. — С минуты на минуту подойдут резервы, и тогда действуйте по своему плану. За ваши ратные подвиги объявляю благодарность!

— Служу Советскому Союзу! — ответил А. А. Епишев.

По прибытии в штаб армии он доложил К. С. Москаленко о приказе командующего фронтом, о том, как он был выполнен. Алексей Алексеевич отметил четкие действия артиллеристов, мужество и боевое мастерство саперов, назвал фамилии наиболее отличившихся командиров, политработников, бойцов, которые заслуживают боевых наград.

Затем он пригласил начальника политотдела, посоветовал ему оперативно нацелить внимание партийных организаций на то, чтобы выявить всех воинов, которые проявили героизм и мужество в боях, сделать их боевой опыт достоянием всего личного состава частей и соединений армии. И вскоре подвиги героев как бы стали жить второй жизнью. О них рассказывалось в армейской и дивизионных газетах, в боевых листках. Особо отличившимся посвящались специальные листовки «Передай по цепи», пользовавшиеся широкой популярностью среди личного состава. В ряде подразделений появились «Журналы боевой славы», в которых отмечались наиболее выдающиеся подвиги. Записи в них делались по решению парторганизации.

Герои Днепра и освобождения Киева шли дальше, на запад.

Много лет спустя А. А. Епишеву довелось присутствовать при открытии в городе-герое Киеве мемориального комплекса — Украинского государственного музея истории Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг. С волнением он вчитывался в фамилии Героев Советского Союза, выбитые на мраморных плитах. Некоторых из них Алексей Алексеевич знал лично по битве за Днепр — подлинной эпопее массового героизма, мужества и отваги. 2438 участников этой битвы — сыны и дочери всех народов нашей Родины — были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

На одной из мраморных плит киевского мемориала значится и имя А. А. Епишева. В феврале 1978 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР он был удостоен высокого звания Героя Советского Союза за умелое руководство войсками, личное мужество и отвагу, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, большой вклад в подготовку и повышение боевой готовности войск в послевоенный период.

Только на линии огня

Под покровом темноты короткой июньской ночи сплошным потоком движутся автомашины, повозки, танки, скачут всадники. А по краям дороги — пешие колонны. На пехотинцах — автоматы и винтовки, минометы в разобранном виде, ручные и станковые пулеметы, вещевые мешки... Нелегкая солдатская ноша, но подразделения строго выдерживают шаг.

«Хорошо идут, Алексей Алексеевич. Теперь нас трудно сдержать», — с гордостью в голосе заметил К. С. Москаленко, обращаясь к А. А. Епишеву. Они остановились у обочины дороги, чтобы самим перевести дух, а также лишний раз убедиться в том, что график передвижения корпусов, дивизий, бригад соблюдается.

После нескольких месяцев непрерывных боев, главным образом оборонительных, 38-я армия перебрасывалась на новое направление. Войска совершали тяжелый марш в район Тернополя. Замысел Ставки заключался в том, чтобы силами фронта разгромить рава-русскую и львовскую группировки противника, входившие в состав группы армий «Северная Украина». В последующем намечалось наступление к Висле и в предгорья Карпат.

В течение нескольких дней нужно было перебросить на новый участок десятки тысяч людей с вооружением, с боевой техникой. Только для перевозки грузов армейской базы надо было выполнить около четырех тысяч рейсов автомашин. К тому же на пути к Тернополю протекал Днестр, а переправы через него и так еле справлялись с потоком перевозок.

Как всегда, перед выполнением сложной задачи накоротке собрался Военный совет. Начальник штаба армии генерал-майор В. Ф. Воробьев доложил план переброски войск. В нем определялись маршруты движения и места дневок, переправы через Днестр, районы сосредоточения. В целях маскировки марш предстояло совершить только в ночное время.

А какие в июне ночи, не покидали мысли А. А. Епишева. Час, другой, и уже светло. Значит, надо добиться предельной слаженности людей, исключить сбои, которые могли бы сократить и без того короткое темное время суток. Алексей Алексеевич высказал на совете предложения по усилению партийного влияния на всех участках перегруппировки войск. Каждый из приглашенных на совет командиров, политработников получил конкретные указания командарма. К. С. Москаленко подчеркнул необходимость повышения бдительности, четкости в работе всех звеньев армейского организма. Обеспечение скрытности приобретало особое значение.

С началом движения войск коммунисты-руководители направились в соединения. К. С. Москаленко, А. А. Епишев, Ф. И. Олейник объезжали дивизии, полки, на месте устраняли выявленные недостатки. Проехали по одному маршруту, по другому, и сразу бросилось в глаза: некоторые командиры без должной заботы о скрытности располагали личный состав на день. Тут же последовал приказ в штаб: посадить группу офицеров-операторов на самолеты У-2 и посмотреть с воздуха все маршруты передвижения войск. Вскоре открылась неприглядная картина. Во многих случаях войска располагались на опушках рощ и хорошо просматривались с воздуха. Места расположения некоторых подразделений выдавали костры. Подобные факты решительно пресекались. Партийные и комсомольские организации повысили спрос с каждого коммуниста и комсомольца, обязывали их личным примером добиться перелома в сознании всех военнослужащих, чтобы каждый проникся стремлением обеспечить скрытность передвижения войск. И все же движение крупных войсковых масс, их сосредоточение на определенных участках не укрылись от противника.

После завершения марша в армию прибыл командующий 1-м Украинским фронтом И. С. Конев. Он собрал руководящий состав, познакомил с замыслом предстоящей наступательной операции, получившей впоследствии наименование Львовско-Сандомирской. План ее обсуждался до этого не раз, в том числе и Военным советом 38-й армии. Дней двадцать назад К. С. Москаленко, А. А. Епишев, Ф. И. Олейник, В. Ф. Воробьев, рассмотрев все возможные варианты, остановились на наступлении на Львов с юго-востока. Здесь проходил стык 1-й немецко-фашистской танковой армии и 1-й венгерской армии. Можно было надеяться, что на стыке двух армий противника проще будет прорвать его оборону. К тому же в ходе наступления на этом направлении фланг наших войск прикрывался Днестром. Первоначальный замысел в основном получил одобрение и Маршала Советского Союза И. С. Конева. Но, побывав в Ставке, командующий войсками фронта привез новый вариант наступления — главный удар на Львов нанести с востока.

38-я — на Львов с востока? Возникало недоумение. Ведь ее корпуса, дивизии находятся к югу от этого древнего города. К тому же подготовка операции шла полным ходом. Надо было быстро перестраиваться. Никогда ранее не чувствовал себя столь озабоченным и Алексей Алексеевич. Он активно участвовал в выработке прежнего замысла операции, после утверждения командармом он становился исходным моментом в организации подготовки операции. А сейчас приходилось многое менять. Главным в период подготовки становилось обеспечение перегруппировки сил фронта.

Вновь двухсоткилометровый марш войск. В том, что он завершился в основном успешно, была заслуга и партийно-политической работы. Многого добились командиры, политорганы, партийные и комсомольские организации. Большинство воинов прониклись глубоким пониманием важности скрытной переброски сил. Однако сделали не все. Почему не удалось обеспечить полную скрытность передвижения войск? Как могло случиться, что противнику в какой-то мере удалось предугадать подготовку наступательной операции, направление главного удара в ней? Такие мысли не покидали и Алексея Алексеевича, когда он вслушивался в выступление командующего фронтом. И. С. Конев вновь приехал в штаб 38-й армии накануне наступления. Он предупредил, что согласно данным разведки на ряде участков возможен отвод войск противника с занимаемых им позиций в глубину обороны с целью избежать потерь от нашей артиллерийской подготовки. Стало быть, гитлеровское командование располагает какими-то данными о нашей подготовке к наступлению? Видимо, оно стремится к тому, чтобы массированный огонь нашей артиллерии, удары авиации обрушились на пустые траншеи. В таком случае накопленные запасы снарядов, бомб будут выброшены на ветер.

Военный совет, штаб армии всесторонне осмысливали обстановку. Как сорвать замысел врага? Попросили командование дивизии 60-й армии, занимавшей здесь оборону, усилить наблюдение, чтобы установить возможный преднамеренный отход с первой траншеи. Организовали поисковые группы разведчиков, активно вели подслушивание и разведку боем.

Становилось все более очевидным, что гитлеровское командование большие надежды возлагает на свою оборону. Оно стремилось во что бы то ни стало удержать в своих руках Западную Украину. С ее утратой враг лишался не только важных видов сырья. С освобождением Львова для нас открывался путь в южную часть Польши и в Чехословакию. Это вынуждало противника держать здесь крупные силы. Только в полосе 38-й армии действовали почти половина сил группы армий «Северная Украина», до 18 дивизий, из них две танковые и одна моторизованная, много других отдельных частей и подразделений. Немецко-фашистские войска опирались на хорошо подготовленную и глубоко эшелонированную оборону[83].

К сожалению, времени для изучения сил противника на направлении предстоящего наступления не оставалось. Войска 38-й армии вышли к Тернополю за четыре дня до начала операции. Тут же соединения и части получали боевые задачи, приступали к отработке взаимодействия. Все делалось для того, чтобы в сжатые сроки пополнить дивизии, полки людьми, боеприпасами, продовольствием.

Четыре дня. Казалось, никогда прежде так не был наполнен заботами, трудом каждый час. Командарм, члены Военного совета практически все время находились в войсках. Впоследствии Алексей Алексеевич вспоминал: «Все мы выглядели усталыми от бессонных ночей, и в то же время каждый испытывал необычайный прилив сил. Радовали и сообщения Совинформбюро о боевых успехах других фронтов, и понимание того, что мы также готовим удар, который окончательно выбросит врага с родной земли и перенесет войну за пределы нашей Родины».

Все внимание командиров, политорганов, партийных организаций теперь обращалось на достижение высокого наступательного порыва в войсках, на воспитание у личного состава жгучей ненависти к врагу. Были укреплены ротные, батальонные партийные организации. В войсках царил высокий патриотический подъем, душой которого были коммунисты и комсомольцы. Воины горели одним желанием — скорее завершить освобождение западных земель Советской Украины, вызволить из неволи порабощенных гитлеровцами людей, протянуть братскую руку помощи польскому и чехословацкому народам.

День, которого с нетерпением ждали войска фронта, наконец наступил. К. С. Москаленко и А. А. Епишев в ночь на 14 июля прибыли на участок к востоку от города Обыдра. Оборону здесь занимали подразделения 896-го полка 211-й стрелковой дивизии. Утром под прикрытием огневого вала они перешли в наступление. Успех, однако, обозначился не скоро. Более того, противник то и дело контратаковал. Так было и на других участках. Расчет на внезапность начала наступления не оправдался. Противник смог заранее сосредоточить здесь танковые дивизии, заблаговременно подготовиться к отражению наших атак. Алексей Алексеевич не раз будет возвращаться потом к этим дням, подчеркивая прямую зависимость успеха армейской операции от выполнения каждым воином своих обязанностей, в том числе и требований о тщательной маскировке передвижения в прифронтовой полосе. При инструктировании актива, в беседах с начальниками политорганов А. А. Епишев обращал внимание на новый момент в сознании бойцов и командиров. Суть его состояла в том, что общая благоприятная обстановка на фронте, успешные наступательные действия советских войск, все более заметное превосходство над противником в силах и средствах не могли не сказаться на настроении людей. С общим патриотическим подъемом кое у кого стало соседствовать благодушие, самоуверенность, недооценка врага. Политорганы, партийные организации давали бой таким настроениям, мобилизовали людей на решительные действия, на повышение боевой активности, бдительности.

В ходе операции пришлось провести перегруппировку сил. Все дивизии вышли в первый эшелон. На полную мощь заговорила артиллерия. Против танков врага бросаются все противотанковые средства. Почти всей своей мощью обрушилась на гитлеровцев 2-я воздушная армия. За несколько часов летчики совершили 1800 самолето-вылетов. Противник был остановлен, сломлен. Его попытка, как хвастливо кричали гитлеровцы, «потопить в крови большевистское наступление» и на этот раз провалилась.

38-я армия, другие армии фронта наступали мощно, демонстрируя возросшее военное искусство командиров, боевые качества воинов. На каждом участке исход жестокой борьбы решало мастерство и мужество советских воинов, их высокая техническая оснащенность. За шесть дней оборона противника была прорвана на 200-километровом фронте. Войска фронта окружили в районе Броды крупную группировку противника. В ее составе насчитывалось восемь дивизий. Путь наступления на Львов был открыт.

Умело, дерзко сражался взвод гвардии лейтенанта М. Ф. Федорова. Он первым ворвался во вражеские траншеи в районе Бзовицы и уничтожил несколько десятков гитлеровцев. Успешно отбили атаку фашистских танков артиллеристы под командованием капитана П. И. Стегния. Они встретили массированным огнем 12 танков врага, уничтожили несколько «тигров» и до сотни фашистов.

Наступать было нелегко. Шли ливневые дожди. Насквозь промокшие пехотинцы, артиллеристы, минометчики, преодолевая грязь, продвигались вперед. Только за первые четыре дня боев было освобождено более 30 населенных пунктов. Пройдет еще несколько дней, и над древним Львовом взовьется алый стяг. Жители города, три года томившиеся в фашистской неволе, с радостью будут встречать своих освободителей, в том числе и бойцов, командиров и политработников 38-й армии. Но не все дойдут до Львова. Не дошел и А. А. Епишев.

Когда замедлилось наступление в полосе 121-й стрелковой дивизии генерала И. И. Ладыгина, командарм и член Военного совета тут же направились на ее участок. Наблюдательный пункт командира дивизии располагался на окраине села Нестюки. Комдив доложил обстановку, обсудили план действий. Пришли к выводу о необходимости бросить два полка в обход местечка Дунаев с северо-запада, чтобы обойти опорные пункты противника и ускорить продвижение вперед.

Когда все вопросы были решены и отданы команды, Иван Иванович Ладыгин пригласил командарма и члена Военного совета позавтракать у них. К. С. Москаленко пытался отказаться, ссылаясь на занятость. К тому же он, как потом признавался сам, был недоволен недостаточной распорядительностью комдива. Алексей Алексеевич уговорил Москаленко остаться.

— Пожалуй, не мешало бы остаться, — сказал он, — ведь мы еще не завтракали, а дело уже идет к полудню.

Завтракали по-фронтовому. Расположились на траве. Перекусили, еще раз обменялись мнениями о том, как ускорить наступление. Тут начался минометный обстрел. Гитлеровцы, видимо, засекли наблюдательный пункт дивизии. Вслед за минометным враг открыл плотный пулеметный огонь. На наблюдательном пункте появились убитые, раненые. Все, кто расположился на лужайке, не успели перебежать в укрытие. Только прижались к земле, После очередной серии разрывов мин до слуха командарма донеслось:

— Откуда тут взялось бревно? Здорово оно меня по спине...

Никакого бревна, понятно, рядом не было. Алексей Алексеевич был ранен в спину и в бедро. К. С. Москаменко помог ему отползти в сторону от места обстрела и вместе с подбежавшими солдатами оказал первую помощь. Сюда же принесли и генерала И. И. Ладыгина. Он также получил тяжелое ранение[84].

Сам же Алексей Алексеевич вспоминал тот день, как это обычно бывает у фронтовиков, в шутливой форме. «Знаете, как меня в последний раз тяжело ранило? — говорил он. — Мы с командующим 38-й армией генерал-полковником Москаленко проголодались и решили перекусить. Едем и рассуждаем, где бы найти подходящее место. Рассуждаем: давай остановимся у этого католического кладбища, не будут же фашисты своим огнем беспокоить усопших, и мы спокойно покушаем. Увидели воронку от снаряда. Я заметил, что в одну воронку дважды снаряд не попадает. Только разложили нехитрые закуски, принялись за еду, и тут, надо же, свист, и совсем рядом мина разорвалась. Так вот и ранило, а по всей вероятности ведь не должно было».

Фронтовое братство... Его узы крепко-накрепко связывали не только рядовых бойцов и командиров, но и военачальников всех степеней. В бою под Дунаевом К. С. Москаленко помог раненому А. А. Епишеву перебраться в безопасное место. В другой раз Алексей Алексеевич выручил командарма. В одной из статей К. С. Москаленко писал: «Однажды, проезжая в машине вблизи передовой, мы попали под пулеметный обстрел. Решали мгновения. Алексей Алексеевич, не раздумывая, навалился на меня сверху. Выпустил он меня из этого «плена» только тогда, когда миновала опасность. Ехавшие за нами на другой машине бойцы погибли»[85].

Выезды на линию огня командарма, члена Военного совета армии, понятно, никакими документами боевого управления войсками не предписывались. Более того, за такие поездки приходилось не раз выслушивать замечания командования фронта. Но законы войны суровы. Они часто побуждают действовать решительно, даже вопреки установленным нормам.

Сколько раз приходилось бывать и А. А. Епишеву там, где решался исход боя, сражения! Так было и под Курском, и на Днепре. И нынешний приезд непосредственно на линию огня был необходим. Новое решение помогло дивизии преодолеть отставание, более энергично идти вперед. И все же Алексей Алексеевич, придя в себя, переживал. Ранение надолго вырывало его из боевого строя.

Переживал и командарм, другие однополчане Алексея Алексеевича. «Невыразимо горько было сознавать, что армия, быть может надолго, потеряла замечательного политического руководителя, а я — близкого друга и верного товарища, с которым делили радости и заботы», — писал уже после войны К. С. Москаленко. А в тот июльский день, как только Алексея Алексеевича увезли в госпиталь, командарм направил телеграмму начальник Главного политического управления Красной Армии генерал-полковнику А. С. Щербакову следующего содержания: «Член Военного совета 38-й армии генерал-майор А. А. Епишев в боях за Родину под м. Дунаев тяжело ранен. Ранение не смертельное, требует лечения 30 — 45 суток. До выздоровления прошу на его место другого кандидата не назначать, а его обязанности по совместительству будет выполнять член Военного совета полковник Олейник»[86].

Что ж, немного найдется в истории минувшей войны таких документов, свидетельствующих о дружной совместной работе командующего армией и члена Военного совета. Оба они наделены большой властью, правами. И тот и другой несут всю полноту ответственности перед партией, государством за боеготовность и боеспособность армии, политико-моральное состояние ее личного состава. Чаще отношения, складывающиеся между ними, отличались взаимным уважением, взаимной требовательностью, взаимным доверием. Такие отношения сложились и между К. С. Москаленко и А. А. Епишевым. Каждого из них отличал свой характер, свои привычки, что, понятно, давало себя знать. Однако общие дела, заботы от этого не страдали. Обстановка нередко складывалась так, что Кирилл Семенович Москаленко выходил из себя, высказывался нелицеприятно, порой слишком увлекался какой-то идеей. Взрывной, горячий темперамент командующего как бы уравновешивал рассудительный, даже внешне кажущийся медлительным, Алексей Алексеевич. Деловым советом, а то и шуткой, острым словцом ему не раз удавалось разрядить атмосферу, накалившуюся при обсуждении того или иного вопроса. В результате выигрывало дело. Такие по-настоящему партийные и товарищеские отношения между командармом и членом Военного совета не оставались не замеченными окружающими, в том числе и старшими начальниками. Видимо, их имел в виду генерал армии И. Е. Петров, в то время командующий войсками 4-го Украинского фронта, в состав которого входила 38-я армия. Отстраненный Ставкой от занимаемой должности по навету члена Военного совета фронта Л. 3. Мехлиса, он перед отъездом направил А. А. Епишеву письмо. В нем говорилось: «26 марта 1945 года. Генерал-майору товарищу Епишеву. Уважаемый товарищ Епишев, жму руку. Желаю всяческих успехов. Хорошая и крепкая у вас с товарищем Москаленко сплоченность и боевая дружба. Остается только позавидовать. Привет и всего доброго. И. Е. Петров»[87].

Вернемся в июньские дни сорок четвертого. Просьба командарма была удовлетворена, и через два месяца Алексей Алексеевич будет на своем посту в 38-й армии. Пока же он отбывал в Москву на лечение в госпиталь, носящий ныне имя Н. Н. Бурденко.

Медленно тянулись дни выздоровления. Сводки с фронта доносили радостные вести о новых и новых победах войск 1-го Украинского фронта, других фронтов. Но тяжелое ранение не отпускало. Лишь через месяц Алексей Алексеевич мог ходить. Из Нижнего Тагила в Москву приехала Татьяна Алексеевна. Впервые после назначения в действующую армию он встретился с женой.

Перед отъездом на фронт А. А. Епишев побывал в Главном политическом управлении Красной Армии. В годы войны такое посещение высшего политического органа Красной Армии было нормой для руководящих политработников-фронтовиков, которые по тем или иным причинам оказывались в столице. Вряд ли мог подумать тогда Алексей Алексеевич, что пройдут годы и ему доведется возглавить главный политорган армии. Сейчас он узнал здесь много нового о ходе боевых действий на фронте, познакомился с мерами организационно-партийного и идеологического порядка, которые предпринимались в связи с тем, что Красная Армия фактически освободила родную землю от немецко-фашистских захватчиков и начала свой освободительный поход в Европу.

Перед военными советами, политорганами, партийными и комсомольскими организациями вставала совершенно новая задача огромной политической важности. На первый план выдвигались вопросы воспитания личного состава в духе интернационализма, братской солидарности с трудящимися стран, освобожденных от немецко-фашистских оккупантов. Вместе с тем каждый советский воин должен был глубоко осознать, что нельзя отождествлять немецкий народ с кликой Гитлера.

Информацию о ходе боевых действий А. А. Епишев получил и в Генеральном штабе. По вполне понятным причинам его интересовало все, что было связано с боевыми делами 38-й армии, войска которой вели упорные бои, стремясь оказать помощь Словацкому народному восстанию. К сожалению, непосредственно в район восстания выйти не удалось. Но, как сказали в Главном политическом управлении, удар 38-й армии вынудил гитлеровцев отвлечь значительные силы от действий против словацких патриотов. В результате их положение значительно облегчилось.

По возвращении в 38-ю армию Алексей Алексеевич обо всем этом рассказал К. С. Москаленко.

— Москва, — улыбаясь, говорил он, — шлет в связи с этим свои поздравления 38-й армии и ее командованию, пожелание дальнейших успехов.

Высокая оценка действий войск обрадовала командование армии, воодушевила всех. Это было тем более важно, что настроение у многих после не совсем удачной операции находилось не на высоте. Впоследствии К. С. Москаленко напишет: «Так тот день стал для меня вдвойне радостным: и Алексей Алексеевич возвратился, и мои опасения, что медленные темпы нашего наступления могли привести к ухудшению положения повстанцев, не оправдались. Напротив, оказалось, что в Москве отлично видели трудности операции и высоко оценивали действия 38-й армии по оказанию помощи Словацкому народному восстанию»[88].

Трудности действительно были серьезные. После непрерывных двухмесячных боев соединения 38-й армии вступили в предгорья Карпат. В дивизии ощущался некомплект в людях, вооружении, боевой технике. Стало давать о себе знать и отсутствие опыта ведения боевых действий в горно-лесистой местности. Словом, нужен был отдых. Воины устали от непрерывной смены позиций, непрекращающегося грохота орудий, гула самолетов, скрежета танков, ружейно-пулеметной стрельбы. Об отдыхе мечтал в те дни каждый боец и командир. И вдруг приказ: войскам 38-й армии совместно с другими соединениями фронта и во взаимодействии с силами 1-й гвардейской армии, входившей в состав 4-го Украинского фронта, начать наступление через Карпаты.

Чем было вызвано это решение? Ведь незадолго до этого было известно, что наступление через Карпаты не планируется — стремительные действия соседних фронтов должны были заставить гитлеровцев покинуть карпатские рубежи обороны.

Такой ход событий, однако, потребовал бы немало времени. А ждать нельзя. В конце августа 1944 г. в Словакии вспыхнуло народное восстание против гитлеровской оккупации. Сотни чехов и словаков, русских и украинцев, белорусов и поляков, болгар и югославов участвовали в этом восстании. Словацкие патриоты нуждались в немедленной помощи.

Ставка Верховного Главнокомандования потребовала от командующего войсками 1-го Украинского фронта Маршала Советского Союза И. С. Конева: ударом из рай она Красно, Санок в общем направлении на Прешов кратчайшим путем выйти на словацкую границу, а затем соединиться со словацкими повстанцами.

Наступление началось на рассвете 8 сентября. За двое суток войска успешно преодолели равнинную местность. В горном районе они встретили ожесточенное сопротивление фашистов. Каждая высотка, каждый выступ в скале, каждый проход в горах прочно оборонялись противником. Вся горная цепь Восточных Бескид на пути наших войск была превращена в глубоко эшелонированную, сильно укрепленную оборону общей глубиной до 50 километров.

Нетрудно себе представить, сколько мужества, отваги и мастерства требовалось от воинов для того, чтобы преодолевать такую оборону, буквально выжигая, выкорчевывая фашистов из их гнезд. Командиры, политорганы, партийные организации использовали каждый подвиг, мужественный поступок для мобилизации всех воинов на успешное выполнение боевых задач. Благодаря активной работе политорганов, агитаторов в войсках стало широко известно о героизме воинов, которые с боем взяли и удержали до подхода подкрепления высоту 534. Враг не хотел расставаться с этим опорным пунктом. Он перебросил сюда два полка легкопехотной дивизии, часть сил пехотной и танковой дивизий. Вскоре противник при поддержке танков удалось ворваться на высоту. Однако смелой фланговой контратакой наших танкистов и стрелков гитлеровцы тут же были отброшены. Ожесточенные бои продолжались весь день. Несколько раз высота переходила из рук в руки, пока наконец не была занята нашими воинами.

Жестокие бои шли за каждую высоту, за каждый опорный пункт. И чем дальше, тем выше поднимались вершины. Об обходе гор не могло быть и речи, их нужно было брать в лоб — именно такой путь был кратчайшим и, следовательно, обеспечивал выход в районы восстания в минимальные сроки. К этому, собственно, и сводились указания Ставки и решение командующего фронтом. Только через семь дней войска фронта прорвали главную полосу обороны противника, преодолели на узком участке вторую линию укреплений и продвинулись на юго-запад до 23 километров. Дальше темпы наступления еще снизились. Гитлеровцы спешно перебросили сюда три танковые дивизии, две пехотные. Перебросили, правда, оттуда, где они им необходимы были для расправы над повстанцами.

Так что А. А. Епишев возвратился в армию в самый разгар боев за Карпатские перевалы. Сразу же с головой окунулся в дела. Заслушал доклады начальника политотдела армии генерал-майора Д. И. Ортенберга, начальников политорганов корпусов. Для уяснения обстановки многое дал анализ политдонесений за последние дни, другой информации. Еще раз утвердился в мысли о том, что политико-моральное состояние войск высокое. Всеми владело одно — быстрее преодолеть Карпаты и оказать помощь восставшим словацким братьям. В политдонесениях, в беседах с командирами, политработниками воины всех родов войск единодушно заявляли: ни горы, ни фашистские силы не остановят нашего наступления, не помешают советским войскам оказать помощь народам в освобождении от ненавистного гитлеровского ига.

Между тем с продвижением войск к перевалам через Карпатский хребет условия ведения боевых действий становились труднее и труднее. Все более вникая в обстановку, Алексей Алексеевич воочию убеждался в сложности поставленной перед войсками задачи. Все населенные пункты гитлеровцы превратили в сильные узлы обороны. Среди них своей мощностью выделялся узел обороны в Дукле. Он прикрывал шоссе, ведущее на Дукельский перевал. Промежутки между опорными пунктами прикрывались на отдельных участках траншеями в две-три линии, проволочными заграждениями, плотным перекрестным и фланкирующим огнем. Шоссе и основные грунтовые дороги, переправы через многочисленные ручьи и реки были заминированы, мосты подготовлены к взрыву, повсюду установлены деревянные и каменные завалы. Кроме того, продвижение наших войск затруднялось исключительно неблагоприятными условиями погоды. Низкая облачность, плотные туманы не позволяли в полной мере использовать для поддержки наступления авиацию. Непрерывно шли холодные осенние дожди. Они окончательно вывели из строя и без того немногочисленные грунтовые дороги. Глинистая почва буквально расползалась под ногами. В ней увязали повозки, автомашины, порой даже танки и тягачи. Еще недавно безобидные ручейки и небольшие горные речушки превратились в стремительные потоки, сносившие мосты, только что наведенные переправы.

Организация взаимодействия и управления корпусами, дивизиями, перегруппировка войск, подвоз боеприпасов и продовольствия, эвакуация раненых... Трудно перечесть все вопросы, которые приходилось решать командованию армии. Оперативно и гибко велась и партийно-политическая работа. Она направлялась на формирование готовности действовать смело, решительно. Обстановка требовала, чтобы каждый политработник находился там, где решалась главная задача боя. А. А. Епишев потребовал от начальника политотдела армии: «Тов. Ортенберг! Очень слабо участвуют наши политотдельцы, и особенно политотдел спецвойск, в организации взаимодействия частей усиления. Нужно решительно включить в это дело всех политработников, организовать боевое содружество и действительную взаимопомощь на поле боя»[89].

Активно обобщалась практика ведения боя в горах, ее опыт широко пропагандировался, становился достоянием всех бойцов и командиров. Вдохновляемые примером доблестного выполнения долга коммунистами и комсомольцами воины делали, казалось, невозможное. Они упорно карабкались на скалы, поднимали туда пулеметы, минометы, артиллерийские орудия. Порой, для того чтобы поднять на высоту пушку, в постромки впрягали по семь и более пар лошадей. Случалось, что и это не помогало. Тогда за колеса брались солдаты, и очередной подъем оставался позади. В одной из своих статей Алексей Алексеевич описывал случай, свидетелем которого довелось ему быть. «Несколько тракторов втаскивали на гору 152-мм орудие, — писал он. — Когда до места, где была подготовлена огневая позиция, оставалось несколько десятков метров, тракторы и орудие вдруг поползли вниз, начисто снимая тонкий слой почвы, покрывавший скалы. Казалось, беда неминуема. Однако бойцы каким-то немыслимым, поистине богатырским усилием сумели удержать орудие и поднять его на огневую позицию. Через некоторое время оно уже вело огонь по врагу».

В деятельности Военного совета, политорганов, партийных и комсомольских организаций во всем объеме встали вопросы воспитания боевого содружества с чехословацкими воинами. С ними бойцы 38-й армии шли фронтовыми дорогами от Харькова, от Днепра. Тогда в составе фронта действовал сначала 1-й чехословацкий отдельный батальон, затем — 1-я чехословацкая отдельная бригада. Она наступала на Киев в боевых порядках 38-й армии. А. А. Епишеву было известно переданное командующим войсками фронта предупреждение Верховного Главнокомандующего — отдельную чехословацкую бригаду так обеспечивать всеми видами поддержки в бою, чтобы исключить возможность больших потерь ее личного состава. Познакомился он и с командиром бригады полковником Л. Свободой.

Перед предстоящей операцией по освобождению Киева член Военного совета армии внимательно следил за подготовкой воинов бригады к бою, интересовался их настроением. Ему докладывали, как перед наступлением полковник Л. Свобода обходил подразделения, с каким энтузиазмом воины встречали его призывные слова: «Сражайтесь за Киев так, как вы стали бы сражаться за Прагу и Братиславу»[90]. Бойцы и командиры бригады сдержали слово. Они одними из первых достигли киевских улиц. Доблесть многих из них была отмечена советскими боевыми орденами, а поручик Антонин Сохор и надпоручик Рихард Тесаржик стали Героями Советского Союза.

В предгорьях Карпат в составе 38-й армии действовал уже 1-й чехословацкий армейский корпус под командованием бригадного генерала Л. Свободы. Теперь, когда остались последние десятки километров до их родной земли, они были по-особому горды и счастливы тем, что плечом к плечу с советскими воинами идут очищать ее от немецко-фашистских оккупантов.

В совместных боях, в окопах и землянках, непосредственно в цепях наступления, при преодолении минных заграждений мужало и крепло братство чехословацких и советских воинов, закалялась их боевая дружба. В один из дней начальник политотдела 305-й стрелковой дивизии подполковник А. Д. Галкин докладывал члену Военного совета армии о том, что в ходе совместных боевых действий рядовые, сержанты и офицеры общаются с чехословацкими воинами, оказывают взаимную поддержку. Алексей Алексеевич предложил генерал-майору Д. И. Ортенбергу оперативно пропагандировать факты боевого содружества советских и чехословацких воинов. Вскоре появились листовки, рассказывающие о боевых успехах подразделений 1-й чехословацкой отдельной бригады, о случаях взаимной выручки братьев по оружию, о том, как встречает население своих освободителей. Агитаторы, партийные и комсомольские активисты широко использовали листовки, посвященные боевой доблести советских и чехословацких воинов. В одной из них рассказывалось о действиях полка, которым командовал гвардии полковник Печенюк. Полк получил задачу освободить населенный пункт Цеханя. Для этого нужно было преодолеть труднопроходимые ущелья и леса. К командиру полка подошел словак Ян Криванек.

— Позвольте я проведу вас лесными дорогами. Мне они хорошо известны!

Гвардии полковник Печенюк тепло поблагодарил брата-словака за предложенную помощь. Полк тронулся. Опытный проводник благополучно вывел к намеченному рубежу.

Удар был внезапным. Противник дрогнул, попятился. Опомнились фашисты лишь после подхода значительного подкрепления. В трудный час на помощь советским бойцам вновь пришел Ян Криванек. Он организовал жителей ближайшего населенного пункта для выноса с поля боя раненых советских солдат и офицеров. Под огнем противника в условиях непрерывных ливней и бездорожья чехословацкие граждане спасали своих советских освободителей.

В деятельности политорганов, партийных организаций все большее место занимали вопросы, связанные с освободительной миссией Красной Армии. Личному составу разъяснялась политика Коммунистической партии и Советского правительства по отношению к освобожденным от германского фашизма народам. Разносторонняя партийно-политическая работа направлялась на укрепление дружественных отношений, сложившихся между советскими людьми и чехословаками. Слова «Дукля», «Дукельский перевал» стали все чаще появляться в наших листовках, армейской и дивизионных газетах, в устных выступлениях командиров, политработников перед личным составом. Они звали вперед советских и чехословацких воинов, вели на новые подвиги.

Сила ударов советских и чехословацких воинов по врагу непрерывно возрастала. Снова, если требовалось, на руках катили пушки, выстроившись цепочкой, передавали друг другу снаряды, мины, ящики с патронами. Раненые отказывались покидать строй. «Ступим на землю братской Чехословакии, тогда и будем лечиться», — говорили бойцы. Перед решающим штурмом высот Главного Карпатского хребта в советских и чехословацких частях состоялись митинги.

Трудным был этот штурм. Он требовал высочайшего мужества и беззаветного героизма воинов. Немало героев сложили свои головы на подступах к перевалу. Но боевой дух советских и чехословацких частей был столь высок, что противник не выдержал их натиска.

Сбивая сильные заслоны гитлеровцев, войска 38-й армии широким фронтом выходили к Дукельскому перевалу. Первыми вступили на него воины полков, которыми командовали полковник Д. И. Загребин и Герой Советского Союза подполковник Г. К. Мадоян, чехословацкие воины 1-й чехословацкой пехотной бригады генерала Сазавского, которая входила в 1-й чехословацкий стрелковый корпус. Еще гремели выстрелы, рвались снаряды, когда они водрузили на границе государственный флаг Чехословакии[91].

...В зале гаснет свет. Полотно действующего макета и записанная на пленку вся многоголосица боя переносят нас в далекий сорок четвертый год, на Дукельский перевал. Отчетливо видны окопы, из которых по врагу ведут огонь советские и чехословацкие бойцы. Тут и там к расположенным на склонах гор опорным пунктам врага продвигаются штурмовые группы. В мощный гул сливается артиллерийская канонада, с воем проносятся хвостатые снаряды «катюш». С неба на врага обрушивают всю силу своего огня «илы». В разрывах снарядов и бомб рушатся доты, проволочные заграждения противника. Где-то из-за склона доносится неудержимое «ура». В стороне слева просматривается наблюдательный пункт 38-й армии, а чуть ближе к середине полотна — фигура генерала Л. Свободы. Так самодеятельные художники запечатлели на полотне штурм Дукельского перевала. Диорама находится в мемориале Центральной группы войск «Братство по классу, братство по оружию». Он расположен в красивом кирпичном здании, возведенном чехословацкими строителями в знак дружбы с советским народом. Бывая в группе войск, Алексей Алексеевич считал своим долгом посетить мемориал, постоять у диорамы, вслушаться в шум боя 6 октября 1944 г.

«Никогда не забыть мне Дукельский перевал, — вспоминал после войны Алексей Алексеевич. — Видится небо, затянутое серыми тучами. Идет, не переставая, мелкий холодный дождь. Но лица бойцов и командиров светлы, глаза сияют счастьем победы. Это счастье словно вдохнуло в воинов новые силы, стерло печать неимоверной усталости. Шаг идущих по шоссе колонн советских и чехословацких войск размашист и тверд. Бойцы чехословацкого корпуса все, словно по команде, — без головных уборов. И даже дождь не может скрыть слезы радости, которые блестят на глазах у многих. Да и нужно ли скрывать эти слезы!»

Огромное воодушевление царило среди чехословацких воинов. Безмерна была их радость. Несколько лет назад они вынуждены были покинуть эту землю, которую захватил враг. Советский народ дал им оружие, снаряжение. Вместе с Красной Армией чехословацкие воины прошли трудный и славный боевой путь, громили гитлеровцев под Харьковом, Киевом, Белой Церковью и вот теперь возвратились на родную землю как освободители. Чувства чехословацких воинов выразил генерал Л. Свобода. Он писал тогда командующему 1-м Украинским фронтом: «...Мы вступили на родину плечом к плечу со славными воинами Красной Армии, которых наши народы встретили как освободителей от ненавистного фашистского ига... Чехословацкий народ вечно будет чтить память тех, кто отдал свою жизнь за его свободу, за счастье его сынов».

В войсках стихийно возникали митинги. В одном из них приняло участие командование 38-й армии и 1-го чехословацкого армейского корпуса. К. С. Москаленко, А. А. Епишев, Л. Свобода и другие товарищи стояли у дороги, над которой был поднят полотняный транспарант с надписью на русском и чешском языках: «Чехословакия приветствует и благодарит своих освободителей. Да здравствует вечная дружба народов СССР и Чехословакии!» Слева от транспаранта возвышался Государственный флаг СССР, справа — чехословацкий флаг. Чуть дальше, уже на словацкой земле, — другой транспарант, на котором написано: «Красной Армии-освободительнице — наздар!»

Начинается митинг. Выступают солдаты, офицеры. То и дело звучат слова, идущие из самого сердца чехословацкого народа: «С Советским Союзом на вечные времена!»

Добрые, согретые теплом фронтовой дружбы отношения между А. А. Епишевым и Л. Свободой сохранились надолго. В 1969 г. Алексей Алексеевич возглавлял делегацию политработников Советской Армии, посетившую чехословацкую Народную армию. Уже в конце пребывания в стране его пригласили к президенту Чехословацкой Социалистической Республики генералу армии Людвику Свободе. После встречи с президентом Алексей Алексеевич рассказывал:

— Хорошо пообщались, о многом переговорили, войну вспоминали.

Потом, как будто перебирая в памяти какие-то поособому памятные события, продолжил:

— И надо же, не забыл президент, вновь напомнил о том, что когда я был членом Военного совета 38-й армии, куда входила его бригада, то слишком по-разному к нему относился. Так прямо и сказал: «Алексей Алексеевич, ты ведь помнишь, когда у бригады успех, так ты — Людвик, Людвик — молодец, как что-то не так, так ты сразу — товарищ Свобода или товарищ полковник».

Эту фразу, сказанную Свободой, Алексей Алексеевич повторил даже с некоторым чехословацким акцентом, так, что все члены делегации почувствовали, как много связывает этих двух людей. Потом опять засмеялся и, как бы подтверждая сказанное, добавил:

— А ведь верно, так и было!

Глубоко символичен тот факт, что день 6 октября, день, когда над Дукельским перевалом поднялись рядом советский и чехословацкий флаги, стал днем рождения чехословацкой Народной армии. Славный путь 1-го чехословацкого корпуса, воины которого сражались бок о бок с воинами Красной Армии, совместная борьба сыновей наших народов в дни Словацкого национального восстания — это путь боевого интернационального братства Советского Союза и Чехословакии, героический путь, увенчавшийся Великой Победой.

Ныне на Дукельском перевале, там, где сорок с лишним лет назад гремели ожесточенные бои, возвышается величественный монумент. Он олицетворяет нерушимую дружбу советского и чехословацкого народов, дружбу, которая прошла через горнило суровых испытаний и скреплена совместно пролитой кровью. Тогда, в 1944-м, она вела воинов-братьев к новым победам.

Со взятием Дукельского перевала дорога в Чехословакию была открыта. Теперь 38-я армия, 1-й чехословацкий армейский корпус с боями спускались в долины рек Вислока и Ондава. Противник оборонялся здесь крупными силами. Он располагал превосходством в танках. Военный совет всесторонне обсудил создавшуюся обстановку. В который раз решили использовать метод последовательного изменения направления главного удара. Сначала войска армии развернули наступление на Важник, Ниж. Мирошов. После того как удалось овладеть этими пунктами, усилия были сосредоточены на другом направлении — на Ниж. Писану, Кружлову. Бои не прекращались ни днем, ни ночью. Один за другим освобождались города и села Чехословакии. И всюду советских воинов встречали с большой радостью. Гордостью наполнялись сердца красноармейцев, сержантов, офицеров, которые проходили по улицам населенных пунктов, увенчанных лозунгами: «Слава Красной Армии!», «Да здравствует дружба советского и чехословацкого народов!».

В конце октября поступил приказ войскам 38-й армии: перейти к обороне на достигнутых рубежах. Предстояли завершающие сражения великой битвы с фашизмом, и к ним надо было готовиться.

То было время, когда все жили предчувствием близости Победы. Заканчивался 1944 год, немецко-фашистские захватчики уже были изгнаны со значительной части территории Польши, Чехословакии, других стран Восточной Европы. Глубокий кризис переживала фашистская Германия, резко сократился ее военно-промышленный потенциал. А. А. Епишев, другие политработники отдавали себе отчет в том, что перемены в военно-политической обстановке, блистательные победы Красной Армии позволяют ярко и наступательно вести партийно-политическую работу. Она, как и возросшее военное искусство, стала по-настоящему зрелой, исключительно богатой по своему идейному содержанию, формам и методам.

А. А. Епишев, анализируя деятельность политорганов, партийных и комсомольских организаций, направлял их активность на то, чтобы партийно-политическая работа велась непрерывно. В наступательных боях такой характер ее определялся личным примером командиров, политработников, коммунистов, их боевой активностью, мужеством, героизмом. В грязи и снегу, на перевалах и переправах, в бою и на отдыхе рядом с бойцами находились работники политотделов, парторги и комсорги. По требованию Военного совета живое общение с людьми становилось в наступательной операции важнейшей формой партийно-политической работы.

Напряженной жизнью жили политорганы армии, партийные и комсомольские организации и в условиях, когда войска оборонялись. Их работники находились непосредственно в подразделениях и частях, помогая командирам в сколачивании боевых воинских коллективов, обеспечении их всем необходимым, укреплении дисциплины. На имя командования, в политорганы поступало немало писем разного характера. Однажды А. А. Епишев получил такое письмо:

«Тов. генерал-майор Епишев!

Разрешите к Вам обратиться по личному делу. Я, гвардии капитан Плотников, на фронте третий год, дважды ранен, дважды награжденный. Имел любимого друга — баян, с которым я был всюду вместе, и горе, и радость делил пополам. Но вот в последнем бою баян мой погиб — разбило миной. Теперь как будто мне чего-то не хватает. Скучно, хочется и бойцов повеселить, и самому повеселиться после боя... Прошу Вас, тов. генерал-майор, чтобы к великому празднику — годовщине Красной Армии — Вы помогли нам приобрести новый баян. Баян — это чудная солдатская музыка. Я только разучил новый Гимн Советского Союза...

Глубоко извиняюсь, если, тов. генерал-майор, я поступил неправильно, что написал прямо Вам — большому начальнику о маленьком деле». На обороте письма значилось указание политотделу: ввиду отсутствия баяна послать в подразделение новую гармонь[92].

Военный совет внимательно анализировал данные, которые позволяли судить о состоянии дисциплины, уровне уставного порядка в частях, подразделениях, выявляя моменты, свидетельствующие и о нездоровых явлениях. Серьезную озабоченность вызвали появившиеся случаи самогоноварения. Военный совет наметил меры по решительному искоренению зла, подрывающего боеспособность, дисциплину. В проект постановления по этому вопросу А. А. Епишев внес существенную поправку. Вместо предложенного названия «О прекращении самогоноварения» он написал «О запрещении самогоноварения», вместо фразы «немедленно прекратить» — «категорически запретить»[93].

Большая работа велась с пополнением. Оно поступало слабо подготовленным не только в военном отношении, но и в морально-политическом и психологическом. В одном из политдонесений политотдела 38-й армии говорилось: «Пополнение призвано из Волынской, Львовской, Станиславской областей. Возраст: 25 — 45 лет. Украинцы. Крестьяне. 18 процентов — неграмотны, 20 процентов — образование 1— 4 класса, только 7 процентов — свыше 7 классов. В Красной Армии в большинстве своем не служили. В период немецкой оккупации проживали дома... Многие из них мало что знают о героической борьбе Красной Армии с немецко-фашистскими захватчиками. Поэтому главная задача: рассказать им правду о Великой Отечественной войне, о борьбе Красной Армии, советского тыла, антигитлеровской коалиции, о развале фашистского блока, о зверствах захватчиков.

На призывные и сборные пункты направлены политработники (18 человек)...»[94]

С призванными воинами работа велась индивидуально. Командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты разъясняли им высокие цели освободительной миссии Красной Армии, знакомили с героической боевой историей полков, дивизий, в составе которых придется им воевать.

Ветеран 38-й армии полковник И. И. Выродов вспоминает приезд А. А. Епишева в армейский военкомат, в котором Выродов, тогда лейтенант, работал.

— Алексей Алексеевич внимательно познакомился с составом пополнения, — рассказывал И. И. Выродов. — Он обратил особое внимание на то обстоятельство, что большинство прибывших воинов — уроженцы западных областей Украины, что в работе с ними надо больше учитывать и религиозный момент.

Для молодых воинов издавались листовки, памятки. В них рассказывалось об особенностях предстоящих боев, о тактике врага, способах борьбы с его танками.

В плане обобщения опыта партийно-политической работы в боевых условиях, подготовки к новым боям свою роль сыграли сборы начальников политотделов дивизий, заместителей командиров полков по политчасти, на которых выступили генералы К. С. Москаленко и А. А. Епишев. Политработники получили четкие указания по повышению уровня и действенности партийно-политической работы. Большое место было уделено вопросам, связанным с приемом в партию и воспитанием молодых коммунистов. Отмечалось, что в погоне за количеством коммунистов некоторые политорганы стали нарушать принцип индивидуального отбора. Порой смешивались боевая и просто служебная характеристики, в партию принимали людей, которые непосредственно в боях не участвовали.

Вскоре поступила директива Главного политического управления Красной Армии «О крупных недостатках по приему в члены и кандидаты ВКП(б)». Этот документ, утвержденный Оргбюро ЦК партии, обсуждался на совещании начальников и политорганов. В своем выступлении А. А. Епишев подчеркнул необходимость повышения ответственности коммунистов за дачу рекомендации для поступления в партию и за поведение рекомендованного после его приема в партию. Он потребовал, чтобы заявления о вступлении в партию тщательно рассматривались на собраниях ротных партийных организаций, на заседаниях бюро первичных организаций и парткомиссиях. Были намечены меры по усилению воспитания молодых коммунистов, усвоения ими Устава ВКП (б).

Как всегда, в дни подготовки к новым боям поток заявлений о приеме в партию увеличивался. Их писали прежде всего воины, не раз доказавшие в сражениях свое право стать коммунистом. К январю 1945 г. в армии насчитывалось 15 946 членов партии и кандидатов в члены партии. В каждом подразделении появилась солидная партийная прослойка. Всего насчитывалось 760 ротных парторганизаций и 148 партгрупп[95].

Как обеспечить дальнейшее повышение политико-морального состояния войск? Вот вопрос, который держал в центре внимания Военный совет. Обменивались мыслями по этому вопросу в аппарате политотдела армии, с начальниками политорганов дивизий. Алексей Алексеевич на одном из совещаний подчеркнул необходимость активнее использовать связи с семьями воинов. В короткие дни затишья в частях быстро выявили воинов нового пополнения. Подготовили и отправили почти 3 тыс. документов для получения семьями фронтовиков установленных для них льгот.

К новым сражениям готовились основательно. На партийных и комсомольских собраниях каждый коммунист и комсомолец получил конкретное поручение на период атаки. В канун наступления всюду состоялись митинги. Краткими были выступления их участников. Говорилось о самом главном, что чувствовал воин. Герой Советского Союза снайпер старшина В. М. Безголосов проникновенно сказал: «Мы изгнали фашистов с советской земли. Но этого мало. Они должны быть уничтожены повсюду. Если сейчас не добьем врага на земле наших братьев, то эти изверги человечества вновь возродятся и наших детей постигнет такая же участь, какую испытали мы».

Начальник политотдела армии генерал-майор Д. И. Ортенберг доносил в политуправление фронта: «На митингах во многих частях выступали члены Военного совета генералы А. А. Епишев и Ф. И. Олейник, командиры дивизий и их заместители по политчасти. Личный состав с небывалой силой продемонстрировал свою готовность самоотверженно выполнить боевой приказ...»[96].

Так и действовали воины, когда 15 января 38-я армия перешла в наступление. Активно, смело, самоотверженно. После мощной артиллерийской и авиационной подготовки пехота и непосредственно поддерживавшие ее танки стремительно двинулись на противника. Решительной атакой они овладели первой и второй траншеями. Подразделения врага, пытавшиеся задержать наступавших, попадали под уничтожающий удар. Когда на одном участке продвижение роты 70-й гвардейской стрелковой дивизии стал сдерживать вражеский пулемет, на него тут же обрушился огонь артиллеристов, которыми командовал лейтенант С. И. Вышегородцев. Пулемет вместе с расчетом были уничтожены.

Войска армии шли все дальше и дальше на запад. Стремительный захват мостов через реки Рону, Бялу, Дунаец позволил быстро преодолеть эти водные преграды. Новый подъем наступательного порыва вызвал приказ Верховного Главнокомандующего от 19 января, в котором говорилось: «Войска 4-го Украинского фронта, перейдя в наступление 15 января из района западнее города Санок, прорвали сильно укрепленную оборону противника и за четыре дня наступательных боев продвинулись вперед до 80 километров. В боях при прорыве обороны и овладении городами Ясло и Горлице отличились войска генерал-полковника Москаленко...»[97]

Каждый приказ Верховного Главнокомандующего широко разъяснялся в частях, подразделениях. Приказ же, в котором отмечались боевые успехи войск 38-й армии, становился важнейшим документом всей идейно-воспитательной работы. Его принимали по радио, публиковали в армейской и дивизионных газетах, размножали в листовках. Каждый воин имел возможность не только познакомиться с ним, но и сохранить его текст на память.

Все более действенной становилась и работа среди войск противника. Военный совет, непосредственно А. А. Епишев постоянно заботились о том, чтобы она велась непрерывно с учетом быстро меняющейся обстановки. Армейское отделение спецпропаганды, инструкторы политотделов дивизий прошли хорошую школу в предыдущих боях. Они научились оперативно использовать в листовках, радиопередачах на войска противника успехи наших фронтов, аргументированно разоблачать геббельсовскую ложь о прочности гитлеровского «нового порядка», надеждах на «новое оружие». По мере нарастания наших ударов дух гитлеровских вояк падал. Повышалось и влияние нашей пропаганды. Характерный случай произошел во время отражения очередной контратаки врага воинами 705-го стрелкового полка. Минометчики забросили в стан противника 10 агитмин с листовками. Через два часа появилась группа немецких солдат. С поднятыми руками и белым полотнищем они направились к нашим окопам. Вскоре за ними последовало еще несколько групп.

Прошли времена, когда гитлеровцы вели себя самоуверенно, нагло. Поражения, следовавшие одно за другим, подрывали остатки их былой спеси. Для вражеских солдат становилась все очевиднее надвигавшаяся катастрофа. Кстати, само это слово теперь пугало гитлеровское руководство. Как-то разведчики познакомили А. А. Епишева с любопытным документом. Это был секретный циркуляр Геббельса. В нем говорилось: «Я прошу принять меры к тому, чтобы слово «катастрофа» было изъято из употребления, а также из всех организационных планов, приказов и распоряжений, так как оно в психологическом и политическом отношениях производит плохое впечатление»[98].

Военная машина гитлеровцев, понятно, еще действовала. Она располагала серьезными силами. Об этом шел разговор и на Военном совете 38-й армии, когда вырабатывалось решение на прорыв обороны противника по реке Бяла Западная.

— Надо активнее вести разведку, выявлять слабые места в оборонительных порядках врага, — подчеркивал К. С. Москаленко. — Тогда продвижение вперед можно будет надежно обеспечить огнем, применяя обходные маневры. Просто в лоб оборону врага пробить трудно.

— Наступательный порыв войск сейчас исключительно высок, — поддержал командарма А. А. Епишев. — Люди рвутся в бой. Но людей надо беречь — такова наша первейшая забота. Войне скоро конец, и хорошо, если как можно больше бойцов вернется домой после победы.

Шел январь сорок пятого. О близости победы говорили все. Командиры, политработники, бойцы 38-й армии долго жили мечтой о том, что и им придется добивать фашистского зверя в его логове. Такие мысли вынашивали и командарм, и члены Военного совета. Армия к тому времени представляла собой мощную ударную силу. По своему составу, оружию, по боевому опыту ей были по плечу самые ответственные задачи. Фронтовая судьба, однако, рассудила по-иному. Армию из состава 1-го Украинского фронта, которому, как уже виделось многим, предстояло наступать на столицу третьего рейха, передали в состав 4-го Украинского фронта. С мечтой о берлинском направлении пришлось расстаться. Воодушевляло то, что освобождение польских и чехословацких земель, разгром группировки немецко-фашистских войск, обороняющейся между отрогами Карпат и Судетскими горами, станут достойным вкладом в победу.

Всеми средствами партийно-политической работы до личного состава доводилась сложность предстоящих боев, необходимость самых решительных действий по разгрому мощной группировки противника. В дивизиях часто можно было видеть командующего армией, членов Военного совета. Генерал-полковник П. А. Горчаков в то время был начальником политотдела дивизии. Он вспоминает: «В ходе подготовки к Моравска-Остравской наступательной операции Алексей Алексеевич Епишев не раз бывал в нашей дивизии. Выступая перед партийным активом, он подчеркивал: хотя война близится к концу и враг понес огромные потери, Моравска-Остраву фашисты будут держать до последнего. Отсюда они пока получают уголь, сталь, оружие. Как можно быстрее лишить их этой базы — наша задача».

Группировка врага здесь была сильная. Гитлеровцы стремились любой ценой удержать Моравска-Остравский промышленный район, не допустить прорыва наших войск на Прагу. Несколько позже удалось захватить пленного, который показал: «...командир дивизии генерал-лейтенант Беккер... сказал, что от Моравско-Остравской земли зависит теперь 80% военного производства. «Если вы отдадите Моравска-Остраву... вы отдадите Германию»...» [99] Четыре пехотные и две танковые дивизии опирались на три долговременные оборонительные полосы. Потом, когда они рухнут под ударами наших артиллерии, авиации, танков, пехоты, К. С. Москаленко и А. А. Епишев направятся на бывшую линию вражеской обороны. Перед ними предстанут разрушенные железобетонные доты различных типов, пулеметно-артиллерийские, пулеметные. В них кроме пушек, пулеметов имелись жилые комнаты для гарнизона, водоснабжение, кладовые, связь. При осмотре дотов Алексею Алексеевичу вспомнился 1938 год. Тогда советские люди с огромным вниманием следили за событиями, происходящими в центре Европы. По всему было видно, что гитлеровская Германия вот-вот захватит Чехословакию. В нашей печати широко освещалась активность чехословацких патриотов, которые призывали готовиться к отпору фашистским посягательствам. Самые серьезные надежды при этом возлагались на мощные оборонительные линии, созданные на границе с Германией. Но буржуазное правительство пренебрегло интересами народа, капитулировало перед гитлеровцами. Оборонительные рубежи на границе не понадобились. Сейчас, усиленные немецко-фашистским командованием, они перекрывали советским войскам путь в центральные районы Чехословакии.

Более месяца здесь гремели жестокие бои. К началу нашего наступления разыгралась непогода. Шел снег с дождем, ручейки превращались в реки. Авиация фактически бездействовала, артиллеристы вынуждены были вести огонь в основном по площадям. Вся нагрузка легла на пехоту, на танки сопровождения. Константин Симонов, побывавший в те дни в 38-й армии в качестве корреспондента «Красной звезды», писал: «Метель все Усиливалась. На горизонте не было видно ничего, кроме сплошной серо-белой пелены. Артподготовка началась точно в семь сорок пять. Стоявшие недалеко от фольварка «катюши» перекрывали своими залпами все остальное, но даже и без этих залпов рев артиллерии был все равно оглушительный. Все вокруг гремело и тряслось, но сквозь метель были видны только вспышки выстрелов ближайших батарей»[100].

Наши дивизии упорно, методично и настойчиво «прогрызали» оборону противника. На подавление дотов были брошены штурмовые группы. По долговременным укреплениям противника прямой наводкой били орудия крупных калибров. Командарм то и дело требовал искусно использовать маневр, огонь.

— Нельзя идти вперед на трупах, надо идти вперед на уме и на огне, — наставлял он командиров корпусов, дивизий.

Когда стал ощущаться недостаток снарядов, в Военный совет фронта ушла просьба: «Прошу пересмотреть график отпуска боеприпасов... в сторону увеличения, чтобы иметь максимум 0,6 — 0,7 боекомплекта на артиллерийскую подготовку и 0,3 — на сопровождение и бой в глубине.

11.4.1945 г.

Москаленко

Епишев»[101].

В условиях прорыва оборонительных линий врага, а также из-за непогоды управление войсками усложнилось до предела. Командарм, член Военного совета фактически продвигались вслед за войсками, переходя с одного наблюдательного пункта на другой. Сколько раз попадали под неприятельский огонь. Один из наблюдательных пунктов К. С. Москаленко выбрал на холме, прямо в воронке от бомбы. Обзор был очень хороший. Но вскоре рядом стали рваться снаряды.

— Заметили немцы, как на нем погоны блестят, — сказал шутливо Москаленко, кивая на Алексея Алексеевича, — и стали стрелять.

Сведения офицеров связи, доклады по телефону, наблюдения за противником позволяли маневрировать силами, наносить удары там, где обозначался успех. Вот как описывает обстановку тех дней К. Симонов.

При переезде на новый наблюдательный пункт повстречалось подразделение, занимающее оборону.

— Позовите мне командира, — приказал К. С. Москаленко. — Что тут делают ваши бойцы? — спросил командарм появившегося майора.

— Занимают оборону.

— Какую оборону? Сейчас же снимайте отсюда всех ваших бойцов — и вперед.

Москаленко пошел к деревне. Майор на несколько секунд задержался около А. А. Епишева, объясняя, что он ни в чем не виноват, что это действительно приказ.

— Давайте, выполняйте, — сказал Алексей Алексеевич. — Со всем остальным разберемся потом[102].

Где быть члену Военного совета армии, когда войска наступают? Фронтовая обстановка на этот вопрос не дала однозначного ответа. Одни политработники неотступно следовали за командующим, другие предпочитали находиться на самостоятельном направлении. А. А. Епишев в известной мере сочетал то и другое. В наиболее острые моменты боя, операции, такие, скажем, как переход войск в атаку, как отражение контратаки противника, он обычно был на командном или наблюдательном пункте, рядом с командующим армией, участвовал в выработке решений, направлял отсюда и усилия партийно-политического аппарата соединений, частей. Хорошая связь с политотделом армии позволяла оперативно доводить до командиров, политработников, коммунистов и комсомольцев поставленные войскам задачи, мобилизовать личный состав на их выполнение. В свою очередь, не раз возникали ситуации, когда А. А. Епишев самостоятельно направлялся в войска, доходил до переднего края, добиваясь выполнения решения на бой, операцию. Маршал Советского Союза К. С. Москаленко, с которым Алексей Алексеевич прошел два года фронтовыми дорогами, писал: «Генерал Епишев всегда был в центре событий, на решающем участке, видел и выделял главное, проявляя при этом разумную инициативу, заботу о людях и личное мужество, умел найти правильный тон в обращении с подчиненными»[103].

А бои под Моравска-Остравой продолжались. Ставка требовала ускорить продвижение вперед. Мало кто знал, что через сутки загремит канонада на Одере и советские войска пойдут на штурм Берлина. Решительное наступление 38-й армии сковывало все имеющиеся в этом районе войска противника, не позволяло ему перебросить отсюда ни одного танка, орудия, солдата.

Наконец пала последняя оборонительная полоса гитлеровцев. 30 апреля воинов 38-й армии и 1-го чехословацкого корпуса встречала освобожденная Моравска-Острава — центр крупнейшего промышленного района Чехословакии. На пути продвижения наших войск перед взором открывались шахты, домны, заводы, фабрики. Многие трубы дымились. Гитлеровцы до последних дней использовали предприятия для производства вооружения, боеприпасов. Теперь все возвращалось их истинному хозяину — чехословацкому народу. Жители Моравска-Остравы с огромной радостью встречали своих освободителей. Еще гремели выстрелы, взрывались снаряды, а они выбегали из домов, подвалов, несли нашим бойцам ранние цветы.

Были те дни, когда в буквальном смысле каждый час приносил волнующие вести. В штабы и политотделы поступала информация о битве за Берлин, о боевых успехах войск 4-го Украинского фронта, 38-й армии. Сообщения Совинформбюро, приказы Верховного Главнокомандующего тут же доводились до широких солдатских масс.

С подъемом было встречено и принятое по радио обращение восставшей Праги: «...Советскому Союзу, 4-й Украинский фронт... Срочно просим помощи — парашютную поддержку. Высадка в Праге...»[104]

Так как в составе фронта не было парашютно-десантных войск, генерал армии А. И. Еременко приказал сформировать подвижные группы армий и «достигнуть г. Прага не позже исхода дня 9.5.45 г.»[105]

Развернулась работа по подготовке стремительного рейда. Командарм, члены Военного совета, офицеры штаба и политотдела армии направились в части, которые выделялись для выполнения трудной и почетной задачи. А. А. Епишев побывал в гвардейской стрелковой дивизии, самоходно-артиллерийском полку, на месте помог решить ряд вопросов, связанных с обеспечением действий в составе подвижной группы. Он особенно подчеркивал: идти на помощь восставшим пражанам придется с боями, нужны будут решительные действия, смелые маневры, чтобы, обходя опорные пункты противника, в срок выйти к Праге.

Утром 8 мая подвижная группа 38-й армии под командованием генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева двинулась на запад. Проводив ее, К. С. Москаленко и А. А. Епишев возвращались на командный пункт армии. Сам по себе завязался разговор.

— Войска армии наступают по всей своей полосе, — рассуждал вслух командарм. — А где решается главная задача?

— Думаю, там, куда устремилась подвижная группа, — ответил А. А. Епишев.

— Наверное, и наше место там, — продолжил К. С. Москаленко.

За советом обратились к командующему войсками фронта. Тот поддержал предложение командарма 38-й армии — самому возглавить подвижную группу. Вскоре К. С. Москаленко и А. А. Епишев в сопровождении небольшой охраны выехали вслед за подвижной группой. Развитие событий подтвердило правильность принятого решения. В ходе рейда не раз возникали ситуации, когда только авторитет командарма и члена Военного совета помог быстро разобраться в обстановке, принять верное решение. Когда в районе населенного пункта Литовель гитлеровцам удалось подбить несколько наших танков и связать некоторые части боем, К. С. Москаленко приказал вывести эти части из боя, обойти Литовель и по грунтовым дорогам двигаться, не сбавляя скорости, вперед. Тут же был сформирован новый передовой отряд, который решительно рванулся на запад. В центре колонны танков, автомашин передвигались К. С. Москаленко, А. А. Епишев. Отряд обгонял, не задерживаясь, группы немецких солдат, вражеские обозы. Их потом разоружали главные силы армии.

В ходе стремительного рейда велось активное политическое информирование личного состава. Принятые радиостанцией призывы из Праги «Мы ждем Руду Армаду... Идите нам на помощь немедленно, повторяем — немедленно!» тут же доводились до бойцов на автомашинах, до экипажей танков, самоходных артиллерийских установок. На коротких привалах воины высказывали одну мысль: «Быстрей, быстрей достичь Праги, спасти ее от фашистских варваров».

Под вечер, когда стали сгущаться сумерки, кроме сопротивления гитлеровцев возникло еще одно затруднение. Фары и лампочки у многих машин в ходе непрекращающихся который день боев оказались разбитыми. Двигаться ночью по узким дорогам было небезопасно. Как быть? Командарм, член Военного совета обменялись мнением с другими генералами, офицерами. Все сошлись на одном — продолжать рейд на Прагу и ночью. Вперед вышли машины с исправным освещением. За ними — остальные. Движение замедлилось, конечно, но Прага с каждым часом становилась ближе.

Темная ночь принесла неожиданную радость. На шоссе в районе города Часлав передовой отряд встретился с передовым отрядом 6-й гвардейской танковой армии 2-го Украинского фронта. Радостно было встретить воинов соседнего фронта, которые также рвались к Праге. Но возникли и свои сложности. Под покровом темноты передвигались сотни танков, самоходок, к тому же готовых к бою. Все могло случиться. Могло произойти и просто скрещивание колонн. Для соблюдения установленного режима марша потребовалось бы время. Пока К. С. Москаленко беседовал с командиром танкового корпуса А. Г. Кравченко, А. А. Епишев приказал повернуть передовой отряд своей армии на параллельное шоссе, также ведущее к Праге. Решительные действия члена Военного совета позволили ускорить движение вперед, а может быть, избежать и лишних жертв. Дело в том, что по дороге все чаще встречались мелкие группы противника, прикрывавшие отход своих войск на запад, завязывались ожесточенные схватки.

Что ж, может быть, и за этот маневр, предпринятый передовым отрядом армии, А. А. Епишев был удостоен ордена Богдана Хмельницкого I степени. Этим, как и другими полководческими орденами, не так часто отмечали боевую доблесть политработников.

К утру сопротивление врага усилилось. Но он уже не мог устоять под нарастающими ударами советских войск. С разных направлений входили в Прагу передовые отряды фронтов. Стремительно преодолев 150-километровый путь, с ходу разгромив встретившиеся части противника, утром 9 мая недалеко от центра столицы Чехословакии остановили свои боевые машины и воины подвижной группы 38-й армии. К. С. Москаленко и А. А. Епишев вышли из «виллиса». Генерал Бондарев выставил посты для встречи остальных частей подвижной группы, обеспечив отдых личного состава после изнурительного рейда. Командарму и члену Военного совета довелось отдыхать на окраине ликующей Праги, где они в условном месте ждали из штаба фронта самолет связи...

Восставшая Прага дождалась помощи. Она ликовала, ликовали советские воины. Вспоминая тот день, А. А. Епишев писал после войны: «Весь город был в праздничном убранстве. На балконах домов, на крышах и на башнях развевались трехцветные национальные флаги, а рядом с ними — алые советские знамена. Выражая горячую благодарность советскому народу и его армии за освобождение от фашистского ига, пражане восторженно встречали наших воинов. Они забрасывали машины цветами, обнимали солдат и офицеров, крепко жали им руки, приглашали к себе за праздничный стол. Матери как можно выше поднимали детей, чтобы они лучше рассмотрели и навсегда запомнили своих освободителей. На улицах и площадях стихийно возникали митинги. Вокруг гремела музыка, звенели веселые песни, всюду слышались возгласы: «Слава Красной Армии!»[106]

Возгласы «Слава Красной Армии!», «Ать жие Руда Армада!» сливались с восторженными криками «Да здравствует Победа!». Утром 9 мая, когда на пражских улицах еще догорали пожары, а саперы извлекали из подвалов заложенные гитлеровцами мины, пришла долгожданная весть: ночью в пригороде Берлина Карлсхорсте представители советского, американского, английского и французского командований приняли безоговорочную капитуляцию гитлеровской Германии.

Закончилась величайшая из войн, советский народ одержал историческую победу. Настал день, положивший конец смертям и страданиям. То напряжение, которое перенесли воины на долгом пути к этому дню, тот нелегкий солдатский труд, те потери, что сопровождали советских воинов на этом пути, словно не позволяли прежде думать о чем-то другом, только как о главном деле войны — разгроме врага. И вот теперь можно любоваться Златой Прагой, можно думать о своем будущем, мечтать о скором возвращении домой, к родным и близким. Безмерная радость и гордость победителей наполняли сердца.

Отгремели залпы последних боев. Войска 38-й армии получили заслуженный отдых. Большие группы солдат, сержантов и офицеров отправлялись в Прагу, знакомились с ее достопримечательностями. В столице братской страны не раз побывал и А. А. Епишев. Вместе с товарищами он посещал достопримечательности города. С особым интересом генералы, офицеры, сержанты, рядовые воины шли в здание на Гибернской улице, где в 1912 г. под руководством В. И. Ленина состоялась Пражская конференция РСДРП. Командование армии, делегации частей поднимались на четвертый этаж домика, входили в небольшую скромную комнату, отдавая дань глубокого уважения и признательности ленинцам-большевикам, которые в суровое время царского самодержавия готовили будущую победу революции.

В Кутна-Гора, пригороде Праги, где находились штаб и политотдел армии, продолжалась работа. Партийный и комсомольский актив участвовал в отборе представляемых к наградам рядовых, сержантов, офицеров, отличившихся в последних боях. Тысячам воинов вручались ордена, медали. Третий орден Красного Знамени был вручен и А. А. Епишеву. Воины получали также нагрудные знаки за ранения. В красноармейские книжки вносились необходимые записи — об участии в походах и боях, ранениях, награждениях. Это была очень важная работа, нужная и воинам, и всей армии.

Более месяца провели воины 38-й армии под Прагой. После отдыха начался марш на Родину. Они вновь проходили по земле братских Чехословакии и Польши. На горных склонах и у дорог, на подходах к городам, у речных переправ — всюду встречались могилы боевых друзей. Дивизии, полки, бригады склоняли свои Боевые Знамена перед памятью павших героев, клялись беречь и умножать их славу своим ратным трудом во имя социалистического Отечества.

В своем выступлении на совещании, посвященном демобилизации старших возрастов, А. А. Епишев подчеркивал: «От нас уходит самая лучшая часть бойцов, создавших славу армии. Они должны знать это и гордиться этим. Важно познакомить их с трудностями, с которыми они могут встретиться в стране, тем самым помочь каждому найти свое место в мирной жизни. Все, что приобрел человек в армии, он не должен потерять»[107]. Наполнялась новым содержанием партийно-политическая работа. Во главу угла деятельности командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций ставились теперь вопросы, связанные с воспитанием воинов, качеством их боевой выучки, укреплением дисциплины.

Каждый офицер думал, конечно, и о том, как сложится его дальнейшая судьба: останется ли в кадрах Вооруженных Сил или вернется к мирному труду, к работе, которую прервала война. В конце победного сорок пятого года уже многие политработники, направленные в армию в годы войны, возвращались на прежнюю работу. В то же время А. А. Епишев, как член ЦК КП(б) Украины, был постоянно связан с парторганизацией республики, принимал участие в работе ее центральных органов. Видимо, эти обстоятельства сыграли не последнюю роль в том, что в мае 1946 г. он отзывается из Вооруженных Сил и направляется в распоряжение Центрального Комитета Компартии Украины. «Предстояло второй раз уходить в запас, прощаться с товарищами по армейскому строю, своими боевыми друзьями», — писал впоследствии Алексей Алексеевич.

Три года пробыл А. А. Епишев в строю. Три года, наполненных сражениями и боями. В общих делах и заботах подружился со многими людьми. Пройдут десятилетия, но его верность фронтовому братству не ослабнет. Надо было видеть, как при встрече с ветеранами 38-й армии загорались глаза Алексея Алексеевича, как сам по себе завязывался оживленный разговор между однополчанами. Он стремился использовать каждую возможность встретиться с товарищами военных лет.

Накануне 30-летия Победы советом ветеранов 38-й армии была организована встреча в Центральном Доме Советской Армии. Многие прибыли из других городов страны. А. А. Епишева накануне назначенного дня в Москве не оказалось: находился в командировке. Некоторые товарищи забеспокоились, что не удастся увидеться с ним. Но в назначенный час Алексей Алексеевич появился в зале.

Встречи с ветеранами давали А. А. Епишеву заряд бодрости, помогали выверить по самым высоким критериям все, что делалось для пропаганды славного боевого пути 38-й армии, воспитания на героическом примере молодежи.

А. А. Епишев пристально следил за тем, чтобы никто не бросил тень на славные дела воинов 38-й армии. Ветеран армии полковник И. И. Выродов рассказывал о том, как шла работа над книгой «В сражениях за Победу», посвященной боевому пути 38-й армии. Первая проблема, с которой столкнулся авторский коллектив, — труд посвятить 38-й армии первого и второго формирований или только второго? На последнем варианте настаивали некоторые ветераны. Но многие с этим согласиться но могли, так как было бы большой несправедливостью не рассказать о ветеранах 38-й армии первого формирования. К тому же армии как первого, так и второго формирования успешно действовали на одном, юго-западном стратегическом направлении. Сотни тысяч воинов под знаменем 38-й армии принимали самое активное участие в битвах и сражениях с оккупантами. Более 350 Героев Советского Союза вышли из рядов армии. Посоветовались с А. А. Епишевым. Он без колебаний высказался за книгу, которая освещала бы боевой путь армии первого и второго формирований.

При подготовке книги изучались архивные документы, обобщался боевой опыт. Три раза коллективно обсуждались варианты ее рукописи. И всегда участвовал в обсуждении Алексей Алексеевич. Авторы получали полезные советы и рекомендации.

Наконец, встал вопрос об издательстве, которому лучше предложить труд. В авторском коллективе на этот счет почти не было сомнений — конечно Военному издательству. Снова обратились за советом к А. А. Епишеву. А тот предложил направить рукопись в издательство «Наука», которое публиковало книги серии «Вторая мировая война в исследованиях, воспоминаниях и документах». В этом был весь Алексей Алексеевич. Он, видимо, не хотел, чтобы его авторитет использовали в качестве «пробивной силы» для публикации. Во всяком случае, так поняли его рекомендацию в Военном издательстве, работники которого, понятно, взялись бы за подготовку труда о 38-й армии.

В правдивом освещении боевых событий А. А. Епишев видел непременную предпосылку бережного отношения к героическому прошлому армии. Ему претили попытки отдельных ветеранов, и не только своей армии, если не приписать себе чужую славу, то хотя бы поговорить об этом.

Он любил повторять крылатую фразу: в истории ценятся не копии, а оригиналы. Только подлинные документы позволяют сделать максимально полными и богатыми портреты участников великой битвы с фашизмом, представить то грозное время, рельефнее высветить истину. В одной из послевоенных встреч А. А. Епишева с Константином Симоновым зашел разговор о том, как сохранить все ценное, что напоминает о пережитом в годы воины, — письма, дневники, вырезки из фронтовых газет, кассеты с записями рассказов тех, кто прошел долгими дорогами к Великой Победе. Константин Михайлович Симонов сказал о том, что его волновало, что он уже выносил: надо, чтобы фронтовики, кто может и кто хочет, записали, что помнят о минувшей войне. Придет время, и все ценное впишется в ткань нашей культуры, станет частью духовного достояния советского народа. Алексей Алексеевич поддержал предложение известного писателя.

«Герои Днепра» — так называется народный музей, созданный ветеранами 38-й армии в городе Ивано-Франковске. Его экспонаты рассказывают о боях на Курской дуге и Днепре, о штурме Карпатских перевалов и освобождении Праги. С сотнями подвигов солдат, сержантов, офицеров, генералов знакомят они. А. А. Епишев не раз посещал музей. В книге отзывов 18 ноября 1963 г. он оставил запись, которая заканчивается словами: «Славные боевые дела в защиту нашей Родины никогда не померкнут в памяти народной. Этому способствуют и организаторы замечательного музея боевой славы советских воинов. Спасибо Вам, дорогие товарищи.

Генерал армии А. Епишев

18 ноября 1963 года».

Здесь, в музее, часто бывают комсомольцы, школьники, воины-прикарпатцы. Перед просмотром экспозиции они прослушивают записанные на пленку выступления ветеранов 38-й армии, своего рода их наказы молодежи. Всегда внимательно вслушиваются посетители и в голос Алексея Алексеевича Епишева, который советовал молодым людям бережно хранить славу отцов и дедов, умножать ее своими добрыми делами, верной службой Отечеству.

Глава IV

ВНОВЬ НА ПАРТИЙНОЙ РАБОТЕ

Лицом к людям

Отгремела военная гроза. На советскую землю пришел мир. Но перед страной стояли огромные и чрезвычайно трудные задачи. Нужно было восстановить порушенные врагом города и села, двинуть дальше народное хозяйство, всемерно поднимать благосостояние трудящихся. В активную созидательную работу включались миллионы демобилизованных воинов. Человек в защитной гимнастерке со следами от погон на плечах стал самой приметной фигурой в заводских цехах, на колхозном поле, на стройке. Свою военную форму донашивали многие вернувшиеся из армии партийные и советские работники. В их числе был и А. А. Епишев, отозванный решением ЦК ВКП(б) на партийную работу. В июле 1946 г. он избирается секретарем ЦК КП(б)У по кадрам.

Дело было поручено ответственное. Этот участок деятельности партийной организации республики нельзя было признать в то время благополучным. ЦК ВКП(б) проверил работу по подготовке, подбору и распределению руководящих партийных и советских кадров на Украине и признал ее неудовлетворительной. Всю сложность обстановки Алексей Алексеевич почувствовал уже на совещании в Центральном Комитете партии, где обсуждались результаты работы комиссии ЦК на Украине. Критика была острой, деловой и предметной. Досталось всем, невзирая на лица, в том числе и секретарям, заведующим отделами Центрального Комитета Украины, первым секретарям обкомов партии, руководителям министерств и ведомств. Решение Центрального Комитета партии о работе с кадрами на Украине вызвало огромный резонанс в партийной организации республики.

Войти в курс новых обязанностей А. А. Епишеву помог очередной пленум ЦК КП(б)У. На нем рассматривался один вопрос — вопрос о работе с кадрами. Серьезной критике были подвергнуты нарушения ленинских принципов работы с кадрами. Подбор и выдвижение руководителей часто проводились наспех, без глубокого учения политических, моральных, деловых качеств людей. Главное внимание зачастую обращалось на количественную сторону дела. Быстрее заполнить вакантные должности — вот чем руководствовались иные товарищи. В результате многие ответственные работники назначались без вызова их на заседания соответствующих партийных инстанций. Руководители ряда министерств и ведомств нередко подбирали кадры по знакомству, на основе личной привязанности[108].

На идеологической работе в республике отрицательно сказывались просчеты в подборе и воспитании кадров в области науки, литературы, искусства. Выступающие на пленуме прямо говорили, что управление пропаганды и агитации ЦК КП(б)У оторвалось от жизни, от насущных вопросов идеологической работы, плохо руководит институтами истории, языка и литературы Академии наук УССР, Союзом писателей и другими творческими организациями. Когда во Львове начали критиковать ошибки буржуазно-националистического толка, работники управления не без тревоги спрашивали: «А не резко ли мы критикуем?», «Не обидятся ли те, кто подвергнут критике?». Об этом сказал на пленуме первый секретарь Львовского обкома партии И. С. Грушецкий, с которым Алексею Алексеевичу не раз доводилось встречаться на фронте.

Некоторым руководящим партийным работникам досталось за администрирование, грубость в отношениях с коммунистами. Этим особенно грешили секретари обкомов, в том числе Харьковского — В. М. Чураев. Алексея Аексеевича поразило, что этот руководитель оказался под огнем критики за несоблюдение в общем-то элементарных для партийного работника норм поведения. Он знал его по работе в Харькове и, вспоминая прошлое, признавал, что такого греха за ним раньше не водилось.

Но жизнь давала немало примеров, когда и зрелые люди, к сожалению, допускали срывы. Чаще всего это случалось там, где был ослаблен партийный контроль и у человека переставал срабатывать внутренний «тормоз» — сознательность, совесть. Так, видимо, случилось с Чураевым. А. А. Епишев долго беседовал с ним и понял, что в свое время он все больше и больше вопросов старался замкнуть на себя, перестал советоваться с товарищами, считаться с их мнениями. Затем появилась раздражительность, отчуждение, что и вызвало справедливые нарекания людей. А. А. Епишев посоветовал товарищу построже разобраться в своем поведении, признать свои ошибки, сделать выводы из критики. Время показало, что суровый партийный урок пошел на пользу.

Грубость, окрик, тем более оскорбление личного достоинства человека ни при каких условиях недопустимы для партийного работника. «Выдержка, уравновешенность, корректность в отношении к людям — непреложная норма поведения каждого руководителя. Если хотите, они должны быть законом для него», — отмечал позже в своих записках Алексей Алексеевич.

Время было трудное, но партийным работникам распускаться ни при каких обстоятельствах непозволительно. Разве можно было терпеть такое положение, когда секретарь по кадрам Винницкого обкома партии Жуковский в ответ на критику в адрес обкома и его лично заявил: «Мы еще до вас доберемся». Не добрался! Такого человека нельзя было оставлять на посту секретаря обкома, и от него освободились.

Или другой пример, которым довелось заниматься А. А. Епишеву. Первый секретарь Ново-Васильевского райкома партии Запорожской области Якимов на заседании пленума, пытаясь зажать критику в свой адрес, угрожал коммунистам. Члены пленума осудили его поведение как недостойное и высказались о невозможности его дальнейшей работы на посту первого секретаря райкома.

Сила партийного работника не в крепости выражений, не в напряжении голосовых связок, а в умении без шума и крика, без лишних эмоций, спокойно, но твердо проводить линию партии, добиваться поставленных целей.

Вместе со своими товарищами по управлению кадров Алексей Алексеевич пристально изучал стиль работы партийных руководителей. Он стремился вскрыть глубинные причины, которые порождали и администрирование, и бюрократизм, и беспринципность.

Решительно была осуждена негодная практика, которую называли своего рода «сращиванием» партийного аппарата с государственными и хозяйственными служащими. Дело доходило до получения партийными работниками премий из средств предприятий, организаций, незаконного снабжения за счет государственных и кооперативных организаций продуктами питания и промтоварами. Такая практика вела к потере партийными руководителями авторитета, самостоятельности в работе, резко ограничивала их возможности эффективно контролировать деятельность хозяйственных органов, открывала двери для хищения социалистической собственности.

Жизнь выдвигала свои, если можно так сказать, региональные проблемы. Особого внимания в кадровой работе заслуживали западные области республики. Они вошли в состав Украины перед самой войной, а некоторые районы — после войны. Социалистические преобразования здесь проходили в ожесточенной классовой борьбе с врагами Советской власти — буржуазными националистами и их приспешниками. После разгрома гитлеровской Германии контрреволюционное отребье обрело новых хозяев в лице спецслужб США и других западных стран. Успех борьбы с врагами социализма, осуществление социалистических преобразований во многом зависели от компетентности кадров, преданности их Советской власти. В западные области в те трудные годы чаще всего направляли партийных и советских работников из восточных областей, реже на руководящую работу выдвигали людей из местных жителей. Силами управления кадров был обстоятельно изучен сложный вопрос. Не раз выезжал в западные области республики А. А. Епишев.

Местным партийным органам было предложено смелее выдвигать на партийную, советскую, хозяйственную работу преданных Советской власти товарищей, пользующихся доверием местного населения. Но здесь встретились и свои трудности. Сказывался низкий уровень образования, культуры, доставшийся в наследство от прошлого. Дело осложнялось не только этим. Талантливых организаторов, способных руководителей можно было найти среди трудящихся. Однако работа на местах требовала большого мужества. Бандиты терроризировали, запугивали население, убивали активистов и их семьи, всячески мешали нормализации жизни. Тем насущнее вставала необходимость лишать бандитские формирования социальной базы, поднимать весь народ на борьбу с ними. Часть же руководящих работников западных областей оторвалась от населения, не привлекала крестьян к участию в деятельности местных Советов, других организаций.

На основе предложений, высказанных А. А. Епишевым, о важности укрепления кадрами западных областей ЦК КП(б)У принял постановления. Они ставили задачи подбора, выдвижения и воспитания кадров из местного населения Измаильской и Ровенской областей, подготовки и переподготовки советских работников в Каменец-Подольской и Волынской областях. А всего в течение года после постановления Центрального Комитета партии управление кадров подготовило и внесло на рассмотрение Политбюро и Оргбюро ЦК КП(б)У 52 предложения, по большинству из которых принимались постановления.

Стал заметно улучшаться кадровый состав украинской партийной организации, повышалась его стабильность. Вместе с тем в некоторых обкомах перестройка осуществлялась не всегда последовательно, без охвата всех категорий работников. В этом убеждали Алексея Алексеевича поездки по республике. Свое положение секретаря ЦК КП(б)У по кадрам он воспринял как работника, тесно связанного с руководителями на местах. Если в первые месяцы после своего назначения много времени у него отнимали совещания, разработка документов, подготовка постановлений, то затем личное знакомство с положением на местах все больше определяло его стиль работы. Выезды в области, районы, встречи с партийными активистами, трудящимися как нельзя лучше позволяли увидеть плюсы и минусы кадровой работы, конкретнее повлиять на ее совершенствование.

Весной 1947 г. А. А. Епишев побывал в Ворошиловградской и Житомирской областях. Бросилось в глаза, что обкомы партии, их первые секретари, секретари по кадрам должных выводов для себя из решений партии не сделали. Медленно здесь устранялись недостатки в подборе и воспитании кадров. Контроль за выполнением партийных решений ведомственными организациями фактически отсутствовал. Плохо изучались деловые и политические качества назначаемых руководителей. Дело доходило до курьезов, когда вслед за назначением нового руководителя начинали снижаться производственные показатели работы предприятий.

Слабо велась воспитательная и культурно-просветительная работа среди инженерно-технических работников. Не принималось необходимых мер по их закреплению на производстве.

А. А. Епишев поинтересовался и бытовым устройством рабочих. Здесь, как нигде, почувствовалось отсутствие твердой хозяйской руки. Плохо были оборудованы общежития, во многих из них не действовали умывальники и кипятильники. В запущенном состоянии оказалось банно-прачечное хозяйство. Еще хуже обстояло дело с условиями для отдыха людей. Менее чем в половине общежитий имелись красные уголки. Но и в них не было ни газет, ни журналов.

Рабочие прямо высказывали свое недовольство запущенным состоянием общежитий. В одном из них Алексей Алексеевич встретился с шахтерами, только что поднявшимися из забоя. Был теплый весенний день, люди сидели в курилке, обсуждали свои вопросы. Партийные работники подошли к ним, познакомились. Бросилось в глаза: на многих шахтерах — гимнастерки. Один из них подошел к А. А. Епишеву:

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— Здравствуйте! Откуда знаете, что генерал?

— Как же, товарищ Епишев, вы были членом Военного совета в нашей 38-й армии. В октябре 1944 года после боев за Дукельский перевал приезжали в нашу часть, вручали награды. Из ваших рук и получил медаль «За отвагу».

— Кем были на фронте?

— Заместителем командира взвода, гвардии старшим сержантом.

— Давно демобилизовались?

— Четыре месяца назад.

— Ну что же, старший сержант, ведите, показывайте, как живете, как устроились.

— А ничего интересного вы у нас не увидите.

Да, действительно, хорошего было мало. В помещениях грязно, неуютно, не прибрано, элементарные удобства отсутствовали. Представители администрации, парткома и профкома объясняли это одним: нехваткой кроватей, бачков для питьевой воды, столов и стульев.

А. А. Епишев спросил гвардейца:

— Скажите, ваши солдаты на фронте в таких условиях жили?

— Всякое бывало. Но когда наступало затишье, порядок поддерживали твердый, у нас все было как надо: и где помыться, и где отдохнуть, все честь по чести, как у людей.

— А что же здесь?

Его собеседник пожал плечами, мол, не моя это теперь забота.

«Картина была ясна, — вспоминал после Алексей Алексеевич. — Но просто так уходить от людей мне не хотелось. Я был глубоко убежден, что, если их организовать, они и сами наведут порядок».

А. А. Епишев предложил руководителям шахтоуправления:

— Давайте назначим старшего сержанта помощником коменданта общежития по быту, дадим ему неделю сроку, а потом еще раз заглянем сюда.

Предложение приняли. Через пять дней А. А. Епишев с руководителями шахтоуправления снова был в этом общежитии. Картина открылась иная. Все чисто, прибрано, да и люди подтянулись. Оборудован умывальник, бытовая комната. Сам воздух в общежитии стал другой — свежий. Тут как тут появился и гвардеец. Взгляд хозяйский, видно, что товарищи его слушают.

— А что, если вам, — обратился А. А. Епишев к руководителям шахты, — назначить его ответственным за работу общежитий, за устройство быта рабочих. Думаю, пользы будет больше, чем он приносит сейчас.

Согласились. Потом, месяцев через восемь, Алексей Алексеевич поручил работнику, который выезжал в Донбасс, проверить, как устраивается быт на этой и других шахтах. Отзыв о работе протеже Алексея Алексеевича был хороший. Человек работал с огоньком, навел порядок в общежитиях, столовых. На шахте стали создавать прикухонное хозяйство. Фронтовик заразил людей идеей использования пустующей земли под сады и огороды, озеленения шахтерских поселков.

Знакомство с делами на этом комбинате убедительно подтверждало вывод: пренебрежение к быту людей, условиям их жизни и труда — одна из главных причин низкой производительности труда, большой текучести работников. Не случайно комбинат лихорадило, он не выполнил ни один из производственных показателей, установленных народнохозяйственным планом.

В одной из записных книжек, которые А. А. Епишев вел в то время, есть такие строки: «Любое дело ставится людьми. Народ у нас замечательный, он не раз доказал это. Люди знали природу дефицита предметов первой необходимости, продуктов питания. Знали и понимали, без ропота подтягивали пояса. Но они никогда не прощали дефицита внимания, чуткости, заботы об их нуждах, о насущных интересах. Сколько раз приходилось видеть, если руководители завода, колхоза, совхоза, района, области, испытывая порой самые серьезные затруднения с фондами, ресурсами, все-таки находили возможным проявить заботу о рядовых тружениках, какую высокую значимость приобретала эта забота в их глазах. Понимание долга перед Родиной, ощущение заботы о себе поднимало людей на ратный и трудовой подвиг. Такова аксиома партийного руководства, непреложное правило социалистического управления».

В общении с людьми, обсуждении насущных вопросов жизни, производства постигал А. А. Епишев искусство работы с кадрами. Оно требовало тщательного учета сильных и слабых сторон человека, умения правильно и вовремя определить, где его целесообразно использовать, где лучше всего могут развернуться его способности, где он принесет больше пользы партии, государству, народу. И здесь, пожалуй, как ни в каком другом деле, недопустимы ошибки.

Алексею Алексеевичу не раз приходилось сталкиваться с фактами, когда стремление получше устроить того или иного человека у отдельных руководителей вставало на первый план. А сколько вреда делу наносила негодная практика, когда работника, не оправдавшего доверия, не справившегося с порученным делом, подмочившего свою репутацию, сохраняли на руководящих должностях, переводили на другие ответственные посты?

Непременным критерием в работе А. А. Епишева становилось правило: бережное отношение к кадрам, их росту вовсе не значит, что надо нянчиться с людьми, которые заваливают дело, своим поведением компрометируют органы партии и государства, потворствовать зарвавшимся или неспособным работникам. Тем более, когда негодного руководителя пересаживают из одного кресла в другое.

Подбор, подготовка, расстановка, воспитание кадров... Привычные слова, но нередко их произносят скороговоркой. Между тем за каждым из этих слов — целая сфера деятельности, огромная ответственность. Невольно вставал вопрос: в состоянии ли справиться со всем этим только кадровые органы? Нет, думал А. А. Епишев, это по плечу лишь тем работникам кадровых органов, которые опираются на широкий партийный актив, учитывают мнение общественности. Взять проблему заместителей министров, других руководителей республиканских организаций, которой непосредственно довелось заниматься и Алексею Алексеевичу.

Довольно часто приходилось сталкиваться с такой ситуацией: штат заместителей укомплектован полностью, люди работают вроде бы нормально, претензий к ним особых нет, а когда речь заходит о выдвижении, то порой бывает очень сложно найти человека на самостоятельную работу. Стали изучать причины такого положения. Чаще всего человек, назначенный на должность заместителя, ограничивал свою деятельность отдельными поручениями. Ему не давали самостоятельного участка, и он оставался на подхвате. Кто был виноват в этом? Понятно, он сам, но в неменьшей мере и его непосредственный начальник, руководитель. Встречались и такие факты, когда и человек толковый, и дело знает, и может быть выдвинут, а сидит на одном месте. Здесь уже сказывалась позиция кадровых органов, когда о человеке «забывали».

А. А. Епишев, видимо вспоминая свою работу секретарем ЦК КП(б)У по кадрам, часто подчеркивал необходимость хорошего знания людей, оценивать их по реальным делам, а не по бумагам. «Не подумайте, что я против бумаг, необходимых в любой работе, — отмечал он однажды в выступлении перед кадровыми работниками. — Я против бумажного стиля в изучении людей. Тем более что бумага бумаге рознь. Иная, скажем, характеристика бывает составлена так, что она крайне мало говорит о человеке: родился, учился, женился, вступил, работал, достоин и т. д. А как учился, каковы результаты его прошлой работы, какой выработал стиль руководства, в чем проявились сильные и слабые стороны — об этом порой ни слова. От такой характеристики прок не велик».

В системе изучения людей Алексей Алексеевич отдавал предпочтение личному общению руководителя с подчиненными, работников вышестоящего партийного органа с нижестоящими. По его инициативе принимались меры по повышению роли пленумов, заседаний бюро партийных комитетов, партсобраний в изучении людей. Была признана нецелесообразной практика приглашения на пленумы многочисленного актива. С одной стороны, товарищи исходили вроде бы из благих намерений: как можно больше людей приобщить к обсуждению вопросов. С другой же — подобная практика неоправданно расширяла состав партийного органа, значительно снижала деловой тон разговора, накал критики. На таком активе трудно было «разглядеть» того или иного работника. Выступить могли немногие, и, учитывая «масштабность» пленума, сказать они могли только самое общее. Для некоторых секретарей обкомов, горкомов, райкомов такое расширение состава присутствующих на пленуме служило своего рода громоотводом от критики. Все это, бесспорно, не могло не сказаться на ослаблении, изучении и воспитании кадров.

Итоги многогранной работы с кадрами на Украине в годы первой послевоенной пятилетки подвел 16-й съезд КП(б)У. А. А. Епишев, однако, на съезде не присутствовал. Он уже был слушателем годичных курсов Академии общественных наук при ЦК ВКП(б). На курсах проходили переподготовку первые секретари обкомов, крайкомов, секретари ЦК компартий союзных республик.

Предложение поехать на годичные курсы Алексей Алексеевич воспринял сразу. Почему-то захотелось оторваться от повседневных дел, которые практически не оставляли времени для самостоятельной работы, тем более для того, чтобы осмыслить происходящее, расширить тем самым кругозор. Работая секретарем ЦК КП(б)У по кадрам, он часто выслушивал рассуждения: «Какой смысл направлять на курсы руководителей республиканского уровня, к тому же имеющих высшую подготовку?», «А не слишком ли это большая роскошь?». Алексей Алексеевич обычно в таких случаях отвечал: «Смысл большой, и никакой роскоши — железная, жизненная необходимость». В своей практике он придерживался убеждения: учить надо руководителей любого, даже самого высокого, ранга.

На курсах предстояло освоение актуальных проблем марксизма-ленинизма путем прежде всего самостоятельной работы. Каждый слушатель получил счастливую возможность осмыслить через призму теории практическую деятельность партийных кадров, свою работу. Достаточно было посмотреть на состав преподавателей: наряду с профессорами, докторами наук лекции читали ответственные работники ЦК партии, министры, руководители союзных ведомств и организаций. Слушатели получили возможность обстоятельно познакомиться с проблемами и тенденциями развития народного хозяйства, науки, культуры, роста благосостояния советских людей. На многое они стали смотреть другими глазами, значительно пополнили свой теоретический багаж. И еще одно: за время учебы был создан хороший настрой на последующую работу.

После окончания курсов А. А. Епишеву предложили снова поехать на Украину. На этот раз в Одессу. В январе 1950 г. на пленуме обкома КП(б)У он избирается первым секретарем.

В который раз предстояло начинать все сначала. Конечно, Алексей Алексеевич не чувствовал себя новичком. С годами богаче стал опыт партийной работы. Свежие знания, полученные на курсах, также облегчали вхождение в новую должность. И все же многое предстояло осваивать заново. Об Одессе и области у Алексея Алексеевича имелись самые общие представления. В беседах в ЦК ВКП(б) и ЦК КП(б) Украины его сориентировали на особенностях области, специфике работы партийной организации. В экономике наряду с большим промышленным потенциалом значительное место занимало сельское хозяйство. К тому же Одесса — крупнейший порт на Черном море. Через него осуществляется торговля с десятками зарубежных государств. Жизнь приморского портового города и области ставит много таких проблем, с которыми не приходилось встречаться руководителям сугубо «сухопутных» областей.

Одесса — город с большими революционными традициями. Она всегда, а после войны особенно, была на виду у всей страны, тысяч иностранных граждан, по различным причинам прибывающих в Советский Союз. Кроме того, много наших людей, главным образом моряков Черноморского пароходства, ежегодно посещали иностранные порты, города. Все это не могло не накладывать отпечатка на работу парторганизации города и области.

Предстояло врастать в обстановку, входить в рабочее «зацепление» с десятками незнакомых до сих пор людей. Тесный деловой контакт А. А. Епишев всегда считал одним из важных условий в работе независимо от поста, который руководитель занимает. Без него не обойтись при изучении положения дел, нельзя как следует узнать кадры, да и сама жизнь без прочной связи с людьми теряет чуть ли не половину своей прелести, становится беднее.

По приезде в Одессу А. А. Епишев встретился с секретарями обкома К. П. Макаровым, В. С. Педьевым, А. И. Федосеевым. Они, а также заведующие отделами обкома, руководители областных советских и хозяйственных органов познакомили его в общих чертах с состоянием дел в области. Заодно познакомился со многими из них. Алексея Алексеевича интересовали не только деловые, но и нравственные, чисто человеческие качества работников.

И. М. Коляда, в те годы редактор областной газеты «Черноморская коммуна», рассказывает о своем знакомстве с новым секретарем обкома: «Работать будем тихо, без окрика и шумихи» — эти слова, сказанные А. А. Епишевым при первой нашей встрече, до некоторой степени шокировали меня. Вряд ли это был только намек на стиль работы бывшего первого, хотя оснований для этого было более чем достаточно. Слова Алексея Алексеевича были адресованы и лично мне.

В журналистику я пришел с университетской кафедры, опыта редакторской работы не имел. Был нетерпелив, горяч, мог унизить человека, а то и наказать, вместо того чтобы спокойно и сдержанно обратить внимание на просчеты и недоделки. Видимо, об этом секретарь был уже осведомлен. Как бы там ни было, а отношения с сотрудниками мне надо было строить по-новому.

С тех пор прошло без малого четыре десятилетия, а отзвук первых встреч с Алексеем Алексеевичем, сыгравших в моей жизни такую важную роль, и поныне живет в моей душе, помогая в самых сложных ситуациях».

Со слов секретарей обкома, заведующих отделами, других работников перед Алексеем Алексеевичем постепенно вырисовывалась общая картина, позволяющая судить о состоянии дел в области. Стал постепенно привыкать и к утвердившемуся в аппарате стилю работы, к телефонным звонкам, особенно «сверху». Как-то А. А. Епишев в разговоре с заместителем заведующего отделом пропаганды и агитации обкома А. М. Крайним жаловался: «За день приходится откликаться на семьдесят — восемьдесят телефонных звонков только из Москвы».

Для того же, чтобы ощутить в полной мере ритм жизни, почувствовать его, уловить настроения людей, требовалось время, личные впечатления. Встречи с руководителями предприятий, партийными активистами, рабочими и колхозниками, регулярное посещение предприятий, колхозов и организаций становились для Алексея Алексеевича необходимостью.

«А. А. Епишев очень любил наш завод, — вспоминает бывший директор Одесского завода радиально-сверлильных станков С. А. Мезенцев. — Алексей Алексеевич приезжал часто, знал расположение всех цехов, их начальников, мастеров, многих рабочих. Остановится, бывало, возле молодого рабочего, переломит сигарету, вставит ее в мундштук и поведет разговор: как живешь? доволен ли работой? кем собираешься стать? а есть ли девушка?

Приятный человек — отзывались о нем рабочие. Побеседуешь с ним, и настроение поднимается. Завод начинает работу в 8 часов, а иногда глядишь — в половине восьмого Епишев уже на заводской территории. Осматривая новые станки, он недоумевал: «И когда же мы снимем лозунг «догнать и перегнать»?» Видимо, не случайно его девизом было «вставать пораньше, да шагать подальше».

Встречи с людьми, поездки давали солидную пищу для размышлений о совершенствовании партийной работы, развитии хозяйства области. От поездок по районам крепло убеждение в том, что отдельные райкомы партии допускают серьезные недостатки в организации массово-политической работы на селе. Такой вывод поддержали секретари обкома партии. Договорились на очередном пленуме обкома рассмотреть вопрос о повышении руководящей роли райкомов, усилении их влияния на все стороны жизни районов.

Вместе с группой обкомовцев Алексей Алексеевич побывал в Первомайском, Балтском и других районах. При встречах с людьми стало ясно, что с ними мало говорили по политическим вопросам. Секретари райкомов пытались переложить всю воспитательную работу на отдел пропаганды и агитации, на аппарат райкома, что им было явно не под силу. В серьезном улучшении нуждалось воспитание партийного актива. Вместо того чтобы настойчиво работать в массах, некоторые руководители встали на путь хозяйственного обрастания. Председатель исполкома районного Совета депутатов трудящихся создал у себя такие фермы, что и в колхозах еще не везде встретишь. Отдельные партийные работники начали покупать собственные дома. Люди стали бояться критики. На партийных конференциях не было критических выступлений.

Показали А. А. Епишеву в Кодыме районный Дом культуры. Впечатление было тяжелым: в зале и помещениях холодно, окна наполовину заложены кирпичом, забиты фанерой, потолки потрескались. «Ощущение такое, будто только закончилась бомбежка, — отмечал в записной книжке А. А. Епишев. — Хотя здание новое, двухэтажное, какого ни в одном районе нет. Зато бывший секретарь Кодымского РК построил себе такой каменный дом, что любо-дорого посмотреть. Вот и спрашивай после этого с него за состояние культпросветработы!»

О слабости идейно-воспитательной работы в районах и пошла речь на пленуме обкома. Вскрывались причины, остро критиковались не только руководители районных партийных организаций, но и отделы обкома. И отдел пропаганды и агитации обкома партии, и отдел культпросветучреждений облисполкома слабо контролировали работу райкомов в развертывании идейно-политического воспитания. Без огонька трудились их руководители. В работе большинства из них преобладал академизм, канцелярщина. Энергия людей тратилась на то, чтобы составить тот или иной документ, написать бумагу, представить их на подпись, и на этом свою роль работники Отдела считали выполненной. Выступающие на пленуме справедливо отмечали, что кое-кто из обкомовцев редко бывает на местах. А если и едут, то главным образом в те места, куда удобно добраться, чтобы, скажем, сесть в Одессе, а выйти в Первомайске или Котовске. Словом, работу отделов обкома по руководству массово-политической работой на местах, оказанию помощи райкомам партии надо было перестраивать.

В первые месяцы работы в области А. А. Епишев почувствовал слабость партийного руководства комсомолом. В феврале 1950 г. он побывал в одном из сел Балтского района. В правлении колхоза к нему подошел молодой человек, представился как секретарь райкома комсомола.

— Что здесь делаете? — спросил Алексей Алексеевич.

— Сижу в колхозе.

— Как это сидите?

Оказалось, что послан он секретарем райкома партии «сидеть» в колхозе без права выезда. Впрочем, такая участь не обошла и других руководителей районных организаций. Более несуразной практики трудно было придумать. Секретарю райкома комсомола, понятно, легче «сидеть» в одном месте, нежели решать задачи по руководству комсомольскими организациями района. Однако какой толк от того, что он находится в одном колхозе, а в десятках других артелей проваливается работа комсомольских организаций? Вразумительного ответа на этот вопрос от секретаря райкома партии Алексею Алексеевичу получить не удалось. Он, видите ли, везде хотел иметь свои глаза и уши, непосредственно влиять на положение дел. Но за этим благим пожеланием стояло недоверие к колхозным кадрам и непонимание того, что секретарь райкома комсомола отвечает не за отдельные колхозы, а за работу комсомольских организаций всего района. Бывать секретарю комсомола надо везде, решать конкретные дела и задачи, но это не должно отрывать его от порученного участка.

Летом 1950 г. на пленуме обкома партии заслушали отчет обкома ЛКСМ У о состоянии политической и воспитательной работы комсомольских организаций среди городской и сельской молодежи. Разговор получился обстоятельный. Решение было принято хорошее. После пленума на счету комсомолии больше стало добрых дел. Изменилось к лучшему отношение партийных, советских, хозяйственных работников к работе с молодежью. В обкоме партии завели порядок, что все крупные мероприятия обкома комсомола обязательно обсуждались с секретарями обкома, заведующими отделами. Стало нормой включение комсомольских работников в состав групп обкома партии, выезжавших для работы в районы и города области.

А. А. Епишев сделал выводы и для себя. Он ввел за правило присутствовать на пленумах обкома ЛКСМ У, поддерживать рабочие связи с секретарями обкома комсомола, что давало возможность быть постоянно в курсе комсомольских дел, помогать вожакам молодежи. Так в совместных заботах о воспитании молодежи родилась идея о шефстве комсомольцев района над детскими домами. Время было трудное. Не только в городах, но и в селах находилось много детей, потерявших родителей в годы войны. Горкомовцы по-настоящему, с энтузиазмом включились в благородное дело. В колхозе «Маяк» Красноокнянского района Алексей Алексеевич сам познакомился, как живут воспитанники детского дома. Доброй матерью для них, как он убедился, стала комсомолка Е. Пшеничная. Секретарь обкома постоянно уделял внимание ребятам. Вместе с комсомольцами удалось сделать детский дом образцовым.

Повседневное внимание обкома партии помогало комсомольским активистам расти, мужать.

Однажды Алексей Алексеевич приехал в Первомайск и увидел группу ребят вместе с какой-то девушкой, которые подходили к зданию горкома. Узнав, что это сироты и их принимают в горкоме комсомола, секретарь обкома побывал на этом приеме, познакомился с Машей Стацюра, секретарем одной из комсомольских организаций города. Это она пришла с ребятами в горком. Видно было, что девушка всем сердцем прикипела к детишкам и они платят ей любовью, преданностью. У нее самой, как выяснилось, очень нелегкая, схожая с ними судьба. Отсюда, может быть, такая большая душевная щедрость. Алексей Алексеевич рекомендовал взять Машу в горком комсомола. В следующий раз он встретился с ней на предвыборном собрании избирателей в округе. Маша Стацюра уже была секретарем горкома комсомола. Алексей Алексеевич поинтересовался:

— Нет ли желания учиться в партийной школе?

Предложение было принято с радостью.

После учебы М. Стацюра работала в обкоме комсомола, а последующие годы Мария Ананьевна трудилась инструктором орготдела Одесского обкома партии. Прошло много лет с того дня, когда комсомолка вела ребят в горком комсомола, и Алексей Алексеевич получил от нее письмо со словами благодарности за внимание к молодежи, заботу и помощь. Мария Ананьевна сообщала, что многие комсомольские работники 50-х годов стали партийными, советскими руководителями, отмечены государственными наградами.

«В жизни каждого района, города нет такого участка, который бы не нуждался в партийном руководителе, — писал А. А. Епишев, вспоминая свою работу в Одессе. — Эта истина иногда по-своему понимается и истолковывается некоторыми партийными руководителями. Они порой забывают, что партийное руководство — это прежде всего политическое влияние на людей. С таким положением пришлось столкнуться в Жовтневом районе».

Бюро райкома партии, первый секретарь С. А. Тарасенко тогда допускали явную подмену советских и хозяйственных органов. Как показало пристальное знакомство с делами в районе, аппарат райкома зачастую полностью переключался на решение текущих хозяйственных задач. В результате уровень партийного влияния в районе резко снижался. Райком оторвался от первичных партийных организаций. Странно было слышать, что секретарь райкома, приезжая в колхозы, не встречался с секретарями первичных парторганизаций, с коммунистами. Стоило ли после этого удивляться, что партийные организации были только в 10 колхозах из 21, что непосредственно в колхозах работало всего 25 процентов коммунистов района. В запущенном состоянии оказалась работа с письмами трудящихся. За неполный год только в редакцию районной газеты их поступило более пятисот. По многим редакция опубликовала материалы, а примерно половину писем постигла другая участь — их просто выбросили в корзину.

Конечно, такие недостатки лежали на совести первого секретаря райкома. При встрече с ним А. А. Епишев обратил внимание, что С. А. Тарасенко не видит перспективы развития района, его хозяйства, населенных пунктов, не представляет, что надо делать сегодня, завтра, через три года. Отсюда и примитивизм, и беспринципность в работе. А. А. Епишев провел секретаря райкома по запущенному парку, по грязным улицам районного центра, показал ему всю убогость оформления районной Доски почета. Через полгода Алексей Алексеевич снова приехал в райцентр, убедился, что перемен к лучшему нет. Пришлось опять, теперь уже на заседании бюро обкома, где слушался отчет Жовтневого РК КП(б)У, стыдить первого секретаря за бездеятельность. Тарасенко предупредили, что если он не перестроится, то коммунисты могут и не избрать его в качестве руководителя. Заслушивание на пленуме или бюро обкома, как правило, заставляет руководителя любого ранга подтянуться, работать лучше. На Тарасенко такие заслушивания не подействовали. Во всех бедах он видел только чужую вину, себя же считал безгрешным человеком, которому никто и ничего не может сказать. Исправиться он не сумел и, как следовало ожидать, не был вновь избран первым секретарем райкома.

А сколько настойчивости потребовалось, чтобы повысить эффективность партийного руководства пароходствами! Политотделы пароходств замыкались на политическое управление морского флота. У некоторых начальников политорганов такое положение создавало ошибочное мнение независимости от местных партийных органов, Особенно этим страдал начальник политотдела Черноморского пароходства Луценко. Его больше волновал вопрос, кто кому подчиняется. Когда горком партии поинтересовался, как политический отдел пароходства руководит комсомольскими организациями на суднах, он заявил, что горкому не подчинен и докладывать не будет. Пришлось напомнить Луценко, что он является членом бюро горкома партии, что партийные органы города и области и политорган пароходства должны работать дружно, а не проводить «демаркационные линии» между собой. За такой «самостийной» позицией просматривалось нежелание держать ответ за серьезные упущения в политической работе, которых, как потом выяснилось, оказалось немало.

Понятно, обком партии постоянно поддерживал контакты с политуправлением морского флота. По его совету проверялась работа политотдела Черноморского нефтеналивного пароходства «Совтанкер». А беспокоящих моментов в его работе было много: медленно росли производственные показатели, плохо обстояло дело с дисциплиной, в том числе и среди командного состава. Из-за грубого нарушения дисциплины потерпел аварию буксир «Вежилов».

После проверки состояния партийной работы в пароходстве «Совтанкер» на бюро обкома заслушали начальника политотдела А. В. Новикова. Был сделан вывод: политорган работает плохо, с задачами, поставленными ЦК ВКП(б) перед политорганами морского транспорта, не справляется. Особенно слабо велось воспитание в коллективах малотоннажных судов. В запущенном состоянии оказалась работа комсомольских организаций, хотя большинство моряков были молодыми людьми. Не лучше обстояло дело и с руководством работой профсоюзного комитета. Политотдел слабо вникал в хозяйственную деятельность пароходства, не осуществлял контроля за работой ведущих отделов управления. В аппарате политотдела создалась обстановка благодушия, самоуспокоенности, угодничества, потери партийной принципиальности. Члены бюро обкома приводили примеры, свидетельствующие о том, что работники политотдела незаконно получали от хозяйственных руководителей различные премии и пособия.

Обком вынужден был поставить вопрос о замене Новикова другим работником. Собрали партийный актив пароходства, рассказали о своих выводах людям, провели собрания в первичных партийных организациях. Обстановка в коллективах стала постепенно оздоровляться. Совместно с Министерством морского флота укрепили пароходство кадрами. И дела пошли лучше.

Первый секретарь обкома был нередким гостем и у воинов Одесского военного округа. Он являлся членом Военного совета округа и оказывал большую помощь командованию в обустройстве войск, организации учебно-материальной базы, героико-патриотическом воспитании личного состава. Генерал-лейтенант в отставке А. М. Горбатенко, бывший в то время начальником политуправления округа, отмечает: «Участие Епишева в работе Военного совета оказывало существенное влияние на повышение партийности и деловитости в обсуждении вопросов, помогало совершенствовать руководство войсками».

Сама жизнь убеждала в истинности положения: успехи в хозяйственном, культурном строительстве, повышении жизненного уровня населения приходят не сами по себе. Они обеспечиваются активной, целеустремленной политической работой. Там, где партийная работа ведется слабо, где производственные дела не получили должного политического обеспечения, трудно ожидать хороших результатов.

А. А. Епишев часто беседовал с секретарями райкомов партии, особенно с теми, которые умело строили свою работу, опираясь на массы. Не раз встречался Алексей Алексеевич с первым секретарем Ананьевского райкома партии Полудиным. Разговор чаще всего шел о том, как повысить боевитость партийных организаций колхозов с учетом того, что в области шло их укрупнение. Прежде в половине колхозов не было парторганизаций. Сейчас они были созданы в каждом колхозе. Райком добился того, что больше половины коммунистов района стали работать и жить на селе. А это незамедлило сказаться на хозяйственных результатах.

Нет такого дела, участка в районе, которые бы не требовали внимания райкома партии. Внимания постоянного, по-партийному требовательного, заботливого, без мелочной опеки. Серьезные упреки высказал А. А. Епишев в адрес Любашевского райкома и его первого секретаря Н. М. Литвинова. Обвинить райком в бездеятельности было нельзя. Работали они много. Но их работа носила суетный характер. По сути, райком превратился в своего рода разъездной аппарат, который занимался латанием дыр на хозяйственном фронте. Людей то и дело отрывали от работы, вызывая на заслушивания, заседания и т. п. Пришлось поправить товарищей. Они правильно восприняли критику, стали активнее утверждать в работе партийные методы.

Отношение к критике в те годы в области было неоднозначным. Отдельные партийные работники вроде и воспринимали ее, а на деле мало что менялось в их работе. Были факты и преследования за критику. На одном из заседаний бюро обкома рассматривался вопрос о результатах проверки статьи «Дело селькора Ковалева», помещенной в газете «Большевистское знамя».

Проверка показала, что селькор, активно боровшийся с хищениями, с незаконными действиями председателя колхоза Яковенко, был оклеветан и посажен в тюрьму. С делом Ковалева долго разбирались, в районе работали различные комиссии. В то же время Фрунзевский РК КП (б) У, его первый секретарь Максимов ничего не знали или не хотели знать о творящихся в колхозе безобразиях, о преследовании людей за критику. В итоге человек невинно пострадал за правду. Обкому партии пришлось вмешаться в эту ситуацию, строго указать секретарю райкома на порочный стиль работы, принять меры к восстановлению справедливости и наказанию виновных.

Надо сказать, что Алексей Алексеевич считал реакцию партийных органов на выступления печати делом крайне важным. По его инициативе в обкоме был выделен человек, который постоянно следил за выступлениями центральной, республиканской печати по Одесской области, а также местных газет.

Первый секретарь обкома партии постоянно вникал в работу областной печати, поддерживал критические выступления газет, не навязывал свое мнение по острым вопросам. И. М. Коляда вспоминает случай, когда в редакцию областной газеты поступила рецензия на спектакль «Свадьба с приданым», созданный по пьесе А. Софронова Русским драматическим театром имени Андрея Иванова. Журналистка А. А. Близнюк оценила спектакль как неудачу театра, тогда как зрители приняли постановку под аплодисменты. Естественно, в редакции встал вопрос, как быть с рецензией. Автор ее обратилась к В. С. Готту, секретарю обкома партии по пропаганде, который настоятельно потребовал опубликовать рецензию. Прийти к единому мнению не удалось, обратились к Алексею Алексеевичу за советом: как быть? Тот пригласил В. С. Готта и сказал:

— Спектакля я не видел, быть арбитром у вас не могу. Решите сами. Посмотрите спектакль еще раз, вдвоем. А мне сообщите о своем решении.

На второй день Епишеву ответили: «Право определить судьбу рецензии осталось за редактором». Да иначе и быть не могло. В руководстве газетами Алексей Алексеевич не допускал ни администрирования, ни мелкой опеки. Не позволял этого и другим. В. С. Готт, конечно, знал об этом.

Выступления печати, особенно критические, воспринимались в обкоме по-деловому. Серьезные выводы были сделаны в связи с появлением статьи в газете «Известия», в которой критиковалась практика подбора кадров в торговых организациях Одессы. Многие устраивались в эти учреждения по родственным, приятельским мотивам. На различные посты проникали и жулики. В то же время в торговле создавалась обстановка видимого благополучия. Люди, высказывавшие критические замечания, попросту изгонялись. По решению обкома в торговлю начали направлять людей, которые бы оздоровили здесь обстановку, строго соблюдали законы, правопорядок.

Разбор «торговых дел» натолкнул на мысль обстоятельно проанализировать деятельность партийных организаций и на других участках сферы обслуживания населения. В то время был в Одессе трест овоще-молочных совхозов, созданный для того, чтобы в достатке снабжать город свежим молоком и овощами. Однако задачу свою он решал очень плохо. Трест приносил одни убытки, жил на государственных дотациях. Во многом это происходило потому, что в тресте процветала семейственность, работники, в том числе и директор треста Сердюк, запускали руки в государственный карман.

Одесса — город, где торговля овощами, прочей снедью всегда имела большое значение. Знаменитый колхозный рынок «Привоз» в редкие годы бывал бедным. Но для покупателя имело значение не только количество овощей, фруктов, мясо-молочных продуктов, но и цены на них. Рынок есть рынок, здесь цена рождается соотношением спроса и предложения. Но имеются и эффективные средства регулирования цен на рынке. Это прежде всего государственная торговля. Больше продает она зеленой продукции по соответствующим ценам, рынок сразу же реагирует на это снижением своих цен, и наоборот. Обкому КП(б)У пришлось основательно заняться трестом совхозов, усилить там партийную организацию, повысить ее боевитость, укрепить кадры. И дело стало меняться к лучшему.

Вопросы, вопросы, вопросы... Они изо дня в день наполняют планы конкретными, порой неотложными делами.

В сельских районах А. А. Епишеву довольно часто приходилось слышать жалобы населения на недостатки в организации медицинского обслуживания. Немало шло и писем в обком партии по этому вопросу. Попросили облздравотдел подготовить справку о состоянии медицинского обслуживания. Цифры, которые положили на стол первому секретарю обкома партии, были вполне утешительными. Более сотни больниц, около двухсот амбулаторий и поликлиник, 2178 врачей. Для области неплохо. Но эти цифры не заворожили обкомовцев. Решили поглубже разобраться в медицинском обслуживании трудящихся. Начали с распределения медицинских кадров между городом и деревней. Картина открылась неприглядная: в некоторых районах укомплектованность врачами составляла около половины потребного количества, не хватало средних медработников. Зато в Одессе имелось около ста неработающих врачей, более ста человек работали не на полную ставку. Другими словами, люди шли на разные ухищрения, лишь бы не уезжать из Одессы. Были среди таких и коммунисты.

«Мы понимали, что проблему улучшения здравоохранения в области наскоком не решить, существующее положение складывалось годами, — вспоминал Алексей Алексеевич. — Коммунистам — руководителям этой системы, партийным и советским органам рекомендовали усилить воспитательную работу среди медицинского персонала, создавать благоприятные условия для их жизни и деятельности, улучшать оснащение и снабжение медицинских учреждений всем необходимым».

Каждому человеку хочется видеть результаты своей работы. Партийный работник в этом отношении не составляет исключения. Плоды же его деятельности чаще всего обнаруживаются не сразу и не вдруг. Для реализации тех или иных задумок, проектов требуется время, и порой немалое. И Алексей Алексеевич не раз ловил себя на мысли: как бы хотелось увидеть результаты своей почти двухлетней деятельности в Одессе, убедиться в верности принимаемых решений, во что-то внести поправки. Однако эти надежды не сбылись. О завершении очередного года хозяйством области он узнал, уже будучи в Москве. В августе 1951 г. А. А. Епишев назначается заместителем министра государственной безопасности СССР по кадрам.

Причину нового назначения в ЦК ВКП (б) А. А. Епишеву объяснили кратко: партия усиливает свой контроль за деятельностью органов, нужно улучшать подбор и расстановку кадров. У вас есть немалый опыт кадровой работы. А обстановку вы сами отлично знаете.

Начало 50-х годов вселяло тревогу. Достигла своего зенита «холодная война», развязанная реакционными кругами империализма во главе с США против СССР и других стран социализма. Они открыто взяли курс на подготовку против нас войны «горячей», рассчитывая на безнаказанность, размахивали атомной бомбой, окружали Советский Союз военными базами. Враги социализма резко активизировали деятельность своих разведок, спецслужб, подрывных центров. Шпионаж, диверсии, провокации стали одним из важных средств реализации пресловутой доктрины «отбрасывания коммунизма». Партия наряду с повышением боевой готовности Вооруженных Сил СССР проявляла неустанную заботу о чекистах, совершенствовании их деятельности.

Положение, сложившееся в органах безопасности, в руководстве ими, вызывало озабоченность Центрального Комитета партии. Начало 50-х годов было отмечено рядом так называемых процессов, которые говорили об отступлении от ленинских принципов, о нарушении социалистической законности.

Алексею Алексеевичу в бытность секретарем обкома довелось не раз встречаться со случаями несправедливого обвинения партийных и советских работников. Взять, к примеру, историю с редактором газеты «Черноморская коммуна» И. Колядой. Отдельным авторам, статьи которых не могли попасть на страницы газеты, требовательность редактора оказалась не по душе. И пошли письма без подписи, анонимки, полные вымысла, одно за другим в самые высокие инстанции. Тут же посыпались обвинения И. Коляды «в национализме, связях с врагами народа».

По совету А. А. Епишева бюро обкома создало комиссию для проверки фактов. Работали не спеша, дважды продлевали полномочия комиссии. Потом, через добрый десяток лет, Алексей Алексеевич признается в беседе с Колядой, что это он всячески тормозил дело, задерживал его, чтобы подготовить почву и снять навет. Лишь когда завершилась тщательная проверка, было принято решение, которое подписал лично А. А. Епишев: «Отмести все обвинения, предъявленные И. Коляде в письмах без подписи, как необоснованные и направленные на его дискредитацию как редактора». Секретарь обкома партии также счел возможным дать указание: анонимных писем на И. Коляду не регистрировать, ему не показывать и выбрасывать в корзину. И указание аккуратно исполнялось даже после отъезда Епишева из Одессы на протяжении многих лет. Принимая в те времена такое решение, надо было, как минимум, быть мужественным и решительным, сознавать все возможные последствия.

А. А. Епишеву были, понятно, известны и другие факты грубейшего нарушения социалистической законности, прямого произвола против честных людей. Он понимал всю несправедливость и ошибочность многих преступных акций тех лет, разраставшихся в условиях культа личности Сталина, но он был лишен возможности предпринять что-то реальное.

Потому-то с настороженностью принимал А. А. Епишев дела в Министерстве государственной безопасности, которое в те годы возглавлял С. Д. Игнатьев. Он верил в то, что кадры здесь в основе своей здоровые, но нуждаются в укреплении. Именно с этих позиций он начинал работу, стремясь, чтобы гордое имя чекиста носили лучшие сыны и дочери народа, верные Родине, делу партии. Со временем, однако, Алексей Алексеевич стал замечать, что с некоторыми его рекомендациями не считаются. Отдельные назначения на ответственные должности осуществлялись фактически в обход заместителя министра по кадрам. «По многим признакам чувствовалось: кое-кому я пришелся не ко двору», — говорил впоследствии Алексей Алексеевич, рассказывая о своей работе той поры. Но работать пришлось недолго. В марте 1953 г. началась реорганизация Министерства государственной безопасности. Оно сливалось с Министерством внутренних дел. А. А. Епишев был освобожден от занимаемой должности. И в этом же месяце снова избирается первым секретарем Одесского обкома партии.

С хорошим настроением возвращался Алексей Алексеевич в Одессу. При первом знакомстве с делами увидел, что многое, что начиналось при нем, продолжается, набирает силы. Так обстояло дело с укрупнением колхозов. Отдача от этого мероприятия, если оно проводилось правильно, уже сказывалась. Многие укрупненные колхозы своевременно выполнили первую заповедь перед государством, полностью рассчитались с поставками по хлебу и продукции животноводства.

Однако так было не везде. В колхозе имени С. М. Кирова Раздельнянского района, в частности, из-за плохой трудовой дисциплины, обезлички и бесхозяйственности после укрупнения объем продукции животноводства понизился, был допущен падеж скота.

Все зависело от того, кто возглавлял колхозы, бригады, фермы, звенья и участки. Укрупнение сделало хозяйство многоотраслевым, больше появилось техники. Руководить таким хозяйством стало значительно сложнее, требовались знания агрономии и зоотехнических приемов, экономики сельского хозяйства, организаторские способности.

Высоко ценили в области таких председателей колхозов, как Посмитный, Анохин, Солтык, Москаленко и другие. Алексей Алексеевич хорошо знал каждого из них. Люди они были разные, но как руководители во многом дополняли друг друга. Алексей Алексеевич признавался, что он учился у передовых председателей колхозов любить землю, тружеников, которые на ней работают, уважать труд хлебороба, животновода.

Как-то А. А. Епишев спросил М. Посмитного о секретах его работы.

— Какие там секреты. Все из века знакомо: встань раньше других на часок и угомонись попозже — вот и выиграл время, успел больше, чем остальные.

Землю не обманешь, если по́том ее не польешь — высокого урожая не жди. В уборочную страду обо сне забудь, 20 часов работы — норма, потом отоспишься.

У Поcмитного люди знали, когда, что и где надо сделать. Терпеть не мог он лодырей и бездельников, а к истинным труженикам был щедрым, отмечал их всячески: и зерном, и рублем, и добрым словом.

Под стать М. Посмитному был Яков Степанович Анохин — натура цельная, страстная. За короткое время вывел колхоз в число передовых хозяйств области. Любил все делать основательно, добротно. За 8 лет колхоз построил свою электростанцию, радиоузел, водопровод (редкость на селе не только по тому времени), маслобойку, клуб, 15 животноводческих помещений, большой кормоцех, несколько десятков домов для колхозников. И это в первой половине пятидесятых годов, когда большинство колхозов еле-еле справлялись с планами.

А. А. Епишев был противником частой смены председателей колхозов, стремился к тому, чтобы те прочно оседали на земле, вместе с членами артелей чувствовали себя ее настоящими хозяевами. И. А. Задорожный в те годы был первым секретарем Килийского, а затем Ренийского райкомов партии. Он вспоминает: «В одной из встреч Алексей Алексеевич спросил меня, сколько председателей колхозов работает в районе более десяти лет. Я ответил, что в Килийском районе пришлось освободить двух председателей колхозов, а в Ренийском районе одного. Секретарь обкома попросил подробнее рассказать о тех коммунистах, которые не справились с руководством колхозами, а затем заключил: «От председателя во многом зависит трудовой успех колхоза, а раз так, то с него надо и требовать, и заботиться о нем».

Многие руководители колхозов, поддержанные в свое время А. А. Епишевым, стали крупными командирами колхозного производства. В их числе известные стране Герои Социалистического Труда В. З. Тур, М. Д. Шолар.

На примере передовых коллективов обком партии учил других. Многие председатели колхозов прошли через школы и курсы совпартактива. Больше стало среди них специалистов.

При каждой встрече с колхозниками Алексей Алексеевич стремился уловить степень партийного влияния в коллективе, за тоннами зерна, центнерами мяса, литрами молока разглядеть работу коммунистов, комсомольцев. Оснований для благодушия в обкоме не было. Далеко не все партийные организации работали активно. Кое-где месяцами не проводились партийные собрания, внутрипартийная работа слабо нацеливалась на решение хозяйственных задач. В беседе с секретарем партийной организации колхоза имени Я. М. Свердлова Врадиевского района в феврале 1951 г. А. А. Епишев установил, что партийного собрания у них не было с октября прошлого года.

— Как же вы, — спрашивает секретарь обкома партии, — дошли до такой жизни?

— А не было указаний райкома насчет повестки, — отвечает секретарь. Оказалось, что он добросовестный человек, хороший полевод, но имеет довольно смутное представление о том, как наладить работу партийной организации.

Не осталось незамеченным допускаемое отдельными райкомами нарушение внутрипартийной демократии. В ряде райкомов годами не проводились собрания партактива. Такие факты настораживали. Их нельзя было рассматривать как простое забвение норм партийной жизни. В подобных действиях просматривалось нежелание советоваться с активом, стремление решать вопросы единолично или в узком кругу.

Политическая работа, которую вела партийная организация области среди тружеников сельского хозяйства, в конечном счете была направлена на достижение высоких урожаев, привесов, надоев молока, на то, чтобы жизнь людей становилась лучше, краше, содержательнее. Но непосредственно в ее центре был человек, его сознание, активность. Сельские труженики воспитывались в духе понимания значимости своего труда. Вместе с тем проявлялась забота о том, чтобы облегчить нелегкий труд людей, лучше его организовать, устроить быт селян, нести в деревню свет знаний, достижения культуры и т. д. Обо всем этом, о повышении сознательного участия тружеников области в борьбе за урожай шла речь на XI областной партийной конференции в марте 1954 г. В целях активизации политико-массовой работы конференция рекомендовала райкомам партии формировать и направлять в колхозы, совхозы бригады докладчиков, агитбригады, чтобы они выступали непосредственно на токах, полевых станах, там, где работали люди, где решалась судьба урожая.

В дни уборочной страды Алексей Алексеевич, как он любил говорить, сам пропадал в районах. Он был свидетелем трудового героизма, самоотверженности людей. Не раз ему приходилось убеждаться в замечательных качествах наших рядовых тружеников, их готовности делом ответить на призыв партии. «Не знаю случая, — писал он, — когда бы партийное слово не нашло отзвука в сердцах тысяч и тысяч. Надо только его хорошо и вовремя сказать, да не забыть по труду и старанию вознаградить людей».

Много хлопот было с животноводством. Хотя планы область из года в год выполняла, но удовлетворения особого от развития этой отрасли мы не испытывали. Видели, знали, что можем дать больше, но не всегда это удавалось. Редкая зима в те годы обходилась без падежа скота. Невысокой была его продуктивность, что объяснялось некоторыми товарищами прежде всего объективными причинами. А оправдывали они чаще всего свою бесхозяйственность и бездеятельность. Люди не всегда делали для себя выводы даже из горького опыта голодных зимовок. Помогли одному из районов кормами. Взяли на заметку заверения его руководителей, что больше не допустят такой бескормицы. Приходит лето, сенокосная пора. А. А. Епишев поехал в район, посмотрел: вяло шел сенокос, зеленая масса еще не поспела. Но сколько травы было вокруг полей, дорог, в балках, разного рода неудобьях! Он позвонил первому секретарю райкома:

— Как дела с заготовкой кормов?

— Вот-вот подойдет масса, тогда начнем в полную силу.

Алексей Алексеевич напомнил о резервах, спросил, собираются ли в районе использовать неудобья. Ответ был коротким: «Все выкосим, приезжайте через 4 — 5 дней, сами увидите».

Действительно, проезжая через район спустя неделю, А. А. Епишев обратил внимание, что травы там, где она буйно росла, нет. Поинтересовался, сколько же все-таки набрали на этом. Оказалось, несколько тысяч тонн силоса и сена заготовили. Нужен был внешний толчок.

В 1954 г. в жизни области произошло важное событие: в ее состав вошла территория бывшей Измаильской области. Ряд районов Одесской области был передан в состав соседних Николаевской и Кировоградской областей.

Измаильская область — это 13 сельских районов, 3 города областного подчинения: Измаил, Белгород-Днестровский, Вилково, более двухсот промышленных предприятий, 250 сельскохозяйственных артелей, 20 рыбколхозов, совхозы, машинно-мелиоративные станции. Исконно русские земли. Их социально-экономический подъем начался только после того, как эти места вошли в состав СССР.

Слияние двух областей — не простой административный акт. Потребовались большие усилия партийных, советских, хозяйственных органов по налаживанию и развитию экономических, культурных связей между районами и предприятиями. Предстояло основательно изучить людей, наладить дружную совместную работу. Были свои особенности и в организации здесь идеологической, воспитательной работы, учитывая многонациональный состав населения.

У Алексея Алексеевича сложились хорошие деловые и добрые личные отношения со многими измаильцами — руководителями, рядовыми тружениками. Заботами этого замечательного края он жил многие годы и после того, как уехал из Одессы. Четыре раза избирался он депутатом Верховного Совета СССР только по Измаильскому избирательному округу. За 18 лет А. А. Епишев, что называется, «прикипел» к делам и заботам своих избирателей. Решение неотложных дел развития экономики, социальной сферы, сотни встреч, рассмотрение тысяч писем, просьб, жалоб и заявлений — все это составляло большую часть его депутатской деятельности.

Народный депутат

А. А. Епишев активно участвовал в работе сессий Верховного Совета СССР, заседаниях Президиума Верховного Совета СССР. Как член Комиссии по иностранным делам Верховного Совета СССР, он принимал участие в подготовке вопросов внешнеполитической деятельности Советского государства, выносившихся затем на обсуждение сессий Верховного Совета СССР.

Алексей Алексеевич высоко ценил, что он пять раз избирался в высший орган государственной власти страны на Одесщине, ставшей ему родной и близкой. Многим доводилось слушать из его уст пронизанные уважением, а порой и окрашенные добрым чувством юмора рассказы об Одессе и одесситах, их трудолюбии, жизнерадостности, постоянной готовности к подвигам трудовым и ратным!

Живой интерес проявлял Алексей Алексеевич ко всему, что происходило в жизни городов и сел, входивших в избирательный округ. В поле его зрения находились хозяйственное, культурное строительство, обеспечение людей жильем, медицинское обслуживание населения, школьные дела, состояние торговли и общественного транспорта, строжайшее соблюдение законности и многое другое.

Тепло и по-деловому проходили встречи А. А. Епишева с избирателями. Секретарь Котовского горкома Компартии Украины В. 3. Лагодич рассказывала: «В феврале 1985 года, несмотря на сильный по местным природным условиям мороз, в Дом культуры сахарного завода начали собираться люди. Представители всех организаций города и района заполнили зал. После небольшого вступительного слова председательствующего к трибуне подошел уже немолодой, среднего роста человек в армейской форме. Его уверенная неторопливая походка, спокойный взгляд несколько прищуренных глаз, вся его коренастая фигура выдавали волевого человека, умеющего при необходимости подчинить всего себя делу. Полутысячный зал слушал мягкий и тихий голос депутата. То и дело слышались одобрительные реплики:

— Правда... Вот так и нужно... Интересно... Да!.. — и зал снова тонул в безмолвии внимания».

Встречи с избирателями завершались приемом рабочих, колхозников, желающих выяснить свои вопросы. Как правило, такие вопросы разрешались на месте. Многих избирателей депутат принимал и в Москве.

В докладных записках в Президиум Верховного Совета СССР Алексей Алексеевич сообщал о положении дел в избирательном округе, нуждах и потребностях населения, вносил свои предложения по вопросам, возникавшим в связи с его депутатской деятельностью.

И сегодня трудящиеся сел и городов, раскинувшихся на советских берегах Дуная, многие добрые перемены связывают с именем А. А. Епишева, своего депутата, народного избранника. Только в Ренийском районе при его содействии были построены детский сад в совхозе на 320 мест, две средние школы на 960 и 1176 мест, ретрансляционный узел и 100-метровая телевышка, обеспечившая прием I и III программ телевидения в цветном изображении, а также асфальтовый завод, установлено новое оборудование на АТС на 2 тыс. номеров, начато проектирование посадочной полосы для самолетов типа Як-40 на местном аэродроме.

В свое время жизненно важной проблемой для Болграда, а также для восьми сел — Табаки, Зализничное, Виноградовка, Жовтневое, Васильевка, Криничное, Каланчак и Коса — оказалась вода. Колхозы здесь богатые, люди живут в достатке, а пресной воды не было, ее сюда доставляли. Легко представить, какие это создавало житейские трудности и неудобства. А строительство водопровода явно затягивалось. Дело упиралось в нехватку труб нужного сечения. О сложной проблеме с водой не раз слышал от своих избирателей Алексей Алексеевич. Летом 1970 г. он обращается к министру мелиорации и водного хозяйства СССР, а затем к министру мелиорации и водного хозяйства Украинской ССР, в другие инстанции. Не сразу, конечно, дело сдвинулось с места, но все-таки сдвинулось. Необходимые трубы были найдены. Строительство водопровода началось. Прошло время, и к большой радости избирателей он вступил в строй.

В другой раз возникли сложности с уборкой зерновых, прежде всего кукурузы. Урожай на полях Болградского района выдался хорошим, многообещающим. Требовалось быстро убрать его с полей, не допустить потерь. А в районе не хватало жаток и комбайнов. О сложившейся обстановке узнал депутат. А. А. Епишев вошел с ходатайством во Всесоюзное объединение «Сельхозтехника». Вскоре депутат получил письмо из Болграда. В нем говорилось: «Докладывая о выполнении социалистических обязательств по производству и продаже хлеба, мы отмечаем, что в этой большой трудовой победе есть доля и Вашего заботливого труда. Вы чутко откликнулись на нашу просьбу. В напряженный период уборки урожая оказали помощь в выделении району комбайнов и жаток. Мы искренне благодарим Вас за большое внимание и помощь».

Одной из достопримечательностей Измаила уже стала диорама «Штурм крепости Измаил русскими войсками под командованием А. В. Суворова в 1790 году». Ее создание тоже связано с деятельностью депутата А. А. Епишева. У него нашло горячий отклик предложение о создании диорамы, высказанное местными партийными работниками и общественностью. В Измаил были направлены художники студии военных художников имени М. Б. Грекова Е. И. Данилевский и В. М. Сибирский. Пока они работали, Алексей Алексеевич не раз интересовался, как идут дела, беседовал с художественным руководителем студии, художниками, с секретарем горкома партии и председателем горисполкома. 9 мая 1973 г., в День Победы, в Измаиле в торжественной обстановке состоялось открытие диорамы. Примерно через год ее осмотрел и А. А. Епишев. В книге почетных посетителей он оставил запись: «Смотрели диораму в ее окончательном виде, впечатление потрясающее. Полотно написано с большим мастерством и художественным вкусом.

Все ясно, и все несет заряд беззаветной храбрости русского солдата, который поразил воображение чопорной Европы.

Слава ваша, русские воины, будет достойна нашей любви и преданности своей Родине.

А. Епишев. 1974 г.»

Со времени открытия диораму посетило около миллиона человек. Сюда идут рабочие и студенты, колхозники и воины. Здесь можно встретить и иностранных туристов.

Добрая половина всех просьб избирателей к своему депутату была связана с жильем. И Алексей Алексеевич с особым вниманием относился к таким просьбам, как и ко всем вопросам социальной сферы. В 70-е годы в Измаиле сложились трудности с обеспечением жильем семей военных моряков. Горком партии и горисполком попросили депутата помочь в решении вопроса о строительстве жилого дома для нужд гарнизона. Этот вопрос стал предметом обсуждения генерала армии А. А. Епишева с соответствующими военными руководителями. Вскоре был построен 60-квартирный дом. Тем самым стало возможным не только улучшить жилищные условия семьям военнослужащих, но и несколько смягчить квартирную проблему в городе.

Депутатская почта А. А. Епишева была многообразной и обильной. За неполные пять лет, скажем, с 1970 по 1975 год, в его адрес поступило 832 письма от избирателей. Не меньше писем поступало и в последующие годы. И в каждом из них просьба о помощи, о поддержке какой-то инициативы.

Как-то к депутату обратился избиратель А. В. Воротилов из города Рени с просьбой помочь ему в пересмотре группы инвалидности. Сам он был болен, жена также больна. Переписка по этому вопросу длилась уже давно, но безрезультатно. Депутат направил это письмо министру социального обеспечения Украинской ССР. Вскоре А. В. Воротилову была установлена первая группа инвалидности бессрочно. А в адрес депутата пришла телеграмма: «Искренне благодарен содействие. Инвалид I группы Воротилов».

В ноябре 1968 г. избиратель В. И. Копицын в своем письме просил депутата помочь определить его сына, который проходил срочную службу, на стационарное лечение. Как он сообщил, с его лечением в воинской части дело затягивалось. По поручению депутата письмо рассматривалось в Центральном военно-медицинском управлении Министерства обороны СССР. Солдата В. В. Копицына направили в один из госпиталей для тщательного обследования и лечения. В адрес депутата пришла телеграмма: «Сердечно благодарим за отцовское внимание моему больному сыну-солдату. Доброго здоровья Вам во имя Родины. Копицын».

И еще один пример. В 1974 г. учительница-пенсионерка Е. А. Могучева из города Рени, жившая в стесненных жилищных условиях, попросила помочь решить жилищную проблему. Делу был дан ход, вопрос был решен положительно. А к депутату пришло теплое, взволнованное письмо избирательницы, в котором говорилось:

«Разрешите поблагодарить Вас от всего сердца за Вашу помощь и заботу обо мне.

Сейчас я получила однокомнатную квартиру с удобствами. Квартира прекрасная, на третьем этаже, окнами на юг, с балконом против парка.

Словами не могу передать чувство благодарности к Вам и радость, которую ощущаю в настоящее время!

Всю свою жизнь буду помнить о Вас и никогда не забуду о том, что на старости лет дали возможность пожить по-человечески.

Приезжайте к нам в город полюбоваться голубым Дунаем, увидеть новостройки домов, красоту улиц и веселые лица тружеников города.

Приглашаю к себе на русский чай с самоваром, буду очень рада.

Приближается день выборов в Верховный Совет, и я с радостью отдам свой голос за Вас, товарищ Епишев, за Человека с большой буквы, борца за мир, за счастье трудящихся, за настоящего коммуниста-ленинца!»

Внимание к избирателям, чуткое, заботливое отношение к их просьбам и заявлениям было неукоснительным законом в деятельности Алексея Алексеевича. При этом он был нетерпим к малейшим отклонениям от требований законов, норм коммунистической морали и нравственности и никогда не уклонялся от прямых ответов. Показателен в этом его ответ заявителю Г., направленный в Измаил осенью 1968 г.: «Мною внимательно изучены письмо и Ваша переписка на 39 листах, которую Вы ведете с местными, областными, республиканскими и центральными организациями по различным вопросам, начиная с 1960 года, то есть в течение последних 8 лет.

Судя по всем этим документам, которыми мы располагаем, Вашими заявлениями и жалобами занимались многие партийные и советские органы, вплоть до КПК при ЦК КПСС. Не пора ли Вам, тов. Г., подумать о том, сколько времени Вы отняли у большого количества ответственных работников, которые, отрываясь от других дел, рассматривали Ваши жалобы и устанавливали их необоснованность, о чем Вам хорошо известно.

Тем не менее Вы, вместо того чтобы добросовестным трудом завоевать уважение в своем коллективе, продолжаете настойчиво вести переписку, требуя новых расследований и перепроверки уже известных фактов. Поверьте мне, все это напоминает сутяжничество с Вашей стороны.

Думаю, что дальнейшая переписка с Вами должна быть прекращена. Я, как депутат Верховного Совета, не могу поддержать Ваших требований и претензий».

Достойный и поучительный ответ.

Отзывчивым и принципиальным, чутким до чужого горя и непримиримым к разного рода махинациям недобросовестных людей запомнился многим образ депутата Верховного Совета СССР А. А. Епишева. «Алексей Алексеевич был строг, не любил дважды напоминать, но встреча с ним всегда приносила радость. Тактичность, чуткость соседствовали с самыми высокими требованиями к подчиненным и к самому себе», — вспоминает бывший первый секретарь Савранского райкома Компартии Украины, ныне персональный пенсионер Г. Г. Капустяник.

Такой он был человек — все делал обстоятельно, с рабочей деловитостью. Будучи отзывчивым, скромным человеком, Алексей Алексеевич был из того рода людей, которые не держат напоказ свои заслуги.

Чрезвычайный и Полномочный

Чествование генерала армии А. А. Епишева в тот день приближалось к концу. Уже выступили крупные военачальники, политработники, близко знавшие Алексея Алексеевича по совместной службе. Они поздравляли юбиляра с «круглой датой», желали ему здоровья, новых успехов во всем. Затем слово взял С. А. Скачков, в то время председатель Государственного комитета СССР по внешним экономическим связям. Он коротко рассказал о совместной работе с Алексеем Алексеевичем в довоенном Харькове, в Нижнем Тагиле, где они дни и ночи проводили на танковом заводе, добиваясь, чтобы на фронт уходило больше и больше боевых машин. Свое поздравление Семен Андреевич закончил словами:

— Здесь было сказано много добрых слов в адрес Алексея Алексеевича. Товарищи отмечали его яркую боевую биографию, деловитость, порядочность. Мне бы хотелось подчеркнуть скромность юбиляра. Наверное, мало кто слышал от него, что он кроме воинского звания генерала армии носит и дипломатическое звание — Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР. Мне что-то не помнится другого случая, чтобы один человек был удостоен двух таких высоких званий.

Действительно, чаще всего только из официальных документов биографического порядка можно было узнать, что Алексей Алексеевич трудился и на дипломатическом поприще. Трудился целых семь лет, с августа 1955 г. до мая 1962 г.

В те годы, через десять лет после Великой Победы, Советское государство активно расширяло свою внешнеполитическую деятельность. Все большая роль отводилась в ней упрочению политических, экономических и культурных связей со странами, вставшими на путь социалистического строительства. Формировалась дипломатия нового типа, основанная на ленинских принципах взаимоотношения суверенных государств рабочих и крестьян. Исключительно разносторонними становились обязанности наших дипломатов в каждой из братских стран. В качестве послов туда направляются многие товарищи, прошедшие хорошую школу на партийной работе. В их числе был и А. А. Епишев. Летом 1955 г. он назначается Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Румынской Народной Республике. В это же время Указом Президиума Верховного Совета СССР ему присваивается ранг Чрезвычайного и Полномочного Посла.

Место пребывания Алексея Алексеевича как дипломата, видимо, было выбрано не случайно. Одесская область — непосредственный сосед Румынии. Многие вопросы будущей деятельности посла, прежде всего народнохозяйственные, по-своему были близки и понятны Алексею Алексеевичу.

«На новое место работы», как сказано в дипломатическом документе, А. А. Епишев прибыл 19 августа. В Бухаресте его встретил небольшой коллектив советского посольства. Временный Поверенный в делах СССР П. С. Дедушкин, другие сотрудники помогали Алексею Алексеевичу «входить» в дипломатическую должность. На первых порах не все получалось гладко. Румынские друзья в то время нуждались в разнообразной помощи. Нуждались в помощи и приграничные с нами районы, города. В одном месте недоставало электроэнергии, в другом — требовалось улучшить транспортные связи, в том числе по Дунаю. Бывшему секретарю Одесского обкома партии поначалу такие вопросы казались в народнохозяйственном плане простыми. Для посла же они становились вопросами межгосударственных связей.

Работнику юридического отдела МИД СССР доктору юридических наук А. Н. Николаеву довелось в то время встречаться с А. А. Епишевым в Бухаресте, консультировать Алексея Алексеевича по правовым актам, регулирующим отношения между двумя соседними государствами. По нашей просьбе Алексей Николаевич вспоминает: «Посол прямо, без обиняков говорил мне: разъясняйте все возможные варианты трактовки правовых актов, учтите, я в этом деле пока почти ничего не знаю».

Дипломатическая деятельность своеобразна. Приемы, ноты, поздравления. Большинство документов, которыми обмениваются стороны, исполнены в традиционном для дипломатии стиле. И за всеми этими атрибутами протокола — напряженный труд посла, его помощников по осуществлению внешней политики ленинской партии, Советского государства. Хранящиеся в Архиве внешней политики СССР документы, сугубо официальные, предельно лаконичные, убедительно рассказывают о большой многогранной работе, заботах, которые сразу же легли на плечи нового посла СССР в Румынии. На основе Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, подписанного в 1948 г., крепли связи между двумя странами в политике, экономике, культуре. Дружеские и добрососедские отношения позволяют находить решения многих вопросов. А. А. Епишев активно участвует в подготовке Соглашения между СССР и Румынией об оказании взаимной помощи рыболовецким судам, ведущим промысел в Черном море. Можно сказать, в рабочем порядке решаются интересующие обе страны вопросы, связанные с режимом судоходства на Дунае.

Повседневного внимания требовали быстро развивающиеся культурные связи двух братских государств. По всей стране ежегодно проходили месячники советско-румынской дружбы. Активно работали Румынское общество по укреплению дружественных связей с СССР (АРЛУС), издательство «Картя Русэ» («Русская книга» ).

А. А. Епишев следит за тем, чтобы как деловые, так и культурные связи развивались взаимовыгодно, при строгом соблюдении принятых соглашений. По просьбе румынских товарищей он информирует соответствующие наши организации о возможностях расширения советско-румынских культурных связей, обмена, в частности, художественными фильмами, книгами, театральными спектаклями. В адрес наших организаций, которые допускают волокиту, а то и бюрократизм при решении важных вопросов, высказываются критические замечания. В 1956 г. в Румынии с интересом ждали скрипача Давида Ойстраха. По договоренности он должен был выступить здесь с концертами. Случилось, однако, так, что в силу каких-то причин и без объяснения вместо всемирно известного скрипача приехал другой скрипач, не столь популярный. Алексей Алексеевич высказал свои замечания в адрес соответствующих организаций, передал им мнение румынской общественности на сей счет.

Советско-румынская дружба получала все более широкую поддержку в массах. Архивные документы доносят до нас теплоту отношений, которые складывались между А. А. Епишевым и руководителями братского государства, многими трудовыми коллективами страны, отдельными гражданами. Алексею Алексеевичу довелось работать в тесном контакте с такими известными румынскими деятелями, как Георге Георгиу-Деж, Петру Гроза, с руководителями ряда областей. Он постоянно поддерживал связь с работниками Галацкого областного комитета Румынской рабочей партии. 22 августа 1957 г. на имя посла Советского Союза товарища А. А. Епишева оттуда поступает телеграмма: «В 13-ю годовщину освобождения нашей Родины от фашистского ига славной Советской Армией коммунисты и трудящиеся области Галац передают Вам и через Вас всему советскому народу горячий товарищеский привет и пожелания новых побед в великом деле строительства коммунизма...

Галацкий областной комитет РРП»[109].

В канун 1 мая 1957 г. в посольство поступило поздравление, в котором говорилось: «Дорогой товарищ посол Епишев! Мы никогда не забудем, что СССР помог нам тогда, когда у нас не было хлеба, когда у нас не было топлива...

Академия Народной Республики Румынии»[110].

В декабре 1960 г. А. А. Епишев отзывается из Румынии. В дни перед отъездом на его имя в посольство приходит много писем, телеграмм. Румынские коммунисты, коллективы предприятий, учреждений высказывают ему слова благодарности за все, что он сделал для дальнейшего упрочения советско-румынской дружбы. В одном из писем говорится: «В связи с Вашим отъездом из нашей Родины благодарим Вас за всю оказанную помощь и желаем Вам доброго здоровья, многих лет жизни и успехов на новой работе. Генеральный директор судостроительного завода в г. Олтянце Кристя В. Ион». В другом письме подчеркивается: «Заверяем Вас, что сохраним наилучшие воспоминания о Вашей работе. Галацкий областной комитет РРП, Тыргу Мурэм»[111].

Теперь А. А. Епишев направляется в Белград. Президиум Верховного Совета СССР назначает его Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Федеративной Народной Республике Югославии.

Другая страна, близкая по историческим связям к России, традициям совместной борьбы с фашистской Германией. Работа здесь предстояла, пожалуй, не менее трудная и сложная. Прошло всего несколько лет после подписания в июне 1955 г. советско-югославской декларации, положившей начало нормализации отношений между двумя государствами. Во всем сказывалось наследие недавнего прошлого, когда такие отношения практически были свернуты. Чтобы положения декларации наполнялись конкретным содержанием, требовались дела.

Уже при первой встрече с президентом ФНРЮ И. Броз Тито новый посол почувствовал, каких усилий будет стоить каждый шаг в дальнейшем улучшении отношений между прежде дружественными странами. Руководитель югославского государства откровенно высказывался на этот счет, хотя и держался просто, как со старым знакомым. С И. Броз Тито Алексей Алексеевич до этого встречался на приеме в посольстве дружественного государства. Н. С. Хрущев тогда подвел А. А. Епишева к столу, где стоял И. Броз Тито, и в привычной для себя свободной манере сказал: «Вот еще генерал, хотя и не в военной форме».

Собеседники быстро нашли общий язык, разговорились. Президент поинтересовался, где Алексей Алексеевич воевал, в каких боях участвовал, где работает сейчас.

Что ж, может быть, та встреча сказалась и на новом назначении А. А. Епишева? Во всяком случае, как выяснилось, руководитель югославских коммунистов его не забыл, что немало значило в работе.

В Белграде сразу же довелось включиться в реализацию мер, принимаемых правительствами СССР и ФНРЮ для введения нормального договорного положения. А. А. Епишев участвует в заключении ряда соглашений, способствующих развитию советско-югославского сотрудничества. В марте 1961 г. подписывается план культурного и научного сотрудничества, затем соглашение о взаимных поставках товаров на 1961—1965 гг.

Ветеран советской дипломатии В. Ф. Грубьяков охотно откликнулся на нашу просьбу вспомнить то время, когда А. А. Епишев работал в Белграде. Василий Федорович тогда был помощником министра иностранных дел СССР, участвовал в советско-югославских переговорах, был хорошо знаком с Алексеем Алексеевичем.

— Нелегко приходилось тогда послу в Югославии, — вспоминает Василий Федорович. — Всегда бросалось в глаза его умение находить верный тон в разговорах с югославскими товарищами, добиваться, чтобы прошлое не затмевало перспективу.

В посольстве анализируется ход выполнения протокола о товарообороте между двумя странами. В одной из информаций А. А. Епишев отмечает, что советские внешнеторговые организации не удовлетворяют запросы югославской страны в олове, коксе, каучуке. Высказываются возможные последствия таких действий.

С улучшением отношений между государствами создавались условия для более широкого знакомства со страной. Многое дает послу поездка в Македонию. Расширяются наши культурные связи с этой республикой. Широкую популярность завоевывает выставка советской книги в Скопле, открывшаяся в ноябре 1961 г.

Развитию сотрудничества между двумя странами служит расширение знакомств посла с югославскими руководителями, установление с ними доверительных отношений. Алексей Алексеевич стал приглашать к себе югославских товарищей, как он потом рассказывал, на сибирские пельмени. Татьяна Алексеевна слыла хорошей мастерицей этого блюда. По ее словам, у них бывали в гостях Ранкович, Кардель, другие ответственные работники. За столом, понятно, разговор не сводился к гастрономическим качествам сибирских пельменей. В дружественной обстановке более отчетливо выяснялись точки зрения собеседников, таяли остатки недоверия, подозрительности, которые в свое время затронули отдельных югославских работников. Тем самым облегчалась дальнейшая нормализация отношений между двумя государствами.

Всего около полутора лет довелось А. А. Епишеву поработать в Югославии. Сделал он немало для улучшения отношений с этой социалистической страной, оставил там добрый след. Не случайно, уже будучи начальником ГлавПУ, он не раз совершал поездки в Югославию, встречался не только с военными работниками, но и с государственными деятелями.

В октябре 1964 г. А. А. Епишев направляется в Белград в связи с трагической гибелью во время авиационной катастрофы советской военной делегации во главе с Маршалом Советского Союза С. С. Бирюзовым. Вместе с тем Алексей Алексеевич имел поручение ЦК КПСС встретиться с Генеральным секретарем ЦК СКЮ, президентом СФРЮ И. Броз Тито. Ему вменялось в обязанность проинформировать югославского руководителя о решениях октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС, освободившего Н. С. Хрущева от занимаемых должностей. Беседа длилась долго. У И. Броз Тито возникло немало вопросов, которые касались и дальнейших перспектив развития советско-югославских отношений и возможных перемен во внешней политике СССР. На все вопросы он получил исчерпывающие ответы.

— После ваших разъяснений мы, югославы, можем чувствовать себя гораздо спокойнее, — сказал в заключение И. Броз Тито.

В ходе этой поездки А. А. Епишев был награжден югославским орденом. Тем самым давалась высокая оценка и его деятельности на посту посла Страны Советов в этой стране.

Глава V

В ГЛАВНОМ ПОЛИТОРГАНЕ АРМИИ И ФЛОТА

«Будем работать вместе»

В мае 1962 г. открывается новая страница в биографии Алексея Алексеевича Епишева. Страница большая и яркая. В Белград пришло приглашение прибыть на беседу в Центральный Комитет партии. Вскоре после этого состоялось его назначение на пост начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота. Дипломатический фрак сменен на военный мундир. В третий раз Алексей Алексеевич становится в боевой строй. Теперь уже надолго. Тогда же ему было присвоено воинское звание генерала армии.

В Главном политическом управлении ждали назначения нового начальника. Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков, занимавший этот пост почти пять лет, был серьезно болен. В коллективе, как водится в таких случаях, называли возможных кандидатов на ответственную должность прежде всего из числа заместителей начальника ГлавПУ, руководителей других политорганов. Когда же стало известно о назначении А. А. Епишева, отдельные товарищи, обмениваясь мнениями по этому поводу, разводили руками: «Дипломат— и начальник ГлавПУ?» Видимо, давало себя знать то обстоятельство, что многие офицеры, особенно из числа тех, кто не был на фронте, почти ничего не знали о жизненном пути Алексея Алексеевича, о его военной службе.

В середине мая состоялась встреча работников Главного политического Управления с А. А. Епишевым. О том, как она проходила, рассказывает генерал-майор в отставке В. Г. Сошнев. Он более двадцати лет трудился в управлении организационно-партийной работы и, несмотря на то, что со дня той встречи прошло много времени, сохранил ее в своей памяти. «В конце рабочего дня офицерам было объявлено собраться в большом зале, — вспоминает Василий Георгиевич. — Там чаще всего проводились у нас общие собрания, совещания. Места в первом ряду заняли генералы М. Х. Калашник, В. А. Греков, А. Г. Рытов, И. Ф. Халипов, вице-адмирал В. М. Гришанов и другие товарищи. В зале установилась атмосфера, обычно предшествующая интересной встрече. Собравшиеся негромко разговаривали, отдельные товарищи, догадываясь о цели сбора, высказывались и о том, что уже успели узнать о новом начальнике. Кто-то даже подсчитал, что с 1919 г., года образования Главного политического управления, А. А. Епишев будет его семнадцатым начальником.

В назначенное время у раскрытой двери показался невысокого роста, подстриженный «под бобрик» плотный генерал с четырьмя звездами на погонах. Он спокойным взглядом окинул зал и, сопровождаемый генерал-лейтенантом П. И. Ефимовым, прошел на невысокую сцену. Обменявшись мнениями со своими заместителями, Алексей Алексеевич, а это был он, встал, прищурил глаза и, обращаясь к залу, спросил:

— Ну, о чем мы с вами будем говорить? — И после небольшой паузы добавил: — Кто я, что я, где родился, где крестился — так, что ли?

Все заулыбались.

Далее Алексей Алексеевич сообщил, что решением ЦК КПСС назначен начальником Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота. Затем он рассказал о состоявшемся пленуме ЦК КПСС, его решениях, задачах, вставших перед Вооруженными Силами, партийно-политической работой. Начальник ГлавПУ изложил требования к Вооруженным Силам в сложной международной обстановке, подчеркнул важность совершенствования политической работы в войсках и в этой связи кратко сформулировал направления деятельности Главного политического управления. Выступающий сделал упор на важности внедрения научных основ в работе, творческого применения марксистско-ленинской теории, совершенствования руководства политорганами, проверки исполнения, улучшения организаторской работы в войсках.

Мы слушали Алексея Алексеевича и утверждались во мнении, что за его плечами большой жизненный путь, убеждались в его умении просто переложить установки партии в практическую плоскость работы аппарата, тактично намекнуть на недостатки. Его спокойный тон, рассудительность, неторопливость — все подчеркивало, что начальником ГлавПУ назначен человек с солидной подготовкой и большим опытом.

После ознакомления с общими направлениями работы, требованиями ЦК КПСС Алексей Алексеевич остановился на первоочередных задачах. В их числе были названы вопросы усиления партийного влияния на жизнь войск, улучшения руководства политорганами, переработки основополагающих партийных документов — Положения о политорганах, Инструкции партийным организациям армии и флота в связи с решениями XXII съезда, принятием им III Программы партии и Устава КПСС.

— Над всем этим нам вместе работать, если вы примете меня в свои ряды, — и, улыбаясь, он сказал, что родом он из Астрахани, что от роду ему 54 года, что необходимую военную подготовку в Военной академии бронетанковых войск он прошел перед войной, а закалку боем — в должности члена Военного совета армии.

— Ну, примете меня?

Все зашумели.

— Тогда, если особых вопросов нет, будем работать вместе, работать так, как и прежде, ничего не изменяя без нужды...

Затем, выполняя просьбу партийного комитета, Алексей Алексеевич почти два часа рассказывал о Югославии, о тех процессах, которые наметились в стране, в Союзе коммунистов Югославии. Присутствовавшие получили достоверную информацию о положении в Югославии, о том новом, что появилось в советско-югославских отношениях».

Так многим ветеранам ГлавПУ запомнились первые встречи с новым начальником. Алексею Алексеевичу они также помогли хотя бы в самом общем плане познакомиться с людьми, с которыми придется работать многие годы, уловить, почувствовать их настроение.

В первые дни А. А. Епишев не засиживался в кабинете, как, впрочем, и все последующие годы. Много часов заняли беседы с Министром обороны СССР Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским, с его заместителями. Он хорошо знал фронтовой путь маршала, его боевые заслуги, а также человеческие качества. О последних часто приходилось слышать в Одессе, откуда был родом Родион Яковлевич и где его чтили, а впоследствии как дважды Герою Советского Союза установили его бюст. Министр обороны обстоятельно познакомил Алексея Алексеевича с последними событиями военно-политической обстановки в мире, мероприятиями, которые осуществляются в Вооруженных Силах в целях повышения их боевой мощи, высказал ряд рекомендаций по усилению партийного влияния на жизнь армии и флота.

Маршал Советского Союза А. А. Гречко, в то время первый заместитель Министра обороны, сам пришел к Алексею Алексеевичу. Вспомнили фронтовые дороги, Днепр, Киев, Карпаты, поговорили о делах нынешних, которыми придется заниматься. Приходили также главнокомандующие видами Вооруженных Сил. Знакомились, устанавливали деловые отношения, которые потом помогут решать общие задачи. Ветераны ГлавПУ не преминули подметить в те дни, что раньше ответственные руководители Министерства обороны редко приходили в ГлавПУ знакомиться с его новым начальником. Забегая вперед, можно отметить, что личный авторитет А. А. Епишева как одного из видных партийных и государственных работников несомненно способствовал повышению авторитета ГлавПУ, и не только в Вооруженных Силах. Он нередко будет докладывать Генеральному секретарю ЦК партии, по-деловому обсуждать и решать важные вопросы с секретарями ЦК, членами правительства, в Президиуме Верховного Совета СССР.

Простое, казалось бы, дело — знакомство с людьми, с которыми предстоит служить, работать, претворяя в жизнь политику партии. В действительности дело это требовало и умения правильно оценить обстановку в большом коллективе, и умения найти общий язык со своими заместителями, и такта в общении с подчиненными. Ведь с первого дня надо было не просто знакомиться с людьми, а руководить сложным организмом, который представляет собой Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота. В его структуре тогда имелись управления организационно-партийной работы и политорганов Сухопутных войск, управление политорганов Войск ПВО, управление политорганов ВВС, управление политорганов ВМФ, управление пропаганды и агитации, управление кадров, а также самостоятельные отделы: комсомольской работы, финансовый. Несколько десятков офицеров, генералов, служащих трудились в большом партийном коллективе. В него, в этот коллектив, вошел и Алексей Алексеевич.

Конечно, в том, что касалось жизни армии и флота, их технической оснащенности, состояния боевой выучки, политической подготовки, Алексею Алексеевичу довелось многое наверстывать. Оставил он боевой строй добрых шестнадцать лет назад. За эти годы Вооруженные Силы сделали большой шаг в своем развитии. В ответ на агрессивные приготовления империализма партия, Советское государство вынуждены были обеспечивать техническое переоснащение войск и сил флота. Их боевую мощь во много крат усиливало теперь принятое на вооружение ракетно-ядерное оружие. Оно вносило много нового в нашу военную организацию, обусловливало необходимость разработки соответствующих форм и способов вооруженной борьбы, подготовки кадров, обучения и воспитания воинов. В свою очередь, социально-экономические и духовные процессы, проходившие в стране, благотворно влияли на политическую зрелость молодежи, призываемой на военную службу. Значительно выше стал ее общеобразовательный и культурный уровень, техническая грамотность. В армию и на флот все в большем количестве стали приходить юноши со средним и высшим образованием. Заметно сказывались и такие негативные моменты, как снижение трудовой закалки молодежи, так называемая безотцовщина.

Само время требовало дальнейшего совершенствования партийно-политической работы, ее содержания, форм и методов. Во главу угла ставились задачи морально-политической и психологической закалки личного состава, воспитания идейно убежденных, нравственно зрелых воинов, мастерски владеющих оружием.

С приходом в Главное политическое управление А. А. Епишев увидел те изменения, которые произошли в партийно-политической работе. По сравнению с первым послевоенным годом, когда ему довелось быть членом Военного совета армии, она стала содержательнее, динамичнее, действеннее. Политорганы, партийные и комсомольские организации своими методами стремились обеспечить освоение новой техники и оружия, отработку приемов их боевого применения. Все больше внимания уделялось патриотическому и интернациональному воспитанию воинов, сплочению армейских и флотских коллективов. Словом, во всем положительно сказывались решения октябрьского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС, принявшего постановление об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Военно-Морском Флоте.

В постановлении Пленума подчеркивалось, что главный источник могущества Вооруженных Сил — в руководстве партии. Отмечалось особо важное значение партийно-политической работы в армии и на флоте, призванной укреплять их боевую мощь, сплачивать личный состав вокруг КПСС и Советского правительства, воспитывать военнослужащих в духе беззаветной преданности Родине, дружбы народов СССР и пролетарского интернационализма. Пленум особо подчеркнул, что в обеспечении безопасности социалистического государства, поддержании его обороноспособности на уровне современной науки и техники важная роль наряду с командирами-единоначальниками принадлежит военным советам, политорганам и парторганизациям.

Алексей Алексеевич, будучи в то время кандидатом в члены ЦК КПСС, хорошо помнил, как остро проходил октябрьский Пленум, какие оценки были даны уровню партийно-политической работы в армии и на флоте, какие задачи ставились в этой области. Два довольно емких блокнота сохранили его записи, наблюдения, вынесенные с Пленума. Вот некоторые из них: «Значение политической работы в армии огромно — указание В. И. Ленина»; «Особого внимания требует воспитание воинов в духе преданности партии и народу»; «В приказе о задачах боевой подготовки не нашлось ни слова о воспитании людей в духе патриотизма и интернационализма»; «Нужно людей воспитывать, а не терроризировать жестокостью»... Читая записи А. А. Епишева, невольно ловишь себя на мысли о том, что он, в то время советский посол в Румынии, где-то в душе оставался человеком военным. Алексей Алексеевич, как видно, очень близко принимал к сердцу все, о чем шла речь на Пленуме, разделял, одобрял предъявляемые требования к партийно-политической работе в армии и на флоте, был уверен в том, что Пленум станет важной точкой отсчета в дальнейшем наращивании боевой мощи Вооруженных Сил.

Минуло пять лет. А. А. Епишев воочию убеждался в заметных переменах, которые свидетельствовали о повышении боевитости и активности политорганов, усилении партийного влияния на жизнь воинских коллективов. Военные советы теперь рассматривали и решали более широкий круг вопросов, связанных с деятельностью армии и флота. Они несли ответственность перед ЦК партии, правительством и Министром обороны СССР за состояние и боевую готовность войск. Изменилась и структура политорганов. Главное политическое управление Министерства обороны было реорганизовано в Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота, что более полно отразило его место в Вооруженных Силах и содержание деятельности. Оно призвано направлять партийно-политическую работу в армии и на флоте, отвечать перед ЦК КПСС за ее состояние в частях и на кораблях. Повышалась роль ГлавПУ в руководстве военными советами. Ему вменялось в обязанность вместе с Министром обороны подбирать и представлять на утверждение ЦК партии членов военных советов, контролировать их деятельность, оказывать помощь.

Впервые А. А. Епишев познакомился и с работой Бюро Главного политического управления, руководя его очередным заседанием. Этот коллегиальный орган работал в октября 1960 г. На нем обсуждались практические вопросы деятельности политорганов, партийных и комсомольских организаций, обобщался опыт партийно-политической работы в армии и на флоте, вырабатывались необходимые рекомендации по ее улучшению. На Бюро также регулярно рассматривались предложения, связанные с подготовкой, расстановкой и воспитанием кадров политсостава.

Долгое время заседания Бюро проводились, как правило, два раза в месяц. Вопросов, понятно, набиралось больше, что требовало и большей организованности, деловитости их обсуждения. Начальник Главного политического управления показывал в этом пример. Его доклады, сообщения, заключительные выступления, как правило, были предельно лаконичны и содержательны.

Часто бывало и такое: второй, третий час заседает Бюро. Выступили докладчики, члены Бюро, приглашенные. Казалось бы, все уже сказано, добавить нечего. Но вот поднимается Алексей Алексеевич и, подводя итоги обсуждения, формулирует выводы, мысли, которые помогают присутствующим по-новому увидеть проблему, свое место в ее решении. Хорошо подметил эту черту А. А. Епишева генерал-лейтенант в отставке В. И. Балакирев, длительное время руководивший управлением организационно-партийной работы. Валерий Иванович пишет: «Понятно, он всегда имел подготовленные в управлениях материалы, проект решения, копию доклада по обсуждаемому вопросу. И всякий раз мы поражались, как Алексей Алексеевич умел повернуть вопрос, высветить какую-то упущенную или докладчиком, или в нашем управлении грань, привлечь к ней внимание, взглянуть в корень проблемы. Тогда-то и убеждались мы еще и еще раз, что такое подлинный опыт, что такое мудрость руководителя».

В жизни армии и флота не было такого дела, на котором не сказывалось бы влияние Главного политического управления. Определение направления деятельности политорганов, партийных и комсомольских организаций, мобилизация людей на повышение качества боевой учебы, совершенствование всех форм идейного воспитания воинов, укрепление дисциплины, подготовка военных кадров... Все это и многое другое становилось повседневной заботой и Алексея Алексеевича. Осмысливая сложные задачи, он опирался на помощь своих заместителей, всего коллектива ГлавПУ.

Быстро нашел общий язык А. А. Епишев с генерал-лейтенантом П. И. Ефимовым, первым заместителем, опытным политическим руководителем, по характеру своему требовательным, общительным, доброжелательным к людям. Ранее они близко знакомы не были. Воевали на разных фронтах. Павел Иванович практически прошел все ступени армейского политработника. Служил в подразделении, части. В годы войны был членом Военного совета Закавказского фронта, после победы — член Военного совета Группы советских войск в Германии. Пять лет П. И. Ефимов работал первым заместителем начальника Главного политического управления. Он обстоятельно доложил о последних крупных мероприятиях в Вооруженных Силах, в которых участвовали и работники ГлавПУ, о том, как готовились основополагающие документы в области партийно-политической работы. Вспомнили решения октябрьского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС.

— Многое уже сделано по их реализации, — отмечал Павел Иванович. — Но еще больше предстоит сделать. Не на всех участках жизни и деятельности сложного военного организма в достаточной мере чувствуется партийное влияние. В дальнейшем улучшении нуждается совместная деятельность командиров и политработников, некоторым коммунистам-руководителям пока недостает умения опираться на силу партийных организаций, направлять их активность на повышение качества боевой выучки, укрепление дисциплины.

— Наверное, на эту сторону надо обратить внимание и наших работников, изучить как следует вопрос, найти примеры дружной работы командиров и политработников, добиться, чтобы их опыт быстрее становился достоянием всех кадров, — советовал Алексей Алексеевич. — Как было на фронте, особенно в ходе операции, боя? Чем согласованнее действовали командиры и политработники, тем надежнее обеспечивался успех.

А. А. Епишев и П. И. Ефимов вместе работали более десяти лет. Отношения между ними отличались хорошим взаимопониманием, тем по-настоящему деловым, спокойным содружеством, которое во многом определяло и стиль работы всего Главного политического управления. Случались, как это бывает в отношениях между принципиальными и взаимно требовательными работниками, минуты, когда каждый отстаивал свою точку зрения по тому или иному вопросу. Как правило, в таких случаях находилось то оптимальное решение, которое более всего отвечало времени, делу. Такие «согласования» точек зрения иногда проходили на общих партийных собраниях, совещаниях оперативного состава, когда и Павел Иванович, и Алексей Алексеевич, стремясь к истине, откровенно высказывали свое мнение по тому или иному вопросу работы аппарата. Такая, можно сказать, «полемика на людях» получала обычно свой резонанс в коллективе, офицеры видели в ней пример принципиальности и самостоятельности суждений двух руководителей.

Согласованно работал А. А. Епишев с преемниками П. И. Ефимова. После его ухода в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР первым заместителем начальника Главного политуправления Советской Армии и Военно-Морского Флота стал генерал-полковник Г. В. Средин, фронтовик, в прошлом комсомольский работник, лектор политотдела, член Военного совета — начальник политического управления округа. Обладая солидной теоретической подготовкой, Геннадий Васильевич много сделал для повышения обоснованности решений Главного политуправления о совершенствовании партийно-политической работы в войсках и на флотах. Он добивался от офицеров ГлавПУ, чтобы четко работала «обратная связь», то есть информация о том, какой отклик находят решения партии в войсках, как они реализуются.

Генерал-полковника Г. В. Средина сменил адмирал А. И. Сорокин. Алексей Иванович тоже политработник с фронтовой закалкой. По окончании Военно-политической академии имени В. И. Ленина он служил на Тихоокеанском флоте, был заместителем командира корабля по политической части, начальником политотдела соединения. После стал заместителем начальника политического управления ВМФ, членом Военного совета — начальником политуправления Северного флота. Три года Алексей Иванович работал заместителем начальника Главного политического управления — начальником управления пропаганды и агитации. На пост первого заместителя начальника ГлавПУ он пришел с должности члена Военного совета — начальника политического управления Военно-Морского Флота. Будучи человеком высокой организованности, он привнес в работу аппарата, деятельность управлений, отделов больше согласованности, четкости. Заметно повысился контроль за выполнением решений партии и правительства, приказов Министра обороны, директив Министра обороны и начальника Главного политического управления. В канун 70-летия Вооруженных Сил указом Президиума Верховного Совета СССР А. И. Сорокину присвоено воинское звание адмирала флота.

Добрые деловые отношения с первых дней складывались у Алексея Алексеевича со своими заместителями генерал-полковником Н. А. Начинкиным, а затем генерал-полковником М. Г. Соболевым. С каждым из них Алексей Алексеевич работал дружно, согласованно. Михаил Георгиевич Соболев непосредственно направлял партийно-политическую работу на учениях, маневрах, участвовал в разработке соответствующих оперативных документов. Он был человеком, умеющим подметить новое, обобщить его, довести до выхода на практику.

В повседневных делах и заботах, которыми жил аппарат Главного политуправления, А. А. Епишев практически каждый день встречался с начальниками управлений, отделов. В большинстве своем это были опытные, получившие фронтовую закалку политработники. Управление пропаганды и агитации возглавлял генерал-лейтенант М. Х. Калашник. Затем на этом ответственном посту трудились Г. В. Средин, А. Г. Шелепин, С. А. Бобылев, А. И. Сорокин, А. Д. Лизичев, Б. П. Уткин, а последние годы Д. А. Волкогонов. При каждом из них совершенствовался стиль руководства идеологической работой в армии и на флоте, повышалась ее научность, связь с жизнью.

Прочной опорой начальника Главного политуправления в руководстве политорганами, партийными и комсомольскими организациями стало управление организационно-партийной работы во главе с генерал-лейтенантом В. А. Грековым, которого поочередно сменяли на этой должности такие опытные политработники, как генерал-лейтенанты А. И. Буков, А. М. Горбатенко, И. С. Медников, М. Г. Соболев, В. Д. Лукиных. Управление кадров возглавляли поочередно генерал-лейтенанты Л. П. Вахрушев, М. А. Шаповалов, А. М. Агафонов.

Авторитетом в аппарате и войсках пользовались начальники самостоятельных отделов. Отдел, а затем управление многие годы возглавлял генерал-лейтенант А. М. Шевченко. Всю войну он прошел в составе ряда политуправлений фронтов, занимаясь вопросами пропаганды на войска противника.

Словом, аппарат высшего органа партийного руководства в армии и на флоте представлял собой сплоченный коллектив, способный успешно решать стоящие перед ним задачи. Алексей Алексеевич имел все основания сказать при первой встрече с офицерами Главного политуправления: работать будем вместе, менять без нужды ничего не будем. Действительно, с приходом нового начальника не последовало каких-либо внешних перемен, резкой смены работников. Офицеры, генералы, конечно, сменялись, но в обычном порядке, одни назначались с повышением, другие, выслужив установленный срок, увольнялись в отставку.

Стиль работы партийного коллектива характеризуется множеством примет. Если говорить о деятельности Главного политуправления, то для этого органа характерны строгая партийность и деловитость, взвешенность решений, установок, направляемых в войска, своя позиция по конкретным явлениям в духовной жизни страны, армии и флота, в оценке деятельности и поведения отдельных коммунистов-руководителей. Вполне понятно, что в деятельности коллектива обычно обнаруживает себя, угадывается и стиль работы руководителя, многое такое, порой неповторимое, что идет от личности начальника.

Кто-то из мудрых сказал: стиль работы — это человек. Человек со своим характером, наклонностями, привычками, формой общения с окружающими.

А. А. Епишев также привнес свое в стиль работы аппарата. Началось с простого — с обстановки на третьем этаже, где находились кабинеты начальника ГлавПУ и его заместителей.

Новые приметы хорошо запомнились полковнику в отставке В. А. Воронову, который много лет работал в Главном политическом управлении. Ему довелось быть помощником у трех начальников ГлавПУ. Владимир Александрович вспоминает, как с приходом Епишева в приемной стало меньше собираться народу. Приглашенные товарищи, как и те, кто сам решил обратиться к начальнику, подолгу здесь не задерживались. Выходили из кабинета начальника ГлавПУ, как правило, получив четкий ответ по волновавшему вопросу — да или нет. Алексей Алексеевич не любил оставлять назревшие вопросы, крупные или частные, с которыми к нему обращались работники аппарата, в неопределенном состоянии, тем более перекладывать их решение на других должностных лиц. Если он считал вопрос вполне обоснованным, решение принималось тут же, слабо подготовленные вопросы требовал доработать. По каким-то невидимым каналам в аппарате передавалось: к начальнику идти, когда все взвешено, обосновано, когда надо быстрее заняться неотложным делом. Все заметили и его деловой подход к любому вопросу, лаконичность в словах, отсутствие малейших попыток сказать о чем-то ради эффекта, показать себя эрудитом в каком-то вопросе, выделить себя, свою личность в каком-то деле. Мало кто от него слышал: «Я сделал...», «Я сказал...» и т. п. Чаще всего в таких случаях он говорил: «Мы решили», «Нами предпринимались меры», — как бы подчеркивая решающую роль единства усилий коллектива.

В любом большом коллективе исподволь складываются свои отношения между людьми, в том числе между руководителями и руководимыми. С приходом А. А. Епишева в Главном политуправлении тоже стала утверждаться своя форма обращения начальника к подчиненным, подчиненных к начальнику. Хорошо это подметил О. В. Зинченко, ныне генерал-лейтенант. В свое время он сменил А. Д. Лизичева в отделе комсомольской работы. Олег Владимирович рассказывает: «Алексея Алексеевича отличало исключительное чувство такта, уважения к собеседнику. Он обычно обращался к подчиненному, как бы показывая степень удовлетворенности его работой. Я бывал просто счастлив, когда после очередного доклада он говорил: «Ну хорошо, Олег. Теперь вот что надо...» — и дальше следовали размышления, что и как сделать по тому или иному вопросу. Хуже я себя чувствовал, когда он меня, молодого человека, называл по имени-отчеству, и уж совсем плохо, когда говорил: «Товарищ Зинченко!» Значит, был допущен какой-то промах.

Насколько я помню, за шесть лет работы с генералом армии Епишевым он ни к одному офицеру Главного политического управления не обратился по воинскому званию. Почему? Могу только думать, что Алексей Алексеевич, отчетливо понимая свое положение руководителя, не желал возводить еще один рубеж отдаленности от своих товарищей по работе. Не случайно и его как в глаза, так и за глаза все называли не иначе как Алексей Алексеевич.

Помнится, и мой предшественник по должности наставлял: первое время обращайся к начальнику только по воинскому званию, пока тот сам не разрешит обращаться по имени-отчеству. Прошел месяц на новой должности, а я, практически каждый день докладывая начальнику по службе, обращался к нему — товарищ генерал армии. Не дождавшись разрешения, я обратился к начальнику ГлавПУ по имени-отчеству. Алексей Алексеевич вскинул голову, как-то по-иному посмотрел на меня и повел разговор, как показалось, в более откровенном тоне».

Что ж, А. А. Епишеву не пришлось перестраиваться, если можно так сказать, с гражданского на военный стиль работы. И на партийной работе, и на дипломатическом поприще он оставался самим собой: строгим партийным руководителем, требовательным и справедливым начальником. Генерал-лейтенант Л. П. Вахрушев пишет о характере А. А. Епишева: «В отношениях с людьми он был доступным, внимательным, чутким и обаятельным человеком. Характерными чертами в его деятельности являлись уравновешенность и скромность. Ему были чужды грубость и высокомерие. Показывая в этом отношении личный пример, он требовал соблюдать это и от руководителей разных рангов».

Как-то А. А. Епишев выступал на сборах командиров дивизий и полков. Ему поступила записка, в которой офицер жаловался, что, мол, его, командира, начинают критиковать на партийном собрании. Правильно ли это? Алексей Алексеевич спокойно, в своей обычной манере отвечал: «Каждый коммунист независимо от звания и занимаемых постов не может выходить из-под влияния партийной организации».

В обращении с людьми Алексея Алексеевича отличали простота, такт. Полковник в отставке В. А. Воронов рассказывает: «Мне почти ежедневно приходилось докладывать А. А. Епишеву документы, различные материалы, присутствовать на его беседах с посетителями разного служебного положения, бывать с ним в командировках. И ни разу мне не довелось видеть его самого раздраженным. Даже тогда, когда он не согласен был с собеседником, уважительный тон разговора не менял, всей логикой своего суждения, аргументов Алексей Алексеевич стремился переубедить собеседника».

Уважительное отношение к товарищам сочеталось у А. А. Епишева с простотой и непривередливостью в житейских вопросах. В коллективе стало известно о случае, имевшем место во время первой поездки Алексея Алексеевича на Кубу. Воздушное сообщение нашей страны с Гаваной тогда только налаживалось. Авиалайнер Ту-114 обычно шел до Мурманска, там дозаправлялся, а затем без посадки летел до места назначения. Прибыв в Мурманск, А. А. Епишев попросил подполковника П. П. Рыбалко, своего офицера для поручений, проверить на всякий случай, погружены ли в Москве их чемоданы. Вскоре Рыбалко возвратился расстроенным: действительно, по вине авиаторов их чемоданы остались в Москве, а в них было все необходимое для командировки.

— Когда будет следующий рейс? — спросил Алексей Алексеевич.

— Только через неделю.

— Не расстраивайся, Павел Пантелеймонович, — успокоил своего порученца Епишев. — Неделю продержимся без чемоданов.

На том вопрос и был исчерпан. Нетрудно представить, как бы в сходной ситуации повел себя иной начальник, даже рангом поменьше, какой мог устроить разнос своему подчиненному.

Не все знают, что Алексей Алексеевич по натуре своей был человеком увлеченным, разносторонних интересов. Он страстно любил охоту, до последнего времени увлекался любительской киносъемкой, фотографированием. В недолгие дни отдыха его постоянными спутниками были ружье, фотоаппарат, кинокамера.

Высокая требовательность, простота и скромность, хорошее знание партийной работы делали А. А. Епишева авторитетным руководителем. Его указания, советы и рекомендации становились основой многогранной деятельности большого партийного коллектива. А забот было много. Повседневное руководство политорганами, партийными и комсомольскими организациями предполагало оперативное реагирование на события внутренней и международной жизни, на изменения, происходящие в военном деле, перемены в личном составе. Каждый день из округов, групп войск, флотов поступала обширная информация, позволяющая судить об уровне партийно-политической работы, политико-моральном состоянии войск, организованности и дисциплине личного состава. На повестку дня вставали также крупные вопросы партийного строительства.

Вскоре после назначения А. А. Епишеву предстояло возглавить работу аппарата по подготовке нового Положения о политорганах Советской Армии и Военно-Морского Флота, а также Инструкции организациям КПСС в Советской Армии и Военно-Морском Флоте. Прежние документы, утвержденные ЦК КПСС в 1958 г., уже не отвечали времени. В них требовалось отразить положения принятой XXII съездом КПСС Программы партии о партийном руководстве Вооруженными Силами и военным строительством, а также изменения, происшедшие в войсках и на флотах. Работа велась активно, с участием большого числа офицеров, генералов. Проекты документов несколько раз обсуждались коллективно в политорганах округов, групп войск, флотов, рассматривались на Бюро Главного политуправления. Строго учитывались рекомендации состоявшегося в 1960 г. IV Всеармейского совещания секретарей партийных организаций, в том числе о переходе армейских и флотских партийных организаций на новую структуру. В частях и на кораблях, где насчитывалось более 75 коммунистов, предлагалось создавать партийные комитеты, в ротах и им равных подразделениях при наличии в них трех и более членов партии — партийные организации на правах цеховых, в подразделениях — партийные группы.

Над документами в ГлавПУ трудились квалифицированные работники всех управлений. Отшлифовывалась каждая формулировка, обсуждались принципиальные положения. Докладывает политорган командиру или информирует его? Что значит опираться и направлять деятельность партийной организации? Каковы границы критики в армии? Казалось бы, простые вопросы, не требующие ныне особых разъяснений. Но в то время по каждому из них высказывались неоднозначные ответы. На заседании Бюро Главного политуправления Алексей Алексеевич обстоятельно, неторопливо излагал свою точку зрения, не навязывая ее другим.

— Направлять работу партийной организации, — подчеркивал он, — это не командовать ею. Это значит быть в гуще коммунистов, своевременно нацеливать их на решение актуальных задач боевой и политической подготовки, создавать в коллективе такие условия, чтобы в полную меру раскрывались активность и творческие способности каждого члена партии.

Оба документа были утверждены Центральным Комитетом партии в январе 1963 г. Они теперь становились законом жизни армейских и флотских коммунистов, деятельности политорганов. Заметно повышалось партийное влияние на боевую учебу личного состава, его политическое, воинское и нравственное воспитание, на рост боевой мощи армии и флота.

В своем выступлении на XXIII съезде КПСС А. А. Епишев отмечал: «В армии и на флоте ведется большая работа по идейному и организационному укреплению партийных организаций как опоры наших командиров. Расширились их связи с беспартийными массами. В Ракетных войсках почти во всех стартовых батареях имеются партийные организации. Окрепли партийные организации Войск ПВО страны, Сухопутных войск, Военно-Воздушных Сил, Военно-Морского Флота, особенно в его подводных силах и на ракетоносных кораблях. Большинство личного состава Вооруженных Сил — коммунисты и комсомольцы»[112]. На XXIII съезде А. А. Епишев был избран членом Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза.

А жизнь выдвигала новые проблемы. Анализ партийно-политической работы в войсках и на флотах убеждал в необходимости улучшения руководства ими в высшем звене. В то время отсутствовали политические управления видов Вооруженных Сил. Как говорилось, существовали управления по руководству политорганами в видах Вооруженных Сил в составе Главного политического управления. Их начальники являлись заместителями начальника ГлавПУ. Такая структура высшего органа партийного руководства в армии и на флоте была далека от совершенства.

В руководстве партийно-политической работой как бы существовал разрыв. Главнокомандующим видами Вооруженных Сил и их военным советам не на кого было прочно опереться в этой работе. Вопрос обсуждался долго и всесторонне. А. А. Епишев, его заместители пришли к единому мнению: вместе с Министром обороны войти в ЦК партии с предложением о создании политических управлений видов Вооруженных Сил. Сначала создается политическое управление Ракетных войск стратегического назначения, а в сентябре 1967 г. — политические управления Войск ПВО, Военно-воздушных сил, Военно-Морского Флота и политический отдел воздушно-десантных войск. Такая реорганизация способствовала улучшению руководства политорганами и партийными организациями в соединениях, частях и подразделениях, активизировала партийно-политическую работу по повышению боевой готовности, улучшению боевой и политической подготовки личного состава, укреплению дисциплины.

С помощью Главного политуправления руководящие политорганы в видах Вооруженных Сил были созданы быстро и начали работу. Адмирал В. М. Гришанов, который возглавил тогда политическое управление ВМФ, писал впоследствии: «Все отделы сразу же энергично взялись за дело. Наши товарищи проявляли разумную инициативу, их отличал творческий подход к решаемым вопросам...

Мы стремились к тому, чтобы строить партийно-политическую работу конкретно и целеустремленно, с учетом особенностей и характера задач, выполняемых флотом, тех изменений, которые происходили в воинских коллективах...»[113]

Всех, кто был непосредственно причастен к вопросам совершенствования структуры политорганов, привлекала манера Алексея Алексеевича действовать расчетливо, не спеша, прежде чем что-либо предложить, предпринять, все продумать, взвесить. Некоторым такая манера могла показаться проявлением излишней медлительности. Между тем за ней скрывалась работа мысли, выяснение всех «за» и «против», поиск того варианта решения вопроса, который более всего отвечал задачам дня. Позже, вспоминая то время, когда ему довелось непосредственно заниматься совершенствованием организационной структуры политорганов, Алексей Алексеевич напишет: «Главное в совершенствовании партийно-политического аппарата не в самих по себе организационных мероприятиях, а в том, чтобы все, что делается в этой области, в наибольшей степени соответствовало успешному решению задач, поставленных партией перед Вооруженными Силами».

Как, скажем, решался вопрос о реорганизации созданных в 1959 г. парткомов штабов, училищ и академий, научно-исследовательских учреждений в политотделы? Многие коммунисты, командиры, политработники высказывались за реорганизацию. В Главное политуправление поступали письма, устные предложения на этот счет. Высказывались замечания, что партийные комитеты названных органов управлений и учреждений в своей работе слабо учитывают армейскую и флотскую специфику. А. А. Епишев советовался с заместителями, беседовал с секретарями парткомов ряда штабов, академий. По его заданию вопрос изучала большая группа работников управления организационно-партийной работы. Затем состоялось заседание Бюро. На нем также шел прямой откровенный разговор. Некоторые товарищи считали, что парткомы с правом райкомов партии стоит сохранить, так как они привносят демократические начала в партийно-политическую работу в штабах, академиях, училищах, НИИ. Большинство же высказывались за реорганизацию таких парткомов в политотделы. Соответствующее предложение было направлено в ЦК партии.

В первый год работы в ГлавПУ А. А. Епишев обнаруживал и разные мнения в отношении практики чередования должностей командного и политического состава. Практика эта, как известно, имела свои традиции. Еще в годы гражданской войны многие комиссары становились командирами. В 30-е годы наблюдалась такая же картина. В годы войны Алексею Алексеевичу довелось встречать многих отважных и умелых командиров батальонов, полков, которые в свое время были политработниками. Но тогда речь шла о переходе из командного состава в политический и наоборот в силу прежде всего личностных качеств человека. В 60-е годы такая практика была возведена чуть ли не в принцип кадровой политики. Зачастую офицеров, генералов без учета их знаний, способностей, наклонностей перемещали на должности по новому для них профилю.

А. А. Епишев поручил работникам аппарата всесторонне изучить вопрос, учесть мнения и тех, кто отстаивал практику чередования командного и политического состава. Запросили мнение военных советов видов Вооруженных Сил, округов, групп войск, флотов, политорганов. В результате коллективных усилий появилось решение: внести необходимые коррективы в работу с кадрами, отменить практику чередования командного и политического состава, на командные и политические должности назначать только в соответствии с подготовкой и опытом работы генералов, адмиралов и офицеров, с учетом их деловых и политических качеств.

А. А. Епишев, как вспоминают многие работники ГлавПУ, всегда поддерживал разумную инициативу, в том числе и предложения о совершенствовании партийной работы, ее форм и методов. Вместе с тем он выступал против бесконечного экспериментирования, изобретательства новых форм без учета их целесообразности. Вспоминая одно из таких предупреждений, генерал-лейтенант В. Д. Лукиных отмечает, что «оно было высказано в связи с тем, что некоторые товарищи были «одержимы зудом» по части выискивания всевозможных форм, хотя на поверку в них оказывается новой только вывеска».

Предложения, рекомендации Главного политуправления, как правило, отличались солидной обоснованностью, продуманностью. Многие из них, в том числе предложения о совершенствовании структуры политорганов, о подготовке кадров политсостава, выработанные коллективно, нашли отражение в постановлении ЦК КПСС от 21 января 1967 г. «О мерах по улучшению партийно-политической работы в Советской Армии и Военно-Морском Флоте». Центральный Комитет поставил задачу: поднять партийно-политическую работу на уровень современных требований, с учетом сложной международной обстановки, коренных изменений в организации и вооружении войск.

Партийные комитеты штабов, управлений, военно-учебных заведений, научно-исследовательских учреждений преобразовывались в политотделы. Тем самым восстанавливалась единая система политорганов. Она приводилась в соответствие с новыми задачами, которые ставились перед армией и флотом. Создавался также институт заместителей командиров рот по политической части.

Обширная программа деятельности развертывалась перед Главным политуправлением. Взять только введение института заместителей командиров по политической части в ротах, батареях, эскадрильях и равных им подразделениях. Восстановление политработников в ротном звене должно было стать не механическим возвращением к старому. Предполагалось осуществить крупное политическое и организационное мероприятие на новой основе, с учетом качественно нового этапа развития Вооруженных Сил и значительно возросших задач, в том числе и в области партийно-политической работы. Введение политработников в подразделениях призвано было усилить воспитательную работу с личным составом там, где в первую очередь решаются задачи боевой и политической подготовки, укрепления политико-морального состояния и воинской дисциплины.

Встала задача подготовки политработников подразделений. В соответствии с постановлением ЦК КПСС началось создание высших военно-политических училищ. Во всем, что касалось учебных программ, укомплектования училищ, их размещения, самым непосредственным образом участвовал А. А. Епишев. По его совету на должности начальников училищ выдвигали офицеров из числа лучших заместителей начальников политотделов армий. В одном случае от этой установки пришлось отступить. Военный совет и политуправление Уральского военного округа рекомендовали назначить начальником Свердловского высшего военно-политического училища полковника Б. П. Уткина. Он в то время был начальником политического отдела дивизии. К тому же и кто-то из руководителей округа не поддерживал кандидатуру. В управлении кадров Главного политуправления также не было единой точки зрения на этот счет. Тогда, как рассказывает генерал-лейтенант в отставке Л. П. Вахрушев, доложили начальнику.

— А вы знаете лично товарища Уткина? — поинтересовался Алексей Алексеевич. — Каково ваше мнение об этом политработнике?

— В дивизии, где политотдел возглавляет товарищ Уткин, мне довелось побывать, — отвечал Леонид Петрович. — На месте я знакомился с работой Бориса Павловича, подчиненные о нем отзывались очень хорошо. Он вполне заслуживает быть начальником училища.

Алексей Алексеевич, как бы подведя итог, заключил:

— Имейте в виду, что дело не только в том, какое служебное положение занимает офицер, а надо быть уверенным, способен ли он успешно выполнять задачи, возлагаемые на него на новой должности.

Время показало, что выбор был сделан правильный, Б. П. Уткин много сделал для становления высшего военно-политического училища, проявил себя способным руководителем и в последующем вырос в крупного политработника, стал генерал-полковником.

Изучать кадры не по бумагам, а по результатам их практической работы, строго учитывать мнение тех, кто служит, трудится вместе с выдвигаемыми на повышение товарищами, — так наставлял Алексей Алексеевич. По его инициативе в Главном политуправлении при рассмотрении предложений о назначении руководящих работников был установлен порядок: представляемые кандидатуры обсуждать, во-первых, с заместителями начальника Главного политуправления, во-вторых, с начальниками соответствующих управлений, в-третьих, у А. А. Епишева и, в-четвертых, на Бюро ГлавПУ. Такой порядок соблюдался строго. Он позволял меньше допускать ошибок при решении кадровых вопросов.

Что касается кадров самого Главного политического управления, то они всегда отличались стабильностью. Все знали: выходить к А. А. Епишеву с вопросом о расширении управления, отдела можно в самом крайнем случае, когда необходимость увеличения численности стала очевидной для всех. Видимо, и по этой причине несколько десятилетий в аппарате ГлавПУ отмечались совсем незначительные изменения, что касается его численности.

Но вернемся к училищам. Алексей Алексеевич внимательно следил за их развертыванием. В короткие сроки, фактически за полгода училища были созданы и приступили к первому набору курсантов.

А. А. Епишев часто посещал училища, встречался с их руководителями, преподавателями, с курсантами. Личные наблюдения позволяли ему ставить актуальные вопросы совершенствования подготовки политсостава. 6 февраля 1976 г. Бюро Главного политического управления рассмотрело вопрос о комплектовании Военно-политической академии имени В. И. Ленина и высших военно-политических училищ слушателями и курсантами. В своем выступлении А. А. Епишев подчеркнул важность приема в училища прежде всего молодежи из числа военнослужащих срочной службы, при максимальной доброжелательности и внимании к молодым людям.

Как большое событие в жизни армии и флота расценивался первый выпуск воспитанников высших военно-политических училищ. Выступая на сборах командиров дивизий и полков осенью 1972 г., А. А. Епишев говорил: «В роты и равные им подразделения пришел большой отряд политработликов с высшим образованием. Мы возлагаем на них большие надежды. Выпускники политучилищ — это хорошо подготовленные, грамотные офицеры, полные энтузиазма и энергии, но у них, естественно, нет или почти нет никакого опыта. Мы считаем, что сейчас важно дать возможность каждому выпускнику поработать в должности заместителя командира по политчасти не менее двух-трех лет. Надо исключить случаи направления их не по специальности, в аппарат управлений, учреждений и политорганов. Нельзя также допускать их необоснованных перемещений из одного подразделения в другое. И по крайней мере первые два года нет смысла включать их в планы на разного рода замены и переезды. Это позволит молодым политработникам обрести уверенность в своих силах».

Пройдет еще шесть лет, и А. А. Епишев в своем выступлении на состоявшейся в Военно-политической академии имени В. И. Ленина научной сессии, посвященной десятилетию постановления ЦК КПСС «О мерах по улучшению партийно-политической работы в Советской Армии и Военно-Морском Флоте», отметит: «Сейчас уже более трех тысяч выпускников военно-политических училищ являются заместителями по политической части командиров батальонов, дивизионов, пропагандистами полков, многие из них избраны освобожденными секретарями партийных комитетов частей. Началось выдвижение их на должности заместителей по политической части командиров полков»[114].

Когда А. А. Епишева не стало, его имя было присвоено Донецкому высшему военно-политическому училищу инженерных войск и войск связи. На торжественном собрании, посвященном этому событию, присутствовали секретарь Донецкого горкома Компартии Украины А. И. Омельянчук, первый секретарь Ленинского райкома партии В. Н. Ушаков, представители промышленных предприятий, учебных заведений, Герои Социалистического Труда индустриального Донецка. Выступая от имени личного состава училища, отличник учебы старшина В. Тузов заверил командование, политический отдел, всех присутствующих, что будущие политработники, умножая боевые традиции легендарных комиссаров и политруков, с честью оправдают высокое имя видного политработника Вооруженных Сил СССР генерала армии А. А. Епишева, пламенного патриота нашей Родины, активного участника Великой Отечественной войны.

В музее училища сейчас развернуты стенды, на которых выставлены документы и личные вещи А. А. Епишева, его повседневная форма одежды со Звездой Героя Советского Союза, знак депутата Верховного Совета СССР, рабочая папка, книги, брошюры. На примере жизни А. А. Епишева курсанты учатся верности Отечеству, партийности, скромности.

Можно с полным основанием говорить, что становление и совершенствование нынешней структуры политорганов связано с именем А. А. Епишева. Генерал-лейтенант в отставке А. М. Горбатенко несколько лет возглавлял управление организационно-партийной работы и непосредственно участвовал во всем, что осуществлялось в области совершенствования системы политорганов. Вспоминая то время, он отмечает: «На разработке организационной перестройки политорганов и партийных организаций сказались знания, партийность и опыт начальника Главного политического управления».

Знания, партийность и опыт... По многочисленным невидимым каналам они, обогащаясь с годами новым и новым содержанием, передавались людям, помогая им расти идейно, профессионально, нравственно. На совещаниях, партийных собраниях парторганизаций ГлавПУ, в беседах с офицерами, генералами Алексей Алексеевич советовал глубже изучать жизнь, анализировать факты, явления реальной действительности, выявлять на этой основе наметившиеся тенденции в развитии военного дела, в партийно-политической работе. В его блокнотах, небольшого, карманного, формата записных книжках, которые он, по обыкновению, всегда носил, встречаются такие записи: «Собрать инспекторов-направленцев и внимательно познакомиться с их практической деятельностью. Выявить соединения и объединения, где не были работники ГлавПУ, и установить строжайший учет периодичности посещения политорганов по оказанию помощи. Разобраться с графиком выездов ответственных работников ГлавПУ вообще (много ездим!) ».

Короткие и лаконичные записи. За каждой их строкой беспокойство о путях совершенствования стиля работы высшего органа партийного руководства в армии и на флоте, о весомости, обоснованности каждой его рекомендации, требования. А все это во многом определяется глубиной аналитической деятельности аппарата, каждого инспектора, инструктора. Алексей Алексеевич поправлял тех работников, которые за главные показатели своей деятельности выдавали количество проверок, инспекций, число дней, проведенных в войсках. В беседе с работниками управления организационно-партийной работы в начале января 1971 г. он отмечал: «Если говорим о про деланной работе — начинаем поражать воображение цифрами и примерами: прошло 30 тысяч секретных документов, 40 тысяч несекретных документов, 20 тысяч писем. И рядом с этим уживаются серьезные просчеты в работе; если касаемся поездок в войска, то любим подчеркивать: столько-то поездок, столько человек, в такие-то округа. И не всегда отдаем себе отчет в том, а что же это дало, какие реальные, ощутимые результаты мы привезли».

Сколько быть в войсках? Как часто ездить в командировки? На эти, можно сказать, извечные для аппарата вопросы Алексей Алексеевич отвечал: сколько надо, ни больше ни меньше. Помнится, на собрании партийного актива он подчеркивал: нельзя забывать нашу работу — изучать информацию с мест, вдумываться в факты, цифры, видеть за ними процессы, которые получают развитие в войсках, формулировать, наконец, свежие мысли, идеи, выводы. Это очень трудная работа. Но именно она делает Главное политуправление по-настоящему мозговым центром партийно-политической работы в войсках и на флотах.

У А. А. Епишева было правило: заслушивать инспектора, инструктора после его выезда в войска, на флот, тем более если таким работникам поручалось важное дело. Его обычно интересовали не просто анализ, положение дел на месте, вскрытые недочеты, упущения, но и прежде всего выводы, уроки, которые делал офицер, генерал, оценки способностей конкретных командиров, политработников, их организаторских качеств, отношения к службе, работе, подчиненным. Во время таких заслушиваний начальник ГлавПУ нередко высказывал и свое неудовлетворение глубиной анализа увиденного, в целом работой офицера, генерала. Делал это он тактично, без ругани, без «разноса».

Как-то один из инспекторов, докладывая Алексею Алексеевичу о поездке в войска, пытался свою явно слабую работу в частях свести к случаю, невезению. Начальник ГлавПУ внимательно выслушал его, а потом рассказал такую историю: «Когда я был первым секретарем Одесского обкома партии, тогда энергетическим хозяйством в городе руководил один никуда не годный работник. В городе все время были перебои со светом. И надо же: совпадение. Когда шла городская партконференция и этому горе-руководителю предоставили слово, то в зале погас свет. До сих пор не пойму — случайность это, совпадение или кто-то нарочно выключил».

Больше говорить ничего не нужно было.

Как помогали такие заслушивания росту политработников, формированию у них высоких деловых и нравственных качеств! Многие из инспекторов и инструкторов, кто в то время служил в Главном политуправлении, стали видными руководителями. Один из них, генерал-полковник М. Д. Попков, член Военного совета — начальник политуправления Сухопутных войск, рассказывает:

«Тогда мы, молодые работники Главного политуправления, работая в войсках, порой делали упор на вскрытие тех или иных упущений, констатировали то, что сумели увидеть. А. А. Епишев мудро, просто направлял наше мышление на созидательную деятельность, на необходимость учить работников политорганов на поучительных примерах, на положительном опыте. Это была настоящая школа партийной закалки, воспитания зрелости, нестандартного подхода к партийной работе, выработки умения заглянуть в перспективу. Это была школа формирования стиля работы, необходимого на самостоятельных постах».

Деятельность Главного политуправления многогранна. И складывается она из усилий всех членов коллектива и каждого. В аппарате ценились инициативные предложения, самостоятельные действия работников, направленные на повышение уровня организаторской и идеологической работы. К предложениям, которые вносились офицерами, предъявлялись высокие требования: цель, всесторонняя обоснованность, что даст реализация предложения в плане совершенствования партийного, воинского и нравственного воспитания людей. Все должно быть выверено, взвешено — вот непременная предпосылка того, что инициатива работника получит поддержку.

В связи с очередным юбилеем Советской Армии и Военно-Морского Флота в комсомольском отделе родилась идея подготовить текст письма Центральному Комитету партии от комсомола и молодежи Вооруженных Сил с заверением в верности боевым и революционным традициям Партии, народа, армии. «К моему удивлению, Епишев не поддержал эту идею, — рассказывает генерал-лейтенант Е. Н. Махов, в то время помощник начальника ГлавПУ по работе среди комсомольцев. — Минут пять объяснял он мне, почему это нецелесообразно. Почему только от комсомола? А командиры, другие офицеры? Это серьезный документ, и нельзя здесь выделять только комсомол.

Я робко пытался что-то возразить, но аргументов явно не хватало. Убедительные слова не шли в данный момент на ум, ибо логика у Алексея Алексеевича была железная. Расстроенный таким оборотом, я попросил разрешение выйти. Он кивнул головой.

На следующий день, где-то около 10 часов утра, раздался звонок прямого телефона. Поднял трубку:

— Слушаю, Алексей Алексеевич!

Слышу тихий голос:

— Товарищ Махов. Я вчера с министром говорил. Оп сначала отказывался от этого, потом решили, что письмо будет. Давайте сделаем от личного состава авиационной дивизии. Свяжитесь с Морозом (генерал-полковник авиации Мороз Иван Михайлович был членом Военного совета — начальником политуправления ВВС) и подработайте.

Я уточняю:

— Алексей Алексеевич, письмо от молодежи дививии?

— Ну ведь в дивизии-то в основном молодые летчики...»

Жизнь требовала вдумчивого подхода к новому, что появлялось в партийно-политической работе, к процессам, получавшим развитие среди личного состава армии и флота. Более интенсивно стали разрабатываться социальные аспекты военного строительства, теоретические проблемы морально-политической и психологической подготовки личного состава. В Главном политуправлении проводились научно-практические конференции, посвященные актуальным вопросам партийно-политической работы. На конференции в 1975 г. рассматривались вопросы, связанные с повышением научного уровня партийно- политической работы, обоснованности рекомендаций и установок Главного политуправления. С докладом выступал генерал-полковник Г. В. Средин, с содокладом — заместитель начальника отдела преподавания общественных наук полковник В. В. Серебрянников. На конференции поднималось немало вопросов, которые заслуживали изучения. Деловой обмен мнениями вызвало и замечание содокладчика: у нас пока не разработана методика реализации на практике выводов и рекомендаций, которые содержатся в кандидатских и особенно в докторских диссертациях.

— А много ли таких рекомендаций дают наши обществоведы? — поинтересовался Алексей Алексеевич.

— Как правило, в любой диссертации можно найти мысли, представляющие практический интерес.

— Не могли бы вы мне показать хотя бы одну-две такие работы? — попросил Алексей Алексеевич. В его словах, в тоне, которым были произнесены эти слова, легко угадывалась доля сомнения в теоретических и практических достоинствах многих диссертаций. И действительно, немало времени потратили офицеры отдела преподавания общественных дисциплин на поиски солидных обоснований, выводов, содержащихся в диссертациях.

— Пришлось, — рассказывал генерал-лейтенант авиации В. В. Серебрянников, вспоминая ту конференцию, — доложить, что работы, которые бы содержали постановку крупных вопросов, заслуживающих внимания Министра обороны, начальника Главного политуправления, найти, к сожалению, не удалось. Чаще всего исследователи ограничиваются рекомендациями, не выходящими за рамки учебно-воспитательного процесса.

Спокойно, не прибегая к длинным поучениям и назиданиям, Алексей Алексеевич дал понять о настоятельной необходимости повысить требования к содержанию диссертаций, глубине исследования реальных процессов действительности, выработке на научной основе деловых рекомендаций, в том числе и по совершенствованию партийно-политической работы.

Жизнь не стояла на месте. Бурно развивалось военное дело. Усложнялись задачи овладения оружием и боевой техникой. В строй становились люди с более высокой общеобразовательной подготовкой, уровнем культурного развития. В армейскую и флотскую действительность проникали и негативные явления, получившие развитие среди молодежи. Все это надо было учитывать в руководстве партийно-политической работой, правильно оценивать и всемерно развивать новое, передовое, в зародыше видеть отрицательные тенденции, находить верные действия их нейтрализации. Очень многое здесь зависело от зрелости работников ГлавПУ, их способности правильно оценивать сложные ситуации, оперативно реагировать в организаторской и идеологической работе на реалии дня. В ходе одной из научно-практических конференций Алексей Алексеевич делает следующую пометку в своем блокноте: «Самое опасное — застой мысли, топтание на месте».

В нашей общественной мысли слабо исследовались тенденции, процессы, получавшие развитие, особенно в 70-е годы, как в обществе, так и в Вооруженных Силах. Во многих частях и на кораблях пустили довольно глубокие корни такие явления, как очковтирательство, круговая порука, неуставные отношения, что отрицательно сказывалось на боевой готовности, воспитании воинов. Острота жизненных противоречий, реальное положение с выполнением планов подготовки армии и флота, состояние их боевой готовности, дисциплины нередко не учитывались в работе военных кадров. И в Главном политуправлении, понятно, давали себя знать бюрократические методы работы, увлечение разного рода справками, бумагами; управления, отделы порой захлестывала заседательская суета. В своем выступлении перед работниками Главного политуправления в апреле 1965 г. А. А. Епишев отмечал: «У нас не изжиты поверхностность, канцелярщина, вера в силу бумаги, хвастовство и пустозвонство». И дальше: «Наша беда в том, что мы так медленно устраняем просчеты, так медленно перестраиваемся в работе».

Ныне, вспоминая те годы, некоторые товарищи, в том числе ветераны Главного политуправления, нередко пытаются связывать проявления в работе аппарата застойных явлений с одним именем — с именем начальника.

Конечно, на деятельности А. А. Епишева не могли не сказаться получившие развитие в партийном руководстве методы, приемы. И все же несправедливо было бы связывать негативные моменты в деятельности большого партийного коллектива только с одним его именем. Тем более что он нередко сталкивался с такой ситуацией, когда предпринять что-либо разумное было просто невозможно. «А. А. Епишев многое видел вокруг и не все одобрял, хранил у себя внутри, — отмечал генерал-лейтенант в отставке В. И. Балакирев. — Лишь изредка можно было заметить по взмаху его руки, что дело ненужное, но не им требуемое».

Недавно довелось слышать такое утверждение: мы отстали по использованию возможностей вычислительной техники в интересах партийно-политической работы. И тоже отдельные товарищи причины такого отставания склонны объяснять только позицией руководства. А как было на самом деле? Предложение об использовании ЭВМ получило тогда общую поддержку. Отделам, которым предстояло заниматься этим новым делом, было поручено обосновать вопрос экономически, технически и в плане кадровом. Работа затянулась, а постепенно, прежде всего из-за сложностей технического порядка, интерес к ней, как говорится, иссяк, и не только по вине начальника.

Работники аппарата получали немало поучительных уроков делового подхода к новым явлениям, процессам, которые развивались в жизни. Как-то в 1972 г. А. А. Епишеву позвонил член Военного совета — начальник политического управления Южной группы войск генерал-лейтенант Ф. К. Ищенко. Он докладывал о своем разговоре с заместителем начальника управления пропаганды и агитации генерал-майором С. К. Ильиным. Последний потребовал наказать редактора газеты «Ленинское знамя» за публикацию материала «Из зала суда», в котором рассказывалось о наказании военнослужащего, избившего сослуживца.

— Ваш редактор совершил грубую ошибку, поместив в газете подобный материал. Может сложиться мнение, что у нас в армии имеются неуставные взаимоотношения. Редактора полковника Ф. Ф. Коновалова следует строго наказать — такова, по словам Ф. К. Ищенко, была оценка выступления газеты на острую тему.

По телефону Ф. К. Ищенко рассказал, что началось все с изучения состояния дисциплины в так называемых мелких подразделениях. При всестороннем анализе дел выяснилось, что в ряде мест дают себя знать грубость, оскорбление личности в отношениях между военнослужащими. Чаще всего это встречалось там, где снисходительно относились к воинам, пользующимся определенными привилегиями, — спортсменам, участникам художественной самодеятельности, художникам. На борьбу с подобными явлениями были подняты командиры, политработники, партийные и комсомольские организации, офицеры штаба, политуправления, военные юристы. По указанию члена Военного совета появилась и статья в «Ленинском знамени». Она широко использовалась в воспитательной работе с личным составом, были проведены политинформации, прошли комсомольские собрания. Алексей Алексеевич внимательно выслушал. Сказал, что лично ознакомится со статьей и тогда позвонит.

В конце того же дня А. А. Епишев позвонил в Южную группу войск.

— Уже по тону разговора, — вспоминает Ф. К. Ищенко, — я понял, что нагоняя не будет. Генерал армии сказал, что внимательно прочитал статью и считает ее полезной. Надо всеми силами и средствами, которыми располагают политорганы, ополчиться против неуставных взаимоотношений, всячески поддерживать тех командиров и политработников, которые не скрывают негативные явления в дисциплине и принимают меры к наведению уставного порядка.

— Ты знаешь, что без крепкой воинской дисциплины успеха не будет, — подчеркивал Алексей Алексеевич. — Главное — добиваться понимания, что в этом деле необходима стройная система, повседневная и ежечасная уставная требовательность, тут одной газетной статьей проблему не решишь.

Через несколько месяцев, когда генерал-лейтенант Ф. К. Ищенко находился на совещании в Москве, разговор о неуставных отношениях был продолжен в кабинете начальника ГлавПУ. Алексей Алексеевич подчеркнул роль комсомольских организаций в укреплении дисциплины, отметил, что они, подчас забывая, что работают с молодежью, копируют работу парторганизаций. На комсомольские собрания не выносятся молодежные вопросы, такие, как «О дружбе и товариществе», «О любви и дружбе», «Об уважительном отношении к родителям и старшим» и т. п. Шла речь и о подборе комсомольского актива, когда нередко активисты подбираются по анкетным данным, а комсомольцы и молодежь имеют своих активистов, вожаков. И если умело их использовать, руководить такими вожаками, влиять на них, мы сможем многие вопросы боевой, политической подготовки и дисциилипны решать гораздо лучше, целеустремленнее.

Стоит напомнить: было это в 1972 г., когда гнилая традиция «дедовщины» только получала свое распространение. В Главном политуправлении в те годы предпринимается ряд шагов по предупреждению неуставных взаимоотношений. Были проведены социологические исследования этой проблемы в соединениях. В представленном Министру обороны докладе высказывались обоснованные рекомендации по предупреждению негативных явлений в воинских коллективах, обучению офицеров методам индивидуальной работы с подчиненными и т. д.

Вина не только Алексея Алексеевича, что данная оценка негативного явления, высказанные рекомендации не были полностью взяты на вооружение. Видимо, сильнее оказался стереотип, тот внутренний тормоз, который мешал многим товарищам видеть за отдельными случаями грубости в отношениях между военнослужащими развитие негативного явления, которое оказалось столь живучим.

В аппарате ГлавПУ, как и в армии в целом, шел постоянный процесс обновления, омоложения. Процесс закономерный. Уходило поколение политработников, прошедших огонь войны. Уходили товарищи, которые во многом задавали тон в партийной работе. Алексей Алексеевич внимательно следил за тем, чтобы в процессе обновления не было перекосов.

— Надо позаботиться о том, чтобы опыт старших товарищей, их знания, методы работы передавались молодым, — говорил он на заседании партийного актива ГлавПУ. — Коллектив должен представлять собой сплав опытных и молодых.

В деле сплочения аппарата многое значила боевитость партийной организации Главного политуправления. Секретарями парткома при А. А. Епишеве в разное время избирались товарищи А. М. Быля, А. И. Мосин, Н. Г. Павленко, В. Д. Ефремов. Инициатива каждого из них получала поддержку. А. А. Епишев по их просьбе охотно выступал с докладами на собраниях партийного актива Главного политуправления, иногда на заседаниях партийного комитета. Всякий раз в центре его внимания была забота о повышении компетентности работников аппарата, о том, чтобы каждый из них служил примером партийности, требовательности и человечности. В личных блокнотах Алексея Алексеевича сохранились записи тезисов его бесед с секретарями партийных организаций управлений, отделов Главного политического управления. В беседе, которая состоялась 8 января 1971 г., А. А. Епишев поставил вопрос о критике в партийном аппарате. В блокноте записаны такие тезисы: «О воспитании партийности в партийном аппарате. Ошибка думать, что у нас это неактуально. Сколько у нас примеров бюрократизма, нераспорядительности! Уровень партийности каждого работника следует поднять на уровень авторитета нашего партийного аппарата!»

В другой раз в беседе с секретарями партийных организаций А. А. Епишев говорил: «Когда мы начинаем критиковать, то критикуем политорганы Дальнего Востока или Крайнего Севера, Прибалтики или Закавказья. И очень робко касаемся собственных недостатков, серьезных упущений в стиле нашей работы и тем более не говорим о конкретных лицах. Очевидно, лозунг критики и самокритики надо воспринимать не только в теоретическом плане, а совершенно конкретно, реально спрашивать с любого коммуниста ГлавПУ за допущенные просчеты».

И еще одна запись. Она тоже сделана в предвидении очередного партийного собрания. «Недостаток: мы слабо еще вникаем в ту область жизни коммунистов, которая выходит за рамки службы. В докладах на отчетно-выборных партийных собраниях выработался этакий трафарет: служебная деятельность + марксистско-ленинская подготовка (и командирская) + немного о внутрипартийной работе. Но ведь партийная организация — это не просто коллектив. Это сотни человек, у каждого из них свои радости и печали, свои волнения и заботы, свой духовный мир и свой круг интересов.

Всегда ли мы знаем людей с этой стороны? Чем дышит, что думает офицер? Судя по многим данным, — нет, конечно».

Алексей Алексеевич состоял на учете в первичной партийной организации управления организационно-партийной работы. Он активно участвовал в ее работе. В управлении не помнят случая, чтобы начальник Главного политуправления, находясь на месте, не присутствовал на партийном собрании. В своих выступлениях он тактично направлял внимание коммунистов на повышение уровня, эффективности своей работы как в аппарате, так и в войсках. Ветеран управления капитан 1 ранга в отставке А. А. Шпаковский вспоминает: «С приходом А. А. Епишева у нас стало правилом больше говорить на партийных собраниях о своих делах, а не только о частях, соединениях, где мы работали».

В большом и малом Алексей Алексеевич показывал пример верности нормам нашей партийной жизни. Уже будучи тяжело больным, он приехал в ГлавПУ, чтобы наряду с другими делами уплатить партийные взносы. Он отказался от предложенной помощи и лично уплатил взносы секретарю партийной организации.

Что ж, во всем, что характеризовало коллектив Главного политуправления, в его сплоченности, высокой партийности, деловитости обнаруживалось влияние личности начальника, стиль его работы, поведение.

Сверяясь с жизнью

Боевая готовность частей и кораблей. Состояние уставного порядка. Уровень боевой выучки и политической сознательности воинов. Подбор и воспитание руководящих кадров. Сплочение воинских коллективов. Быт, отдых людей... Трудно найти такую сторону армейской и флотской действительности, такое дело командиров, политработников, партийных и комсомольских организаций, которое не анализировалось бы в главном политоргане армии и флота, не осмысливалось бы с позиций требований ленинской партии к упрочению обороноспособности страны. Пристально выверяется, взвешивается здесь новое, что появляется в партийно-политической работе в связи с развитием внутренней и международной жизни Советского государства, военно-техническим прогрессом, переменами в личном составе.

Так, скажем, было во второй половине 60-х годов, когда на повестку дня встал вопрос о длительных и дальних, вплоть до кругосветных, походах советских атомных подводных лодок. В техническом отношении поступавшие на флот атомоходы позволяли выполнять сложную задачу. А люди? Хватит ли у них моральных и физических сил для того, чтобы, месяцами находясь под водой, грамотно эксплуатировать сложнейшую технику, четко нести службу, поддерживать в боевой готовности оружие? А как в таких условиях вести действенную партийную работу? Как организовать непрерывное и оперативное политическое информирование экипажей? Обо всем этом думали в штабах и политуправлениях. Думали и в Главном политуправлении. Здесь внимательно анализировали опыт партийно-политической работы на подводных лодках. К исследованию актуальных вопросов подключили группу военных ученых. Постепенно стало выясняться, что многие командиры, политработники атомных подводных лодок недооценивают психологическое состояние матросов, старшин. По этой причине нередко грубо нарушался установленный порядок на кораблях, в походе происходили поломки механизмов, отказывали отдельные устройства. Словом, проблема нуждалась в глубоком изучении, требовала принятия конкретных мер, которые помогли бы средствами партийно-политической работы надежно обеспечивать длительные плавания. А. А. Епишев поддержал предложение посылать представителей Главного политуправления в дальние походы, чтобы ускорить разработку соответствующих рекомендаций.

Когда было принято решение о проведении кругосветного плавания отряда атомных подводных лодок под командованием контр-адмирала А. И. Сорокина, в состав группы включается старший инспектор Главного политуправления капитан 1 ранга И. К. Громов. Перед отъездом на флот его пригласил к себе начальник ГлавПУ. Беседа длилась долго. Алексей Алексеевич высказал свои советы о том, как направлять деятельность партийных и комсомольских организаций подводных кораблей, на чем следует ему сосредоточить внимание в походе, какие обобщения хотелось бы получить, которые могли бы быть предложены в качестве рекомендаций по совершенствованию партийно-политической работы на атомных подводных лодках.

Игорь Константинович Громов вспоминает: «Советы начальника ГлавПУ помогли сосредоточиться на главном, изучить основные приемы политического и нравственного влияния на людей в длительном походе, методы поддержания у моряков боевого настроя, высокой работоспособности».

Наблюдения и обобщения капитана 1 ранга Громова, полученные им в кругосветном походе, стали предметом анализа в управлениях главного политоргана армии и флота. А при вручении ему ордена Ленина А. А. Епишев отметил: «Большая честь для работника ГлавПУ находиться там, где решаются актуальные задачи повышения боевой мощи Вооруженных Сил. Необходимо серьезным образом изучать все, что служит повышению партийного влияния на освоение новой боевой техники, поддержание ее в боевой готовности, сделать его достоянием личного состава других частей, кораблей».

Прошло еще время, и на заседание Бюро ГлавПУ выносится вопрос о партийно-политической работе на кораблях в дальних походах. Докладчик вице-адмирал В. М. Гришанов, выступающие товарищи говорили о работе командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций по мобилизации личного состава на успешное выполнение задач в море, анализировались причины имевших место недостатков, упущений. При подведении итогов заслушивания А. А. Епишев подчеркнул значение дальних походов кораблей, тепло отозвался о труде офицеров, старшин, матросов, одобрил утверждающиеся в практике формы партийно-политической работы в дальних походах. Было признано центром партийно-политической работы и соревнования моряков в походе считать боевую смену. В каждой смене рекомендовалось иметь партийную группу. В политуправлении ВМФ и политуправлениях флотов создавались отделы по руководству партийно-политической работой в дальних походах. Практика подтвердила обоснованность принятых мер.

Главное политическое управление в определенном смысле можно назвать высшим штабом по руководству партийно-политической работой в армии и на флоте. По многочисленным каналам сюда приходят сведения о выполнении решений партии и государства, приказов Министра обороны СССР, директив ГлавПУ, о многогранной деятельности политорганов, партийных и комсомольских организаций. В управлениях и отделах собираются и обрабатываются данные о патриотических начинаниях воинов, о социалистическом соревновании в частях, на кораблях, о смелых, мужественных поступках военнослужащих. В установленном порядке сюда докладывается о грубых нарушениях дисциплины, чрезвычайных происшествиях.

Словом, в ГлавПУ поступает такой объем информации, который позволяет анализировать организационно-партийную и идеологическую работу в округах, группах войск, на флотах, оценивать качество боевой и политической подготовки личного состава, его политико-моральное состояние. Но при всем этом, чтобы умело управлять процессами, происходящими в армейских и флотских коллективах, необходима непосредственная связь с людьми, позволяющая «высветить» все богатство отношений, складывающихся между военнослужащими в процессе службы, всю гамму их переживаний и настроений. Для того чтобы по-настоящему чувствовать пульс жизни, нужны личные наблюдения, нужна информация, полученная из первых рук.

Обо всем этом думал Алексей Алексеевич, направляя деятельность большого партийного коллектива. Собственно говоря, он поступал так, как это делал и в бытность секретарем обкома, и в годы войны. Лично знакомиться с положением дел на местах было неотъемлемой чертой стиля его деятельности. Изучать прежде всего те участки, где непосредственно решаются ответственные задачи Вооруженных Сил.

Приходилось ли вам встречаться с А. А. Епишевым в войсках? Какие впечатления запомнились вам от общения с ним? С такими вопросами решено было обратиться к ряду политработников, в разное время возглавлявших политорганы частей, соединений, политические управления. И хотя прошли годы, а то и десятилетия, большинство товарищей в своих ответах на эту своеобразную анкету вспомнили немало случаев, жизненных ситуаций, связанных с посещением начальником Главного политуправления полков, кораблей, дивизий и помогающих глубже раскрыть стиль его работы, облик как военачальника, коммуниста, человека.

...В один из майских дней 1962 г. на моем рабочем столе зазвонил телефон. Сняв трубку, услышал ровный мягкий голос:

— Здравствуйте, товарищ Васягин, говорит генерал армии Епишев. Как у вас дела, что нового в войсках?.. — Так вспоминает генерал армии С. П. Васягин свое первое, пока по телефону, знакомство с А. А. Епишевым. В то время Семен Петрович был членом Военного совета — начальником политического управления Группы советских войск в Германии. Находясь, как принято говорить, на переднем крае, он знал о назначении нового начальника ГлавПУ и вполне обоснованно надеялся, что Алексей Алексеевич в любой момент может поинтересоваться положением дел в ГСВГ. Знал уже Семен Петрович об умении А. А. Епишева быстро входить в круг новых для него обязанностей, знакомиться в людьми, с которыми ему предстояло работать, детально вникать в существо решаемых ими задач, оказывать необходимую помощь и поддержку.

«Коротко доложив генералу армии о состоянии партийно-политической работы в Группе советских войск в Германии, о том, на что в данный момент нацелены усилия Военного совета и политического управления, — рассказывает С. П. Васягин, — я под конец доклада посетовал на имеющиеся еще нерешенные вопросы в укреплении воинской дисциплины...

А. А. Епишев внимательно выслушал, попросил уточнить некоторые детали и, заключая разговор, добавил:

— За информацию большое спасибо. Прошу вас, Семен Петрович, подготовить обстоятельный доклад о состоянии партийно-политической работы в войсках Группы, сделав акцент на проблемах, требующих незамедлительного решения. Через недельку жду вас в Москве. Здесь поближе познакомимся и более подробно поговорим о делах. Всего вам доброго.

Последняя фраза прозвучала тепло и еще больше утвердила в мысли о том, что к руководству ГлавПУ пришел чуткий, внимательный человек, знающий толк в партийно-политической работе, разбирающийся в ее нюансах и сложностях, умеющий понимать и ценить людей». Такое впечатление оставил у С. П. Васягина первый разговор с Алексеем Алексеевичем. К докладу готовился он основательно. От работников ГлавПУ ему было известно, что Алексей Алексеевич любит краткое и четкое изложение мыслей, что он нетерпим к пустым, общим фразам и формулировкам. Доклад стремился сделать лаконичным и в то же время емким, насыщенным конкретным анализом партийно-политической работы в войсках Группы, предложениями по ее дальнейшей активизации, устранению имевшихся недостатков.

Прошло несколько дней, и вот С. П. Васягин в Москве. Встретивший его в приемной дежурный офицер доложил начальнику ГлавПУ и пригласил в кабинет. Из-за стола поднялся невысокого роста, коренастый генерал армии, поздоровавшись, крепко пожал руку. Затем, предложив сесть, поинтересовался, как добрался, справился о здоровье, о семье и только потом, сверкнув улыбкой, произнес:

— Теперь поговорим о делах.

Выслушав доклад о состоянии партийно-политической работы в войсках ГСВГ, генерал армии А. А. Епишев засыпал С. П. Васягина вопросами о том, как живут воины Группы, хорошо ли налажена боевая подготовка личного состава, что делается для укрепления воинской дисциплины, улучшения быта воинов...

— Интересуюсь всем этим я не случайно, — заметил Алексей Алексеевич. — Дело в том, что войска Группы находятся на передовом рубеже обороны нашей Родины, всего социалистического содружества, в непосредственной близости к основной группировке сил империализма на Европейском театре военных действий. Вот почему высокая бдительность и постоянная боевая готовность, отменная ратная выучка и крепкая воинская дисциплина должны ставиться во главу угла. На решение этих важнейших задач и следует в первую очередь направлять основные усилия Военного совета, политического управления, командиров и политорганов, партийных и комсомольских организаций частей и соединений Группы...

А. А. Епишев уделял большое внимание Группе советских войск в Германии. Он много раз посещал части и подразделения, временно расположенные на территории Германской Демократической Республики, стремился как можно глубже познакомиться с жизнью и бытом воинов, узнать их вопросы и нужды. Частым гостем Алексей Алексеевич был в гвардейской танковой Уральско-Львовской Краснознаменной, орденов Суворова и Кутузова дивизии. Она была создана на базе Уральского добровольческого танкового корпуса, сформированного в 1943 г. на средства трудящихся-уральцев. Будучи в то время первым секретарем Нижнетагильского горкома партии, А. А. Епишев хорошо помнил, с каким энтузиазмом изготовлялись для корпуса танки, оружие, боеприпасы.

Алексея Алексеевича обычно интересовало и качество боевой учебы танкистов, и состояние уставного порядка, и вопросы быта, отдыха солдат, сержантов, офицеров. По просьбе гвардейцев он рассказывал о суровом времени, когда на Урале формировался корпус, о его славном боевом пути. За годы войны уральцы-добровольцы уничтожили 620 танков врага и 86 танков захватили. Помимо этого ими было уничтожено и захвачено много другой техники и оружия. На их счету тысячи убитых и взятых в плен гитлеровцев. Родина достойно оценила ратный подвиг сынов Урала: 34 бойцам и командирам присвоено звание Героя Советского Союза, а М. Г. Фомичев удостоен этой чести дважды, 64 награждены орденом Ленина, 875 — Красного Знамени, тысячи бойцов — орденом Славы и медалями.

Свой рассказ о прошлом он обычно умело переводил на дела нынешние. В одно из первых посещений дивизии Алексей Алексеевич предложил командованию, партийным и комсомольским активистам соединения подумать о том, как решительно повысить качество боевой подготовки, добиться того, чтобы реальными делами гвардейцев обогащалась боевая слава их отцов и дедов. А через три года начальник Главного политуправления снова побывал у танкистов. Воины с гордостью докладывали ему о том, что за успехи в боевой и политической подготовке дивизия награждена Памятным знаменем ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР в честь 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции, что каждый второй воин является отличником, около 90 процентов личного состава — классные специалисты, значкисты ВСК, спортсмены-разрядники, многие воины за отличие в боевой и политической подготовке, успехи в освоении новой боевой техники награждены орденами и медалями СССР.

Прямо на полигоне, где только что завершились стрельбы, А. А. Епишев беседовал с гвардейцами.

— Достигнутые вами успехи в учебе и ратном труде, — отмечал генерал армии, — лучшее подтверждение преемственности боевых традиций, свидетельство того, что вы достойно продолжаете дело воинов старших поколений, надежно защищаете завоевания Великого Октября...

По доброй традиции без участия А. А. Епишева в Группе советских войск в Германии фактически не проходила ни одна партийная конференция. Как правило, на каждой он выступал, нацеливал командование, партийных активистов на качественную, эффективную работу. С трибуны партийной конференции коммунистов Группы войск в феврале 1966 г. он, по словам С. П. Васягина, подверг критике политуправление Группы за увлечение массовыми мероприятиями.

— Я ничуть не умаляю значения таких мероприятий, — говорил Алексей Алексеевич, — они, несомненно, нужны. Но жизнь сегодня требует делать больший акцент на индивидуальную работу с людьми. Взвод, рота, батарея и им равные подразделения должны стать центрами политико-воспитательной работы. Каждый человек должен быть на виду...

Где, как не на партийной или комсомольской конференции, можно сразу познакомиться с десятками людей, почувствовать общий настрой, которым живут коммунисты, комсомольцы, тысячи воинов. Здесь обычно обмениваются мнениями по актуальным вопросам боевой и политической подготовки, укрепления дисциплины, воспитания людей. Вполне понятно, такие выводы, оригинальные подходы к решению вопросов всегда вызывали интерес у А. А. Епишева. Вот всего несколько заметок, которые сохранились в его блокноте после партконференции в Группе советских войск в Германии 17—18 февраля 1966 г.

Тов. Кошевой: Есть еще немало фактов, свидетельствующих об отступлениях от установленных нормативов и сроков приведения части в состояние боевой готовности.

Тов. Заикин: Нам нужна более действенная помощь в организации изучения ленинского идейно-теоретического наследия...

Тов. Тимошенко: Нужны заместители по политической части командиров рот.

Тов. Левченко: Средства борьбы с низколетящими целями.

Тов. Кирин: Много бумаг, которые отрывают от живого дела и мешают работать самостоятельно.

Надо сказать, что в том году А. А. Епишев кроме Группы советских войск в Германии побывал еще на четырех партийных конференциях. Он участвовал в работе партконференций Северного флота (25 января), Дальневосточного военного округа (2 февраля), Тихоокеанского флота (4 февраля), Белорусского военного округа (25 февраля). И после каждой оставались заметки в блокноте. На партийной конференции коммунистов Дальневосточного военного округа Алексей Алексеевич более подробно записал выступления Шафороста (командира соединения), Гоглева (начальника политотдела дивизии). На конференции тихоокеанцев — Удовиченко (командира подводной лодки), Озимова (начальника политотдела дивизии).

Проходило время, и многие из острых вопросов, которые поднимались на партийных конференциях, получали свое решение. Они становились точкой отсчета при выработке оперативных мер по повышению партийного влияния на боевую подготовку личного состава, воспитание людей, улучшение их быта. Не оставались незамеченными и те, кто в своих выступлениях по-деловому обсуждал назревшие проблемы, высказывал предложения, свежие мысли, имел свое мнение, свою точку зрения. Листая блокноты Алексея Алексеевича, находишь имена командиров, политработников, которые затем выросли в крупных работников, военачальников. Это, скажем, и М. В. Озимов. Михаил Васильевич Озимов, выступавший на партийной конференции ТОФ, впоследствии стал начальником политотдела соединения надводных кораблей, начальником политотдела Военно-морской академии имени А. А. Гречко.

Участие А. А. Епишева в партийной конференции округа, группы войск, флота начиналось заранее. В управлениях и отделах готовились материалы, справки, содержащие анализ деятельности данной партийной организации за отчетный период, затем они дополнялись, обогащались на месте. Алексей Алексеевич вносил в тезисы свои выводы, развивал те положения, которые подсказывали последние события в жизни данного округа, флота.

Ходила молва о том, что в своих выступлениях Алексей Алексеевич редко когда называет фамилии отличившихся командиров, политработников. Молва имела под собой основание. Как обычно готовились материалы для выступления начальника Главного политуправления? Тезисы разрабатывались заранее, в округе, на флоте со слов руководителей в них «вписывались» фамилии передовиков. Алексея Алексеевича такая практика, видимо, не устраивала. Основательность, всесторонность, взвешенность в оценке достижений личного состава части, подразделения, успехов командира, политработника — вот его кредо.

На одной из партийных конференций в ГСВГ А. А. Епишев услышал о танковой роте, которой командовал капитан Н. П. Лейфур из гвардейского танкового Проскуровско-Берлинского ордена Ленина, Краснознаменного, ордена Кутузова полка имени Г. И. Котовского. Боевой путь прославленной части берет свое начало в революционном Петрограде, на площади Финляндского вокзала, где в апреле 1917 г. рабочие, революционные солдаты и матросы встречали В. И. Ленина. Крепкие мозолистые руки подняли Владимира Ильича на стоявший тут же броневик, и Ленин произнес свою ставшую исторической речь. Солдаты, которые привели на площадь броневик и грузовики, спустя полгода штурмовали последние твердыни самодержавия. Они стали ядром 1-го летучего броневого красногвардейского отряда и громили кайзеровские войска под Псковом, воевали под Каховкой и Перекопом.

Впоследствии на базе этого отряда был сформирован танковый полк, который отважно сражался с немецко-фашистскими захватчиками во время Великой Отечественной войны и за отличия в боях удостоился звания гвардейского. После партийной конференции Алексей Алексеевич встретился с гвардейцами, узнал, что в передовой роте из десяти экипажей восемь отличные, что на тактических учениях большинство воинов поражают цели с первого выстрела. Все экипажи отличались слаженностью, боевым мастерством, полной взаимозаменяемостью между специалистами.

— Почетно и ответственно служить в части, рождение которой связано с именем В. И. Ленина, — говорил А. А. Епишев, беседуя с танкистами-гвардейцами. А работникам политуправления он посоветовал обобщить опыт передовой роты, сделать его достоянием всех танкистов Группы. Вскоре появилась содержательная книга. В ней на убедительных примерах показывалось, как воины-гвардейцы достигли вершин ратного мастерства, успехов в боевой и политической подготовке. В честь отличной роты Военный совет ГСВГ устроил прием.

Пройдет время, и гвардейцы танкового Проскуровско-Берлинского ордена Ленина, Краснознаменного, ордена Кутузова полка имени Г. И. Котовского станут запевалами Всеармейского социалистического соревнования под девизом: «Год XXIV съезда КПСС — год отличной учебы и службы». Их почину последуют мотострелки и летчики, ракетчики и моряки, наращивая свою боевую выучку, повышая боевую готовность.

Не без участия А. А. Епишева стало популярным в Вооруженных Силах имя атомной подводной лодки «Ленинский комсомол». Первый раз Алексей Алексеевич познакомился со славным экипажем в июле 1962 г., когда он прибыл на Северный флот для участия в учениях. К тому времени экипаж успешно выполнил ответственное задание — дважды прошел подо льдами Северного полюса. Вместе с Министром обороны СССР Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским А. А. Епишев вышел в море на крейсере «Адмирал Ушаков». В ходе учений один боевой эпизод сменялся другим. Вслед за боевыми стрельбами надводных кораблей удар с воздуха наносили ракетоносцы. Затем произвели пуск ракет из подводного положения атомные подводные лодки.

После учений Р. Я. Малиновский и А. А. Епишев встретились с личным составом кораблей. Побывали в каютах, кубриках, беседовали с матросами, старшинами, офицерами. Моряки-североморцы охотно рассказывали о своей службе, жизни, высказывали пожелания, просьбы. Речь шла и о повышении активности коммунистов, комсомольцев, усилении их влияния на воспитание людей. Состоялась встреча с экипажем атомной подводной лодки «Ленинский комсомол». Вместе с другими военачальниками Алексей Алексеевич поздравил командира корабля капитана 2 ранга Л. М. Жильцова, заместителя командира подводной лодки по политической части капитан-лейтенанта А. И. Штурманова, остальных членов экипажа с успешным завершением трудного и ответственного похода, с высокими государственными наградами.

После торжеств в зале остались политработники с атомных подводных лодок. Они делились мыслями о партийно-политической работе в походе. Капитан-лейтенант Штурманов рассказал о том, как обеспечивалась ее непрерывность. Всеми средствами утверждалась в сознании моряков ответственность за выполнение задания. По инициативе коммунистов подводники повышали классную квалификацию, боевые смены соревновались за лучшее обслуживание техники. В каждом отсеке в походе выходили боевые листки. Регулярно передавались выпуски радиогазеты. Итоги обмена мнениями подвел А. А. Епишев.

— Все мы гордимся тем, что сделали подводники. Да и как не гордиться. Перед нами советские моряки, которым довелось побывать на полюсе, — говорил Алексей Алексеевич. — И надо сделать так, чтобы это патриотическое чувство гордости передавалось всем морякам Северного флота, всем советским воинам. А для этого важно обобщить те приемы, подходы, которые помогали непрерывно и эффективно вести партийную и комсомольскую работу в ответственном походе, которые делали личный пример коммуниста, комсомольца, его слово мощным средством формирования сильного духа, воли первопроходцев.

И вот в газете «Красная звезда» появилось открытое письмо экипажа атомной подводной лодки «Ленинский комсомол» ко всей армейской и флотской молодежи. Североморцы призывали своих товарищей начать социалистическое соревнование за достойную встречу 20-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне. В письме говорилось: «Именем и честью ленинцев мы поклялись: «То, что отцы не допели, то мы допоем. То, что отцы не построили, мы построим...» Мы обязаны учиться на опыте старших умению любить Родину и, если понадобится, защищать ее в бою отважно и мужественно, с достоинством и честью, до полной победы над врагом...» Подводники дали слово: добиться, чтобы 90 процентов личного состава стали отличниками боевой и политической подготовки, классными специалистами. Письмо получило одобрение Министерства обороны СССР и Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота. Оно обсуждалось в частях всех видов Вооруженных Сил.

Так родилось патриотическое движение молодежи, охватившее весь личный состав Вооруженных Сил. Его развитие постоянно находилось под контролем Главного политуправления. В канун 20-летия Великой Победы подводились итоги эстафеты боевой славы. Тысячи молодых патриотов ракетчиков, танкистов, летчиков, моряков стали отличниками, мастерами военного дела. Сто двадцать из них были приглашены в Москву. 6 мая 1965 г. в Центральном Доме Советской Армии имени М. В. Фрунзе с ними встретились руководители Министерства обороны и Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота. С приветственным словом к победителям эстафеты обратился генерал армии А. А. Епишев.

— Позвольте горячо поздравить вас с успешным завершением эстафеты боевой славы, — отметил Алексей Алексеевич. — Она оказала положительное влияние на выполнение задач, стоящих перед Вооруженными Силами.

Прокатившаяся в буквальном смысле этого слова по округам, группам войск, флотам эстафета боевой славы фактически положила начало новой форме социалистического соревнования — Всеармейского. В 70-е годы оно быстро набирало силу. Росли его размах, активность, масштабность. Вслед за Всеармейским соревнованием, инициаторами которого выступали полки, корабли, рождается соревнование за передовое соединение в округе, группе войск, на флоте, наконец, за лучший военный округ. В Главном политуправлении внимательно анализировались патриотические начинания воинов. Взвешивались все «за» и «против», прежде чем такие начинания получали одобрение. Точка зрения А. А. Епишева на этот счет была однозначна: поддерживать почины, которые непосредственно сказываются на качестве боевой выучки личного состава, повышают уровень его духовной зрелости. Он советовал осмотрительно подходить к организации соревнования за передовое соединение.

— Не так просто бороться за лучшую в округе дивизию, — отмечал А. А. Епишев на заседании Бюро Глав ПУ при рассмотрении вопроса о дальнейшем улучшении руководства социалистическим соревнованием и повышении его эффективности. — Полк, батальон, рота — вот где по-настоящему чувствуется деловой настрой соревнующихся, видны результаты состязательности воинов в мастерстве, ловкости.

Примечательно: бывая в войсках, Алексей Алексеевич охотно посещал части, подразделения, стремясь ближе познакомиться с делами и заботами людей.

Генерал-полковник М. Д. Попков, вспоминая годы, когда он был начальником политотдела Таманской дивизии, рассказывает: «Я убедился в том, что генерал армии А. А. Епишев знал жизнь войск не понаслышке, не по докладам и рапортам, а лично, в конкретных ее проявлениях. Он знал многих офицеров, командиров и политработников полкового звена, партийных активистов, их деловые, организаторские качества. С теплотой говорил Алексей Алексеевич о командире мотострелковой роты гвардии капитане Ю. Гусеве, подразделение которого много лет подряд являлось отличным, было образцом организованности и дисциплины. Поддержку начальника ГлавПУ получило начинание личного состава батальона гвардии майора П. Митина. Воины дали слово в течение учебного года вывести все отстающие подразделения на уровень передовых. Держать курс на отличные подразделения стало боевым лозунгом всех гвардейцев-таманцев. В беседе с партийными и комсомольскими активистами полка Алексей Алексеевич тогда говорил: «Очень важно теперь, чтобы эта ценная инициатива была подкреплена конкретной организаторской работой командиров, политработников, партийных и комсомольских организаций. Соревнование — дело молодежное».

Генерал-лейтенант Е. Н. Махов, вспоминая время, когда он был помощником начальника ГлавПУ по комсомольской работе, рассказывает: «Как-то А. А. Епишев пригласил меня к себе и попросил доложить, как идут дела с завершением подготовки проекта новой Инструкции организациям ВЛКСМ в Советской Армии и Военно-Морском Флоте, что делается в армейском комсомоле по подготовке к новому учебному году. Все выслушал он и дал совет: «Надо повышать роль комсомольских организаций в развертывании социалистического соревнования. Кстати, что делается в комсомольских организациях вокруг письма комсомольского активиста прапорщика Прокофьева Генеральному секретарю ЦК КПСС? (Было такое личное письмо-обращение и ответ.) Письмо, я знаю, обсудили. А какая отдача? На эту сторону обратите внимание. Пришло молодое пополнение в армию, возможно, некоторые молодые люди не знают об этом».

При всей важности мероприятий, в которых участвовал А. А. Епишев, находясь в войсках, в центре его внимания обычно были люди. Он умел видеть людей творческих, инициативных. В январе 1984 г. Алексей Алексеевич присутствовал на полетах в одном из авиационных полков. Познакомился здесь со многими мастерами своего дела. За отличные показатели в боевой учебе, высокое тактическое мастерство он наградил ценными подарками военного летчика-снайпера полковника Е. Белякова, военных летчиков первого класса капитанов С. Бунина, М. Пидлужняка, В. Емону.

В армии и на флоте тысячи передовых командиров, политработников. Дело не в знании конкретных лиц. Главное для политического руководителя такого ранга — формирование в Вооруженных Силах атмосферы требовательного и заботливого отношения к людям, строгого соблюдения ленинских принципов кадровой политики. Алексей Алексеевич сам не рубил сплеча, когда речь заходила о судьбе офицера, генерала, и советовал поступать так другим.

Генерал-лейтенант в отставке Ф. К. Ищенко вспоминает такой случай. К ним, в Южную группу войск, после окончания военной академии был назначен командиром полка подполковник П. Длительное время он, к сожалению, не мог себя найти в новой должности. Дела в части шли плохо. Командование дивизии даже вышло с предложением освободить офицера от занимаемой должности. После некоторых колебаний Военный совет группы поддержал командование дивизии. «У нас на душе, — вспоминает Федор Каллистратович, — была какая-то тяжесть. Как раз в это время позвонил А. А. Епишев. Он поинтересовался обстановкой в войсках, какие проблемы решает политуправление. В конце разговора я сказал, что провели заседание Военного совета, приняли решение о снятии командира полка, но я и командующий генерал Ф. Ф. Кривда чувствуем, что, видимо, поторопились.

Начальник ГлавПУ подробно расспросил о подполковнике П. Затем сказал: «Раз сомневаешься в правильности решения — поправляй. Никогда не спеши, когда решается судьба человека, тем более если видишь, что он не бездельник. Помоги ему стать хорошим командиром. Учти, что это одна из наших партийных обязанностей». Алексей Алексеевич дал ряд советов, как помочь офицеру стать настоящим командиром полка. Он рекомендовал изучить стиль его работы за каждый день, членам парткома не только говорить о недостатках, но и подмечать хорошее в делах подполковника.

Военный совет изменил свое решение, взял под свой контроль работу и учебу командира полка, тем более что он сам трудился много, не считаясь со временем. Командование дивизии помогло подполковнику планировать время, задействовать своих заместителей, командиров подразделений, больше доверять им. А. А. Епишев обратил внимание и на вред мелочной опеки со стороны командования соединения, которой, как ему показалось из доклада, здесь злоупотребляли. Действительно, полк располагался в одном гарнизоне со штабом дивизии, и каждый день кто-то из офицеров штаба был в полку, и по каждому вопросу командир полка отчитывался ежедневно перед командованием дивизии, что выбивало его из колеи. Начальник ГлавПУ советовал мне: «Вы запретите офицерам управления дивизии совершать ежедневные прогулки в полк и мешать планово работать командиру полка. Ну а если представитель управления дивизии прибыл в полк, то пусть не фиксирует недостатки, а помогает командиру их устранять. Управление дивизии не контролер, а рабочий аппарат, который за дела в полку отвечает не меньше командира». Подполковник П. вырос в хорошего командира полка. Он и дальше продвигался по службе, стал генералом».

Сегодня, в период перестройки, мы много говорим о необходимости повсеместного утверждения принципов социальной справедливости в армейской и флотской жизни. Чего греха таить, и в Вооруженных Силах дало себя знать такое негативное явление, как протекционизм. На имя командиров, в политорганы, редакции газет и журналов поступали, да и поступают и поныне, письма, жалобы как о случаях продвижения по службе офицеров нерадивых, с низкими деловыми и нравственными качествами, так и о слабом росте по службе тех, кто утверждает себя в жизни трудом, знаниями, поведением. Излишнюю спешку порой допускали и кадровые органы. Как-то на Бюро ГлавПУ генерал-лейтенант М. А. Шаповалов докладывал об одном из политработников, рекомендуемых на выдвижение. Было отмечено, что политработник около года был заместителем командира полка по политической части, год заместителем начальника политотдела и теперь выдвигается на должность начальника политотдела.

— А не форсируем ли мы здесь рост офицера, не сложится ли у него мнение, что у нас нет других кандидатур на выдвижение? — спросил А. А. Епишев. — Давайте подумаем, управление кадров не должно проявлять торопливость.

В другой раз на Бюро ГлавПУ рассматривали вопрос о состоянии учебно-воспитательной работы во Львовском высшем военно-политическом училище. Выступающие говорили о том, что многие выпускники училища подготовлены слабо, некоторые из них просто не справляются со своими обязанностями. Начальник училища оправдывался:

— Трудно бывает отбирать достойных абитуриентов. В дни приемных экзаменов мы находимся как бы в осаде — звонят из округа, из Москвы, из других городов, звонят лица, с которыми мы не можем не считаться.

А. А. Епишев бросил реплику: «А вы адресуйте их к нам. Вы хоть раз доложили в ГлавПУ по конкретному случаю нажима на командование училища? Что-то я не припомню такого случая. Вот и расплачивайтесь за свою уступчивость».

Надо сказать, непосредственно к А. А. Епишеву мато кто обращался с просьбой оказать содействие в службе знакомого, родственника. Многие знали, что с просьбой, лишенной законных оснований, к нему обращаться бесполезно. Как-то один из партийных руководителей Одессы, видимо, по старой памяти надеясь на добрые отношения Алексея Алексеевича, попросил его помочь перевести призванного на действительную службу сына из Среднеазиатского округа в Одесский, ближе к дому. А. А. Епишев ответил, что помочь не может.

В то же время его отличало живое участие в судьбе человека. Сошлемся на случай, о котором рассказал генерал-лейтенант О. В. Зинченко: «В декабре 1965 г. мне позвонил один из моих товарищей и сказал, что капитан Виктор Корольков, бывший комсомольский работник, вышел из заключения. Год назад он был осужден за наезд на человека на личной машине. Все мы знали Виктора как хорошего офицера, честного и порядочного человека. И вот трагическая случайность так сломала ему жизнь. Как помочь человеку?

Нашел я его личное дело, сам встретился с Корольковым и практически без всякой надежды на успех направился к Алексею Алексеевичу. Даже ни с кем не посоветовался, ни в управлении кадров, ни со старшими товарищами. И, наверное, правильно сделал, ибо многоопытные работники наверняка отговорили бы меня от такого шага. Пришел, подробно рассказал начальнику ГлавПУ об этом молодом человеке и, разволновавшись, закончил фразой: «Алексей Алексеевич, я прошу вернуть капитана Королькова на политработу».

Алексей Алексеевич усмехнулся и с некоторой иронией в голосе ответил: «Давай-ка сначала подумаем, если это человек достойный, как вернуть его в армию?» Он не отмахнулся от просьбы, поручил кадровым органам изучить все обстоятельства и возможность возвращения в армию этого офицера. Через некоторое время сам поинтересовался ходом дела. Виктор Корольков был вскоре восстановлен в кадрах Вооруженных Сил и достойно продолжал службу. Спустя пять лет во время одной из бесед со мной Алексей Алексеевич вдруг вспомнил: «А как служит тот офицер, которого ты просил восстановить на службе в армии?» Когда я доложил, что майор Корольков служит отлично, что он восстановлен в партии, неоднократно поощрялся командованием, Алексей Алексеевич, как бы размышляя вслух, добавил: «Хорошо, что мы не ошиблись».

«Партийная работа — работа с людьми», — не раз повторял А. А. Епишев, утверждал эту норму деятельности коммуниста в жизни.

Генерал-полковник авиации Л. Л. Батехин, бывший в свое время начальником политотдела рассказывает: «Обычно Алексей Алексеевич Епишев, приезжая в Группу советских войск в Германии, стремился посетить части, отличившиеся в социалистическом соревновании. В январе 1974 г. он побывал у авиаторов полка, личный состав которого первым в ВВС ГСВГ поддержал патриотический почин гвардейцев-зенитчиков ракетного Смоленского полка ПВО. Алексей Алексеевич осмотрел учебную базу, познакомился с организацией учебно-воспитательного процесса, социалистического соревнования. Командир авиационного полка подполковник Е. Шапошников и его заместитель по политической части майор В. Деревянко доложили о ходе боевой учебы личного состава полка, правофланговых соревнования, о том, что мешает всем авиаторам успешно решать задачи боевой подготовки.

Внимательно выслушав доклады, Алексей Алексеевич указал на имеющиеся еще в полку недостатки, заметив, что у инициаторов социалистического соревнования их не должно быть. При этом он подчеркнул необходимость усиления партийного влияния на все стороны жизни и деятельности авиаторов.

Если Алексей Алексеевич приезжал в часть, то знакомился со всеми сторонами жизни и боевой учебы воинов. Не потому, что он не доверял докладам командиров и политработников, а больше всего из-за того, что, как он сам выразился, «авиация совершенствуется с каждым годом, растут и люди, которые имеют с ней дело. А личных впечатлений о духовной зрелости, боевой выучке людей ничто не заменит».

В феврале 1978 г. А. А. Епишев посетил авиационный истребительный полк, личный состав которого переучивался на новую технику. Обстоятельный разговор состоялся с офицерами В. Чановым, А. Кокиро, И. Ивановым и другими. Алексей Алексеевич ознакомился с боевыми самолетами, осмотрел производственные здания, рабочие места специалистов ТЭЧ полка. Особенно Епишева заинтересовал современный истребитель-бомбардировщик. У одного из самолетов завязался разговор.

— Кто хозяин этой машины? — спросил Епишев.

— Это самолет нашего командующего, — ответили ему.

Командующий авиацией ГСВГ генерал-полковник авиации А. И. Бабаев обратился к генералу армии:

— Разрешите, Алексей Алексеевич, прямо сейчас взлечу!

Епишеву понравилась решительность командующего. И он, улыбаясь, в тон ему ответил:

— Знаю я тебя, знаю!

Но разговор на этом не закончился.

— Так кто же все-таки хозяин самолета? — повторил свой вопрос Епишев.

Вперед выступил инженер эскадрильи. Но и за ним не «признали» этого права. И тут кто-то подбадривающе подтолкнул вперед застенчивого паренька в рабочем комбинезоне авиационного механика. Епишев одобрительно заулыбался:

— Вот это настоящий хозяин самолета!

Алексей Алексеевич в тот день побывал и в медицинском пункте части, осмотрел палаты, поинтересовался состоянием здоровья у находившихся на излечении воинов, профилактической работой медперсонала. Хорошо отозвался он о казарменных помещениях, выразил удовлетворение солдатским кафе «Березка», столовой, клубом части.

На совещании офицерского состава полка А. А. Епишев попросил рассказать о лучших воздушных бойцах, о том, как они знают тактические приемы воздушного боя, тактико-технические данные самолетов вероятного противника. Выразив удовлетворение выучкой летчиков полка, их профессиональными знаниями, Епишев подчеркнул, что боевая готовность — понятие вполне конкретное. Это и высокий моральный дух воздушных бойцов, их способность вести активные действия в любой боевой обстановке, какой бы сложной и опасной она ни была.

«Как это достигалось на фронте, когда надо было готовить войска к борьбе с сильным, технически оснащенным противником? — спрашивал Алексей Алексеевич и сам же отвечал: — Когда гитлеровцы на Курской дуге ввели в бой «тигры» и «пантеры», то поначалу наши воины, в том числе и в 40-й армии, думали, что новые танки врага действительно неуязвимы, как об этом трубила геббельсовская пропаганда. Вскоре же выяснилось, что бить можно и «тигров», только с близкой дистанции. Передовой опыт истребителей «тигров» и «пантер» тут же был распространен в войсках. После соответствующей психологической подготовки бойцы смело вступали в бой с новыми танками гитлеровцев, уничтожали их».

Завязался разговор о морально-политической и психологической подготовке воинов вообще, авиаторов в частности. Проблема эта в те годы активно осмысливалась военными учеными и практиками. Поступление на вооружение новых видов боевой техники, изменение характера вооруженной борьбы настоятельно требовали повышения психологической закалки бойцов, формирования у людей твердой воли, мужества, готовности преодолеть все трудности современного боя и выйти из него победителем. В полку же, заметил А. А. Епишев, серьезной психологической подготовке летчиков пока уделяется мало внимания.

— Что бросается в глаза при знакомстве с вашим классом морально-политической и психологической подготовки? — И продолжал: — Чисто оформительская сторона дела. Плакаты, графики, диаграммы. Главная же суть сложной проблемы, как видно, упускается. Методика психологической подготовки разработана слабо, да, видимо, и ее рекомендации не в полной мере применяются на практике.

Тут же была проведена проверка психологического состояния летчиков перед полетом. Многие из них не набрали достаточного «психологического минимума».

— А как же они будут выполнять боевые задачи? — спросил Алексей Алексеевич.

«Вопрос нас поставил в тупик, — вспоминает генерал-полковник авиации Л. Л. Батехин. — Проблема сводилась к тому, что в ВВС необходимо решать назревшие вопросы психологической подготовки комплексно, совместно с учеными, психологами, военными медиками».

Личные наблюдения позволяли А. А. Епишеву ставить перед командирами, политработниками, военными учеными, отделами ГлавПУ в качестве важнейшей задачи разработку всего комплекса вопросов морально-политической и психологической подготовки личного состава. В округах, группах войск, на флотах в те годы стали появляться классы, центры, целые полигоны психологической подготовки воинов с учетом их боевых специальностей. В военно-учебных заведениях вводится курс педагогики и военной психологии, создаются соответствующие кафедры и циклы. Военные журналы и газеты публикуют материалы, посвященные данной проблеме. Надо сказать, многие аспекты морально-политической и психологической подготовки воинов к ведению современного боя впервые получили освещение в статьях А. А. Епишева, которые печатались в «Красной звезде», «Коммунисте Вооруженных Сил», «Военно-историческом журнале» и других органах военной печати в 70-е годы. В докладе на V Всеармейском совещании секретарей партийных организаций А. А. Епишев отметил: «На научной, партийной основе у нас сложилась система морально-политической и психологической подготовки войск, осуществляемой в решающей степени средствами и методами партийно-политической работы. В ней полнее стали учитываться новые тенденции, закономерности, качественные изменения в личном составе. Повысилась эффективность идеологического воздействия на общественное и индивидуальное сознание людей».

В ответах на вопросы своеобразной анкеты о встречах с А. А. Епишевым многие товарищи с его именем связывают развитие таких черт партийно-политической работы, как конкретность и целеустремленность, нацеленность на достижение конечных результатов. На основе анализа практики обучения и воспитания личного состава, боевой и политической подготовки, учений и маневров в 70-е годы идет активное осмысление широкого круга вопросов работы политорганов в условиях современного боя, операции.

В связи с усложнением военного дела, ростом технической оснащенности армии и флота повышалась значимость военной подготовки политработников. И речь шла не только о политработниках частей, подразделений. В мае 1984 г. на заседание Бюро ГлавПУ выносится вопрос «Работа политического управления Прикарпатского военного округа по повышению боевой готовности авиации». В ходе обсуждения вопроса отчетливо вырисовывалась проблема компетентности политоргана в военно-технических вопросах. Выяснилось, что работники политуправления округа без желания идут в авиационные части. А почему так получается?

— Скованность, незнание авиации, боязнь показать себя некомпетентным — вот что мешает офицерам политуправления идти в авиационные части, работать там, — отмечал А. А. Епишев. — Надо поставить как следует командирскую подготовку работников политорганов, чтобы они не выглядели дилетантами в конкретных вопросах развития военного дела.

От командиров и политорганов требовались творческий подход к организации учений, проведение их с максимальным приближением действий обучаемых к реальной боевой обстановке. Особое внимание обращалось на подготовку войск к ведению боевых действий с полным использованием их маневренных возможностей, на повышение качества огневой выучки, освоение способов ведения боя с применением всех видов оружия.

В марте 1970 г. в сложной лесисто-болотистой местности состоялись войсковые учения «Двина». В апреле — мае того же года были проведены маневры «Океан». В июне 1971 г. проводились войсковые учения «Юг». Более высоким этапом подготовки войск стали войсковые учения «Кавказ» (февраль 1976 г.), «Север» (июнь 1976 г.), «Карпаты» (июль 1977 г.), «Днепр», «Юг-82». А. А. Епишев, как правило, присутствовал почти на всех крупных учениях, участвуя в руководстве некоторыми. Он направляет внимание командиров, политорганов на широкое использование в условиях, приближенных к боевым, оружия особого рода, имя которому — партийно-политическая работа.

Генерал-полковник М. И. Дружинин вспоминает:

«Мне много раз приходилось встречаться с А. А. Епишевым в ходе подготовки и проведения крупных оперативно-тактических и стратегических учений на территории Киевского, Приволжского, Дальневосточного и Забайкальского военных округов. И каждый раз начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота лично сам и через работников Главного политуправления со всей присущей ему скрупулезностью изучал не только отработанные планирующие, директивные и другие документы политорганов, но и знание каждым работником политоргана функциональных обязанностей, их расстановку по пунктам управления, соединениям и частям, действенность проводимой ими в войсках и органах управления работы.

На одном из этапов маневров «Днепр» А. А. Епишев побывал в частях, получивших на вооружение новую боевую технику — БМП. Его интересовали вопросы расстановки сил партполитаппарата и партийного актива в условиях повышения мобильности войск, обеспечения авангардной роли коммунистов. Начальник ГлавПУ рекомендовал творчески использовать в формировании высокого боевого духа войск боевые традиции прославленных соединений, участвующих в маневрах. Речь шла, в частности, о гвардейской мотострелковой Иркутско-Пинской орденов Ленина и Октябрьской Революции, трижды Краснознаменной, ордена Суворова дивизии имени Верховного Совета РСФСР. В ходе знакомства с частями Алексей Алексеевич подметил и такую деталь: партийно-политическая работа на учениях велась какими-то скачками, не чувствовалось постоянного наращивания усилий по мере усложнения обстановки и решаемых задач. Некоторые командиры, политработники порой забывали об этой непреложной истине. Пришлось на месте дать рекомендации, чтобы подобные упущения не повторялись.

— Маневры должны стать новой ступенью и в совершенствовании партийно-политической работы, — сказал А. А. Епишев перед отъездом. — Творческое использование различных форм и методов политического влияния на личный состав обогащает практику работы с людьми, позволит в будущем взять на вооружение новое, передовое, что характеризует деятельность командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций на учениях.

При подведении итогов учений всесторонне анализировались вопросы, связанные с деятельностью политорганов, партийных и комсомольских организаций в бою, операции. Становятся правилом частные разборы партийно-политической работы на учениях, проводились и специальные занятия с начальниками политорганов. Со временем созрела идея проведения научно-практических конференций с членами военных советов — начальниками политуправления видов Вооруженных Сил, округов, групп войск, флотов. В 70-е годы состоялись две такие конференции. Первая посвящалась политической работе при возможном переводе армии и флота с мирного на военное положение, вторая — проблемам политической работы в операциях. С основным докладом на них, как и на многих частных разборах, выступал А. А. Епишев. Лейтмотивом его выступлений обычно звучали слова: «Бой — это самое трудное испытание в жизни человека, испытание его политических, морально-психологических, волевых и физических качеств, его профессиональной подготовленности...»

...События на учениях «Запад-81» развивались стремительно. Передний край «противника», еще несколько мгновений назад хорошо просматривавшийся с пункта управления, скрылся в дыму. На склонах высот, где располагались опорные пункты «противника», рвались тысячи снарядов, бомб, ракет. Даже здесь, в подземелье, слышался грохот неимоверной силы: с воздуха по позициям «восточных» наносила Удары авиация. Алексей Алексеевич, оторвавшись на мгновение от окуляра перископа, произнес:

— Да, очень похоже на фронтовые годы, когда не раз приходилось давить огнем врага, «прогрызая» его оборону. Но какая разница?!

В том, как все вокруг гремело, как дрожала земля, как, прижавшись к огневому валу, словно прикрываясь им, двигались танки, боевые машины пехоты, угадывалась неизмеримо возросшая боевая мощь войск.

Вот оно, политико-моральное состояние в действии! Все, что дали напряженные дни и ночи тренировок, стрельб, занятий, многочисленных мероприятий организаторской и идеологической деятельности, здесь, на учениях, воспринимается в прямой форме боевой активности, находчивости, мужества воинов.

Вдруг руководители учений приникли к стереотрубам: было видно, как почти под огнем остановилась боевая машина пехоты. Из нее выскочили двое, что-то сделали, и машина двинулась вперед. Потом станет известно о мужестве гвардии старшего лейтенанта А. Малинина и гвардии рядового В. Станкевича. Перед рубежом атаки их БМП наскочила на пень, скрытый травой. Слетела левая гусеница. Натянуть ее для специалистов дело обыденное. Только это в спокойной обстановке. А здесь... Над головой, разрезая воздух, проносились снаряды. От близких взрывов содрогалась земля, свистели осколки. Мужественные воины выскочили из машины и хладнокровно устранили неисправность...

А. А. Епишев тут же подзывает присутствующих на пункте управления генерал-лейтенанта В. Д. Лукиных, других работников ГлавПУ, ставит перед ними задачу: тщательным образом анализировать действия личного состава в условиях, приближенных к боевым, делать выводы, вносить предложения по дальнейшему совершенствованию партийно-политической работы на учениях. Комсомольскому отделу поручалось вести своего рода дневник мужества, смелости и находчивости молодых воинов, добиться того, чтобы информация о самоотверженных поступках комсомольцев быстро доходила до всех организаций ВЛКСМ. Группе военных ученых во главе с доктором психологических наук А. В. Феденко ставилась задача: на основе анализа действий личного состава в экстремальных условиях учений разрабатывать рекомендации, которые помогали бы командирам, политработникам лучше закалять волю воинов, готовить их психологически к успешным действиям в трудной обстановке современного боя. «Вводную» получил руководитель пресс-центра: о проявленных здесь фактах мужества, героизма должны знать участники учений, все воины армии и флота.

И когда на завершающем этапе учения на глазах многих мужественный поступок совершили десантники-парашютисты гвардии младший сержант А. Упоров и рядовой Л. Маноха, об этом на второй день стало известно в Вооруженных Силах, в стране. После приземления десантники предстали перед руководителями учений. Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Д. Ф. Устинов побеседовал с ними, вручил ценные подарки. А. А. Епишев пригласил сюда, на вышку, руководителя пресс-центра, представителя редакции газеты «Красная звезда» полковника Г. П. Кашубу и предложил оперативно отразить в печати, по радио и телевидению подвиг десантников. Утром следующего дня в доставленной в район учений «Красной звезде» читатели увидели подробную информацию о мужестве и мастерстве десантников, об отличившихся воинах рассказывали комментаторы Всесоюзного радио и Центрального телевидения.

Грозное это зрелище — танки, боевые машины пехоты, прижимаясь к огневому валу огромной мощности, стальной лавиной обрушиваются на оборону «противника». Кто одержит верх, кто победит? Понятно, те, кто более подготовлен, закален. Но в принципе в учебном бою выигрывают и те и другие — все станут обученнее, увереннее, мужественнее. И еще — получает проверку умение командиров, политработников руководить подчиненными в сложных условиях, направлять их силы, знания, волю на выполнение поставленной задачи. На V Всеармейском совещании секретарей партийных организаций А. А. Епишев говорил: «Все положительное, что накоплено в партийно-политической работе за последние годы, наиболее ярко проявилось в период проведения таких крупных учений, как «Днепр», «Двина», «Океан» и других, которые явились хорошей школой как для командиров и штабов, так и для политорганов и партийных организаций».

Жизнь богаче донесений, сводок, справок. В ней порой бывает так, что один факт, кажущийся обыденным случаем, наводит на серьезные размышления.

Как-то, находясь во дворике штаба одного из соединений ЮГВ, Алексей Алексеевич беседовал с членом Военного совета группы генерал-лейтенантом Ф. К. Ищенко и начальником политотдела полковником Донцом. Мимо проходил младший сержант и не отдал честь старшим начальникам. А. А. Епишев подозвал воина:

— Товарищ младший сержант, вы что, обиделись на меня?

Тот растерялся и ответил:

— Нет, товарищ генерал армии.

— Ну а я думал, что обиделись, идете и не отдаете воинской чести.

Младший сержант попросил прощения и был отпущен. После, как докладывал начальник политотдела, случай стал достоянием всего личного состава. Младший сержант говорил своим сослуживцам, что лучше бы генерал армии его наказал, отругал, чем вот в таком спокойном тоне пристыдил.

— Бросилась в глаза какая-то запуганность сержанта, боязнь начальства, что ли, — делился после своими впечатлениями А. А. Епишев. — Видимо, здесь упор делается на наказание людей, злоупотребление взысканиями по любому поводу, даже тогда, когда можно обойтись простым внушением, разъяснением.

Надо сказать, А. А. Епишева отличало это умение — почувствовать истинное положение дел, за внешними атрибутами дисциплины увидеть ее внутреннее содержание. Он часто подчеркивал: в связи с быстрым развитием военного дела, поступлением на вооружение частей, кораблей все более сложных средств вооруженной борьбы, с интенсификацией ратного труда все более повышалась цена сознательной воинской дисциплины, твердого уставного порядка, основанного на понимании каждым военнослужащим его необходимости.

В армию и на флот приходило все больше юношей с хорошей общеобразовательной подготовкой, в большинстве своем выросших в обеспеченных семьях. В выступлении перед слушателями Высших академических курсов при Академии Генерального штаба Вооруженных Сил СССР имени К. Е. Ворошилова в мае 1980 г. А. А. Епишев отмечал: «Важно ныне помнить, что воин приходит в часть с тем багажом знаний, навыков, привычек, которые развивала в нем вся доармейская жизнь. В один строй становятся собранные и разболтанные молодые люди, упрямые и доверчивые, шутники от природы и не понимающие юмора, прошедшие школу улицы и избалованные родителями. А командиру, политработнику предстоит ковать бойцовский характер у каждого из них. Нелегкая это задача! Она по плечу офицеру требовательному и заботливому, умеющему ценить в солдате человека, требовать с него и уважать его достоинство».

Сама жизнь диктовала необходимость совершенствовать стиль деятельности командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций по сплочению воинских коллективов, укреплению дисциплины. Встала задача дальнейшей разработки ее правовых начал. Главное политическое управление принимало непосредственное участие в подготовке новых общевоинских уставов. На совещаниях, посвященных рассмотрению проектов этих документов, сталкивались тогда различные точки зрения по параграфам, определяющим дисциплинарные права командира (начальника). Некоторые военные руководители считали, что эти права недостаточны для поддержания твердого порядка, что их надо расширять, в частности, дополнить в сторону ужесточения мер наказания. Алексей Алексеевич был противником такой постановки вопроса.

— Суть нашей дисциплины, — говорил он на очередном заседании Бюро ГлавПУ, — в сознательности воина. Требуется прежде всего формировать у людей высокие идейные убеждения, нравственную зрелость, умение и готовность выполнять требования уставов, приказы командира по велению долга, совести.

А. А. Епишев выступает с докладами, статьями, посвященными актуальным проблемам укрепления уставного порядка в армии и на флоте. Особое внимание приковывается к социально-политическим и нравственно-психологическим аспектам советской воинской дисциплины.

Надо иметь в виду, что уже в начале 70-х годов в жизни воинских коллективов давали себя знать и негативные тенденции. Со стороны некоторых командиров, политработников допускались грубость, бюрократизм, отрыв от людей. В подразделениях получали распространение гнилые традиции групповщины, ложного товарищества. Борьба против отрицательных явлений не приносила должных результатов. Дело в том, что сводилась она практически к одним административным мерам. Да и те в большинстве своем принимались после того, как грубое нарушение дисциплины становилось свершившимся фактом. В области партийно-политической работы дело ограничивалось собраниями, заседаниями, заслушиваниями. Причины негативных тенденций осмысливались недостаточно глубоко. А. А. Епишев отдавал себе отчет во всем этом. Требовался комплексный подход к проблемам укрепления дисциплины, подход к дисциплине как к сложному общественному явлению, уровень состояния которого определяется многими факторами, в том числе работой всех без исключения командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций. Между тем кое-кто пытался объяснить серьезные недостатки в состоянии воинского порядка только слабой партийно-политической работой. На заседании одной из коллегий Министерства обороны СССР был брошен на сей счет упрек в адрес политорганов.

— Зачем мы создавали политические училища, вводили в подразделениях политработников? — говорил Министр обороны. — Чтобы навести твердый порядок в войсках. Результаты же пока не радуют.

Конечно, от заместителя командира роты по политической части многое зависит в утверждении уставного порядка в подразделении. Но далеко не все. Об этом на коллегии прямо высказался А. А. Епишев, подчеркивая необходимость коллективных усилий командиров, политработников в таком сложном деле, каким является укрепление дисциплины.

Начальник Главного политуправления настойчиво подчеркивал основные направления борьбы за крепкую воинскую дисциплину.

— Это всемерная пропаганда требований партии к боевой готовности Вооруженных Сил, — отмечал Алексей Алексеевич в выступлении перед слушателями ВАК при Академии Генерального штаба Вооруженных Сил СССР имени К. Е. Ворошилова. — Разъяснение личному составу решающего значения высокой организованности для победы в современной войне. Это партийная забота о кадрах, всемерная поддержка требовательных командиров, вооружение воспитателей педагогическими навыками, острая критика тех, кто допускает послабления, мирится с нарушениями порядка. Это участие всех коммунистов в пропаганде военной присяги, уставов и наставлений, широкая популяризация воинов, которые добросовестно выполняют их требования. Это внимательное изучение условий жизни и службы всех категорий личного состава, глубокий анализ нарушений порядка, выявление причин и обстоятельств, которые их породили, в целях оперативного устранения и недопущения впредь. Это повседневная партийная забота о быте людей, их досуге. Это, наконец, личный пример командира, начальника в соблюдении требований дисциплины, наших моральных норм.

Партийный, деловой, лишенный приверженности к разного рода внешним показным атрибутам организованности подход к укреплению воинского порядка отличал Алексея Алексеевича. Ему были чужды парадность, показуха и сиюминутный «порядок». Он всегда хмурился, когда встречался с подобным. И очень радовался, когда видел настоящий порядок, искреннее стремление людей делать порученное дело как можно лучше.

В ответах на своеобразную анкету о встречах с А. А. Епишевым все отмечают его деловитость, организованность. Его поездки в округа, группы войск, на флот, как правило, связывались с каким-то одним событием, но уже на месте они наполнялись разными мероприятиями.

В июне 1975 г. А. А. Епишеву поручается вручить орден Красной Звезды Центральному военно-морскому музею, удостоенному государственной награды за активную многолетнюю деятельность по воспитанию молодежи в духе героических традиций. По прибытии в Ленинград Алексей Алексеевич уточнил свой план работы с командованием округа и военно-морской базы. Он прежде всего высказал пожелание побывать в школе мичманов. Тремя годами ранее был введен институт прапорщиков и мичманов. Создавалась качественно новая категория командного состава. Ее становление всецело зависело от хорошей подготовки будущих прапорщиков и мичманов.

Алексей Алексеевич внимательно выслушал доклады руководителей школы мичманов, вместе с вице-адмиралом В. М. Гришановым и начальником политотдела капитаном 1 ранга Р. Н. Лихвониным направился в один из классов. Здесь более часа длилась беседа со слушателями школы. Епишева интересовало все: общеобразовательная подготовка будущих мичманов, усвоение ими программы обучения, участие в жизни партийной и комсомольской организаций, мотивы, которые привели молодых людей в школу, и т. д. Выявилась такая картина. По образованию будущие мичманы мало чем отличались от рядовых моряков. Многие из них впервые попали на флот, срочную службу проходили в армейских частях. В беседе с командованием Ленинградской военно-морской базы, руководителями школы А. А. Епишев отмечал:

— Видимо, упускаются у вас вопросы комплектования школы, не добиваетесь, чтобы в ней как можно больше училось курсантов, прошедших флотскую закалку. Они овладевают сложными специальностями, и приобретенный опыт флотской службы был бы здесь хорошим подспорьем как в изучении специальных дисциплин, так и в формировании качеств руководителя и воспитателя подчиненных.

Как водилось, в блокноте Алексея Алексеевича также появились лаконичные заметки о посещении школы мичманов, выводах, рекомендациях, которые напрашиваются в деле улучшения подготовки нового отряда командных кадров.

После школы мичманов — посещение одной из школ учебного отряда, затем знакомство с новым гидрографическим судном «Академик Крылов», которое отправлялось в длительный поход. По просьбе командования корабля А. А. Епишев сфотографировался с моряками на верхней палубе, напутствовал их теплыми словами:

— Долгие месяцы вам предстоит находиться вдали от родных берегов. С честью несите везде звание советского моряка, достойно выполняйте поставленную задачу.

Под вечер вернулись в Ленинград. Краткий осмотр экспозиции Центрального военно-морского музея завершился церемонией вручения ордена. К Знамени этого старейшего в нашей стране политико-просветительного учреждения генерал армии А. А. Епишев прикрепил орден Красной Звезды. Он поздравил коллектив с высокой государственной наградой, пожелал работникам музея новых успехов в их благородном труде.

Утром следующего дня состоялась беседа с начальниками политорганов Ленинградского военного округа и Ленинградской военно-морской базы. Более двух часов шел разговор о повышении эффективности партийно-политической работы, усилении партийного влияния на качество боевой подготовки войск и сил флота в летнем периоде обучения, воспитания личного состава. Нашел время Алексей Алексеевич и для встречи с партийными руководителями Ленинграда. Обменялись мнениями о дальнейшем улучшении военно-патриотического воспитания молодежи, о том, как улучшить координацию деятельности в этой области партийной организации города с политорганами армии и флота.

Где бы ни бывал А. А. Епишев, с кем бы ни встречался в войсках, разговор обычно шел о самом насущном для армии и флота — о боевой готовности, о дисциплине, о воспитании военнослужащих в духе патриотизма, интернационализма. Не раз посещал он Центр подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина. Он обычно интересовался, как партийная и комсомольская организации помогают руководству Центра, преподавателям, инженерам, другим специалистам готовить экипажи к полетам, повышать идейную, морально-психологическую закалку космонавтов.

Генерал-полковник авиации Л. Л. Батехин рассказывает: «Епишев принимал активное участие в обсуждениях кандидатур летчиков, других специалистов для включения их в состав космических экипажей. Встречаясь с ними, беседуя, он неизменно подчеркивал, что каждый космический полет — задача большой государственной важности, и готовиться к нему надо очень тщательно. Он придавал большое значение участию космонавтов в коммунистическом воспитании молодежи, советских воинов, в работе, направленной на приумножение революционных, боевых и трудовых традиций партии, народа, Вооруженных Сил СССР. В 1984 г. при поездке в Центр подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина Алексей Алексеевич Епишев пригласил с собой главного маршала авиации П. С. Кутахова и меня. Он сказал тогда, что намерен побеседовать с космонавтами об их личной примерности во всех сферах жизни и деятельности, в поведении. Совещание было обстоятельным, конструктивным. В доверительной, дружеской обстановке шел разговор о высокой чести быть космонавтом СССР, всеми своими делами и поступками показывать образец служения Отечеству, о нравственной зрелости. Начальник ГлавПУ выразил уверенность в том, что космонавты будут и впредь добросовестно выполнять свой служебный и партийный долг.

Встречи, беседы, обмен мнениями с людьми... Многое дают они руководителю. Дают, понятно, при условии, когда они проходят в спокойной, деловой атмосфере, располагающей к откровенному разговору. Алексей Алексеевич умел создавать такую обстановку. Самые ретивые командиры, политработники, научившиеся четко докладывать, «козырять» цифрами, процентами, создавать видимость благополучия, заранее предусматривать все встречи с начальником, не могли помешать ему работать, как говорится, по своему плану.

Генерал-полковник М. И. Дружинин вспоминает: «Алексея Алексеевича можно было увидеть не только на трибуне в Доме офицеров или солдатском клубе, но и в военных городках, казармах, квартирах генералов и офицеров. Помнится, в один из приездов в гарнизон, где я был начальником политотдела, Епишев познакомился с ходом боевой и политической учебы личного состава частей, профессиональной подготовленностью офицеров. Затем он посетил несколько квартир офицеров, побеседовал с их женами. Встало множество вопросов, главным образом связанных с устройством быта и отдыха людей, снабжением продуктами и товарами. На совещании с командирами и политработниками Алексей Алексеевич попытался вникнуть в причины сложившейся ситуации в гарнизоне. Стало ясно, что командованию, политотделу просто не по силам заниматься всеми делами бытоустройства.

В гарнизоне проживали тысячи военнослужащих, рабочих и служащих, членов их семей. Всегда много было прикомандированных представителей промышленности. Здесь работали несколько общеобразовательных школ, Дом культуры, два кинотеатра, более десятка детских дошкольных учреждений, имелась развитая торговая сеть, хлебозавод и другие учреждения, обеспечивавшие жизнь и быт проживающих. И все держалось на плечах командования, штаба и политического отдела: обеспечение продовольствием и промышленными товарами, организация быта и отдыха людей, в том числе учащейся молодежи, транспорт, учеба в школах, работа детских дошкольных учреждений и другие проблемы. Дело в том, что в городе еще не было горкома партии, городского Совета и других органов Советской власти. Тут же в беседе с руководителями гарнизона встал вопрос о необходимости создания в городе горкома партии, органов Советской власти. Вопрос получил поддержку. По возвращении в Москву А. А. Епишев поставил его перед соответствующими органами. Прошло немного времени, и гарнизон получил, как говорится, статус настоящего города. В нем стали работать горком партии, горком комсомола, горсовет. Назревшие вопросы торговли, транспорта, быта и отдыха офицеров, членов их семей, всех жителей стали решаться быстрее и эффективнее».

В музеях округов, групп войск, флотов, в комнатах боевой славы многих частей можно увидеть сегодня фотоснимки, запечатлевшие А. А. Епишева в кругу командиров, политработников, партийных и комсомольских активистов. Такие встречи, беседы обогащали начальника Главного политуправления живыми наблюдениями, помогали ставить и решать назревшие проблемы совершенствования партийно-политической работы.

В первой половине 70-х годов все больше внимания уделяется укреплению партийных организаций армии и флота. В свете установок ЦК партии в войсках, на флотах изучаются вопросы, связанные с повышением их активности, боевитости. Эти вопросы получают всесторонний анализ в докладах А. А. Епишева на научно-практической конференции руководящих работников политорганов армии и флота в июле 1976 г., на совещании руководящего командно-политического состава, посвященном повышению воспитательной роли Вооруженных Сил (июнь 1980 г.). Много интересного в практику работы политорганов и партийных организаций вносили доклады начальника ГлавПУ на Всеармейских совещаниях секретарей партийных организаций. В марте 1973 г. на V Всеармейском совещании секретарей партийных организаций А. А. Епишев подчеркивал, что первичные партийные организации «представляют собой живые клетки могучего партийного организма... И ныне особенно важно, чтобы каждая первичная партийная организация в полной мере осуществляла свои функции, определенные Уставом партии, Инструкцией организациям КПСС в Советской Армии и Военно-Морском Флоте...»[115]. На VI Всеармейском совещании секретарей первичных парторганизаций в Докладе начальника ГлавПУ получили дальнейшее обоснование вопросы внутрипартийной жизни. «...Определяющим условием развития инициативы, активноети и принципиальности партийных организаций является содержание их внутренней жизни, зрелость внутрипартийных отношений, последовательное соблюдение ленинских норм партийной жизни»[116].

Выполняя рекомендации совещаний, политорганы сосредоточивали внимание на руководстве партийными организациями батальонов, дивизионов, рот. За десять лет, с 1967 по 1977 год, количество первичных партийных организаций выросло в армии и на флоте почти на 20 процентов, цеховых — на 10, партгрупп — на 40 процентов[117]. В числе принимаемых в партию за эти годы вдвое увеличилось количество передовых офицеров, прапорщиков и мичманов, курсантов военных училищ. Значительно выросло среди коммунистов число инженеров, летчиков и штурманов, операторов, водителей и других специалистов. Все это способствовало повышению партийного влияния там, где непосредственно куется боевая выучка воинов, где обеспечивается крепкая дисциплина.

В ГлавПУ внимательно анализировались тенденции, характеризующие развитие партийных организаций Вооруженных Сил. А. А. Епишев требовал: «Хотя нам далеко не безразлична численность партийных организаций, главное — их качественный состав».

Однако не везде удалось добиться четкого выполнения установок ЦК КПСС о регулировании состава партийных рядов. 22 июня 1965 г. ЦК партии принял постановление «О серьезных недостатках в работе партийных организаций и политорганов Одесского военного округа и Краснознаменного Балтийского флота по приему в партию и воспитанию молодых коммунистов». В нем отмечалось, что вопреки требованиям Программы и Устава КПСС многие парторганизации с ведома политорганов округа и флота сосредоточивают свое внимание лишь на количественном росте партийных рядов, не проявляют заботы о качественном составе принимаемых в партию. В результате первичные партийные организации там выросли, а работа их далека была от требований времени. На заседании Бюро ГлавПУ были обстоятельно проанализированы причины допущенных в округе и на флоте недостатков в пополнении рядов партии. Было указано на недопустимость погони за численностью партийных организаций, равно как и оценки работы партийной организации по количеству принятых...[118]

Вопрос о строгом выполнении требований ЦК партии о качестве партийного пополнения находился в центре внимания ГлавПУ. На заседании Бюро А. А. Епишев подчеркнул: «Пополнение партийных рядов — это сфера жизни, ответственность за которую в армии и на флоте мы не делим ни с кем. Мы, и только мы, отвечаем за это перед Центральным Комитетом партии».

Жизнь требовала дальнейшего повышения примерности коммунистов в учебе, службе, поведении. «Быть впереди, там, где трудно, — вот правило, которое должно стать нормой деятельности коммунистов», — отмечал А. А. Епишев.

С ростом ответственности армейских и флотских коммунистов за боевую учебу, состояние дисциплины повышались требования к их идейным и нравственным качествам. «В нравственном совершенствовании нет той вершины, достигнув которую можно было бы остановиться, — отмечал А. А. Епишев в одном из выступлений перед начальниками политорганов. — К сожалению, есть у нас командиры, политработники, которые не обладают, если можно так сказать, и минимумом нравственности».

Борьба за чистый и честный облик коммуниста становится важнейшей партийной задачей. Особое внимание в Главном политуправлении уделяется воспитанию руководящих кадров в духе строгого соблюдения требований уставов, партийных норм, принципов нашей нравственности.

Предоставим слово генерал-лейтенанту в запасе Л. П. Вахрушеву. Он длительное время был секретарем партийной комиссии при Главном политическом управлении. Леонид Петрович рассказывает: «Все дела, проходившие через партийную комиссию на отдельных работников из числа руководящего состава, в предварительном порядке рассматривались А. А. Епишевым. Он обычно внимательно просматривал и протоколы заседаний парткомиссии, вносил свои поправки в формулировку принятых решений.

Как-то Алексей Алексеевич высказал нам критические замечания:

— Вы кое-где в решениях записываете — «такой-то коммунист за свои проступки должен быть исключен из партии, но, учитывая ряд обстоятельств, решено оcтавить его в партии, объявив строгий выговор с занесением в учетную карточку». Какая здесь логика? Раз человек совершил проступки, за которые надо исключать из партии, то это следует сделать без всяких оговорок. Руководители, скомпрометировавшие себя недостойным поведением, должны получать по заслугам.

За более чем двадцать лет, когда А. А. Епишев был начальником ГлавПУ, партийная комиссия рассмотрела немало персональных дел коммунистов-руководителей. Одним из них была снижена мера партийного наказания, другим отменена. Когда же человек с партийным билетом попирал все нормы нашей жизни, Алексей Алексеевич был по-партийному строг. В разное время он без колебаний утвердил решения партийной комиссии, исключившей из рядов КПСС отдельных генералов и офицеров Уральского военного округа, воздушно-десантных войск, Северной группы войск.

Много хлопот партийной комиссии задал подполковник Гордиенко. За свое аморальное поведение он был осужден офицерским судом чести, исключен из партии, представлен к увольнению в запас. Но подполковник вел себя вызывающе даже на заседании партийной комиссии ГлавПУ. Он обвинял всех и вся в предвзятости к нему, пытался показать себя пострадавшим за критику в адрес командования части. Гордиенко в буквальном смысле рвался на прием к начальнику ГлавПУ. И хотя дело было предельно ясным, Алексей Алексеевич. его принял. Более часа длилась беседа. Гордиенко и здесь ловчил, изворачивался, стремясь оправдаться. Но все его аргументы не выдерживали никакой критики. Алексей Алексеевич спокойно, без металла в голосе, как это он умел делать, поставил подполковника на место.

Иное дело, когда коммуниста порой незаслуженно наказывали. Такое случилось в свое время с военным летчиком 1-го класса капитаном В. В. Гнетовым. Первичная партийная организация исключила его из рядов партии «за неправильное поведение». Партийная комиссия при политуправлении округа утвердила решение. После знакомства с этим делом А. А. Епишев посоветовал еще раз разобраться, в чем конкретно обвиняется коммунист, в чем выразилось его «неправильное поведение»? Проверка показала, что действительно к рассмотрению персонального дела капитана Гнетова подошли предвзято. Партийная комиссия при ГлавПУ восстановила его в партии.

Глава VI

ПРОЧНОСТЬ БОЕВОГО ДУХА

В центре идейной жизни

Поездки, встречи с людьми позволяли как бы оживить скупые строки поступающих в ГлавПУ донесений, справок. За сухими цифрами и процентами в войсках виделись процессы реальной действительности, в том числе духовной жизни...

В ответах на своеобразную анкету, проведенную при подготовке книги, отмечается умение Алексея Алексеевича анализировать идеологические процессы, происходящие в армии и на флоте, направлять многогранную деятельность командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций по коммунистическому воспитанию воинов.

Генерал-лейтенант в отставке Ф. К. Ищенко рассказывает: «Однажды мы с Алексеем Алексеевичем прибыли в танковый полк. В этот день в полку проводились политические занятия. Узнав об этом, начальник ГлавПУ изъявил желание поприсутствовать в одной из групп на политзанятии. Занятие здесь проводил командир роты, вел беседу по изучаемой теме. Тут же присутствовал пропагандист полка. После занятия генерал армии Епишев собрал политработников полка, в том числе и начальника политотдела полковника Люсикова. Разбор занятия начался с заслушивания пропагандиста полка. Тот минут тридцать говорил о недостатках проведенного занятия. Отчетливо было видно, что он, пользуясь присутствием высокого начальства, хочет показать и свою теоретическую осведомленность. Алексей Алексеевич, видимо, тоже уловил такое намерение пропагандиста и, не дожидаясь, когда тот закончит разбор, поинтересовался: «А что вы увидели положительного на занятии? Как и кто готовил командира роты к проведению беседы по данной теме? Кто и когда проверял его готовность к занятию? Когда и кто проводил инструктаж с руководителями групп политзанятий?»

Пропагандист отвечал сбивчиво, излишне волновался.

После этого начальник ГлавПУ высказал свои советы по подготовке руководителей групп к занятиям, предварительному обсуждению с ними как содержания темы, так и методики ее изучения. Генерал армии потребовал, чтобы политработники части лично проводили политзанятия.

— В день политзанятий каждый из политработников соединения, которые сами не ведут политзанятия, обязан присутствовать в одной из групп, а не ограничиваться только периодическими проверками политзанятий, — подчеркнул он. В беседе с командованием дивизии прозвучал вывод: командир, политработник, начальник службы, который сам не проводит хотя бы по отдельным темам политзанятий, лично не присутствует на политзанятиях, не проводит политинформации, оторван от личного состава и ни о какой близости к людям не имеет права говорить, он далек от подчиненных, не знает их настроений и не влияет на формирование у них высоких морально-политических и боевых качеств.

И в группе политзанятий, в которой присутствовал Алексей Алексеевич, состоялась беседа с солдатами. Он поинтересовался их службой, бытом, культурным отдыхом, питанием и другими вопросами.

Урок, преподанный нам начальником ГлавПУ, стал предметом разговора на семинаре с начальниками политорганов, заместителями командиров по политчасти, на Военном совете с командирами соединений и частей».

Посещение начальником ГлавПУ политзанятий в подразделении, прямо скажем, случай довольно редкий. Ему просто не хватало времени, чтобы часто бывать в группах политзанятий. К тому же руководство идеологической работой в армии и на флоте включает много общих вопросов. Генерал-лейтенант Н. И. Смориго, в свое время заместитель начальника управления пропаганды и агитации ГлавПУ, вспоминает: «Алексей Алексеевич всегда, прежде чем одобрить, внимательно просматривал учебные планы марксистско-ленинской подготовки офицеров, политической учебы прапорщиков и мичманов, политических занятий с солдатами, матросами, сержантами, старшинами. Просматривал, вносил поправки, добиваясь усиления практической направленности занятий во всех формах политической учебы личного состава. Помнится, на сборах идеологических работников армии и флота в ноябре 1978 г. он подчеркивал: «Нужно настойчиво добиваться, чтобы политическая подготовка личного состава, партийное и комсомольское просвещение служили делу прочного овладения воинами революционной теорией как одной из главных предпосылок выполнения задач, поставленных перед Вооруженными Силами».

Как и в любом деле, в руководстве идеологической работой А. А. Епишева отличала высокая принципиальность, взвешенность принимаемых решений. В начале семидесятых годов, например, встает вопрос о коренном улучшении методики проведения политзанятий. Дело в том, что к тому времени заметно повысилась общеобразовательная подготовка молодежи, возрос ее культурный уровень. Речь шла о широком внедрении в практику политической учебы лекционно-семинарского метода. Кое-кто из руководящих политработников предлагал провести это важное мероприятие как можно быстрее, в директивном порядке. А. А. Епишев на совещании Бюро ГлавПУ предостерегал: «Спешить нам некуда, пусть на месте товарищи сами определят, созрели ли у них условия для перехода к новой методике политзанятий или нет». Жизнь подтвердила правильность такого подхода к сложному вопросу. Лекционно-семинарский метод, несмотря на большие усилия политорганов, утверждалсся в практике медленно. Более того. Прошло не так много времени, и стали очевидными его недостатки. Только в сочетании с методом рассказа-беседы он обеспечивал достаточный эффект, особенно в группах, где было много воинов, слабо владеющих русским языком. Да успех политической подготовки личного состава и не сводился к совершенствованию одной методики. Решающим оставалось обеспечение глубокого содержания каждого занятия, каждой лекции, семинара, беседы, дополнение их непрерывной политико-массовой работой в части, подразделении. А здесь все зависело от активности партийной и комсомольской организаций, от полного использования ими своего воспитательного потенциала.

На одном из совещаний в ГлавПУ рассматривался вопрос о повышении роли первичных партийных организаций в идеологической работе. После доклада, нескольких выступлений на трибуну поднялся Алексей Алексеевич. Он поддержал высказанные товарищами предложения, а затем подчеркнул: «Мы часто говорим о необходимости и важности выступлений коммунистов-руководителей в роте с лекциями и докладами на политические темы. Это правильно, и правильно прежде всего в том случае, когда такие мероприятия не ограничиваются формальными выступлениями. Как нередко бывает? Офицер пришел в роту, зачитал свой конспект и ушел. Вроде бы работал в роте, а какой след он оставил? Бывает, что ни выступившему, ни тем, кто его слушал, неясно.

Вот почему наряду с выступлениями руководителей в подразделениях на политические темы, — продолжал А. А. Епишев, — важно повышать активность самой первичной организации в идейном воспитании каждого коммуниста. Возьмите такой вопрос. Во многих подразделениях на итоговой проверке каждый четвертый коммунист показал неглубокие знания марксистско-ленинской теории. И если мы будем только констатировать подобные факты, то проблему с места не сдвинем».

На службу политического, воинского и нравственного воспитания личного состава все более активно ставился весь комплекс культурно-просветительных учреждений, средств массовой информации и пропаганды. В конце 70-х в жизнь армейских и флотских гарнизонов повсеместно начинает входить телевидение. Решалась сложнейшая по тому времени задача создания стройной системы телевизионных центров, способных принимать передачи Центрального телевидения через спутники связи. Сколько энергии, сил пришлось затратить многим работникам ГлавПУ, в том числе и Алексею Алексеевичу. Техническая сторона дела не раз обговаривалась с заместителем начальника Генерального штаба — начальником Связи Вооруженных Сил СССР маршалом связи А. И. Беловым. Затем началась организация телецентров в гарнизонах, прежде всего в группах войск. Остро встал вопрос и о кадрах. Начальник отдела технических средств пропаганды ГлавПУ генерал-майор В. И. Кондюрин рассказывает: «Помнится, надо было кому-то в отделе квалифицированно вести новое дело. По мнению кадровых работников, какая-либо возможность решить вопрос за счет своих внутренних резервов отсутствовала. Тогда, как всегда в случаях, когда требовалось прийти к окончательному решению, направились к Алексею Алексеевичу. В его кабинете продолжался своеобразный поиск. Адмирал А. И. Сорокин, который в то время непосредственно занимался созданием системы телецентров, называл конкретные варианты выхода из создавшегося положения. Начальник управления кадров генерал-лейтенант М. А. Шаповалов отклонял эти варианты. Спорили, говорили громко. Епишев слушал, слушал такую перепалку и спрашивает:

— О чем вы шумите? Что нужно?

Я не выдержал и вмешался в разговор:

— На первых порах очень нужны, собственно говоря, только две штатные единицы.

— Нужны? — переспросил Алексей Алексеевич. — Ну и берите, кто вам мешает. Неужели в управлении кадров еще не поняли, о чем идет речь?»

Идти к Епишеву, обратиться за помощью к нему... Эта формула негласно существовала в практике многих работников культпросветучреждений, руководителей органов военной печати. Во многих гарнизонах строились новые Дома офицеров, солдатские и матросские клубы, кинотеатры. И все же здесь не удалось добиться перелома в отношении командования ряда округов, групп войск, флотов к масштабному строительству учреждений культуры. В результате социальная сфера воинской жизни отставала от требований времени, хотя вопросы резко ставились на заседаниях коллегии Министерства обороны СССР, Бюро ГлавПУ. С трудом шло также совершенствование полиграфической базы военной печати, хотя в целом военная печать получила дальнейшее развитие. По представлению А. А. Епишева улучшается правовое положение редакции газеты «Красная звезда». Долгое время она содержалась как отдельная воинская часть Московского военного округа. С 1967 г. редакция получила права Центрального управления Министерства обороны СССР.

Алексею Алексеевичу был присущ сугубо деловой стиль руководства печатью. Он, не размениваясь на мелочи, видел обычно главное, что определяет лицо газеты, журнала, направлял творческие усилия коллективов редакций на глубокое проникновение в жизнь армии и флота, повышение действенности печатного слова.

Сошлемся на мнение генерал-лейтенанта в отставке Н. И. Макеева, работавшего главным редактором газеты «Красная звезда». Николай Иванович, отвечая на наши вопросы, пишет: «До прихода А. А. Епишева мне довелось испытать различный стиль руководства со стороны начальников Главного политического управления от мелочной опеки до указаний с чужого голоса. Бывало, весь номер газеты разрисовывался. Давалась оценка каждой статье, даже маленькой заметке, в то же время не оценивалась линия газеты. Однажды, помню, раздается телефонный звонок.

— Товарищ Макеев, у вас сегодня ошибка в газете!

— Интересно, в каком материале, что за ошибка?

— Да весь сегодняшний номер ошибочен!

— Такого еще не бывало в моей практике. И все-таки в чем ошибки, в каком материале?

Пауза. И затем:

— Слушай, Макеев, кто кому делает указания — я тебе или ты мне?

— Указание даете вы мне, но я хочу понять смысл ваших указаний.

В результате из всего «ошибочного» номера «критик» не смог назвать ни одного конкретного факта.

Что касается Алексея Алексеевича, то он лично следил за газетой, всегда поддерживал выступления принципиальные, острые.

Помнится, в июне 1982 г. мы получили письмо майора В. Семенюги. Суть его: некоторые коммунисты авиационной части забыли о моральных нормах, используют служебное положение в корыстных целях, солдаты из материалов части строят им личные гаражи, спирт, выделяемый для обслуживания боевых самолетов, уходит на потчевание «нужных» людей и тому подобное. После проверки фактов письмо газета опубликовала. Редакция обратилась к читателям с просьбой высказаться по поднятым автором письма вопросам. Отклики потом публиковались под рубрикой «Принципиальность коммуниста». Так как письмо было острым, по тем временам непривычным, ибо автор касался ряда «запретных» тем, мы не без волнения ожидали реакцию на него руководства ГлавПУ. Ждать пришлось недолго. Утром того же дня, когда вышел номер газеты с письмом майора В. Семенюги, в редакцию позвонил генерал-полковник М. Г. Соболев и сказал, что начальник Главного политического управления высоко оценивает публикацию. Принято решение привлечь внимание политорганов к письму, надо обсудить его в парторганизациях. Как мы узнали, А. А. Епишев поручил управлению организационно-партийной работы взять под свой контроль критическое выступление газеты, чтобы не было расправы над автором.

Требовательность Алексея Алексеевича сочеталась с заботой о кадрах «Красной звезды», о том, чтобы редакция пополнялась опытными работниками. Когда в 60-е годы из коллектива ушли многие журналисты-фронтовики, возникла необходимость укрепить редакцию молодыми, способными работниками. Для этого необходимо было повысить штатные категории, воинские звания по многим должностям, чтобы на них можно было пригласить опытных офицеров из войск и других органов печати. Епишев поддержал нашу просьбу.

В своей практике руководства идеологической работой А. А. Епишев утверждал принципы комплексного подхода к коммунистическому воспитанию советских воинов. В армии и на флоте получают широкую известность такие его работы, как «Могучее оружие партии. Некоторые вопросы партийно-политической работы в армии и на флоте» (1973 г.), «Идеологическая борьба по военным вопросам» (1974 г.), «Идеологическая работа в современных Вооруженных Силах» (1978 г.), «Идеям партии верны» (1981 г.), «Актуальные вопросы партийно-политической работы в армии и на флоте» (1984 г.). В них обобщается опыт организационно-партийной и идеологической работы в Вооруженных Силах применительно к новым условиям, с учетом происходящих в армии и на флоте изменений, возрастающей агрессивности империализма. Аргументированные суждения автора по целому ряду вопросов партийного строительства, обучения и воспитания воинов помогали командирам, политработникам, партийным и комсомольским активистам строить свою работу с личным составом на научной основе.

В 70-е годы все большую важность приобретало глубокое осмысление военными кадрами проблем войны и армии в условиях вероятного развязывания силами империализма ядерной войны. В штабах, политорганах, учреждениях, на кафедрах сталкиваются различные мнения о сущности возможной мировой войны, о содержании советской военной науки, призванной разрабатывать на прочной основе марксизма-ленинизма назревшие теоретические проблемы советского военного искусства. В Главном политическом управлении многое делалось для того, чтобы творческая дискуссия не замыкалась в рамках научных абстракций, а помогала глубоко исследовать назревшие военные теоретические проблемы. Строгую оценку получали попытки некоторых товарищей под видом связи с жизнью поставить под сомнение истинность отдельных положений марксистско-ленинского учения о войне и армии. Четкая позиция А. А. Епишева по дискуссионным вопросам способствовала творческому развитию теории.

Генерал-полковник Д. А. Волкогонов рассказывает: «В 1976 году готовилась научно-практическая конференция руководящих военных кадров, посвященная актуальным задачам развития советского военного искусства. Случилось так, что тезисы доклада, с которым на конференции предстояло выступать Министру обороны СССР Маршалу Советского Союза А. А. Гречко, поступили в ГлавПУ буквально накануне конференции. В отделах познакомились с ними и высказали ряд замечаний, направленных на уточнение некоторых формулировок, определений оценочного порядка. В тезисах, в частности, отождествлялись понятия «война» и «вооруженная борьба», нечетко анализировалось соотношение марксистско-ленинского учения о войне и армии и советской военной науки. Алексей Алексеевич сам познакомился с тезисами и согласился с высказанными в отделах замечаниями. Но ему было хорошо известно, что тезисы в таком виде уже размножены и разосланы членам коллегии Министерства обороны, а также многим другим военачальникам. Как быть? Алексей Алексеевич идет к докладчику и настоятельно просит внести в тезисы принципиальные поправки, изменения. Говорят, разговор был долгим. В конце концов А. А. Гречко согласился с мнением начальника ГлавПУ».

Принципиальная позиция характеризовала А. А. Епишева во всем, что касалось военно-исторической науки. Он принимал самое непосредственное участие в создании и становлении Института военной истории Министерства обороны СССР. Много раз встречался Алексей Алексеевич с научными работниками института, ориентируя их на комплексное исследование актуальных проблем развития армии и флота. В выступлении на партийном собрании коммунистов института в феврале 1977 г. начальник ГлавПУ подчеркивал: «Институт становится головным военно-теоретическим научно-исследовательским центром Вооруженных Сил. Неизмеримо расширяется круг его задач, фактически охватывающий основные проблемы советского военного строительства, исследование важнейших оперативно-стратегических, социально-политических и военно-исторических проблем».

К слову, уже когда А. А. Епишева не стало, в Институте военной истории проводилось совещание военных, историков, посвященное повышению качества военно-исторической работы в Советских Вооруженных Силах. Участники его обменивались мнениями о том, как повысить теоретический уровень исследований, как добиться, чтобы в военной истории полностью восторжествовали правдивость, объективность. Встал вопрос и о причинах застойных явлений, затронувших и военно-историческую науку. Генерал-лейтенант в отставке Н. Г. Павленко попытался связать эти причины с деятельностью отдельных руководителей, в том числе был назван и А. А. Епишев. Ряд присутствующих товарищей, возражая против такой трактовки вопроса, попросили выступающего привести хотя бы один-два конкретных факта в подтверждение своих слов. Как и следовало ожидать, весомых фактов товарищ Павленко не привел.

От А. А. Епишева, понятно, многое зависело, и то, чтобы военная история развивалась и писалась правдиво, объективно. Многое, но не все. Думается, он сам имел свое твердое мнение по ряду вопросов нашего прошлого, имел, высказывал его, но дело дальше не двигалось. Так было, скажем, в 1966 г. На заседании редакционной комиссии шеститомного издания «История Великой Отечественной войны» высказывались предложения о ее переиздании. Алексей Алексеевич в принципе поддержал предложение, но высказался за то, чтобы содержание томов предварительно было самым серьезным образом разобрано с позиций научного анализа, выяснения истины, правды. Как известно, переиздание труда задержалось.

А. А. Епишев был членом Главной редакционной комиссии двенадцатитомного труда «История второй мировой войны 1939 — 1945», а также заместителем председателя Главной редакционной комиссии восьмитомной Советской Военной Энциклопедии. Многие его предложения вносились в содержание этих изданий и получали одобрение. Так было с периодизацией Великой Отечественной войны, когда отдельные военные историки хотели отойти от устоявшейся периодизации. В центре полемики оказался вопрос о рамках коренного перелома в ходе Великой Отечественной и всей второй мировой войны. Алексей Алексеевич отстаивал утвердившуюся оценку. Большое теоретическое и методологическое значение имело обоснование актуальных военно-исторических проблем в названных трудах, как и четкое определение категорий теории военного искусства, военного строительства, обучения и воспитания. За активное участие в подготовке и издании многотомного труда «История второй мировой войны 1939 — 1945» А. А. Епишев вместе с другими военачальниками и учеными был удостоен Ленинской премии.

Конечно, двенадцатитомный труд создавался долго, не в полной мере был использован и архивный материал, и, естественно, он не во всем отвечает возросшим требованиям к исследованию истории второй мировой войны. В нем получили освещение события, процессы, характеризующие стратегический уровень войны. Что же касается действий оперативно-тактического порядка, то они раскрыты слабо, излишне много внимания в труде уделено отдельным операциям, всесторонне не проанализированы причины поражений, особенно в первый период войны.

В последнее время в пылу полемики о ликвидации «белых пятен» в истории минувшей войны отдельные историки, писатели склонны считать двенадцатитомный труд слабым в научном отношении, односторонним в исследовании прошлого. Такая точка зрения, думается, не соответствует истине. Названный труд может служить и ныне методологической основой для дальнейшего исследования причин возникновения второй мировой войны, ее характера, хода и исхода, для использования в интересах военно-патриотического воспитания.

С каждым годом в боевом строю оставалось меньше участников Великой Отечественной войны. Их сменили молодые люди, которые знали о жестокой битве с фашизмом, о нашей Великой Победе только из учебников, художественных произведений, кино. В этих условиях повышалась роль воспитания молодежи на истории, на примере мужества и героизма старших поколений защитников социалистического Отечества. А. А. Епишев понимал, что эффективность такого воспитания всецело зависит от объективного, правдивого освещения героического прошлого. Он остро выступает против попыток отдельных историков и ветеранов войны отойти от истины, показать исторические события в выгодном для себя свете, а то и просто приписать чужую славу.

В середине 60-х годов в печати появляется ряд работ Маршала Советского Союза В. И. Чуйкова, в которых он выдвигает тезис о вроде бы существовавшей зимой 1945 г. возможности для взятия Берлина на два месяца раньше. Свои выводы В. И. Чуйков обосновывал в мемуарах «Конец третьего рейха», опубликованных в журнале «Октябрь», в рукописи одноименной книги, представленной в Военное издательство, а также в воспоминаниях «Капитуляция гитлеровской Германии», опубликованных в журнале «Новая и новейшая история». Вполне естественно, что тезис вызывал справедливое возражение со стороны ветеранов войны, историков, просто советских граждан. За тезис ухватилась и буржуазная пропаганда. Западногерманский журнал «Шпигель», ссылаясь на В. И. Чуйкова, утверждал, будто русские преднамеренно затягивали наступление на Берлин, в результате чего немцы понесли излишние потери. Главное политическое управление ставит вопрос о том, чтобы положить конец фальсификации вопроса, который всем известен. Центральный Комитет партии поручает А. А. Епишеву лично заняться этим делом.

17 января 1966 г. в Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота приглашаются Маршалы Советского Союза И. Х. Баграмян, М. В. Захаров, И. С. Конев, В. С. Москаленко, К. К. Рокоссовский, В. Д. Соколовский, В. И. Чуйков, главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров, генерал армии П. Ф. Батицкий, генерал-полковники П. И. Ефимов, Н. В. Егоров, М. Х. Калашник, М. И. Повалий, К. Ф. Скоробогаткин, генерал-майоры С. Н. Козлов, Н. И. Макеев, Н. Г. Павленко, генерал-майор авиации А. И. Копытин, полковники А. Н. Грылев, В. С. Рябов, В. М. Макаров. В зале присутствовал также заместитель заведующего отделом административных органов ЦК КПСС Н. И. Савинкин.

Такая представительная встреча не только сыграла свою заметную роль в углублении знаний о минувшей войне, но и показала, с одной стороны, большую пользу открытой, прямой полемики в выяснении истины, а с другой — умение А. А. Епишева вести такую полемику. Оправданным, пожалуй, будет привести всего несколько выдержек из стенограммы, которая велась на встрече в кабинете начальника Главного политуправления.

Генерал армии А. А. Епишев: «Мы собрались сегодня для того, чтобы обсудить, прав или не прав товарищ Чуйков, утверждая, что войну против немецко-фашистских захватчиков можно было закончить в феврале 1945 г. Как будем обсуждать этот вопрос? Давайте сначала заслушаем доклад начальника Военно-научного управления генерал-полковника К. Ф. Скоробогаткина о стратегической обстановке, которая сложилась на берлинском направлении в феврале 1945 г. Потом предоставим слово Маршалу Советского Союза В. И. Чуйкову и послушаем других товарищей».

Присутствующие согласились с таким порядком беседы. После доклада генерал-полковника К. Ф. Скоробогаткина выступил Василий Иванович Чуйков.

Маршал Советского Союза В. И. Чуйков: «В феврале до Берлина оставалось 60 километров, но мы остановились. Когда мы начали Висло-Одерскую операцию, главные силы противника были в Арденнах. Гитлер часть сил перебрасывал из Берлина к Будапешту. Ставка утвердила наступление на Берлин, а командующие фронтами отказались от наступления. В начале февраля у нас было достаточно сил для того, чтобы взять Берлин».

Генерал армии А. А. Епишев: «Ваше мнение, товарищ Чуйков, о противнике — это ваше личное мнение. Вы заявляете, что на заключительном этапе войны у немцев, мол, никаких сил не было, они были разбиты. А с кем же тогда вели ожесточенные бои советские войска? Так нельзя подходить к оценке столь суровой войны с фашистской Германией. Это принижает заслуги Советских Вооруженных Сил».

Маршал Советского Союза И. С. Конев: «После успешной Висло-Одерской операции мы думали быстро дойти до Берлина. Когда форсировали Одер, планировали развитие операции на Берлин. Ставка нас поддержала и сообщила, что 1-й Белорусский фронт планирует то же. Это нас еще более обязывало к наступательным действиям. Но жизнь внесла коррективы. Как только наши войска перешли в наступление с плацдармов на Одере, мы сразу же почувствовали сильное сопротивление врага. Перед нами оказались немецкие дивизии, переброшенные с запада, с флангов, из резерва. У немцев возник новый фронт обороны с организованной системой огня, с соответствующими резервами. Попытки некоторых наших армий прорвать оборону противника не имели успеха. И 1-й Белорусский фронт, выйдя на Одер, приостановил наступление в связи с действиями померанской группировки противника.

Войска нашего фронта физически устали. У нас были значительные потери в людях, танках. Стрелковые дивии состояли из 3 — 4 тысяч человек. Мы имели всего лишь 50 — 60 процентов боеготовых танков. Тыл растянут на 500 километров. Подвоз ограничен. Боеприпасы остались на сандомирском плацдарме. Бензина на наступление не было. Голодный паек во всем. Если бы мы наступали, неизвестно, что было бы».

Маршал Советского Союза М. В. Захаров: «Могла бы быть Варшавская операция времен гражданской войны».

Маршал Советского Союза И. С. Конев: «Василий Иванович, бросьте вы полемику с Г. К. Жуковым. Зачем нам поднимать этот вопрос? Были у нас ошибки? Да, были. У меня? Были. У Ставки? Были. У вас, Василий Иванович? Были. Но разве в этом дело? Мы одержали победу в жестокой войне. Против советских войск немцы дрались до последнего. Берлин нам достался тоже с большими потерями. Мы воевали не с ветряными мельницами, а с сильным противником. И надо в полный голос говорить о беспримерном подвиге советских людей в Великой Отечественной войне.

Вы, Василий Иванович, воевали замечательно, а теперь устраиваете ненужные драчки. Давайте прекратим это».

Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский: «У меня был крупный разговор со Сталиным, когда меня переводили с 1-го Белорусского фронта на 2-й Белорусский фронт. Я выразил свое неудовольствие в связи с новым моим назначением. Сталин спросил: «А что, Жуков менее вас грамотен?» — «Нет, — говорю, — он ваш первый заместитель». «Ну, то-то!» — сказал Сталин.

Сталин далее пояснил: «Создается три фронта, на которые возложена задача закончить войну. Эта тройка должна действовать вместе. Если Жуков задержится, вы ему поможете с севера. Ваше направление тоже очень важное». Но и я не помог Жукову. Ведя тяжелые бои, наш фронт слишком растянулся. Если бы мы в феврале 1945 г. повели наступление на Берлин, оно могло бы сорваться, и неизвестно еще, какие были бы последствия такого срыва».

Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский: «Мы прошли до Нейсе без передышки 700 километров. Левый фланг фронта не продвинулся, его отвлекла Силезия. В этих условиях 1-й Украинский фронт идти за Нейсе не мог, а без нас не мог наступать и 1-й Белорусский фронт. Я поддерживаю Ивана Степановича, что спор о возможности взятия Берлина в феврале 1945 г. беспредметный».

Маршал Советского Союза К. С. Москаленко: «Вопрос о возможности взятия Берлина в феврале поднимался еще в 1945 г., после окончания войны, на конференции в Берлине, которой руководил Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Выступавший на конференции представитель Генерального штаба Енюков весьма тактично спросил, можно ли было взять Берлин в феврале. Г. К. Жуков дал отрицательный ответ».

Генерал армии А. А. Епишев: «Так как же, Василий Иванович, единодушие выступавших товарищей вас не поколебало?»

Маршал Советского Союза В. И. Чуйков: «Нет, почему же? Большое-большое спасибо товарищам за критику. Я сразу руки вверх не подниму, но добиваться выступления в печати со своим вопросом не буду».

Генерал армии А. А. Епишев: «Разговор состоялся полезный. Авторы мемуаров — это люди, пользующиеся у нашего народа большим доверием. И надо, чтобы такое доверие оправдывалось, а не подрывалось. Нужно свято оберегать все, что делалось партией, народом, Вооруженными Силами в Великой Отечественной войне, показывать все величие нашей Победы над фашистской Германией, на героических традициях народа и армии воспитывать молодежь, готовить ее к беззаветному служению Родине. Что касается положения товарища Чуйкова о возможности взятия Берлина в феврале 1945 года, то оно не научно, не отвечает действительности. Нельзя же строить свои рассуждения, как это делает Василий Иванович, на формуле «если бы». Выступавшие товарищи довольно убедительно показали несостоятельность его тезиса. У нас нет предмета для спора, и, как уже говорили здесь товарищи, мы его должны снять. Надеемся, что Василий Иванович внесет коррективы в свои мемуары. В них есть и другие серьезные неточности. Читая ваши мемуары, создается впечатление, что на фронте, кроме 8-й гвардейской армии, никто успешно не действовал. Вы в своих мемуарах огульно осуждаете начальников, которые прибывали к вам на КП, пишете, что они не умели командовать и были полны неприязни к тем командующим, которые хорошо проводили операции.

А как воспринимаются некоторые ваши оценки с позиции скромности? Некоторые товарищи в связи с этим говорят: Чуйков пишет, что он разбил Паулюса, а в плен его взяли другие. Люди справедливо удивляются, что товарищ Чуйков, имеющий и без того большие заслуги, стремится приписать себе то, чего не было, в угоду собственного «я» заслоняет боевые дела, свершенные другими военачальниками. Мы вас просим, Василий Иванович, при работе над новым изданием мемуаров подумать, как лучше привести все в соответствие. И редакции должны более внимательно относиться к подготовке мемуаров к изданию. Нужно, чтобы военно-мемуарная литература помогала воспитывать молодежь, чтобы она впечатляюще раскрывала выдающиеся победы Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне».

70-е годы стали временем поистине бурного развития военно-мемуарной литературы. Она пополняется сотнями новых книг. Мемуары активно входили в духовную жизнь народа, армии и флота, сказывались большое внимание, которое постоянно уделял выпуску мемуарной литературы Центральный Комитет партии, творческие усилия ветеранов войны, журналистов, публицистов, наконец, труд издателей.

А. А. Епишев многое сделал для того, чтобы военно-мемуарная литература как можно полнее отражала героическое прошлое, чтобы мощнее был ее героико-патриотический заряд. После совещания, о котором шла речь, усиливается кадрами мемуарная группа, которая работала в ГлавПУ. Ей поручалось оказывать помощь всем издательствам страны, журналам, газетам в подготовке материалов на военно-историческую тему. Тогда же в Военном издательстве начинает работать специальная редакция — редакция военно-мемуарной литературы.

Алексей Алексеевич внимательно следил за мемуарными изданиями. При рассмотрении планов работы Военного издательства он высказывал свои пожелания по тематике публикаций, подчеркивая ответственность их авторов перед читателями, не обходил он и такие, казалось бы, частные вопросы, как стиль изложения материала. Любопытная запись сохранилась в одном из блокнотов А. А. Епишева. В тот день, видимо, рассматривался план работы Военного издательства, и Алексей Алексеевич сделал наброски своих замечаний. В их числе значился и такой: «Строже подходить к этому интересному жанру, помогать авторам избавляться от опасной болезни — яканья. В издаваемых книгах все еще часто злоупотребляют местоимением первого лица в единственном числе».

Издание мемуарной литературы стало по-своему делом не из легких. Авторами книг в то время, как правило, выступали прославленные полководцы Великой Отечественной войны, крупные военачальники. Одни из них не во всем соглашались с требованиями издательств о том, чтобы личные воспоминания подкреплялись документами, архивными данными. Другие пытались «выбить» больший объем и тираж публикации. Некоторые товарищи нередко «выходили» прямо на начальника ГлавПУ, надеясь с его помощью решить спорный вопрос в свою пользу. Но Алексей Алексеевич в таких случаях обычно доверял руководителям издательства. Лучше всего об этом может рассказать генерал-лейтенант В. С. Рябов, возглавлявший отдел печати ГлавПУ, а затем — Управление Военного издательства Министерства обороны. Василий Сергеевич вспоминает: «В работе по подготовке мемуарной литературы мы находили поддержку Алексея Алексеевича. Даже к книге своего бывшего командующего Армией Маршала Советского Союза К. С. Москаленко он относился требовательно, по-партийному принципиально. Когда К. С. Москаленко стал добиваться переиздания своей книги в двух томах, Алексей Алексеевич не преминул ему заметить:

— Зачем часто переиздавать, она ведь недавно издана, а многие военачальники никак не могут опубликовать свои воспоминания первый раз.

Нам он рекомендовал не отступать от принятых норм издания книг».

На столе начальника ГлавПУ обычно появлялись сигнальные экземпляры военных мемуаров, художественных произведений на военно-историческую тему. Алексей Алексеевич читал или просматривал их, нередко обращая внимание на то, как авторы учли замечания и советы, высказанные им рецензентами при подготовке книг к печати. Помнится первая публикация повести В. В. Карпова «Полководец» в журнале «Новый мир». Алексей Алексеевич следил за творческим ростом этого писателя. Добрым словом поддержал его произведение «Взять живым». Повесть «Полководец» Алексей Алексеевич прочитал в рукописи. Возражение вызвали страницы, на которых излишне драматизировались взаимоотношения генерала И. Е. Петрова с флотским командованием в дни обороны Одессы и Севастополя, ряд других моментов. Обо всем этом автору было сказано прямо.

В литературе на военно-историческую тему А. А. Епишев справедливо видел важное средство патриотического воспитания молодежи. Он выступал против некоторых материалов, которые пытались принизить роль героического в духовном развитии людей, противопоставить его трагическому. Точки зрения по этому вопросу разошлись даже с К. М. Симоновым, с которым Алексея Алексеевича в целом связывали добрые отношения. В своем выступлении на пленуме правления Московской писательской организации 28 апреля 1965 г. Алексей Алексеевич показал необходимость художественного освоения природы воинского подвига, героического пути нашей армии, ее интернациональной освободительной миссии в минувшей войне. Через несколько лет в беседе с К. Симоновым А. А. Епишев поддержал его начинание записывать рассказы рядовых участников великой битвы с фашизмом. В будущем будут важны все детали, имена, обстоятельства, мотивы тех или иных шагов.

В 70-е годы все большую популярность завоевывали произведения Валентина Пикуля. О творчестве писателя, однако, можно было услышать самые противоречивые отзывы. Что касается Алексея Алексеевича, то он придерживался одной точки зрения: книги Пикуля, посвященные героическому прошлому нашего Отечества, — хорошее подспорье в патриотическом воспитании молодежи. Помнится, как однажды летом 1978 г. он, узнав о приближающемся дне рождения писателя, позвонил секретарю Союза писателей СССР Ю. Верченко:

— Вы знаете, что Валентину Пикулю скоро исполняется пятьдесят лет? А как вы собираетесь отметить его? Мы считаем, что писатель вполне заслуживает награждения орденом. В армии и на флоте его произведения пользуются большим интересом, они несомненно служат делу воспитания воинов в духе гордости за свое Отечество, верности долгу перед ним. Думаю, что Пикуль заслуживает государственной награды. Если требуется, мы могли бы поддержать, где надо.

Трудно сказать, помог ли звонок начальника ГлавПУ или нет, но в свои пятьдесят лет Валентин Пикуль был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

В другой раз Алексею Алексеевичу не понравилась наметившаяся в некоторых изданиях линия критических замечаний по отношению к роману И. Стаднюка «Война». Вызывала возражения не сама по себе критика произведения, многое в ней звучало справедливо, а тон некоторых выступлений в печати. Явно далекой от деловой воспринималась статья в «Комсомольской правде» по поводу книги «Война» И. Стаднюка. В связи с появлением последней Алексей Алексеевич пригласил подполковлика Е. Н. Махова, начальника комсомольского отдела:

— Что они пишут в «Комсомолке»? Вы кандидат в члены Бюро ЦК ВЛКСМ, подскажите им, как можно так выступать по принципиальным вопросам! Все ведь у критика построено на слабо аргументированных выводах, оценках, а то и просто голословных утверждениях.

В своих многочисленных выступлениях перед деятелями культуры и искусства, литераторами А. А. Епишев обычно подчеркивал, что воины ждут от них произведений масштабных, правдивых, глубоко исследующих явления народной жизни, события минувшей войны. Он охотно откликался на просьбы писателей, композиторов, художников встретиться с ним, обсудить проблемы развития литературы и искусства. У него не раз бывали писатели К. М. Симонов, М. Н. Алексеев, В. В. Карпов, И. Ф. Стаднюк, композиторы Б. А. Александров, Т. Н. Хренников, артисты Л. А. Чурсина, Л. И. Касаткина, В. М. Зельдин и другие представители нашей культуры. Заметным событием культурной жизни становилось вручение литературных премий Министерства обороны. Обычно это делал А. А. Епишев, как видно, рассматривая этот акт как возможность новой встречи с писательским миром.

Выступая в апреле 1979 г. перед министрами культуры союзных республик и работниками Министерства культуры СССР, А. А. Епишев отмечал: «Художнику, обратившемуся к патриотической теме, нет нужды прибегать к надуманным ситуациям, к легендам, лишенным реальной основы. В нашей действительности, в истории борьбы за новое общество он может открыть и открывает поистине богатейшие свидетельства красоты и величия духа советского человека, его самоотверженных деяний».

Многие годы выступления А. А. Епишева звучали перед делегатами партийных конференций, перед командирами и политработниками, партийными активистами, перед воинами армии и флота, представителями интеллигенции, трудящимися города и села. Не раз он встречался со слушателями и преподавателями Высшей партийной школы при ЦК КПСС, Академии общественных наук, высших военно-учебных заведений. Он выступал с докладами, особенно по юбилейным датам, во многих районах столицы, в коллективах трудящихся. Первым было его выступление в мае 1962 г. перед руководящим и профессорско-преподавательским составом военных академий, а последним — в мае 1985 г. на торжественном собрании коллектива завода «Электрон» в честь 40-летия Великой Победы. Посвященные актуальным вопросам политики партии, советского военного строительства, деятельности политорганов, коммунистов армии и флота его речи, доклады становились фактом сильного политического звучания.

Все, кому довелось слушать выступления А. А. Епишева, знают, что он не был одаренным оратором. Давал себя знать и голос, который из-за контузии военных лет нередко садился, особенно к концу длинных докладов. Однако всей своей логикой, актуальностью содержания, простотой изложения материала выступления Алексея Алексеевича воспринимались аудиторией обычно с большим интересом. По-особому завладевали слушателями выступления Алексея Алексеевича без заранее подготовленных материалов, экспромтом. В таких случаях вовсю раскрывалась его способность анализировать явления жизни и умение находить верное слово для выражения мысли. Те слухи, что он вроде предпочитал сухой, казенный язык, лишены веских оснований. Помнится одно из выступлений А. А. Епишева, к которому довелось вместе с другими товарищами впервые готовить материал. Выступать ему предстояло перед комсомольским активом Москвы в связи с приближением 30-летия Великой Победы. Материал подготовили быстро. Опытный, как мне казалось, работник отдела пропаганды сказал: «Это то, что надо». Вышло, однако, по-иному. Алексей Алексеевич познакомился с тезисами и с нотками недовольства в голосе заметил:

— С таким материалом вряд ли стоит идти к комсомольцам. Послушают и скажут: вот старики пришли, ничего живого, интересного о войне от них не услышали.

Пришлось потрудиться еще. Удалось подобрать малоизвестные документы, факты о подвигах юношей и девушек на войне, выводы проиллюстрировать выдержками из произведений писателей-фронтовиков, в том числе и стихами. Выступление Алексея Алексеевича в Колонном зале перед комсомольцами прозвучало интересно, и его текст вскоре был издан отдельной брошюрой в издательстве «Молодая гвардия».

Узы боевого братства

Есть еще одна сторона нашей армейской жизни, которая также связана с именем А. А. Епишева. Это — установление и развитие многогранных связей, контактов с братскими и дружественными армиями. Варшава, Берлин, Прага, София, Гавана, Аддис-Абеба, Ханой... Практически на всех континентах побывал Алексей Алексеевич, встречаясь с товарищами по классу, братьями по оружию порой в непростой обстановке, требующей воли, выдержки, такта.

В августе 1969 г. по приглашению руководства Чехословацкой народной армии А. А. Епишев прибыл в Прагу во главе делегации политработников Советской Армии. Атмосфера в стране еще была накалена. Реакция готовилась по-своему «отметить» первую годовщину пражских событий 1968 г. Эти события, как известно, привели к серьезным сдвигам в ЧНА, в том числе в политорганах. Чехословацкие товарищи многое переосмысливали, учились работать по-новому, устраняя последствия действий антисоциалистических сил. Кроме встреч с руководителями ЧНА наша делегация посетила ряд гарнизонов. А. А. Епишев побеседовал с десятками командиров, политработников. Генерал-лейтенанту В. С. Рябову, который был в числе делегации, запомнилась встреча Алексея Алексеевича с военнослужащими одной из частей ЧНА. В беседе участвовало много чехословацких коммунистов, речь зашла о приостановлении членства в партии — положении, которое тогда вводилось в Компартии Чехословакии для проверки деловых и политических качеств членов партии. Алексей Алексеевич, подчеркивая право чехословацких коммунистов решать свои внутренние задачи самостоятельно, тактично высказал свое мнение по этому поводу.

— Как понимать — приостановлено членство в партии? — рассуждал он, словно про себя. — Как считать такого человека, белым или красным? А может быть, розовым? Нам, товарищи, хорошо знакомо такое положение. Были у нас и «розовые», и «зеленые», но все они остались на обочине истории. Строили новое общество, защищали его от врага большевики-ленинцы, настоящие коммунисты.

Тактично, ненавязчиво, как это он мог делать, Епишев делился с боевыми товарищами богатым опытом борьбы советских коммунистов за интересы социализма, за четкость и ясность классовых позиций каждого партийца. Наши друзья, создавая армии нового типа, обычно интересовались принципами советского военного строительства, партийного руководства вооруженными силами.

Приходилось слышать о поездке делегации советских политработников во Вьетнам. Длительный перелет, тяжелые, непривычные для нас климатические условия, большая служебная нагрузка, уплотненная до предела программа, короткий сон при сонме гудящих и остро жалящих комаров переносились всеми нелегко. Однако Алексей Алексеевич, значительно старше других членов делегации по возрасту, и виду не показывал, что ему тяжело. Сам он нес львиную долю рабочей нагрузки. Его хватало на все: и на официальные встречи, и на протокольные мероприятия, и на беседы с солдатами, рабочими, крестьянами.

Вспоминая ту поездку, генерал-лейтенант в отставке В. И. Балакирев рассказывает: «В беседах с руководителями государства и вооруженных сил Алексей Алексеевич умело проводил линию на усиление партийного руководства военным строительством. Он в то же время поднимал вопрос о целесообразности перехода к единоначалию в управлении войсками. В переходе Вьетнамской народной армий к этому принципу был вклад и А. А. Епишева».

Есть все основания говорить, что Алексей Алексеевич стоял у истоков братских связей политорганов Советских Вооруженных Сил с политическими органами армий стран — участниц Варшавского Договора. На первых порах контакты между ними носили эпизодический характер. Обычно в год проходило 15 — 20 встреч работников политорганов братских армий всех степеней. В 80-е годы — сотни. Опытом обменивались и работники Главных политуправлений братских армий, политорганов, частей. Дружественные контакты приняли широкий размах. Стали исключительно разнообразными их формы. В ходе встреч рассматривались почти все вопросы партийно-политической работы. Взаимное обогащение опытом служило делу укрепления боевого содружества стран — участниц Варшавского Договора.

Алексей Алексеевич Епишев много сделал для того, чтобы ввести плановое начало в практику ежегодных контактов с друзьями. По его инициативе стали проводиться предварительные консультации, выяснялись вопросы и проблемы, интересующие различные звенья политорганов братских армий.

Представляется, что обо всем, что связано с упрочением боевого братства союзных армий за минувшие двадцать лет, о той роли, которую сыграл в этом деле А. А. Епишев, лучше всего может рассказать генерал-лейтенант в отставке А. М. Шевченко. Многие годы он возглавлял управление ГлавПУ, непосредственно занимался развитием контактов с братскими армиями. При нем фактически проходило становление сложившейся ныне системы отношений между политорганами братских армий. В ответах на вопросы нашей анкеты Александр Митрофанович отмечает: «Алексей Алексеевич проявлял глубокое понимание этой области работы. Мы получали от него постоянную помощь и поддержку, много ценных и полезных советов. Он лично участвовал во многих встречах с друзьями всех рангов, как бы ни был занят, всегда находил время побеседовать с коллегами, поделиться с ними своими мыслями, внимательно послушать их. Опыт и интуиция безошибочно подсказывали ему, на чем следует сосредоточить внимание».

Уже в начале 60-х годов чувствовалась необходимость установления прямых контактов между политорганами братских армий на уровне их Главных политических управлений. Высказывались на этот счет разные предложения, варианты. С приходом в ГлавПУ А. А. Епишева дело получило свое реальное развитие. Может быть, сказалось и то, что Алексею Алексеевичу была близка эта, по-своему тоже сфера международной деятельности. Во всяком случае он горячо поддержал вопрос о налаживании прямых связей между Главными политорганами армий стран — участниц Варшавского Договора. В беседе со своими заместителями он высказал конкретное предложение:

— А почему бы нам не пригласить начальников Главных политуправлений в Москву? Давайте посоветуемся, с кем надо, подумаем, как организовать такую встречу, какие вопросы на ней рассмотреть, если она состоится?

Забот, понятно, было много. Сначала в рабочем порядке посоветовались с начальниками Главных политуправлений братских армий о встрече, затем направили официальное приглашение. И вот в летний день 1962 г. в Москве, в Краснознаменном зале ЦДСА, собираются на свою встречу руководители Главных политорганов армий стран — участниц Варшавского Договора. Алексей Алексеевич выступил с докладом. С интересом были прослушаны сообщения гостей. Наряду с этой чисто деловой, протокольной частью большой след в сознании участников встречи оставило простое общение, знакомство, так нужное, так дорогое для людей, которые делают одно большое дело, служат высоким идеалам коллективной защиты завоеваний социализма.

* * *

Сегодня в Москве, на стене дома по улице Маршала Шапошникова, установлена мемориальная доска с барельефом А. А. Епишева и словами: «В этом здании с 1962 по 1985 год работал видный советский партийный и военный деятель Герой Советского Союза генерал армии Алексей Алексеевич Епишев». Память о А. А. Епишеве увековечена в Астрахани. Его именем названа одна из широких улиц бывшей окраины этого приволжского города. Ежегодно в боевой строй вливается большой отряд политработников — выпускников Высшего военно-политического училища инженерных войск и войск связи имени генерала армии А. А. Епишева. Они уносят с собой память о Герое Советского Союза генерале армии А. А. Епишеве — верном сыне партии и народа, видном политработнике наших Вооруженных Сил.

Из всех судей, которые способны объективно оценить дела и поступки человека, самый беспристрастный и справедливый судья — время. Оно отсеивает все незначительное, второстепенное, утверждая надолго большое, доброе. Быстротекущие годы по-настоящему высвечивают и облик генерала армии Алексея Алексеевича Епишева. Уже прошло несколько лет с того дня, когда его не стало, а все, чему он отдал свои силы, знания, энергию, живет, развивается. Совершенствуется сложившаяся при нем система политорганов армии и флота, партийно-политической работы, трудятся многие офицеры, генералы, получившие от него заряд принципиальности, неброской деловитости. И как часто не только среди сослуживцев А. А. Епишева, но и в среде тех, кто его близко не знал, можно о нем услышать: партийный был человек, партийный и мудрый. Делу партии, народа он отдал все свои силы и знания, доброе сердце.

Активист комсомольской ячейки «Транспортник» Алексей Епишев. 1926 г.

А. А. Епишев (первый ряд второй справа) на заводе имени Коминтерна. Харьков, 1939 г.

Справа налево: А. А. Епишев, К. С. Москаленко, К. В. Крайнюков. 1943 г.

А. А. Епишев. 1943 г.

На заседании Военного совета 38-й армии. Слева направо: В. М. Лихачев, А. А. Епишев, К. С. Москаленко, Ф. И. Олейник, В. Ф. Воробьев. 1944 г.

На фронтовых дорогах. 1944 г.

На командном пункте. 1944 г.

Командующий 4-м Украинским фронтом генерал армии А. И. Еременко вручает государственную награду генерал-майору А. А. Епишеву. 1945 г.

К. С. Москаленко и А. А. Епишев. Ратибор. 1945 г.

Секретарь ЦК КП(б)У А. А. Епишев. 1946 г.

А. А. Епишев (первый ряд третий слева) и Н. А. Михайлов (в центре) на XIII съезде ЛКСМУ. 1946 г.

Встреча с космонавтами. Слева направо: К. А. Вершинин, Г. С. Титов, А. А. Епишев, Ю. А. Гагарин, С. С. Бирюзов, Н. П. Каманин, В. Ф. Быковский, П. Р. Попович, М. Т. Чернышев

С отличниками боевой и политической подготовки. 1961 г.

А. А. Епишев поздравляет А. М. Василевского с 80-летием. 1975 г.

А. И. Микоян и А. А. Епишев

Вручение ордена Боевого Красного Знамени Прибалтийскому военному округу. 1974 г.

А. А. Епишев и С. Г. Горшков

Э. А. Шеварднадзе и А. А. Епишев. Закавказский военный округ. 70-е годы

Генерал армии А. А. Епишев вручает диплом и золотую медаль выпускнику Новосибирского высшего военно-политического училища лейтенанту В. Якунину

В Академии Генерального штаба

В учебном отряде. Кронштадт, 1975 г.

В первом ряду слева направо: В. М. Гришанов, А. А. Епишев, А. И. Грибков, В. П. Новиков. Кронштадт, 1975 г.

В рабочем кабинете

Среди делегатов Всесоюзного слета пионерских вожатых. 1976 г.

В первом ряду слева направо: Г. Гофман, Д. Ф. Устинов, Э. Хоннекер, А. А. Епишев, К. С. Москаленко. ГДР. 1977 г.

А. А. Епишев с начальниками Главных политических управлений братских армий. Слева направо: Ф. Карпати (ВНР), Г. Кеслер (ГДР), Г. Гомою (РНР), К. Косев (НРБ): 1979 г.

Участники совещания писателей России. Справа налево: Ю. В. Бондарев, А. А. Епишев, С. М. Михалков, Н. И. Камбулов, М. Ф. Борисов. 1977 г.

На охоте

На учениях «Запад-81». В первом ряду справа налево: Д. Ф. Устинов, С. Г. Горшков, А. А. Епишев

У Знамени Победы

Генеральный секретарь Центрального Комитета Болгарской коммунистической партии, Председатель Государственного совета Народной Республики Болгарии Т. Живков вручает государственную награду А. А. Епишеву. 1982 г.

Слева направо: генерал армии А. А. Епишев, генерал армии М. М. Зайцев, генерал-полковник А. Д. Лизичев. ГСВГ, 1983 г.

Примечания

1

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 497.

2

Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. М., 1987. С. 26.

3

Симонов К. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1983. Т. 9. С. 483

4

См.: Коммунист. 1925. 9 дек. (Орган Астраханского губкомитета партии.)

5

Коммунист. 1925. 10 июня.

6

Волга. 1968. 13 ноября. (Орган Астраханского обкома партии.)

7

См.: Волга. 1968. 13 ноября.

8

Волга. 1968. 13 ноября.

9

Цит. по: Краснознаменный Приволжский. М., 1984. С. 121.

10

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 24, оп. 1, д. 47, л. 40, 48.

11

Центральный партийный архив Института марксизма-ленинзма при ЦК КПСС (далее ЦПА ИМЛ), ф. 17, оп. 8, д. 543, л. 100.

12

См.: История Коммунистической партии Советского Союза, М., 1970. Т. 5, кн. 1. С. 124.

13

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 24, оп. 1, д. 37, л. 86 — 91.

14

См.: История Коммунистической партии Советского Союза. Т. 5, кн. 1. С. 124 — 125.

15

Т-34: Путь к Победе: Воспоминания танкостроителей и танкистов. Харьков, 1985. С. 30.

16

См.: Очерки истории Харьковской областной партийной организации. Харьков, 1980. С. 310, 320.

17

См. там же. С. 315.

18

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 69, оп. 1, д. 380, л. 125 — 129.

19

Правда. 1941. 18 февр.

20

См: Великая Отечественная война Советского Союза 1941—1945; Краткая история. М., 1984. С. 41.

21

См.: Резник Я. Сотворение брони. М., 1987. С. 221.

22

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1, д. 561, л. 10 — 13.

23

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 24, оп. 1, д. 37, л. 100.

24

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1 ‚ д. 581, л. 29.

25

См.: Очерки истории Харьковской областной партийной организации. С. 321.

26

Партархив Харьковского обкома КИ Украины, ф. 2, оп. 1, д. 365, л. 176 — 177.

27

См.: Очерки истории Харьковской областной партийной организации. С. 322.

28

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 117.

29

См.: Харьковщина в годы Великой Отечественной войны. 1941 — 1943 гг.: Сборник документов и материалов. Харьков, 1965. С. 11.

30

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1, д. 579, л. 161, 171.

31

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1, д. 574, л. 271 — 273.

32

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 31, д. 2, л. 20 — 21.

33

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1, д. 580, л. 1 — 36.

34

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1, д. 579, л. 300, 310.

35

См.: Очерки истории Харьковской областной партийной организации. С. 327 — 328.

36

См.: Очерки истории Харьковской областной партийной организации. С. 329.

37

См.: Очерки истории Харьковской областной партийной организации. С. 330.

38

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 31, д. 14, л. 1.

39

В боях за Харьковщину: Воспоминания участников Великой Отечественной войны. Харьков, 1973. С. 46.

40

В боях за Харьковщину. С. 93.

41

Ельшин Н. Хранить постоянно. М., 1979. С. 6.

42

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 31, д. 2, л. 34.

43

В боях за Харьковщину. С. 110.

44

См.: Правда. 1987. 20 декабря.

45

Ельшин Н. Хранить постоянно. С. 12.

46

Там же. С. 14—15.

47

См.: Харьковщина в годы Великой Отечественной войны С. 193, 394 — 397.

48

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 31, д. 2, л. 34.

49

В боях за Харьковщину. С. 141.

50

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. М., 1979. Кн. 1. С. 164.

51

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 31, д. 4,л. 90.

52

Партархив Института истории партии при ЦК КП Украины, ф. 1, п. 51/1, д. 1574, л. 29 — 30.

53

Партархив Института истории партии при ЦК КП Украины, ф 1, оп. 51/1, д. 1579, л. 7.

54

Партархив Института истории партии при ЦК КП Украины, ф. 1, оп. 51/1, д. 1575, л. 14 — 16.

55

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1, д. 583, л. 72.

56

Ельшин Н. Хранить постоянно. С. 71.

57

Партархив Харьковского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 1, д. 595, л. 11 — 12.

58

Советская Украина. 1943. 1 марта.

59

См.: Сквозь огненные годы. Харьков, 1967. С. 157.

60

См.: Т-34: Путь к Победе. С. 108.

61

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 27.

62

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО), ф. 203, оп. 2777, д. 98, л. 30.

63

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 45.

64

Там же. С. 43.

65

ЦАМО, Ф. 203, оп. 2777, д. 98, л. 30.

66

Там же.

67

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 114 — 115.

68

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 136.

69

Шарипов А. Звезда сапера//Радуга. 1984. № 12. С. 11.

70

См.: Епишев А. А. Сражающаяся партия//Война. Народ. Победа: Статьи, очерки, воспоминания. М., 1980. Кн. 3. С. 11 — 12.

71

ЦАМО, Ф. 393, оп. 9023, д. 6, л. 284.

72

Епишев А. А. Сражающаяся партия. С. 12.

73

См. там же. С. 13.

74

Епишев А. А. Сражающаяся партия. С. 12—13.

75

Якубовский И. И. Земля в огне. М., 1975. С. 216.

76

Епишев А. А. Сражающаяся партия, С. 13.

77

Якубовский И. И. Земля в огне. С. 221.

78

См. там же. С. 225.

79

См.: Москаленко К. С. На юго-западном направлении, Кн. 2. С. 156.

80

См.: Шарипов А. Звезда сапера//Радуга, 1984. №12. С. 14.

81

См.: Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 174.

82

В сражениях за Победу. М., 1974. С. 310.

83

См.: В сражениях за Победу. С. 373.

84

См.: Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 369 — 370.

85

Военно-исторический журнал. 1978. №5. С. 61.

86

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 370.

87

Карпов В. В. Полководец. М., 1985. С. 457.

88

Москаленко К. С. На юго-западном направлении, Кн. 2. С. 423 — 424.

89

ЦАМО, ф. 393, оп. 9023, д. 76, л. 28.

90

Якубовский И. И. Земля в огне. С. 223.

91

См.: В сражениях за Победу. С. 457.

92

ЦАМО, Ф. 393, оп. 9003, д. 4, л. 44.

93

ЦАМО, Ф. 393, оп. 9003, д. 2, л. 109.

94

ЦАМО, ф. 393, оп. 9023, д. 24, л. 42.

95

См.: В сражениях за Победу. С. 477.

96

В сражениях за Победу. С. 477 — 478.

97

ЦАМО, ф. 393, оп. 9005, д. 310, л. 39.

98

Цит. по: Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 464.

99

Карпов В. В. Полководец. С. 440.

100

Симонов К. Собрание сочинений. Т. 9. С. 455.

101

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 518.

102

См.: Симонов К. Собрание сочинений. Т. 9. С. 554.

103

Военно-исторический журнал. 1978. №5. С. 60.

104

ЦАМО, ф. 393, оп. 9005, д. 280, л. 23, 24.

105

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. Кн. 2. С. 531.

106

Епишев А. А. Сражающаяся партия. С. 16.

107

ЦАМО, ф. 393, оп. 9023, д. 80, л. 56.

108

Партархив Института истории партии при ЦК КП Украины, ф. 1, оп, 23, д. 4372, л. 2—3.

109

Архив внешней политики СССР (далее АВП), ф. 189, оп. 17, д. 143, л. 34.

110

Там же, л. 34 — 35.

111

АВП, Ф. 139, оп. 20, д. 143, л. 70.

112

Красная звезда. 1966. 5 апр.

113

Гришанов В. М. Все океаны рядом. М., 1984. С. 124.

114

Партийно-политической работе — высокое качество и эффективность. М., ВПА. 1977. С. 79.

115

Коммунист Вооруженных Сил. 1973. № 8. С. 26.

116

Партийно-политической работе — высокое качество и эффективность. С. 24.

117

См.: Коммунист Вооруженных Сил. 1982. № 11. С. 19.

118

См.: КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. М. 1981. С. 411 — 412.

Content

А. И. Скрыльник
ГЕНЕРАЛ АРМИИ А. А. ЕПИШЕВ

Об Алексее Алексеевиче Епишеве

Глава I В НОГУ СО ВРЕМЕНЕМ

Комсомольская юность

Диплом военного инженера

Парторг ЦК ВКП(б), первый секретарь обкома партии

Глава II ВОЙНА

Уполномоченный ГКО

Руководство подпольем

На Урал с высокими полномочиями

Глава III С ВЕРОЙ В ПОБЕДУ

Член Военного совета

Только на линии огня

Глава IV ВНОВЬ НА ПАРТИЙНОЙ РАБОТЕ

Лицом к людям

Народный депутат

Чрезвычайный и Полномочный

Глава V В ГЛАВНОМ ПОЛИТОРГАНЕ АРМИИ И ФЛОТА

«Будем работать вместе»

Сверяясь с жизнью

Глава VI ПРОЧНОСТЬ БОЕВОГО ДУХА

В центре идейной жизни

Узы боевого братства

Примечания