Логинов Анатолий Анатольевич

Мир

Несколько слов от автора

Война сняла с себя латы,

Мир надевает их на себя.

Мы знаем, что учиняет война,

Кто знает, на что способен мир?

Н. Романецкий

«Geronimo! — Джеронимо!»

- клич американских парашютистов

во время прыжка

Продолжение приключений попаданца в Америку. Война окончена и наступил мир. Жесткий, пестрый, веселый и одновременно холодный и постоянно стоящий на грани ядерной войны мир пятидесятых и шестидесятых годов прошлого века. Мир, в котором автор этой книги родился и жил, и о котором вспоминает с ностальгией.

Книга посвящена тому трудному и прекрасному времени, когда мужчины еще были мужчинами, женщины — женщинами, а сверхдержавы — сверхдержавами. Памяти той великой страны, в которой я родился, и ее достойного (во многом и именно только в то время) соперника.

Мыслю, следовательно существую

Cogito ergo sum[1]

Только судьбы народов решаем не мы —

И большою войной этот мир поделен.

С. Никифорова «Флибустьеры»

Звонок прозвучал неожиданно и резко, словно крик неизвестного встревоженного животного. Тишина, до того царившая в доме и прерываемая только постукиванием напольных и настенных часов, да дыханием человека в спальной, с испугом попряталась по углам. Телефон же звонил без передышки, словно на том конце провода заранее знали, что Том спит, и хотели во чтобы-то ни стало разбудить его.

Том, вырванный из сна этим звуком, поворочался некоторое время с боку на бок, как бы стремясь уснуть снова, вопреки разбудившему его шуму. Затем резко встал с кровати. Не одеваясь, сделал несколько махов руками и ногами, явно изображающих зарядку. Выругался на русском, потом добавил, судя по интонации, несколько столь же энергичных слов по-немецки. Но, несмотря на все его действия, телефон продолжал надрываться. Тогда он со вздохом взял трубку и сказал голосом, в котором чувствовалось нескрываемое раздражение.

— Алло. Алло, Томпсон у телефона. — Несколько мгновений помолчал, слушая ответ невидимого собеседника, и снова недовольно бросил в трубку. — Я в отставке, ВЫ не забыли, — выделив слово «вы» голосом. — Черт побери, меня из-за этого вопроса попросили выйти в отставку. Я это сделал, а теперь вы снова просите вернуться, потому что, видите ли, у вас проблемы. Но у меня-то никаких проблем нет. И не надо…, - он резко прервал разговор и невольно вытянулся по стойке «смирно». Что выглядело довольно-таки комично, учитывая ситуацию и его вид в свободных трусах, которые в другой стране часто называли «семейными»

— Приветствую, босс, — тон Тома вдруг сильно изменился. — Понял, понял. Да. Ладно, только ради вас. Вылететь в Вашингтон…, - он посмотрел на настенные часы. — Попробую, босс. Не ранее чем завтра поутру. Хорошо. До встречи.

Он опустил трубку на телефон, еще раз коротко выругался, причем сразу на трех языках и начал одеваться. Это заняло у него очень мало времени, так как вся одежда лежала и висела в образцовом армейском порядке рядом с кроватью. Одевшись, Том вышел в небольшой коридор и тут же свернул на кухню, где сразу же включил радио. Пока лампы радиоприемника разогревались, он открыл холодильник и достал все необходимое. Налил в чайник воду и поставил его на электроплиту. Готовя немудренный холостяцкий завтрак, он прослушал передаваемую местной радиостанцией рекламу, затем сводку погоды и наконец услышал то, ради чего терпел это словоизвержение:

— Срочные новости. Эн-Би-Си сообщает, что вчера в районе Тонкинского залива произошло нападение на эсминцы «Мэддокс» и «Тернер Джой». «Мэддокс», следовавший, согласно донесениям капитана, в международных водах, атаковали катера коммунистического режима Северного Вьетнама. Эсминец получил несколько торпедных попаданий и начал тонуть. Пришедший ему на помощь эсминец «Тернер Джой» сумел потопить артиллерийским огнем один из атаковавших катеров. Поддержку ему оказало звено наших палубных истребителей «Крусейдер», выполнявших тренировочный полет возле своего авианосца «Тикондерога». После атаки на катера, они были вынуждены вступить в воздушный бой с появившимся самолетами агрессора. Получив в ходе боя повреждения, уцелевшие северовьетнамские катера и самолеты прекратили атаки, взяв курс на свою базу. Несколько человек из команды эсминца «Мэддокс» пропало без вести. В результате проведенной командой эсминца «Тернер Джой» и вертолетами с авианосца спасательной операции остальные члены экипажа «Мэддокса» спасены. Президент Джонсон заявил, что неспровоцированная агрессия против кораблей Соединенных Штатов не останется безнаказанной.

«Интересно девки пляшут, по четыре бабы в ряд, — усевшись за стол, подумал Том, — насколько я помню, ТАМ все тоже началось с какого-то нападения на американские корабли. История любит повторяться. Но, если подумать, каждое историческое событие имеет свои причины. И они так просто не отменяются. Президент Дуглас сумел сдержать начало противостояния между СССР и США до пятьдесят третьего. Но он не смог убрать основные причины этого — ни стремления значительной части американского истеблишмента к Pax Americana, Американскому миру, основанного на вере в мессианское предназначение США, ни противостояния коммунизма и антикоммунизма, ни интересов промышленников и военных. Ни один из производителей не обрадуется, если вместо стабильно оплаченных государством заказов с нормой прибыли в сто процентов, его заставят переключаться на гражданскую продукцию без гарантированного сбыта и с нормой прибыли в десять процентов… Именно поэтому сменивший Дугласа Эйзенхауэр увеличил военный бюджет и пошел на ухудшение отношений с Союзом. Хотя… наши корейские нетоварищи в этом ему неплохо помогли. Корейская война одна тысяча девятьсот пятьдесят второго — пятьдесят четвертого годов… н-да…, - о «той» Корейской войне Толик помнил немного, но что она была при жизни Сталина, это осталось в его голове еще со школьного курса истории. — Как и здесь… Вот так и начнешь верить в судьбу», — закончив завтрак, он неторопливо и обстоятельно убрался, проверил дом на готовность к «одиночному плаванию».

Потом взял «тревожный чемоданчик» и, одевшись, зашел в гараж. Стоящий в нем несерийный «Виллис Джип» CJ-4, оснащенный установленным по заказу форсированным двигателем в восемьдесят лошадок, завелся как всегда, без задержки. Честно говоря, Том (да и Толик), предпочел бы, чтобы его везли, пусть даже и в автобусе. Однако автобусы в эту глушь заглядывали редко, а нанимать шофера Томпсон считал ненужным расточительством. Вот и ездил на раритетном автомобиле, выпущенном в единственном экземпляре, сам за шофера и за пассажира. Впрочем, эта машинка ему даже нравилась, напоминания о юности и времени лихих сороковых…

Под успокоительное тарахтение движка он отъехал на четверть мили от усадьбы, остановился на повороте дороги, на небольшом пригорке и вылез из джипа. Неторопливо осмотрел машину, а потом некоторое время смотрел на окружающий пейзаж. Честно сказать, посмотреть было на что. Уютный одноэтажный домик с мансардой располагался на берегу небольшого озера, на обширном поле, окаймленном двумя солидными рощами. Вся эта картина напоминала не столько американские равнины, сколько какой-то среднерусский пейзаж. Тем более, что дом был построен не по американским, а по русским технологиям. Да и гараж, стоящий неподалеку, больше походил на обычный русский деревенский сарай или конюшню, чем на ангар для автомобиля. В общем, Тому нравилось тут жить и не хотелось уезжать никуда, даже по самым важным делам.

«Сентиментальный стал, — усмехнулся он. — А к старости вообще буду рыдать по любому поводу. Ладно, пора ехать… самолет ждать не будет».

Еще примерно полчаса в пути по хорошо укатанной грейдером дороге, проложенной среди кукурузных полей — и впереди выросли дома небольшого городка Барабу. Это был типичный американский городок с аккуратной Мэйн-стрит, тянущейся аж на три квартала, тихий и сонный, относительно ухоженный и аккуратный. Если не обращать внимания на пригороды, в которых полно облупленных и даже ветхих домишек, и потрепанные пикапы, конечно. Впрочем, даже жители не самых благополучных кварталов старались поддерживать свои домики в относительном порядке, все-таки Барабу был не только самым старым, но и самым большим городом во всем графстве. Хотя по российским меркам его скорее посчитали бы поселком, правда довольно большим — тысяч на шесть населения. Но все же не слишком большим, благодаря чему Том за считанные минуты оказался у интересовавшего его дома. На типичной американской архитектуры и конструкции двухэтажном доме, первый этаж которого пересекала огромная стеклянная витрина, висела вывеска «Книгоягода (Bookberry). Магазин и читальня». Впрочем, то, увидеть что-нибудь за витриной было невозможно за исключением небольшого чистого кусочка, через который различалась часть магазинного зала. Остальную же поверхность почти сплошным слоем покрывали цветные рекламные плакаты очередных бестселлеров, некоторые из которых уже выцвели на свету. Среди них выделялся многокрасочный плакат нового бестселлера от издательства «Потомак» авторов Алекса МакГроу и Новела Голда, под интригующим названием «Встреча с Президентом». Мельком глянув на него, Том решил купить книгу. Вдруг нечем будет заняться, а как говорил его старый друг и начальник Сэм: — Ну что может быть лучшим способом «очистить» мозги, чем кассовый американский боевичок? — и Том был с ним согласен. Еще раз на всякий случай осмотрев припаркованную машину, он двинулся к дверям магазина. Которые как раз в этот момент распахнулись, выпустив на улицу хозяйку этого заведения.

— Оу, кого я вижу! Котяра (Томкэт)! — увидев Тома, воскликнула она. — А я гадаю, что за знакомый звук. Приехал, чтобы поучаствовать в очередной встрече Политического Клуба? — усмехнувшись и не дожидаясь ответа, она подскочила к Тому и потянула его за собой внутрь. Невысокая, худощавая, с не слишком правильными чертами лица, но великолепной фигуркой и высокой грудью, Эммануэль Вайс, потомок немецких и французских колонистов, отличалась свойственным француженкам, если судить по книгам, милой непосредственностью. Вот и сейчас ей удалось захватить Тома врасплох, и он покорно поплелся вслед за ней, словно забыв, для чего приехал в город. Впрочем, едва они вошли в торговый зал и из-за разделяющей его перегородки донеслась перебранка местных «пикейных жилетов», Том как бы очнулся.

— Эмми, давай-ка лучше выйдем, и поговорим на улице.

— Фи, — надула Вайс губы в притворной обиде. — А я думал, ты соскучился и, наконец, решился сделать мне официальное предложение.

— Обязательно сделаю, — улыбнулся Том. — Но позднее. А сейчас пройдем к джипу.

По дороге он объяснил Эммануэль, что уезжает по делам, оставляя на ее попечение дом и машину. И заодно попросил довезти его до остановки автобуса.

— Ну вот, — картинно огорчилась Вайс. — Стоит в моем окружении появиться приличному мужчине, которому можно доверить жизнь, как у него сразу находится дело где-то подальше от нашего городка. Вот ведь невезенье…

— Не переживай так, Эмми. Я вернусь, только жди, — грустно усмехнулся Том. — Кошки всегда возвращаются на свою территорию, — грубовато пошутил он.

— Ну, Котяра, если не сдержишь слово…

— Утонешь — домой не приходи, — опять пошутил Томпсон и, не удержавшись, крепко поцеловал собеседницу в губы. Она несколько мгновений отвечала, расслабившись, а потом внезапно оттолкнула его.

— Ох, Котяра, тебе обязательно надо погубить мою репутацию, — осматриваясь и поправляя прическу, заметила Вайс. — Надеешься, что после твоего отъезда Бенни побоится за мной ухаживать?

— Не надеюсь, — усмехнулся Том. — Уверен.

Бенджамен Фридман, местный домовладелец, учившийся вместе Эммануэль, давно и безнадежно за ней ухаживал. Но с появлением бравого отставного военного вынужден был отступиться, хотя, как слышал Томпсон, продолжал питать надежду на свою победу. «Безнадежная надежда, — усмехнулся про себя Том. — Не уж, эту женщину я не отдам никому. Если с Нормой я чувствовал себя как в седле необъезженной лошади, то Эмми, несмотря на всю деловую хватку и французские заморочки, прямо-таки воплощение семейного уюта. Так что…»

— Эй, ты опять о чем-то задумался, — прервала его размышления Вайс.

— Да, прикидываю, успею ли на автобус до Мэдисона.

— Успеешь, если поведу я, — заявила, забираясь в джип, Эмми.

— Боюсь, что тогда я вообще попаду вместо автобуса в рай, — деланно-печальным тоном ответил Том.

— Кошачий, — пошутила Вайс и, дождавшись, когда Томпсон сядет рядом, выехала на проезжую часть.

А потом машина стремительно промчалась через весь город и остановилась у автовокзала. Пока Том покупал билет и прощался с Эмми, к остановке подъехал, поблескивая белым гладким алюминием бортов и крыши новенький автобус «Эм-Си-Шесть». Томпсон забросил чемоданы в багаж, занял свое место в полупустом салоне и помахал стоящей у «Виллиса» Эмме.

Водитель объявил отправление и автобус плавно и величаво тронулся. Том смотрел на пробегающий за окном пейзаж, не замечая подробностей, и, по примеру героя одного из еще не вышедших фильмов, вспоминал «информацию к размышлению».

[1]

Я мыслю, следовательно — существую (лат)

Информация к размышлению

Я вам расскажу про то, что будет,

Вам такие приоткрою дали!..

Пусть историки меня осудят

За непонимание спирали.

В. Высоцкий

Том Томпсон по прозвищу «Томмиган» на самом деле был не тем, кем казался. В теле американца во времена Второй мировой войны бывший советский гражданин Анатолий Пискунов оказался после попадания под высокое напряжение. Как получилось, что вместо смерти он оказался в его голове, в больнице, куда этот гансгстер попал, сбитый машиной, Пискунов особо не задумывался. Очень уж страшно… А первоначально и времени не хватало. Оказалось, что Том был соучастником ограбления, затронувшего интересы одной из семей мафии и, одновременно, ФБР. Скрыться от расправы ему удалось только благодаря подсказке местного шерифа, завербовавшись в десантники. Тем более, что в свое время он служил срочную как раз в парашютно-десантном полку и даже успел повоевать в Афганистане. Старые навыки помогли выжить, перебить преследующих его мафиози и совершить ряд подвигов на войне. Кроме того — он сумел заинтересовать своим письмом Сталина и Берию, в результате история после войны пошла по другому пути. Уже в конце войны Том поскандалил с армейским руководством и, уволившись, сумел попасть в создаваемую президентом новую спецслужбу. Это было Агентство Национальной Безопасности, объединившие в одной структуре ЦРУ, АНБ и департамент защиты родины США того времени, из которого прибыл Анатолий. Но и там он вынужден был уйти в начале шестидесятых годов в отставку.

До отставки Том занимался в основном Европой, но побывал и на войне в Корее, и даже слетал вместе с миссией генерала Риджуэя в Южный Вьетнам. Его откровенные высказывания о ситуации во Вьетнаме, идущие против мнения большинства, и стали, в принципе, формальным поводом для ухода из АНБ. Впрочем, была еще одна причина, которую не знал никто, кроме самого Тома и его куратора там, далеко, в Центре — началось неприятное шевеление вокруг английской «кембриджской пятерки». Ну и в самом агентстве отдел внутренних расследований начал внимательнейшим образом перекапывать старые дела, стараясь найти причину частых и неприятных провалов в работе против «главной цели» — СССР.

Том усмехнулся, вспоминая. «Да, были раньше времена. Прямо как у того писателя-англичанина, написавшего лет пять назад книгу как раз про Вьетнам. Как она называлась-то? «Тихий американец», точно. По разоренной, нищей, покрытой развалинами городов и остатками разбитой техники Европе, бродили «тихие» американцы, «тихие» англичане, не менее «тихие» русские и даже столь же «тихие» немцы. И все интриговали, шпионили и науськивали своих сторонников на оппонентов. Так, что результат этой тихой работы был часто очень даже громким. А ведь если верить воспоминаниям Толика, то в его мире размежевание в Европе произошло быстро и резко. Попавшие в зону американского влияния государства получили американские кредиты, американскую защиту и проамериканские правительства. Коммунистов быстренько вытеснили из политической жизни, а кое-где и просто поубивали. А в советской зоне влияния коммунисты вытеснили всех антикоммунистов и построили в одну шеренгу все левые силы, под свое управление. Но в той Европе, в которой «работал» сотрудник АНБ Том Томпсон и его сослуживцы, все было намного сложнее. В «американской зоне» вполне легально действовали, например, входившие в состав правительств и очень влиятельные коммунистические партии Франции и Италии. А в «русской» Польше в правительстве, кроме коммунистов, были и «лондонцы», за исключением самых непримиримых, оставшихся в Британии. И они всячески пытались перетащить страну под покровительство «английского льва». А что творилось в глубинке той же Югославии или Польши… в Германии, при всей ее разрухе и оккупации все же порядка было больше. Зато югославы и поляки развернулись во всей красе, — он вспомнил леса Польши, совсем не европейские, скорее напоминающие обычный русский лес. Потом вдруг вспомнились югославские горы, так же поросшие лесом. Там он тоже побывал, незадолго до Польши. И мог сравнить ситуации и там, и там. И сравнение было не в пользу поляков, у югославов все же порядка было больше. Просто у них боролись несколько крупных политических и националистических группировок — титовцы (сторонники Иосипа Броз Тито), рачки (Рачковского), четники (пробританские прокоролевские отряды под командованием Михайловича), македонские комитаджи, ну и хорватские усташи (с которыми тоже работали англичане, американцы к бывшим немецким союзникам относились с презрением, но не мешали «лайми»). То есть шла гражданская война, но на уровне, если сравнить, где-то девятнадцатого-двадцатого года в России или американской гражданской — с линиями «фронтов» и «государственными образованиями». А вот в Польше царил реальный хаос. «Красные», «белые», «лондонские», «незалежные», плюс остатки отрядов пронемецких квислинговцев из разных стран Европы, не успевшие отступить в Германию, просто банды, и просто мелкие и независимые ни от кого «спасители ойчизны». Шляхта, что с нее возьмешь. Стоящие в больших городах и прикрывающие основные магистрали советские войска демонстративно не вмешивались «во внутренние польские дела», а у центрального правительства, раздираемого к тому же противоречиями, часто не хватало ни сил, ни желания на наведение порядка в глубинке. А английские «Джеймс Бонды» и американские «призраки» не упускали случая плеснуть бензинчика в этот костер. Хотя, если честно признаться, первую скрипку во всем этом безобразии играли именно англичане. Американцы больше работали на перспективу, пытаясь создать сеть резидентур на будущее. Хотя создавать что-нибудь на длительный срок в этом кипящем котле было весьма сложно. И приходилось крутиться… Что интересно, русские, как потом оказалось, проводили самую правильную политику. Невмешательство, одновременно с предоставлением адресной помощи, которая закончилась восстановлением нормальной жизни в контролируемых районах, со временем привели к тому, что сами крестьяне начали сотрудничать с «коммунистами» и сдавать им своих, изрядно надоевших грабежами и прочими безобразиями «освободителей». В результате к пятидесятому году в Польше начал наводится порядок. А чуть позднее начался перелом в пользу коммунистов и в Югославии. Еще интересней было в Болгарии и Румынии, которые оставались королевствами. Социалистические королевства — оксюморон, от которого заходил ум за разум у большинства американских антикоммунистов. Когда король Михай даже подал заявление на вступление в коммунистическую партию, у многих из них был явный нервный срыв, — Том невольно усмехнулся, вспоминая, — особенно у министра военно-морского флота Джеймса Форрестола. — Его даже в психбольницу отправили. Где он и закончил свои дни, выбросившись из окна с криком: «Русские идут!». Впрочем, его как раз собирались из министров уволить, он как-то не слишком вписывался своей оголтелой русофобией в администрацию, которая пыталась продолжить курс Рузвельта в послевоенном мире, одновременно стараясь установить гегемонию США. — Только вот, — подумал Том, — Дугласу это слабовато удавалось. «Товарисч» Сталин и «сэр» Уинстон Черчилль вместе с «мсье» де Голлем предпочитали вместо «объединенного мира» старые добрые сферы влияния. Из-за этого и переговоры об объединении Германии топтались на месте. И в Греции началась, не без помощи Уинстона, гражданская война, чтобы не допустить коммунистов к власти, — Толик, в общем-то плохо помнил, что происходило в Греции после войны, но что там вроде бы правила военная хунта «черных полковников», это у него в памяти осталось[1]. — НАТО не случилось, зато Черчиллю удалось сколотить Европейский Оборонительный Союз, с вступлением в него США в пятьдесят пятом году ставший Атлантическим. А теперь, похоже, Штаты готовы влезть во Вьетнам всеми четырьмя лапами…»

Автобус притормозил, свернул к остановке и застыл на месте.

— Остановка десять минут, леди и джентльмены! Можно размять ноги! — объявил водитель. Томпсон, подумав, вышел на улицу и прошелся туда-сюда вдоль автобуса, пытаясь восстановить прерванные остановкой размышления. Но вместо них в голову лезла совершеннейшая чепуха, типа воспоминаний о цвете глаз Нормы в солнечном луче, освещающим и обручальное кольцо, или любимой песни Гарри из невообразимо далекого и практически сказочного города с непроизносимым для любого нормального американца названием Вийикса. Мысленно сплюнув, Том вернулся на место и прикорнул, дав сам себе указание проснуться на конечной остановке.

Автобус мягко бежал по асфальтированной дороге вперед, а Том мирно спал, улыбаясь во сне. И снилась ему, как ни странно, Норма — Мэрилин, в самый кульминационный, обжигающий момент страсти, стонущая от его ласк, в первую их ночь в ее старенькой малогабаритной квартире в пригороде Фриско. Автобус тряхнуло и вдруг, как это бывает во сне, дверь бесшумно открылась, а за ней…Беспорядочно палили автоматы. Кидались в рукопашную те, кто добраться до оружия не успел. И тени, тени, тени: мечутся и падают, падают и мечутся… И так без конца вплоть до того момента, как автомат вдруг бессильно качнул раскаленным стволом, захлебнулся и стих. И чей-то, воняющий потом и овечьими шкурами силуэт, смутно похожий на человека. И пальцы, свои внезапно онемевшие пальцы, которые никак не могут отщелкнуть пустой магазин… бесконечно долго не могут… и только когда правый бок обожгла чужая сталь, руки ожили. Автомат, словно сам по себе, взметнулся вверх, целя стволом в чужие, затопленные ненавистью глаза. Чужак отшатнулся, шлепнулся на землю, тут же вскочил. Всех дел — на три секунды. Но их хватило, чтобы ожившие пальцы сменили магазин, ладонь резко дернула затвор, а указательный палец привычно выжал спуск. Отдача тупо ткнула приклад в бедро, но почему-то заныли ребра. А в лицо плеснуло чем-то мягким и теплым. Только времени, чтоб утереться нет. Новая тень попала под очередь и гулко шлепнулась в пыльный пол, уступая место следующей. Что-то и кто-то вдруг ударом сбоку сорвал крышку ствольной коробки. Пискунов, не понимая, зачем и кому это было нужно, вдруг сообразил, что третья тень тянется к нему ножом. А он практически безоружен. Голова раскалывается от шума, в боку печет и по нему стекает что-то теплое, но Анатолию не до того. Чужой клинок проворен и неутомим. Вот только что сержант отбил укол в лицо, как лезвие, стремительной иглой летит в живот…

Все кончилось так же, как и началось — внезапно. Томпсон дернулся, пытаясь отбить нож, и проснулся, готовый ко всему. Но вокруг был лишь обычный американский автобус шестидесятых, и даже соседа на сидении рядом не было, так что никого его резкое пробуждение не потревожило.

[1]Ошибка, Том просто не точно знал историю. «Черные полковники» — название военного правительства в Греции, пришедшего к власти путем переворота и правившего с 1967 по 1974 г. Гражданская война в Греции после Второй мировой войны была и в текущей реальности, а помогли ее развязать англичане

Шпион, вернувшийся с отдыха

Шпионы там, шпионы здесь,

Без них ни встать, без них ни сесть,

Вздохнёт француз

- известно кардиналу.

Вот в птицу метишься — шпион,

С девицей встретишься — шпион…

Ю. Ряшенцев

Чем нравились Тому-Толику современные аэропорты, это простотой попадания на рейс. Никаких тебе досмотров и проверок, приехал, купил заранее забронированный билет и садись на самолет. При этом, несмотря на то, что Мэдисон был столицей штата, его аэропорт по пафосности уступал даже какому-нибудь провинциальному российскому начала двадцать первого века. Зато загрузка его была, пожалуй, не ниже, чем в любом из знаменитых московских аэровокзалов. Сотни людей заполняли все пространство небольшого аэропорта, теснились у стоек с надписями авиакомпаний и двигались в разных направлениях. Покачав головой и подумав, что долгое сидение в глуши не пошло ему на пользу, Том решительно вклинился в это броуновское движение. Чтобы добраться до стойки, несущей надпись «Браниф», ему понадобилось, пожалуй, не меньше времени, чем на дорогу от остановки до здания аэровокзала.

Симпатичная девица с явной примесью индейской крови, сидевшая за стойкой, быстро оформила билет и предупредила, что посадка на рейс до Балтимора почти закончена и «мистеру Томпсону необходимо сразу пройти к выходу А». При этом она, привстав, любезно показала Тому, куда ему именно идти. Заставив того мысленно усмехнуться, так как ему вспомнился один трудно переводимый анекдот из запасов Толика. Но времени до вылета оставалось действительно очень мало, поэтому, отбросив все ненужные воспоминания, он поспешил к выходу А.

Чуть позднее он уже сидел в кресле «Электры» и с неожиданно нахлынувшей ностальгией следил за вращающимися винтами. Перелет показался Тому совсем недолгим, а в аэропорту его уже ждала персональная машина с водителем-капралом. Чему, надо признаться, Томпсон удивился и к штаб-квартире Агенства приехал в весьма, как говорил его бывший начальник, «амбивалентном» настроении.

Штаб-квартира National Security Agency (Агенство национальной безопасности) — шутники с легкой руки Тома (о чем, впрочем, мало кто знал) называли его No Such Agency (Агенство, которого нет) — находилась на бывшей армейской базе Форт-Мид, удачно расположенной на двести девяносто пятой дороге, между городом Балтимор и Вашингтоном. База имела собственную электростанцию, телевизионную и радиостанции, свою полицию, три библиотеки, детский сад для детей сотрудников, кучу кафетериев и баров. Все это укрывалось за тремя рядами колючей проволоки, охранявшейся тщательней, чем Форт-Нокс (где, как известно, хранится золотой запас США.) Заборы высотой в пару человеческих ростов из колючки оснащались датчиками, а средний забор еще время от времени, особенно ночью, держали под током.

В штаб-квартире агентства, куда и прибыл Том, работали несколько тысяч человек. На улицах этого своеобразного городка можно было встретить и полевого агента («призрака», на жаргоне АНБ) и аналитика («духа»), а иногда даже и резидента («привидение»). Ну и кроме штаб-квартиры с жилым городком, АНБ имело свой полигон, пару стрельбищ, дирижабельный ангар и вертолетную площадку. Авиация агентства включала с десяток вертолетов Пясецкого, Сикорского и даже несколько новейших «Чинуков» от «Боинг Вертол». А два дирижабля, перестроенных из снятых с вооружения морских ZPG-3W, предназначались для длительного патрулирования вдоль границ стран «коммунистического блока» и ведения радиотехнической и радиолокационной разведки.

Несколько часов в дороге пролетели незаметно и неразговорчивый капрал, за всю дорогу не произнесший и десятка слов, подъехал вплотную к чек-пойнту «Эс»[1]. Помог Тому вытащить чемоданчик и, четко отдав честь, попросил разрешения убыть. Машина, взревев мотором, умчалась, а Томпсон, вздохнув, поднялся по нескольким ступенькам к двери.

Открыв дверь, он оказался в небольшом коридоре, который просматривала висевшая под потолком на мощном подвесе громоздкая кинокамера. Коридор слегка изгибался вправо и за поворотом гостя уже ждали охранники в форме охранной фирмы «Гостбастерс»[2].

— У вас дела в Форт-Миде, сэр? — прогудел один из них, протягивая руку за документами, в то время как второй контролировал малейшее движение Томпсона.

— Меня пригласили написать для них лимерики, — спокойно пошутил Том, доставая и передавая поверяющему свое старое удостоверение личности. Он ожидал, что сейчас начнется длительная проверка, особенно с учетом того, что удостоверение не продлялось уже два года. Но случилось вообще неожиданное. Охранник, только взглянув в удостоверение, вытянулся по стойке смирно и забасил.

— Вас ждут, сэр. Прошу, — отступил в сторону, открывая проход. Второй точь-точь повторил, словно в зеркале, движения первого. Выходя на улицу, Том услышал, как обладатель баса пояснил напарнику тем тоном, что он принимал за шепот.

— Это ж сам «Джеронимо»!

— Точно?! — второй, похоже от удивления, ответил во весь голос.

— Да, мне говорил …

«Интересно, что это тут обо мне такое рассказывают? И даже фото показывают, что меня в лицо узнают? — удивился Том, не расслышав окончание разговора. Обернулся, но увидел лишь захлопнувшуюся дверь. — Чрезвычайно интересно… Надо будет Сэма расспросить подробней».

— Мистер Томпсон? — вопрос раздался из-за спины и Том еще раз мысленно отметил, что он явно потерял форму за время спокойной жизни, не услышав шагов.

— Да, это я, — повернувшись, он увидел юношу лет восемнадцати-двадцати, в обычном костюме клерка из небогатой конторы, только без галстука.

— Я Джон Салливан, сэр — представился собеседник, — провожу вас к мистеру Кошену. Пойдемте, сэр.

— Пошагали, согласился Том и стараясь попадать в ногу, чисто ради развлечения, пошел за своим «Вергилием». Вот только для посещения рая или семи кругов ада, ему было пока не ясно, даже несмотря на звонок самого босса.

Шли недолго — главный городок форта был построен очень компактно, несмотря на то, что здания были в основном одно — и двухэтажные. Впрочем, ни дял кого не было особым секретом, что в большинстве из них очень часто главное располагалось на каком-нибудь минус пятом этаже. По дороге, как ни внимательно всматривался Том в прохожих, никого из знакомых ему увидеть не удалось.

В здание, построенное в колониальном стиле, к которому они подошли, вел всего один вход, похожий, на взгляд Томпсона на вход в провинциальный банк. Да и внутри все напоминало какое-то провинциальное учреждение, муниципалитет или что-то в этом роде, не перестраивавшийся с начала девятнадцатого века. Вот только отсутствие привычных табличек на дверях и пол, покрытый неплохим паркетом, несколько нарушали складывающийся образ.

Провожатый провел его на второй этаж, не постучавшись, открыл дверь.

— Прошу, сэр.

Оказалось, это приемная. Не слишком большая, но вполне пристойная, в которой разместились что-то вроде дивана и пара небольших столов, за одним из которых сидела секретарша.

— Мисс Манницент, — сказал, одновременно как бы представляя секретаршу, провожатый, — это мистер Томпсон к мистеру Кошену.

— Проходите, сэр, — оторвавшись от пишущей машинки, на которой она что-то печатала со скоростью телетайпа, мисс показала в направлении второй двери, — вас ждут, сэр.

Томпсон вошел один, провожатый остался в предбаннике. Кабинет был обставлен строго и дорого — дерево, мебель в стиле восемнадцатого века и стулья — чиппендейл, часы из красного дерева на стене. Стол, буквой Т, для совещаний, книжный шкаф, с полок которого выглядывали строгие корешки с надписями золоченными буквами.

Хозяин кабинета, сидевший за столом, встал и даже сделал пару шагов навстречу Тому.

— Ну, вот и Том, — констатировал он, крепко пожимая руку. — Что будешь? Кофе, колу или что-нибудь покрепче?

— Здравствуй, Сэмуэль, — официальным тоном ответил Том. И сразу перешел на дружеский. — И зачем я тебе понадобился, босс? А пить — виски с содовой, на два пальца. Ты же меня поддержишь?

— Обижаешь, — улыбнулся Сэмуэль Кошен, и тут же нажал на кнопку звонка. После чего в кабинет буквально просочилась мисс Манницент, с подносиком, на котором стояло два стакана с виски и сифон с содовой. Кошен жестом предложил Томпсону разбавить напиток, потом добавил содовой себе.

— Для чего ты мне нужен? А сам не догадываешься? — по-еврейски, вопросом на вопрос спросил Сэм, сделав первый глоток и дождавшись, пока отопьет Томпсон.

— Нет, — усмехнулся Том, — что из-за Вьетнама, это ясно. Но почему и зачем я? И вообще — в данном случае нужнее будет авиакрыло «Баффов»[3].

— Понимаешь, Том, не может же Эл-Би-Джей[4], как «кандидат мира», приказать бомбить Северный Вьетнам. Проще сразу отдать власть «Бешеному Барри»[5]. Народ не одобрит «второй Кореи», да и «свинский провал»[6] Айка все еще хорошо помнят, и не только у нас…

— Эйзенхауэра спасла смена администрации. А что спасет Президента? Барри не упустит момента…, - Том отставил в сторону стакан.

— Уже упустил. В то время, пока ты сюда добирался, Эл-Би-Джей получил в Конгрессе добро на любые действия. И сейчас выступает на пресс-конференции, обещая, что обязательно примет все меры, чтобы наказать коммунистический Вьетнам и не допустить войны.

— И рыбку съесть, и на елку залезть. А у него получится?

— Не знаю, как ему, а нам придется делать и то, и то. Иначе сам понимаешь…

— Да, иначе нас не просто разгонят, а скорее всего, арестуют и осудят как «агентов комми». Если Бешеный придет к власти, то его сторонники скоро начнут арестовывать сами себя за антиамериканское поведение. Как сталинисты в России в тридцать седьмом. Но все равно не пойму, причем тут я?

— А мне, и большому боссу, — Сэм показал стаканом куда-то вверх, — нужен свежий взгляд на ситуацию. И я назвал ему именно тебя.

— Хочешь сказать, эта «палубная обезьяна»[7] что-то соображает в оценке ситуации? — удивился Том и сделал сразу пару глотков.

— Ну, наш «Старый Билли» не совсем разведчик, скорее менеджер. Но понять, в чем может скрываться яма с дерьмом, он вполне способен. Напомню, что он все-таки заставил летать «Поларисы», которые до него вообще отказывались стартовать. И именно поэтому Эл-Би-Джей перебросил его на разведку, вместо республиканца Маккоуна.

— А что я должен делать? — сдался, наконец, Том.

— Возглавишь Специальную Группу АНБ в Южном Вьетнаме. Твоя задача, Томми, собрать как можно больше реальных сведений о том, что в этой чертовой недореспублике происходит. Причем с самого низа и самых достоверных. А то вояки кричат, что без наших войск там все рухнет уже к началу следующего года. Понятно, что такого не может допустить никто.

— Подожди-ка, Сэм. Насколько я помню, в этих джунглях не получится использовать тяжелую технику. Или опять «Эй-Бамб[8]», как в Корее?

— Бомб там и так хватает, без атомной, — раздраженно отмахнулся Кошен. — Вояки перебросили туда несколько эскадрилий Б-57 и прочего летающего железа. Но помогает это мало. И нашим парням из ГСП (групп стратегической поддержки) там тяжело приходится. Так что бросай тянуть время, получай допуск и готовь группу. Милли даст тебе все документы и объяснит, где кабинет и твоя комната в гостинице.

— И сколько…? — Том отставил в сторону недопитый бокал и встал.

— Пять дней. Потом — в Сайгон, — Сэмуэль тоже встал и поставил бокал. Протянул руку на прощание… и тут Том вдруг спросил его, деланно спокойным тоном, но внимательно следя за реакцией собеседника.

— А что это за бурление вокруг меня? — и рассказал об услышанном на контрольно-пропускном пункте.

— Ах, это, — ничуть не удивился Сэм. — Это у нас сейчас на КПП проходят стажировку курсанты из пополнения ГСП. А им как раз на днях рассказывали рассекреченные подробности твоего рейда в Корее. Совпадение и ничего больше, Том.

— Понял, — Том, хотя и не поверил в такие совпадения, но пока не мог вычислить истинную цель всего этого спектакля. Поэтому сделал вид, что полностью поверил в объяснения босса

— Минницент ждет, — заметил Сэм. Ему явно не хотелось рассказывать ни о каких интригах и Тому пришлось смириться.

Мисс Минницент оказалась весьма любезной, очевидно уже узнала откуда-то о давней совместной службе посетителя с ее боссом. Поэтому документы уже были все не только оформлены, но и отмечены, где необходимо. Том получил кучу бумаг, пропуск с красной полосой, позволяющий посещать любой сектор форта, за исключением сверхсекретных лабораторий, накладную на склад и книжечку-путеводитель. А в нагрузку ко всему этому — сопровождающего, того же самого Джона. С его помощью Том быстро получил все необходимое, включая несколько толстенных томов секретной документации, которую тут же спрятал в сейф в выделенном кабинете, два пистолета — штатный Кольт и привычный Браунинг «Хай пауэр», и кучу прочего армейского, а заодно и шпионского барахла. И, распихав это все по номеру в гостинице и кабинету, приступил к изучению документов о положении дел во Вьетнаме.

[1] Контрольно-пропускной пункт.

[2] «Ghostbusters» — охотники на привидений. Известный мультсериал и кинофильм.

[3]B.U.F.F. — сокращения от английских слов «большой уродливый летающий член» — прозвище самолета Б-52, тяжелого стратегического бомбардировщика, несущего до 32 тонн бомб

[4] Прозвище президента Джонсона по первым буквам имен и фамилии

[5] Сенатор Барри Голдуотер, кандидат в президенты, ярый антикоммунист. Автор считает, что многие политические реалии США 60-х изменятся незначительно. Поэтому после президента Дугласа к власти приходит Эйзенхауэр, но его сменяет не Кеннеди, а Джонсон. Так как Кеннеди был католиком, то и в нашей реальности его выдвижению противились многие влиятельные силы (напоминаю, что США традиционно протестантская страна). Поэтому в этой реальности президент — Джонсон, а Кеннеди — министр юстиции. В нашей реальности с 1961 по 1965 год Директором Центральной Разведки, возглавлявшим все разведсообщество США, а заодно — и ЦРУ, был республиканец Джон МакКоун, сменивший на этом посту Аллена Даллеса. В нашей реальности его сменил вице-адмирал Уильям Рейборн, до того заведовавший программой создания ракет «Поларис». В реалиях этого мира автор посчитал возможным, что МакКоун возглавлял разведку в президентство Эйзенхауэра и ушел уже при президенте Джонсоне.

[6] Так прозвали в АИ высадку десанта контрреволюционеров в Заливе Свиней на Кубе в 1960 г. (в текущей реальности — в 1961 г.) Здесь высадка произошла раньше, но закончилась также неудачно из-за слабой подготовки и помощи Кубе со стороны СССР

[7] Автор читал, что это — одно из прозвищ моряков в США

[8] A-Bomb — атомная бомба, англ.

Салют, Кохинхина!

Салют, Кохинхина![1]

Жизнь вынуждает человека ко множеству добровольных поступков.

Станислав Ежи Лец

Боинг-707 аккуратно развернулся и затормозил. В ВИП-салон на самой грани слышимости донесся затухающий гул двигателей и сидящие в креслах «призраки» зашевелились, словно по команде.

— Дамы и господа, наш самолет совершил посадку в аэропорту Таншоннят, — объявил командир экипажа — Прошу всех оставаться на своих местах, пока стюардессы не пригласят вас на выход.

— Спокойно, леди и джентльмены, — Том привстал и оглядел свою команду. — Мы еще только приземлились. Ждем. Напоминаю… Джон и Джек — на вас кофры. Эндрю и Саймон — багаж. Лиз, вы никуда от меня не отходите. Нас должны ждать, поэтому никаких самостоятельных поездок и самостоятельных разведок. Стив, тебя касается в первую очередь…

— Есть, сэр! — шутливо вытянулся, сидя в кресле, Стив Джобс. И тут же проворчал себе под нос, негромко, но отчетливо. — Ну вот, опять я…

«Даже не однофамилец, но такой же умник. Стивен Б.Н. Джоплин, с позывным, ставшим на эту поездку фамилией. Хороший добытчик фактов и аналитик в одном лице, только вот с дисциплиной у него…, - Томпсон, конечно, предпочел бы старую команду, времен Кореи… Однако иных уж нет, а иные — на задании. Но за неимением графини, как известно, и горничная становится лобстером. Только нервы тоже не железные, отчего Том и повторил инструктаж. — Где же стюард… а, вот и она».

Стюардесса Минни, симпатичная, длинноногая и подтянутая девчонка лет девятнадцати мило улыбнулась и предложила «господам туристам» проследовать к трапу. Что они и проделали, весело прощаясь, а кое-кто и заигрывая на ходу с Минни, и сразу окунаясь в душную, пропитанную влагой и знакомыми, а также незнакомыми запахами атмосферу аэропорта.

— Сайгон, леди и джентльмены, — вдохнув эту адскую смесь, отметил Том.

— Точно, такой гадости у нас в Штатах не бывает, — проворчал Стив негромко, и совсем тихо, чтобы не услышала идущая первой Лиз, добавил несколько грязных выражений. Том молча показал ему кулак.

Их уже ждал прямо у трапа невысокий худощавый вьетнамец с плакатом «Азия-тур». Он представился, назвавшись на неплохом английском Данг Ка Тханем, и предложил пройти к стоящим прямо у здания аэропорта новеньким и блестящим «шевроле».

— Э… Данг, а как же пограничный контроль? — удивился неугомонный Стив.

— Извините, господа, — поклонился Данг, — я осмелился решить все эти вопросы самостоятельно. Лелею надежду, что вы оплатите эти накладные расходы.

— Несомненно, мистер Тхань, — ответил Том. — А с багажом…

— Мистер Томпсон, извините, багаж вам доставят прямо в гостиницу, только дайте мне квитанцию, — еще раз поклонился Тхань.

— Понятно, — за разговором они подошли к машинам и Том, галантно приоткрыв дверь, помог сесть Лиз в первую из них. — Тогда так. Держи квитанцию, с тобой пойдет Саймон и присмотрит, чтобы грузили аккуратно, там у нас хрупкие вещи, — пояснил он на всякий случай свои действия поскучневшему Тханю. Принято так, не принято — неважно. Главное, чтобы никто не смог досмотреть багаж.

— Поехали, — забравшись в «шевроле», приказал Томпсон и машина, плавно тронувшись, выехала за услужливо открытые ворота.

Сайгон поражал сочетанием интенсивного чисто восточного дорожного движения из старых, преимущественно французских, автомобилей, рикш, велосипедистов, прохожих в национальных одеждах, с рекламами самых современных радио и телевизоров, преимущественно американских фирм, авиакомпаний и девушек в модных нарядах, которые были бы вполне уместны на парижских бульварах и нью-йоркских авеню. Фасады домов чисто европейской архитектуры отличались не меньшим разнообразием, от блестящих, словно только что отремонтированных, до обшарпанных как в Гарлеме.

Автомобили, пропихиваясь сквозь царящий на улицах хаос, к удивлению Тома, довольно быстро доставили их до внушительного здания колониального стиля.

— Хотель «Континенталь», сэ-э, — на скверном английском объявил шофер, полуобернувшись и тут же ловко выскочил из машины, открыв дверь Тому. Несколько минут суеты у машин, затем стоящий у стойки метрдотель отправил их с сопровождающими по номерам, оказавшимся на одном, втором этаже.

Через час, разобравшись с вещами и приняв душ, которым, к удивлению приезжих, были оборудованы все номера, все они собрались в номере Томпсона.

— Итак, леди и джентльмены, — Том осмотрел сидящих. Группа подобралась интересная.

Вот справа на самом крайнем стуле сидит единственная в группе агентесса. Элизабет Мортон, она же — Лиззи, настоящая фамилия Чикконе. Англо-канадо-итальянка с примесью индейской крови. Красавица, спортсменка… и никто не знает, кроме читавших ее полное досье, что она в свое время бежала из дома и несколько месяцев провела в банде. Два доказанных убийства, попадание в полицию, после чего девочкой с правильной речью заинтересовался местный фэбээровец, подрабатывавший вербовкой потенциальных агентов для АНБ. Реабилитационный центр, школа «призраков»… и теперь миледи Винтер может удавиться от зависти.

Рядом с ней — Джон Мортон, «муж». Полевой агент Джон Донован. Прошел Корею, потом Иран, Куба, Гондурас, Никарагуа. Признан одним из наиболее подготовленных охранников для собирающих информацию в сложных условиях агентов. Внешне — ничего особенно, типичный бизнесмен с Востока США.

Стивен Джобс сидит за ним вместе со своими напарниками — Гарольдом «Ге» Керро и Теодором «Тео» Пайлом, двойкой ярко выраженных выпускников «Лиги плюща», самых престижных учебных заведений Америки. Все трое в соответствующем их статусу «прикиде», как стало модно говорить в последнее время. Мозговой центр группы, так сказать. Их задача — анализ на основе данных от остальных агентов и личных впечатлений. В отличие от многих начальников и аналитиков, считавших, что для качественной оценки ситуации достаточно только документов, Том, а вслед за ним и Стив, считали личные впечатления о ситуации для аналитика просто необходимыми.

Ну и силовая часть группы — четверка Джон Касперски и Джек Рейвен, Эндрю Фельтон и Саймон Морли. Отличные стрелки и рукопашники, при этом умеющие думать головой и собирать информацию. Но их задача, в первую очередь, силовая защита. Они уже распаковали багаж и сейчас тренированный взгляд Тома мог заметить кобуры скрытого ношения под свободными рубашками.

Вот и вся группа, если не считать самого Тома. Немного, если учесть объем предстоящей работы — создать объективную картину происходящего. И очень много, если вспомнить, что здесь вообще-то война. С напоминания об этом Том и решил начать.

— Здесь война, леди и джентльмены. Причем самая жестокая из войн — партизанская гражданская. Война без линии фронта. Поэтому — не расслабляемся, «призраки». Сегодня — отдых, с завтрашнего дня начинаем работу. Все — как решили раньше. На Лиз и Джоне — Сайгон и высшее командование, Джон и Джек их прикрывают. Джобс с парнями — наши советники и общий анализ по имеющейся информации. Ну, а моя группа готовится к «поездке на курорт» сразу после экскурсий по Сайгону. Все свободны, — Томпсон проводил взглядом выходивших из номера агентов и мысленно выругался. Ему всегда было жалко Труффальдино из комедийного советского фильма[2]. И снова оказаться самому в роли «слуги двух господ» было… некомфортно. «Отвык в своем захолустье, расслабился, — укорил сам себя Том. — Мирные люди, тихие задания, Эмми под боком…» — впрочем, в глубине души он всегда знал, что эта идиллия ненадолго.

Наутро они все отправились на экскурсию по Сайгону. Первое впечатление оказалось верным, город действительно напоминал «маленький Париж», по крайней мере в центре. Там стоял даже почти натуральный Нотр-Дам. «Нотр-Дам де Сайгон, — усмехнулся про себя Томпсон. — И даже Оперный Театр, черт побери!»

Перед оперным театром, в котором сейчас располагался местный «парламент» пролегала широкая дорога, глядя на которую легко было представить, как к парадному входу подъезжали красивые автомобили и из них выходили французские дамы и кавалеры. Но все это великолепие, включая еще президентский дворец, мэрию и центральный почтамт сосредотачивалось в центре города. А по настоянию Тома их машины проехали и по окраинам. Не по всем, конечно, иначе экскурсия заняла бы не один день. Но и этой краткий визит на изнанку города наглядно показал, как заметил Стив, что все не так просто в этом «датском королевстве»[3]. Город оказался расколот на две части: одна тесно застроена лачугами, которые, будто не уместившись на земле, скатились «экзотичными», нищими кварталами сампанов в реку; другая, которую обычно видели туристы — раскинула свои роскошные особняки и многоэтажные гостиницы в центре.

А еще через день группа Тома отправилась в короткую экскурсию по Меконгу. Плыли на местной джонке, слегка облагороженной и приспособленной для проживания туристов. На реке они встречали такие же джонки, только в отличие от их плавсредства, напоминающие плавающие птице-овощные рынки. Как объяснил Тхань, это были мелкие торговцы, снабжавшие деревни по реке всякими продуктами, из тех, что в деревнях не производили. Парни из группы Тома тоже немного поторговали — закупили фруктов и зелени для личного пользования.

Потом посетили несколько деревень на берегах реки и вернулись обратно. Впечатления были ожидаемы. Хижины, стоящие скученно на берегу, почти впритык одна к другой, на расчищенных от джунглей участках берега. Их крыши из высохших пальмовых листьев, поблекших на солнце, белели на фоне яркой зелени джунглей. А внутри тех жилищ, в которые им удалось заглянуть, похоже ничего не менялось века с семнадцатого, если не раньше. Удивительно, но за время поездки им не встретилось ни одного военного катера или берегового поста, хотя Тханг признал, что кроме обычных грузов по реке везли много контрабанды, включая оружие и наркотики. Но, как понял Томпсон, местное начальство имело долю в бизнесе и не мешало свободному передвижению лодок по реке. То, что этим путем могли пользоваться и вьетконговцы — никого не волновало.

В целом, экскурсия оказалась интересной, но в общем мало что изменила в предварительных выводах Специальной Группы АНБ, отправленных в Вашингтон: «В том, что касается способности правительства контролировать сельские районы, около сорока процентов территории фактически принадлежит Вьетконгу или находится под их влиянием. В двадцати двух из сорока трех провинций страны Вьетконг контролирует от пятидесяти и более процентов территории. У большинства групп населения отмечаются признаки апатии. За последние три месяца ухудшение положения правительства сделалось особенно заметным». Но, как обычно, прочтенных мельком и цитируемых только в пунктах, подтверждающих мнение цитирующего.

В итоге победило мнение, основанное на одном из выводов Ге: «Не потеряйте Вьетнам, но смотрите, не ввяжитесь в большую войну в Азии и не используйте оружия, сил и стратегических подходов (например, не бомбите плотины в Северном Вьетнаме и не вводите войск на территорию этой страны), способных вовлечь в активные действия Россию и Китай». При этом все поддерживающие это решение старательно умалчивали про продолжение, сформулированного Стивом и Ге совместно: «Но эти три принципа фактически загоняют нашу стратегию в ловушку, заставляющую прибегать к полумерам в отношении Вьетнама и загоняющую ее в тупик из которого нет простого выхода…»

[1] Французское название дельты Меконга и прилегающих, самых южных областей Вьетнама.

[2] Для тех, кто не смотрел — «Труфальдино из Бергамо или Слуга двух господ». Двухсерийный музыкальный фильм по мотивам пьесы К.Гольдони. В главной роли К. Райкин

[3] Намек на слова из диалога Гамлета: «Прогнило что-то в Датском королевстве»

Как начинаются войны

Кто-то, кто-то на борту самолета

Взял и все бомболюки открыл

Кто-то, где-то, посередине лета

Взял и зеленые джунгли напалмом залил…

Доброе утро, Вьетнам!

Здесь все позволено нам!

К. Михайлов (Строри)

Военная авиация, как заметил Том, развивалась после войны намного медленнее, чем в его «воспоминаниях о будущем». Поэтому наряду с реактивными сверх- и дозвуковыми самолетами летали и боевые винтовые машины прошлой эпохи. Такие, как этот хорошо знакомый ему по Корейской штурмовик А-1 «Скайрейдер», сейчас разбегающийся по только что восстановленной взлетной полосе, и даже дирижабли[1]. Последних в Бьен- Хоа не наблюдалось, как, впрочем, и «чопперов». Но американские и южновьетнамские «Скайрейдеры» на стоянках присутствовали, как и американские реактивные тактические бомбардировщики Б-57 «Канберра». Правда последние, в первую очередь стоящие на краю аэродрома, выглядели не слишком хорошо после вчерашнего обстрела. Пять из них вообще, по словам сопровождающего группу журналистов представителя армии, восстановлению не подлежала. К этим потерям надо было добавить десяток погибших, в том числе четыре американца и пару уничтоженных «Скарейдеров» и несколько вспомогательных аэродромных машин. В общем, налет на базу, стоящую совсем недалеко от столицы — Сайгона, вьетконговцам удался.

Журналисты, среди которых затесались и Том с Саймоном, галдели и щелкали фотоаппаратами. Том с деловым видом заносил непонятные значки в блокнот, параллельно оценивая ситуацию и разглядывая, как арвины[2], облепив, словно муравьи, покореженный штурмовик с уныло опущенным крылом и половиной хвостового оперения, толкают его в сторону от стоянки.

«Профессиональный налет. Очень профессиональный. Подтащили на подходящую поляну пару пусковых на четыре направляющих для неуправляемых ракет каждая. Успели дать три залпа, затем бросили заминированные пусковые и растворились в джунглях. Подоспевшая охрана обстреляла пустышки, а при попытке выйти на поляну и захватить установки потеряла полдюжины убитыми и столько же ранеными. А установки, судя по описаниям и остаткам лафетов, не заводские. Самоделки, но выполнены на высоком уровне и хорошо, профессионально пристреляны. Да и ракеты… не старые «катюши», а что-то новенькое. Компактное и дальнобойное, из новых русских разработок. Вывод — Вьетконг получил не только оружие, но и инструкторов из Бакбо[3]. А скорее всего — целые подразделения. Слишком профессионально для партизан. Придется это озвучить в докладе, — Том не знал, одобрят ли такое решение в Центре. Но полагал, что не ошибается. Да, война во Вьетнаме стоила американцам и вьетнамцам большой крови. Но она, по мнению Толика, стала альтернативой возможной Третьей Мировой и во многом предопределила кризис в Америке семидесятых. «Если бы только в Центре ТОГДА смогли воспользоваться этими возможностями… Старичье чертово из ЦеКа…» — думая об этом, но сохраняя неизменно внимательное выражение лица, Том слушал объяснения капитана, рассказывающего, что днем ранее с этой базы «Канберры» нанесли удар пятисотфунтовыми бомбами по выявленным на севере республики базам «террористов». Уточнять район бомбардировки представитель военных, моложавый подтянутый капитан, похожий на артиста Кларка Гейбла, благоразумно не стал.

«А вьетнамцы сразу же отреагировали. Причем стреляли именно по стоянкам бомберов. Связь у них неплохо налажена, как разведка, — отметил Том, пока Саймон фотографировал один из «летающих памятников Британской Империи», посеченный осколками взорвавшейся рядом ракеты. — Точно «памятник», теперь уже не летающий, — подумал он, невольно вспомнив историю появления этой машины на вооружении ВВС. — Англичане всегда любили давать своим бомбардировщикам имена крупных городов Империи, словно подчеркивая ее масштаб и мощь. Реактивный бомбардировщик с большой скоростью, высотой и дальностью полета англичане задумали еще во время войны, на основе опыта использования скоростных легких «Москито». Однако пока машину проектировали, собирали и готовили к первому вылету, вместо империи уже появилось Содружество. Так вот и стало название бомбардировщика своеобразным воспоминанием о былом величии Острова. Ну, а когда в Корее выявилось, что имеющиеся у нас бомбардировщики никуда не годятся, начались попытки срочно исправить положение. Истратили ни одну сотню тысяч долларов, но все что выходило у наших фирм, годилось только для показа на полигонах. А заодно стоило, как кабриолет для короля. Хорошо, что среди высших чинов в штабе ВВС нашлись умные люди и фирма «Мартин» получила возможность выпускать лицензионный, слегка измененный вариант «англичанки». А ведь эта машина во многих странах будет летать до конца века», — размышления Тома прервал армеец, предложивший пройти в столовую и освежиться чем-нибудь холодным. Журналисты, изнывавшие под солнечными лучами, оживились и загалдели еще сильнее, словно стая вспугнутых кошкой ворон. Пока группа шла к столовой, Томпсон успел заметить взлетевшую девятку южновьетнамских «Скайрейдеров», увешанных, словно рождественская елка, бомбами и ракетами, и поднявшуюся возле исправных Б-57 суету.

В сборно-щитовом здании столовой работало сразу два кондиционера, создавая прохладу, приятно бодрящую после душной, почти как в финской бане, жары на улице. Журналисты, оживившись, загалдели и устремились к столикам, на которых стояли покрытые капельками росы бутылки пива и кока-колы. Том, опередив группу журналистов из южных штатов, первым уселся за стол, стоящий около окна. Отсюда открывался отличный вид на стоянки «Канберр» и рулежные дорожки, по которым к ним уже подвозили прицепы с бомбами и ракетами. Явно готовился «удар возмездия». Но куда? Этого, естественно, Томпсон не знал и даже не мог выбрать самый вероятный вариант. Поэтому он и не стал волноваться, взял бутылку колы и не торопясь, сделал пару глотков, продолжая одновременно следить за работами на аэродроме, слушать, о чем рассказывает офицер по связи с прессой, и думать.

«Да, французы, потеряв Северный Вьетнам и пытаясь сохранить хотя бы Южный, сделали ставку на «императора» Бао Дая. Но у того была хотя бы видимость легитимности, на юге многие не хотели жить под коммунистической властью… Свергнувший его Нго Динь Дьем был уже нелегитимен и быстро начал конфликтовать со всеми, от армейских чинов, французов, католиков до буддистов. И вот тогда Америке пришлось делать ставку на армейцев. Как ни боролся Дьем с возможной угрозой, ослабляя командование армии, а тем самым (парадокс) и саму армию, а также ее возможности разбить партизан, ничего не помогло. Военный переворот генералам удался, но он же окончательно разрушил всю систему власти. Теперь без прямой поддержки США ни одно правительство Южного Вьетнама существовать не сможет. В общем, типичная попытка бежать вверх по лестнице, ведущей вниз… и никого, пожалуй, убедить в этом не получится. Разве что лично Эл-Би-Джея. Военным нужна «маленькая победоносная война», промышленникам — тоже, чтобы не допустить уменьшения военного бюджета. И только президент, с его идеями «общества процветания», на которое нужны немалые средства, пока сдерживает их аппетиты, — за окном, тем временем, творилось что-то настолько интересное, что Том даже не заметил, как прибывший из штаба посыльный увел капитана. — Черт побери, они же подвешивают бомбы по минимуму, — после Кореи Том некоторое время работал в отделе, занимавшемся авиацией, и в таких нюансах разбирался, не зря прикомандированные летуны его хвалили, — это же… они собрались бомбить Северный Вьетнам?». Он развернулся и жестом подозвал Саймона. Тот подошел, посмотрел в окно. Понятливо кивнув, незаметно, чтобы не обратили внимания конкуренты, настроил висящий на груди фотоаппарат и пару раз щелкнул затвором. Предосторожность сработала, никто не среагировал. Помогло и то, что оставшиеся одни, журналисты разгалделись, словно школьники без учителя. Очень, по мнению Тома, напоминая стаю воробьев, дерущихся за хлебные крошки.

Шум нарастал, пока его не начало глушить рычание прогреваемых авиационных двигателей сразу дюжины бомбардировщиков. Чуть позднее журналисты практически молча сгрудились возле окон, наблюдая за выруливающими одна за другой тройками бомбардировщиков. От рева двигателей стены сборно-щитовой конструкции дрожали и казалось, что здание может сложится внутрь в любую минуту. Неслышно в этой какофонии звуков щелкали затворы фотоаппаратов. Последний бомбардировщик ушел в небо, журналисты начали расходиться, громко и шумно обсуждая увиденное, когда в дверях появился офицер по связи с прессой. Оглядев притихшую толпу, капитан громко объявил:

— Джентльмены, мне поручено сообщить вам, что американские вооруженные силы начали операцию по наказанию коммунистического Северного Вьетнама за вторжение в демократический Южный Вьетнам и поддержку антиправительственных сил. В настоящее время бомбардировщики нашей базы отправились за «линию …» чтобы уничтожить одну из баз подготовки сил Вьетконга на территории Северного Вьетнама.

Журналисты, на пару секунд онемев, тут же забросали капитана вопросами, на которые он отвечал стандартным: «На данный момент времени комментариев по этому вопросу не будет». Остановить импровизированную пресс-конференцию офицеру удалось только неожиданным сообщением, что командование базы предоставляет возможность всем журналистам связаться с редакциями, для чего выделено отделение связистов, сейчас устанавливающее соответствующее оборудование в соседнем здании.

Том, дождавшись, когда основной поток стремящихся быстрее передать сенсационное известие коллег схлынет, подошел к авиатору и спросил, глядя ему в лицо.

— Капитан, а вам не кажется, что все это сильно напоминает Корею? — наблюдая, как с лица офицера медленно сползает торжествующая улыбка. Похоже, он вспомнил. Как и Том…

[1]Томпсон ошибается. Развитие военной авиации в нашей реальности в некоторых областях действительно происходило несколько более быстрыми темпами, но не только винтовые самолеты с поршневыми двигателями типа «Скайрейдера», но даже и «Мустанги», «Инвейдеры» времен второй мировой сохранялись на вооружении, например, в той же Латинской Америке, до семидесятых годов. А, например, Ту-2 и Ту-4 были на вооружении бомбардировочной авиации Китая до середины 60-х. К тому же в реальности Тома быстрее развивались зенитно-ракетные комплексы и перехватчики ПВО, а несколько медленнее — сверхзвуковая авиация. Напоминаю также, что «чоппер» — название вертолета на американском армейском сленге

[2] Арвины — от ARVN, то есть, Army of Republic of VietNam — Армия Республики (Южный) Вьет-Нам, по-английски

[3] Традиционное название северных районов Северного Вьетнама

Страна утреннего кровопролития

Мы платим по долгам иной войны

Не ведая, чем эта обернется.

Не нам искать могильной тишины,

Нам нынче выжить, видимо, придется…

Алькор, «Долг»

Томпсон попал в Корею в не самые лучшие времена, причем как для корейцев, так и для американцев, и для самого Тома. «Страна утренней свежести» оказалась совсем не похожа на свое прозвище. На самом деле это была «страна утреннего кровопролития», которая встретила его и его команду запахами крови, лекарств и заживающих ран. Самолет, на котором они прилетели в Корею, обратным рейсом вез тяжелораненых в Штаты.

Добираясь до места дислокации штаба Том виде следы разрушительных боевых действий и нищету, ничуть не уступающую виденной им во время войны в Африке. Даже и не верилось, что в будущем это все может смениться процветанием одного из «азиатских экономических тигров».

Всю дорогу Томпсона прямо-таки грызли нехорошие предчувствия. Добравшись же до штаба и попав к начальнику разведотдела, он понял, что они оправдались полностью…

Том вышел из сборно-щитового домика, а по русским понятиям — обычного барака и, спустившись с крыльца, молча вытащил пачку «Лаки». Обычно он не курил, но сейчас требовалось чем-то занять себя. Да, у настоящего «призрака», к тому же бывшего парашютиста, прошедшего Второй фронт, нервы должны быть как у Супермена. Так думают многие, но, увы, они ошибаются. Нервничают все, только одни показывают свою слабость открыто, а другие стараются ее замаскировать. Сейчас же выдержка изменила даже вроде бы ко всему привыкшему Тому-Толику.

«Добив» сигарету в несколько глубоких затяжек, при этом уставившись на часового так, что тот невольно вытянулся в стойку «смирно», Томпсон наконец немного успокоился. Выбросил окурок, развернулся и неторопливо пошел по натоптанной тропинке между штабных домиков к жилищу, в котором разместилась его группа.

«Нет, ну надо же. Все облажались, от войсковой разведки и штабов, до резидентуры АНБ в Корее. И теперь «гениальный Джеронимо», искупая свои ошибки, должен найти выход из положения и не погубить свою группу. Черт побери! Ну неужели никто не видел, что эти два диктатора никакие не «капиталисты» и «коммунисты», а обычные националисты? Готовые ввергнуть весь мир в атомную бойню, лишь бы установить свое господство в Корее. Использующие лозунги демократии и коммунизма для выколачивания преференций и материальных благ. И да, как только ослаб контроль за ними — у нас сменился президент, в СССР Сталин ушел «на пенсию» — они сразу начали войну. И как оказалось, коммунисты готовы к ней лучше. Точь-в-точь как ТАМ, судя по воспоминаниям. Дивизии и бригады северокорейцев с многочисленными танками Т-34-85, поддержанные огнем пятидюймовых гаубиц и многоствольных ракетных систем, буквально разорвали фронт южнокорейцев с их легкими танками и бронеавтомобилями, и продвинулись до Пусана. Кажется, ТАМ было то же… — Томпсон машинально ответил на приветствие встретившегося солдата и приостановился, рассматривая сидящих у дверей соратников. — А потом в полном объеме вмешались наши, а за ними — китайцы. И пошло мочилово!..».

— «Вулф», «Текс», за мной, — сидевшие «призраки» поднялись и вслед за Томом вошли в барак.

— Итак, парни, — Том остановился у висевшей на стене мелкомасштабной карты Кореи. — Нам поставлена задача…

— Выиграть войну, — пошутил его заместитель, «призрак» Джон П. МакКлоски с позывным «Горец». Невысокий, рыжий, подвижный ирландец, с типичным, как считал Том, для обитателей «Зеленого Острова» взрывным характером. В то же время способный, если необходимо, неподвижно высидеть в засаде целый день.

— Угадал, Горец. Там, где облажались местные узкоглазые, наша армия, флот и авиация, и даже гребанные «кожаные затылки» из морской пехоты, мы должны победить. Одни за всех… Наша местная резидентура установила где находится объединенная ставка красных. И нам предстоит подобраться к ней, обеспечить прорыв наших бомберов из ВВС, которые снесут все на земле до основания. Заодно, пользуясь возникшей паникой, мы должны прихватить какого-нибудь знатного «языка». Можно даже самого Ким Ир Сена или Пен Дэ Хуая[1].

— Наши боссы совсем обалдели? — не выдержал даже всегда невозмутимый индеец Джо «Вождь» Брэнд, гордящийся тем, что он прямой потомок вождя Джозефа, одного из участников резни при Литл-Бигхорн[2].

— Сэр, а откуда сведения и насколько они точны? — спросил у Тома Алекс Берг, новенький, еще не притершийся к группе стрелок. Бывший морпех, из Техаса, фанат стрельбы и снайпер. С позывным, как можно сразу догадаться, Стрелок. — От Френка Уизнера[3]?

Томпсон усмехнулся. А этот техасец не так-то прост, как кажется.

— «Велосипедиста»?! — возмутился Горец. — Я скорее поверю дядюшке Джо (Сталину), чем ему!

— От местной резидентуры, ты прав, Стрелок. Но подтверждено военной разведкой, а также радиоперехватами интенсивных сообщений из того района. И даже ВВС ухитрились что-то снять со своих птичек, хотя район плотно опекается русскими МиГами, — Томпсону не понравился критический настрой его «призраков», и он постарался его сбить. — Перейдем к делу, парни.

Обсуждение, однако, прошло в деловом ключе. Продумали несколько вариантов, но все упиралось в эвакуацию. Это не прыжок с парашютом в заранее выбранный квадрат, тут намного сложнее. Посадить самолет где-то в тылу врага… может и возможно, но для этого надо иметь очень хорошего проводника, чтоб знал местность как свою квартиру. Иначе поиски подходящей площадки среди этой мешанины скал, лесов, долин, деревень и ищущих диверсантов войск, могут закончиться для группы весьма печально. Идти к побережью и эвакуироваться морем — вариант хороший, но до побережья надо дойти. Так ничего окончательно не решили, остановившись пока на варианте пешего марша к морю. А потом разошлись — обедать и готовиться, ведь до начала операции оставалось всего двое суток.

Из столовой офицерского состава Том решил зайти в оперативный отдел, ознакомиться с ситуацией на фронтах. Но у самого штаба он вдруг увидел смутно знакомую фигуру. Подошел ближе… и очень удивился, потому что гражданский, расслышав шаги, повернулся и замер.

— Том? «Автомат» Томпсон? Ты? — теперь все сомнения исчезли. Том сдала несколько быстрых шагов идущему навстречу гражданскому.

— Джоди, пропащий! Привет, старина!

Несколько минут они обменивались довольно бестолковыми фразами, потом выяснилось, что Дивайна ждут в штабе. Так что друзья договорились встретится через час в баре «Зеленый Эрин», который недавно открыл один предприимчивый корейский коммерсант в соседнем городишке.

— Повалялся по госпиталям, хотели списать вчистую. Мне, сам понимаешь, обратно в безработные не хотелось. Уговорил отправить на бесплатные курсы авиамехаников. В военную авиацию все же не взяли, — Джордж прервался, сделал пару глотков из кружки. — Устроился техником в отделение фирмы Сикорского, они там как раз геликоптеры начали разрабатывать. Заодно курс колледжа прошел, мне один из их инженеров помог. После работал и учился… Вот так и жил. А сейчас представитель Сикорского при армии в Корее. Привез несколько новейших моделей на испытания в боевых условиях. Вот только, похоже, так и уеду безрезультатно. Боевых задач для них нет. Заодно шишки из штаба боятся, что новейшая техника к коммунистам попадет, — он опять припал к кружке.

— Подожди. Геликоптеры, говоришь…, - обрадовался Том. — Черт побери, как вовремя мы встретились, — он улыбнулся, глядя в недоумевающее лицо Джоди. — Твои «летуны на кофемолках» ночью летать умеют?

— Шутишь, или обидеть хочешь? — похоже, Дивайн готов был обидеться всерьез. — Лучшие испытатели от ВВС и фирмы. Да они в любую летную погоду над любой местностью пролетят и точно в заказанном тобой месте приземлятся.

— Ну, тогда у меня есть для них работа, — еще раз усмехнулся Том, салютуя кружкой. — «Небольшая и денежная».

И после небольшого, но весьма плодотворного совещания у Тома в комнате друзья отправились в штаб…

Прыгать ночью для Томпсона и его подчиненных было привычней, чем пить мохито на отдыхе. Однако лица большинства сидящих на скамейках «Летающего ящика», различимые в тусклом свете дежурного освещения, выглядели искаженными отнюдь не мужеством. Пожалуй, самыми невозмутимыми были сам Том и прикомандированный в качестве проводника и переводчика кореец. Тот вообще сидел с лицом Будды, словно спал с открытыми глазами.

Но вот утомительный полет подошел к концу. Выпускающий техник подошел к двери. Несколько движений — и дверь открылась. После команды «Встать!» все «призраки» вскочили и выстроились в шеренгу. Вспыхнула зеленая лампочка, выпускающий выкрикивал раз за разом «Пошел!», после чего диверсант резко выбрасывал тело вперед, падая вниз в горизонтальном положении. Наконец все парашютисты вывалились в открытый зев люка, за которым раскинулась пугающая, но в тоже время манящая темнота ночи, освещаемая лишь редкими, но яркими звездами.

Приземление ночью на незнакомой местности, это приключение похлеще, чем войти в клетку со львом. Но даже времени на переживание у приземлившихся «призраков» не было. Том, потирая ушибленные места и мысленно матерясь на шести языках сразу, собрал и закидал парашют в удачно подвернувшуюся яму, завалил его землей и, держа наготове карабин, двинулся к месту сбора. Ориентируясь по звездам и компасу, он вышел к небольшой роще буквально через четверть часа. Там его уже ждали проводник и трое из десятка «призраков». Остальные подтянулись в течение ближайшего часа. Последним приковылял Стрелок, ухитрившийся подвернуть ногу при приземлении.

Том негромко приказал Вождю, исполнявшему в группе роль медика, осмотреть ногу, а остальным — готовиться к маршу. Тот несколько минут повозился с конечностью Стрелка, в полутьме на ощупь определяя, что произошло. Затем туго перетянул лодыжку извлеченным из рюкзака специальным бинтом и дал техасцу проглотить какую-то таблетку.

— Ничего страшного. Выдержит, — доложил он Томпсону.

— Тогда — пошли, — скомандовал Том и группа, вытянувшись колонной, пошла вперед. Конечно, двигаться ночью по незнакомой местности — захватывающий аттракцион, мало уступающий «русским горкам»[4]. Только неоднократные тренировки помогали «призракам» держать темп, который сдерживал лишь не столь тренированный проводник. Пришлось сделать небольшую перестановку и самый сильный из группы, техасец «Браво» вынужден теперь фактически волочь корейца на себе. Но они все же двигались и двигались достаточно быстро. Впереди — «Вождь» с помощником, сыном охотника из аляскинской глубинки. Оба успевают «обнюхивать» дорогу и способны почуять, как не раз убедился Томпсон, засаду в любой темноте и на любой местности. Оба вооружены «Скорпионами» сорок пятого калибра с интегрированными глушителями для бесшумной стрельбы. Кроме того, «Аляска» взял с собой карабин «Бэби Гаранд» М3, а Джо — пистолет-пулемет «Стерлинг» под парабеллумовский патрон. Так что при неожиданном столкновении они могут, как попытаться «решить проблему» тихо, так и выдать по неожидающему такого противнику ливень огня. За ними, где-то в двух десятках шагов «индейской цепочкой» движется основная группа. Все готовы открыть огонь, но в тоже время никто не рвется этого делать. Это только в голливудских фильмах разведчики стреляют в любой ситуации по всему, что движется. В жизни открывший огонь разведчик дважды идиот — он уже не сможет выполнить задание и скорее всего уже вернется домой только «под флагом»[5]. Поэтому, хотя стволы пяти «Беби Гарандов», одной автоматической винтовки «Браунинга», четырех «Скорпионов», снайперского «Спрингфильда» и четырех «Стерлингов» у каждого «призрака» под рукой, все мысленно молятся: «Пронеси, Господи». Судя по результатам, искренние беззвучные молитвы достигли цели, они не встретили ни одного дозора или засады, добравшись до самых полей вокруг небольшого городка или большой деревни.

Вот тут группу чуть не накрыли. «Вождь» уловил что-то в темноте и успел бесшумно, не громыхнув ничем из навешанного на него снаряжения, рухнул на земле. Уловив неведомым органом чувств его движение, через мгновение упали на землю и остальные. Причем у кого-то что-то все же звякнуло, и американцы застыли в мучительном ожидании, похожие в своих комбинезонах на кучки выброшенной земли. Тут же послышались голоса, кто-то негромко обсуждал что-то по-корейски. «Патруль…, - мысль словно боялась демаскировать Тома, проскочив и тут же исчезнув. — Болтают, идиоты». Но дальше разговоров дело не пошло, патрульные, посветив фонариками в поле (и став великолепными мишенями), но ничего не заметив, пошли дальше.

К утру они, несмотря на все трудности пути, добрались до развалин какой-то кумирни или небольшого храма. Скорее кумирни, по площади руины оказались очень маленькими, гораздо меньше, чем Том ожидал по аэрофотоснимкам. Группа с трудом разместилась среди поросших мхом камней и сгнивших, но иногда сохранивших свои очертания, досок.

— Эй, Ким, — неугомонный Горец, быстро подкрепившись пеммиканом и глотнув воды, спросил у сидевшего рядом проводника, — этот домик тоже наши разнесли? Очень уж все запущено…

— Но, это до вы, китайсы, прошлым веком — лаконично ответил кореец на своем корявом английском.

— Не болтать, — скомандовал Томпсон. — Горец, тебе особенно. Всем, кроме меня — отдыхать. Через два часа меня сменит Вулф, затем Текс… — распределив смены и убедившись, что все задремали, расположившись среди развалин, Том осторожно высунулся наружу и попробовал рассмотреть что-нибудь при свете выглянувшей из-за туч луны. Что в общем-то, как он и предполагал, оказалось бессмысленной и бесполезной идеей, но зато помогло отгонять сонливость.

День пролетел спокойно и незаметно. Точка отдыха была выбрана правильно, никого из неожиданно усиленных патрулей старые развалины не заинтересовали. И до вечера единственным врагом «призраков» были комары, неожиданно огромные и кусачие. Отчего они облюбовали эти старые развалины, Тому было все равно. Жалко было крови, которую эти маленькие летающие вампиры попили из «призраков» немало.

К концу дня все озверели, даже старавшийся казаться невозмутимым, как Будда, кореец. И наступление темноты, позволившей наконец покинуть это место, все приняли с радостью. Две пары разведчиков отправились к засеченным за день зенитным батареям. Остальные же, сбросив защитные комбинезоны и оставшись в форме северокорейской армии. Помятой, конечно, но вполне «идентичной натуральной», как пошутил Томпсон.

И опять перед ними тянулись темные, освещаемые тусклым светом звезд, тропы. Но теперь они шли практически в открытую, надеясь на форму. Большим был риск, что кто-то из заметивших их может углядеть необычное для северокорейцев оружие. Двигались «призраки» внешне неторопливо-спокойно, но в действительности достаточно быстро, чтобы успеть к назначенному времени. Что им, надо признать и удалось. Они вышли к одному из постов секунда в секунду. Солдат, заметивший приближающуюся группу, успел их даже окрикнуть. И точно в это же время с неба донесся слитный гул сотен моторов. Под этот шум и тревожные крики «Вождь» успел сблизиться с часовым и уложить его на месте ударом ножа.

А потом началась бомбежка. А точнее — филиал ада на земле. Земля содрогалась от взрывов пятисотфунтовых и тысячефунтовых бомб[6]. Щели, в которые успели спрятаться «призраки», казалось, готовы были завалиться в любую минуту…

Но как оказалось, это было только начало. Во время обратного пути до намеченного места, на котором их должны были забрать вертолеты, группа несколько раз едва не попалась патрулям корейцев. Казалось, что неисчислимые полчища азиатов стоят на каждой миле, у каждого куста и каждого перекрестка… Спасло №призраков» лишь невероятное чутье «Вождя» и отличное знание местности проводником. Но даже в последний момент, когда эвакуационные вертолеты уже поднимались в небо, их обнаружили и обстреляли. И сбили один вертолет на котором погибли Горец и корейский проводник…

[1] Ким Ир Сен — глава КНДР, Пэн Де Хуай — командующий войсками «китайских добровольцев», в этой реальности — «союзным китайским контингентом». В нашей реальности американцы в 1953 году забрасывали 97 диверсантов для уничтожения объединенного китайско-корейского штаба

[2] Brand — клеймо, товарный знак. Битва при Little-Bighorn (Маленьком-Большом Роге) 25–26 июня 1876 года, в которой индейцы разгромили 7-й кавалерийский полк армии США под командой генерала Кастера

[3] Френк Уизнер — в конце войны — резидент УСС в Румынии, в послевоенное время — в Германии. Авантюрист, антисоветчик и русофоб. Подделывал разведывательные данные об агрессивных намерениях СССР. В нашей реальности перешел в Госдепартамент после того, как не прошла его идея закупить 200 велосипедов для агентов, которые должны были следить за базами советских войск в Германии

[4] Аттракцион, известный в России как «американские горки»

[5] В армии США гроб с телом военнослужащего накрывают государственным флагом

[6] Бомбы весом 500 и 1000 фунтов — соответственно 227 и 454 килограмма

Пограничье

Пограничье[1]

Зеленые береты, зеленые холмы

Пока горит планета -

В большом порядке мы

Из книги «Джин Грин — неприкасаемый»

Том смотрел в окно, за которым открывалась панорама рисового поля, каждый крестьянин на котором мог оказаться, а скорее всего, и был на самом деле, вьетконговцем. И опять вспомнил о Корее.

— Зато в Северной Корее нас никто не смог тыкнуть в задницу измазанными в дерьме кольями, — грубовато заметил он.

Старший военный советник при вьетнамском командующем округом, полковник Трэйн слегка нахмурился, услышав его солдатский жаргон, но ответил уже более миролюбиво.

— Я практически не сомневаюсь в том, что вы с Корни быстро найдете общий язык. Насколько я помню, в ходе той операции вы применили несколько трюков, которые не описаны ни в одном учебнике по спецподготовке.

Его заместитель, похоже, посчитал это намеком и тут же вставил фразу насчет того, что на следующий день в Фанчау отправляется «Грузовой вагон» (транспортный самолет Си-119 «Флаинг бокскар»), который доставит в группу нового переводчика взамен убитого двумя днями ранее и полтонны снаряжения.

— Вы вполне могли бы им воспользоваться, — заметил Трэйн. — Кстати, как долго вы намерены там находиться?

— Пока не знаю. А может, полковник, я дам вам знать об этом по рации?

— Отлично. Но учтите, что, если попадете в серьезный переплет, я всегда смогу организовать вашу эвакуацию.

— Об этом не может быть и речи!

Трэйн в упор посмотрел на Томпсона, который спокойно выдержал его взгляд. Полковник пожал плечами.

— Ну что ж, как вам будет угодно. И все же я не вполне…

— Никаких проблем не будет. Уверяю, я не потерял формы после Кореи, а мой напарник проходил службу как раз в рейнджерах.

— Хорошо. Но еще одно, — посчитал нужным предупредить Трэйн. — Корни пребывает в расстроенных чувствах

Том кивнул.

— Наслышан. Из-за того, что по распоряжению командира вьетнамской дивизии генерала Хо мы перевели из его лагеря две группы «хоа-хао»?

— Вы знаете, что такое «хоа-хао»?

— Кажется, это довольно крутые и хорошо подготовленные парни из какого-то племени, так?

— Почти так. Все они — выходцы из дельты Меконга, принадлежат к одной религиозной секте и немного отличаются от остальных вьетнамцев этнически. Генералу Хо не понравилось, что две группы «хоа-хао» будут сражаться вместе…

— Я корреспондент, а не политик, сэр, — с подчеркнутым холодком в голосе заметил Томпсон.

— Мы тоже стараемся не вмешиваться в политику, — запальчиво произнес Трэйн, — и чем руководствовался генерал Хо, принимая это решение, меня совершенно не интересует.

«Зато это может интересовать Корни, когда он находится у камбоджийской границы, можно сказать, в самом центре вьетконговской территории, и внезапно лишается двух групп своих самых умелых и толковых бойцов», — мысленно продолжил его Том.

— Обещаю вам с повышенной осмотрительностью относиться к каждому своему слову, — произнес он вслух.

— Будем надеяться, — завершил разговор полковник. Это прозвучало почти как угроза, но Томпсон лишь примиряюще улыбнулся.

На следующий день старенький Си-119, натужно треща моторами и подпрыгивая на грунте во время разбега, унес «журналистов», переводчика и сопровождающего груз сержанта-снабженца в небо. Том отчего-то опять вспомнил Корею.

Его раздумья прервал переводчик, спросивший.

— Извините, сэр. Вас откомандировали в Фанчау?

Томпсон отрицательно покачал головой, нисколько не удивившись. В самом деле, на нем и его фотографе — форма войск специального назначения: легкий камуфлированный комбинезон для джунглей, а голову украшал зеленый берет армейских рейнджеров. Что еще мог подумать вьетнамец?

— В Фанчау я пробуду неделю или около того. Я писатель. Точнее, журналист. Вы меня понимаете?

Лицо переводчика неожиданно просияло.

— Журналист, понимаю. Да. А для какого журнала вы пишете? — спросил он с надеждой в голосе. — «Тайм»? «Ньюсуик»? «Лайф»? Или «Кольерс»? — и не мог скрыть своего разочарования, когда узнал, что всего лишь «Старс энд Страйпс[2]»

Самолет подлетел к Фанчау и начал делать «коробочку», заходя на аэродром. Наконец внизу показалась жалкого вида грязная полоса приземления, и шасси самолета коснулось земли. При посадке Том успел рассмотреть в иллюминатор гористую местность на близкой границе с Камбоджей. Самолет остановился и, подхватив свои вещи пассажиры потянулись к отрываемой бортовым техником дверце. Спустившись по лесенке на землю, Томпсон обнаружил, что вокруг мельтешат бойцы вьетнамских ударных групп в характерной униформе и кепках. Заметив среди них зеленый беретамериканского сержанта, Том подошел к нему и представился. Он подтвердил, что слышал журналистах, однако, к удивлению, заявил, что сегодня их никто не ждал.

— Радио, сэр. Ловится с трудом, — пояснил сержант. — Но Старик все равно будет рад вас видеть. Он все спрашивал, когда же вы прибудете. Эй, куда! — разговаривая с Томом, сержант успевал следить и за разгрузкой самолета, наводя относительный порядок. Вьеты, на взгляд Тома, неплохо понимали его короткие приказы и весьма выразительную жестикуляцию.

— Простите, сэр. Вам на вон тот джип, — извинился сержант. — Том вас довезет до лагеря. Оружие у вас есть? В рюкзаках? Неосторожно. Достаньте и зарядите — сегодня у нас была стычка недалеко от лагеря с гуками. Патруль за ними выслали, но все возможно.

Со взлетно-посадочной полосы были видны приземистые белые постройки с темными крышами, возвышавшиеся над глинобитными стенами Фанчау, и стальная пожарная каланча. За ними к западу маячили каменистые холмы, раскинувшиеся по обе стороны от вьетнамо-камбоджийской границы. К северу от Фанчау также располагались холмы и густые джунгли из относительно невысокого кустарника; местность к югу от него оставалась открытой и голой. Взлетно-посадочная полоса пролегала примерно в миле к востоку от лагеря. Стоявший «под парами» джип немедленно тронулся, как только Том и Саймон в него забрались. При этом водитель иронически посмотрел на пистолеты-пулеметы, висящие на груди пассажиров, и их береты, но промолчал. Джип тронулся и через десяток минут. Когда он подъехал к прямоугольному форту, окруженному глинобитными стенами, мешками с песком, боевыми расчетами пулеметчиков и рядами колючей проволоки, Томпсон увидел нескольких человек, которые разматывали новые катушки с проволокой

— Это новый лагерь?

— Да, сэр, — ответил водитель. — Старый, находившийся по соседству с Фанчау, совсем другой — со всех сторон окружен холмами. Мы называли его маленьким Дьен-Бьен-Фу. Здесь же неплохой обзор, да и с гор вьетконговским минометам нас тоже не достать.

— Насколько я слышал, вы вовремя подсуетились и покинули старый французский лагерь.

— Мы тоже так считаем. Там бы они нас запросто накрыли. Зато, когда достроим этот, то сможем устоять против кого угодно.

— Много еще работы осталось?

— Не очень, сэр. Надеюсь, что пару дней Ви-Си[3] не атакуют…

— Стоит ждать атаки? — спросил Саймон.

— Да, сегодня утром уже прощупывали. Четверо разведчиков столкнулись с патрулем. Обычно мы не попадаем в засаду так близко от лагеря, так что возможно все.

— Понятно, — кивнул Саймон и тут джип остановился рядом с бетонной постройкой под деревянной крышей.

Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза начали привыкать к прохладному полумраку, разительно отличавшемуся от жаркого и яркого солнечного света. Навстречу им двинулась могучая фигура капитана Лемуэля Кортни. На его худощавом, приветливом лице появилась широкая улыбка, а голубые глаза чуть прищурились.

Обхватив своей громадной лапищей ладонь Тома, он представился и поприветствовал его, а затем и Саймона с прибытием в Фанчау. — Ну и ну, — прогудел он, — выбрали же вы времечко, чтобы прибыть к нам. Сейчас у нас довольно опасно.

— А что случилось? — встревоженно спросил Том.

— Черт-те что, вот что я вам скажу! Эти вьетнамские генералы совсем очумели! Вата в головах вместо мозгов. Позавчера их узкоглазый желтокожий командующий взял, да и увел двести пятьдесят моих отборных молодцев — и что, вы думаете, сделали американские генералы? А ничего — они продолжают играть в политику, тогда как мой лагерь остался почти оголенным.

— Не понял, Стив, о чем вы говорите?

— Я говорю о двухстах пятидесяти парнях племени «хоахао». Отборные были вояки. И вот сейчас генералу Хо взбрело в голову, что не следует позволять им воевать вместе друг с другом. Потому как они, дескать, могут сговориться со своим полковником и совершить очередной переворот. В итоге он лишил меня лучшего ударного подразделения во всей дельте Меконга. Идиот безголовый! А наши… Зато у нас стало еще больше вьетнамских «боевиков», про которых точно даже не скажешь, на чьей стороне они воюют — на нашей или вьетконговской. Так что лучше вам будет вернуться назад — он махнул рукой и повернулся к взводному сержанту, которого представил, как Бергсона.

— Он вам расскажет последние новости.

— По данным разведки, на протяжении последних нескольких недель во всех окрестных вьетнамских деревнях спешно изготовляют лестницы и деревянные гробы, а это верный признак того, что они что-то затевают, причем в самом ближайшем будущем. Лестницы предназначены для преодоления колючей проволоки и минных полей, а затем для переноски убитых и раненых. Вьетнамцы лучше воюют, когда знают, что в случае гибели их похоронят в хороших деревянных гробах. Они видят гробы, и от этого повышается их моральный дух. — доложил сержант.

— Мы же к атаке пока не готовы, — добавил Кортни, — и потому она, очевидно, произойдет в самом ближайшем будущем. Поэтому сейчас лейтенант Вилкат договаривается с ККК.

— С кем? — удивился Том. — Ку-Клукс-Клан здесь?

— Нет, — усмехнулся Лэм, — это не наши южные «друзья» из Вирджинии. Так называются камбоджийские бандиты, действующие на этой территории. Настоящие сукины сыны, но очень любят деньги. И оружие. Иногда даже нападают на наши патрули, чтобы его добыть. А Вилкас предложит им и то, и другое, натравив их на Вьетконг.

— Получится? И как к этому отнесутся в Сайгоне?

— Будем надеяться, пожал плечами Кортни, — что Сайгон промолчит. Я ведь покупаю этих «клановцев», а не нападаю сам или подчиненными арвинами, — усмехнулся он. — И еще… Раз уж вы прибыли к нам, смените ваши «пукалки» на что-то посолиднее. В бою всякое бывает. Бергсон, обеспечь.

Распрощавшись с командиром, журналисты вышли вместе с сержантом наружу. Миновав несколько железобетонных бараков под деревянными и соломенными крышами, они наконец остановились перед одним из задний. Стоящий при нем часовой появлении отдал честь сержанту и, с любопытством осмотрев новеньких, молча пропусти их внутрь. Войдя, Томпсон заметил, что кроме наружной соломенной крыши, барак имел еще внутреннюю железобетонную, превращавшую его в неуязвимый для легкого оружия блокгауз. А само содержимое помещения могло свести с ума любого любителя оружия. На нескольких стеллажах лежали обильно смазанные русские и французские винтовки, несколько пистолетов-пулеметов МАС-38 и ППШ. Дальше в тусклом свете лампочек виднелись несколько пулеметов и даже английский взводный миномет.

— Трофеи, — пояснил Бергсон и провел их в угол, где оружие уже лежало на стеллажах в ящиках. — А это наш «горячий резерв», — ответил он на немой вопрос спутников. — Выбирайте — «Спрингфилд», М1, «Бэби», М14… есть даже английский «номер девять» и пара довоенных «Томпсонов». Ну и пистолеты с гранатами, конечно.

«Журналисты» вооружились. Саймон взял привычный «Бэби Гаранд» в десантном варианте, а Том, подумав, решил попробовать английский автомат. Сержант выдал им еще по паре новеньких, недавно принятых на вооружение противопехотных «ананасок», очень напоминающих русские Ф1, только со съемным осколочным чехлом, и по пистолету Браунинга.

Расписавшись в получении и увешанные оружием и снаряжением, словно рождественские елки, журналисты отправились в отведенный им кубрик в стоящей в центре лагеря казарме «зеленых беретов». Куда, к их немалой радости, кто-то из посыльных уже принес все их вещи.

Ночь прошла спокойно. Как и следующий день, посвященный пристрелке оружия, интервью с рейнджерами и вьетнамцами, фотографированию лагеря и прочей журналистской работе. При этом в лагере отмечалась повышенная, почти лихорадочная активность. По всему наружному периметру лагеря укладывалась «концертина» — скатанная в громадные рулоны колючая проволока, названная так из-за своего частичного сходства с гармошкой, — концы которой приколачивались к вбитым в землю металлическим столбикам. Непосредственно за колючкой, в зарослях высокой травы прокладывались ряды уже обычной колючей проволоки. Внутренний периметр лагеря был окружен массивными бревенчатыми стенами, укрепленными мешками с песком, у основания которых проходили новые ряды колючей проволоки, а в землю были закопаны бамбуковые колья, заостренные концы которых были под углом направлены наружу. А со всех сторон лагеря разместили минометные позиции округлой формы, обнесенные мешками с песком. Дооборудовался также третий, последний рубеж обороны — дополнительно защищенный мешками с песком командный бункер, способный выдержать прямое попадание мины восьмидесятимиллиметрового миномета. Над ним возвышался защищенный наблюдательный пункт.

А к вечеру в лагерь вернулся лейтенант Вилкат вместе с патрулем и взводом спецназа арвинов. С ними заявилось и двое камбоджийских бандитов. Один из них, темнокожий, невысокий, но крепкий на вид, оказался главой «отряда повстанцев» ККК, очень недовольным потерями своей банды в стычке с вьетконговцами. По дошедшим позднее до Тома слухам камбоджиец пытался выдавить из Кортни дополнительную оплату и еще немного оружия, но ничего не добившись, покинул лагерь в самом сумрачном настроении. Как успел заметить Томпсон, находящиеся в лагере камбоджийцы к своим соотечественникам отнеслись с нескрываемой враждебностью, из-за чего американцам пришлось просить спецназовцев-южновьетнамцев выделить охрану главарю и его помощнику.

Вскоре после полуночи Тома и Саймона разбудил сержант Бергсон, который сказал, что капитан просит Томпсона пройти в оперативную комнату. Войдя в нее, он увидел Кортни, усталого, но преисполненного решимости, и лейтенанта Вилката — бодрого и энергичного, как будто он встал после не менее чем восьмичасового сна.

— …Похоже на то, что по нас и в самом деле собираются ударить, — сказал Кортни в тот момент, когда Том входил. — Вокруг лагеря замечены новые огни — фонари, сигнальные вспышки, даже факелы. Надо сообщить в штаб, пусть держат авиацию в готовности к вылету.

— Куда бы вы хотели нас определить? — спросил Томпсон у Кортни.

— Вы пойдете с Бергсоном и Фальком. Они займут позицию у миномета и скажут вам, что надо делать.

— Слушаюсь, — Том демонстративно зарядил автомат и поставил на предохранитель, а Саймон — еще и проверил фотоаппарат.

— А вот с этим я бы подождал, — заметил Бергсон, кивая на фотоаппарат. — Готовы? Тогда за мной.

Они вышли из оперативки и через плац направились к обложенному мешками с песком бункеру округлой формы, Минометная позиция располагалась у западной стены, обращенной к границе, откуда ожидалось нападение противника. От наружного периметра лагеря до зарослей низкорослого кустарника и каменистого подножия холмов было не более трехсот ярдов открытого пространства.

— Вы умеете снимать добавочный заряд? — спросил Бергсон у Саймона.

— Разумеется. «Всегда впереди»[4], сэр. Два года… Только скажите, сколько надо.

— Отлично, парень. Стрелять будем, скорее всего, на малую дальность, а поэтому снимем пару. Кроме того, вам обоим поручается в случае атаки не подпустить к зоне огня наших же вьетнамцев. Возможно, среди них спрячутся вьетконговцы, которые захотят забросать нас гранатами.

— Постараемся не проглядеть их, — дружно ответили оба корреспондента.

— В нашем расчете будут и вьетнамцы?

— Да. Сейчас они пока отдыхают. Но если начнется фейерверк, они сразу прибудут, и я познакомлю вас.

Фальк указал на вырытый в центре позиции маленький склада боеприпасов. Все вместе выволокли из глубин два ящика с минами и принялись открывать картонные трубки. С каждой мины они сняли по два добавочных заряда. Мины, лежавшие во втором ящике, трогать не стали, чтобы при необходимости можно было увеличить дальность стрельбы.

И настроились на ожидание…

[1] При написании этой и следующей главы использованы материалы книги Т. Мура «Зеленые береты»

[2] Названия популярных журналов США 50-60-х годов. «Старс энд Страйпс — «Stars @ Stripes» англ. «Звезды и полосы» — газета министерства обороны США

[3] От англ. сокращения VC. Так кратко называли бойцов армии Национального Фронта Освобождения Южного Вьетнама т. н Viet Сong (Вьетконг) — сокращение от слов «вьетнам конг шан» — вьетнамский коммунист

[4] Девиз рейнджеров 75-го полка — «Рейнджеры всегда впереди». В нашей реальности имеется аналогичный полк, но рейнджеры носят черные береты, а не зеленые. В нашей реальности «Зеленые береты» — отдельные части спецназначения армии

Не будите спящего дракона

Кто-то в палатке стонет,

Кто-то в болоте тонет.

Пулеметчик решил, что он -

летчик (беспредел!) …

Пулеметчик разбежался и

взлетел (мина!)

К. Михайлов (Строри)

Во время одного из многочисленных обходов позиций капитан Кортни, остановился у позиции миномета и долго рассматривал что-то в бинокль при неярком свете луны. После его ухода Бергсон и Фальк принялись негромко обсуждать возможность атаки этой ночью. Как разведчик, Фальк подтвердил, что имеются сведения тщательной подготовки вьетконговцев к наступлению. Бергсон же возражал ему, говоря, что Вьетконг умышленно имитирует подготовку наступления чуть ли не по всей территории Вьетнама исключительно с целью устрашения американцев.

— Ставлю тысячу пиастров против пятисот, что сегодня они не ударят, — успел сказать он. Фальк повернул голову и с интересом посмотрел на товарища, однако не успел даже рта раскрыть, чтобы ответить, как воздух содрогнулся от ожесточенной пальбы.

— Слишком долго думаешь, приятель! — прокричал Бергсон изумленному Фальку. — Пари отменяется.

От бункера к бункеру прокатилась волна громкого предостережения: «Мины!» Том едва успел прижаться спиной к стене бункера. За позицией что-то мощно взорвалось. И тут же прогрохотала серия других взрывов. С востока на лагерь обрушился шквал мин.

— Зажигалки! — прокричал Фальк, когда белые языки пламени от начиненных белым фосфором снарядов начали лизать крыши лагерных построек. Из располагавшихся справа от позиции бараков, в которых находились подразделения вьетнамцев, послышались растерянные возгласы. По левую руку от бункера, рядом с американским, стоял один из бараков, в котором жили камбоджийские солдаты. В ярких вспышках огня я успел заметить, как из строения поспешно выбегали камбоджийцы, на ходу надевая на себя военное снаряжение и тут же разделяясь на два потока: один устремлялся к северной стене лагеря, другой — к южной.

— Молодцы, черти, — проговорил Бергсон. — Подготовились заранее.

В дальней части лагеря уже вовсю полыхали два вьетнамских барака, из которых доносились пронзительные вопли.

Фальк поморщился.

— Бог мой! Похоже, кое-кто из этих парней прямо так и сгорит в своих гамаках.

Затрещал зуммер полевого телефона, Бергсон снял трубку.

— Четвертый слушает, — сказал он. Пока он вслушивался, над головами сидящих в укрытии снова послышался протяжный свист, заставивший всех броситься на землю. — Да, — сказал Бергсон. — Шестьсот метров, двести семьдесят градусов.

Он положил трубку на рычаг, а лагерь содрогнулся от новой серии оглушительных взрывов.

— А ну-ка, парни, посвети мне на двести семьдесят градусов, чтобы получше прицелиться, — сказал он.

Фальк выполнил команду, пальнув из ракетницы, лежавшей рядом с минометом. Глядя в прицел, Бергсон установил новые азимут и угол возвышения.

— О'кей. Заряд четыре. Пальнем-ка по ним четыре раза зажигательными.

Действуя как хорошо отлаженный автомат, Фальк четырежды пальнул из миномета. После чего все опять залегли. Примерно с полминуты они пережидали, пока лагерь содрогался от разрывов вьетнамских минометов. Снова зазвонил телефон, Бергсон снял трубку.

— С башни сказали, что наши мины попали в цель. А теперь давай осколочными.

Фальк сделал четыре выстрела осколочными минами. Вокруг слышалось громкое эхо выстрелов других американских минометов. С двух позиций непрерывно палили осветительными минами. Их содержимое заливало окружающую местность нездоровым, бледно-желтым сиянием. Том заметил, что к бункеру приближаются какие-то люди, и поднял свой автомат.

— Свои, — заметил Бергсон.

Сразу после второго залпа вновь зазвонил телефон; Бергсон схватил трубку.

— Башня подтвердила, что мы опять не промахнулись, — доложил он. — Давай-ка еще разок врежем туда же.

Пока Бергсон с Фальком и двумя вновь прибывшими вьетнамскими минометчиками занимались стрельбой, Том осторожно высунул голову над краем ограждения и осмотрел территорию лагеря.

Несколько построек были объяты пламенем. По всему лагерю грохотали взрывы от зажигательных и осколочных мин, наполнявших воздух едким запахом пороховой гари. Сидевшие на стенах арвины непрерывно палили куда-то в ночь. И останавливались, похоже, только тогда, когда цель исчезала из виду. Пока дело ограничивалось минометной дуэлью, и расположившиеся на вышке наводчики старались подкорректировать огонь, чтобы накрыть боевые расчеты противника. Каждый боеспособный обитатель лагеря находился в укрытиях у его стен, которые были обнесены мешками с песком и защищали людей от осколков мин, разрывавшихся как внутри лагеря, так и за его пределами.

С каждой минутой жар от горящих построек и дым становились все более невыносимыми. Ливень падавших зажигательных мин не прекращался. Кроме того, вскоре стало попросту нечем дышать от висящего в воздухе тошнотворного запаха горящей плоти. В очередной раз зазвонил полевой телефон. Бергсон снял трубку, выслушал сообщение и скомандовал:

— Заряд три. Они движутся с севера и запада.

Вьетнамские и американские минометчики действовали согласованно. Поэтому ответный огонь оказался не менее эффективным. В который уже раз зазвонил телефон. Том заметил, что огонь у лагерных стен заметно усилился.

— Заряд два! — прокричал Бергсон. — Они пытаются прорваться через наружное ограждение.

Они услышали, как непосредственно за внешним периметром рвутся их собственные мины. Установленные вдоль стен лагеря станковые и крупнокалиберные пулеметы безостановочно поливали свинцом вражеские позиции. Со стороны западной и северной стен доносились звуки выстрелов пятидесятисемимиллиметровых безоткатных орудий и шестидесятимиллиметровых минометов.

Прижав ухо к телефону, Бергсон прокричал:

— Заряд один! — затем подскочил к миномету, изменив угол возвышения, и снова вернулся к телефону. — Они уже добрались до «концертины»!

Жутковатый, пронзительный свист летящих снарядов, тут же сменившийся чередой оглушительных взрывов показал, что и вьетконговцы имеют безоткатные орудия, причем калибром явно крупнее американских. Над Фанчау нависла серьезная опасность…

Находясь на возвышавшемся над командным бункером наблюдательном пункте, стены которого были основательно укреплены стальными листами и мешками с песком, Кортни следил за развитием наступления. Вьетнамский начальник лагеря сидел непосредственно внизу в практически неприступном бункере и по телефону принимал доклады подчиненных. Вьетнамец и сержант Борст, как специалист по тяжелому оружию, находились в башне и корректировали минометный огонь. Сержант Брюнинг, сидевший в узле связи командного бункера, регулярно информировал руководство группы о развитии обстановки. Самолеты поддержки были уже на пути к месту сражения, следовало лишь немного продержаться.

Несколько часов спустя Кортни рассказал Томпсону, как выглядела битва с его позиции. Вражеские мины и снаряды рвались поблизости от проволочных заграждений, прорывая в них бреши, в которые пытались просочиться вьетконговские солдаты. Теперь практически все наступление было устремлено на северную и западную стены лагеря. Пулеметный и винтовочный огонь обороняющихся отбил первую волну наступления вьетконговцев. Множество наступающих застряло в хитроумно переплетенной колючей проволоке. Но вскоре к ним присоединилась еще одна группа, которая также принялась осаждать наружный периметр. Минометы вели огонь на минимально возможное расстояние, однако вьетнамцы продолжали продвижение вперед; многие из них несли с собой лестницы, которые они набрасывали поверх проволочных заграждений.

Неожиданно пулемет, располагавшийся в северо-западном бункере, открыл огонь по собственным северной и западной стенам. Вьетнамцы, приготовившиеся было к схватке с наступающими коммунистами, как подкошенные падали у стен лагеря. В то время, как другие либо бросались назад, в глубь лагеря, либо напарывались на остро заточенные бамбуковые колья, насквозь пронзавшие их тела.

— Это лазутчики! Им удалось захватить бункер, — крикнул Борст.

— Вижу! — отозвался Кортни и резко скомандовал в трубку телефона. — Вилкат, приготовьте свою ударную группу к тому, чтобы немедленно отбить северо-западный бункер. В него пробрались вьетконговцы!

Позиция Вилката, размещавшаяся в минометном бункере рядом с оперативной комнатой, позволяла ему с близкого расстояния наблюдать за сражением у западной стены. Вместе со Вилкатом находился вьетнамский лейтенант Кау, который по телефону переговаривался с капитаном Ланом, обосновавшимся в своем безопасном бункере. Вилкат принялся яростно втолковывать Кау, что он должен собрать всех находящихся в его подчинении бойцов, чтобы бросить их на северо-западный бункер. Оба офицера наблюдали губительные последствия обстрела из этого бункера.

— Черт, кажется мы влипли, — громко высказался Саймон, хладнокровно беря на прицел карабина ближайший проход к позициям.

— Парень, — ответил Бергсон, стараясь перекричать грохот окружавшей их битвы, — сейчас ты сможешь по достоинству оценить подготовку нашего отряда к нетрадиционным способам ведения войны!

В то же мгновение северо-западный, а за ним и северо-восточный бункеры взлетели на воздух, заставив замолчать стрекотавшие из них пулеметы. Первая волна вьетконговцев уже прорвалась через наружный периметр ограждения лагеря и находилась не далее, чем в тридцати ярдах от его стен. Вдоль северной стены почти одновременно прогрохотало не менее дюжины взрывов, поднявших в воздух толпу облаченных в черное бойцов противника.

— Пластиковые мины! — прорвался сквозь грохот взрывов голос Бергсона. — Как видите, получилось неплохо!

Вилкат и лейтенант Кау вызвали подкрепление со стороны южной стены и руководили продвижением бойцов к двум дымящимся бункерам. Заскочив в северо-западный бункер, Вилкат прошил очередью из своего карабина М3 раненого вьетконговца, после чего следовавшая за ним смешанная группа вьетнамцев и рейнджеров подправила завалившийся набок пулемет, из кучи всякого хлама извлекла ленты с патронами, перебросила тела убитых за песочное заграждение и принялась поливать огнем новую волну вьетконговцев, в очередной раз бросившуюся на приступ лагерных стен.

В течение всего этого времени вьетконговский миномет не умолкал ни на минуту, кося направо и налево защитников внутри лагеря. Одна из мин упала на главный бункер и своей взрывной волной свалила на пол наблюдательного пункта Трэйна и Борста, хотя мешки с песком спасли обоих от смертельного поражения осколками.

Поднявшись на ноги, Томпсон осмотрел поле битвы. В небе уже планировал самоле, сбрасывавший мощные осветительные бомбы, от которых стало светло, как в полдень. Минометчики, которым теперь уже не нужно было стрелять осветительными минами, переключились на осколочные, которые стали поражать позиции партизан. Сейчас, когда снова заговорили пулеметы обоих бункеров, а северная стена превратилась в смертельную преграду, всем стало ясно, что расчет коммунистов на скорый прорыв провалился. Вьетконговские артиллеристы продолжали методично обстреливать лагерь, однако основная часть снарядов пролетала в вышине, явно с расчетом поразить башню. Сама по себе она являлась довольно маленькой целью, однако, лишившись наблюдательного пункта, минометчики Фанчау не смогли бы уже, как прежде, вести прицельный огонь. Бункеры снова попали под непрерывный и яростный обстрел безоткатных орудий. Неожиданно с запада донеслись звуки сигналистов: со стороны погруженных в темноту подножий холмов и зарослей низкорослого кустарника, которые располагались в нескольких сотнях ярдов от лагеря, на освещенную территорию выбежали не менее двухсот вьетконговских солдат. В этот же момент партизаны ожесточенно атаковали и с севера. Под прикрытием ожесточенного огня ракет, минометов и станковых пулеметов вьетконговцы бросились через образовавшиеся бреши в наружном кольце колючей проволоки и пошли на приступ северной стены. Находившийся в поврежденном северо-западном бункере Вилкат оказался под перекрестным огнем обеих противоборствующих сторон. Коммунисты находились уже примерно в двадцати ярдах от северной стены, когда лейтенант Кау прокричал из занятого им бункера какую-то команду и, перепрыгнув через песочное ограждение, бросился на солдат противника. Через стены уже перелезал взвод орущих бойцов, которые, орудуя винтовками с примкнутыми штыками, принялись поражать вьетконговцев. Штыки пронзали тела, разрывали глотки, и через пять минут ожесточенной, кровавой рукопашной схватки наступление партизан захлебнулось. Теперь Вилкат получил возможность направить огонь обоих пулеметов на коммунистов, которые пытались прорваться через западный наружный периметр.

Кортни, внимательно контролировавший ход сражения, взорвал очередную дюжину пластиковых бомб, установленных вдоль западного периметра. Несколько одетых в черное солдат противника с криками попадали на землю, но другие продолжали продвижение. Огонь их минометов и орудий прорвал «концертину» и остальное проволочное ограждение, а потому, даже несмотря на огонь крупнокалиберных пулеметов с западной стены, вьетконговцы продолжали свое продвижение. Минометы партизан с поразительной точностью поражали позиции за внутренней линией обороны, убивая и раня защитников лагеря.

Через бреши в наружном западном периметре продолжали просачиваться солдаты противника, навстречу которым со стороны южной и восточной стен бежали арвины, намеревавшиеся сорвать очередное наступление. Огнем была снесена часть стены, бункеры стали объектами непрекращающегося обстрела из безоткатных орудий. Благодаря самоотверженным действиям бойцов лейтенанта Кау, лишь северная стена смогла успешно преградить путь вьетконговцам.

Казалось, все кончено — сейчас вьетконговцы бросят в бой еще один батальон. И лагерь падет.

Со стороны холмов, располагавшихся за пределами зоны, которую освещали самолеты, донесся резкий, пронзительный сигнал полковой трубы, к которому тут же присоединились несколько других. Услышав эти звуки побледнел даже казавшийся до того невозмутимым Бергсон.

— Все парни, — заметил он. — Надеюсь, завещание у вас написаны. И молитесь!

Тут к позиции подошел спустившийся с командного пункта Кортни.

— Эй, журналисты, вы здесь? Идемте со мной, — крикнул он. — Бергсон, Фальк — тоже. Готовимся к прорыву.

Трубы зазвучали громче, словно приблизились к периметру лагеря.

Вся группа, за исключением Вилката, работавшего на рации Борста и медиков, собралась вокруг бункера. — Проходите внутрь, — скомандовал Кортни. — По моей команде направляйтесь в сторону юго-восточных ворот. Борст передаст самолетам, чтобы те освещали только западную стену лагеря. Оказавшись за его пределами, мы двинемся на восток, к холмам, и упаси нас Бог нарваться на наших же старых друзей из ККК. Черт — выругался Кортни. — Смотрите!

Все подходы к западу от лагеря, вплоть до самых холмов освещенные самолетами, внезапно заполнили черные фигуры солдат противника. На территории снова стали разрываться летающие мины, на фоне которых все так же отчетливо слышались звуки полковых труб. К Кортни приблизился лейтенант Кау, во время стремительной контратаки раненный в лицо, руку и ногу.

— Сэр, — обратился вьетнамский лейтенант, — почти всех своих бойцов я разместил вдоль западной стены, тогда как остальные остались практически неприкрытыми. Какие будут новые указания?

— Вы и ваши люди проявили себя смелыми солдатами, — ответил Кортни. — Где сейчас капитан Лан?

— По-прежнему в бункере. — Кау указал вниз под то место, на котором они стояли.

— Моя рекомендация такова: изо всех сил, до последнего сопротивляйтесь наступлению вьетконговцев, а по ходу дела можете сказать пару слов своему Будде.

— Я католик, сэр.

— Ну, тогда Иисусу, — добавил Кортни, отнюдь не желая обидеть вьетнамского воина. — И учтите, что американские военнослужащие получили приказ в случае падения лагеря покинуть его территорию.

— Ясно, сэр. Мы прикроем ваш отход. Для этого я оставлю в юго-восточном бункере полный расчет моих людей.

Кау козырнул и, несмотря на свои раны, проворно засеменил к западной стене, чтобы руководить финальной стадией обороны Фанчау. Глаза Кортни повлажнели.

— Бог мой, после того как встречаешь такого человека, как Кау, начинаешь проклинать себя последними словами за все то недоброе, что ты сказал о вьетнамцах.

Минометы, огнем которых теперь руководил стоявший на доселе не разрушенной башне вьетнамский сержант, последовательно пробивали бреши в рядах свежего вьетконговского батальона.

— Похоже на то, что им чертовски важно овладеть этим плацдармом, — пробормотал Кортни. — Они уже потеряли два батальона и теперь посылают на смерть третий, лишь бы захватить лагерь.

Остающиеся пулеметы продолжали яростно палить по рядам вьетконговцев, тогда как минометы противника методично сокрушали позиции западного сектора лагеря.

Внезапно небо над головами разорвал оглушительный грохот, приближения которого осажденные так ждали. В небе появилась группа из шести легких штурмовиков Т-28, которые на бреющем полете прошли над лагерем и открыли огонь из своих крупнокалиберных пулеметов.

Сразу же в цепях, наступающих появились целые просеки, заполненные мертвыми, изуродованными телами. Одновременно с этим среди порядков атакующих вспыхнули очаги ослепительно белого огня — это взрывались падавшие с самолетов напалмовые бомбы. Облаченные в черную форму фигуры вспыхивали, делали еще пару шагов, после чего буквально испепелялись. Живые факелы успевали разве лишь огласить окрестности своими предсмертными воплями. Напалмовые бомбы сорвали наступление.

Т-28 резко перегруппировались, совершили круг и стали заходить для очередного смертоносного бомбометания.

Однако партизаны по-прежнему отказывались смириться с поражением. Практически все остававшиеся в живых вьетконговцы открыли огонь по самолетам. Небо окрасилось разноцветными полосами от трассирующих пуль, выпущенных из нацеленных в небо пулеметов. И именно под этот огонь пилоты направили свои машины. Внезапно один из низко летящих Т-28 вспыхнул. Спланировав к горам, он врезался в один из холмов, склон которого сразу же превратился в преисподнюю кроваво-желтых всполохов пламени. Остальные самолеты, словно в отместку за гибель товарища, пошли на очередной заход, добивая из своих пулеметов остатки третьего батальона вьетконговцев. Сидевшие на стенах солдаты восторженно кричали, подпрыгивали и обнимали друг друга.

— Постарайтесь получше описать это, Том, — крикнул Кортни. — И не забудьте отметить, хотя бы для наших генералов, что, если бы у меня были те двести пятьдесят «хоа-хао», до такого бы точно не дошло. И… вы не видели Вилката?

— Я видел, что в укрытие, в котором он был, попал снаряд, — ответил стоящий рядом с Томом Саймон и указал рукой в сторону развороченного северо-западного бункера.

Статья о бое неназванного армейского подразделения «рейнджеров», которые при поддержке ВВС Южного Вьетнама уничтожили полк вьетконговцев, просочившихся из Камбоджи, появилась в «Старс энд Страйпс». А у руководства АНБ возник новый источник раздражения на «медные каски» из Пентагона, которые лезут на принадлежащую им «поляну», создав аналог ГСП в виде отрядов «рейнджеров» и довольно эффективно применяя их в контрпартизанской войне.

Подарки судьбы

Volevo dire per la strada

alla gente che non ride mai

che sei diversa, che sei vera

e che col tempo tu non cambierai,

ma tu non sei con me.

A. Celentano «Amore No»[1]

Кто сказал, что Лос-Анджелес — большой город, тот явно ошибался. Скорее это большая деревня, в которой не протолкнуться от знакомых, несмотря на все небоскребы. Так подумал Томпсон, когда вместо ожидаемого им такси рядом с ним остановился длинный представительский «кадиллак». А из машины неожиданно раздался знакомый не только Тому, но и кинозрителям всего мира женский голос.

— Томми, ты ли это? И что ты тут делаешь?

— Привет, Нор… Мэрилин! Я, как обычно, приехал по делам, — машинально ответил Томпсон. И тут же некстати подумал, что появившееся сразу после войны на Востоке штатов словечко «Thou» — «Ты», оказывается, вошло уже и в лексикон самого дальнего Запада.

— Всегда в делах, всегда безвозмездных, — засмеялась Монро. — Или все-таки научился вести бизнес? Не верю! Ты же вечный GI[2]…И садись, не задерживай трафик, подвезу.

— Спасибо, — забираясь на заднее сиденье, поблагодарил Том. — Надеюсь, ты в Голливуд?

— Да, в Голливуд, но не сразу на съемки. А ты куда, если не секрет? — Мэрилин несколько неловко отодвинулась к правой двери, явно не желая даже случайных соприкосновений.

— Завод «Аутомаг дивижн», в северном Голливуде, — Том аккуратно разместился на сидении

— А, этот… Знаю. Как раз по пути. Мне сейчас в «Божч», национальный ресторанчик неподалеку от этого завода.

— Если не помешаю, тоже не отказался бы посетить это заведение. С этими делами я и ланч пропустил, и на обед могу не попасть.

— Ну, — она кокетливо прикусила губу, задумчиво глядя на пробегающую за окном улицу. — Согласна. Только… я там встречаюсь с одним знакомым, поэтому…

— Конечно, конечно, — успокоил ее Томпсон. — Как скажешь… Извини, забыл спросить. Как твои дела?

— Отлично, — тон ответа не совсем совпал с содержанием, поэтому под внимательным взглядом Тома Монро ответила подробнее. — Снимаюсь снова в «Что-то должно сломаться»[3]. Со здоровьем все о’кей после лечения в той клинике, что ты посоветовал.

— А «Фокс» не хочет закрыть фильм?

— Откуда… ну да, ходят такие слухи, — Монро понуро кивнула в сторону шофера, намекая на несвоевременность обсуждения.

Оба замолчали. Потом Мэрилин, стараясь прервать неловкую паузу, попросила водителя включить радио.

— Малышка, беги,

Чтоб меня за руку взять и быть со мной

Малышка, пой

Чтоб мог я послушать песню вместе с тобой… [4]

— пели Сонни и Шер о любви…

Слова временами заглушали помехи, гудки автомобилей и шум улицы. Но они снова и снова пробивались, словно стараясь разбить то, что некогда разделило мужчину и женщину на заднем сидении «Кэдди». Песня закончилась, а через пару мгновений автомобиль затормозил у странного двухэтажного здания, напоминающего одновременно какой-то сказочный замок с картины русского художника Васнецова и доходный дом в колониальном стиле. Над входом висела вывеска с изображением не менее удивительного ковбоя с обритой практически наголо головой и висящей из ее середины волосяной косой, перевитой трехцветным бело-сине-красным бантом. Двуязычная надпись на вывеске гласила кириллицей «Ресторан Борщ», с расположенным чуть ниже эквивалентом этого названия по-английски.

Когда они вышли из машины, Томпсон слегка придержал поспешившую вперед Монро за руку.

— Не спеши… Норма. Если слухи о том, что съемки фильма прекратят оправдаются? Ты же не имеешь пока никаких ангажементов?

— Нет, а что? — нервно ответила Мэрилин.

Они неторопливо шли к дверям.

— Есть у меня одно произведение… смесь приключений в условном средневековом королевстве и космической фантастики. Переложить в сценарий Миллер сможет за пару недель. Думаю, даже Дэррил[5] сможет понять, что этот фильм будет не менее успешен, чем «Клеопатра». И там есть две роли как раз для тебя, — они вошли в зал и метрдотель, наряженный в тот же смешанный ковбойско-непонятный наряд, что и на вывеске, устремился им навстречу с улыбкой, способной затмить солнце в калифорнийский полдень. Проводив их до столика, за которым уже сидел хорошо знакомый Тому мужчина с светло-каштановыми, почти рыжими волосами, великолепным загаром и обаятельной улыбкой, в костюме от Брукс Бразерс. Томпсон мысленно поставил сам себе отличную оценку за догадливость. С кем еще могла встретиться Монро, как не с нынешним министром юстиции.

— Привет, Джек, — Мерилин подала поднявшемуся джентльмену руку, одновременно забрасывая его вопросами. — Ты уже сделал заказ? Как Джекки[6]? Что нового в Вашингтоне? И познакомься — полковник и журналист Том Томпсон… мой бывший муж…

— Очень приятно, — поздоровался собеседник. — Мэри, ты ведешь себя как блондинка, — тут же пошутил он. И добавил, улыбаясь, хотя в серо-голубых глазах промелькнуло что-то нехорошее. — Джон Кеннеди. Для вас — просто Джек… А вы… вы же тот самый Томпсон, чью статью из «Старс энд Страйпс» о победе наших рейнджеров перепечатал «Колльерс»?

— Вы угадали, сэр. Томас Томпсон, для вас — просто Том, — ответно улыбнулся Том, заодно пошутив. — А я еще и на гитаре играю и вышиваю гладью…

— Выши… А-ха-ха, — заливисто рассмеялся Джон. — Остроумно, ничего не скажешь.

— Он еще и обещает создать для меня суперсценарий для нового фильма. Которым обещает затмить и «Клеопатру» и даже «Голдфингера»! — сделав официанту заказ, вступила в разговор Монро.

— О, это интересно, — заметил Джон и, дождавшись, пока Том сделает заказ (Томпсон не стал раздумывать и просто попросил стандартный фирменный обед) спросил. — Том, если я правильно понимаю, вы сейчас оттуда, я прав? Как вы оцениваете наши перспективы в этом бизнесе?

— Да, только вчера я прилетел из Сайгона. И скажу вам честно — ничего хорошего с моей точки зрения нас в этой стране не ждет. Туда надо сразу вводить не меньше полмиллиона солдат с соответствующей техникой, при активной поддержке всей авиацией, вплоть до стратегической. Устанавливать оккупационный режим, с полным подчинением местных нашим представителям, или уходить, оставив местных на волю судьбы. Половинчатые решения не помогут…

— Том… Вы уверены? Это же будет вторая Корея или что-то похуже… И при этом никто, кроме вас, никаких предпосылок к такому развитию событий не видит.

— Вот это и печально, Джек, — Томпсон внимательно посмотрел на помрачневшего Кеннеди. — Никто не хочет ничего видеть. А между тем, если не принять меры, мы завязнем там на радость Советам надолго.

— Не будьте пессимистом, Том, — прервала разговор Мэрилин. — И вообще, не стоит портить аппетит перед ланчем разговором о политике.

— Точно, — улыбнулся Том. — Не читайте перед обедом никаких газет и не слушайте радио…

Джон поддержал его веселым смехом, переводя разговор шуткой о нравах Голливуда на обычную светскую беседу о новостях богемной жизни. Потом официанты принесли заказы и стало не до разговора.

«Стандартный фирменный обед» оказался типичным европейским, если даже не русским — мясо-овощной салат «Русский» (в котором Том-Толик узнал обычный оливье), борщ, давший название заведению и расшифрованный в меню как «свекольный суп с добавлением сметаны», котлета «по-киевски» с гарниром из картофеля. В общем — ничего необычного для Тома, но явно с претензией на экзотику для среднего американца.

Обед и закончился несколько нетрадиционно — для Кеннеди и Монро принесли, кроме чая, еще и сидр, а для Тома — большую кружку пива с маленькими тостами «за счет заведения». Пригубив, Том удивился — пиво оказалось неожиданно вкусным, хотя чисто на любителя — слегка горьковатым.

— Неплохое пиво. Даже неожиданно пить такое у нас, а не в Германии, — заметил он. — Сами варят?

— Да, у них при ресторанчике своя пивоварня, — ответила Мэрилин, — они еще и сидр сами делают.

— Прямо как в средневековой таверне, — пошутил Джон.

— Очень похоже, — подтвердил Том, но тут уже не выдержала Монро, прервав разговор ни о чем.

— Если уж мы вспомнили о средневековье… Том, ну расскажи нам подробнее, что за сценарий ты хочешь предложить? Ты говорил, что там средневековье и одновременно космическая фантастика? Инопланетяне — против рыцарей? Нет?

— Том, действительно, расскажите, если не секрет, — согласился Кеннеди. — Надеюсь вы не сильно спешите, а у нас пока время есть. И напитки еще не кончились.

— Хорошо, — согласился Том, — только никому не слова. — Кеннеди утвердительно кивнул, Монро взмахнула руками, словно отгоняла кого-то. — Это не моя идея… Прочел у кого-то, но автор не из «свободного мира», так что претензий не будет, — начал он, еще раз приложившись к кружке. — Будущее… Земные астронавты открыли в глубинах Космоса планету, удивительно похожую на нашу. И живут на ней люди, ничем от землян не отличающиеся. Два материка этой планеты, самые развитые, живут в чем- то напоминающем Римскую империю времен упадка, Японию и европейское средневековье. Для исследования планеты создан специальный институт и, как положено «яйцеголовым», ученые запрещают вмешательство в «естественный ход событий» — все трое дружно улыбнулись. — Американец Уильям Джонс, отслуживший срочную в Звездном Десанте, учившийся в Оксфорде на историческом факультете, попадает в отдел, занимающийся этой планетой и заброшен в качестве такого наблюдателя в одно из местных королевств на материке, именуемым Запроливьем. В королевстве происходит нечто странное. Кем-то создаются «серые роты» из лавочников и богатых вольных крестьян, якобы для «охраны короны». Нечто вроде «штурмовых отрядов» Гитлера. Причем они борются против грамотности и вольнодумцев, давя появившиеся в стране зачатки чего-то, напоминающего земной Ренессанс. Под видом аристократа — дона Руматы Эсторского, бывшего придворного императорского двора, отправленного в изгнание за дуэль с членом императорской фамилии, Билли пытается спасти грамотеев от расправ, отправив их за границу. Ну, и понять, кто же и для чего использует «серых». Его соратники на планете, в соседних герцогствах и торговой республике не верят, что все так плохо и считают, что он просто преувеличивает. Действует он в соответствии со своим имиджем бабника и дуэлянта. Поэтому, установив, что за командованием «серых», кажется, стоит новый фаворит короля дон Гуэр, он заводит интрижку с его пассией — некоей донной Оканой. При этом он влюблен в красивую и умную дочь местного торговца, некую… Мири. Фаворитка и возлюбленная очень похожи друг на друга, но одна из них брюнетка, а другая — блондинка, — Трое собеседников переглянулись, одновременно поднимая бокалы и отпили по глотку, — Пытаясь интриговать, Билли попадает в ловушку интригана Гуэра. В результате восстания «серых» король и его наследник убиты, дона Окана запытана в тюрьме, его пытаются арестовать. Пользуясь совершенными приемами боя на мечах, Билли прорывается к себе домой и узнает, что его Мири расстреляли из арбалетов «серые» во время осады дома. Обезумев от горя, он со своим другом, бароном Пампой и его небольшой дружиной, мчится во дворец, чтобы отомстить дону Гуэру. По дороге выясняется, что «серые» разбиты «черными братьями» — монашеским орденом, что-то вроде испанской инквизиции, кальвинистов и Тевтонского ордена одновременно, высадившимся в порту столицы. Орден борется с прогрессом, стремясь вернуть «старые добрые имперские времена» и «уничтожить ереси». Но Билли уже не до этого, он одержим жаждой убийства и их небольшой отряд прорывается к дворцу. Билли уничтожает Гуэра и его окружение, а барон Пампа объявляет себя королем. Прилетевшие на дирижабле земляне незаметно выкрадывают обезумевшего от горя Билли и увозят его на базу на Северном Полюсе. Оттуда он прилетает на Землю, в специальный санаторий… Где неожиданно встречает девушку, очень похожую на Мири. Хэппи-энд.

— Отлично, Том. Я даже не заметил, как заслушался, — Кеннеди допил сидр, салютуя рассказчику. И подмигнул, незаметно от их спутницы.

— По-моему — неплохо, — отметила Монро и тут же, взглянув на часы, спохватилась. — Но мне пора. Тебя подвезти, Том? Или…?

— Нет, спасибо. Я доберусь на такси, — Томпсон решил задержаться.

— Дорогая, я тоже вынужден остаться здесь. За мной сейчас приедут. Извини, дела, — признался Кеннеди.

— Хорошо. Тогда — пока, — распрощавшись с мужчинами, Мэрилин стремительной походкой вышла из зала, сопровождаемая, как и положено «звезде экрана», восхищенными и завистливыми взглядами посетителей ресторана.

Расплатившись (за Монро платил Кеннеди), Том и Джон одновременно вышли на улицу. Переглянулись и остановились, не сговариваясь. Похоже, наступило время «поставить все точки над и» и подвести итоги неожиданной.

— Итак, Том, вы считаете, что Эл-Би-Джей совершает большую ошибку, ввязавшись в защиту демократического Вьетнама.

— Да, — ответил Том. — Потери будут не меньше, чем в Корее.

— И вы думаете, дойдет до «бомб»? — задумчиво спросил Кеннеди.

— Полагаю, что Парижские протоколы нарушены не будут. Нет смысла. «Бомбы» хороши для уничтожения городов, а против войск и, тем более, партизан они, как показал опыт Японии и Кореи[7], неэффективны.

— Интересно. То есть вы предлагаете…

— Извините, но, если вы планируете выиграть президентскую гонку, я бы посоветовал вам дистанцироваться от нынешней администрации. Готов поспорить на ваш дайм против моей десятки баксов, что популярность президента упадет в разы сразу после первых массовых гробов оттуда… А это не ваш? …, - Том показал на подъехавший «шевроле».

— Да. Это за мной, — согласился Кеннеди. — Но мне хотелось бы с вами встретиться еще, Том. Вот моя визитка. Будете на Востоке — звоните.

— А вот моя, Джек. Постараюсь… До свидания!

Проводив будущего (а чем черт не шутит, если не обострится заболевание, то очень возможно и реального) кандидата в президенты, Том взмахом руки подозвал такси и отправился на оружейный завод. Надо было решить, расширять производство на месте или переместиться в Эль-Монте. А расширять завод было нужно и срочно, благодаря знакомствам Тома, Ай-Би-эМ получила как субподрядчик заказ на производство десантного варианта винтовки М.14 со складным прикладом системы Бонда — Томпсона.

Вообще с винтовками получилась весьма занятная история. После окончания Второй мировой войны англичане вдруг осознали, что их комплекс стрелкового оружия полностью устарел. А по опыту войны, в конце которой немцы успели использовать автоматическую винтовку под промежуточный патрон, требовалось именно такое оружие. К тому же, поскольку США не участвовали прямо в Европейском Оборонительном Союзе, у англичан появилась возможность несколько подвинуть американские оружейные корпорации на европейском рынке. И британцы этой возможностью воспользовались. Новый патрон имел калибр 7,0 мм (в английском обозначении.280), гильзу без закраины и остроконечную оболочечную пулю. В том же году под этот патрон начали разрабатываться несколько образцов оружия — самозарядная винтовка, автомат (штурмовая винтовка) и единый (легкий) пулемет. Патрон получился очень удачным, в результате бельгийцы адаптировали под него разрабатываемую с конца сороковых автоматическую винтовку, получившую наименование FN FAL[8]. В Англии же Королевский Оружейный Завод в Энфилде создал футуристического вида автомат «Энфилд», он же «Энфилд — Кент». Патрон 7,0х43, рекомендованный в качестве единого для Европейского Оборонительного Союза, заинтересовал и конструкторов оружейного отдела Ай-Би-Эм, а через них — и конкурентов из концерна «Кольт». Так патрон, получивший обозначение Т.60, caliber.28, появился на оружейном рынке в США. В результате после Корейской войны началась разработка автоматической винтовки под этот патрон. Однако выиграл конкурс мало кому известный в то время конструктор из фирмы «Армалайт» К. Стонер. Неплохой оружейник, он также хорошо ориентировался в коридорах власти и оружейных корпораций. Созданной им еще в 1954 году винтовкой AR.10 под патрон 7,62х63 Стонер сумел заинтересовать как производственников, так и генералов. Переделанная им под промежуточный патрон винтовка получила фирменное наименование AR.15, под обозначением «автоматическая винтовка М.14» поступила на вооружение армии США и союзников. Так что американцы получили винтовки, полностью такие же, как в воспоминаниях Тома и больше подходящие, по его мнению, для парадов[9]. Что не помешало Тому помочь родной фирме получить через своих знакомых в военном министерстве подряд на производство таких винтовок. «Ничего личного, только бизнес».

[1] «Я хотел говорить на улице Людям, которые никогда не смеются,

Что ты другая, ты настоящая, И что со временем ты не изменишься,

Но ты не со мной»

А. Челентано «Нет любви»

[2] GI (Джи-Ай) — англ. сокращение словосочетания «государственное имущество». Прозвище американских солдат, из-за клейма. Которое ставилось на их обмундировании и снаряжении.

[3] Something has got to give (также Something’s gotta give) — английская идиома, буквальное значение — что-то должно сломаться (не выдержав чрезмерной нагрузки). В переносном смысле — так больше продолжаться не может и необходимо найти компромисс. «Что-то должно случиться» (англ. «Something's Got to Give») — незаконченный фильм 1962 года режиссёра Джорджа Кьюкора. Последний фильм, в котором снималась Мэрилин Монро, ремейк фильма 1940 года «Моя любимая супруга». Не был снят до конца из-за финансовых проблем студии «ХХ век. Фокс» и болезни Монро в начале съемок

[4] Песня Сонни и Шер «Little Man (Паренек)»

[5] Дэррил Занук (1902–1979 г. г) — совладелец киностудии «ХХ век. Фокс». Сразу же невзлюбил Мэрилин, считая что у Мэрилин неспособна быть актрисой, тем более — кинозвездой (http://www.m-monroe.ru/library/marilyn-monroe-zhizn-i-smert3.html). Артур Миллер — американский драматург и прозаик, автор прославленной пьесы «Смерть коммивояжёра», за которую был награждён Пулитцеровской премией. Третий муж Мэрилин Монро. В нашей реальности они развелись в 1961 году, за год до кончины Монро

[6] Прозвище жены Дж. Кеннеди

[7] В этой реальности американцы успели сбросить до капитуляции Японии одну атомную бомбу — на город и порт Нагасаки. Еще две бомбы были сброшены во время войны в Корее е (см. приложение)

[8] Fusil Automatique Leger — легкое автоматическое ружье. Далее упоминается английский автомат Энфилд EM2, обозначенный Enfield Rifle, Automatic, caliber.280, № 9 Mk.1 (позднее — L1A1) системы, получившей в нашей реальности наименование «буллпап», в этой «кент» в честь главы проекта подполковника Кент-Лемона.

[9]. В нашей реальности американцы приняли в 1951 г. патрон Т65, он же 7,62 ммх51 NATO и в 1959 — самозарядную тяжелую винтовку M.14 под этот патрон. Поэтому буквально через три года им пришлось перевооружаться на новую винтовку. На вооружение была принята винтовка AR.15, только калибра.223/5,56 мм, а не.28. Последующая эксплуатация выявила низкую надежность винтовки — механизм ее оказался чувствительным к загрязнению и запылению, в патронах пришлось менять порох на специальные малодымные сорта. Однако в целом эффективность винтовки была вполне удовлетворительной, а после ряда доработок она сохранилась на вооружении американской армии, хотя во Вьетнаме многие американские пехотинцы предпочитали вместо нее брать на задания трофейный автомат АК-47. Англичане же вынуждены были вместо своего автомата, который переделке под этот патрон не поддавался, принять бельгийскую винтовку. А позднее винтовку под патрон 5,56 мм похожую на автомат ЕМ-2, но с другой схемой автоматики, оказавшуюся неудачной

Чем дальше в лес…

Чем дальше в лес, тем толще партизаны

Шуточная поговорка

Том стоял на возвышении, где дул ветерок, влажный и горячий, но дающий хотя бы иллюзию свежести. Стоял, смотрел на садящиеся вертолеты и размышлял о совершенно посторонних вещах. За время своей отставки он тщательно обдумал все с ним происходившее. О мистическом думать совершенно не хотелось, а вот помыслить в том числе и о своей неожиданной карьере хотелось. В результате он пришел к однозначному выводу, что именно слияние двух, в общем-то не слишком выдающихся личностей (себе врать явно не стоило) в одну, позволило ему стать умнее и даже, как ни странно, удачливей. Но и авантюристичней, порой до наглости. Хотя у Тома этого качества и так хватало, достаточно вспомнить дерзкое ограбление грабителей, принесшее ему первоначальный капитал и акции Ай-Би-Эм. Которое должно было закончиться, вероятнее всего, его смертью, потому что за этим кушем кроме непосредственных грабителей- ирландцев, гонялась и мафия. И только вмешательство Толика, а также везение, позволило Томпсону выжить, сохранить и даже приумножить капитал…

Последний вертолет неторопливо приземлился на площадку и Том, отбросив несвоевременные мысли («А все-таки интересно, куда делся тот мафиози, который следил за ним в Африке?»), начал спускаться с холма.

Американцы интенсивно наращивали численность наземных войск во Вьетнаме, помимо уже присутствовавшего там спецназа АНБ и армии. Начав с двух экспедиционных батальонов морской пехоты, ко времени новой командировки Томпсона они ввели в Южный Вьетнам полную дивизию морской пехоты, армейские — пехотную дивизию, бригаду и дивизию парашютистов. И, наконец, сюда прибыло новейшее соединение сухопутных войск — Первая Кавалерийская (аэромобильная) дивизия. Предыдущие успехи вертолетчиков убедили армейцев, что целая дивизия, вооруженная и оснащенная для таких действий будет очень эффективной как в борьбе с партизанами, так и в возможной Третьей Мировой. Для переброски этой дивизии на другой конец мира понадобились четыре авианосца, шесть войсковых транспортов и семь сухогрузов. Передовая часть численностью в тысячу человек была переброшена по воздуху. Остальные — высажены на берег и переброшены к месту дислокации несколькими колоннами. За исключением вертолетов, конечно. Которые прилетели на площадку близ деревни Анкхе своим ходом. А пока «кавалеристы» подтягивались и устраивались на месте, северовьетнамские войска (около дивизии, по данным разведки) начали операцию на плато Тэйнгуен (Центральное нагорье), осадив лагерь рейнджеров Плейме. Узнав об отступлении противника, командование решило перебросить в тот район несколько аэромобильных частей. Им поставили задачу обнаруживать и уничтожать отступающие разрозненные группы северовьетнамцев. Понятно, что АНБ никак не могло оставить без внимания эти события и едва успевший закончить работу с Миллером Том срочно прилетел в Сайгон, а оттуда — попутным бортом в Ангкхе. Там, договорившись с командиром дивизии Гарри Киннардом, с которым Томпсон познакомился еще Вашингтоне, он улетел вместе с разведчиками подполковника Стоктона.

Вертолетчики носились в своих машинах над джунглями, пытаясь найти отступающие части Вьетконга. И Том, конечно же, летал вместе с ними, собирая данные для репортажей. И даже присутствовал при высадке десанта, захватившего полевой госпиталь вьетнамцев. Среди прочих трофеев в руки американцев попала карта, на которой были нанесены тропинки, используемые для передвижения войск и грузов. Джон Стоктон сразу же выбросил десант (три взвода) на ближайшую к месту временного лагеря и на проходившую вдоль реки Йа-Дранг. К вечеру в засаду у реки попала крупная часть вьетконговцев, возможно — целый батальон. Конечно, взвод, даже при поддержке боевых вертолетов, обстреливавших тропинку неуправляемыми ракетами и пулеметным огнем, сдержать противника не смог бы. Поэтому на помощь разведчикам перебросили роту аэромобильной пехоты из Дукхо. Американцы победили, но понесли чувствительные потери. Это стало причиной прислушаться к мнению Томпсона, что небольшие засады не смогут ничего сделать, а для больших — имеющихся сил маловато. Однако вместо усиления первую бригаду в Плейку всего лишь заменили третьей, более укомплектованной.

Теперь первый батальон седьмого кавалерийского полка готовился к высадке неподалеку от горного массива Чупонг. Том решил в этой операции поучаствовать, чтобы еще раз реально оценить возможности не только нового вида войск, но молодых американских солдат в реальном бою. А что бой будет, сомнений не у него не было. Не сомневался в этом и генерал Чу Хюи Ман, командовавший вьетконговскими войсками на платоТэйнгуен. Он готовил солдат к упорной борьбе, учитывая полученные директивы и подкрепления. Но все равно волновался, словно перед свадьбой. Предыдущие бои были мелкими стычками, а сейчас ему и его войскам предстояло всерьез схватится с американцами Осмотревшись, он увидел стоящего неподалеку адъютанта и подозвал его махом руки.

— Где эти новички, что на охране штаба остались, стоят? Проводи, посмотрю поближе.

Они прошли по тропинке, петляющей между группами высоких деревьев к склону холма, на которым расположился расчет из взвода, оставленного на охране штаба. Осмотрел подготовленные огневые точки, подержал в руках тяжелое, но в целом довольно компактное оружие, поговорил с бойцами. Несколько успокоившись, вернулся в штаб. И стал ждать очередного хода американцев…

— Только не с первой волной, — сказап, как отрезал, командир батальона кавалеристов, высокий, крепкий командир батальона, подполковник. — Не хватало еще чтобы штатские…

— Здесь нет штатских, сэр, — прервал его Том. — Дивизия «Все американцы», сэр. С сорок второго… и Корея.

— Да? — удивился подполковник. Внимательно и недоверчиво осмотрел подтянутую фигуру Тома. — Это многое меняет. Почему ушли из армии?

— Обстоятельства, — не стал распространяться Томпсон.

— Мур. Гарольд Мур, — протянул руку кавалерист.

— Том. Том Томпсон, — ответно представился Томпсон, пожимая руку комбата. — Позывной «Автомат».

— Нормально, — оценил шутку подполковник. — Но с первым эшелоном вы уже не успеваете — они все на борту. Полетите с усилением. Эй, Робби, — окликнул он сержанта, — отправь корреспондента с посыльным к … Пусть летит с ними.

Вот так Том и оказался на борту несущегося над джунглями «Хьюи». «Ирокез» мчался, словно пришпоренный и в проеме настежь открытых дверей, то и дело заслоняемых головами сидевших рядом солдат, мелькали, словно кадры диафильма темно-зеленые холмы, сменявшиеся серебряным блеском залитых водой рисовых полей и снова яркими темно-зелеными пятнами джунглей.

Наконец летающая армада приблизилась к зоне высадки «Рентген» (X-Ray). Вертолет внезапно тряхнуло, и он резко посыпался вниз. Один из заслонявших Тому обзор солдат неожиданно упал, словно пропустив удар боксера, несколько раз дернулся, и из-под него по металлическому полу поползла красная жидкость. Но это уже никого не волновало. Поскольку простейшая высадка в районе, занятом своими войсками, неожиданно превратилась в «горячее» десантирование под огнем неприятеля.

Вертолет завис над землей. Под крики лейтенанта и сержанта: «Пошли! Пошли! Пошли!», солдаты прыгали в двери. И тут же, падая на четвереньки, спешили укрыться в траве, там, где ее не пригибали к земле потоки воздуха от винта. Машина, доставившая их, спешила убраться из-под обстрела и нескольким оставшимся, в том числе и Тому, пришлось прыгать с высоты двадцать футов. А в это время из ближайшей купы деревьев стреляли пулемёты, и стрелял в ответ пулемёт из двери вертолета.

Над головой стаей злобных ос просвистели пули и Томпсон инстинктивно вжался в землю. Но через мгновение преодолел страх и приподнял голову, стараясь осмотреться. И успел увидеть, как в один из вертолетов, высадивший всего пару пехотинцев, попало не менее полдюжины трассирующих пуль, судя по последствиям — из крупнокалиберного пулемета. Вертолет вдруг закружился, словно пытаясь поймать себя за хвост и рухнул на землю.

Но тут Тому стало не до наблюдений за воздухом. Вьетконговцы пристрелялись по зоне высадки и теперь пули словно стригли траву прямо над землей. Раздались крики многочисленных раненых. Том, припомнив старые навыки, окапывался лежа, вгрызаясь в неподатливую землю пехотной лопаткой. Несколько солдат, заметивших, что он делает, последовали этому примеру. Где-то впереди слышны были выстрелы. На слух можно было отличить несколько пулеметов М60, по характерной, словно спотыкающейся вязи очередей. Грохотали гранатометы, резко хлопали взрывы минометных мин. Казалось, высадившийся взвод скоро будет уничтожен подавляющим огнем вьетнамцев. Однако, похоже, кому-то из командиров кавалеристов, высадившихся перед ними, удалось связаться со штабом. Громыхнули взрывы пристрелочного залпа, затем впереди поднялись целые рощи разрывов гаубичных снарядов. Воспользовавшись перерывом в обстреле, Том и все способные двигаться американцы перебежками присоединились к главным силам. Причем Том на ходу успел еще и сделать несколько снимков.

Они снова усиленно окапывались, когда артиллерия замолчала и над полем боя появились три пары вооруженных вертолетов, называемых, как помнил Томпсон, у кавалеристов канонирскими. В сущности, это были те же «Хьюи» с легкой броней, немного прикрывающей пилотов от обстрела снизу, и смонтированными пушечно-пулеметными и подвесными ракетными установками. Пара вертолетов, пронесшись над головой Тома, обстреляла залпом неуправляемых ракет джунгли. Видимо, пилоты рассчитывали накрыть позиции зенитных пулеметов и подавить их. Но в ответ на залп вертолетных ракет прилетели ракеты вьетнамцев. Словно два фейерверка вспыхнули в воздухе, один — направленный снизу-вверх, а другой наоборот. И тот, что шел от земли в небо, оказался, похоже, более эффективным. Как успел заметить Том, один из канонирских вертолетов вспыхнув прямо воздухе, начал валится куда-то в джунгли. От второго отлетела хвостовая балка и он, крутясь, словно волчок, исчез где-то в стороне. Громыхнул, перекрыв звуки стрельбы, взрыв. Куда и как пропали остальные вертолеты, Томпсон не заметил. К тому же ободренные успехом вьетконговцы начали обстреливать американские позиции из минометов и наблюдать за небом стало совершенно невозможно. Как, надо признать, вообще наблюдать за чем-нибудь. Забрасываемые идущими вперемешку легкими, калибром миллиметров в пятьдесят и тяжелыми, восьмидесятидвухмиллиметровыми минами, американцы вжались в землю, стараясь не отрывать от нее даже руку, не то что голову. Осколки секли траву не хуже газонокосилок. Томпсон, залегший в неглубоком окопчике, мысленно проклял все и поклялся, что больше его босс на такие приключения не выгонит, даже если для этого надо будет снова уйти в отставку. Денег у него хватит, Ай-Би-эМ его, если что, прикроет и даже возьмет куда-нибудь в директора, а приключений себе на попу можно найти и не столь экстремальных.

«Ну, понятно. Когда он только сюда попал и еще не совсем ориентировался, его шериф «на слабо» развел. Потом ему воевать понравилось… а сейчас…», — додумать Том не успел. Переданный чуть больше двадцати минут назад радистами Первой Кавалерийской код «Сломанная стрела» заставил перенацелить собиравшийся бомбить север отряд Б-52. Им как раз хватило этого времени, чтобы долететь до цели и открыть бомболюки. Каждый «Бафф» нес по двадцать семь пятисот или семьсотпятидесятифунтовых бомб. И теперь они начали рваться одна за другой неподалеку от окопа Тома, накрывая «ковром» и своих и чужих. Тома словно подкинуло вместе с окопом вверх, потом по голове тяжко ударило чем-то, и он на время потерял сознание. Очнулся он трескотни очередей, отдающихся в голове, словно удары молотком. Приподнял голову и его заметили.

— Парни, здесь наш! — грохотом отозвалось внутри черепной коробки Тома, и он снова потерял сознание. Поэтому он уже не видел, как организовавший контратаку полковник Мур приказал двоим взять его и нести к зоне эвакуации. Как он же прихватил и его фотоаппарат, смятый, но не раскрывшийся, так что пленка засветилась не вся. Уцелевшие чудом кадры потом напечатали не только в «Звездах и полосах», но и в нескольких популярных журналах.

Очнулся Том, как ни странно, только в госпитале, когда медики уже начали паниковать и даже собирались его эвакуировать в Штаты. Из-за этой непонятной для врачей-специалистов ситуации его задержали в госпитале еще на пару недель. Чувствовал себя Том обычно на удивление хорошо, но иногда внезапно настигали приступы сильнейшей головной боли. Обследовавшие врачи ссылались на последствия контузии и украдкой недоуменно пожимали плечами.

Вынужденное безделье Тому помогал скрашивать сосед по палате, пилот «Скайрейдера». Молодой неунывающий парень, попавший в госпиталь после неудачной посадки подбитого огнем с земли штурмовика. От него Томпсон узнал, что летчики этих вроде бы устаревших винтовых машин с бензиновым мотором очень любят свои самолеты. И считают одними из самых лучших из всех, что действуют сейчас в небе Вьетнама.

— … Понимаешь, Том, мы на своих «Спадах», — Джефф уже объяснил, что штурмовик «Скайрейдер» получил среди летчиков прозвище «Спад» в память о легендарном истребителе Первой мировой, на котором летала знаменитая эскадрилья американских добровольцев «Лафайетт», — можем поразить практически любую цель из тех, что сейчас попадаются на земле. Ну, разве что крупный город разбомбить, как эти надутые индюки с «Баффов» не сможем — маловато бомб будет. Зато и поразить нас зенитной ракетой сложнее…

— А что, эти русские ракеты — такая страшная вещь? — сделал удивленный вид NТом.

— Да, этот «летающий телеграфный столб» — самый смертоносный снаряд из всех, что применяются по самолетам. Когда видишь, как в джунглях вдруг вспыхивает пламя и из образовавшегося облака дыма выныривает этот длинный смертоносный бездушный робот — хочется немедленно оказаться где-нибудь на земле. Хорошо, что у него недостаточно возможностей на малой высоте и нашим «Спадам», летящим обычно на бреющем, он не страшен. Нам куда страшней зенитные орудия и особенно эти русские пулеметы пятидесятого и пятьдесят седьмого калибров[1] Особенно спаренные и счетверенные. Вот с такой счетверенкой я встретился этот раз, когда вашим на помощь летал. Очень удачно, надо сказать встретился. Всего-то крыло все в дырах, на фюзеляже полно отверстий и три цилиндра в моторе разбиты в полный хлам. Чудом успел отвернуть и подальше от гуков отлететь. Если бы моя малышка была более хлипкой, мы бы с тобой сейчас не разговаривали… Как они только такую громоздкую повозку в такую глушь по этим джунглям дотащили. Одно слово — азиаты.

— Ну, они ж партизаны. А как я слышал в свое время в Европе — чем дальше в лес, тем партизаны толще, а значит и сильнее. Вот и донесли на плечах, — пошутил Том. И дождавшись, пока Джефф отсмеется, продолжил расспрашивать его об особенностях полетов над джунглями Вьетнама. И для статьи, и послать отчет в Центр…

Но все проходит, как сказал в свое время мудрейший Соломон, закончилось и пребывание Томпсона в руках врачей. Тем более, что его уже ждали документы на отпуск по болезни. А кроме них — одна женщина в маленьком городке, обещавшая ждать его приезда и благодарившая бога за то, что он остался жив.

[1] По американской системе обозначения калибров в долях дюйма — .50 калибр — 12, 7 мм и.57–14,5 мм

Фантастическая сага

Фантастическая сага[1]

Профессий много, но

Прекрасней всех — кино.

Кто в этот мир попал

Навеки счастлив стал.

Ф. Хитрук

— Свет! — вспыхнули софиты и сравнительно небольшая зала средневекового замка буквально утонула в море света. Тому пришлось даже прищуриться, в отличие от актеров, которые привычно не обращали на такие мелочи внимания.

— Мотор! — съемка пошла. Открылась дверь и в залу вошел Грегори Пек… нет… вошел, поблескивая отделкой ножен и украшениями на дублете, благородный дон Румата Эсторский, плоть от плоти рода Румат Эсторских, благородный дворянин в …надцатом поколении.

— Грегори, — восхищенно выдохнула Эммануэль и тут же испуганно прикрыла ладошкой рот. Том подумал, что уроки привлеченных как эксперты русского и английского аристократов не прошли даром. Пек выглядел реальным средневековым феодалом. Фильм по сценарию, предложенному Томом, решили снимать в Испании, поскольку именно там удалось найти целый город, почти не изменившийся со времен Средневековья. Пока он был во Вьетнаме, а потом лежал в госпитале АНБ с контузией после приключений у Йа-Дранга, успели снять уже почти половину фильма. Так что отправившийся в путешествие Томпсон с женой успели как раз к съемке одного из интереснейших эпизодов с участием Мэрилин — сцены встречи дома Руматы и донны Оканы.

Побывать на съемках фильма по совместному с Миллером сценарию Томпсон планировал еще до участия в боях в долине Йа-Дранг и попадания в госпиталь. А после того, как приехал в Штаты и сделал наконец предложение Вайс, поездку удалось совместить со свадебным путешествием и командировкой от журнала «Кольерс». Франкистская Испания оказалась, вопреки сложившемуся у Томпсона мнению, не таким уж и мрачным местом. А для туристов — даже и очень неплохим. Главное, конечно, не путать туризм и эмиграцию. Впрочем, с тех пор, как семь лет назад к власти пришли технократы из «Опус Деи»[2], потеснив фанатиков из откровенно фашистской фаланги, в стране много начало меняться. Все колонии в течение нескольких лет получили независимость, появились совместные с иностранным капиталом предприятия. Начали усиленно строится новые заводы и расти города, в которые переселялись крестьяне из деревень. И даже отношения с США удалось восстановить, благодаря чему и удалось договориться о съемках фильма и допуске в страну советских актеров. Кстати, Тому удалось выяснить, что на это правительство пошло, планируя создать в стране туристический бизнес. Даже полученные за аренду городских сооружений деньги планировалось потратить на постройку аэродрома и отеля для туристов, желающих полюбоваться на средневековые постройки и места, где снимался фильм. По некоторым сведениям, планировалось даже наладить отношения с католическими восточно-европейскими странами, наподобие Польши и Румыния, несмотря на антикоммунистические убеждения каудильо[3] Франко. Кстати, Франко официально обещал восстановить монархию и даже назвал будущего короля — Хуана Карлоса де Бурбон. Но когда это произойдет, пока объявлено не было. Хотя Тому удалось через своих знакомых в посольстве выйти на своего старого агента, завербованного им еще в Польше. И тот подтвердил, что такие планы не только имеются, но неспешно воплощаются в жизнь. Особенно после того. Как в прошлом году боевики из баскской организации ЭТА убили одного из ближайших соратников каудильо, которого он собирался назначить премьер министром. Так что Томпсону, кроме наблюдения за съемками и вопреки пословице о трех зайцах, удалось выполнить сразу несколько дел…

Между тем съемка эпизода продолжалась.

Румата, приостановивших в дверях, огляделся.

У золоченого столика с закусками картинно выпивали, выгибая спины и отставляя поджарые зады, королевские гвардейцы, прославленные дуэлями и сексуальными похождениями. Возле камина хихикали худосочные дамочки в возрасте, ничем не примечательные и потому взятые доной Оканой в конфидентки. Они сидели рядышком на низких кушетках, а перед ними хлопотали трое старичков, некогда знаменитые щеголи, последние знатоки давно забытых анекдотов.

В углу, бросая по сторонам предупредительные взгляды, доедали тушенного с черемшой крокодила двое знаменитых художников-портретистов, а рядом с ними сидела в оконной нише пожилая женщина в черном — нянька, приставленная доном Гуэром к доне Окане…

Посередине зала стоял, расставив ноги в ботфортах, русский актер, изображавший дона Рипата, верного и неглупого агента Руматы, лейтенанта серой роты галантерейщиков, с великолепными усами. Причем с типичным лицом лавочника, как его представлял Том. Он, чисто плебейским движением засунув большие красные руки за кожаный пояс, стоял, слегка покачиваясь и переступая ногами. Делая вид, что внимательно слушает актера, игравшего дона Тамэо, путано излагавшего что-то по-английски, которого русский актер практически не понимал. Но судя по его лицу — слушал очень внимательно и даже реагировал точно по сценарию. «Молодчина», — подумал Томпсон и прищурился — один из освещающих площадку прожекторов развернулся и свет буквально ударил в глаза зрителям. Но не только им — блики появились и в объективе камеры, вызвав ругань режиссера. Сцена на минуту замерла, пока осветители наводили порядок в своем хозяйстве. Но вот вновь раздалась вожделенная команда: — Мотор!

Гвардейцы у столика приветствовали Румату бодрыми возгласами. Румата дружески подмигнул им и произвел обход гостей. Он раскланялся со старичками-щеголями, отпустил несколько комплиментов конфиденткам, которые немедленно уставились на белое перо у него за ухом и направился к дону Рипату и дону Тамэо. Когда он проходил мимо оконной ниши, нянька снова сделала падающее движение…

По сценарию, няньку напоили до изумления. Игравшей ее роль пожилой испанской актрисе удалось неплохо сыграть этот маленький эпизод, по мнению Тома.

— Чувствуется немалый опыт, — шепнул он Эмми, показав на «няньку». Не выдержав, Вайс тихонько рассмеялась, старательно прикрывая рот ладошкой. И тут же застыла в восхищении, так как в зал вошла Мэрилин, игравшая на этот раз фаворитку первого министра короля.

Она была совсем не во вкусе Руматы, но она была несомненно хороша. Огромные глаза без тени мысли и теплоты, нежный многоопытный рот, роскошное, умело и старательно полуобнаженное тело…

Том еле удержался, чтобы не присвинуть. Так вжиться в роль могла только Монро.

Гвардеец за спиной Руматы, видимо, не удержавшись, довольно громко чмокнул. Румата, не глядя, сунул ему кубок и длинными шагами направился к доне Окане. Все в гостиной отвели от них глаза и деятельно заговорили о пустяках.

— Вы ослепительны, — пробормотал Румата, глубоко кланяясь и лязгая мечами. — Позвольте мне быть у ваших ног… Подобно псу борзому лечь у ног красавицы нагой и равнодушной…

Дона Окана прикрылась веером и лукаво прищурилась.

— Вы очень смелы, благородный дон, — проговорила она. — Мы, бедные провинциалки, неспособны устоять против такого натиска… Увы, мне остается только открыть ворота крепости и впустить победителя.

Румата поклонился еще ниже. Дона Окана опустила веер и крикнула:

— Благородные доны, развлекайтесь! Мы с доном Руматой сейчас вернемся! Я обещала ему показать мои новые ируканские ковры…

— Не покидайте нас надолго, очаровательница! — проблеял один из старичков.

— Прелестница! — сладко произнес другой старичок. — Фея!

Гвардейцы дружно громыхнули мечами. «Право, у него губа не дура…» — внятно сказала королевская особа. Дона Окана взяла Румату за рукав и потянула за собой. Уже в коридоре Румата услыхал, как дон Сэра с обидой в голосе провозгласил: «Не вижу, почему бы благородному дону не посмотреть на ируканские ковры…»

— Стоп! Снято! — крикнул Стенли и немногочисленные зрители зааплодировали. Вновь появившиеся Монро и Грегори Пек даже раскланялись, как на сцене, вызвав недовольный окрик режиссера.

— Как вам? — подошедший к Томпсонам продюсер Барни Хендрикссон. — Хорошо, не так ли? Стенли старается. Так что закончим даже раньше, чем планировали.

— Торопится вернуться в Англию, — усмехнулся Том. — Ему там предлагают снимать «Лолиту».

— Да, я и забыл, что «несуществующие» знают все, — беззаботно засмеялся Барни. Эмми же скривилась, молча выразив свое отношение к «этой порнографии с детьми» русского «извращенца».

— Смотрю, Голливуд разведкой не хуже занимается, — засмеялся в ответ Том, — только я уже давно не в агентстве.

— Верю, верю, — Барни уже не смеялся, но скривил губы в иронической усмешке. — Правда, мне говорили, что бывших разведчиков не бывает.

— Без комментариев, — ответил Томпсон и подмигнул. — Извини, Барни, но, кажется Кубрик хочет мне что-то сказать.

— Наверняка, — Хендрикссон нисколько не удивился. — Он там что-то по сцене в будуаре хочет проконсультироваться. Кажется, изменить слегка ракурс съемки.

— Э, а стоит ли? Как бы нам на нарушение Кодекса[4] не нарваться, — удивился Том.

— Вот и пойдем, посмотрим. Кодекс кодексом, но интересный кадр стоит того, чтобы рискнуть. К тому же, оказывается, агентству, «которого нет» не все известно. Докладываю — недавно приняли несколько поправок, которые смягчили положения Кодекса в части секса и обнаженных актеров. Разве что наши коммунистические партнеры могут высказать недовольство, у них с этим делом еще строже, чем у наших пуритан… Прошу простить, Эмми, но работа есть работа, — поклонившись Вайс, Барни бесцеремонно ухватил Тома за руку и потянул в сторону съемочной площадки.

Коротко обсудив изменения, в которых действительно можно было усмотреть признаки нарушения[5], решили все-таки снять сценку по измененному Кубриком варианту.

После чего Барни пригласил его в свой временный кабинет и угостил любимым виски «Джек Дэниельс». Выпив, Хендриксон слегка размяк и неожиданно спросил Томпсона.

— За что ты так не любишь «яйцеголовых»? Или это армейское? — посмотрев на удивленное лицо Томпосона. Барни усмехнулся. — По сюжету хорошо видно…Я и сам их недолюбливаю, но так как ты их в этом фильме показал. Надо постараться. Так испоганить простое разведывательное задание…

— Вот за это и не люблю. За полную оторванность от мира и способность провалить любое дело, что им поручено, — ответил Том. И, дождавшись утвердительного кивка Барни, предложил выпить еще по чуть-чуть. — Пока жена не видит, — пошутил он, вызвав громкий смех продюсера.

Впрочем, шутка Томпсона оказалась пророческой. На обратном пути в отель Эммануэль обиженно молчала из-за нарушения Томом предписаний врача. Впрочем, долго она сердится не могла и уже на пороге номера оттаяв, подарила тому горячий поцелуй. И ее можно было понять. Не каждой американке из провинции удается в своем свадебном путешествии не только побывать на съемках фильма, но и познакомится с настоящими «звездами кино».

А на следующий день интересная встреча ждала уже самого Тома. Дело в том, что, соглашаясь на участие русских артистов в съемках фильма, советская сторона предложила американцам рассмотреть альтернативные варианты на все роли фильма. В результате, по какой-то неведомой Томпсону, прихоти режиссера Кубрика роль Араты досталась молодому русскому актеру, который всего четыре года назад закончил учебу и снялся всего в одной роли в кино. Но у актера возникли какие-то трудности с визами и Хендриксон уже собирался подыскать замену, когда вдруг пришло сообщение, что русский уже в Париже и скоро приедет. В коридоре замка Томпсон встретил молодого человека среднего роста, одетого в очень не идущий ему костюм с серого цвета пиджаком и старомодную кепку. Но твердый взгляд светло-серых глаз и смутно знакомые черты лица заставили Тома присмотреться к нему повнимательнее.

— Что смотришь, русских не видел? — грубовато, слегка хриплым голосом спросил парень по-русски. И оглянулся, видимо высматривая задержавшегося где-то сопровождающего.

— Видел, — тоже по-русски ответил Том. — Только более вежливых…

— Черт, — выругался собеседник. — Извини… э…

— Том, — представился Томпсон.

— Володя, — представился собеседник и попросил. — Слушай, помоги добраться до гримерной. Мой сопровождающий что-то пропал, а время поджимает — скоро съемка.

— Я вообще-то в другую сторону, но…, - Том демонстративно посмотрел на часы, — успеваю. Пошли.

По дороге они поболтали. Ни о чем и в тоже время о важном. Так как умеют разговаривать настоящие мужики — о дружбе и работе, жизни и ненависти. Собеседник Тому понравился. И расставаясь у дверей гримерной, Томпсон предупредил Владимира, что вечером его обязательно поймают и попробуют «допросить» все четверо корреспондентов, пытающихся описывать съемки. Двое местных, слишком незначительных, чтобы их запоминать, и двое американских (не считая самого Тома, конечно). Один — из влиятельной на Западе газеты «Лос-Анджелес Таймс» и один — из небольшого журнала «Тревел энд леишуэ», что по-русски переводится как «Путешествие и досуг». Оба американца больше всего интересовались именно русскими актерами. И Томпсон не поставил бы цента против десятки баксов на то, что один из них, или даже оба подрабатывают заодно в «Агенстве, которого нет» или в его аналогах из других ведомств. Но что удивительно, русские ничуть не боялись разговаривать с журналистами, в отличие от воспоминаний Тома о той жизни. Впрочем, такое поведение можно было объяснить и подготовленностью и тем, что артисты довольно часто бывали за границей. В отличие от приехавшего молодого парня.

Вечером, после съемок, «шакалы пера» уже ждали новичка. Перехватив его на выходе из кафе, они обрушили шквал вопросов, так быстро, что переводчик-сопровождающий вынужден был попросить слегка сбавить темп, иначе он не успевает. Ответив на вопросы об учебе, семье и желании сыграть определенные роли, Владимир явно расслабился. И тут корреспондент «Путешествия и досуга» задал очень провокационный вопрос.

— По имеющимся данным, вы почти опоздали на съемки из-за того, что не могли получить визу. Говорят, что вас просто не хотели выпускать, так как чиновники считали вас недостаточно готовым к выезду за рубежи и участию в столь ответственном совместном проекте. У вас нет вопросов к вашему правительству по этому поводу?

— У меня, может быть и есть вопросы к моему правительству. Но обсуждать я их буду не с вами, — не задумываясь, ответил Володя. Заслужив аплодисменты от собравшихся на неожиданное развлечение коллег…

[1] Использованы цитаты из книги «Трудно быть богом» А. и Б. Стругацких

[2] Опус Деи (лат. Opus Dei — Дело Божие) католическая организация, основанная в 1928 г. в Испании. Получила поддержку режима диктатора Франко, благоприятствовавшего католицизму, благодаря чему стала весьма влиятельной в Испании и даже получила часть постов в правительстве. С 1946 года руководящий центр организации перенесен в Рим. А с 1950 г. организация получает статус «секулярного института» и возможность работать по всему миру. Основатель общества всегда утверждал, что о члены «Опус Деи» обладают той же политической свободой, что и все прочие католики, и могут придерживаться тех политических убеждений, которые им больше по душе, поскольку «Дело» это религиозная, а не политическая организация

[3] Каудильо — должность диктатора националистической Испании. Описанные далее события происходили и в нашей реальности, но некоторые уже в конце 60-х — начале 70-х годов.

[4] Кодекс Американской ассоциации кинокомпаний (кодекс Хейса) — этический кодекс производства фильмов в Голливуде, принятый в 1930 г. Запрещалась, например, обсценная лексика в фильмах, показ обнаженных актеров/актрис, сексуальных извращений и т. д. В нашей реальности в 60-е кинокомпании начали отказываться от его соблюдения, а 1967 году он был отменен.

[5] По кодексу нельзя было упоминать секс, положительно отзываться о сексе и т. п.

Что могут короли

Все могут короли, все могут короли

И судьбы всей Земли вершат они порой.

Но что ни говори, жениться по любви

Не может ни один, ни один король.

А. Пугачева

Томпсон внимательно посмотрел за болтающей о чем-то с одной из немок Эммануэль. И убедившись, что она слишком занята беседой, чтобы следить за ним, взял с подноса проходившего мимо официанта бокал. Нельзя же пропустить такую возможность выпить лишний бокальчик «Вдовы Клико», которое ему так нравилось еще с военных времен. И не дай бог Эмми увидит, сразу про врачей и их запреты вспомнит. Том отпил глоток, наслаждаясь вкусом и наблюдая за причудливо перемещающимися по залу гостями. И подумал, что женщина, становясь женой, часто превращается в домашнего сверхзаботливого тирана. Отчего он и тогда и сейчас не спешил с браком…

При этом он с трудом удержался от смеха, сопоставив где и почему он сейчас находился и свои рассуждения. Потому что прием, на котором Том попивал шампанское, давал король Ганновера Майкл Кентский по случаю своей свадьбы. Самый настоящий английский король, причем король самого настоящего немецкого королевств, из рода Виндзоров, бывших, если припомнить, до Первой Мировой вполне немецкой династией Саксен-Кобург-Готских…

Том, смакуя, отпил еще глоток действительно неплохого, можно сказать королевского напитка и осмотрелся. Пестрая толпа, заполнившая зал, перемещаясь, сливалась в один непрерывно изменяющийся узор.

«Калейдоскоп, — неожиданно вспомнил Томпсон детскую игрушку. — Точно! Тряхнули раз — и картинка изменилась. Второй… и опять новый узор. Точь-в-точь как история с королевством. Встряхнули…»

Как вспомнил Том, во время холодной войны западные области, оккупированные США, Англией и Францией, объединили для создания немецких вооруженных сил. При отсутствии конфронтации между СССР и США, выяснилось, что объединенная Германия, даже разоруженная и нейтральная, не нужна никому. Особенно с учетом опыта тридцатыхи быстрого возрождения германского милитаризма. К тому же в английском истеблишменте многих не устраивали хорошие отношения между Союзом и Штатами, и они вели свою политику, сколачивая под своей эгидой союз противников России в Европе. В результате никакого объединения не произошло. Английская зона оккупации довольно скоро была преобразована в Северо-Германскую Федерацию. Французы же часть своей зоны отдали американцам, оставив себе самый интересный для своей промышленности регион — Саар. К середине пятидесятых американцы и советские, как бы подсмотрев английский опыт, полностью передали власть местным партиям. В результате появились Баварская и Германская Демократическая республики. Присоединить Саар французам не удалось, хотя протекторат над образованной республикой Саарланд они сохранили. А вот англичане пошли дальше. Стремясь сохранить свою зону влияния, они провели референдум, в результате которого на престол неожиданно появившегося Ганноверского королевства взошел один из британских принцев. Как понял Том, других способов удержать север Германии под своим контролем англичане не нашли. Впрочем, им это не сильно помогло, слабая экономика закономерно превратила англичан в фактических вассалов более сильных и развитых Штатов. Но четыре отдельных германских государства сохранились, как и сильное влияние англичан в одном из них. И теперь одно из них строило социализм с человеческим лицом, а три — разные варианты капитализма — французский и англо-американский.

— Задумался, Томми? — прервал его размышления насмешливый голосок жены. — Интересно, о чем? О еще одном бокале вина?

— Просто вспомнил клетку с обезьянами в Берлинском зоопарке во время кормления, — отшутился Том. Вайс улыбнулась, но тут же ее лицо застыло, словно она увидела что-то страшное за спиной Томпсона. Том резко развернулся… и увидел стоявшего за спиной и невозмутимо разглядывающего их короля. Майкл Ганноверский рассматривал его с интересом энтомолога, собиравшегося наколоть бабочку на иглу и внести в коллекцию.

— Ваше Величество, — склонил голову в коротком поклоне Том. Эммануэль же, неожиданно для него, сделала довольно изящный книксен. — Разрешите представиться, Том Томпсон. Журналист. Моя жена, Эммануэль. Чем могу служить?

— Перестаньте, — с укоризной ответил король, впрочем, не менее изящно наклонив голову, в первую очередь приветствуя именно Эммануэль. — Мы не на официальной аудиенции, так что давайте без церемоний. — и холодно улыбнулся. Отчего Томпсон почти физически почувствовал запах жареного, — Так, говорите, стая обезьян? — по тону было ясно, что это спросил Майкл, истинный аристократ, английский принц и ганноверский король, у незнакомого гостя непонятной классовой принадлежности. Заставив Тома мысленно аплодировать столь умелому владению речью.

— Есть много общего, Ваше Величество, — Том постарался вложить в короткий ответ все свое владение текстом, подтекстом и интонацией.

— Тогда… — произнес король и замолчал. Намек Майкла Томпсон понял. И ответил столь же кратко.

— Как минимум директор, а скорее всего — владелец этого балагана.

Майкл усмехнулся, но теперь в его улыбке пряталось веселье.

— А вы…, - начал он и замолчал, явно что-то вспомнив. Но сказать не ничего не успел, к ним подошла его жена, Мари-Кристин, баронесса фон Рейбниц.

— Мари, разреши представить тебе полковника Тома Томпсона, ныне журналиста и его очаровательную супругу Эммануэль, — лично представил смущенного Тома король.

Разговор перешел на обычные светские темы, но неожиданно королева, узнав, что Эммануэль занимается книжным бизнесом, заинтересовалась и, извинившись перед мужчинами, отвела ее в сторону: «Чтобы поговорить о неинтересной мужчинам литературе».

— Мистер Томпсон, перестаньте говорить мне «Ваше Величество». Можете титуловать меня просто «сир», — снова усмехнулся Майкл.

— Благодарю вас, сир. В таком случае зовите меня просто Томом, — вернул ему улыбку Томпсон.

— Кстати, Том, хотелось бы поблагодарить вас за спасенный бюджет моего королевства, — хотя Майкл говорил абсолютно серьезно, Том успел уловить смешинку в его глазах. — Ваша с Брофи статья в «Авиэйшн Уик энд Спейс технолоджи» пятьдесят пятого года о бесперспективности комбинированных ракетно-турбореактивных двигателях на самолетах, — пояснил король в ответ на недоумевающий взгляд Томпсона. — Если бы не она, нашим военным никак не удалось бы отбиться от навязываемых фирмой «Саундерс-Ро» перехватчиков.

— Вы преувеличиваете мое влияние, сир, — ответил Том. — Скорее вас спас Дункан Сэндис[1] с его ракетной программой. Или авторитет Брофи, как эксперта по авиации. Я всего лишь помог в редактировании статьи и протолкнул ее в печать.

— И Сэндис тоже, — согласился король. — Но ваша статья помогла не меньше…

И они углубились в разговор об интересных и неожиданных поворотах в истории авиации Англии, США и Ганновера. О том, как на эту историю повлияли некие тайные и не очень тайные пружины, доступные Томпсону, официально работавшему в то время в нескольких авиационных изданиях. Неофициально и фактически — вместе со своим начальником в АНБ — в отделе, курировавшем разведку по авиационным вопросам, о чем его собеседник если не знал, то явно догадывался. А также — самому королю, как почетному маршалу авиации аваиабазы Бенсон Королевских английских ВВС… От авиации разговор плавно перешел на войну, причем король с неподдельным интересом расспрашивал Тома о подробностях боев во время высадки в Нормандии. А особенно — во время операции «Маркет-Гарден».

Потом они перешли на обсуждение сравнительных возможностей ганноверского легкого истребителя «Нэт», производимого по английской лицензии и русского МиГ-21. Но доспорить не успели, король, увидев подходившего к нему слугу, извинился и закончил разговор, попрощавшись и пообещав дать эксклюзивное интервью.

Том тоже поспешил ретироваться с места разговора под градом любопытных, недоумевающих и злых взглядов окружающих. Причем ему показалось, что кто-то смотрел на него не просто со злобой, а словно через прицел. Отчего у Томпсона прямо-таки взвыло то чувство, которое обычные люди называют паранойей, а некоторые опытные разведчики — чуйкой. Ну да, несмотря на фактически вассальное положение, англичане вполне сохранили как свои интересы, не всегда совпадающие с американскими, так и свои спецслужбы. Какая-то из них, возможно, решила, что слишком близкое знакомство Тома и Майкла не очень полезно для этих самых интересов островного государства. А может быть были еще какие-нибудь другие причины. Например, могли всплыть какие-то старые счеты из-за его послевоенных приключений в Европе. Могли на него выйти те же поляки или болгары с румынами. «Зуд в простате, а не разведки», как выразился однажды один из его знакомых резидентов военной разведки в Восточной Германии. Но очень активные и часто действующие без согласования с советской разведкой. Могло также оказаться, что он ошибается. Но проверять точность своих ощущений Тому, учитывая, что он сейчас был не один и в роли простого репортера, очень не хотелось. Именно поэтому Томпсон решил подстраховаться, позвонил по одному хитрому телефону. И получил указание два дня до встречи с Его Величеством выходить из отеля пореже. Тем более, что «Гранд Палас Хоутел» в котором они с Эмми остановились представлял в сущности небольшой город в миниатюре. в котором было все. Действительно все — от зимнего сада на крыше до нескольких ресторанов, баров и кафе, магазинов и парикмахерских, и заканчивая химчисткой и прачечной в подвале.

Конечно, сидеть в номере все время не будешь, даже несмотря на медовый месяц. Поэтому на второй день Том все-таки столкнулся со своими недоброжелателями. Точнее, с одним из них. Томпсон как раз шел по опустевшему к вечеру коридору к лифтам. И ему очень не понравился идущий навстречу незнакомец с зонтиком в руке. Настолько не понравился, что Том решил вернуться к ресторану. Чем и спровоцировал противника на поспешную атаку. Держа зонтик, словно шпагу, он подбежал к развернувшемуся Томпсону и попытался уколоть его в ягодицу. Не учел он только одного — даже ботинки на толстой каучуковой подошве не смогли приглушить полностью звук его шагов. Том в последний момент резко отвернул в сторону. Зонтик с металлическим стуком врезался в стенку, оставив на стене пятно отбитой краски и стекающей непонятной жидкости. Противник еще не успел осознать свой промах. А Том резко развернулся. Нанес удар правой рукой в горло. И одновременно ударом левой вогнал ему в грудь тонкий и спицеобразный кинжал. И тут же отпрыгнул, чтобы не столкнуться с падающим телом киллера. Подхватил выроненный в время схватки пакет. Осмотрелся. Никого не было, коридор вымер как по заказу. Не обращая внимания на хрипящего и агонизирующего противника, Том развернулся и быстрым шагом рванул назад, к ресторану. Спешил, несмотря на наваливающуюся слабость и усталость, пересиливая себя и одновременно думая, что в войну все переносилось намного легче.

Стараясь не мелькать в дверях, аккуратно обошел попавшуюся навстречу о чем-то своем галдящую группу азиатов (мелькнула мысль — корейцы… и зачем они здесь) и вышел в лобби[2] отеля. Удачно, надо признать, вышел — внутренний телефон как раз освободился. Поэтому Том безотлагательно позвонил в свой номер. И почти минуту ждал, когда же Эмми возьмет трубку. Ждал, мысленно покрываясь холодным потом и, по ощущению, седея с каждой трелью звонка. Наконец в трубке раздался немного искаженный телефоном родной голос.

— Халло! Слушаю!

— Эм-м-ми, — он невольно сглотнул накопившую слюну, чуть не подавившись. — Это я. Ты одна?

— Да. А что…? — удивилась Эммануэль.

— Ничего особенного. Ковбои шутят, — это была оговоренная заранее фраза, означающая, что жене надо аккуратно закрыться в номере. Затем достать из чемодана небольшой, почти игрушечный на вид пластмассовый пистолетик, стреляющий отравленными стрелами и… ждать, когда подойдет Том. Всю подноготную ей Томпсон естественно не рассказал, но то, что он работает на правительство и работа эта может быть весьма опасной, она уже знала. Хотя и не очень одобряла. Впрочем, при принятии предложения «руки и сердца» ей это нисколько не помешало. И к инструкциям, которые ей наговорил перед поездкой Том отнеслась со всей серьезностью. Поэтому сейчас Томпсон спокойно положил трубку и медленно, делая вид, что не замечает поднявшейся вдруг суеты, направился к лобби-бару.

Взяв «шот»[3] виски, он присел за стойкой, разглядывая в зеркало за барменом суету в лобби и пытаясь анализировать случившееся. Ответить для себя на два классических вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?». Способ, примененный в покушении, использовался обычно болгарской разведкой. Но само дилетантское исполнение намекало, что все не так однозначно. Болгары наверняка нашли бы киллера намного умнее и профессиональнее. Умевшего не выдавать себя даже взглядом…

Подумав, англичан Том поставил в самый конец. Не их modus operandi[4], слишком поспешно и грубо. Болгары разместились чуть выше, также не попав в число фаворитов. Собственно, с самими болгарами Тому вообще делить было нечего. Разве что они могли обижаться на его действия в сорок седьмом. Тогда, во время очередного обострения отношений между Румынией и Болгарией из-за Южной Добруджи, Том и его команда по приказу из Вашингтона немного поработали с местными турками и румынами. Но до серьезного конфликта дело так и не дошло, при русской помощи стороны быстро договорились. К тому же сам Томпсон был на третьих ролях и вряд ли засветился настолько сильно, чтобы его за это хотели убить. А вот после отсечения двух маловероятных виновников список становился пугающе большим. В него попадали даже те случайно встреченные корейцы, поляки, собственно американские недоброжелатели, желающие радикально решить проблему, и даже «товарищи из Центра», у которых в Министерстве Госбезопасности тоже были различные течения и всевозможные утечки информации. Отсюда вытекал очень нехороший вывод — без знания причин, он не может спрогнозировать ни возможностей повторения покушений, ни возможностей противника. Следовательно, он уязвим более чем полностью. Но и сдаваться обстоятельствам Том не хотел. Интервью такого уровня можно получить лишь один раз в жизни.

— Goddam[5]! — уступил он сам себе, разрешив выругаться вслух. Но дело надо было делать, несмотря на риск. Плохо только, что рисковать приходится не ему одному…

Поэтому он допил остатки виски и пошел к телефону. Надо было звонить Джону Броссу и попросить прикрытие из парней понадежней, знающих, что надо делать с любой стороны от мушки. Во главе с Питом Ковальски. Причем Пит пусть прикроет Эмми. Очень возможно, что заказчики покушения, заметив такое прикрытие, не рискнуть начать второй тайм. А дальше… дальше Том все равно собирался лететь домой, в Висконсин. Отдохнуть и подумать, что делать дальше.

Как и ожидал Том, появление нескольких серьезных личностей, явно прикрывающих его и его жену не осталось незамеченным ни Охраной Короны Королевства Ганновер, ни возможными противниками. Во всяком случае присланная за ним Майклом I машина оказалась бронированным «роллс-ройсом» с двумя охранниками внутри, а во время интервью король намекнул, что в курсе случившегося и извиняется за свои спецслужбы, неспособные охранить понравившегося ему иностранного журналиста. Само интервью оказалось вполне банальным, хотя и принесло позднее Томпсону премию Пулитцера. Кстати, в ходе интервью Майкл неожиданно для Тома признался не для печати, что любит свою жену, заставив того припомнить одну знакомую по ТОМУ времени песню… А еще мягко покритиковал политику США во Вьетнаме и предложил провести очередные переговоры между воюющими сторонами.

Опасаясь очередного покушения, Том вместо того, чтобы сразу лететь в Штаты из международного аэропорта Лангенхаген, снова выехал в Испанию. Тем более, что виза, полученная на период съемок, это вполне позволяла. Съемки фильма как раз заканчивались, и в Америку Томпсон вернулся вместе с основным составом съемочной группы.

[1] И в нашей, и в этой реальности — министр обороны Великобритании, отказавшийся от разработки новых пилотируемых самолетов и отдавший приоритет разработки зенитных управляемых ракет. Английский «Хрущев», так сказать.

[2] Лобби — в отеле — зона, предназначенная для удобного времяпрепровождения в ожидании регистрации, выписки и т. д.

[3] Выражение Shot glass, как называют бокал для виски в англоязычных странах, означает его объем — 45 мл для порции крепкого алкоголя

[4] Модус операнди — лат., образ действия, способ выполнения какого-либо дела, почерк (перен.)

[5] Англ. ругательство, в переводе — «черт побери» или «проклятье»

ь.

Il tempo se ne va (Время идет)

Il tempo se ne va[1]

И опять несется вскачь

Полусонная эпоха

Что ей крики, что ей плач?

Лишь бы вдаль вела дорога…

С. Никифорова

Звонок прозвучал неожиданно и резко, разрубив предутренний домашний фон, состоявший из постукивания идущих часов, дыхания человека в спальной, да негромкого шебуршания и позвякивания на кухне. Телефон же звонил без передышки, словно на том конце провода заранее решили разбудить хозяина дома. Том, вырванный из сна этим звуком, поворочался некоторое время с боку на бок и провел рукой по второй половине постели, словно кого-то разыскивая. После чего вскочил, словно подброшенный пружиной. Звонок к этому моменту замолчал, похоже, кто-то взял трубку.

— Эмми, кто там?! — не прикасаясь к телефону в спальной, крикнул Томпсон.

— Эвелин Линкольн! Возьми трубку, Том! — откликнулась Эммануэль из зала.

«Ничего себе, личный секретарь Кеннеди, — Том конечно удивился, но не сильно. После возвращения семейства Томпсонов из Европы Кеннеди пару раз «совершенно случайно» встречался с Томом. Надо заметить, что Джон прислушался к мнению Томпсона и ушел с должности министра юстиции. После чего начал слегка критиковать правительство Никсона за войну во Вьетнаме, неуклюжие действия по уничтожению сегрегации и провалы в воплощении провозглашенного Джонсоном курса на построение «Великого общества»[2]. В общем, можно сказать он начал понемногу готовиться к предстоящим выборам шестьдесят восьмого года.

Том же старательно делал вид, что его это совершенно не касается. И занимался только делами оружейного производства и фильмом. Неожиданно для многих фильм, получивший в прокате в США название «Трудно быть Прогрессором» (а в советском — «Трудно быть Богом») получил сразу несколько кинопремий, включая четырех Оскаров. Одним из которых, за лучшую мужскую роль второго плана, был награжден молодой русский актер, сыгравший аборигена — бунтовщика Арату.

Во время поездки в Голливуд год назад (Эмми пришлось остаться дома в виду «интересного положения») на Тома снова покушались, на этот раз во время возвращения домой…

Стремительно опускалась ночь, шоссе понемногу пустело и вдруг… Вынырнувший откуда-то с бокового ответвления дороги встречный тяжелый грузовик дальнобойщика — трак неожиданно включил дальний свет. В глаза Тома ударило ярким, ослепляющим огнем. Он не видел ничего, кроме прыгающих перед глазами ярких пятне света. Инстинктивно он резко свернул в сторону обочины, подальше от трака. Но и это не помогло. Огромный грузовик с прицепом, как потом рассказывали свидетели, неожиданно вильнул и тяжелый прицеп ударил в бок легковушки. Машина Тома резко приподнялась над дорогой, словно пытаясь взлететь и, теряя по дороге боковые зеркала, стекла, капот и части кузова, полетела куда-то в темнеющую сразу за насыпью хайвея долину. От резкого рывка Том потерял сознание и очнулся только от криков собравшихся вокруг людей. От смерти его спасли встроенные в машину по его настоянию и его проекту ремни безопасности. Они удержали его от ударов о руль и крышу. Когда машину нашли, Том так и висел вниз головой на этих ремнях, притянутый к сидению, словно летчик к катапультному креслу. В общем, жив он остался, но в больнице пару недель провести пришлось. А что его очень заинтересовало потом — АНБ специальным следствием совсем не занималось, свалив все дознание на полицию и ФБР. В результате местная полиция никаких следов машины не нашла, а в ФБР дело закрыли «ввиду недостатка улик и недоказуемости наличия покушения на убийство». Вот тогда-то Тому стало по-настоящему ясно, что он, вероятнее всего, стал нежелательным лицом для кого-то из боссов Агентства. Иначе бы расследование не позволили спустить на тормозах. Возможно, поэтому и покушения были проведены настолько дилетантски — его не стремились убить, а просто пугали…

Разговор с секретаршей Кеннеди закончился быстро и принес новую головную боль. Джон решил начать предвыборную кампанию и просил Тома занять должность в его избирательном штабе. Для чего Тому, уже год сознательно жившему затворником, необходимо было прилететь в Вашингтон. А ему очень не хотелось оставлять Эмми с маленьким Айвеном без присмотра. Нет, охрану-то он организовал сразу по приезду в Штаты, зарегистрировав частное охранное предприятие «Черная вода», работающее в штате Висконсин. И одним из самых тщательно охраняемых этим ЧОПом объектов стал небольшой дом неподалеку от города Барабу.

После завтрака, отправив Айвена с нянькой погулять, Том и Эмми поднялись к нему в кабинет. Где он сразу включил радио и нашел музыкальную передачу. Фрэнк Синатра пел на испанском:

— Целуй меня, целуй меня крепко,

Так словно ночь эта нашей последней была

Целуй меня, целуй меня крепко

Ибо боюсь я тебя навсегда потерять [3]

— Черт, — невольно вырвалось у Томпсона. В ответ на укоризненный взгляд жены, очень нелюбившей ругани дома, Том объяснил.

— Словно по заказу. Ты уже, наверное, догадываешься, что секретарша JFK[4] звонила мне не просто так. Мне предложено место в штабе будущего президента, в перспективе, как я полагаю, должность советника по национальной безопасности. Но… с учетом произошедшего в Германии и здесь… это может быть очень опасно. Те, кому не нравится мое вмешательство в политику… могут сделать все, что угодно…

— Дурачок, — Эммануэль шагнула вплотную к Тому и крепко обняла его. — Даже если весь мир будет против тебя, я буду тихо стоять за твоей спиной, и подавать патроны![5]

— Но… может быть очень страшно и тяжело… и рисковать Айвеном…, - тихо сказал Том, зарывшись лицом в ее волосах.

— Иногда мне кажется, что все мужики так и остаются на всю жизнь детишками, — столь же тихо ответила Эммануэль. — Как малыш, укрывшийся одеялом от злого буки… Думаешь, если ты откажешься, то враги сразу станут друзьями?

— Ты права, Эмми, — только и смог ответить Том, после чего крепко-крепко поцеловал.

— Besame, besame mucho,

Сomo si fuera esta noche la ultima vez

Besame, besame mucho

Que tengo miedo tenerte y perderte despues

Пел Синатра по радио, заканчивая песню, и его голос, пробиваясь сквозь атмосферные помехи, казалось, заполнял весь мир…

Выходя из самолета в национальном аэропорту Вашингтона[6], Том чувствовал себя словно во время прыжка с парашютом во время «дня Д». Тем более, что аэропорт был как раз введен в строй в самом начале той войны и его классическое здание дополнительно напоминало Томпсону о тех днях, когда его лучшим спутником был карабин М1 и пистолет Браунинга. Впрочем, пистолет был у него при себе и сейчас. Небольшой такой Вальтер ППК под девятимиллиметровый патрон, в кобуре, практически незаметной под пиджаком. И это, не считая обычного набора из уже выручавшего его кинжала и маленького, но очень острого ножа в потайных ножнах. Так что он был вооружен, по-фронтовому сосредоточен и очень-очень опасен. Не меньше, чем индеец, вышедший на тропу войны, если не более. Индеец, он не более чем «дитя природы», опирающееся на традиции и боевой опыт. Не то, что опытный фронтовик, «призрак» АНБ, а ко всему прочему — десантник разведывательной роты из ТОГО Афаганистана, имеющий опыт выживания в «святые девяностые». Так что Томпсон готов был поспорить с теми, кто будет ему мешать строить «дивный новый мир». Построение которого должно было начаться с победы на выборах Кеннеди, которого Том ТАМ считал лучшим президентом Штатов. А познакомившись получше, признал, что все задатки к этому у Джека есть.

Пока же Том, а если учитывать его внутренний настрой — «Томмиган», неторопливо прошел через здание аэровокзала, внимательно и незаметно следя за окружающими. Вышел на площадь с автостоянкой, заполненной легковушками. У выходя его уже ждал старый знакомый, один из личных водителей Кеннеди, и кстати, неплохой стрелок, Уильям (Билл) Грир. Поздоровавшись, он проводил Томпсона к новенькому Форду «Тандерберд»[7] последней модели.

Вырулив на шоссе, Билл резко набрал скорость. К удивлению Тома, путь машины пролегал мимо Вашингтона, который они объехали по кольцевой трассе И-495. Грир на несколько мгновений отвлекшись от дороги, пояснил, что встреча состоится в купленном для Джона отцом небольшом доме, неподалеку от дистрикта. После чего замолчал, и весь отдавшись дороге, прибавил газу и помчался, обгоняя попутные машины словно стоячие. До нужного им поворота машина долетела, словно самолет, на котором Томпсон добрался сюда. И только незадолго перед поворотом Грир умело сбросил скорость и вписался в поток автомобилей.

Свернув и проехав буквально пару миль показавшейся Тому смутно знакомой дороги, они оказались перед высокими воротами с надписью: «Частная собственность». Не успела машина приблизиться, как они предупредительно открылись.

Встречал гостей еще один охранник. Поздоровавшись, он предложил пройти в дом и отдохнуть с дороги, пока подъедут остальные приглашенные. Однако Томпсон едва успел принять душ и переодеться, как тот же охранник пригласил его на совещание.

Томпсон вошел в гостиную, где уже собралось человек девять — десять, включая самого хозяина дома и его младшего брата. Джон, как всегда загорелый, словно только что с пляжа, встретил Тома дружески и, после обмена рукопожатиями, представил его присутствующим, как «полковника Томпсона, ныне журналиста». Первыми, с кем Том поздоровался стали Роберт Кеннеди, очень похожий на своего брата, только помоложе и менее впечатляющий внешне. И два ирландца, давно работающих на клан Кеннеди и самого Джека — Кеннет О'Доннел, подтянутый худощавый брюнет, выглядевший моложе своих сорока с небольшим лет, и Лоуренс О'Брайн, солидный полный мужчина лет пятидесяти с бросающимся в глаза широкоскулым лицом. Рядом с ними расположился Теодор Соренсен, моложавый англосакс с вьющейся шевелюрой, который, как знал Том, был близким помощником Джона, писал для него речи и помогал оформлять возникающие у того идеи в нечто понятное всем. Кроме этой четверки, в креслах посреди комнаты расположились также Стефан Смит, муж сестры Кеннеди — Джейн, Луис Харрис — видный специалист по изучению американского общественного мнения и Джон Бейли, председатель демократической партии штата Коннектикут. Чуть в стороне, у самого окна сидел похожий на француза брюнет, с недоверием и недоумением смотревший на Тома. Это был Пьер Селинджер, который до появления Томпсона как раз и занимался связями с прессой. Похоже, он гадал, зачем нужен в предвыборном штабе столь известный журналист и не означает ли это, что его собираются задвинуть на вторые роли. Поздоровавшись с ним, Том покачал головой, намекая на отрицательный ответ на невысказанные опасения и… застыл на несколько мгновений. В окне гостиной он увидел пейзаж, который не видел со времени войны и похищения. Тогда, в отпуске из центра подготовки, он удачно передал письмо Сталину и тут же попался мафиози, которые хотели выпытать у него сведения об украденных бандой Грязного Гарри ценностях. Впрочем, Том быстро опомнился и никто, кроме продолжающего смотреть на него с недоумением Пьера, ничего не заметил.

Едва Том уселся в кресло, Джон Кеннеди начал совещание, объявив, что он собирается бороться за президентский пост на выборах шестьдесят восьмого и все здесь собравшиеся войдут в его предвыборный штаб. Обсуждение начали с распределения предполагаемых обязанностей каждого из присутствующих. Селинджер должен был заниматься связями с прессой, оба ирландца — тактикой предвыборной кампании и организационным ее воплощением. Соренсен, как и предполагал Том, стал чем-то вроде начальника оперативного отдела и спикера, занимаясь идейным наполнением кампании и речами кандидата. Смит отвечал за финансовую сторону, Харрис, само собой — за изучение мнений избирателей, Бейли — за связь с партийными структурами демократов. Ну, а Том должен был наладить взаимодействие с армейскими кругами, Агентством и военно-промышленным комплексом. Из-за чего, кстати, и разгорелась первая серьезная дискуссия на этой встрече.

— Прекращение войны… Неожиданная идея… Значит, Вьетнам, по твоему мнению, мы должны уступить комми? — удивленно уточнил у Тома Соренсен.

— Понимаешь, Тедди, Южный Вьетнам нам по всем признакам, не удержать никоим образом…, - Том несколько минут приводил внимательно слушающим оппонентам аргументы. Которые, как это было известно только Кеннеди и его брату, взятые из доклада его группы действующему президенту. — А вот поторговаться за него с Советами, при этом еще и прекратив непопулярную среди избирателей войну, будет очень полезно. Учтите также, что северо-вьетнамцы не ортодоксальные коммунисты. Скорее — «розовые», вроде тех же социал-демократов из Швеции. Причем с сильным националистическим азиатским душком, что позволяет надеяться внести рознь в их отношения с Советами.

— Интересно…, - протянул Теодор. И переглянувшись с Джеком, спросил. — А что конкретно можно будет у Советов за это получить, по вашему мнению?

— Я, в принципе, пока не анализировал возможные варианты. Но могу сразу предложить — гарантии безопасности Китайской республике[8], Камбодже и Лаосу, переговоры об ограничении стратегических вооружений.

— Неплохие предложения, господа. Предлагаю обдумать, — признал Джон Кеннеди, завершая эту дискуссию. После чего разговор перешел на обсуждение проблемы программы «Великое общество». Которую в принципе придумал и ввел в свою предвыборную программу как раз республиканец Никсон, а Джонсон просто перехватил. Но реализовать пока реально не смог, все застряло в местной бюрократии и коррупции. Но говорили об этом не долго, собственно спор был лишь по тактике использования имеющихся фактов по коррупции.

— Все предложенное можно и нужно использовать, — задумчиво заметил Джек. — Но не хватает какой-то особой, необычной и… я бы даже сказал, ключевой идеи. Такой, чтобы не только избирателей, но и промышленников и политиков захватила.

— Полет на Луну, — медленно и неторопливо проговаривая каждое слово ответил Том. — Возобновить программу… Можно даже совместно с русскими. Рекламная акция века. Кроме того, позволит привлечь компании, которые теряют военные заказы в связи с прекращением войны во Вьетнаме. Какая им разница, каким образом получить прибыль? А тут вроде как и положительный имидж получается, переход на мирное производство.

— Которое в случае успеха позволит получить и новые технологии, в том числе — двойного назначения, — подхватил идею Роберт.

— А если наладить взаимодействие с русскими — можно будет и у них что-то новое выведать, — тут же заметил Кеннет.

— Богатая идея, — согласился Соренсен.

— А заодно и нашим партнерам-соперникам по выборам в партии покажем наше превосходство, — добавил Бейли. — Не думаю, что кто-нибудь еще, тем более после категорического решения Линдона о прекращении финансирования, выдвинет такую идею. Я- за…

— На финансирование программы можно часть военного бюджета направить. Которая на войну во Вьетнаме тратилась, причем не трогая основные статьи. Если же с русскими об ограничении стратегических вооружений удастся договорится, можно будет простым перераспределением с статей финансирования «стратегов» увеличить расходы на обычные силы. А заодно и денежное довольствие военным повысить, — дополнил идею Смит.

[1] «Время идёт» — название песни А. Челентано

[2] Реальный проект, предложенный Никсоном во время своего президентства. Предусматривал искоренение нищеты в США, дальнейшие меры по десегрегации и т. п.

[3] «Besame, besamemucho… и т. д.» — песня «Бесаме мучо». Испанский вариант приведен ниже. Написана в 1940 году, стала популярна в 60-е. Исполняли в том числе и «Битлз», Фрэнк Синатра и многие другие известные исполнители

[4] Джи-эФ — Кей — прозвище президента Джона Фицжеральда Кеннеди по первым буквам имени и фамилии

[5] Неизвестный автор. Приписывается Еве Браун

[6] В настоящее время называется аэропортом имени Р. Рейгана

[7] Автомобиль фирмы Форда модели «Буревестник — Thunderbird», третье поколение которых начало выпускаться в 1961 г. Нравились Дж. Кеннеди, во время его инаугурации кортеже президента составляло 50 новых автомобилей этой марки

[8] Так же, как и в нашей реальности, гоминьдану удалось удержать остров Тайвань, но кроме того, еще и остров Хайнань и часть провинций Гунадун и Фуцзянь, примерно от Гонконга до Фучжоу. Это и называется Китайской республикой. Кроме войск китайского гоминдана в КР имеются базы американских войск (отдельная пехотная бригада) и англичан (механизированная бригада).

Как хорошо быть генералом

Как хорошо быть генералом,

Как хорошо быть генералом,

Лучшей работы,

Я вам, сеньоры

Не назову!

Буду я точно генералом

Стану я точно генералом,

Если капрала

Если капрала переживу!

Э. Хиль

«Чикаго — культурная и бандитская столица Штатов. Ну просто один в один с Питером ТАМ, — усмехнулся Том, в очередной раз обходя улицу, на которой человек тридцать йиппи[1] дрались против десятка местных качков[2]в свитерах с эмблемой какого-то местного спортивного клуба и сворачивая на соседнюю. — Ну очень похоже на Казань[3], с ее уличными бандами». Прислушавшись, он удовлетворенно кивнул — полицейская сирена, и не одна, доказывала, что сейчас здесь будет еще жарче. Еще Томпсон отметил для себя, что чикагские бандиты держались в драке куда увереннее приезжих радикалов, несмотря на перевес последних.

Оглянувшись, он отметил, что тройка давно замеченных им парней тоже свернула на эту улицу. Очень интересно и отнюдь не вдохновляюще, потому что они были явно подготовлены не хуже «призраков» АНБ. Если только не являлись им на самом деле. Что тоже наводило на не очень приятные выводы, особенно с учетом «стихийного протеста молодежи» именно в городе, где проходит конвент демократической партии. На своем опыте двух жизней и работы в АНБ Том верил в стихийность любого организованного движения не больше, чем в Санта Клауса или русского Деда Мороза. Личные же впечатления от прогулки по беспокойным улицам Чикаго лишь подтвердили эту его уверенность — за молодежью прятался кто-то серьезный, заинтересованный или в победе республиканцев, или просто в очень большом управляемом хаосе. Почему и кто они — реальные спонсоры ему сейчас вызнать никак не получится. Для этого нужны будут, скорее всего ресурсы Агентства. Причем Томпсон готов был поспорить на сотню баксов против ломанной копейки, что сначала придется само Агентство чистить от сторонников этих спонсоров.

Однако сейчас и здесь надо было что-то решать с неотвязно прилипшим «хвостом». Устраивать серьезную драку с тремя профессионалами, или даже стрельбу, было никак нельзя, потому что журналисты только и ждали каких-нибудь «жареных новостей» с улиц. А уж драка с участием одного из членов избирательного штаба Джона Кеннеди стала бы не просто сенсацией. Соперники и колеблющиеся только и ждали какой-нибудь неприглядной новости о кандидате, членах его штаба или волонтерах, поддерживающих Кеннеди. Любой негативной новости, даже о том, что кто-то из них случайно задавил курицу, проезжая мимо фермы. Такая новость могла поломать неизвестные ему расчеты и договоренности Бейли и О'Брайна, которые с трудом, но медленно и методично, переманивали делегатов на «светлую сторону Силы».

Впереди появилась очередная группка молодежи. Накачанные, несмотря на общую худобу и какую-то явную маргинальность в облике, в одинаковых черных свитерах с белой надписью «Vassar»[4] на груди. Том мог поклясться на библии, что этой четверкой, в глубине уходящего в сторону, похожего на горное ущелье переулка, прячется еще минимум десяток парней в точно таких же свитерах, только с чем-нибудь тяжелым в руках.

Не торопясь и стараясь выглядеть как можно безобиднее, Томпсон пошел на сближение с «качками». Те смотрели на подходящего к ним непонятного мужика с недоумением, но без злобы. Пока Том шел, он успел проследить по отражению в окнах первого этажа как пустеет улица.

— Привет, парни, — три пары глаз недоумевающе уставились на непонятного субъекта, первым (!) заговорившего с ними. «Нарывается или действительно не понимает, что происходит», — было прямо-таки написано двенадцатым кеглем[5] на их лицах. — Выручайте. За мной трое фликов[6], не могу от них сбежать.

— А ты кто? — спросил самый шустрый из них.

— Про Грязного Гарри слышал? В свое время с ним ходил. А сейчас дело шьют, по беспределу. Найти виновного не могут, решили взять меня, — сымпровизировал Том. И не ошибся. Кто-то из троих парней, а может и все они, видимо что-то про это старое, но громкое ограбление читали или слышали. Качки молча переглянулись, расступились и один из них, свистнув на особый манер, махнул рукой в сторону переулка. Том, внутренне напряженный, но внешне старающийся выглядеть спокойно, как на прогулке по аллеям парка, сбил набок шляпу и прошел в указанном ему направлении.

Переулок оказался действительно очень узким и Томпсон шел по нему, задевая расступавшихся и смыкающих за ним проход качков, большинство из которых вооружилось металлическими прутьями. Атмосфера вокруг этих парней пропиталась злобой настолько, что Том невольно поспешил проскочить переулок. И только выйдя на параллельную улицу, вздохнул с облегчением. Тем большим, что эта улица оказалась как раз той, на которой его ждал Грир. С удовольствием увидев неновый неброский «Тандерберд» самого первого выпуска, еще шестьдесят первого года, и сидевшего в нем с сигарой в зубах Билла, Томпсон с трудом удержался от того, чтобы побежать. Впрочем, оставшуюся часть пути он прошел очень быстрым шагом и, оказавшись в салоне, выдохнул с облегчением. Грир, выбросив недокуренную сигару, молча тронул машину. И тотчас рванул по полупустынной улице, набирая скорость за счет установленного на этой, отремонтированной и перебранной машине, форсированного движка. Даже если кто-то и планировал проследить за Томпсоном, он сразу «остался с носом», среди остальных автомобилей, которых Билл обгонял, как стоячих. Конечно, особой надобности в таком пробеге не было, ехали все равно в известный всем отель. Но Том не стал отменять данных им самим перед «походом в народ» инструкций. Пусть наблюдатели побегают, а аналитики подумают, пытаясь понять, что же происходило, пока он с такой скоростью мчался на конвент…

А в отеле все было как обычно. По коридору шарахались толпы молодых и не очень идиотов, одетых с карнавальной крикливостью, с воздушными шариками и плакатами — агитацией за того или иного кандидата. За то время, пока Том пробирался к номеру — штаб-квартире «команды Джека», он успел «насладиться» весьма дурно сработанной импровизированной кричалкой от сторонников Хамфри, куском гимна штата Калифорния и, наконец, переделанным куплетом старой песни Чака Берри:

— А матушка сказала: «Вырастешь сынок

Возглавишь ты страну, когда настанет срок.

Люди будут приезжать за много-много миль

Чтоб вечером услышать твой волшебный стиль,

И может быть однажды твое имя прогремит:

Президент наш Джекки, он очень знаменит![7]

Так что Соренсена он встретил, напевая припев:

— Go, Jeckie, go, go, go!

Go, go, Jeckie, be good!

Теодор только усмехнулся и заметил: — Похоже, ты что-то накопал, Автомат?

— Само собой, Тедди-Мишка[8], само собой, — весело ответил Том. — Пойдем ко мне в номер.

В номере, отведенном Томпсону дежурил очередной охранник. Вообще к охране номеров всех сотрудников штаба с подачи Тома относились очень серьезно и никогда не оставляли их пустыми, чтобы не дать установить микрофоны. Тем более, что в доме, в котором происходила предварительная встреча один такой микрофон нашли, а через пару дней кто-то пытался сжечь этот несчастливый дом вместе с ночевавшими там Джоном Кеннеди и его семьей.

— Тедди, — в номере, едва охранник вышел, Том резко перешел на серьезный тон. — Против нас грязно играют. Мои личные наблюдения лишь подтвердили то, что я докладывал тебе на основе полицейских сводок — кто-то очень богатый вложил в йиппи большие деньги. И вложил потому, что Джек имеет реальную возможность стать кандидатом от демпартии…

— Том, я и мои ребята, а также парни Бейли согласны с твоими выводами. Теперь надо решать, что делать. Есть предложение — договорится с Хубертом, предложив ему стать вице…

Положение действительно складывалось интересное. Клан Кеннеди, несмотря на то, что его патриарх после инсульта безмолвным овощем занимал инвалидное кресло[9], остался весьма сплоченным и боевитым. Сенатор Эдвард, начальник департамента в министерстве юстиции Роберт и сам Джон действовали слаженно, вместе со всей командой помощников, вербуя сторонников, переманивая политических боссов на местах и объясняя ситуацию фигурам с большим политическим весом и предпринимателям. К тому же программа кандидата, в основном разработанная на совещании в том самом доме, оказалась на удивление хорошо сбалансированной. Другие соперники, из которых на конвент прорвались лишь двое, таком похвастаться не могли. Из двух других кандидатов в президенты от демократов, один — Хуберт Хамфри почти полностью повторял предвыборную программу Линдона Джонсона шестьдесят четвертого года, дополнив ее критикой американского вмешательства во вьетнамскую войну и требованием вьетнамизации конфликта. А второй, Юджин Маккарти, так сказать оппозиционер, строил свою кампанию на чистой критике всего предыдущего курса, особенно в отношении Вьетнама. Но без конкретных предложений, что делать, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. А то, что дело начинает «пахнуть керосином» поняли даже в администрации Джонсона. Особенно после того, как предпринятые по настоянию советника по безопасности генерала Брента Скоукфорта бомбардировки Северного Вьетнама с использованием стратегических бомбардировщиков Б-52. Ожидалось, что «Стратофортрессы» с легкостью подавят относительно слабую ПВО северо-вьетнамцев. А выйдя на цель и сбросив по двадцать тонн бомб каждый, нанесут инфраструктуре северян такой ущерб… Что Хо Ши Мин и его соратники просто откажутся от продолжения войны на юге, даже несмотря на поддержку Советского Союза.

Первый налет по распложенному у лаосской границы горному проходу Магиа, через который проходил один из важнейших путей снабжения вьет-Конга в шестьдесят шестом закончился удачно. Похоже просто потому, что вьетнамцы не успели прикрыть его серьезными силами противовоздушной обороны. Кроме того, Б-52 активно и успешно использовались над Южным Вьетнамом для ковровых ударов с больших высот по районам, где имелись партизанские базы. Причем партизаны считали их самым опасным противником, из-за отсутствия у них оружия, способного бороться против этих самолетов. И тогда Никсон разрешил их использование против Северного Вьетнама. Три налета по району Ханой-Хайфон закончились потерей трех десятков «неуязвимых для русских ракет» бомбардировщиков[10]. Не помогли ни средства постановки помех на самих бомбардировщиках, ни несколько предварительных налетов палубных штурмовиков с двух авианосцев, которые должны были уничтожить главную опасность для тяжелых бомбардировщиков — зенитные ракетные установки русских. Не помогло даже использование летающих ложных целей «Куэл» чье использование было санкционировано лично президентом. Несмотря на заявленное уничтожение всех намеченных целей, северовьетнамцы не сдались. Потери же оказались настолько велики, что налеты пришлось прекратить. Всем стало ясно, что без большой войны, с участием сухопутных войск, как в Корее, проблему не решить. А устраивать вторую Корею практически никто не хотел, так как это было самым простым вариантом политического самоубийства.

С ярым антикоммунистом и русофобом Барри Голдуотером получилось еще интереснее. Проиграв в шестидесятом году демократам, республиканские партийные боссы, четко уловив, что крайний антикоммунизм и воинственность Барри избирателям не нравится, отказались выдвигать его кандидатуру в шестьдесят четвертом. Из-за чего обиженный на всех и вся Барри заявил, что все ведущие партийные деятели как республиканской, так и демократической партий либо куплены комми, либо являются их тайными сторонниками. И ушел в недавно образованную Американскую Независимую Партию. И теперь участвовал в выборах как как кандидат от этой партии, с ее лидером — Уоллесом в качестве кандидата на пост вице-президента. За эту партию собирались голосовать все консервативно настроенные избиратели, включая куклуксклановцев на юге, членов «общества Джона Берча» и разнообразных сектантов, кричавших о приближении Судного Дня и богопротивных коммунистах… По подсчетам парней Бейли, они могли отхватить от десяти до двадцати процентов электората. На что Том мрачно пошутил, что наличие такого количества идиотов в любом социуме вполне укладывается в кривую нормального распределения. Кто из журналистов узнал и растиражировал это высказывание, вместе с инициалами автора, Томпсон даже не стал расследовать. Просто заметил для себя, что теперь он стал врагом еще и для этих придурков.

Встреча начальников предвыборных штабов и двух кандидатов прошла вечером в номере Соренсена. И Хуберт Хамфри согласился снять свою кандидатуру в обмен на должность вице-президента. Так что проходившее на следующий день под аккомпанемент полицейских сирен и стрельбы на улицах голосование закончилось безусловной победой Джона Кеннеди.

Что интересно, огромная демонстрация, разогнанная полицией с применением слезоточивого газа и дубинок, направлялась именно к зданию, где проходил конвент. Похоже, кому-то очень хотелось сорвать голосование… Кому — Тому пока узнать не удалось, несмотря на привлечение даже частного детективного агентства и нескольких хороших знакомых из АНБ и ФБР, которые помогали ему частным образом, втайне от начальства.

Через месяц состоялись телевизионные дебаты между кандидатом от республиканцев Никсоном и Кеннеди. Победил молодой, обаятельный и харизматичный Джон Кеннеди. Так что само голосование фактически стало лишь подтверждением его победы.

Из голосов пятисот тридцати восьми выборщиков Кеннеди получил триста, Никсон досталось всего сто девяносто и Голдуотеру — целых сорок восемь.

А буквально на следующий день после выборов Том получил звание бригадного генерала. Чему в немалой степени, кроме участия в президентской кампании, помогла поддержка руководства и владельцев компаний «Ай-Би-эМ» и «Рокетдайн»…

[1] Йиппи (Yippes от YIP — Youth International Party, международная молодежная партия) — леворадикальное молодежное движение — партия, основанное в 1967 г. Дж. Рубином, Э. Хоффманом и П. Краснером (и в АИ — тоже). Вообще, молодежное движение конца 60-х в США и Франции очень напоминает автору некоторые современные реалии

[2] Поскольку про мобстеров автор оказался неправ, то назвал этих уличных бандитов качками, как в России 90-х

[3] Как и в России конца 80-х, в Чикаго 60-х было много уличных банд, выросших из качков, посещающих спортивные залы. В качестве маркера «свой-чужой» качки из Чикаго носили свитера с эмблемами клуба на груди и названием на спине

[4] Вассар — престижный женский колледж в США. Шутка

[5] Крупный газетный шрифт для заголовков статей

[6] Флик — шпион, полицейский шпик, негласный сотрудник или наблюдатель

[7] Песня Чака Берри «Джонни Би Гуд — Johny B. Good». В оригинальном куплете речь шла о музыкальной группе паренька Джонни. Песню исполняет попаданец в пятидесятые Марти Макфлай в фильме «Назад в будущее»

[8] Тедди- Мишка (Teddy Bear) — популярная детская игрушка, выпускающаяся с 1902 г. — плюшевый медвежонок. Названа в честь президента Теодора Рузвельта, который якобы на охоте не смог выстрелить в маленького медвежонка и поэтому бросил охотиться совсем

[9] Как и нашей истории, Джозеф П. Кеннеди, отец Джона, в 1961 г. перенес инсульт. После которого он, парализованный, почти безмолвно просидел в инвалидном кресле до 1969 года. Так что сериал про Санта-Барбару, где главный герой-миллионер несколько лет лежит в коме, опирался на реальные события

[10] Во время проводившейся в 1972 году операции «Лайнбэкер 2» американцы потеряли, по советским данным, 34 бомбардировщика.

Адъютант Его Превосходительства

I am the very model of a modern Major-General,

I’ve information vegetable, animal and mineral.

I know the kings of England and I quote the fights historical

From Marathon to Waterloo, in order categorical[1]

На Вашингтон постепенно, приглушая свет дня, опускались сумерки. Улицы постепенно пустели, в отличие от остальных мировых столиц (может быть, кроме Москвы), американская

Автомобиль, рыкнув мотором, свернул на улицу Ф. В салоне работало радио. Шла вечерняя информационная программа, дублирующая телевизионные вечерние новости CBS. Повторяли инаугурационную речь президента, сказанную ровно сто дней назад: «Сегодня мы стоим у новой границы — границы семидесятых годов, границы непознанных возможностей и дорог, границы неизведанных надежд и опасностей… Речь идет не о том, что я могу предложить американскому народу, а о том, что я намереваюсь попросить у него… Суровая действительность такова, что мы стоим на этой границе, стоим у поворотного пункта в истории…» Машина въехала в предупредительно открытые ворота и водитель отключил радио, прервав речь обозревателя Уолтера Кронкайта, так и не дождавшись его знаменитого окончания любой передачи: «Такие дела» …

Бригадный генерал Томпсон поставил авто на стоянку. Скептически осмотрел новенькую, блестящую в свете ламп, окрашенную в синий металлик машинку и очередной раз подумал, что стоило, наверное, купить нечто менее пафосное. Но с другой стороны, положение, как известно обязывает и адъютант президента, бригадный генерал, подъезжающий к Белому Дому на какой- нибудь малолитражке выглядел бы весьма странно. Так что пришлось купить Додж «Чарджер» шестьдесят восьмого года. Оторвавшись от осмотра своей машины, Том отметил, что в гараже, кроме его машины, стоят пара «Кадди»[2] и Форд. Машинально отметив для себя присутствие в столь поздний час советника по национальной безопасности и пресс-секретаря президента, Том подошел к лифту. Только войдя в отделанную деревянными панелями, застланную дорогим коричневым ковриком, размером в комнату, кабину с двумя овальными окошечками в дверцах, он понял, что его беспокоило. Форд был машиной, закрепленной за председателем Объединенного Комитета Начальников Штабов. Само присутствие председателя ОКНШ адмирала Маккейна в Белом Доме заставляло задуматься о причинах столь позднего вызова. Причем все мысли были о каком-то серьезном происшествии, связанном с армией, АНБ и, скорее всего, Вьетнамом. Потому что Том, так и не попав на должность советника по национальной безопасности, которая в результате подковерных интриг досталась ставленнику Рокфеллера Генри Киссинджеру, стал всего лишь адъютантом президента от армии. Но негласно он остался одним из ближайших советников Кеннеди по армейским вопросам, связи с разведкой и положению во Вьетнаме. И теперь оставалось только гадать, что именно произошло и как это отразится на выводе войск, который армейцы начали одновременно с переговорами в Париже с января этого года.

На втором этаже Том вышел и пошел к Овальному кабинету по холлу — огромной, похожей на пещеру комнате, в которой с комфортом усевшись в кресле, сидел один из агентов секретной службы, Джордж Доусон При виде Тома он даже не стал вставать, лишь поздоровался и кивнул головой, разрешая проход. Но старого разведчика не проведешь, и Том заметил, что Джордж сидел в готовности в любой момент вскочить и задержать входящего.

В самом же Овальном кабинете, к удивлению Томпсона, оказались, кроме уже ожидаемых им Джека Кеннеди, Киссинджера, Пьера Селинджера и Джона Маккейна, еще и Роберта Кеннеди, а также его помощника Рэмси Кларка.

— Ага, вот и Том, — обрадовался президент. — Проходи, не тушуйся.

Том, поздоровавшись со всеми, прошел и сел в свободное кресло, явно приготовленное для него.

— Итак, господа, я собрал вас здесь, чтобы сообщить пренеприятное известие, — начал Джек, и Том едва сдержал рвущуюся наружу улыбку. — Надеюсь, никого предупреждать о неразглашении услышанного не надо? — вымученно попробовал пошутить президент и приказал, повернувшись к пресс-секретарю. — Пьер, докладывайте.

— Господа, вчера на адрес Белого Дома пришло письмо от уволенного в запас солдата из дивизии «Америкал»…, - Селинджер замялся. — В письме сообщается, что во Вьетнаме наши солдаты … уничтожили деревню Милай, расстреляв сотни мирных жителей… включая детей.

Все настороженно молчали, посматривая на медленно краснеющих адмирала и, почему-то, Роберта Кеннеди.

— Это скандал, — спокойно заметил Киссинджер. — Русские будут просто в восторге и обязательно приравняют наших солдат с немецкими эсэсовцами… Скрыть же такое… не уверен, что получится.

Возмущенно посмотрев на Киссинджера, Кларк заявил:

— Такое безнаказанно оставлять нельзя…

— Нельзя, согласился Джек. — Но и допустить несанкционированного разглашения этого факта тоже. Пусть это и произошло при предыдущей администрации, но грязью обмажут всех.

— Надо организовать специальную группу от министерства юстиции и министерства обороны и начать расследование этого… происшествия, — предложил Роберт.

— Поддерживаю, сразу согласился Маккейн, фанатик флота, недолюбливающий армию. — Уточнить, какие операции производились, но так, чтобы не допустить лишних разговоров, отправить во Вьетнам специальную группу для расследования… и, пожалуй, придать ей, кроме армейских следователей, силовую группу из морской пехоты.

— Ты что скажешь, Том? — спросил президент у молчаливо слушающего Томпсона, пытавшего вспомнить, слышал он когда-нибудь что-то о подобном случае во Вьетнаме.

— Полагаю, Джек, спецгруппу создать необходимо. И возглавить ее должен, как минимум помощник министра, — Том посмотрел на Рэмси, который кивнул в ответ, соглашаясь с его предложением. — Пьер и я поищем корреспондентов, участвовавших в этой операции. А они или он обязательно должны быть, пояснил Том. — И попробуем выкупить снимки…

— Еще, пожалуй, не помешает проверить солдатские фотоснимки. Кто-то мог наснимать что-то… компрометирующее, — заметил Маккейн.

— О расследовании, я считаю, следует объявить немедленно, пока не произошла утечка, которой могут воспользоваться наши политические соперники. Только сформулировать причины начала расследования следует обтекаемо, чтобы не создавать ненужного ажиотажа, — добавил Роберт.

— И судить военным судом, — поспешно добавил Маккейн, — что позволит создать правильный имидж события…

— Решено, так и сделаем, — подытожил Кеннеди. — Только вот что еще… Генри, — обратился он Киссинджеру, — как только получим первые результаты и будет ясно, что же произошло, ты лично договорись о встрече с «нашим другом»[3] и передай ему просьбу к его боссам — не поднимать шума, пока мы сами не сообщим об этом инциденте. И проси воздействовать на их вьетнамских… хм… друзей. Ни нам, ни им не нужны лишние поводы к срыву переговоров. А вас, Роберт и Рэмси, я попрошу до утра сформулировать предложения по спецгруппе … Я надеюсь на вас, друзья, — закончил Джон совещание и попрощался со всеми.

Том, спустившись в гараж, подождал, пока усядутся в свои кадиллаки Киссинджер и Селинджер. Адмирал Маккейн слегка задержался, ожидая, пока появится его шофер и Том подошел к нему.

— Адмирал…, - кивнул он, остановившись не более чем в полушаге от собеседника.

— Генерал…, - кивнул в ответ Джон

— Есть разговор.

— Предлагаю у меня в машине, — адмирал сам распахнул дверцу, приглашая Томпсона.

— Выедем из гаража, остановитесь на стоянке, — предложил Том.

Обе машины, одна за другой выехали на улицу Ф и проехав меньше полумили, остановились на первой же полупустой стоянке. Томпсон вышел из своей машины и перебрался в машину адмирала, который попросил водителя немного погулять.

— Итак? — заинтересованно глядя на Тома, спросил Джон.

— Я полагаю, господин адмирал, что этот случай можно использовать для давления на Уэстморленда и Рассела[4]. Клиффорд нас поддержит, он понимает нужды флота, — адмирал понимающе улыбнулся. Еще бы, возможность перераспределить статьи военного бюджета в пользу флота была давней мечтой адмиралов.

— А вы…? — Маккейн очень великолепно понимал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и хотел понять, что потребует за такой подарок Том.

— Думаю, нам с вами удастся заодно уговорить армию и Конгресс дать восемнадцатому воздушно-десантному корпусу точно такие же права, как и USMC[5]. Таким образом мы получим дополнительные силы быстрого реагирования, кроме морской пехоты.

Услышав предложение Томпсона, Маккейн задумчиво посмотрел в окно, на уныло бродившего вокруг машины водителя, изображавшего, похоже, устранение какой-то неисправности и сейчас с умным видом рассматривающего колеса.

С одной стороны, ни один военный такого ранга не откажется от возможности перераспределения финансового потока в пользу своего рода войск. С другой — КМП получало в этом случае конкурента. Так что надо было учесть многое, в том числе — и позицию президента, который, как было великолепно известно всем, очень благоволил к войскам спецназначения. А КМП и десантники, если внимательно посмотреть конкурировали со спецназом и с силами общего назначения армии. Так что предложения Тома выглядели весьма заманчиво.

— Авианосцы? — Джон явно не хотел затягивать разговор. Отказ предыдущей администрации от строительства еще двух авианосцев типа «Китти Хок» и вывод в резерв трех последних кораблей типа «Орискани» привел, по мнению адмиралов, к недопустимому падению количества ударных авианесущих кораблей в составе флота. Несчастные десять авианосцев вместо планировавшихся еще при администрации Эйзенхауэра пятнадцати… Сердце любого американского адмирала, даже такого подводника, как Маккейн, обливалось кровью при мысли о таком кощунстве.

— Президент поддержит. Но вместо устаревших предлагаю строить атомные, — мгновенно уловив намек, ответил Том, уверенный, что советские адмиралы уже нашли альтернативный ответ на этот вызов.

— Договорились, — закрепив договоренность крепким рукопожатием, ставшим одновременно и прощальным, Томпсон и Маккейн разъехались по своим делам.

Пока Томпсон и Кларк носились, почти как Том и Джерри из мультика по коридорам вашингтонской бюрократии, оформляя поездку в Южный Вьетнам, на поле гольф-клуба «Вальхалла» встретились два джентльмена. Один из них подошел к воротам и сделал прикидочный замах. Опустил клюшку и спросил у стоящего рядом соперника, а заодно, судя по некоторой угодливости, проскальзывающей в его поведении — и подчиненного:

— Что у нас по Джентльмену и Юристу?

— Собираются в Южный, сэр.

Первый снова поднял клюшку и наконец ударил. Это был великолепный удар, сразу отправивший мяч больше чем на половину расстояния до лунки. Соперник с завистью посмотрел на приземлившийся мячик и слегка поклонился, выражая свое неподдельное восхищение, и пошел к своему мячу. Ударил практически сразу, не примериваясь, и проследил, как его мяч падает рядышком с мячом босса.

— Браво, Сэм, — поздравил его подошедший соперник. Посмотрел на стоящих невдалеке кэдди и негромко продолжил. — Свяжитесь с Билли и пусть он организует стирание обоих. Работать под местных. Есть возможность одним ударом загнать три мяча в лунки, — криво усмехнулся он. Сэм молча кивнул и тут же подозвал своего кэдди, чтобы сменить клюшку…

Несмотря на редкую, дорогую, но весьма полезную во вьетнамском климате вещь — кондиционер, по лицу Рэмси катились капли пота. Он напряженно слушал записанный на магнитофон, идущий фоном голос вьетнамки и слова синхронно переводящего ее слова переводчика. Наконец катушка докрутилась до конца и Том резко щелкнул выключателем.

— Чудовищно, — выдохнул Кларк, вставая и нервным движением доставая из кармана платок. — Просто не верится, что это обычные американские парни…, - он прошелся по номеру, утирая пот с лица и одновременно покачивая головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее неприятные слова. Как пловец, в ухо которого попала вода.

— Что будем делать? — наконец, остановившись, спросил он у Тома.

— Желательно съездить на место самим. Эту вьетнамку нашли здесь, у каких-то дальних родственников и не мы, а местная полиция. Поэтому необходимо ее показания проверить, чтобы не было никаких сомнений в их подлинности, — ответил Том.

— А что с фотографиями? — тут же перешел к другой теме Кларк.

— Официальные фотографии проверили. Ничего компрометирующего нет. Снимал армейский фотограф Хэберли из батальона «Чарли». Сейчас с ним должны переговорить Лиззи и Саймон, — усмехнулся Том. Эта парочка, Лиззи Чикконе и Саймон Морли, его старые подчиненные по вьетнамским приключениям, могла разговорить и «уговорить» кого угодно. Причем так, что не оставалось никаких внешних следов. Поэтому Томпсон не волновался — если есть фотографии, то они их добудут и привезут любой ценой.

— Еще какие-нибудь свидетели? — Рэмси окончательно успокоился.

— Установили, откуда выделены вертолеты, — доложил его личный помощник, Генри Херш. — Можем выехать для опроса.

— Предлагаю совместить, — мгновенно принял решение Том. — Как только приедут мои сотрудники, поднимаем морпехов и едем в Милай. По дороге свернем к базе вертолетчиков, а уже потом — на место.

— Согласен, — принял предложение Кларк.

— Тогда я вызову сержанта Ковича, сэр, — тут же сориентировался Херш.

Пока получивший указания Рон Кович готовил отделение к поездке, появились Елизабет с Саймоном. Они привезли несколько катушек проявленной пленки и конверт с фотографиями, изъятыми у фотографа. Оказалось, что кроме официального черно-белого фотоаппарата, Рональд Хэберли носил с собой и личный фотоаппарат, заряженный цветной фотопленкой. Как сообщила Лиззи, он оправдывался тем, что утаил эти снимки, опасаясь их уничтожения.

— Я сказала, что никаких юридических последствий не будет, — заметила Чикконе, посмотрев на нахмурившегося Кларка. — В сущности, благодаря ему у нас появились вещественные доказательства.

— Все отлично, Лиззи, — успокоил ее Том. — Фото и пленки убери в сейф, и чтобы ни кадра не пропало. Остаешься на хозяйстве. Морли поедет со мной. Рэмси, вы едете?

— Полагаю, мне необходимо видеть все своими глазами, — ответил Кларк.

— Тогда всем четверть часа на подготовку и едем, — уточнил Том.

Колонна из двух джипов и новенького колесного бронетранспортера «Коммандо» отправилась в путь почти точно через четверть часа. До базы вертолетчиков добрались небыстро, но довольно комфортно и без происшествий, по неплохой дороге, проложенной еще при французах. Командир вертолетного батальона оказался старым знакомым Тома, еще по операции …, поэтому гостеприимство, с которым приняли нежданных «гостей сверху» стало поистине восточным. Свидетель — вертолетчик, который оказался однофамильцем Тома, тоже нашелся быстро. Одно огорчало — приехали они к вечеру, поэтому пришлось переночевать у вертолетчиков в бараках. Но зато утром все встали рано. После чего экипаж Хью Томпсона и отвез дюжину гостей, включая Тома и Рэмси, к Милай. На месте Хью оказался более словоохотливым, чем вечером, и рассказал обо всем, что видел.

— … когда пролетали над деревней, мы увидели только следы чудовищной бойни и никаких признаков сопротивления. Сначала мы даже решили, что по деревне был нанесён артиллерийский удар. С воздуха заметили раненую девушку и запросили медицинскую эвакуацию, пометив место её нахождения сигнальным дымом. Однако вместе врачей подошёл капитан Медина и застрелил её прямо на наших глазах… С воздуха я заметил движение в одной из канав и велел посадить вертолет. Как выяснилось, в канаве лежали мирные жители, а около нее стояли пехотинцы во главе с лейтенантом Келли. Я попытался образумить Келли, но тот послал меня подальше. А незнакомый мне сержант из его группы в тот же момент расстрелял всех в канаве. После этого я снова поднял вертолет в воздух и кружил над деревней в поисках выживших. Мы обнаружили нетронутый бункер, к которому уже двигалась группа солдат. Приземлившись между бункером и солдатами, я уже не вступал в разговоры и велел своим людям зарядить оружие. После чего пригрозил солдатам перестрелять их, если они приблизятся к укрытию. Только после этого нам удалось вызвать на подмогу двоих приятелей-пилотов, которые эвакуировали небольшую группу уцелевших… Затем я связался со штабом и доложил в штаб. Полковник Баркер сразу же распорядился прекратить операцию…

Удивительно, но в деревне уже почти ничто не напоминало о прошедшей трагедии, кроме нескольких обгоревших хижин и какого-то пришибленного состояния новопоселенцев. Кларк даже переживал, что никого из свидетелей они больше не найдут. Однако удалось найти скрывавшегося у родственников мальчишку, пережившего расстрел, и еще двух молодых девушек и записать их показания.

На базу вертолет вернулся тоже без происшествий и приключений. Хотя бортстрелок-пулеметчик и сидел у своей машинки, бдительно оглядывая проносящиеся внизу джунгли, с земли не раздалось ни одного выстрела.

Такая полоса сплошных, без единой помехи, везений, Тома изрядно напрягла и перед обратной дорогой он приказал Морли закрепить на обоих бортах джипа, специально доработанного под его требования, по единому пулемету Калашникова. Сержанта Ковича, который должен был ехать в первой машине, Томпсон лично попросил удвоить бдительность. Рон не удивился, но, как показалось Тому, принял его просьбу за причуду давно не воевавшего генерала.

Полпути проехали спокойно, разговаривая о пустяках и разглядывая уже надоевший пейзаж, и даже Том начал понемногу расслабляться… Как вдруг… что-то хлопнуло и блеснуло сразу в двух точках в лесу. Время, как часто бывает в трудных ситуациях, замедлилось. И Том увидел, как из зарослей через расчищенную полосу к машинам атакующими змеями потянулись, быстро истаивая в воздухе, дымные трассы. Никто еще ничего не понял. А Томпсон, перегнувшись через спинку сиденья, рванул руль резко вправо. Но шофер в первом джипе среагировать не успел. Как и водитель «Коммандо». До сидящих в скачущем по кочкам обочины автомобиля донесся грохот двух почти одновременных взрывов. Джип, выскочивший на расчищенную полосу, неуправляемый никем, промчался, виляя и подпрыгивая на кочках. И с разбегу воткнулся в неожиданно возникшую на его пути яму. Что спасло его пассажиров. Неведомый стрелок выстрелил еще одну гранату, разорвавшейся неподалеку от неожиданно застывшего джипа. Второй гранатометчик промолчал. Кажется потому, что уцелевший в подбитом «Коммандо» морпех обстрелял джунгли из крупнокалиберного пулемета. Тяжелые, размером с хорошую сосиску пули не только проредили заросли, но и заставили замолчать стрелявших с той стороны бойцов противника.

Томпсон, прихватив закрепленный на борту пулемет Калашникова, выскочил из джипа через борт. Прилег, успев крикнуть растерявшемуся Кларку: — Прыгай и ложись, фак тебя! — Передернул затвор и выпустил короткую очередь в сторону новой вспышки выстрела из гранатомета. Но понял, чтоне успел буквально чуть-чуть. Граната снова попала в броневик, убив пулеметчика. И еще кого-то из уцелевших морпехов, пытавшегося стрелять через бойницу.

Впрочем, это оказалось последним крупным успехом засадников. Рядом с Томом открыл огонь из второго пулемета Саймон. От горевшего на дороге джипа вдруг начали стрелять еще пара М14. Быстро перебравшись на другую сторону, Том заметил, что стреляли уцелевшие Кович и еще один морпех. Ответный огонь из засады оказался не столь плотным, как ожидалось. Но в морпеха, по виду — тяжело раненого, попали несколько раз. Попали в и Ковича. Но тут не выдержал Том. Крикнув Морли, чтобы тот прикрывал огнем, он вскочил. И бросился перебежками к горящему джипу, рядом с которым продолжал отстреливаться Рон. Который в этот момент уронил винтовку и поник. Но бежать назад было уже поздно. Поэтому Том все же подскочил к сержанту, матерясь по-русски подхватил его. И закинув за спину тяжелое тело, пригибаясь, рванул зигзагами назад. Бежал, задыхаясь и каждое мгновение ожидая удара пули в спину. Но выстрелы противников почему-то замолкали. И только подтащив раненого Ковича до ямы и упав рядом. А потом спустившись в не сам и втянув с помощью Кларка сержанта в безопасное укрытие, он понял, что произошло. Оказывается, посторонние звуки, которые Томпсон слышал были шумом винтов пары вертолетов и пулеметного огня с них. Сейчас один из «Хьюи» завис в небе над дорогой, поливая джунгли огнем целых трех бортовых пулеметов. А второй неторопливо приземлялся неподалеку от их убежища.

Потом все собранные материалы попали к Роберту Кеннеди. Восемьдесят солдат и офицеров, включая командира роты капитана Медину и взводного лейтенанта Келли прямо из джунглей переехали в военную тюрьму… Рэмси Кларк приобрел небольшой шрам над бровью и славу «крепкого орешка». Том — очередной раз подтвердил репутацию безбашенного отморозка. В его кабинете в качестве экспонатов навечно прописались русский пулемет Калашникова и пара разряженных бронебойных патронов к нему. Как оказалось их тяжелые пули неплохо действуют по укрывшимся в зарослях оппонентам…

Хуже обстояло дело с сержантом Ковичем. Получивший боевую «Бронзовую Звезду» и «Пурпурное сердце» Рон был списан из армии. Из-за ранений у него парализовало нижнюю часть туловища. Что, впрочем, не помешало ему стать активным борцом за мир[6]…

[1] Песня-скороговорка из комической оперы «Пираты Пензанса» А. Салливана (перевод мой):

Я образцовый современный генерал*

Я знаю овощи, зверье и (каждый) минерал

Я помню (списки) английских королей и (знаменитых) битв,

От Марафона до Ватерлоо, по порядку их разбив

*генерал-майор

[2] Сокращение от «Каддилак»

[3] В данной реальности «нашим другом» Кеннеди называет советника советского посольства Александра Фомина (настоящее имя — Александр Феклисов, сотрудник Первого главного управления КНБ в нашей реальности и службы внешней разведки МГБ СССР в этой реальности). В нашей реальности во время Карибского Кризиса А.Фомин через корреспондента Джона Скалли наладил прямую линию связи между Кеннеди и Хрущевым. Здесь он сыграл почти такую же роль во время очередного Корейского кризиса, грозившего перерасти в ядерную войну

[4] Генерал Уильям Ч. Уэстморленд — был командующим вооруженными силами США в Южном Вьетнаме, а с 1968 г — начальником штаба армии. Ричард Б. Рассел (мл.) — сенатор от штата Джорджия, председатель Комиссии сената США по вооруженным силам. (Все — как и в нашей реальности). Кларк Клиффорд — сменил на посту министра обороны Роберта Макнамару. В нашей истории был министром с марта 1968 по 20 января 1969 г при президенте Джонсоне (здесь — стал министром в 69-м при Кеннеди). Был против расширения войны во Вьетнаме и выступал за снижение военных расходов

[5] USMC (Ю-эС-эМ-Си, от англ. United States Marine Corps) — корпус морской пехоты (КМП) США, род сил в составе ВМС США. Обладает почти полной автономностью от командования флота. Командир корпуса подчинен напрямую министру ВМС и имеет право присутствовать на заседаниях ОКНШ, если вопрос касается корпуса. Может использоваться за рубежом президентом без согласования с Конгрессом США, в отличие от остальных родов и видов ВС. Прозвище морских пехотинцев — «дубленые загривки», «кожаные затылки»

[6] Реальная личность. Раненый в нашей истории под Данангом в 1967 г. сержант морской пехоты, ставший борцом за мир и против войны во Вьетнаме.

Венский вальс

Венский вальс

Если шарик маленький тесным стал,

Значит, пробил час —

И за новым порогом

Сойдутся дороги…

С. Никифорова

Вена одна из немногих европейских столиц, сохранивших свою особую атмосферу, включающую и архитектурные ансамбли и тот самый, восходящий еще к девятнадцатому веку. До сих пор можно было посидеть днем за пирожным со сливками «У Демеля» или за кофе, не спеша просматривая газету, в каком-нибудь заведении. Например, в старинном кафе, помнящем еще времена австрийского кайзера, с простым названием «Централь». В центральных же районах лучше всего было забыть об автомобиле и передвигаться на трамвае. Или даже пешком — по сверкающим чистотой тротуарам вдоль домов в готическом стиле или стиле барокко и шикарных магазинов. Мужчины здесь и сейчас носили традиционные костюмы-тройки и тирольские шляпы с пером. А женщины по-прежнему считают модным ходить в платьях с облегающим лифом и широкой юбкой. Вся эта патриархальная атмосфера придавала столице Австрийской республики уютный и мирный вид.

Но не в глазах Тома и не насколько, чтобы он расслабился. Очень уж много непонятных вопросов выявило так и не давшее никаких конкретных результатов расследование покушения во Вьетнаме… Пока эвакуировали раненых, Том с Саймоном успели пройтись по джунглям и сфотографировать нескольких убитых. Один из которых, как выяснилось потом, оказался южновьетнамским спецназовцем. Но зато прибывшие потом, для эвакуации убитых морпехов и осмотра места засады, армейцы не нашли ни одного целого трупа. Словно Том и его спутники отстреливались из крупнокалиберных орудий, снаряды которых разнесли сидевших в засаде вьетконговцев на куски. И только уцелевшие, потому что хранились вместе с фотографиями, сделанными в Милай, снимки доказывали, что трупы ни Тому, ни Саймону не привиделись. Следствие по этому делу, которое вели совместно база АНБ во Вьетнаме и южновьетнамская контрразведка, закончилось утверждением, что нападение спланировано и осуществлено местным отрядом Вьетконга. Вот только перед этим Том читал донесения из разных источников, что именно в этом районе все местные отряды уничтожены до и сразу после событий в Милай. Конечно, это разведка могла и ошибаться. Но, как оказалось, случайно сфотографированный спецназовец, как установил Том через свои связи в АНБ, служил в отряде, приписанном к ГСП «Сайгон». Что наводило на очень неприятные мысли, особенно с учетом того, что те же знакомые рассказывали о постоянной критике политики Кеннеди со стороны руководства АНБ.

Так что из отеля «Захер», в котором поселили часть американской делегации, Том вышел, имея при себе часть обычного своего арсенала. После чего бодрым прогулочным шагом дошел до остановки трамвая и сел в задний вагон. Проехал шесть остановок, делая вид, что любуется открывшимися из окна вагона видами. На шестой остановке, воспользовавшись тем, что проход к двери ничто не заслоняло, Томпсон внезапно выскочил из закрывающихся дверей вагона и, перебежав на противоположную сторону, сел в трамвай, идущий обратно. Из которого и вышел через пять остановок, почти вернувшись назад, к своему отелю. Прошелся по улице. Потом внезапно свернул и вошел в двери кафе «Штурмфогель».

Предупредительный официант, даже не поморщившись на жуткий немецкий Тома, заказавшего «фаризер» и газеты, услужливо кивнул. Быстро принес газеты и рюмочку рома. Заодно уверил «майстера» на ломаном английском, что заказ будет готов через несколько минут. Решив подождать заказанный кофе, Томпсон нашел среди газет вчерашнюю «Винер Цайтунг». Развернув так, чтобы на видной остальным посетителям странице оказалось фото Кеннеди, стоящего на крыльце посольства, изобразил углубленного в чтение.

Через несколько минут, практически сразу, как ему принесли кофе со взбитыми сливками, подошедший к столику подтянутый, с короткой стрижкой и явно военная косточка, несмотря на маскировку в виде гражданского костюма и очков, посетитель спросил Тома по-русски: — Свободно?

— Конечно, — ответил ему на том же языке Томпсон и ополовинил рюмочку. — Присоединяйтесь. Советую заказать «фризер». Ром великолепен, а здешний кофе со сливками я помню с сорок четвертого года.

— По-моему, я в сорок четвертом я встретил вас в Берлине, а не в Вене, — усмехнулся русский. И негромко добавил недовольным тоном: — Кто только придумал эту чепуху с паролями?

— Я, — весело признался Том. — Хотелось немного расслабиться перед серьезным разговором.

— А у нас будет серьезный разговор? — сделав заказ подбежавшему официанту на неплохом немецком и внимательно посмотрев на Томпсона, уточнил собеседник. В это время подошедший официант поставил ему рюмку и чашечку кофе.

— Обязательно, Константин Александровиш, — ответил Том, отсалютовав рюмкой с остатками рома. Выпили. Внимательно посмотрели друг на друга. Запили кофе, оказавшимся по-венски восхитительно вкусным. И приступили к серьезному разговору… Точнее к спору.

— Но, мистер Томпсон, ПРО относится к оборонительным, а не к наступательным вооружениям. Как же можно ограничивать возможность оборониться от агрессии? — взгляд генерала Трусова из-за очков прочитать было сложно. Но Тому показалось, что в его голосе сквозит скрытая ирония. Чтобы протянуть время, Том неторопливо сделал глоток кофе

— Давайте рассуждать здраво, — начал он, сформулировав ответ. — Прикрывшаяся оборонительными противоракетными системами сторона получает возможность нанести первый обезоруживающий удар по противнику и отбить атаку уцелевших после этого удара стратегических систем. Не так ли? Это я не упоминаю о том, что само построение такой всеобъемлющей системы будет стоить на порядки больше, чем создание обычной системы ПВО. С учетом тех триллионов, которые уже были потрачены нашими странами на создание стратегических ядерных сил… стоит ли овчинка выделки? — блеснул знанием поговорки Томпсон.

— С такой точки зрения, — задумчиво пожевал губами Константин, — ваше предложения выглядит весьма логично. Но я предвижу один серьезный контраргумент — у нас уже имеется развернутая, пусть ни не полностью, но работающая система. А ваша Найк-Икс пока еще не вышла из стадии предварительных испытаний. Поэтому для меня и моих коллег ваше предложение выглядит как попытка заставить нас разоружиться в той области, где мы имеем явное преимущество. Что скажете на это, мистер Томпсон?

— Еще раз предлагаю перейти на ты, — заметил Том и ответил на вопрос русского представителя. — Выход очень простой, по моему скромному мнению — систему ПРО легко отследить со спутников. Поэтому можно внести в договор разрешение каждой стороне иметь один район, прикрытый системой ПРО. И не более, скажем полсотни-сотни ракет.

— Пятьдесят — мало, Том, — подумав, ответил Трусов. — Не меньше сотни. Но этот вопрос необходимо увязать с другим — запретить дальнейшую разработку и принятие на вооружение ракет с разделяющимися головными частями индивидуального наведения. Потому что они способны за счет количества боеголовок и точности их наведения прорвать ПРО и нанести неприемлемый ущерб.

— А они у вас есть? — разыграл удивление Томпсон.

— Конечно, — усмехнулся Трусов. — Или вы полагаете, что только ваши американские инженеры и оружейники такие умные?

— Ну, насчет способностей наших и ваших «яйцеголовых» придумать какую-либо опасную для всей жизни на Земле пакость я никогда не сомневался, — улыбнулся в ответ Томпсон. — Поэтому, я думаю, увязать вопрос ПРО с вопросом РГЧ-ИН вполне возможно. Но я полагаю, тогда, в качестве уступки, вы не будете возражать, что бомбардировщики Б-52 и Б-58 будут считаться по фактическому количеству.

— Но, — задумался Трусов, — они же могут нести две ракеты «Хаунд Дог» или до четырех бомб. Что в сущности делает их аналогом ракет с разделяющимися головными частями.

— Однако они и их вооружение, в отличие от баллистических ракет, уязвимы для средств противовоздушной обороны, — возразил Том.

— А ракеты «Скайболт»?

— Предлагаю занести в договор отказ от развертывания таких систем у вас и у нас, — согласился Том. — Запретив также производство таких ракет для третьих стран. «Лайми» обойдутся своим «Блю Стил».

— Полагаю, на такое можно будет уговорить мое начальство, — согласился Трусов.

— Что же, Константин, раз нам удалось предварительно согласовать наши позиции, — усмехнулся Том, — ест мнэние, — он постарался изобразить нечто вроде кавказского акцента, — выпить еще по рюмочке этого неплохого рома. Или повторить заказы? За мой счет.

— Спасибо, Том, у меня рублей вполне достаточно, — ответил с улыбкой Трусов. — Поэтому угощаю я и попробую заказать нашей русской водки.

Официант, ничуть не удивившись заказу, быстро принес два типичных немецких «дупля» по тридцать пять граммов «московской». Трусов посмотрел на эти «наперстки», ничего не сказал, покачал головой и поднял рюмочку. Чокнулись. Выпили и дружно выдохнули.

— Можешь, — насмешливо заметил генерал.

— Не можешь, а могешь! — отшутился Том, еще раз удивив собеседника.

Простились они вполне по-дружески, тем не менее расплатившись каждый сам за себя.

А встреча двух глав правительств становилась все ближе. И договоренность по ограничению стратегических вооружений, а также предотвращению военных инцидентов, а еще по совместной космической программе, становилась все ближе. Что вызывало приступы бешенства у консерваторов в обоих лагерях, капиталистическом и социалистическом, а также законные опасения у охраны делегаций. Ну, а потом, соответственно, у полиции и службы безопасности Австрии. Так что о приватных переговорах пришлось забыть. Да и на официальные добираться в сопровождении охраны, явной и тайной. А переговоры, особенно по ограничению вооружений, шли трудно, несмотря на все предварительные договоренности.

Если судить по воспоминаниям Тома, с ожесточенностью противостояния и гонкой вооружений ситуация сейчас складывалась куда спокойнее. Не более чем по пяти тысяч стратегических зарядов у каждого основных соперников, примерно вдвое меньше, чем ТАМ. А с учетом незначительного количества тактических атомных боеприпасов, которые в основном использовались на флоте и устанавливались на части зенитных ракет и ракет ПРО, то общий арсенал был как бы не в четыре-пять раз меньше возможного. И объяснение этому оказывалось очень простым. По итогам реального применения трех американских бомб, в Японии и Корее, сложилось мнение что мощность зарядов куда важнее, чем их количество. А также, что против войск ядерное оружие неэффективно, а годится лишь для уничтожения городов и экономического потенциала противника. И только недавно у кого-то из занимающихся ядерным оружием американских ученых родилась идея раздельных боеголовок меньшей мощности, вызванная, очевидно, кроме всего прочего, градостроительными идеями русских. Там нашли простое и, кажется, эффективное решение проблемы возможной атомной бомбардировки, начав с середины пятидесятых строить города по линейному принципу, растягивая их ниточками кварталов вдоль трамвайных путей и у станций метро. Скоростные трамваи и метро позволяли резко сократить время проезда до любой части города. А рассредоточение застройки резко снижало потери и разрушения от одиночного, пусть и мощного ядерного взрыва. Резкое увеличение выпуска носителей и зарядов требовало колоссальных расходов. Хотя находились и желающие увеличить число ракет до трех тысяч, а подводных лодок с ракетами, которых построили всего двадцать одну — вдвое. Но в администрации президента большинство связанных с этими вопросами людей было либо за ограничение стратегов, либо за перевооружение ракет новыми боеголовками и создание новых ракет для бомбардировщиков. Последнее казалось многим сторонникам продолжения наращивания военной мощи более дешевым решением назревших проблем. И именно такие люди старались затянуть или вообще сорвать переговоры. Или хотя бы внести в договор разрешение на развертывание некоторого количества нового оружия. Причем, как показалось Томпсону, такие же настроения были у некоторых советских генералов, участвующих в переговорах.

Но как бы то ни было, переговоры по всем вопросам закончились и наступал день подписания, собственно ради которого и прилетели в Вену президент Кеннеди и глава правительства Машеров. К этому времени австрийская полиция арестовала уже троих американцев, в том числе двух берчистов и четверых троцкистов. И те, и другие готовили покушения на делегации Штатов и Союза, чтобы сорвать переговоры. У арестованных при себе оказался неизвестно как провезенный в страну арсенал, от нескольких десятков тротиловых шашек и взрывателей, до пистолетов, винтовки, пары ручных гранат и даже одного новейшего одноразового американского гранатомета, способного пробить броню любого из автомобилей. Следствие, к которому подключились американцы и русские, шло полным ходом. Но пока вопросов возникало больше, чем ответов.

Кроме откровенных террористов, задержали и несколько сумасшедших, пытавшихся устроить самосожжения перед посольствами или броситься под машины глав делегаций. В общем, австрийцам новостей и переживаний хватало. В результате многие жители Вены ворчали, что таких беспокойных гостей лучше бы отправить к швейцарцам, в ту же Женеву…

С утра во дворце Хофбург толпилось огромное количество народу. Австрийская полиция, обычная и тайная, личная охрана президентов, служащие и рабочие, готовящие зал. Залы и коридоры замка блестели, отмытые как, наверное, ни разу за все предыдущие годы. Даже несмотря на то, что они не раз становились местом важных встреч, результаты которых потом отражались на ходе европейской истории.

Вся киносъемочная аппаратура, фотоаппараты, сами корреспонденты были тщательно проверены и даже обысканы. Личного обыска избежали только официальные члены делегаций, благодаря чему небольшой «тревожный арсенал» Тома остался при нем. Совсем небольшой, всего-то парочка легких метательных стрелок и нож, все сделанные из камня и не обнаруживаемые металлоискателями.

Обе делегации вошли в Редутный зал одновременно, словно заранее подготовившись. Впереди — лидеры, Джон Кеннеди и Петр Машеров. Оба практически ровесники, выглядят моложе своих лет, разве что Кеннеди как обычно сияет загаром, а Машеров на его фоне выглядит бледновато и, пожалуй, несколько старше своего визави. Хотя, как помнил Том из докладов разведки, на самом деле Машеров моложе почти на год, чем Джек. Под вспышки фото и стрекот камер они прошли навстречу друг другу, пожали руки и поздоровались. Причем Кеннеди произнес приветствие по-русски, а Машеров — по-английски. После чего одновременно повернулись и подошли к стоящим у стола полукреслам. Дружно присели, устроились поудобнее и, открыв папку с договорами, начали их подписывать. Выстроившиеся за их спиной американцы и русские внимательно наблюдали за процедурой, как и почти две сотни журналистов, фотографов и киношников. И только охранники, почти незаметные, как бы сливающиеся со стенами, внимательно смотрели за людьми в зале, готовые в любой момент выхватить оружие. Кроме них, Том и один из советских делегатов время от времени тоже осматривались вокруг. Нервы у Томпсона были напряжены, как перед прыжком из самолета. Но минуты текли за минутами, церемония закончилась, и президенты начали выступать с краткими заключительными речами. Они оба отметили, что нынешние переговоры стали большим достижением, кульминацией попыток прекратить гонку вооружений и построить новый, более безопасный мир. Выступавший вторым Машеров добавил еще, что заключение договоренности о совместном полете на Луну открывает перед человечеством новые горизонты в освоении космического пространства.

Машеров еще заканчивал свою речь, когда Том заметил непонятную суету среди хоранников у входа в зал и опять напрягся. Но ничего так и не произошло. Встреча закончилась, все распрощались и разошлись по автомобилям. Тома несколько смутило, что пара стоящих крайним машин выглядели не теми, что были в начале встречи. Но вокруг царило такое спокойствие, что он только упрекнул себя в излишней мнительности.

И лишь на следующий день, в номере президента, он узнал, что произошло у дворца в то время, когда все глазели на каллиграфические упражнения двух лидеров сверхдержав…

К стоянке автомобилей подъехал небольшой белый фургончик с надписью «Ambulance[1]» на капоте и боковых стенках. Удивленный полицейский, знающий о том, что внутри дворца уже есть пункт медицинской помощи, причем даже с оборудованием для реанимации, все же подошел к машине. Правда перед этим попытался связаться с командиром, заведующим оцеплением. Но рации около дворца не работали. На всякий случай вокруг объекта установили несколько маломощных станций радиопомех, чтобы затруднить, в случае чего, подачу сигналов террористами. Только про связь оцепления при этом как-то забыли и потому напарник отправился к ближайшему телефону, а полицейский попытался узнать, что происходит.

Увидев вблизи, что кто сидит за рулем автомобиля и его соседа, полицейский удивился еще больше. И чисто инстинктивно потянулся к кобуре с пистолетом, от неожиданности забыв про болтающийся на груди пистолет-пулемет. Водитель сразу среагировал и выстрелил в него из внезапно выхваченного откуда-то пистолета с глушителем. Но оказалось, что напарник, которого послали позвонить, ушел недалеко. Заметив неладное, он успел укрыться за одной из машин и выстрелил из пистолета-пулемета по фургону «скорой». И даже попал в напарника водителя. Но тут дверца фургона открылась из нее выскочило несколько человек в масках и с оружием в руках. Полицейский успел дать еще одну очередь. Убил еще одного из нападавших. И тут на машину, за которой он укрывался, обрушился буквально град пуль. Что характерно — и пистолеты-пулеметы нападающих, и оружие полицейских было снабжено глушителями. Как потом объяснил глава полиции Вены, внешнее оцепление снабдили таким оружием, чтобы «при случайном выстреле не появилось ложных сигналов о нападении». В результате на ближайшем посту не могли сообразить, что происходит. А «скорая» тем временем тронулась с места и рванула к стенам дворца… Спас положение сидевший на крыше «дворницкой» русский снайпер с винтовкой «Взломщик» КСВК. Он успел сделать два выстрела, одним из которых попал в водителя. Фургон развернулся и остановился, столкнувшись с автомобилем на краю стоянки. Уцелевшие террористы бросились к машине, но тут уже отреагировали остальные посты и до «скорой» не добежал ни один. Впрочем, как оказалось потом, в этот день крупно повезло всем. Вторая пуля, которой снайпер попал в фургон, порвала провода от кнопки, которую держал водитель. Если бы не это, автомобиль, начиненный четвертью тонны взрывчатки и двумя взрывателями — ударным, который должен был сработать при ударе о стену и электрическим, про принципу «мертвой руки», мог взорваться, уничтожив все на стоянке…

Для расследования теракта создали трехстороннюю группу из сотрудников АНБ, КГБ и тайной полиции Австрии. Но пока стало известно только одно — все нападавшие были арабами…

[1] Скорая медицинская помощь

Продолжение следует

Будет так

Мои дорогие соотечественники, не спрашивайте,

что ваша страна сделает для вас —

спрашивайте, что вы можете сделать

для своей страны.

Дж. Ф. Кеннеди. Речь на инаугурации

Том сидел в своем маленьком кабинете в подвале Белого Дома и размышлял о том, с какой стати он полез на эту галеру. И ладно бы капитаном, или надсмотрщиком — простым гребцом. Тем более, что должность адъютанта президента оказалось не такой уж синекурой, как ожидал Томпсон. Мелкие канцелярские дела по связям администрации президента и министром обороны, а также ОКНШ и штабом армии, проходили через адъютантов. Надо было выбрать действительно важные, сделать дайджест по остальным, ответить на совсем уже незначительные вопросы, входящие в его компетенцию. Так что работы с бумагами часто хватало на полный рабочий день. Если же к этому добавить просто разговоры с президентом, который иногда любил вспомнить про войну. В которой между прочим Джон Кеннеди тоже не отсиживался в тылу. Носится морю на маленьком торпедном катере, атакуя до зубов, по сравнению с ним, вооруженные японские корабли, ничуть не безопасней, чем прыгать с парашютом на землю, которую обороняют немецкие войска. В последнее время, приобщившись, так сказать к тайнам большой власти и анализируя имеющиеся воспоминания из «неслучившегося будущего», Томпсон все чаще приходил к выводу, что пока в мире правили люди, хлебнувшие войны, в нем поддерживался удовлетворительный порядок и человечество развивалось, а не загнивало…

Том взглянул на висевшие на стене прямо над дверь, напротив стола, часы и мысленно выругался. Потому что до обеда оставалось еще три часа, а в желудке почему-то образовалось сосущая пустота. Словно он и не ходил на ланч. Подумав, что сидение в офисе расслабляет хуже, чем просто ленивое времяпровождение дома, Томпсон отложил в сторону совершенно дурацкий запрос о наличии в бомбоубежище Белого Дома каких-то фильтров. Запрос почему-то пришел ему, а не занимавшийся этим хозяйственный отдел. Видимо потому, что его отправил один из отделов Пентагона и в почтовой службе администрации президента решили, что армейский адъютант должен с этой бумагой ознакомится в обязательном порядке.

Отложив документ, Том поднялся, собираясь сходить в буфет и взять пару сэндвичей и кофе. Пусть даже местного кофе ему совершенно не хотелось, но кока-колы или сока в буфете к этому времени найти было невозможно. Зато кофе можно было взять всегда. Томпсон подозревал, что остатки этого напитка просто вывозили куда-нибудь в ближайшую благотворительную столовую. Потому что пить этот напиток, явно лишь из вежливости называемый кофе, могли далеко не все привычные к американскому варианту этого напитка, жители США. Тяжело вздохнув, вспомнился восхитительный вкус австрийского кофе и то, что он пил в турецкой кофейне в американском секторе Берлина, Том сделал пару шагов к двери. И в этот момент зазвонил телефон. Пришлось вернуться назад и взять трубку. Оказалось, что правильно сделал. Потому что звонил лично президент. Или как сейчас стало модно говорить ПОТУС[1].

— Том, ты сильно занят?

— Никак нет, Джек, собирался пойти перекусить перед обедом, — честно, ибо «честность — лучшая политика», ответил Том.

— Вовремя. Поднимись ко мне в Овальный кабинет, есть разговор. Заодно и перекусишь, — приказал Джон.

Проходя по коридору и поднимаясь в лифте и снова шагая по коридору, Томпсон пытался угадать, о чем может пойти речь. В конце концов решив, что президент хочет побеседовать либо о договоре об ограничении стратегических вооружений, либо о расследовании теракта. Которое, кстати, длилось уже больше полугода и никак не могло найти виновных.

— Ага, вот и ты, — президент в кабинете был не один, но говорил с Томом вполне по-дружески, словно при разговорах наедине. — Скажи-ка, Том, а что ты чувствовал, когда стрелял в бошей в Нормандии? — этот шутливый вопрос Джек обычно задавал Тому только тет-а-тет, когда собирался поговорить о войне.

— Отдачу, — привычно ответил Том, пытаясь понять, что же хотят от него Кеннеди и Киссинджер.

— Я спрашивал немного о другом, Том, — заметил с укоризной Кеннеди, не обращая внимания на громко хохочущего Киссинджера. — Ты не испытывал желания дезертировать, ощущения, что это не твоя война и тому подобного? Да ты присаживайся. Наливай себе, Генри принес очень старого шотландского, если хочешь есть — бери сэндвичи. Очень вкусные, с тунцом, — добавил он, спохватившись. — Ну и одновременно попробуй вспомнить твое отношение к войне тогда, — посмотрев на ничего непонимающего Тома, Джек пояснил. — Мы с Генри обсуждаем очередной доклад Роберта[2] по армейским расходам с учетом предложения Кларка.

— Профессиональная армия? — уточнил Том.

— Она самая, — подтвердил Киссинджер. — Предложение кажется весьма перспективным, но вот Роберт считает, что оно приведет к резкому увеличению расходов. Кларк же напротив, пишет о возможной экономии. А учитывая, что происходит с нашей армией во Вьетнаме… Для обычной армии не победить — значит потерпеть поражение. Что мы и видим сейчас.

— Что скажешь, Том? Давай, выскажись, как advocatus diaboli[3], - по формулировке вопроса сразу чувствовалось, что Кеннеди был из католической семьи.

— Если считать армию всего лишь как некий инструмент, предназначенный для решения вопросов государственной политики путем применения насилия. То есть как чисто военную силу. В этом случае нам действительно нужна чисто профессиональная армия. Причем наилучшим выходом, — Томспсон задумался на несколько мгновений, пытаясь четче сформулировать свои идеи, — было бы формировать ее по образцу французского Иностранного легиона из лиц, желающих начать жизнь заново — эмигрантов, бывших преступников и прочих неадаптированных в жизни лиц. Такой подход позволит обеспечить необходимый уровень подготовки и более свободно относиться к возможным потерям. Тем более, что реалии современной войны, особенно ядерной, вряд ли потребуют от нас развертывания многомиллионной армии. Но дело в том, что армия еще и нечто другое… Вот вы спрашивали, что чувствовал, воюя в Нормандии. Как мне кажется, я тогда воевал не просто со Злом, я защищал от него свою страну и свой дом. И чувствовал себя именно гражданином своей страны. Не зря русские не только сохраняют призывную армию, но и ввели в школах предмет по военной подготовке. Армия для них — это еще и инструмент по формированию и укреплению государства, воспитания и сплочения нации. И для меня — тоже. Подумайте, через армию, сформированную на основе призыва, у них проходит примерно половина всего населения страны. Причем именно определяющая половина. Потому что чтобы не говорили у нас и у них о феминизме и равенстве полов, определяют настроение электората именно мужчины. И я думаю, что в сердце каждого настоящего мужчины на всю жизнь остается картина развернутого строя его батальона, вид полощущегося на ветру боевого знамени, тяжесть настоящего боевого оружия в руках. Тот самый esprit de corps[4], - он посмотрел на собеседников и улыбнулся. — Я уж не говорю о том, что служба в армии — это еще и отличная психологическая тренировка к преодолению жизненных трудностей и работе в коллективе. Закаляет бойцовский характер, который не дает сдаваться и заставляет бороться в самых безнадежных ситуациях. Собственно, вы также, как и я, испытали это на своей шкуре. Поэтому, я думаю, на профессиональную основу стоит перевести спецназ и части быстрого реагирования, основные стратегические силы, включая флотские и авиационные. А для остальных оставить призыв. Возможно, даже сократив срок службы и увеличив интенсивность подготовки. Я бы вообще не пускал в политику людей, не служивших в армии. Только они способны думать не только о своей выгоде, но и о государственной пользе. Потому что хороший и надежный бизнес можно сделать только в крепком государстве, как бы не пытались доказать обратное разные либертатианцы и анархисты. Хм… в общем я сказал все… А теперь, джентльмены, извините, я немного поем, — закончил свою речь Томпсон

— Читал я что-то подобное, — вспомнил Киссинджер. — Этого фантаста, как его…

— Хайнлайна, — подсказал, оторвавшись от сэндвича, Том. — «Звездный десант». Я тоже читал и считаю, что он во многом прав.

— Вот только с политиками у нас это невозможно. Не поддержит ни один действующий политик и ни один избиратель. На человека, предложившего такое, обрушаться все — от либертатианцев и хиппи до феминисток, от сектантов и политиков до последнего реднека[5], - засмеялся Киссинджер.

— Очень интересные мысли, Том. Не так ли, Генри? Но их обсуждение пока надо отложить. Генри, позвони от моего имени Ричарду и Кларку[6], уговори перенести слушания по этому вопросу на неделю. Объясни им, если надо будет, в чем затруднения с этим вопросом, — подвел итог этой части разговора Кеннеди. — Надо обдумать. А название книги секретарю передай. Почитаю на досуге и подумаю над его идеями… фантаст… гм…

— Служил на флоте, — разливая всем виски, отметил Том. — Ушел по болезни, во время войны служил в разведке…

— Разведке…, - повторил задумчиво Джек, поднимая свою стопку с виски.

— Кстати, о разведке, — продолжил Генри, когда они отпили понемногу действительно неплохо шотландского напитка. — Том, ты, как разведчик можешь объяснить почему уже более полугода нет никаких результатов по «Венскому делу». Неужели так трудно найти тех, кто заказал этот теракт?

— Я по специализации боевик, а не аналитик. Да и занимался Европой и немного Дальним Востоком, — отбился Том. — Но думаю, что сейчас на Ближнем Востоке, после последней арабо-израильской войны, сам черт ногу сломит. Английские, французские, русские, наши интересы. Израильские спецслужбы, которые мне рекомендовали одними из лучших в мире, и те ничего не могут раскопать. Даже англичане пока, по нашим сведениям, в недоумении. А они-то там имеют агентуру еще с позапрошлого века, не чета нашей. Пусть наши аналитические службы в АНБ и сильнее, но без хороших данных с мест они немногое могут. А агентурную сеть там, по отзывам моих знакомых, очень трудно построить. Для этих людей клановые, дружеские и семейные интересы куда ближе, чем денежные. На чем наши резиденты пытаются их вербовать. Судя по всему — они возьмут деньги со всех, с кого смогут и расскажут всем, кто что хочет услышать. Причем вполне искренне. К тому же полицейское расследование — это специализация ФБР, а не АНБ, — попробовал он «перевести стрелки».

— Ф…Б…Р…, - это сокращение Кеннеди произнес так, словно описывал непристойную картинку. — В этой организации слишком много гуверовцев. Для них наша администрация… почти такие же преступники, как мафия. Поэтому они, как мне кажется, вовсю проводят «итальянскую забастовку»[7]. Именно поэтому я поручил параллельное расследование АНБ. Но и оно что-то не спешит показать свою эффективность…

— Именно поэтому, Том мы подумали и решили, что тебе надо съездить в Форд-Мид и, используя старые связи, попытаться выяснить, что происходит на самом деле. Потому что из прочитанных мною докладов никаких понятных и логичных сведений извлечь просто невозможно, — продолжил за президента его советник по национальной безопасности. — И я опасаюсь, что этот вопрос может оказаться для нашей безопасности… не только нашей как личностей, но и страны, — пояснил Киссинджер, — намного более опасным, чем превосходство комми в ядерных ракетах. Если говорить прямо, то опираться в решениях на информацию от недостоверных источников намного опаснее, чем вообще не иметь никаких сведений, — пояснил он для присутствующих, видимо пытаясь что-то доказать не только Тому, но и Джеку. — Потому что в первом случае мы имеем иллюзию знания и делам на ее основе абсолютно неверные выводы и принимаем абсолютно неверные решения. Как Гитлер в конце войны, если судить по сохранившимся архивам.

— Не уверен, — возразил Том. И добавил, поясняя недоуменно смотревшим на него Кеннеди и Киссинджеру. — Не уверен, что мое личное присутствие позволит что-то выяснить в штаб-квартире АНБ. Для выяснения всех обстоятельств, как мне кажется, проще было послать небольшую группу в Вену, а затем в Израиль. Я так ездил во Вьетнам, — напомнил он собеседникам о своем опыте.

— Мы думали об этом, — бросив взгляд на молчаливо тянущего остатки виски Кеннеди, признался Киссинджер. — Но решили, что на такое расследование может уйти слишком много времени и оно не прояснит ситуацию в самом Агентстве…, - он замолчал, рассматривая что-то на столе.

Том мысленно присвистнул, вдруг поняв, что Генри намекает на заговор. Заговор, в который втянуты, судя по всему, сотрудники АНБ, а возможно и ФБР. Не говоря уже о сенаторах, бизнесменах и конгрессменах. Если посмотреть на ситуацию с такой точки зрения, то все известные Томпсону факты укладываются в стройную и непротиворечивую схему. Кто-то очень не хотел, чтобы Кеннеди стал президентом. А не сумев этого добиться, решил отстранить его от власти любым путем. Причем среди заговорщиков был еще и человек или люди, ненавидящие именно его, Томпсона.

«Теряю хватку, черт побери. Помниться, в Европе я ухитрился многим отдавить загребущие лапы, да и с нацистами никогда не церемонился. Похоже теперь, когда, казалось, все уже забыто, кто-то решил воспользоваться моментом и поквитаться за старое. Тогда поездка в Форт-Мид может оказаться опасной. Опаснее даже поездки на бурлящий после победы евреев Ближний Восток. Но она же может помочь решить все вопросы. Надо будет только взять с собой помощника и не терять бдительности. Тем более, что личного посланника президента в открытую никто убирать не будет», — пара минут ушли на размышления и Том ответил.

— Согласен…

На подготовку к поездке ушло несколько недель. Пришлось вновь отправить Эмми с ребенком в Барабу, под охрану. Затем изучить полученные Киссинджером донесения, стараясь выловить малейшие нестыковки иляпы. Аккуратно связаться с Саймоном. Дождаться, пока тот, стараясь не привлекать лишнего внимания, тайно соберет всех «вьетнамцев», которые согласятся работать с Томом против своей «конторы». Получить необходимые документы.

И вот уже «Тандерберд» мчится в потоке машин, унося Томаи Саймона навстречу неведомым, но весьма вероятным опасностям. А во включенном радиоприемнике звучал новый хит английской группы:

- And when the night is cloudy

There is still a light that shines on me.

Shine until tomorrow, let it be.

I wake up to the sound of music,

Mother Mary comes to me

Speaking words of wisdom, «Let it be».

Let it be, let it be,

Let it be, let it be.

Oh, there will be an answer, let it be[8]…

[1] Сокращение от английского — President Of The United States — POTUS

[2] Роберт Макнамара — в нашей реальности был министром обороны при Кеннеди и Никсоне, с 1961 по 1968 год. Здесь — приглашен на пост министра финансов в 1968 году. Кларк Клиффорд — юрист и государственный деятель, в нашей и этой реальности — Министр обороны США в 1969 г. В 1942–1944 г. г. служил на флоте. Был важным юридическим советником многих демократических политиков, в т. ч. Дж. Кеннеди

[3] Адвокат дьявола — в католическом процессе канонизации святых — оппонент, противостоящий сторонникам канонизации. В переносном смысле — человек занимающий в дискуссии отрицательную общепринятой позицию для обострения споров

[4] Эспри де корп — букв. — «дух корпуса», переводится как «командный дух», «корпоративный дух»

[5] Реднек (redneck) — букв. c англ. «красношеий». Аналог русского слова «деревенщина», прозвище фермеров из американской глубинки

[6] Напоминаю: Ричард Б. Рассел (мл.) — председатель Комиссии сената США по вооруженным силам. Кларк Клиффорд — министр обороны США

[7] Форма протеста, при которой сотрудники предельно строго исполняют свои должностные обязанности в точном соответствии с инструкциями. Так как все нюансы в инструкции предусмотреть невозможно, такая работа приводит к резкому удлинению сроков выполнения работ или даже к срыву исполнения задания.

[8]

Во мраке туч безбрежных

Ночью луч надежды мне блеснёт.

Светит в день грядущий: Будет так.

Очнусь ли я от трелей нежных,

Мамин образ предстаёт

Тихо мне напомнив: Будет так…

Будет так… (4 раза)

Всего лишь нужно помнить: Будет так… (перевод Processor из Nowhere с моей правкой)

Закоулки власти

Я живу, постоянно краснея

за упадок ума и морали:

раньше врали гораздо честнее

и намного изящнее крали.

И. Губерман

Том несколько раз прошелся по маленькой комнатке от стенки до стенки, каждый раз делая четкий строевой разворот через левое плечо, словно на плацу. Но и хождение по кругу нисколько его не успокоило, пусть для внешнего наблюдателя, если он есть, Томпсон и выглядел всего лишь задумавшимся. Задуматься, как злиться, повод имелся весьма серьезный. Ехать в Форт-Мид, а попасть в руки заговорщиков — это обидно и, одновременно, вызывает массу вопросов.

А с захватом получилось действительно очень обидно для профессионала, каким считал себя Томпсон. Пройти войну, послевоенную смуту, Корею, Вьетнам и так глупо попасться дома…

Выехали из дома пораньше, чтобы успеть подольше поработать в штаб-квартире АНБ. К тому же в такое время трафик и по вашингтонским улицам, и по трассам был минимальным, позволяя ехать быстрее и без особых хлопот. Явно невыспавшийся Морли вел машину, время от времени зевая и завидев первое же придорожное кафе, предложил заехать и выпить кофе.

— Чем это ты занимался ночью, Сэм? — удивился Том, но особенно возражать не стал. Остановились. Зашли в пустой, по утреннему времени зал. Молодой атлетически сложенный парень за стойкой (Том еще подумал, что такому самое место в парашютистах) с удовольствием принял заказ и предложил подождать пять минут. Пока Том и Саймон сидели за столиком в ожидании заказа, у кафе остановился тяжелый грузовик дальнобойщиков. В залу зашел немолодой крепко сбитый мужичок в любимом техасцами полуковбойском наряде и стетсоне. Громогласно заказал фирменный завтрак с собой и уселся за дальний столик в ожидании. Тем временем появилась миловидная, хотя и несколько заспанная официантка, принесла две чашечки великолепно пахнущего кофе и две посыпанные кунжутом булочки «в подарок от заведения». Как ни удивительно для США, но на вкус кофе вполне соответствовал запаху. Том, собиравшийся первоначально только сделать пару глотков из вежливости и за компанию с Морли, не удержался и выпил больше половины. И внезапно почувствовал, что все словно плывет перед глазами и голова начинает кружиться и тяжелеть. Резко навалилась слабость и сонливость… Том еще помнил, что хотел сказать об этом напарнику, пытался приподняться… но вдруг словно провалился в вязкую, душную темноту без ощущений и сновидений. И остальное никак не мог вспомнить, как ни пытался.

Очнулся Томпсон уже здесь, в постели, раздетый догола и заботливо прикрытый одеялом. Комната, напоминавшая номер в мотеле, освещалась яркой лампой, свет от которой резал глаза. Голова раскалывалась. В груди, там, где сердце, кололо, словно кто-то воткнул туда иголку. Ощущение было… словно у белья, выжатого стиральной машиной…

Так что теперь уже примерно вторые сутки Том пытался проанализировать сложившуюся ситуацию. Примерно, потому что свет в комнате не выключался круглосуточно. А еду и воду в бутылочке проталкивали в небольшую, словно для прохода кошки, дверцу в основной двери. Впрочем, с водой, как и с туалетом было просто — в стене напротив основной двери имелась еще одна, небольшая. А за ней — маленькая туалетная комната со всем необходимым, включая даже душ. Кроме бритвы, даже электрической. Видимо, чтобы не возникало лишних мыслей…

Но положение, если подумать, действительно складывалось необычное и весьма странное. Можно было бы понять очередное покушение. Но украсть и держать его здесь? Совершенно непонятно и нелогично. Особенно если учесть, что поездка официальная. А значит, через некоторое время могут появиться вопросы, куда же пропал адъютант самого президента. Отчего в голову приходили определенные и не самые оптимистичные мысли, например — о сроках и возможных методах действий заговорщиков. Присловье ОТТУДА про то, что «в Америке убили Кеннеди» Том-Толик помнил очень хорошо. И не хотел бы, чтобы оно появилось и здесь. По всем же раскладкам получалось, что нечто подобное и намечается, причем скоро, прямо накануне приближающегося решающего голосования в Сенате по договору об ограничении стратегических вооружений и соглашению о совместном исследовании космического пространства. Но все равно было непонятно — зачем заговорщикам живой и невредимый Томпсон? Разве что опять накачать тем, чем его напоили в кафе, и бросить или даже пристрелить на месте убийства. Объявив единственным виновником, исполнителем, спятившим с ума. Или даже русским шпионом, учитывая его неофициальные контакты в Вене. Тогда будет уже неважно, что эти контакты санкционировал сам президент. И что о них знали, по крайней мере, Киссинджер и Кларк. Просто потому, что самого президента не будет. А последствия могут быть самые необычные. Переговоры в Париже, конечно, будут продолжаться. И войну во Вьетнаме вице-президент закончит. Зато договора с Союзом вполне могут зависнуть, к великой радости «ястребов». При худшем же сценарии возможен вообще возврат к активной «холодной войне», как при Эйзенхауэре. Особенно, если действительно в президента будет стрелять «русский шпион».

Стараясь не дать возможности снова усыпить себя, Том старательно пробовал на вкус все просунутое в дверку и ел только те продукты, которые не горчили. То, что чаще всего используемый АНБ препарат дает горький привкус, он помнил хорошо. Кстати, кофе этот привкус как раз неплохо маскировало. Воду он старался пить только из-под крана, плюнув на возможные осложнения. Лучше лечится от желудочных заболеваний потом, чем попасть в оборот сейчас. Хотя он и подозревал, что если похитители захотят, то подсунут ему отраву в любом случае и в самой неожиданной обертке. Так прошло примерно четверо суток, если судить по выдаваемой кормежке и периодически появлявшемуся чувству голода. Наконец ему вместе с очередной порцией просунули минералку. Причем такую, которая, как помнил Томпсон, имеет слегка солоновато-горьковатый привкус. И хотя такую воду предлагали уже не первый раз, отчего-то у Тома появилась мысль, что это тот самый случай. Тем более, что незадолго до того ему вернули одежду, явно хорошо обысканную и без всех тех встроенных «сюрпризов», которые в ней изначально присутствовали. Особенно жалел Том о каменном ноже, сделанном по его заказу одним индейским мастером из резервации.

Поэтому, сделав вид, что выпил воду, Томпсон пошатался по комнате, а потом завалился на кровать, стараясь дышать в нос и как можно шумнее. Ждать пришлось не слишком долго, не более получаса. Впрочем, что такое полчаса ожидания для старого фронтовика? Всего лишь небольшой отрывок времени, причем проведенный в невиданно комфортных условиях — без обстрела, в мягкой и чистой постели.

Появившихся в комнате Том не знал, но судя по акценту и походке, это могли быть «призраки». Именно так говорили в АНБ вне выполнения агентурной работы, на литературном «американском английском», без местечковых особенностей в произношении и лексиконе.

— Ну что, понесли? — один из вошедших нес на плече складные армейские носилки, которые и раскладывал, спрашивая напарника.

— Сейчас, проверю, — вот этого Томпсон не ожидал. Но он успел только слегка напрячься, как второй осторожно, но чувствст ущипнул его за руку. Как он сумел удержаться, даже самому старому десантнику было совершенно непонятно. Конечно, полностью сдержаться Том просто не сумел и слегка вздрогнул. Но, похоже, как раз такого эффекта и ждал «медик», как мысленно окрестил его Том.

— Нормально. Готов к транспортировке. Берем и понесли. — один из них подхватил Томпсона под ноги, а второй в районе плеч, и довольно небрежно перебросили на носилки. Старавшийся расслабиться Том даже ударился затылком об одну из ручек, к его удаче, не слишком сильно. Иначе бы он не смог не выдать себя. А так получилось просто великолепно, оба похитителя уверились, что все идет по плану и расслабились.

На улице, как сумел рассмотреть Том, слегка приоткрыв глаза, стояла самая натуральная скорая помощь со знакомыми ему надписями Арлингтонской муниципальной больницы. Похитители быстренько запихали носилки в кузов, закрепили и, оставив Томпсона одного, оба перебрались в кабину минивэна. Поехали, не торопясь и не включая сирену. Том аккуратно, чтобы не привлечь внимания незанятого вождением напарника, осмотрелся в надежде найти в кузове хотя бы что-нибудь напоминающее оружие. Но кроме его носилок обнаружил только что-то вроде свернутого большого ковра и все. Ни обычного для скорой помощи шкафчика с необходимым инвентарем, ни даже аптечки он не увидел. Но он заранее готовился к чему-то подобному и потому вместо того, чтобы суетиться, прилег и вновь стал изображать спящего, понемногу напрягая и расслабляя мышцы в своеобразной статической гимнастике. Ждать развития событий пришлось недолго. Машина остановилась, похитители молча забрались в кузов и привычно переложили изображающего безвольную тушку Томпсона в контейнер, замаскированный под свернутый ковер. Судя по ощущениям Тома, они вытащили «ковер» и потащили куда-то, по тому как менялось положение контейнера, по лестнице. Тащили быстро, видимо спешили. Наконец положили, похоже, на пол и, кажется, занялись своими делами.

Вот тут-то Томпсон решил, что у него появился шанс. Осторожно нажал на крышку контейнера и, к его облегчению, убедился, что она открыта. В образовавшуюся щель он видел только часть стены, обклеенной бумажными обоями. И больше ничего. Но судя по звукам, доносящимся, похоже, из другой комнаты, его похитителям было не до того, что творится у них за спиной. Кажется, они немного опаздывали и потому спешили изо всех сил, что-то двигая и устанавливая.

По репликам, которые Том услышал, он понял, что скоро должен появиться президентский кортеж. Подумав, что другого шанса может и не быть, он тихо открыл крышку. Подождав момента, когда его противники чем-то загремели в соседней комнате, он выскочил из «ковра». Стараясь ступать как можно тише, насколько позволяли его ботинки на каучуковой подошве, Том подобрался к дверному проему. Заглянул в приоткрытую дверь и немного удивился изо всех оставшихся у него сил. В соседней комнате на станке около закрытого тюлевыми занавесками окна стоял, зловеще уставив ствол куда-то вниз тяжелый пулемет Браунинга. Тот самый армейский пятидесятого калибра тяжелый пулемет с пулями величиной с сосиску. Причем в необычной комплектации, оснащенный оптическим прицелом. И оба похитителя сейчас возились вокруг него, явно готовясь через несколько мгновений открыть огонь. Но не успели. Том, прихватив стоящую у двери небольшую табуретку, резко ворвался в комнату. Оттолкнувшись изо всех сил, он одним большим прыжком подскочил к начавшим разворачиваться парням. Первому из которых, стоящему за рукоятками и достался полноценный удар табуреткой. Не успев даже развернуться, заговорщик рухнул, как подкошенный. Том машинально отметил, что табуретка разлетелась на части и что он сумел удержать одну ножку в левой руке. Но тут стало не до посторонних наблюдений, на него с рычанием набросился напарник упавшего. Том попытался уклониться. Но заговорщик оказался хорошо подготовлен и быстр, как змея. Показав удар правой и заставив Томпсона отреагировать, он ударил ногой, целясь в колено. Том едва успел слегка сдвинуть ногу, смягчив удар. И тут же получил удар левой в голову. Точно нацеленный удар достиг своей цели. В голове Томпсона словно взорвалась граната. Но он успел в последний момент среагировать, чуть отвернув лицо. А заодно ударить левой рукой с зажатым в ней обломком ножки от табуретки. И тут же провалился в темноту…

Голова страшно болела, как и челюсть. В комнате стояла тишина, прерываемая негромкими стонами, да где-то за окном шумели машины. Сколько прошло времени с момента удара, было непонятно, но как казалось, совсем немного. Преодолевая слабость, Том приподнялся, опираясь на руки и, пошатываясь, встал. Пахло кровью и экскрементами. Рядом с пулеметом, устоявшим на месте во время схватки, валялось тело первого похитителя. От головы убитого по полу расплылась лужа крови, в которой частично извозился и сам Томпсон. Второй похититель лежал чуть в стороне и время от времени негромко стонал. Одежда его была пропитана кровью, а рядом с ним валялась окровавленный обломок ножки от табуретки. Как понял Том, ему удалось, даже ударив левой, серьезно ранить этого парня. После чего тот попытался уйти, но не смог и, потеряв сознание, свалился прямо у двери в коридор. Приглядевшись, Томпсон понял, что если второй заговорщик не попадет в ближайшие полчаса в госпиталь, то умрет. Поэтому даже трогать его Том не стал. Однако и в квартире он надолго не задержался. Быстренько обшмонав труп, Томпсон забрал ключи от машины, кошелек, пистолет и, подумав, менее заметно испачканный кровью, чем у него, пиджак. После чего быстро выскочил в коридор и открыл дверь в коридор. Как он и думал, здание оказалось пустым. Похоже, его только недавно построили и еще не успели заселить. Поэтому Том беспрепятственно спустился на первый этаж и выскользнул в предусмотрительно открытую дверь черного хода. Кажется, террористы подготовили путь отхода для себя, но теперь им воспользовался Томпсон.

Точно в соответствии с его ожиданиями машина стояла неподалеку, так что никто и ничто не помешало Тому уехать с места несостоявшегося покушения.

Ни в Вашингтон, ни в Форт-Мид Томпсон решил не ехать. Покрутившись по Арлингтону и убедившись, что никто на его машину особого внимания не обращает, он остановился у телефонной будки. Вышел, быстро заскочил в будку и набрал номер.

— Халло? — знакомый, чуть хрипловатый женский голос.

— Пять пять… Лиззи, это я, — облегченно выдохнул в трубку Томпсон.

— Том? — удивилась Чикконе. — Ты где?

— Я в Арлингтоне… — назвав улицу и дом, Томпсон добавил, — тремя дальше. Жду срочно. Ситуация А.

— Понятно, — серьезно ответила Лиззи. — Час продержишься?

— Думаю, да, — ответил Том и повесил трубку.

Теперь нужно было провести время до прибытия автомобиля. Причем выйти на параллельную улицу и найти дом, на пять домов дальше, чем тот, у которого стояла телефонная будка.

Хорошо, что прохожих на улицах было немного, темнело и помятый вид Тома не слишком бросался в глаза.

Через час небольшой фургончик Джи-эМ-Си остановился на улице. Водитель заглушил мотор и вышел из кабины. Простоял, что-то рассматривая в моторе, минут десять. Потом из-за угла неторопливо вышел прохожий, подошел к водителю. Они о чем-то переговорили, сели в машину. Вопреки, а может благодаря предыдущим действиям водителя, автомашина завелась сразу и грузовичок уехал с улицы, больше ни разу на ней не появившись. Впрочем, ни этим происшествием, ни прохожим, ни грузовичком никто таки не заинтересовался.

— Том? Ты как оказался здесь? Что произошло? — удивленно спросила Чикконе прибывшего на конспиративную квартиру Томпсона.

— А где я должен быть? — по-еврейски, вопросом на вопрос ответил Том.

— Как где? — непритворно удивились Лиззи и Джон, разглядывая пиджак, с пятнами крови на рукаве и плече, и оплывающую синяком челюсть Тома. — Ты ж еще вчера сообщал из Форт-Мида, что все в порядке, — пояснила Лиззи.

— Из Форт-Мида? — теперь настала очередь удивляться Тому.

— Да, на «тот» телефон звонил Саймон, передал твой пароль. Поэтому так долго до тебя и добирались — мы на прежнем месте ждали твоих указаний. Хорошо, что ты туда и позвонил.

— Все ясно… — теперь Том понял почти все. — Ладно. Доставай аптечку. А еще поесть не мешало бы, я три дня практически на хлебе и воде. А потом будем решать, что делать дальше. Про эту точку Саймон знает?

— Нет, — улыбнулся Джон. — Я снял для своих дел в прошлом году, никто в Агентстве не знает.

— Вот и отлично. Лиззи, поможешь мне с аптечкой. А ты, Джон, раз уж у тебя здесь были дела, с полицейскими общался?

— Конечно. Знаю пару человек.

— Рви туда и узнай, что по дому на Боундари Ченнел. Что нашли, и кто занимается. Шагай…

— Есть, сэр, — шутливо откозырял Мортон, уходя.

Возвратившись через три часа, он рассказал, что полиции ничего по происшествию неизвестно. Видимо команда зачистки успела раньше, и никто так и не узнал, что кортеж едущего выступать в Пентагоне президента мог попасть под обстрел из крупнокалиберного пулемета.

— … но это значит, что они тебя разыскивают, босс, — закончил свой рассказ-доклад Джон.

— Придется маскироваться, — задумался Том и пошутил. — Переодеться в женское платье, как Керенски.

— Не получится, — рассмеялась Чикконе. — Походка, привычные жесты… тебя стразу засекут. А уж если об этом пойдут слухи…

— Не знаю, кто такой Керенски, но лучше не надо, — иронически улыбнулся Мортон. — Могут принять за посетителя «Стоунволл-инн[1]».

— Жаль, что не за главного акционера-мафиози, — отшутился Томпсон. — Но шутки в сторону. Здесь мы ничего не можем сделать. Ехать в Вашингтон — оказаться в центре мишени…

— Тогда надо ехать в Форт-Мид, — неожиданно предложила Лиззи. А увидев удивленные глаза Джона, пояснила. — Сторонников у заговорщиков, как мы видим, вынужденных прибегать к таким покушениям, явно немного. И если проанализировать, то скорее всего большинство из них связано с «гуверовцами» из ФБР, берчистами и прочими суперпатриотами. Не думаю, что в АНБ у них много сторонников… А у нас там остались неплохие друзья.

— А Морли? — попытался возразить Мортон

— Саймон работал после Вьетнама с Хэтэуэем[2], - ответила Чикконе. Вот теперь удивились оба собеседника.

— С «Гасом»? — вырвалось у Тома. — А в досье ни слова…

— В Гондурасе, — уточнила Лиззи. — Не знаю, как в досье, мне Минницент случайно проболталась…

— Тогда надо думать, с кем связаться, — подытожил Томпсон. — Лиззи, сейчас с Джоном съездите ко мне на точку А. Аккуратно заберете сумку с досье, я расскажу, где и как. Джон, прикроешь. Только аккуратно и не приведите хвост. А я буду думать…

— Сделаем, — согласился Мортон и выругался, как только Чикооне вышла — Fuck Them All! Черт побери, как я не люблю коридоры власти. В них так все запутано, не то, что в нашей простой разведывательной жизни.

— Коридоры, это не и так страшно, Джон. Вот закоулки, в которых прячутся крысы — это страшнее, — ответил Том.

— Вы правы, босс, — согласился Джон. — Крысы в темноте, это страшно…

— Давай. И поосторожнее. Про эту точку и Саймон знал, так что за ней будут следить. А вот про то, как туда можно незаметно пройти из соседнего дома — не знает никто, кроме меня. Сейчас Лиззи переоденется, проинструктирую…

[1] Бар для людей нетрадиционной сексуальной ориентации в Гринич-Виллидж, Нью-Йорк. В 1969 г. там происходили столкновения с полицией, проводившей аресты этих лиц. Принадлежал мафии.

[2] Гарднер Русс «Гас» Хэтэуэй (1925–2013 г.г.) — в нашей реальности сотрудник ЦРУ с 1951 г. Работал в Германии, Южной Америке, СССР (с 1977 г.). В СССР установил связь с агентом-инициативником Толкачевым, передавшим Соединённым Штатам пятьдесят четыре совершенно секретных разработки. С 1985 по 1990 г. Хэтэуэй был начальником контрразведки ЦРУ и инициировал начало расследования, завершившегося в 1994 г. арестом Р. Эймса, советского/российского шпиона.

Момент истины

Мятеж не может кончиться удачей, —

В противном случае его зовут иначе.

С. Маршак «Простая истина»

Перевод эпиграммы Дж. Харингтона

— Вылазь, босс, — отодвинув прикрывающий ящик, предложил Джон. — Приехали.

— Да уж, приехали… Старый я стал, Джонни, для таких приключений. Почти четыреста миль в багажнике, скрюченный, как замороженная курица в холодильнике, — осторожно ступая затекшими от долгого пребывания в скрюченной позе ногами, прокомментировал ситуацию Том. Двигался неторопливо, учитывая состояние ног, и вместе с тем внимательно, но скрытно, исследуя происходящее вокруг автомобиля. И никакой паранойи. Время заговоров — это такое время, когда тебя может предать любой. Кто-то за деньги, кто-то исходя из своих взглядов. Приходится всегда быть настороже и готовиться к любой ситуации, включая засаду на самой, казалось бы, надежной конспиративной квартире.

— Ничего, сейчас немного отдохнешь, — оптимистично заметил Джон.

— Сейчас у нас основная работа и начинается, — сказал, как отрезал, Томпсон. — Пока никто из заговорщиков не узнал, где мы. Так что никакого отдыха, работать, работать и работать… Особенно тебе и Лиззи, — добавил он, усмехнувшись.

— А вы?… — натянув на лицо преувеличенно-обиженную маску, унылым тоном спросил Джон.

— А я буду руководить. Генерал я или кто? — отшутился в ответ Том. И прошел вслед за Донованом из гаража в коттедж…

Ситуация оказалась куда хуже, чем первоначально виделось Томпсону, а также президенту и его окружению. Оказалось, что желающих продолжить, пусть и смягченную Линдоном Джонсоном, политику конфронтации с коммунистами намного больше ожидаемого. Да и перевод гонки вооружений в освоение космоса многими бизнесменами был воспринят как попытка отнять их прибыли от оружейного производства. В поддерживающих их газетах, радио и телепередачах утверждалось, что президент и его команда готовы сдать Америку русским коммунистам. Республиканцы, закулисно поддерживаемые несколькими группами влияния, инициировали запрос в Конгрессе по поводу Венских договоренностей. И одним пунктов этого запроса оказался вызов в комиссию Купера, созданную по предложению конгрессменов и сенаторов для рассмотрения этого вопроса, адъютанта президента от армии, т. е. Томпсона, для дачи показаний о неофициальных встречах с советскими представителям. Пока, как узнала Лиззи, секретариату удалось отписаться тем, что Том находится в важной командировке по личному приказу Кеннеди. Но долго тянуть никто в администрации и даже сам Джон не согласятся. К тому же нового покушения можно было ждать в любое время. И никто не мог дать гарантию, что оно не удастся. Поэтому Тому и его немногочисленной команде приходилось спешить и рисковать.

Поэтому, как только Чикконе уехала в Вашингтон, Том с напарником незаметно выбрались из дома через заранее подготовленный подвал и соседний участок. А еще через час на дороге появился тяжелый грузовик-трак, который ехал в Форт-Брэгг. Водитель трака и его молчаливый напарник с выделяющимся синяком на лице были эмигрантами из Ганновера, недавно получившими вид на жительство и лицензию на работу. Обычные, ничем не примечательные дальнобойщики. Разве что слишком легко получившие ссуду на покупку грузовика. Но и такие случаи бывали, так что ни полиция, ни ФБР, ни даже привлеченные через посредников для поиска некоторых личностей, весьма интересующих влиятельных людей, гангстеры ни этой машиной, ни сидящими в ней людьми не заинтересовались. Зато все эти «сыщики», включая привлеченных, очень заинтересовались встречей личного секретаря Кеннеди Эвелин Линкольн и корреспондента дамского журнала «Вог» Элизабет Чикконе. Что оказалось совсем удивительно — агенты ФБР и привлеченные «активисты» сумели найти дом, в котором данная особа побывала перед встречей с секретарем… Сколько на это было потрачено усилий и каким путем удалось определить адрес столь точно, впоследствии никто так и не узнал. Просто потому, что большинство этих выдающихся сыщиков ворвались в дом, собираясь арестовать всех, кто там окажется. Но по странному совпадению, в то же время дом аккуратно взорвался, как потом написали в полицейском протоколе «из-за утечки бытового газа». Кажется, кто-то из ворвавшихся курил, а может чиркнул металлической подковкой о каменный пол на кухне…

Следствие по делу о взрыве еще шло, а отделение парашютного разведывательного взвода из батальона восемьдесят второй дивизии уже убыло на учения. А через несколько часов трак с водителями отправился назад. Вот только если внимательно изучить его экипаж, то можно было обнаружить, что водитель и его напарник сменились. Хотя и были очень похожи на прибывших в форт.

А через пару дней через чек-пойнт[1] Форт-Брэгга на дорогу выехал кадиллак с одиноким водителем, чтобы через пять часов оказаться в Форт-Миде. Благополучно миновав охраняемый парнями из «Гостбастерс» чек-пойнт, кадиллак проехал к дому одного из руководителей отдела «Восток» и скрылся за воротами гаража…

Попав в коридор, ведущий к жилым комнатам, Том и Джон встретили наконец и самого хозяина. Поздоровались тихо, словно кто-то мог их подслушать.

— Как «посылка», Дик? — сразу перешел к делам Том.

— Нормально. Легализовал в седьмой секции, сейчас готовятся к стрельбам, — ответил Трейси. — Да, пока есть время — поздравляю тебя с генералом, Том. Обогнал меня, парашютист.

— У тебя есть хорошая возможность меня догнать, Дик. Но не будем терять время. Где «эти»?

— Если мои все правильно вычислили — собираются у Энглтона. Через, — Трейси поднял руку и посмотрел на часы, — полчаса.

— Звони моим, собирай своих. Захватим на месте, — приказал Том.

— А…

— Все законно, — Донован подал Тому папку. — Читай. Подписано президентом и генеральным прокурором. Контрассигновано адмиралом[2]…

— Ну, Автомат, ты и хитрец. Все предусмотрел, — криво усмехнулся Дик.

— А вот не надо было нарушать законы и применять «призраков» внутри страны, — ответил хищной улыбкой Том. — К тому же я очень не люблю, когда на меня покушаются, — добавил он.

Дальше все произошло совсем просто и буднично, словно судьба исчерпала все свои сюрпризы.

Семь автомобилей, из которых два фургончика, подъехали к одному из штабных зданий в форте. Неожиданно затормозили напротив и из них выскочили парашютисты и «призраки», вооруженные до зубов. Пока «призраки», одетые в характерный «городской» камуфляж, брали штаб, парашютисты образовали внешнее кольцо обороны. Установили на углах здания четыре пулемета, залегли за машинами и бордюрами. А потом, воспользовавшись успехом «призраков», быстро втянулись в здание, обосновавшись на первом этаже. Машины, пока никто не успел ничего понять, отогнали в сторону, на стоянку.

— Et tu, Brute[3]? — процитировал слова Цезаря Том, окинув взглядом сидевших в кабинете арестованных и увидев среди них своего бывшего начальника Самуэля Кошена.

— Предатель, — прошипел в ответ Сэм.

— История покажет, кто прав, — холодно ответил Том и приказал всех арестованных рассадить по разным кабинетам.

Через час к штабу подъехал кортеж из нескольких штабных автомобилей, охраняемый бронетранспортером «Коммандо». Прибыл адмирал Рейборн, чтобы на месте разобраться в ситуации и заодно наказать непричастных и наградить невиновных. И на этом участие Тома в разгроме заговора против Кеннеди закончилось.

Еще через сутки Том в парадном мундире бригадного генерала сидел в кресле напротив длинного, покрытого зеленым сукном стола. За ним уже заняли места несколько членов комиссии, включая лидера демократов в Палате представителей конгрессмена Хейла Боггса, его соперника от республиканцев Джеральда Форда, и несколько сенаторов, демократов и республиканцев, из которых Том хорошо знал только Джона Дингелла-младшего из Мичигана и Эда Маски из Мэна.

Один из служащих распахнул дверь и в комнату вошел сенатор Джон Шерман Купер. Осмотрев хозяйским взглядом помещение и присутствующих, он неторопливо уселся в свое черное, обтянутое кожей кресло. Наконец он столь же неторопливо положил на стол папку с бумагами и стукнул молоточком. Секретарь вывесил на ручку главной двери табличку «Идет заседание» и плотно прикрыл дверь.

— Сегодня мы выслушаем генерала Томпсона, — столь же неспешно заговорил Купер. — Поскольку комиссии разрешено работать в часы заседаний Сената и Конгресса, то мы можем работать без перерыва. Заседание, если не возражают члены комиссии, продлится не менее чем полтора часа, то есть до часу пополудни. Есть возражения? Нет?

Посмотрев на сидящих справа и слева от него, Купер снова стукнул молотком.

— Возражений нет. Приступаем, — после этих слов секретарь положил перед Томом библию и Томсон, словно в суде, поклялся говорить только правду. — Согласно регламента первый вопрос задаст сенатор Маски, — продолжил Купер — Прошу вас.

— Господин генерал, считаете ли вы, что Советский Союз приобрел способность нанести по нашей стране ответный удар при любом сценарии войны?

— Да, несомненно, — ответил Том. — Как и наши стратегические силы, стратегические силы СССР состоят из трех дублирующих систем вооружений — межконтинентальных баллистических ракет, баллистических ракет на подводных лодках и стратегических бомбардировщиков. Различие состоит в меньшей численности бомбардировщиков и ракет на подводных лодках и большей численности наземных систем у Советов. Однако с начала построения своих стратегических вооружений Советский Союз делает все для их защищенности и неуязвимости от превентивного удара. Именно поэтому СССР способен выдержать первый удар и нанести ответный.

— Но в таком случае у них появляется искушение нанести удар первыми? — вступил в опрос сенатор от республиканцев Рассел.

— Нет. Потому что наши стратегические силы также способны выдержать первый удар и даже понеся потери, нанести неприемлемый ущерб агрессору. Какими бы ни были их намерения или наши намерения, наши и их действия вызывают ответные меры, обесценивающие предыдущие. Это тот самый феномен действие — противодействие, который обесценивает дальнейшую гонку вооружений и заставляет нас искать решения в политических договоренностях.

— Именно поэтому вы, генерал встречались вне официальных заседаний с представителями советской стороны? — задал неожиданный вопрос Купер.

— Любое взаимоприемлемое решение должно опираться на оценки профессионалов, — не отрицая и не подтверждая заявления Купера, ответил Том. — А для профессионала важно знать все, относящееся к обсуждаемому вопросу.

— Профессионалы построили «Титаник», а Ковчег построил дилетант, — заметил Джеральд Форд.

— Уверяю вас, сэр, что, если бы Ковчег построили профессионалы, на нем хватило бы места даже допотопным животным, — парировал Томпсон.

— Нам понятна ваша точка зрения и ваши аргументы, генерал, — Форд, однако не остался в долгу. — Но что вы скажете на опубликованные в газеты «Лос-Анджелес таймс» сведения о вашем участии в налетах банды «Трилистник» и особенно в знаменитом ограблении в Хилл-Вэлли в сорок первом году?

— Замечу, что данные сведения не имеют никакого отношения к рассматриваемым на данном заседании вопросам, сэр. К тому же, сэр, верить журналистам, особенно такого издания, без предъявления соответствующих доказательств я бы ни стал ни при каких обстоятельствах.

Начинающуюся перепалку прекратил Купер, сделавший Форду замечание и приказавший секретарю не вносить этот диалог в протокол.

— В таком случае, господин генерал, не могли бы вы объяснить комиссии включение в договор об ограничении стратегических наступательных вооружений раздела о противоракетной обороне? — вновь задал вопрос Рассел. И Тому пришлось объяснять, почему стратегическая ПРО является именно средством наступления, а не обороны:

— Все дело в том, уважаемые господа члены комиссии, что наличие противоракетной обороны, особенно такой всеобъемлющей, какая предусматривается программой «Сейфгард» и аналогичной советской программой, известной под условным названием «Атолл», увеличивает возможность и вероятность нанесения превентивного обезоруживающего удара. После такого удара ослабленный ответный контрудар стратегических сил противника может быть отбит системой ПРО. Вторым следствием создания такой системы будет стремление увеличить число боеголовок и точность их наведения, с тем, чтобы гарантированно преодолеть систему противоракетной обороны противника. То есть подобные системы приведут лишь к новому витку гонки вооружений, как наступательных, так и оборонительных и к увеличению риска полномасштабной ядерной войны.

Потом его опрашивали о его мнении по предусмотренным в договоре методам контроля, по соотношению количества советских и американских ракетных подводных лодок, о силах быстрого реагирования и лоббировании им включения в эти силы парашютно-десантных войск.

Заседание продлилось не полтора, а целых два с половиной часа без перерыва. Том вышел из комнаты заседаний изрядно вспотевший, можно даже сказать ощипанный, но непобежденный.

А еще через пару месяцев Конгресс и Сенат ратифицировали «договор ОСВ-1». Что интересно на заседаниях не присутствовали некоторые из конгрессменов и сенаторов. Кто-то внезапно заболел, а кто-то неожиданно попал в аварии, автомобильные и авиационные, причем со смертельным исходом. Интересно, что смертельно заболели и несколько финансистов, особенно тесно связанных с военно-промышленным комплексом. Один из них просто пропал вместе со своей яхтой в море. Видимо заплыл в Бермудский треугольник.

Но на все вопросы о возможных покушениях на президента и даже заговоре с целью его свержения пресс-секретарь Белого Дома Пьер Селинджер отвечал цитатой — названием книги Льюиса Синклера: «У нас это невозможно». Что нисколько не охлаждало сторонников «конспирологических теорий», рассказывающих о, как минимум, трех версиях возможного переворота. По одной из них, в перевороте должна была участвовать верхушка АНБ, которая, начав с убийства президента, собиралась последовательно уничтожить всю вертикаль передачи полномочий и в итоге поставить диктатором бывшего адъютанта президента, бригадного генерала Томпсона. Который собирался, по одной версии, продать страну коммунистам, по другой же — развязать Третью мировую войну против коммунистов.

Перипетии переговоров и ратификации договора о ограничении стратегических вооружений привели к появлению популярной песенки со словами: «Я помню, как бешеный атом сюрприз преподнес дипломатам». Песня была хитом целых три месяца и даже была переведена на русский язык.

Через год после широко известных некоторым людям событий, популярные писатели-фантасты Алекс МакГроу и Новел Голд выпустили очередной супербестселлер «Черные звезды». По сюжету этой книги в США и СССР внутри всемогущих спецслужб АНБ и КГБ действует тайное общество «Черные звезды», которое стремится захватить тайную власть над всем миром. С этой целью они посадили в кресло Президента США, управляемого ими через агента «Черных звезд», молодого представителя одной не слишком влиятельной семьи. Пообещав ему сохранение его поста как минимум на четыре срока, они спровоцировали переговоры между им и столь же марионеточным главой русского правительства генералом Гоголем. В итоге, начав разоружение этих двух самые мощных держав мира, тайное общество уже почти взяло власть в свои руки. Но неожиданно выяснилось, что основные фигуранты этого заговора действуют в пользу третьей страны — Китая, который таким путем должен стать первой по могуществу страной мира. Поэтому патриоты США и СССР разбивают заговорщиков и, договорившись, устанавливают на Земле режим Совладения двух стран… Книга, несмотря на сто с лишним протестов китайцев[4], переводилась на многие языки и успешно продавалась несколько лет по всему миру. Изложенные в книге факты всемогущества «Агентства, которого нет» стали причиной многочисленных запросов и дебатов в Палате представителей и Сенате США. Одно время республиканцы даже предлагали разделить АНБ на несколько департаментов, каждый из которых занимался бы своим делом и не мог, даже в перспективе, претендовать на захват власти. Однако их предложения не прошли и АНБ уцелело в прежнем виде.

Адмирал Рейборн, надо заметить, на своем посту пробыл недолго и его сменил его заместитель, некий Ричард Хелмс. Заместителем которого стал бывший руководитель подотдела «Восток» и друг генерала Тома Томпсона Ричард Трейси. Адмирал же стал руководителем программы Союз-Аполлон» по подготовке совместного американо-советского к полету на Луну американской стороны, так как его успехи в создании ракет «Поларис» были замечены и высоко оценены Джоном Кеннеди.

Одновременно генерал Томпсон перешел на работу в Госдепартамент и получил должность специального представителя в Москве по программе «Союз-Аполлон». Отчего у Тома появилась возможность посмотреть не только Москву, но Выксу, в которой располагался завод по производству некоторых компонентов для этой программы.

Эмми и Айвен также поехали с ним в эту загадочную и странную для любого американца страну, в которой им предстояло прожить несколько лет.

[1] контрольно-пропускной пункт

[2] Имеется ввиду адмирал Рейборн, в этой реальности возвращенный президентом Кеннеди на пост главы АНБ «в целях осуществления преемственности руководства разведкой».

[3] «И ты, Брут?», лат. — по легенде, последние слова Юлия Цезаря, обращенные к одному из убийц- приемному сыну (по другим источникам — воспитаннику) Марку Юнию Бруту.

[4] Для тех, кто не знает — в 60-е годы на многочисленные инциденты с участием американских самолетов китайцы отвечали всего лишь нотами протеста. Тогда и появились многочисленные шутки о «очередном китайском протесте»

Москва златоглавая…

Москва златоглавая…

Вернулся я на Родину. Шумят березки встречные.

Я много лет без отпуска служил в чужом краю

И вот иду, как в юности, я улицей Заречною

И нашей тихой улицы совсем не узнаю

М. Матусовский, 1946 г

Шум двигателей стих и огромный Дуглас DC-10 наконец застыл на отведенной ему стоянке в аэропорту Шереметьево.

Том посмотрел в иллюминатор и с трудом удержался от улыбки, увидев знакомую по «тем воспоминаниям» «рюмку» посадочного здания. Приятно узнать, что есть в мире вечные и неизменные ценности. Но рассмотреть еще что-нибудь он не успел, раскапризничался Айвен и Тому пришлось помогать Эмми успокаивать сына. Конечно малышу трудно переносить перелет, но плыть на корабле несколько дней — тоже не лучшее решение. Оставлять же семью в США Томпсон категорически не хотел, особенно после внезапной кончины Джеймса Рокфеллера, одного из столпов финансового капитала Америки. Конечно, сам Том и его сотрудники к этой смерти никакого отношения не имели, то есть абсолютно. Но поберечься стоило, особенно после того, как многим заинтересованным лицам стала известна их роль в переходе АНБ на сторону клана Кеннеди и его союзников. Все-таки в СССР с наемными убийцами и прочими атрибутами «загнивающего капиталистического общества» было очень тяжело. Нет, преступность, даже по официальной статистике, в «этом» Союзе была, но именно преступность — неорганизованная и по преимуществу бытовая. Только вот третья судимость заканчивалась уже пожизненным заключением либо смертной казнью, а за киллера расстреляли бы сразу. Причем в том, что его найдут, Том нисколько не сомневался. КГБ и милиция умели работать, хотели работать и работали.

Все эти не совсем своевременные мысли и капризы Айвена привели к тому, что Том пропустил мимо ушей скороговорку стюардессы, рассказывающей о порядке выхода из салона. Но то, что он и его спутники выходят первыми, все же уловил. И поднялся сразу, как только стюардесса пригласила на выход. Поднялся, взяв на руки Айвена, и вышел из самолета.

У трапа команду Томпсона ожидал молодой, спортивного вида человек в строгом костюме серо-стального цвета и при галстуке. А кроме встречающего, у самолета стояла большая, несколько похожая на «кадиллак» легковая машина и небольшой микроавтобус футуристических форм. Оба автомобиля неизвестных Томпсону производителей явно ждали «делегацию НАСА», как назвала их команду стюардесса. Как успел заметить Том, двое грузчиков заканчивали перекладывать их багаж в грузовое отделение автобуса.

— Добрый день, леди, сэр! Я — Джордж Лихи, третий секретарь, — представился ожидающий. — Прошу садится в машину, ваши спутники могут занять места в автобусе. Для вас приготовлены дачи в Серебряном Бору, где вы сможете отдохнуть после перелета.

— Очень приятно, мистер Лихи, — продолжая держать Айвена одной рукой, Том слегка повернулся, чтобы сын не смог ухватить посольского работника за галстук, и крепко пожал руку Джорджа. — Поехали.

Все расселись по машинам и небольшой кортеж, проехав по размеченным нанесенными на бетоне разноцветными линиями дорожкам, выехал через пропускной пункт в город. Без таможенного, как отметил Том досмотра. Роль пограничного контроля сыграли две миловидные девушки в форме, бегло просмотревшие их паспорта прямо у КПП и пожелавшие, после того, как были поставлены печати, приятного пути на неплохом английским с чисто британским произношением.

— Сервис лучше, чем в Орли и Хитроу, — попытался пошутить Том. Но Лихи принял его шутку всерьез и заверил, что русские, как ни удивительно, придают большое значение качеству услуг и товаров, за чем следят, кроме потребителей, даже специальные группы контроля. Потом Джордж посмотрел на успокоившегося Айвена и спросил:

— Как поедем? Побыстрее или проедем через центр и посмотрим Москву?

— Через центр не поедем, но по Ленинградскому проспекту… мы же почти к нему доедем?… вот по Ленинградскому проедем, но только до …, - Том сделал вид что вспоминает. — О, до Беговой. А там свернем и на дачу. Хочу составить первое впечатление, — пояснил он удивившемуся Джорджу. Но тот, кажется вспомнил, где раньше служил Том, потому что довольно быстро справился с удивлением.

— Джим, понял? Поехали, — приказал Лихи шоферу.

И они помчались. Сначала было пригородное шоссе. Нормальное такое, ничем не уступающее хорошим хайвеям. По обоим сторонам шоссе — пригородные поселки. Интересные дома, самые разнообразные — от обычных деревенских избушек чисто российского вида, которые, впрочем, имелись в явном меньшинстве и выглядели очень аккуратно, до футуристических конструкций в виде полукруглых граненых куполов.

— Русские сейчас экспериментируют с различными вариантами домов и квартир, — заметив интерес Тома к мелькавшим в окне постройкам, прокомментировал Лихи. — Как и с автомобилями, надо сказать. Как вам, например, эта, в которой мы едем?

— «Кадиллак» немного напоминает. Но поменьше и мотор как-то гудит не так, — ответил Том.

— Это русская «Чайка». А мотор у нее дизельный. И автобус тоже собран на этой базе, называется «Юность». Неплохие машины, не уступают американским.

— Ну, в машинах я не так уж хорошо разбираюсь, — отшутился Томпсон. — Меня куда более интересуют русские достижения в космических технологиях.

— К сожалению, такими сведениями они ни с кем не делятся. Пожалуй, вы будете первыми, — серьезно ответил Джордж. — Вообще, после гибели в позапрошлом году астронавта, они резко увеличили число запусков автоматических сателлитов. Обогнали всех, даже нас…

Пока Лихи и Томпсон обсуждали советскую космонавтику, кортеж въехал в город. С одной стороны широкого проспекта из-за деревьев были видны кирпичные здания, украшенные в стиле пятидесятых барельефами и фигурными балкончиками. Слева же Том увидел новостройку, за которой начинался квартал более современных домов, фасады которых поблескивали, отражая новенькой плиткой солнечные лучи. Причем цвет домов совпадал с обоих сторон проспекта. Через некоторое время здания остались только кирпичные, разнообразно украшенные по фасаду. Слева промелькнула пятиэтажка с двумя арками на фасаде, над которыми Томпсон заметил большую букву «М». Потом их автомобиль проехал по транспортному тоннелю, обогнал небольшую колонну грузовиков и свернул под гигантской бетонной развязкой, которой мог позавидовать даже Нью-Йорк, на более узкую улицу. Оказавшуюся той самой Беговой. Застроенная более разнообразно, улица тем не менее выглядела довольно элегантно.

Так и ехали, рассматривая пейзажи, слушая поневоле краткие объяснения Лихи, который явно готовился проводить экскурсию по другим местам города и не всегда мог рассказать о мелькающих за коном интересных зданиях. И любовались чистым, зеленым городом.

Автомобили на дорогах присутствовали и в довольно больших количествах, но для создания пробок трафик был маловат. Поразило Тома наличие практически на каждой улице трамвайных путей. Оказалось, трамваи и метро составляют основу общественного транспорта, позволяя добраться до любой точки города. Причем все города в Союзе, как пояснил Лихи, строятся именно вдоль трамвайных и железнодорожных путей, такими своеобразными лентами.

— И представляют собой неудобную мишень для ядерного оружия, — неожиданно для экскурсовода подвел итог Том. — Готов поставить двадцатку против дайма, что «ленты» протянуты так, чтобы ущерб от взрывов был минимальным.

— Вы правы, сэр, — подтянулся, словно услышав приказ, Лихи. — Наши военные атташе сделали точно такой же вывод.

— Том, вечно ты со своими армейскими штуками, — не выдержала молчавшая до того Эммануэль. — Больше поговорить не о чем, что ли…

В машине воцарилось неловкое молчание, которое прервал своим очередным рассказом Лихи.

Проехав под рассказы Джорджа по Звенигородскому шоссе, они наконец-то добрались до Соснового Бора и дачи, арендуемой посольством. За высоким деревянным забором скрывалось несколько одноэтажных задний из бруса, имитирующих деревенскую застройку. Рядом с главным зданием Том заметил оборудованную площадку для барбекю и пару деревянных столов со скамейками.

Лихи передал приехавших местному управляющему, а заодно сторожу, заведующему хозяйством и прочее, и прочее — немолодому американцу Альберту Новицки и распрощался. Кроме завхоза, как оказалось, сейчас на даче в качестве дополнительной охраны находились двое морпехов из взвода охраны посольства.

При этом известии, паранойя Тома, до того работавшая в режиме капитана Смоллета[1], взвыла сиреной боевой тревоги. Поэтому, едва устроившись в отведенной комнате, Томпсон оставил Эмми наводить порядок, а сам позвал Лиззи и Джона «осмотреть территорию». Прогуливаясь под внимательным взглядом одного из морпехов, они зашли за угол главного дома и остановились. Пока Джон прикуривал сигарету, Том сделал рукой знак «внимание» и пояснил:

— Похоже, нас будут убивать.

— При попытке похищения, — кивнула, соглашаясь, Лиззи.

— Когда поняли? — спросил, задымив, Джон.

— Поняла, когда вместо гостиницы повезли сюда, — ответила Лиззи

— Тоже. И морпехи, — кратко пояснил Том. Они неторопливо свернули за следующий угол дома. Никого посторонних видно не было. Том приказал — Приготовьте все из укладки номер пять. Лиззи — на тебе Эмми и сын. Будешь в их комнате в резерве. Джон — с Джеком у себя, наготове… А здесь красивая местность, — заметив появившегося завхоза, продолжил Том.

Новицки пригласил всех на легкий ужин…

Том сидел у себя в комнате, прислонившись спиной к кровати и неторопливо, патрон за патроном, заряжал третий магазин к «Кольту». Надо же как-то убивать время в ожидании. А такой способ, как проверка и снаряжение магазинов он с фронтовой юности считал лучшим. Тем более в темноте и на ощупь, к тому же стараясь не выдать себя случайным шумом, это становится нетривиальной задачей и отвлекает от печальных размышлений. Например, стоило ли брать с собой семью. Или о том, кто стоит за очередной попыткой отправить его на тот свет и не связаны ли с заказчиками и исполнителями еще и здешние «ястребы». Есть такие, если подумать, желающие «дойти до Ганга» и «умереть в боях, чтоб от Японии до Англии сияла[2]» коммунистическая страна. И неважно, что исходом такой войны может стать гибель всей человеческой цивилизации, неважно, что СССР может проиграть, неважны людские потери. Главное — «никаких уступок буржуазии». Что не мешает с той же буржуазией договариваться по тактическим вопросам против оппонентов.

Пока у власти находятся прагматики вроде Машерова, Романова и прочих «сталинистов». Но «ленинское крыло», как они себя на называли в пятидесятые (когда хотели перехватить власть после смерти Сталина) существует и по-прежнему пытается войти во власть. Хотя КГБ изрядно проредила их ряды по пятьдесят восьмой пункт (троцкизм). Той самой пятьдесят восьмой, которую в Союзе никто не отменял. С точки зрения Тома — правильно сделали. Так что недовольные, если они и были, вынуждены были маскироваться. Поэтому информации к размышлению у Томпсона оказалось маловато, намного меньше сведений о возможных американских вдохновителях.

Поэтому он переключился с неактуальных размышлений на думы о своей жизни и семье. Эмми и Айвен… то, что подарила ему судьба и что он ни за что не хотел бы потерять. В это время в голову Тома вдруг неожиданно приходит мысль, что вся его жизнь с «того» момента превратилась в сплошной вестерн. Где он играет главную роль ганфайтера, лихо или не очень лихо, расправляясь со своими соперниками и преодолевая непрерывно возникающие на пути трудности. Только теперь ему этого совершенно не хотелось, а хотелось простой и спокойной жизни вместе с семьей. Стараясь не думать об этом, Томпсон попытался вспомнить подробности из жизни Пискунова и, впервые внимательно всматриваясь в сохранившиеся воспоминания, неожиданно обнаружил несколько «точек бифуркации». Да, оказывается были и Толика моменты, когда его жизнь могла превратится в аналог нынешней жизни Тома. Начиная с предложений прапорщика Мимоходова и особиста части капитана Мазура, до встречи с однокашником Мишей Плоткиным. Получается, что он и «тогда» мог быть и офицером армии или КГБ, или даже успешным коммерсантом. Не смог или не захотел, просто потому что жизнь и так была сравнительно спокойная и его самого все устраивало. И сейчас, если бы не умения его «второго я», жизнь и карьера Тома Томпсона скорее всего закончилась бы в том самом отеле.

Размышления Тома прервал донесшийся из полуоткрытой форточки звук, который он сразу узнал. Кто-то подъехал, как раз в то самое время, когда спать хочется больше всего и которое моряки называют «собачьей вахтой». Том аккуратно, чтобы не стукнуть лишний раз, положил третий магазин на заранее приготовленный стул. И застыл, готовый в любую минуту стрелять, двигаться и бить, при необходимости, всем что попадется под руку. Вспомнив, как говорил старый приятель его деда, такой же старый и сморщенный дед, запомнившийся пятном ожога на щеке: «Снаряд еще полметра до танка не долетел, а я, старый сталинский танкист, уже в канаве».

«Ничего, десантники-парашютисты и призраки АНБ тоже кое-что умеют», — успел подумать Томпсон, когда донеслись приглушенные звуки, напоминающие шум открытия бутылок с шампанским и падение чего-то мягкого, но тяжелого, на пол. Тихонько приоткрылась дверь в соседнюю комнату. Судя по силуэту, отразившемуся в лунном свете на полу, Лиззи решила прислушаться к происходящему. Но дверь столь же быстро прикрылась, видимо Чикконе тоже засекла демаскирующую ее картинку. Почти одновременно за дверью комнаты кто-то отчетливо потопал, заставив Тома насторожиться. Но тут же он успокоился, гость начал негромко насвистывать мелодию. «Кровь на стропах», неофициальный гимн парашютистов, — узнал Том. — Свои».

Он осторожно стукнул запасным магазином о пистолет. Потом еще раз. На третий дверь открылась и в комнату заглянул ясно различимый в свете Луны Джек.

— Готово, сэр. Двое морпехов, шофер и этот… «третий секретарь». Двоих КИА, один тяжело ранен, один — легко. Так как их было больше, применили оружие на поражение, — отрапортовал он, просочившись в комнату.

— Кто жив?

— «Секретарша» и один из морпехов — злобно ощерился Рейвен. — Но секретарь долго не проживет — тяжелый.

— Тогда пошли — допросим, — приказал Том. И вышел вслед за Джеком. Пистолет, кстати, из рук не выпускал, причем снятый с предохранителя. Паранойя иногда очень продляет жизнь.

Допрос поневоле продолжался недолго — скоро должен был наступить рассвет. Добитых «морпехов», которые оказывается в списках охраны не числились, труп водителя и полумертвого Лихи загрузили в машину и отвезли к указанному самим Лихи колодцу канализации. После чего добили и ничего больше не знавшего «секретаря», аккуратно скинули трупы в колодец. А машину отогнали назад к даче. И поставили на прежнем месте, словно ничего не случилось и ее просто принесло ветром. Так что утром крепко спавшего коменданта ожидал неожиданный сюрприз. Еще больший сюрприз ожидал посла, когда выяснилось, что пропали аж четыре работника посольства, включая третьего секретаря Лихи.

Но, как и положено дипломату, при встрече с генералом Томпсоном посол Томпсон[3] выглядел абсолютно спокойным. Невозмутимо поздоровался, поговорил на отвлеченные темы. Сообщил, что для проживания специалистов НАСА русские выделили дом неподалеку от здания Главкосмоса, ВДНХ и гостиницы «Космос». Уточнил сроки переезда и пообещал всемерное содействие соотечественникам в случае любых недоразумений.

— … Но признаюсь вам честно, Том, — улыбаясь во все шестьдесят четыре зуба настоящей голливудской улыбкой заметил он, — русские не меньше нас заинтересованы в сотрудничестве, особенно в столь сложной миссии, как полет на Луну. Полагаю, что никаких провокаций, трений или недоразумений вам ожидать не следует.

— Я вполне доверяю вашему компетентному мнению, Льюэллин, — ответил Том. Подумав, что неплохо бы сейчас пересчитать все пальцы на руках, после рукопожатия с таким квалифицированным дипломатом.

После разговора с послом Томпсон и сопровождавшая его в качестве секретаря Чикконе поехали на выделенной им машине в главное управление Главкосмоса, расположенное на Ярославской улице. Почему там — никто Томпсону сказать не смог, но судя по тому, что рядом, как и в «том» мире располагался Музей Космонавтики и гостиница «Космос», кто-то решил, что такое соседство будет вполне логичным.

Здание офиса, по американским понятиям, оказалось сравнительно небольшим, намного меньше возвышающейся неподалеку гостиницы. Как потом узнал Том, и чиновников в нем было совсем немного, зато стояла собственная радиостанция, а в подвальном помещении располагался вычислительный центр сразу из двух больших ЭВМ, терминалы которых можно было увидеть почти во всех кабинетах.

Встречал американцев у входа в здание невысокий подвижный лейтенант, оказавшийся адъютантом самого руководителя, генерал-полковника (запаса) ВКС Каманина. Легендарный летчик, еще в тридцатые прославившийся участием в спасении участников полярной экспедиции на пароходе «Челюскин», оказался высоким, выше Томпсона, крепким мужиком с рублеными чертами лица и короткой армейской прической. Мундир генерала сидел на нем как влитой, с привычной элегантностью кадрового военного. С одобрением покосившись на мундир Тома, также украшенный планками наград, он крепко пожал ему руку. С Лиззи же поздоровался совсем по-европейски, поцеловав руку. Чем вогнал казалось ко всему привычную разведчицу в легкую краску.

Обменявшись приветствиями, причем на английский слова русского генерала переводил адъютант, они по предложению Тома перешли на русский.

Беседа, надо признать весьма деловая и конструктивная, именно из-за своего характера затянулась больше чем на час. В результате Николай Петрович предложил американцам пообедать у них в столовой. Том согласился.

Столовая, располагавшаяся в том же здании, оказалось небольшой, светлой и уютной. Они расположились за столиком у стены, прямо под большим плакатом, словно попавшим сюда из какой-то смутно знакомой книги. Текст на нем на некоторое время даже ввел Тома в когнитивный диссонанс, так как не слишком соответствовал, по его мнению, серьезности учреждения. На плакате ярким синим шрифтом было нанесено: «Смелее, товарищи! Щелкайте челюстями! Г. Флобер».

Заметив заинтересованный взгляд Томпсона, Каманин улыбнулся и пояснил: — Молодежь шутит.

Обед, в традиционно русском стиле из трех блюд, принесенных на стол последовательно фигуристой официанткой, оказался приготовлен выше всяких похвал. Теперь уже настала пора удивляться русским, не ожидавшим, что американцы отнесутся к необычному для них набору блюд совершенно привычно. Когда же Том рассказал, что одним из любимых его ресторанов является «Боржч» в Лос-Анджелесе, Каманин понимающе кивнул.

После обеда полчаса посидели в «красном уголке», отдыхая и разговаривая на отвлеченные темы, причем и Том и Николай поделились фронтовыми воспоминаниями.

Как видно, этот треп после обеда стал последним аргументом, сломавшим лед недоверия между ними и вторая половина беседы оказалась куда проще и закончилась конструктивно. Согласовав все свои планы, русские и американцы расстались, довольные друг другом. Затем Том вернулся в посольство, на улицу Моховая. Где написал и передал шифровальщикам отчет для начальства и небольшое личное послание президенту.

После чего наконец поехал устраиваться на квартиру, где его уже с нетерпением ждали его близкие.

[1] Персонаж российского мультфильма «Остров сокровищ», на любую новость реагирующий словами: «Мне все это не нравится!»

[2] Стихотворение П. Когана «Лирическое отступление» — Но мы еще до Ганага, Но мы еще умрем в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя» (1940 г.). В сущности — манифест троцкизма.

[3] Льюэллин Э. «Томми» Томпсон-младший — американский дипломат. Служил на Шри-Ланке, в Австрии и в Советском Союзе (в нашей реальности — с 1957 по 1962 год и снова с 1967 по 1969 год В свой первый срок он установил уникальные взаимоотношения с Н. Хрущевым. Был ключевым участником в процессе разработки политики нераспространения ядерного оружия и сыграл важную роль в начале процесса переговоров по ограничению стратегических вооружений)

Ракетная коллизия

Медленно ракеты уплывают вдаль

Встречи с ними ты уже не жди

И хотя нам прошлого немного жаль

Лучшее конечно впереди…

(Народное творчество)

Дирижабль плавно и величаво заходил на причальную мачту, напоминая Тому своим внешним видом и поведением на посадочной глиссаде какого-то морского обитателя из последнего фильма Кусто[1] «Живое море».

— Скат, — произнес он, решив проверить, как отреагирует спутник на его впечатления. Кажется, от неожиданности Сергей вздрогнул, но быстро пришел в себя.

— Так … и есть, т… господин генерал, он, — Том усмехнулся про себя, подставив вместо пауз так и напрашивающее «так точно» и «товарищ генерал». — Серия называется «Скат», этот дирижабль, как вы уже, наверное, заметили, двенадцатый в серии. «Скаты» широко используются в Советском Союзе для перевозки крупногабаритных грузов на большие расстояния, как, например, сейчас.

Действительно, под брюхом летающего монстра висела в полуутопленном внутрь конструкции состоянии собранная воедино секция ракеты-носителя.

— Я правильно понял, «товарисч» Ким, что у этой машины в нижней части предусмотрен объемный грузовой отсек? — с подчеркнуто невинной интонацией спросил Томпсон.

— Да, кхм …, совершенно правильно, — чувствовалось, что «экскурсовод» пока так и не сообразил, как же реагировать на поведение американского генерала, выпытывающего не слишком афишируемые технические подробности. В армии, например, точно такие же «Скаты» несли в своих грузовых отсеках уже боевые ракеты, в том числе и крылатые воздушного базирования.

— Хорошо придумано, — продолжил Том. — И очень удобно. Готовые секции — сразу на сборку. Надо будет посоветовать нашим купить пару-тройку для перевозок. Или самому купить? — произнес он, словно задумавшись. — Фирма «Грузоперевозки» … Может принести неплохую прибыль…

Представитель Главкосмоса, Сергей Ким, невысокий, спортивного вида кореец в ладно сидящей и в тоже время явно непривычном для него гражданской одежде, деликатно промолчал. Причем Том был готов поспорить на что угодно, запомнил все дословно.

— Зрелище интересное, но нам пора на совещание, — вздохнул Томпсон, опуская подаренный ему сразу по приезду на космодром морской бинокль. Ким тоже вздохнул, на это раз облегченно, явно обрадовавшись, что «американский шпион в законе» не собирается в деталях изучать специфику выгрузки и перевозки негабаритных грузов на космодроме. И пошел, держась на полшага сзади Томпсона, к ожидающему их автомобилю.

На Байконур Том и сопровождающая его делегация специалистов НАСА прибыли пять дней назад. Успели адаптироваться к климату, куда более неудобному, чем на мысе Канаверал. Осмотрели основные узлы, побывали даже в сборочном ангаре, где заканчивалась проверка готовности очередной ракеты. И даже поучаствовали в качестве дублеров в некоторых операциях по подготовке к старту. Гленн Ланни, главный специалист от НАСА, заметил, что открытость русских просто беспрецедентна. Чему Томпсон, надо признать, не удивился, учитывая разницу в отношениях двух стран в «той» и «этой» истории. Президент Дуглас и генеральный секретарь Сталин, пытающиеся продолжить политику сотрудничества, сумели задержать наступление «холодной войны» на семь лет. Так что взаимного недоверия намного меньше. Но, как заметил Том, русские относились к американцам более сдержанно, чем в его воспоминаниях о «том времени». Впрочем, работе это не мешало, так что анализировать причины он не собирался. А может быть просто и не хотел.

Совещание, как и все предыдущие, на которых побывал Том, было по-армейски кратким и четким. Быстро обсудили накопившиеся вопросы, «местный босс» раздал указания на завтрашний день, назначил время запуска и отпустил всех, кроме Томпсона и Ленни.

— Господа, новостей с Канаверала нет? — он с надеждой посмотрел на американцев, словно ожидая, что они сейчас достанут откуда-то из воздуха распечатанную телеграмму с сообщением об удачном старте носителя со спутником. Волнение его было вполне объяснимо, американская ракета должна была вывести на орбиту мишень для тренировки автоматической стыковки двух кораблей.

— Увы, «товарисч» Курушин, пока никаких новых сведений нет, — вынужден был разочаровать его Том. — Ожидаем…

Он хотел еще добавить что-нибудь успокаивающее, когда в дверях показался мрачный Джон.

— Неудача, сэр, — доложил он Тому по-английски, подавая перепечатанную радиограмму.

— Неудачный пуск, мистер Курушин, — пояснил Томпсон и, прочитав сообщение, добавил. — Взрыв твердотопливного ускорителя на сто первой секунде полета.

— Понятно, — разочарованно вздохнул начальник космодрома. — Но время уже утверждено, так что завтра жду вас на площадке.

Распрощавшись, американцы отправились в гостиницу в городке при космодроме, носившем гордое название Заря[2]. По дороге все мрачно молчали, похоже переживая об очередной неудаче НАСА. Пару недель назад закончился грандиозной катастрофой испытательный полет сверхтяжелого носителя «Сатурн». Ракета сразу после взлета завихляла и взорвалась, развалившись на куски. Как узнал Том директор программы «Сатурн-5» Артур Рудольф признался, делая доклад комитету сенаторов: «Откровенно говоря, мы не знаем, в чём дело». Соответственно, на идее самостоятельно отправить астронавтов к Луне с помощью сверхтяжелой ракеты пока можно было поставить крест. К теперь к этому добавилась неудача в совместной программе. Если же русские запустят свой спутник, то НАСА придется залезть в резервные суммы и срочно готовить следующую ракету, даже не успев разобраться с причинами предыдущего фиаско. Поэтому поводов для расстройства хватало.

Утром, несмотря на спокойный сон, Томпсон, да и его спутники, также выглядели не слишком весело. В отличие от уверенных в успехе русских.

Прошли команды «Ключ на старт», «Продувка» и другие. Все это Том, наблюдавший за пуском из гостевого бункера, слышал по циркуляру и видел га экране телевизора. Отошла заправочная мачта, через минуту под ракетой мигнули багровые отсветы и сразу же в громкоговорителе прозвучало: «Зажигание!» Откинулась тоненькая удочка кабель-мачты. «Земля — борт!» Заключительными словами «наземной части» должны были быть: «Внимание! Ста-а-р-рт!»

Однако уже в следующую секунду у Тома мелькнула мысль, что двигатель что-то подозрительно долго работает без отрыва ракеты от земли. Не успела эта мысль окончательно оформиться, как вдруг грохот двигателя оборвался, пламя погасло и всю ракету заволокло белыми клубами пара. Сработала, как понял Том, система аварийного выключения двигателей — АВД. Пуск не состоялся.

Прошло еще несколько минут. И тут вдруг одновременно из динамиков раздалось несколько громких хлопков, и от корпуса ракеты в разные стороны со свистом ударили белые струи.

Эти звуки словно прорвали некую плотину: в громкоговорителе сразу возникла причудливая смесь докладов и команд. Из которых с трудом можно было понять, что команда «земля — борт» прошла, а система аварийного отключения выключила двигатель на промежуточной ступени. Даже Том понимал, что ракета с двумястами тоннами кислорода и керосина находится на автономном бортовом питании, и любая случайно прошедшая на борту команда может привести к непредсказуемым последствиям. Но пришлось просто сидеть и ждать — что будет дальше. Ракета по-прежнему стояла в облаке белого тумана, парили дренажи, откинутые фермы обслуживания лежали параллельно земле по обе стороны от ракеты. С нулевой отметки из динамиков громкоговорящей связи доносились какие-то неразборчивые доклады и команды. Время тянулось невыносимо медленно. Прошло уже около получаса с момента выключения двигателей. Наконец верхушки фермы вздрогнули и стали медленно подниматься вверх. Скорее всего это могло означать только что сейчас начнется долгий и нудный процесс слива компонентов и отправка ракеты в монтажно-испытательный корпус.

Том наблюдал за ползущими вверх площадками обслуживания и прикидывал шансы попасть в узел связи, чтобы быстрее успеть передать сообщение о неудачном пуске. Пока он размышлял, фермы уже почти приняли вертикальное положение. Но как только они коснулись корпуса ракеты, в небо ушел косой дымный след, в конце которого вспыхнул оранжевый купол. Похоже, сработала система аварийного спасения, которая увела корабль вверх и в сторону от старта. Кресло с «космонавтом» — манекеном, посаженным в спутник для большего правдоподобия, отстрелилось от корабля и повисло на стропах. Корабль же, повернувшись носом к земле, угрожающе нацелился в самую середину стартовой системы, где парили дренажи подземных емкостей жидкого кислорода…

Том инстинктивно пригнулся и прикрыл глаза, ожидая чудовищной вспышки взрыва. Но вместо этого корабль скрылся за решеткой градирни. Зато на самом старте вдоль корпуса обезглавленной ракеты весело побежали струйки горящего керосина. Как рыжие лисички, они проворно перепрыгивали с одной площадки обслуживания на другую, превращаясь внизу в рваные дымные лохмотья. Первой рванула сравнительно небольшая третья ступень. В разные стороны полетели куски корпуса, лохмотья площадок и ферм. Брызгалось искрами горящее в кислороде железо, лопались бортовые баллоны управляющего давления. Однако ниже располагались гораздо более крупные центральный и четыре боковых блока, то есть практически вся заправка керосина и кислорода. Нелепый обрубок ракеты, торчавший между двумя тонкими мачтами молниеотводов, напоминал теперь дымящую трубу океанского парохода, полным ходом идущего в никуда… И тут экран на мгновение залило сиянием. На месте старта возник ослепительный оранжевый шар, стремительно увеличивающийся в размерах. Дважды ощутимо дрогнула земля. Огромная черная туча распухала над стартом, из нее вываливались мелкие и крупные фрагменты стартового сооружения[3].

Все потрясенно молчали. Трансляция выключилась, из динамиков доносился лишь шорох статики. Потрясенные гости и не менее расстроенные хозяева молчали, старательно смотря на серый фон телеэкрана. Через полчаса подъехал автобус, который должен был отвезти всех домой. Выбравшись из бункера, Том посмотрел в прихваченный с собой бинокль на пусковую площадку. На старте постепенно все выгорело, и осмелевшие пожарные добивали огонь струями пены. И только на самой верхушке уцелевшей заправочной мачты, нелепо торчавшей в небо, упорно трепыхался красноватый клочок пламени, как сигнал «Погибаю, но сдаюсь…».

— Черт побери, пожалуй, запускать ракету опаснее, чем прыгать с парашютом в День Д, — подвел итог дня Том, сидя в своем номере вместе с Гленном и Джоном и попивая маленькими глотками коньяк «Двин».

— Per aspera ad astra[4], - пожав плечами, ответил Ленни.

— Нет, что-то мне во всем этом не нравится, — допив одним глотком коньяк, заявил вдруг Томпсон. — Гленн, ты знаешь, я простой армейский «сапог», хотя и поработал в разведке и немного пообтесался в Вашингтоне. Но я не закончил МТИ, и в технике, кроме военной, практически не разбираюсь. Хотя нет, еще в автомобилях. Вот ты нам с Джоном расскажи подробнее, как проходила доводка «Сатурна» и двигателя Ф-1». Какие там особенности и почему вдруг при реальном старте такой набор неисправностей? — Том помнил «той» памятью, что эта ракета ни разу не отказала во время полетов на Луну. Как и советские ракеты, хотя у них, кажется, аварий было больше, чем у «Сатурна». Но они и летали больше[5]… Поэтому ему очень хотелось понять, почему сейчас все идет не так. Очень подозрительные совпадения, на его взгляд — сразу столько неудач с надежной, в другой истории, техникой.

Он внимательно слушал краткий, но четкий, несмотря на опьянение, рассказ Ленни и все яснее понимал, что ничего не понимает. Точнее, просто не может понять, как техника, проверяемая на каждом этапе не по одному разу, доведенная до самого немыслимого совершенства во время экспериментов, длившихся не один год, могла вести себя настолько капризно. Словно кто-то, заинтересованный в провале совместных проектов, в последней момент устраивал диверсии прямо на пусковом столе.

— Понятно, Гленн. С этим я, похоже, н… н…емного разобрался… Ты мне вот что еще скажи, — разлив по стопкам остатки коньяка, Том посмотрел на собеседников. Они, несмотря на солидную дозу принятого, выглядели довольно трезво. Хотя языки заплетались у всех. — Скажи, а стартовый ускоритель с твердотопливным двигателем — это же вроде как такая же штука, что и в ракете «Поларис», так?

— Похоже немного. Особенно технологии изготовления топлива, — негромко ответил Ленни.

— Тогда с чего он мог взорваться? Просто так?

— Ну, думаю, если не совсем правильно изготовлен. Может неравномерно загореться и детонировать… Или при перевозке случайно повредили, — подумав, ответил Гленн.

— При перевозке? А если не случайно? — задал вдруг вопрос Джон. — Смотрите, у нас и у русских вдруг в одно и тоже время взрываются ракеты, которые и мы и они приготовили для одной и той же цели. Не-е-к, босс, — пьяно протянул он. — Совпадение?… Не думаю…

— П… правильно делаешь, — согласился, выпив еще глоток, Ленни. — Как пошутил недавно Артур, еще русский вождь Сталин писал, что неправы те товарисчи, которые думают… Поэтому давайте допивать коньяк и спать.

На следующий день сразу после совещания Томпсон, проинструктировав остающихся в городке Заря Ленни и Донована, помчался на местный аэродром. Где его ждал уже готовый к полету небольшой, говоря иностранными терминами «бизнес-джет» конструкции Яковлева, который в Союзе называли «Курьером[6]». На этом скоростном реактивном самолетике он быстро добрался до аэропорта Домодедово. Там его уже ждал автомобиль, закрепленный за представительством НАСА. Который и отвез немного у томленного после перелета Тома прямо в посольство США на Моховую.

В посольстве Том, не теряя ни минуты, сразу отправился в подвал. Там, за несколькими тамбурами и бронированными дверями, в комнате, освещаемой только лампами дневного света, располагался шифровальный отдел. Передав местным шифровальщикам заготовленный текст и убедившись, что он сегодня же, вне очереди, будет отправлен в Вашингтон, Том собирался уже ехать домой.

Но по пути к гаражу его перехватил незнакомец, оказавшийся личным секретарем посла. Новый, недавно назначенный вместо заболевшего Льюэллина, посол Фой Коллер, к удивлению Тома, очень срочно хотел его видеть.

— Добрый день, мистер Томпсон. Рад с вами познакомиться, — несмотря на произносимые слова, внешне посол выглядел скорее не радостным, а озабоченным. Отчего Том сразу понял, что разговор будет нелегким. Впрочем, как опытный дипломат, Фой для начала поговорил о Байконуре, впечатлениях от Москвы и лишь потом перешел к деловому разговору. Оказалось, что по полученным в посольстве сведениям, Министерством Госбезопасности на днях арестованы два человека — член ЦК Фрол Козлов и министр специального машиностроения Устинов. Коллера интересовало мнение Томпсона по этим вопросам, как человека, более осведомленного в реалиях советской политической жизни. Они неторопливо, под принесенный секретарем кофе, обсудили возможные причины и последствия для США и начатых программ сотрудничества. Сошлись на том, что скорее всего, ничего не изменится и арестованные как раз были из противников этой политики. Однако Том все время ощущал за всем этим обсуждением какой-то второй слой. Словно посол хотел сообщить что-то еще, но никак не мог решится перейти к сложной и, похоже, неоднозначной теме. Наконец, когда обсуждение закончилось, Фой помолчал несколько мгновений и спросил.

— Том, вы давно не встречались с миссис Монро?

— Можно сказать, не слишком давно, — удивленно ответил Том. — Попробую вспомнить… незадолго до отъезда сюда. Это получается…

— Недавно, — перебил его посол. — Простите за столь неприятный вопрос, вам его потом зададут снова, но уже официально… Вы никаких необычных изменений в ее поведении не заметили?

— Нет, — ответил Том кратко, старясь понять, что может интересовать именно посла в его взаимоотношениях с бывшей женой и знаменитой кинозвездой. И причем тут следователи, на которых Коллер намекает.

— Дело в том, что мне поручено сообщить вам… миссис Монро погибла, приняв дозу наркотика… оказавшуюся смертельной…, - посол или очень достоверно играл или действительно переживал, передавая Тому это печальное известие. — Примите мом самые искренние соболезнования…

— Спасибо, Фой, — ответил Том, старясь выглядеть спокойно. Сказать, что известие его поразило, было бы большим преувеличением. После успеха фильма «Трудно быть богом» Мэрилин чувствовала себя отлично. Получив сразу несколько предложений сыграть главные роли в экранизации классики, она вообще была счастлива. И никаких наркотиков точно не принимала. Об этом Том знал точно, потому что по страой дружбе получал копии донесений агента, внедренного в ее окружение. Так что такое происшествие, если учесть и столь своевременные неудачи с запусками, могло оказаться не просто совпадением. Похоже, подумал Том, уцелевшие противники перешли в наступление по всем направлениям. «Не удивлюсь, если окажется, что неисправных ускорителей у нас будет несколько, а ставшая причиной неудачи пуска «Союза» неисправность найдется и на следующей ракете», — подумал Том. Естественно, делится своими размышлениями с послом он не стал, постарался закруглить разговор и откланялся, стремясь быстрее попасть домой.

[1] Жак-Ив Кусто — французский исследователь океана, фотограф, режиссер, изобретатель (в том числе — акваланга), автор множества книг и фильмов. Первым изготовил оборудование для подводной съемки и снял несколько серий документальных фильмов о жизни морских обитателей. Фильм «Живое море» был снят им в нашей реальности в 1970/71 годах.

[2] В нашей реальности поселок Заря был сначала переименован в поселок Ленинский, а позднее в город Ленинск.

[3] Использован отрывок из книги В. Порошкова «Неизвестный Байконур. Сборник воспоминаний ветеранов Байконура»

[4] Латынь. «Через тернии — к звездам»

[5] В данном случае у Тома имеются только личные воспоминания Пискунова, не всегда точные.

[6] В СССР Як-34 (альтернативный) относили к классу «административных самолетов». Рассчитанный на четырех пассажиров и летающий с крейсерской скоростью больше восемьсот километров в час, самолет напоминал уменьшенный Як-40 (с 2 двигателями вместо трех) и немного — «Лирджет» 24

Deep State (Глубинное государство)

Deep State[1]

Чтобы быть справедливым возмездье могло,

Только злом воздавать подобает за зло

Фирдоуси

На сошедшего с борта «Звезды Техаса» пассажира никто не обратил никакого внимания. Тем более, что он ничем не отличался от всех остальных пассажиров, вернувшихся с отдыха на Гавайских островах. Обычный турист, которых в сезон в порту можно встретить тысячами. Единственным отличием его от множества остальных можно было счесть небольшой багаж. Ну и то, что он не стал сразу спешить на стоянку такси, а подождал, как решил бы наблюдатель со стороны, заранее заказанное. Такси привезло клиента к небольшому домику на окраине Голливуда и уехало, бесследно исчезнув среди своих собратьев где-то в городе. А бывший пассажир в это время спокойно подошел к двери, которая тотчас же распахнулась сама, словно управляемая автоматикой.

— Привет, Гном, — поздоровался приезжий.

— Привет, Апач. Входи, — ответил встречающий. Развернулся и потопал в гостиную. Гость последовал за ним, не забыв захлопнуть и проверить, закрыта ли она.

— Присаживайся, — предложил Гном, огибая стоящий по центру комнаты стол. Сел сам, дождался, пока сядет Апач. Выдвинул ящик стола и начал выкладывать на столешницу последовательно документы, подмышечную кобуру, ремни крепления, пистолет «Вальтер» ППК, пачку патронов и запасной магазин к нему.

— Твое. Права и документы на прокат машины, оружие. Знаю, ты предпочитаешь «Браунинг», но сейчас для тебя скрытность важнее. И это… — Гном исподлобья посмотрел на сидящего напротив собеседника. — Думаю, напрасно ты такой позывной взял. Очень откровенный намек на Джеронимо[2] получается.

— Намек к официальному следствию не пришьешь, — усмехнулся Том, начав снаряжать магазины. — Но мне как раз надо такой намек дать всем моим врагам.

— Будешь мстить? — осклабился Гном.

— Как думаешь? Пошучу? — зеркально повторил его гримасу Том. — Я им Лиззи не прощу. И попытку убийства моей жены — тем более. Твои предки в этом случае вырезали всех противников под корень.

— Было, — согласился Гном. — Только вот теперь стали мирной европейской провинцией. Может надо было поменьше местью увлекаться?

— Знаешь, мы с тобой, конечно, цивилизованные люди, но не хотелось бы мне жить во времена, когда придется «возлюбить врага своего более чем себя».

— Это хорошо, что тебя никто из служителей церкви не слышит, — засмеялся негромко Гном.

— Капеллан Кац меня бы благословил, — отмахнулся Том.

— Это да, он бы еще пару рюмок за твой успех принял.

— Скорее пару бутылок, — ответил Том, заряжая пистолет. — Остальное, как и договаривались?

— В машине. Ждут тебя вот по этому адресу, — Гном показал бумажку, подождал, пока Том прочтет и тут же сжег.

— До новой встречи, — пожимать руки два бывших десантника и бывших агента АНБ не стали. Кивнув на прощание, Томпсон вышел через вторую дверь во двор, где его уже ждал прокатный автомобиль — не новый Джи-Эм-Си «Юкон»[3], выпуска, по виду, года шестьдесят шестого.

Машина завелась без проблем и тянула ровно, словно новенькая. Даже не верилось, что Гном взял ее в прокате. Впрочем, Том и не собирался ездить на ней слишком долго, как и пользоваться приготовленным Гномом снаряжением. А все потому, что Гном долго работал с Сэмом Кошеном. Может это и слишком, но как говорится: «Если у вас мания преследования, это еще не значит, что за вами никто не следит». Поэтому лучше будет отъехать на пару десятков миль, найти нужную точку и сменить транспорт, а заодно и личину. Выехав на трассу, он включил радио. Словно подслушав его мысли, на музыкальной волне включили очередной хит от «Черной субботы»:

— Бросил женщину — не может отвести от черных дум

Сам не свой, считают люди — вечно мрачен и угрюм

Мысли кружат бесконечно, безо всякой пользы мне

Как бы разум успокоить? Или сгинет он в огне?

Не поможешь мне прийти в себя?[4]

Параноик, а как же. Только вот береженного как известно не только русским Бог бережет, а не береженного конвой стережет.

После того, как узнав о смерти Мэрилин, Том вернулся домой, он с трудом верил даже самому себе…

— Привет, Том, — в отличие от Джона Лиззи звала его по имени. — А твои прогуляться пошли, поэтому твой подарок пока ем только я. Где ты только купил настоящий «Баскин — Роббинс»

— Мой подарок? — уловив удивление в голосе Тома, Чикконе показала ему упаковку от мороженого. Настоящую упаковку от настоящего американского мороженного, которого здесь быть не могло и которое Том никому не заказывал. — Много съела? — сообразив, что произошло, побледневшая Лиззи уже пыталась вызвать у себя рвоту. Но, похоже, было поздно. Побледнев еще больше, она упала и потеряла сознание.

— Джон, врача! — Том быстро проверил пульс и наличие дыхания. Лиззи еще дышала, но неглубоко и неровно… Появившийся врач и приехавшая скорая помощь уже ничего не смогли сделать. А в мороженном оказался один экзотический яд, недавно поступивший на снабжение АНБ…

Поэтому автомобиль, решил он, должен остаться в ближайшем же городке. Что Том и проделал. Машина встала на стоянку у магазинчика. А Том, успевший во время одной из стоянок переодеться, зашел и спросил у продавца, где тут можно позвонить. Заморенный жарой и отсутствием покупателей продавец оживился, но узнав, что клиент хочет только телефонного разговора, опять сник. Чтобы его не разочаровывать, пришлось выпить кружечку холодного рутбира. Впрочем, напиток его не разочаровал, оказавшись в меру холодным и достаточно вкусным. Заодно Томпсон наменял центов разного достоинства, словно собираясь звонить куда-то далеко и ему требовалось много мелочи.

Но на самом деле нужный абонент жил как раз на окраине городка. Куда Томпсон и дошел пешком, не вызвав ни у кого ни любопытства, ни удивления. Потому что в нужном ему доме жил авторемонтник. А заодно — спящий контакт советского МГБ еще с пятидесятых годов. Что не мешало, как выяснилось, ему работать не только автомехаником, но и активным агентом сразу ФБР и Моссад. Поэтому этого агента и передал Томпсону лично глава МГБ для его «Большой игры» с ФБР.

Надо заметить, что Меркулов остался единственным человеком в СССР, который после смерти Сталина и Берии знал — кто такой Почтальон. Просто потому, что именно с ним Том встречался и беседовал в Европе в пятидесятые по поручению Сталина. Так что с этой стороны Томпсон, несмотря на всю свою «паранойю».

К его радости, самого хозяина мастерской дома не оказалось. Уехал вместе с работником, как заявила жена, куда-то «по делам». Поэтому Томпсон договорился, что хозяин займется его «сломанной» машиной сразу, как приедет. Оставив задаток и пообещав ждать ремонтников в местном заведении, бывшем в этом городке одновременно клубом, баром, салуном и гостиницей для заезжих коммивояжеров…

Этот отпрыск младшей ветви многочисленного семейства Рокфеллеров, в отличие от старшей ветки потомков знаменитого миллиардера-нефтепромышленника, предпочитал заниматься не производством, а финансовыми спекуляциями. Возможно, поэтому он ненавидел, именно ненавидел до скрежета зубов, не только коммунистов и прочих социал-демократов, но даже Рузвельта и его реформы. Именно с них, по мнению этого господина, началось «падение настоящей Америки в коммунистическую пропасть». Даже среди тех, кого в советской печати называли «некоронованными королями» таких, как Стилмэн Рокфеллер было немного. Но именно они организовали и финансировали и заговор против Кеннеди, и так и не начавшуюся кампанию его дискредитации после смерти Монро. Планировалось распространить везде, что смерть любовницы президента от наркотиков произошла при участии самого Джека, с намеком, что президент СШа тоже наркоман. Но этот раз оппоненты сработали быстрее, открыв дело об убийстве и доказав, что Монро наркотиков не употребляла. А все потому, что Джон Фицжеральд и его брат успели почистить ряды ФБР, незаметно для посторонних убрав большинство «гуверовских учеников» с ключевых позиций в Бюро. Но Стилмэн опасался не этого провала, сколько последствий неудачи лично им затеянной мести основному переговорщику с «красными» генералу Томпсону. Попытка не удалась, а недавно господину Стилмену передали известие, что пропало сразу два посредника, один за другим, организовавшие покушения на этого выскочку и его семью. Еще страшнее ему стало, когда секретарь доложил о прибытии в страну неизвестного с говорящим позывным Апач, ранее купившего у продажных агентов Пинкертона сведения о нем и его семье. Объявив о своей болезни, Стилмэн скрылся в своем поместье в Техасе, охраняемом двумя десятками наемников. Имеющих опыт противопартизанской борьбы и охраны высокопоставленных лиц отставников собирали со всего мира. Причем отбирали тщательно, по рекомендациям тщательно проверенных людей. Так что теперь среди запыленной сухой техасской прерии, поросшей в основном колючими кактусами, с редкими рощами деревьев можно было встретить не только стада коров и быков, но и вооруженные патрули. Причем составленные из самых неожиданных сочетаний рас и народов. На джипе, неторопливо едущем мимо границ поместья, могли сидеть вместе вьетнамец и негр, француз и немец. Вооруженные самозарядными винтовками бойцы также дежурили на постах вокруг ограды, окружающей небольшой, всего в тысячу квадратным метров, одноэтажный дом с антеннами на крыше.

Внутри дома также дежурили несколько бывших агентов ФБР из организованной в начале шестидесятых Гувером «антикоммунистичекой команды по борьбе с терроризмом». Так что Стилмэн теперь мог чувствовать и чувствовал себя в безопасности. Особенно если учесть, что до ближайшего городка было примерно пятьсот миль и он был насколько мал, что имел только один перекресток, один светофор и одного, работающего на Стилмэна, шерифа. Приезжие же в этом городке появлялись столь же часто, как и снег.

Переговорив с управляющим банком и выслушав очередной доклад начальника охраны, Стилмэн спокойно отправился в спаьню. День, нервный и длинный, закончился в целом неплохо, «Ферст Нэйшнл» получил прибыль, пусть и меньше запланированной. В Штатах было тихо, а в Париже очередной раунд переговоров по Вьетнаму так и закончился без определенных результатов. Так что оставалась надежда на их срыв и продолжение войны, а значит повышение прибыльности акций военных компаний. Заснул Стилмэн легко и снился ему странный сон. Словно бы он продолжая спать, встал, сел на машину и поехал, при этом не просыпаясь, куда-то в прерию. Внезапно машина заглохла, он вышел из нее. Но тут из-за ближайшего кактуса вышел Человек-без-Лица, схватил Стилмэна и начал спрашивать его обо всех тайнах. Перепуганный, он отвечал точно и правдиво, рассказав обо всех, замешанных в заговоре против Кеннеди. Но вдруг ему показалось, что это совсем не сон и тут же острая боль пронзила сердце…

В эту же ночь в Сан-Франциско покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна отеля, принадлежавшего семейству Вандербильт, его фактический владелец и глава семейного бизнеса Гарольд. О самоубийстве сообщила его жена, которая заявила полиции: «Вчера он приехал с деловой встречи, и я вышла, чтобы переодеться. Когда я вернулась, его не было в комнате. Все уже произошло». Позднее досужие писаки испортили горы бумаги, пытаясь связать точно такое же самоубийство его отца, произошедшее десять лет назад, и найти реальные основания для столь экзотического способа для сведения счетов с жизнью. И никак не могли найти ни одного удовлетворительного объяснения. Потому что в отличие от отца у сына никаких особых финансовых проблем не было. Так эта загадка и осталась неразрешенной. Хотя в одной из статей отмечали, что одновременно с этим загадочным самоубийством из служащих отеля пропал один из уборщиков, мексиканец Хосе Мария Крус… На самом деле в отеле в эти дни работал Апач. Его старый агент, Хосе Крус, получив хорошее вознаграждение в довесок к заработанному, уехал из Техаса на север, а потом перебрался по новым, полученным от Тома документам в Канаду. А Апач спокойно дожидался сообщения от своего напарника Вождя, который завербовался в охрану одного из олигархов и удобного случая для себя. Как ни удивительно и сигнал, и удобный случай совпали по времени. Поэтому вернувшийся в отель Гарольд, отпустив жену переодеваться, неожиданно услышал шум за спиной. А повернувшись, увидел незнакомца в форме работника отеля.

— Ты… кто?… что? Уходи! — неожиданно почувствовав страх, спросил он, отступив на шаг.

— Твоя смерть, — осклабился незваный гость и вдруг, вытащив непонятную штуку из кармана, прыснул прямо в лицо миллионеру. Гарольд вдохнул резкий непонятный запах и вдруг неожиданно увидел, что в номере он не один. На него надвигалась целая толпа трупов в различной стадии разложения, возглавляемая самой смертью. Они что-то шептали, но что, он никак не мог понять. От неожиданности Гарольд бросился к окну и увидел, что вместо него открылась ведущая вдаль, прочь от его страхов, дорога. Он еще раз оглянулся на тянущиеся к нему кошмарные фигуры и прошептав: «Не поймаете», шагнул вперед…

Том, прислушавшись и убедившись, что никто ничего не слышал и паника еще не успела подняться, выскользнул из номера и толкая стоящую на углу тележку с ведрами, щетками, шваброй и небольшим пылесосом. Неторопливо, не обращая внимания на поднявшуюся суету и пробегающих мимо него людей, довел тележку до следующего номера, на двери которого висела разрешающая уборку табличка. Открыл своим ключом дверь и с удивленным видом посмотрев на пробегающего мимо него управляющего отелем, скрылся в номере. Начал уборку, вполне профессионально действуя пылесосом. Потом выключил пылесос, взял швабру и начал влажную уборку пола, под негромкую музыку из включенного им радиоприемника.

— … Вы слышите меня, майор Том?

Вы…

Вот он я — в железной банке проплываю

Над Луной

И ничего не могу сделать с синей светящейся Землей[5].

— Убираешься, Хосе? — заставив его вздрогнуть в номер буквально ворвался в номер старший менеджер по клинингу, Джо Дивайн. — Быстрее заканчивай, через полчаса всех будет допрашивать полиция?

— Полисы? А чо случшилось? — Хосе выглядел удивленным, но не испуганным, как заявлял потом Джо.

— Не твое дело, просто происшествие какое-то вот всех служащих и собирают, — пояснил Дивайн и исчез так же быстро, как и появился.

Но к удивлению менеджера и управляющего Хосе на допросе так и не появился. И даже его тележку найти не удалось. Полицейские, узнав о бегстве Круса, посчитали его основным подозреваемым, но найти не сумели даже после тщательных поисков. Как и не смогли доказать его причастность к самоубийству столь уважаемого бизнесмена.

Пока полиция, агенты ФБР и службы безопасности корпораций пытались расследовать загадочные смерти двух столь уважаемых людей, допрашивая по кругу одних и тех же свидетелей, пассажирский «Боинг» компании ПанАм приземлился в аэропорту Нью-Йорка. Среди прочих пассажиров этого рейса были два явных коммивояжера, один из которых, судя по виду, имел индейское происхождение. Они сидели далеко друг друга, но оказавшись на земле, словно заранее договорившись, одновременно зашли в «Херц. Рент э Кар». Арендовав два «форда», они практически одновременно отправились в сторону штата.

На следующий день в Торгово-промышленной Палате Нью-Йорка должны были встретиться несколько уважаемых людей из числа проживающих в городе бизнесменов, в том числе и не входивших в правление Палаты. Планировалось обсудить предстоящее выступление президента, который намеревался посетить Нью-Йорк и на торжественном заседании рассказать бизнес-сообществу о перспективах торговли с Советским Союзом и новых приоритетах в военном строительстве. Среди приглашенных на это узкое совещание был и миллионер Лееб, штаб-квартира бизнес-империи которого, банк «Кун, Лееб и Ко», располагалась на Уолл-стрите.

Джон Лееб, высокий импозантный мужчина, одетый в модный, консервативного стиля, костюм от «Брук Бразерс», вышел из здания номер сорок два на Уолл-стрит, в хорошем настроении. Недавно приобретенная кинокомпания «Твентис Сенчури Фокс» принесла первую солидную прибыль, а железная дорога к одному из городков в Калифорнии вдруг оказалась весьма востребованной из-за новых веяний в космонавтике. Теперь вместо токсичного актива, который никак не удавалось сбыть с рук в его распоряжении имеется еще одно прибыльное предприятие. А значит его планы на возвращение утерянных в послевоенные годы позиций семьи становятся все более реальными…

Выстрела он не услышал. Впрочем, что этот непонятный звук, эхом отскочивший от стен пузатых, старинного облика домов, на самом деле — выстрел, не понял почти никто из заполнивших улицу и спешащих на ланч клерков. Только телохранители, которых неожиданно нанял Джон, увидев, как голова их шефа разлетелась на части, выхватили пистолеты и спрятались за бронированным кадиллаком. Пока паника еще не охватило спешащее перекусить стадо клерков, они пытались обнаружить логово неведомого стрелка. Но ничего не заметили…

— Я же тебе говорил, Дже… Апач, — садясь в одну из арендованных машин, стоявшую на соседней улице, выговаривал один из «коммивояжеров», индеец, своему напарнику, — никогда не стреляй в голову. Она маленькая и твердая. Стрелять надо в тело, оно большое и мягкое… Тем более с такой винтовкой. Но ты — везучий собачий сын, клянусь духами моих предков.

— Вообще-то все дело именно в винтовке и приспособлении для глушения звука выстрела, — ответил Том, когда сел в машину. — Целился то я именно в грудь. А попал… сам видел куда.

— Ну, я же говорил, что ты везучий, — заржал Джо, ударив обеими руками по рулю. Отчего машина, к негодованию едущих сзади водителей, вильнула по дороге. — Так удачно промахнуться, это тебе сам Маниту помогает.

— Наверное, — согласился Том. — Полиция не привяжется? — некоторые из возмущенных водителей продолжали сигналить.

— Не успеет, — Брэнд свернул к тротуару. — Едешь дальше на метро. А я сдам авто.

— Еду, — согласился Том и неожиданно рассмеялся. — Представил, как полицейские будут ходить вокруг этой винтовки и определять, что это, и откуда взялось…

И под смех Вождя Апач вылез из машины, быстро проскочил между редкими прохожими ко входу в подземку и скрылся за дверями станции метро.

Полицейские и следователи ФБР обнаружили место, откуда стреляли на следующий день. И действительно сломали себе голову, пытаясь определить, откуда и как противотанковое ружье «Ур» польского производства попало на чердак здания в Нью Йорке. Этот эпизод, как и личность убийцы, которым предположительно был бывший агент АНБ с позывным Апач, навсегда осталась одной из тайн истории. Тем более, что руководство АНБ категорически отрицало существование такого агента. Дело, оставшееся нераскрытым несмотря на все усилия полиции, ФБР и газетчиков, списали в архив.

Так закончилась история, начавшаяся со смерти одной знаменитой актрисы и попытки отравления семьи руководителя делегации НАСА в Москве…

[1] Англ., буквальный перевод — «глубинное государство». Термин, используемый для обозначения непубличных организаций и людей, управляющих политикой государства через утечки информации в СМИ и использование агентов влияния в органах власти. По определению М. Лофгрена это «гибридное слияние государственных чиновников и представителей верхнего уровня финансистов и промышленников, которые эффективно управляют США, не спрашивая об этом избирателей, нарушая суть политического процесса»

[2] Реальный Джеронимо был военным вождем племени чирикуа — апачей

[3] Реально выпускавшийся фирмой GMC аналог Шевроле «Субурбан»

[4]

Finished with my woman 'cause she couldn't help me with my mind

People think I'm insane because I am frowning all the time

All day long I think of things but nothing seems to satisfy

Think I'll lose my mind if I don't find something to pacify

Can you help me occupy my brain?

Black Sabbath «Paranoid (Параноик)» — перевод Ignitor из Ижевска

[5] Дэвид Боуи «Space Oddity» — Космическая загадочность/странность/причуда.

Can you hear me, major Tom?

Can you…

Here am I floating in my tin can

Far above the Moon

Planet Earth is blue and there's nothing I can do

Лунный вальс

That was one small step for man

On our way between the stars

Pack your bags cause now we can

Take a second step on Mars

But first tumtumtumtum:

We are flying to the moon

Crazy Red Balls «Moon Fly»[1]

Томпсон полусидел на кровати, опершись спиной на специальную подставку и смотрел телевизор. Картинка на экране была мутноватой и время от времени, после пояснений диктора, сменялась четкой заставкой снятого в павильоне эпизода, повторяющего только что произошедший сюжет. Понятно, что второе смотрелось интереснее, но реальная картинка интересовала Томпсона больше. Конечно, потом он посмотрит реальный вариант, не прошедший цензуру, но сейчас, в больнице, в его распоряжении было только общедоступное шоу.

Тем временем на экране Нил Армстронг продолжал укреплять американский флаг, стараясь поставить его поровнее, а его напарник в скафандре со звездами на спине и шлеме тем временем приготовил лопатки и емкости для грунта. Шла телепередача о высадке совместного советско-американского экипажа на Луну. А заболевший гриппом Том вынужден был смотреть ее из больничной палаты…

Старты «космических заправщиков», и советского Союза-ТМ[2] и американского «Титана» прошли обыденно. Все же последнее время технология изготовления ракет и в СССР, и в США была отработана до совершенства. К тому же очень помогло введение всеобъемлющего контроля на всех этапах производственных циклов. Поэтому, видимо, первый этап испытаний — автоматическая стыковка советского и американского кораблей на орбите Земли прошла без замечаний, еще когда Том отправился «отдыхать на курорте вместе с семьей». А дальше ни НАСА, ни «Главкосмос» время зря тратить не стали и на заданных орбитах оказались баки с топливом для полета к Луне и обратно. Так что пока в США резвился некий киллер с характерным прозвищем Апач, с мыса Канаверал поднялся в космос сверхтяжелый «Сатурн» и благополучно доставил на промежуточную орбиту лунный корабль. Совместное производство США и СССР справилось с созданием очень надежного и очень защищенного от космической радиации корабля для столь дальнего путешествия. Вот только вес его получился таким, что в собранном виде, даже без большей части топлива, его поднимал только «Сатурн». Правда, советские конструкторы обещали сделать еще более тяжелый носитель, но пока что-то ничего тяжелее нового «Союза» у них не было. Вот и пришлось рискнуть, используя не до конца проверенный испытаниями «Сатурн». Но, видимо на этот раз удача была на стороне смелых и риск оправдался. Лунный корабль, правда без топлива и экипажа, без происшествий занял свою орбиту.

Дальше, пока Томпсон производил «обратную амбаркацию[3]» и возвращался с семьей «с отдыха», взлетел еще один «Союз», доставивший в космос и экипаж Первой Лунной — астронавтов Нила Армстронга и Джеймса Лоуэлла, и космонавтов Алексея Леонова и Олега Макарова. В то время, как герои космоса стыковали транспортный корабль к лунному, Томпсон вернулся в Москву и неожиданно заболел. Причем вначале врачи даже и не могли понять, что за непонятное простудное заболевание его свалило. Подозревали и воспаление легких и какой-то китайский вариант обычного гриппа, и даже вообще что-то новое, пока неисследованное. Но в результате все-же остановились на гриппе, но лежал Том в отдельной палате инфекционного отделения госпиталя Бурденко и к нему никого не пускали, кроме медиков, русских и американских. Так что все эти космические приключения он мог только наблюдать издали и уточнять детали по присылаемым письменным докладам. А болезнь, несмотря на все усилия врачей, то почти пропадала, то вновь давала рецидивы. Кажется, иммунитет просто не выдержал нагрузок во время последней авантюры и теперь организм Томпсона мстил ему за все: за фронтовые нагрузки, за нервную работу, за недосып и перекус на ходу, а может и просто за возраст…

На Луне, как показывали по телевизору, космические путешественники набрали обычными лопаточками, вроде тех, какими дети играют в песочницах, верхний слой грунта. Прогулявшись с мешочками под образцы вокруг корабля, Армстронг и Леонов вернулись к шлюзу, чтобы положить туда образцы. А потом показали самое интересное — сняв подвешенные на посадочном модуле блоки, космонавты начали собирать буровую установку. С ее помощью планировалось получить керн с породой на глубине не меньше двух метров.

Досмотреть передачу Том не смог. Появились пара медсестер и он попал в цепкие лапы медицинских процедур. Уколы, таблетки, мази, прогревания, магниты… Так что о том, что буровая заработала, а космонавты отдыхают, он узнал только из краткого сообщения в вечернем выпуске новостей.

А на лунной орбите, в космокорабле «Селена», Лоуэлл и Макаров следили за приборами и разговаривали обо всем на свете. На смешанном англо-русском пиджине, который появился в экипаже сам собой еще во время совместных тренировок[4].

— Честно говоря — не люблю китайцев, — признался Лоуэлл.

— Ты просто не можешь найти с ними общий язык, — не отрываясь от панели с телеметрией, предаваемой с Луны, откликнулся Макаров. — Парни они конечно своеобразные, как и все азиаты. Но вполне вменяемые. Или ты про то, что они тоже коммунисты?

— Не в этом дело. Просто, когда я был пилотом, моя эскадрилья одно время базировалась в Демократическом Китае, а потом в Японии. И мне приходилось встречаться в воздухе и с вашими, и с китайцами. Вы, русские, тоже коммунисты, но с вами можно иметь дело. Вы поступаете логично. То есть вы можете, например, поступить жестоко, как в инциденте над Кунасиро…

— Кунаширом, — поправил его Олег.

— Ну да, я так и сказал. То есть вы вполне жестко взяли и сбили нарушителей вашего воздушного пространства… между прочим мой друг, Джо Семецки, погиб. Катапульта неудачно сработала… Но я понимаю — все было в рамках правил. И вы всегда поступаете в рамках правил и логики. Цивилизованно, можно сказать… То есть если ваш «Фишбед» включил радар в режим наведения — это серьезный сигнал. И пора думать, как разрядить ситуацию, если ты дейтсивтельно не хочешь утроить локальную, но вполне серьезную войну. Мы всегда отвечаем тем же… Видимо поэтому при Айке[5] и Дике все и ограничилось парой-тройкой «инцидентов». Кстати, что там моргает?

— Ток в цепи двигателя вырос в два раза. Похоже бур наткнулся на что-то очень твердое. Ничего, все в пределах нормы. И возвращаясь к китайцам и нашим — мне казалось, что тогда вы только и делали, что задирали друг друга.

— Очень нравится мне это ваше русское «Ничего». Конечно, задирали… Но как это сказать… ничего серьезнее… Мы всегда контролировали ситуацию. С обеих сторон. Я проверяю, насколько близко ты подпустишь меня к «Чкалову», а ты прощупываешь, насколько далеко я готов зайти. Но все в рамках правил. А с китайцами не так. Они совсем другие… Может быть между собой и с вами они ведут себя, как отличные парни. Но мы воспринимали их как полных психопатов. Как там бур, не пойму?

— Да нормально все…

— Так вот, о китайцах. Они могли выдать тысячу и одно предупреждение, но ничего не предпринимать, даже если нарушил их все. Но могли молча маневрировать в отдалении, но лишь только ты давал им малейший повод, просто пустить ракету или выпалить из пушки. Без всякого предупреждения.

— Но формально они были правы? Кстати, ток пришел в норму…, - Олег повернулся к напарнику, отвлекшись от приборной панели.

— Формально. Но и вы, и мы — соблюдали определенные правила. Предупреждение, жесткое предупреждение, радар в боевой режим… Следующей могла последовать стычка, но обычно на этом все заканчивалось…

— Так, к делу. Бур пошел вверх. Я веду, твой чек[6], - прервал беседу Макаров.

Наконец пришел сигнал, что бур вернулся в исходную позицию. Облегченно вздохнув, Олег предложил Джеймсу идти отдыхать:

— В норме. У тебя еще четыре часа осталось. Спи.

— Иду, — согласился Лоуэлл и начал устраиваться на ложементе. Пристегнувшись, чтобы не улететь во сне, он вдруг заявил:

— А все же плохо ты китайцев знаешь. Мне моя… знакомая, научный сотрудник, которая их изучает, рассказывала, что у них и понятия такого как равный партнер нет. Только старшие и младшие. Вот так…

— Не буду спорить, я этот вопрос с научной точки зрения не исследовал, — развернувшись к ложементу, парящий в воздухе Макаров улыбнулся. — Но зато знаю одну песню, в которой автор проблему китайцев решил, — и он негромко спел по-русски:

- Но вскорости мы на Луну полетим

И что нам с Америкой драться:

Левую — нам, правую — им,

А остальное — китайцам[7]

— Как, как? — Джеймс понял в рифмованном тексте не все и Олегу пришлось разъяснять непонятливому американцу Володины строки. Результат получился отличный. Забыв обо сне, Лоуэлл минут пять смеялся и декламировал:

— Левую — нам, правую — им,

А остальное — китайцам… Китайцам! Остальное!… Ха-а…

В общем, на окололунной орбите было весело, в отличие от Белого Дома.

Здесь, не в знаменитом Овальном кабинете, а в одном из неприметных подсобных помещений сидели трое. Кеннеди, как всегда загорелый и улыбчивый и два мрачноватых господина, представляющих семьи двух самых крупных акционеров ФРС. Один из них, помоложе, из потомков знаменитого банкира, в обычной жизни играл роль плейбоя, не интересующего ничем кроме женщин, яхт и скоростных автомобилей. Второй, ведущий род от не менее знаменитого нефтепромышленника, был сер и не заметен, словно моль. Про него даже репортеры желтых газет вспоминали редко, настолько невзрачно он выглядел и настолько спокойную и ничем не примечательную жизнь вел. Но как было широко известно в узком кругу своих людей, именно эти двое определяли основной курс бизнес-политики семей, причем не только своих. В обычных условиях не они приехали к президенту, а президенту пришлось бы просить о встрече с ними. И не факт, что он бы ее получил. Однако ситуация была как раз не обычной. Пока обыватели глазели по телевизору на высадку астронавтов на Луне, военные эвакуировали свои базы и имущество из Южного Вьетнама, а на биржах играли в повышение одних и понижение других акций, в кругу заинтересованных лиц обсуждались нехорошие насильственные и непонятные смерти среди людей, которые своим положением должны быть защищены от такого. Обсуждением этого и занимались президент и представители «некоронованных королей Америки». Причем обсуждение получилось, несмотря на сдержанный тон, весьма бурным. Пожалуй, привыкшие к положительному отношению на любые свои предложения, представители семей впервые столкнулись со столь жесткой позицией со стороны власти. Президент разговаривал так, что оба его гостя невольно вспомнили, что Джек в свое время воевал, причем не кем-нибудь, а командиром торпедного катера. Торпедные катера, если подумать — это, в сущности, самая опасная и несущая максимальные потери часть флота. На которой воюют самые боевые, безбашенные и упрямые бойцы, способные на своих утлых скорлупках плыть прямо навстречу огненному аду. А командиры — им под стать. И сейчас Джон словно вновь стоял на мостике своего PT-109. И давил морально на не ожидавших увидеть такого президента собеседников, поэтому они, часто даже неожиданно для самих себя, соглашались с большинством предложений, высказанных Кеннеди. Однако после пары часов переговоров все же была достигнут консенсус и высокие договаривающиеся стороны разошлись, изрядно уставшие и не слишком удовлетворенные результатом.

Выходя из Белого Дома через запасной вход плейбой, посмотрев на стоящего у калитки вооруженного охраника, неожиданно для своего спутника произнес вслух:

— Золото — хозяйке, серебро слуге,

Медяки — ремесленной всякой мелюзге

«Верно, — отрубил барон, надевая шлем:

Но хладное железо властвует над всем[8]».

Его спутник лишь очень внимательно посмотрел на своего спутника, затем на охранника, и подтверждающе кивнул.

Пока же Томпсон долечивался, а в США бурлила невидимая, изредка прорывающаяся наружу неожиданными извержениями компромата и падением акций, схватка бульдогов под ковром, лунная экспедиция продолжала выполнять свою программу.

Дошла очередь и до автоматических камер, которые оба путешественника оттаскивали как можно дальше от места прилунения. Особо тяжело не было, для транспортировки использовались специально предусмотренные колесики на футляре. Но отходить приходилось довольно далеко и возвращаться уже почти на пределе заряда аккумуляторов скафандров. Затем требовалось развернуть сейсмическую станцию, так же подключить к аппаратуре связи. Двигаясь туда-сюда, путешественники еще и успевали делать фотографии. Причем требовалось учитывать, чтобы лучи солнца не попадали в объектив. Конечно, ни о каких удачных ракурсах речи не велось — остановился на секунду, вскинул аппарат, нажал на корпус контейнера в том месте, где должен быть пуск затвора и снова вперед. Пока Алексей разворачивал сейсмостанцию и проверял работу связи с ней и камерами, Нил отцепил от посадочной платформы специальные уголковые отражатель для лазерного луча, посланного с земли в район посадки. Отражатели требовалось отнести от платформы на расстояние не менее двадцати метров, разместить крестом и взвести таймер. По сигналу таймера отражатель должен был развернуться через два часа после установки, чтобы при старте его не присыпало грунтом. Этот крест, облученный лазером с земли, послужит доказательством того, что высадка на поверхность Луны состоялась. А кроме того — позволит уточнить расстояние между Землей и Луной…

Но все рано или поздно заканчивается. Закончилась и первая экспедиция на Луну. Взлетевший модуль «лунника» состыковался на орбите с «Селеной». Экипаж из лунного модуля перебрался в основной корабль, начавший разгон для возвращения к Земле.

Пока космонавты возвращались, Тома наконец выпустили из больницы домой. Поэтому, когда посадочная капсула приводнилась в Тихом океане, среди встречавших возвратившихся из немыслимой дали путешественников был и глава миссии НАСА в СССР бригадный генерал Томпсон.

Астронавты и космонавты были награждены одновременно правительствами СССР и США. А чтобы не возникло споров по порядку и последовательности награждения — его провели прямо в океане. причем американские Медали Почета вручал на борту авианосца «Америка» сам президент Кеннеди, а советские — Глава Правительства Союза Машеров, на борту авианесущего крейсера «Чкалов». Получили награды и все причастные к выполнению программы «Союз-Аполлон», среди которых был и бригадный генерал Томпсон.

Еще через пару месяцев после этих событий Том вернулся в Вашингтон и занял должность советника президента по национальной безопасности. Генри Киссинджер ушел из Белого Дома, заняв в Госдепартаменте должность заместителя государственного секретаря. Но как говорили, не надолго, перед ним открывалась возможность занять место своего шефа.

Успехи Кеннеди в осуществлении закрытой ранее лунной программы, прекращении войны во Вьетнаме и заключении договоренностей с Советским Союзом нравились в США не всем. Но команда президента не собиралась расслабляться…

[1] Этот маленький шаг человека

По пути между звездами

Пакуйте ваши сумки, потому что мы можем

Сделать второй шаг на Марсе

Но первый тумтумтумтум:

Мы летим на Луну

Группа «Сумасшедшие Красные Яйца». Песня «Полет на Луну»

[2] Название альтернативного тяжелого ракетоносителя.

[3] Посадка войск (морского десанта) на суда, погрузка провизии, боевых и воинских принадлежностей. Используется также как синоним слова эвакуация, в т. ч. и возвращение морского десанта на корабли, самостоятельно или в словосочетании «обратная амбаркация».

[4] Привет автору «Там, где мы будем» Сергею Буркатовскому

[5] Президенты Эйзенхауэр и Никсон

[6] От англ. «Check» — Проверка, контроль

[7] В. Высоцкий «Есть на Земле предостаточно рас…», 1965 г.

[8] Р. Киплинг «Хладное железо»

Предвыборная гонка

Голосование не определяет хода событий.

Голосование решает,

кто будет определять ход событий.

Джордж Уилл

Когда я вступил в должность президента,

больше всего меня поразило то,

что дела действительно так плохи,

как мы утверждали.

Джон Кеннеди

Четыре года для выполнения президентом своей программы — очень мало. Даже с учетом второго срока — восемь лет, из которых два года можно смело вычеркивать на предвыборную возню, не хватит для полного воплощения всего задуманного в жизнь. Рузвельту не хватило и трех сроков. А четвертый он и не успел даже начать, умерев в первый же год своего правления. Но зато такие маленькие сроки очень удобны тем, кто стоит за кулисами, и успевает подкорректировать складывающуюся ситуацию в свою сторону через команду нового президента. Именно поэтому вопрос об увеличении срока полномочий даже поднимать бесполезно — никто на такое изменение не пойдет, а озвучивший такое навсегда станет изгоем в мире американской политики. Так что Томпсон даже среди своих о такой идее и не заикался. Зато идею с отменой двадцать второй поправки к Конституции, которую Том вынес на обсуждение президента и его ближайших советников после возвращения из СССР, поддержал даже Киссинджер. Конечно, этот вопрос планировалось решать после переизбрания. Но уже сейчас Пьер и его команда понемногу начали раскручивать эту тему. Но реально немного, так как в основном Селинджер и его «мальчики и девочки» были заняты разъяснением избирателем того, какой великолепный президент им достался и сколько всего хорошего он сделал. И еще сделает, если, конечно, его изберут на второй срок.

Однако этим разъяснениям мешало одно печальное обстоятельство, а именно — нефтяное эмбарго, объявленное арабскими странами, добывающими нефть, странам, поддерживающим Израиль во время очередной арабо-еврейской войны. Таки да, и здесь, как и в воспоминаниях Тома, это небольшое государство на Ближнем Востоке существовало и таки не давало спокойно жить своим соседям-арабам. Которые очень мечтали столкнуть всех его жителей в море и вернуть Палестину арабам. Вот только вопреки воспоминаниям Томпсона столицей еврейского государства всегда был Иерусалим. А появился Израиль, в тысяча девятьсот сорок шестом году как совместное государство проживающих в Палестине арабов и евреев. Границы его, при поддержке США и СССР, изначально проходили по Иордану, Голанским высотам и даже захватывали часть Синайского полуострова. Однако такое решение сделало врагами новоиспеченного государства сразу все приграничные страны. Кроме того, внутри самого Израиля арабы и евреи не смогли найти общий язык. В результате через три года после образования в стране началась настоящая гражданская война. Как обычно, половить рыбку в мутной воде решили все соседи, а заодно и англичане с американцами. Только СССР, что удивительно, занял нейтральную позицию, предложив, подобно коту Леопольду из еще не появившегося мультика: «Ребята, давайте жить дружно!». Никто этого призыва, естественно, не послушал и война продлилась целых три года, закончившись вводом миротворцев и образованием лагерей палестинских беженцев в соседних арабских странах. Но границы Израиля сохранились, тем более, что в страну переехало много людей из Европы, включая польских и даже советских евреев. Кстати, основным языком в Израиле стал-таки идиш, а не предлагаемый многими ортодоксами давно забытый иврит. Надо также заметить, что кроме вражды Израиля с большинством арабских государств, ближневосточный конфликт пятидесятого — пятьдесят третьего годов позволил многим странам решить свои проблемы. Египтяне, например, сумели национализировать Суэцкий канал, Сирия — отрезать от Ливана долину Бекаа, а традиционное английское влияние на арабов сильно снизилось, вытесняемое американским. После заключения перемирия двенадцать лет прошло в ситуации «ни войны, ни мира». Но как только в шестьдесят пятом миротворцы были выведены, началось обострение ситуации, закончившееся войной шестьдесят седьмого года. Готовившиеся напасть арабы прямо в момент начала наступления были сначала основательно разбомблены еврейской авиацией, а потом разбиты во встречных боях. Очередное перемирие, заключенное под нажимом СССР и США, продлилось до семьдесят четвертого. Теперь же, словно специально под выборы, арабские войска вновь атаковали израильские позиции. Ожесточенные бои в воздухе и на суше после первых успехов египетских и сирийских войск закончились закономерным финалом. Израильтяне контратаковали и сумели оттеснить сирийцев на исходные позиции, а египтян отбросить к середине Синая, захватив даже перевал Митла. Иорданцы же так и остались на своем берегу реки, ограничившись перестрелками из тяжелых дальнобойных орудий и воздушными боями. В конечном итоге все свелось к банальной позиционной борьбе, в которой арабы надеялись истощить израильтян. А чтобы остановить помощь и поддержку Израиля другими государствами, объявили нефтяное эмбарго.

Проблема свалилась столь неожиданно, что никто сразу не смог найти приемлемое решение. В специальном послании Конгрессу Кеннеди призвал американцев к экономии, предлагая меньше ездить на автомобилях и, в целях сбережения топлива, двигаться на меньших скоростях. Авиационные компании получили предписание резко сократить число рейсов. Для снижения расхода нефти государственные учреждения перешли на сокращенный рабочий день и поставили на прикол треть автомобилей. Но такие меры, временные и не слишком надежные, вместе с повышением цен на бензин и дизельное топливо отнюдь не повышали популярность президента. Что в год выборов становилось серьезной проблемой, на которой могли спекулировать республиканцы.

На очередной встрече узкого круга друзей в Белом Доме в Овальном кабинете Тед Соренсен вновь поднял этот вопрос:

— Надо что-то делать, Джек. Иначе мы проиграем эти выборы, черт побери. Тем более, что в печать просочились сведения, что мы поддерживали не только Израиль, но и Иорданию.

— Эти придурки журналисты как всегда все переврали, — разозлился Роберт Кеннеди.

— Бобби, остынь. Придурков в мире полно, всех даже по закону не пересажаешь, — пошутил Джон, намекая на должность министра юстиции, которую занимал его брат. — Придумать что-нибудь надо срочно, пока эти арабские ублюдки не изговняли нам всю кампанию. Том, Пьер, что молчите? Ничего не придумали? Том, а как дела у русских?

— Сами знаете, джентльмены, что русским сейчас хорошо. Официально они к ОПЕК не принадлежат, так что продолжают поставлять нефть и бензин по старым договорам, не заключая новые. Причем, ссылаясь на договор, еще и цены повысили для европейцев на четверть.

— Как же отреагировали европейцы? — удивился Тед.

— Нормально. Русские предусмотрительно включили в договоры соответствующий пункт. Словно что-то знали.

— А может и знали. Если только сами и не спровоцировали эту войну. Не зря все арабы столько русской техники закупили, — заметил Соренсен.

— Не думаю, — возразил Том. — Нашей техники у арабов тоже не мало, но мы-то точно ни при чем. Если бы мы им продавали оружие подешевле, то они и у нас больше бы купили.

— Обойдутся. И наши сукины дети, и арабские, — отрезал Джек. — Что же касается русских… Есть одна идея, джентльмены. Мы сейчас снова начали переговоры по оплате ленд-лиза. Как мне докладывал глава нашей делегации Фой Колер, русские в принципе согласны платить и сумма уже почти согласована. Все упирается в то, что нам не нужны их рубли, даже конвертируемые, а золотом не хотят платить именно русские. Я бы конечно не отказался от золота, учитывая французов… но нет, так нет. Если же предложить им расплатиться нефтью и бензином? Причем по ценам докризисного периода, если мы возьмем доставку на себя. Формально, мне кажется, русские ничего не нарушат — это ведь не продажа нефти…

— Это интересно, — согласился Соренсен. — Можно будет сбить тенденцию на повышение цен и снизить зависимость от арабов. Вопрос только в том, смогут ли русские поставлять необходимую нам нефть. Эта их «Уралс» для наших заводов, как мне кажется, не подходит.

— Насколько я знаю, она похожа венесуэльскую нефть, — неожиданно заметил молчавший до того Пьер Селинджер.

— Ого, Пьер. А ты, оказывается, не только в печати и музыке разбираешься, — пошутил Роберт.

— Пришлось недавно изучать этот вопрос, — не смутился Пьер. — Для пресс-конференции в Нью-Йорке.

— Молодчина, Пьер. Том, на тебе — встреча с Добрыниным и предварительные договоренности. Тед, ты поговоришь с Колером[1], сразу как Томпсон получит предварительный ответ. Если русские не против — пусть быстрее оформляют все договоренности.

Том неожиданно внес еще одно предложение.

— Хорошая задумка, но нам же надо ее провернуть поскорее. Почему бы тебе, Джек, не связаться лично с Машеровым? Так будет быстрее и проще, чем пока дипломаты выйдут на него с докладами, пока он подумает…

— Я лично за, — тут же поддержал его Соренсен.

После непродолжительной дискуссии решено было, что переговоры на высшем уровне просто необходимы.

— Пьер, пригласи Кенни, пожалуйста, — попросил Кеннеди.

Вошедшему секретарю Джон приказал пойти к оператору «Горячей Линии» и передать ему указание — договориться о разговоре с Машеровым в ближайшее удобное для главы Советского Союза время.

Пока О’Доннел созванивался с дежурным нарядом «Горячей Линии» в Пентагоне, разговор в кабинете переключился на предвыборную борьбу. Роберт Кеннеди, Пьер Селинджер и Тед Соренсен заспорили о возможном кандидате от республиканской партии.

— … Я все равно считаю, что наиболее вероятным кандидатом будет Спиро Агню[2], - упрямо возражал на все доводы своих оппонентов Тед.

— Но почему, Тед? У него столько известных нам финансовых злоупотреблений, что я никогда не поверю в его выдвижение. Республиканцы никоим образом не станут так подставляться. Мы же буквально размажем их, только озвучив небольшую часть сведений, — возразил Роберт.

— Значит, у этого хитрого грека и его команды есть какие-то планы, как нейтрализовать наши усилия, — возразил Пьер. — Например, банально уговорив владельцев основных газет, теле- и радио-корпораций, не обязательно деньгами. Тогда эти сведения просто затеряются на местном уровне.

— Вот тут Пьер прав, — поддержал Селинджера Соренсен.

— Не буду спорить, — согласился с ним Роберт Кеннеди. — Эти… представители второй древнейшей профессии ничем не отличаются от проституток…

— Ошибаешься, Боб, — перебил его президент. — Проститутки честнее и всегда отрабатывают полученные деньги…

Все засмеялись, кроме Пьера. Тот слегка поморщился столь вульгарным сравнениям, но промолчал.

— А я думаю, что просто надо напрячь моих сотрудников и возобновить расследование самых громких дел, — заметил Роберт.

— Вот это правильно. Такой туз в кармане нам пригодится, — согласился Джон. — Тед, что нам известно о предвыборной программе республиканцев?

Ответить Соренсен не успел, в кабинет, постучавшись вошел Кенни О’Доннел и сообщил, что для разговора с Москвой все готово.

— Удивительно, — покосившись на часы, заметил Соренсен. — Они там никогда не спят, что ли?

— Привыкли при Сталине работать по ночам, — усмехнулся Пьер. — Тем более, что ночью удобно придумывать коварные планы по распространению коммунизма во всем мире…

— Машеров в войну провел в партизанах, — заметил Том. — А для партизан-диверсантов ночь — самое удобное время…

— Для катерников тоже, — усмехнулся Джон. — Похоже, поэтому мы легко договариваемся с господином Машеровым.

Все опять засмеялись и дружно вышли из кабинета. Однако в ситуационную комнату Джон пригласил лишь Теда и Тома, как советников. Роберт, прощаясь, заявил, что поедет в офис и начнет разбираться с делами «грека». Пьер пошел вместе с президентом, поскольку его «девочки» тоже размещались в подвале.

Спустившись на лифте, Кеннеди со спутниками направились по коридору в сторону ситуационно комнаты. Селинджер же, с завистью посмотрев им вслед, развернулся и пошел к себе. Ему тоже хотелось присутствовать при несомненно историческом событии, чтобы потом описать его в своих мемуарах.

Президента и его сопровождающих уже ждали армейские специалисты связи и два переводчика.

Вопреки широко распространенным заблуждениям, «горячая линия», называемая в печати «красным телефоном» или «прямой линией» не была ни телефонной, ни прямой. Открытая в шестьдесят пятом, после инцидентов у Гуантанамо и Кунашира, едва не приведших к ядерному конфликту, она включала две защищенные линии связи. Они проходили по телеграфному кабелю по маршруту Вашингтон — Лондон — Копенгаген — Стокгольм — Хельсинки — Москва. Специалисты из ITT и советского НИИ Связи работали над созданием действительно прямой линии через спутники, но пока продолжала действовать старая система. Вместо телефонов главы правительств общались друг с другом через посредство телетайпов, печатающих сообщения на ленте, и сидящих за клавиатурой связистов. Причем и та, и другая сторона отправляли послания на своем языке, английском и русском соответственно и переводились принимающей стороной.

При Никсоне линией воспользовались два раза, во время очередного обострения отношений между США и Кубой, и при начале второй индо-пакистанской войны. Кеннеди связывался по ней первый раз.

— Сэр, Москва на связи. У аппарата Машеров, — доложил глава смены.

— Отлично, Стив. Начали… Здравствуйте, мистер Машеров. Приношу извинения за беспокойство в столь позднее ночное время, но у нас есть один срочный конфиденциальный вопрос, которой мне хотелось обсудить с вами…, - начал диктовать Джон.

— Здравствуйте, господин президент, — застрекотал телетайп и один из переводчиков начал читать прямо с ленты. Второй, просматривая напечатанный текст вслед за ним, был готов исправить ошибку или уточнить неправильно понятый оборот речи. — Очень хорошо, что вы решили связаться с нами. У нас тоже появился вопрос, требующий обсуждения. Ожидаю вашего вопроса

— Я полагаю, мы сможем решить наши вопросы ко всеобщему удовлетворению, — ответил Кеннеди. — У нас, как вы знаете, возникли некоторые неприятности в связи с решением арабских стран ввести эмбарго на поставки нефти в государства, поддерживающие Израиль в идущей войне. Они не столь значительны, как видится о стороны, но могут помешать нашим срочным внутриполитическим планам. Между тем у нас появилась некая идея, способная помочь в быстром решении этих затруднений…, - Кеннеди диктовал неторопливо, глядя на телетайп, словно на собеседника. Высказав идею о срочном погашении выплат за ленд-лиз поставками нефти, он стал ждать ответа. Не прошло и четверти часа, как Машеров ответил.

— Считаю возможным такое решение, при условии, что доставка до места будет производится за ваш счет. Согласование сроков, объема и номенклатуры поставки произведем ближайшие два… три дня на заседании совместной комиссии в Москве. Подготовку к поставкам начнем с сегодняшнего дня. Вы согласны?

Кеннеди радостно улыбнувшись, согласился.

— Тогда есть предложение обсудить наш вопрос, — пришел ответ из Москвы. — Война на Ближнем Востоке, как мы полагаем, невыгодна ни народам, живущим там, ни нашим странам. Предлагаем вместе приложить усилия для воздействия на правительства воюющих стран по дипломатическим каналам и в ООН, для прекращения боевых действий и организации мирных переговоров. Есть предложение также инициировать заседание Совета Безопасности ООН по этому вопросу.

Кеннеди нахмурился, эта инициатива Советского Союза для него стала явно неожиданной.

— Так, господа, в чем подвох? — обратился он к Томпсону и Соренсену.

— Не получится так, что мы рассоримся со всеми — и с арабами, и с израильтянами? — первым откликнулся Тед.

— По последним совдкам, военные действия на всех фронтах зашли в тупик, — заметил Том и подошел к стене, на которой висела карта Ближневосточного ТВД[3] с нанесенной обстановкой. — Но если проанализировать ситуацию… арабы, конечно, вояки не особенные, но их просто много. Тем более, что по сведениям АНБ, к фронту двигаются подкрепления из Ирака и Саудовской Аравии, которые усилят сирийские и иорданские войска. Евреям придется очень трудно, несмотря на нашу помощь. Но и у арабов есть уязвимое место. Синай. Стоит израильтянам поднажать, и они выйдут на берег Суэцкого канала. Что станет, скорее всего, поводом для выхода Египта из войны. Тогда у израильтян появятся валентные[4] соединения, которые я бы на их месте перебросил на сирийский фронт. До Дамаска от нынешней линии фронта всего двадцать восемь миль[5] — час хода танков на боевой скорости. Даже усиленная иракцами, сирийская армия, скорее всего, не сможет удержать позиции. То есть Израиль фактически имеет шанс выиграть войну.

— А проиграть? — задумчиво спросил Кеннеди, также подошедший к карте и рассматривающий нанесенные линии фронтов.

— Вероятность меньше, но есть. Если сирийцы получат усиление от русских, например, авиацией, с подходом иракцев они могут прорвать северный фронт евреев. Захватив Голланские высоты, они получат возможность контролировать и обстреливать почти половину территории Израиля. Египет… ему активно тайно помогают англичане, по данным АНБ… Египтянам достаточно продержаться в обороне несколько дней.

— В принципе, получается, что шансы есть у всех. Но скорее всего будет просто очередная бойня, — подвел итог президент. — Передавайте — мы согласны. Обсудим конкретные совместные меры в Рейкьявике, через наших представителей в ООН. В первую очередь предлагаю созвать заседание Совета Безопасности.

Ответ из Москвы пришел сразу. Советский Союз согласился с предложением американского президента без всяких оговорок.

Попрощавшись с русскими и поблагодарив дежурную смену за работу, Кеннеди предложил советникам подняться в Овальный кабинет. Там же, в кабинете, сразу начал распекать Томпсона.

— Том, я понимаю, что за этими чертовыми выборами упускаю некоторые важные вопросы. Но ты… мой советник по безопасности, черт побери! Ты должен был заставить меня подробнее рассмотреть ситуацию с этой долбанной войной! Почему я не знаю, что англичане поддерживают Египет? Почему о возможных вариантах событий я узнаю только теперь.

— Виноват, Джек, — согласился Том, принимая вид «лихой и придурковатый». — Не стал спрашивать у тебя, читал ли ты мою записку, поданную два дня назад. Очень виноват…

— Ладно, я тоже виноват. Не читал эту твою гребанную записку, посмотрел первый лист и все, — успокоился Кеннеди. — Но впредь прошу в таких случаях быть настойчивее. Так что там с англичанами? Неужели они простили египетским макакам национализацию?

— К сожалению, Джек, ничего конкретного о том, что получат англичане за свою помощь, узнать не удалось. Но я полагаю, что они планируют получить какую-то компенсацию за Суэцкий канал, а, возможно и еще какие-то бонусы. Пока лишь известно, что они поставили египтянам три ротных комплекта танков «Чифтен», с обученными арабскими экипажами, и почти три десятка самоходных орудий «Конвей»[6], плюс столько же «Арчер», с боеприпасами. Еще три сотни противотанковых ракет «Виджилент» с шесть десятками пусковых установок и сотню безоткатных орудий «Бат». Еще готовят к передаче полсотни легких истребителей «Нэт».

— Немного, — отметил Кеннеди. — Но и не мало.

— Очень много для англичан, — возразил Том, — и поставки хорошо сбалансированы. В первую очередь поставляется то, что у египтян или их союзников уже есть, и что способно усилить египетскую противотанковую оборону.

— Получается, они рассчитывают, что египтяне смогут отбить наступление. А потом получить с египтян плату, — задумчиво проговорил Соренсен, смотря в окно. — В принципе, Джек, тебе не кажется, что наши хм… союзники несколько заигрались в самостоятельность. Не поддержи их Дуглас в свое время, сейчас они и слова сказать не могли бы… Учитывая их долги нам, стоит, пожалуй, попросить британцев поделиться…

— Только сначала необходимо узнать, что же они получат, — заметил Том.

— Узнаем, — усмехнулся Кеннеди. — Хелмсу[7] поручим. Отработать новую должность… Но, джентльмены, расклад получается очень интересный. Египтяне решили или усидеть на двух стульях сразу, или отказаться от союза с русскими? И что такого интересного нашли в том Египте англичане, что забыли даже о Суэце? Вот это меня интересует больше всего. Может это нам очень пригодится в год выборов? Что же хотят получить кузены?

[1] Колер, Фой Дэвид — карьерный дипломат, в нашей реальности был послом в СССР с 1962 по 1967 год. Назначен послом президентом Дж. Ф. Кеннеди.

[2] Спиро Теодор Агню — грек по национальности, протестант по вероисповедованию. В нашей реальности: вице-президент США с 1969 по 1973 год. Планировал бороться за президентский пост на выборах 1976 года. В июне 1973 года были преданы гласности некоторые его финансовые злоупотребления (уклонение от налогов, взятки) и началось судебное преследование. По некоторым данным признал обвинения в получении взятки в 1967 г., вследствие чего вышел в отставку. В результате Агню ушел из политики и, кроме того, лишился адвокатской лицензии. В 1983 году, десять лет спустя, Агню выплатил штату Мэриленд по гражданскому иску, последовавшему из-за данного дела, 270 тысяч долларов. Обвинял в этих преследованиях своего президента, Р. Никсона, пытавшегося, якобы, таким способом отвлечь внимание от Уотергейтского скандала.

[3] ТВД — театр военных действий

[4] Свободные

[5] Примерно 45 км, в нашей реальности — расстояние от Дамаска до позиций армии Израиля на Голланских высотах.

[6] В нашей реальности — опытная 139,7 мм самоходная пушка-гаубица на шасси танка «Центурион» 1959 г. «Арчер» — английская самоходная противотанковая установка времен Второй Мировой войны. Устарела. Состояла на вооружении египетской армии нашей реальности до 60-х годов. В данной реальности — несколько модернизирована для продажи в страны Третьего мира.

[7] Ричард Хелмс — американский государственный деятель, в нашей реальности — Директор Центральной разведки США и ЦРУ в 1966–1973 г.г.

Продолжение предвыборной гонки

Восток — дело тонкое, Петруха

Восток — как капризная старуха

А. Укупник

— Восток — дело тонкое, черт побери, — сказал Том и грязно выругался по-русски. — Разъядись оно тризлозыбучим просвистом, триездолядской свистопроушины, опупевающей от собственного лядского невъядения, разссвистеть ее рассучим прогибом, горбатогадскую ездопроядину![1] Киссинджер, даже не зная русского языка, понял все по интонации и откровенно заржал, словно жеребец. — Довели? — деланно-заботливо спросил он у Томпсона и, увидев показанный средний палец, заржал еще громче. Вообще, Том обычно не удивлялся, что воспоминания и впечатления из той

жизни об американских политиках, составленные на основе описаний в печати, очень часто не совпадают с реальностью. Но иногда было очень трудно не поражаться столь резкому отличию описаний человека и его настоящего характера.

— Эти арабы, кажется, совсем потеряли связь с реальностью, — не выдержал еще раз и высказался Том. — На прошлом заседании мне казалось, что Пайкович[2] не удержится и ответит иорданцу словами Деница.[3]

— Представляю, — снова захохотал Киссинджер. И продолжил с характерным еврейским акцентом. — Таки ми шо, и энтим шлимазлам войну просрали?

Теперь они смеялись вдвоем. Хотя надо признать, что веселье выглядело несколько наигранным, учитывая сложившуюся ситуацию. Кеннеди решил, что для уменьшения советского влияния на решение ближневосточных проблем, необходимо добиться прекращения текущей войны только усилиями американской дипломатии. Тем более, что такой ход очень выигрышно смотрелся в год выборов. В результате госсекретарь Киссинджер и советник по национальной безопасности Томпсон вместе с солидной делегацией советников и помощников прилетели в столицу Ливана Бейрут.

«Маленький Париж», «жемчужина Ближнего Востока» — столица небольшого арабского государства по праву гордилась этими прозвищами. Город интенсивно строился, арабские трущобы сменялись блеском тонированного остекления современных жилых комплексов. Но центр сохранил свой неповторимый стиль. Свернув направо с центральной площади города, именуемой площадью Мучеников, прохожий попадал на улицу Вейгана, застроенную, как и прилегающие озелененные улицы, домами в стиле начала века. Все выглядело почти как в Париже, если бы не желтый песчаник в качестве стройматериала и не курильщики кальяна на террасах элегантных кафе. Даже Занятый своими заботами Киссинджер с одобрением отметил, что французы навели неплохой порядок в этой стране, пока она была их подмандатной территорией.

Том с удовольствием прогулялся бы по городу побольше, если бы не навалившиеся заботы, связанные с организованной Генри конференцией министров иностранных дел воюющих государств. Из-за которой ему, как и остальным членам американской, как, впрочем, и не только американской, делегации приходилось все время находится в отеле «Вандом». Но Томпсону хватило и этой одной экскурсии чтобы заметить странную напряженность, словно разлитую в воздухе. Полупустынные улицы в субботу, бросающиеся в глаза патрули вооруженной полиции на самых респектабельных улицах, включая приморский бульвар Корниш, сосредоточение светской жизни Бейрута, плюс броневики у ворот огромного арабского базара — «сука», прямо намекали на опасность, скрытую за всем внешним блеском. Но в самом отеле было спокойно, если не считать дрязг и споров между делегациями. Как всегда, когда результаты боевых действий оказывались неоднозначными, каждый из противников приписывал победу себе.

Действительно, последние перед перемирием сражения так и остановились на полпути. Пренебречь недвусмысленным предостережением Соединенных Штатов и Советского Союза одновременно, подкрепленным постановлением Совета Безопасности ООН не решился ни одно из правительств. В результате израильские «Патоны» и «Центурионы» остановились в пяти милях от Суэцкого канала. Израильтяне сосредоточили на направлении главного удара по средиземноморскому побережью девять из пятнадцати имеющихся танковых бригад. Египетские военные сумели организовать великолепную систему противотанковой обороны, опирающуюся на узлы обороны, оснащенные большим количеством противотанковых управляемых комплексов «Малютка» и «Виджилент», безоткатными орудиями калибром в восемьдесят два и сто двадцать миллиметров. Кроме того, пехотные отделения получили ручные противотанковые гранатометы РПГ-2 и ружья М.20 Мк 2. Но низкая стойкость египетской пехоты и плохая организация контрударов резервных танковых частей, проводившихся разрозненно, по мере подхода танков к полю боя, позволили понесшим большие потери, но более умело действующим израильтянам прорваться на оперативный простор. Кроме того, внимание египетского командования отвлекли начавшиеся на полдня раньше вспомогательные удары, в результате которых была прорвана оборона в районе перевала Митла и даже захвачен не особенно нужный израильтянам Шарм-аш-Шейх на юге Синая.

На сирийском фронте произошла очередная «мясорубка». Ожесточенные бои в воздухе и на земле в ходе встречных боев, одновременно начавших наступление израильских и сирийско-иракских войск, закончились ничейным результатом и большими потерями у всех.

Иорданский же фронт так и застыл по берегам реки. Единственным крупным событием на этом участке фронта стало грандиозное воздушное сражение с участием до четырех сотен самолетов, из которых две с половиной сотни — иорданских. Израильские «Миражи», «Мистеры» и «Фантомы» столкнулись с иорданскими «Нэтами», «Фантомами» и «Скайхоками». Подготовка израильских пилотов оказалась лучше, но число сбитых самолетов в итоге распределилось практически поровну.

Исходя из такой ситуации, ни арабы, ни евреи не хотели признавать чужие успехи и довольно жестко настаивали на своих условиях заключения договора о перемирии. Возможность заключения мирного договора даже и не рассматривалась. Единственная уступка, на которую шли, стиснув зубы, арабы — временное признание существование Израиля в довоенных границах. При этом, кстати, они требовали немедленного прекращения Израилю американской военной помощи, как гарантии того, что перемирие действительно будет соблюдаться.

— Черт бы их побрал, арабских политиков, восточных хитрюг и еврейских министров заодно, — снова не выдержал Томпсон. — Этот гадский Махус[4]… Ему бы не министром иностранных дел Сирии быть, а в Дамаске на улицах попрошайничать, для купца он слишком туп… Уперся как осел. И как мне кажется, считает, что русские за них и воевать готовы. У тебя по ним никаких новостей нет?

— Нет, — сразу вскинулся Генри. — Молчат, словно чего-то ждут или… что-то готовят. Объясни, отчего ты решил, что сириец надеется на русскую помощь?

— Общее впечатление. Намеки в речах, — Том задумался, стараясь как можно более четко сформулировать причины, из которых родился его вывод.

— Стоп, стоп, — Киссинджер улыбался, а глаза у него были добрые — добрые, как у Ленина из анекдота. — Я понял. Ты прав. Пока ты уговаривал сирийца, я конфиденциально встретился с русским послом. На пляже, — он махнул рукой в сторону окна. — Да, на пляже, принадлежащему этому отелю. Этот хитрый византиец тоже ничего прямо не сказал, но я понял из его намеков, что русские вмешаются только в одном случае — если будет серьезная угроза существованию Сирии, как государства. Пока же они просто наблюдают за нашими усилиями. Предлог у них железный — на следующий год заканчивается очередной срок пребывания Машерова на посту главы государства и якобы им сейчас не до внешней политики…

— «Гордиев узел», черт меня побери, — перебил его Том. — Генри, они и не вмешаются, потому что проблемы этого региона превратились в самый настоящий «гордиев узел». Развязать который не удастся никому, а рубить… не хватит сил даже у нашей страны. Вот они и смотрят, как мы барахтаемся в этом… э-э-э… гуано и ждут, сможем ли мы выплыть и сколько этой коричневой субстанции при этом проглотим. Как считаешь?

— Ты знаешь, я полагаю, что ты точно сформулировал проблему. Но решать ее как-то надо, несмотря на всю ее неразрешимость, — задумался Киссинджер.

— А если решиться наконец и развести противников. Заставить установить status quo ante bellum и привлечь миротворческие силы ООН для его соблюдения? — высказался Томпсон.

— Ты же знаешь, что в этом случае мы вынуждены будем сильно давить на Израиль. Что может вызвать недовольство еврейской общины в Штатах, — покачал головой Генри.

— Нет, не вызовет. Если подать эту идею грамотно. А еще — ввести в состав миротворцев части нашей армии и советских.

— Официально ввести русских на Ближний Восток? Да нас съедят живьем, со всеми потрохами и их содержимым, — удивление Киссинджера было заметно невооруженным взглядом.

— Подавятся, — усмехнулся в ответ Томпсон. — Потому что мы сделаем упор на том, что официально будут введены и наши войска. Тем более, что ты не успел прочесть последнюю сводку от Хелмса, а я прочел.

— Не смотрел, — согласился Киссинджер. — И что там?

— Садат связался со знакомыми с войны англичанами в расчете, что те сведут его с нами. А лимонники, как всегда, пытались сыграть в свою игру. Которую мы им немного поломали, — теперь улыбка Тома стала ласково-хищной, как у котика, играющего с мышью.

— Та-ак вот оно что, — задумчиво протянул Киссинджер. — А ты знаешь, может очень хорошо получится. Перетягиваем Садата на нашу сторону, миротворцев ставим так, чтобы на Синае были в основном наши, а в Сирии, черт с ними — русские. И показываем электорату нашу победу. Египет — наш… Да за такое я лично Пайковичу глаз на задницу натяну и скажу, что так и было, ой вей…

Заседание на следующий день было коротким. Киссинджер зачитал предложение об отводе войск, создании двухмильной разделительной полосы с введением сил миротворцев ООН, после чего предложил «уважаемым господам министрам» осудить это предложение в составе своих национальных делегаций. После чего они с Томом дружно отправились «купаться в море», оставив ошеломленных столь неожиданным поведением министров разгадывать полученную загадку.

Они перешли дорогу и прошли через ворота за заборчик, отделяющий пляж от городской суеты. Пляж, принадлежащий владельцу отеля «Вандом» и потому гости отеля могли посещать его бесплатно. Пляж, на вкус Томпсона, был средненький, потому что берег был покрыт не песком, как он любил, а камнем. Но именно этот пляж считался одним из престижнейших в городе, обязательном для посещения элитой. Томпсону удалось пару раз сюда попасть в перерывах между бесконечными заседаниями и он немало посмеялся про себя над местным аттракционом человеческого тщеславия. Сейчас, во второй половине дня, людей было неожиданно мало, что впрочем можно было объяснить усердием охраны, как местной, так и американской. Но люди были, в основном из местных «селебрити», которых Том точно не знал и даже не собирался запоминать. Впрочем, знакомые были тоже. В море мелькали затянутые в резиновые шапочки головы секретаря Киссинджера и его новой знакомой из секретариата, а в шезлонгах у самого обреза воды сидели личная секретарша Генри Нэнси и какой-то крепкий, слегка полноватый мужичок, чем-то напомнивший Тому Хрущева.

— Ага, вот и Пиотр, — негромко заметил довольный Киссинджер и Томпсон понял, что это и есть посол Советского Союза в Ливане Петр Семенович Дедушкин. Том отметил про себя, что своей фамилии посол не соответствует, и ему скорее подошла бы фамилия Ди Маджо[5].

— Добрый день, господа, — первым поздоровался русский на неплохом английском. — Решили искупаться?

— Жарковато сегодня, Пиотр. Только у воды можно спастись, — ответил Киссинджер.

— Нэнси, вы будете купаться? — сразу сориентировался Том.

— Конечно, — согласилась секретарша и, кокетливо глянув на своего шефа, спросила. — А вы, Генри?

— Почему бы и нет, — согласился Киссинджер, внимательно посмотрев на сидящего русского. — Но не сразу, дорогая. Иди, поплавай. Я тебя догоню.

Томпсон проводил Нэнси Меджиннес, любовницу и протеже Киссинджера, по слухам, собиравшуюся стать его женой до воды. Дождался, пока она войдет в воду и стремительно сбросив шорты и футболку, вошел в море. Несколько шагов, и когда вода уже дошла ему до бедер, Том лег на волну и поплыл. Он плыл с удовольствием ощущая шелковистую прохладу воды, ни к чему особенно не приглядываясь и привычно работая руками и ногами. Плыл не торопясь, своим «гражданским» стилем, совсем не так, как на заданиях, связанных с водными преградами. И от этого почти сразу вспомнил, что он здесь не просто на отдыхе. Развернулся, приподнялся, удержавшись на поверхности за счет интенсивной работы ногами. Увидев, что Генри с Петром уже вовсю что-то обсуждают, снова лег на воду и поплыл к берегу. Теперь, как и договаривались, пришло его время поговорить с послом…

Конференция закончилась через три дня «полным успехом американской дипломатии». Подписанный «договор о бессрочном перемирии», как осторожно сформулировали в его заголовке американские дипломаты, пресса уже успела переименовать в «договор о мире». Мандат Союза Безопасности на ввод миротворцев приняли единогласно и сразу, как только представители США и СССР проголосовали первыми.

Такой миротворческой миссии ООН еще ни разу не проводила. Всего привлекалось почти десять тысяч человек из десяти стран мира, которые отдельными батальонами прибывали в свои зоны ответственности. Почти пять с половиной тысяч человек или девять батальонов — два американских, шведский, польский, турецкий, бразильский, итальянский, югославский и иранский, расположились в зоне разделения на Синайском полуострове, вдоль египетско-израильской границы. Еще шесть батальонов — два советских, французский, датский, словацкий и болгарский батальоны заняли свои районы на сирийской границе. Британский бронекавалерийский полк (по численности равный батальону, однако вооруженный бронеавтомобилями) и три батальона — канадский, индийский, голландский, а также австралийская речная эскадра — расположились вдоль самой длинной иорданско-израильской границы. Вооруженные стрелковым оружием, минометами и легкой бронетехникой, миротворцы, конечно, уступали по силе регулярным армиям региона, с их тяжелой техникой. Но даже с таким вооружением они могли задержать любую попытку наступления. А стоящие за их спинами сверхдержавы гарантировали, что возмездие за такую «шалость» обязательно будет и будет очень серьезным. Американцы, например, перебросили на свою базу в Тунисе эскадрилью стратегических сверхзвуковых Би-58, а русские — усилили стратегическую авиацию на своих южных аэродромах. Кроме того, все попытки обстрела патрулей, обычно передвигающихся на легких броневиках или бронетранспортерах, вооруженных пулеметами, пресекались ответным огнем «сил ООН». А мины, к тому же в большинстве своем самодельные, надо было еще установить, что при частом патрулировании местности и скрытых постах наблюдения оказалось не так уж и просто.

Том, как военный профессионал, отметил, кстати, что во всех армиях, участвующих в операции на Ближнем Востоке, усилился интерес к таким легким бронированным патрульным бронемашинам. И если такие страны, как Иран, Индия и Турция продолжали вооружать свои батальоны старыми, еще времен войны, легкими английскими и канадскими «Динго», то в США и СССР в итоге создали и запустили в производство новые модели. На них, используя опыт ЮАС, усилили защиту от воздействия взрывов мин, особенно противотанковых…

После заключения перемирия Киссинджер и Томпсон посетили Саудовскую Аравию и Кувейт. Во время этих визитов Киссинджеру удалось договориться не только о прекращении участия этих стран в нефтяном эмбарго, но и о повышении добычи нефти. Что должно было привести к снижению цены на нее. Проделал он это просто. Эти страны держали большую часть свободных средств в американских банках и акциях. Им показали реальные цифры по американской экономике, и доступно, на уровне школы, объяснили, как они потеряют вложенное, если американская экономика рухнет…

Успех «миссии Киссинджера» не только помог победе команды Кеннеди на выборах, но и ускорил давно намечавшееся событие в жизни самого госсекретаря. Генри, понимающий, что репутация плейбоя — не совсем то, что необходимо для его имиджа, женился на Нэнси. Свадьба прошла в Нью-Йорке. Том и Эммануэль получили на нее приглашение и провели пару дней, наблюдая за свадебными еврейскими обрядами.

Анвар Садат, надо отметить, добился исполнения своего желания и договорился с американцами. Получив американскую поддержку и американские кредиты, он отказался от сотрудничества с Советским Союзом и начал переговоры с израильтянами о заключении мира. С англичанами, которые так и не получили обещанного, отношения у египетского правительства вноь стали прохладными. Но Садат, уверенный в американской поддержке, на это не обратил никакого внимания. Однако это была совсем другая история.

[1] А. Валентинов, «Капитан Филибер»

[2] Алон Игаль (Пайкович) — государственный и военный деятель Израиля. Занимал в нашей реальности посты министра труда, заместителя премьер-министра и министра иностранных дел.

[3] В данной реальности Акт о капитуляции Германии подписал рейхсканцлер Дениц. Далее идет отсылка к историческому анекдоту. Якобы при подписании Акта о капитуляции Германии, вошедший в зал Кейтель, увидев среди прочих представителя Франции, заявил: «Мы что, и им проиграли?»

[4] Ибрагим Махус — сирийский государственный деятель, алавит, член партии БААС. В нашей реальности был министром здравоохранения и министром иностранных дел (1965 и 1966–1968 г.г.)

[5] «Джо» Ди Маджо — один из самых выдающихся игроков за всю историю американского бейсбола.

Схватки под ковром

Кто бы ни выиграл выборы,

к власти приходит

министерство финансов.

Г. Вильсон

Власть одним ударяет в голову,

других ударяет по голове.

Ю. Кусьмерек

Стоянка у Пентагона как всегда, была почти сплошь заставлена автомобилями, поэтому машине Тома пришлось сделать дополнительный круг, чтобы найти свободное место.

— Каждый раз, когда я вижу стоянку Пентагона, мне кажется, что у нас в стране объявлена всеобщая мобилизация, — пошутил, загоняя «Субурбан» на стоянку, Брэнд. Который уже два года как «остепенился», уйдя из АНБ, и теперь, вместо участия в секретных операциях, занимал должность охранника-шофера у генерала Томпсона. Ему, как старому другу, Том доверял безоговорочно, заодно разрешив вести себя наедине без всякой субординации. Чем, надо заметить, Вождь никогда не злоупотреблял.

— Если в стране, не дай бог, объявят всеобщую мобилизацию, Джо, — ответил Том, открывая дверь, — большинство из этих машин здесь даже не появиться. Все рванут к мексиканской границе…

— Думаешь? — удивился Брэнд. — Гражданские — точно, а военные…

— Джо, это не военные, это клерки в форме, — перебил его Томпсон. — Ладно, пойду бороться за кусок бюджетного пирога. Для вящей славы десанта…

Оба они вышли из автомобиля одновременно. Джо, осмотрелся и сплел пальцы в незаметный со стороны знак: «Чисто». После чего пропустил Тома вперед и пошел за ним, держась по возможности за левым плечом, настороженно поглядывая по сторонам. После ближневосточной командировки приходилось опасаться покушения «палестинских бойцов», а также «мусульманских моджахедов», недовольных участием американцев и русских в сохранении мира на Ближнем Востоке, а следовательно — Израиля.

В просторном, контрастом к заставленной машинами стоянке пустынном холле, Томпсона уже ждали. Уорент-офицер, в качестве жеста уважения к советнику по национальной безопасности — парашютист, проводил Джо в комнату ожидания, а потом вместе с Томом поднялся на второй этаж. Там, в зале для совещаний, уже сидели два гражданских, явно представители от Министерства Обороны, и начальники штабов армии генерал Харкинс, ВВС генерал Райан и главнокомандующий флотом адмирал Зумвалт. Ждали только двоих — председателя ОКНШ генерала Уиллера и министра обороны. Которые появились точно в назначенное время начала совещания, секунда в секунду.

— Джентльмены, — после краткого вступления продолжил свою речь министр обороны Клиффорд Кларк, — поскольку сегодняшнее совещание, как вы знаете, посвящено выработке новой военно-технической политики в новых условиях… Предварительный брифинг по выработанным корпорацией РЭНД рекомендациям проведет мистер Роберт Макнамара[1], руководитель корпорации.

Один из присутствующих гражданских поднялся к трибуне, коротко поклонился, сверкнув очками и, положив на трибуну раскрытую папку, начал доклад. Пропустив мимо ушей начало, Том думал о том, почему фамилия этого «господина Роберта» из занятой стратегическими исследованиями для правительства США фирмы, кажется ему слишком знакомой. Ничего особо интересного так и не вспомнил, за исключением того, что этот очкарик входил в группу, санировавшую компанию «Форд Моторс» после войны, потом стал ее президентом, потом имел какое-то отношение к Всемирному банку. Но тут его внимание привлекло сочетание слов «стратегическое превосходство» и он начал внимательно прислушиваться к докладу.

— … создание в развитие программы SLCM[2] крылатых ракет с дальностью от тысячи до двух тысяч морских миль, с подводным, воздушным и наземным или корабельным стартом в ядерной и конвенциональной конфигурации. В отличие от состоявших на вооружении и в разработке ракет, данная ракета должна иметь систему управления для полета по рельефу местности на малых высотах с программируемой высотой и траекторией полета, и высокоточного наведения на неподвижные и подвижные цели, сухопутные и морские. Система вооружения на базе таких ракет не попадает под ограничения стратегических вооружений и положения Парижского договора, что позволит развернуть ее в неядерном варианте в Европе, а в ядерном — на кораблях, подводных лодках и стратегических бомбардировщиков… Развертывание таких ракет позволит наконец-то достичь решающего преимущества над противником в средствах стратегического сдерживания…

Том посмотрел на докладчика почему-то слегка прищурившись, словно через прицел. Но быстро опомнился и продолжил спокойно слушать докладчика. Мельком коснувшись выводов из боевых действий во Вьетнаме и на Ближнем Востоке для вооружения сухопутных войск, он перешел на тему боевой авиации, предложив создать новый многорежимный самолет, который должен заменить все существующие типы тактических самолетов ВВС и палубных самолетов ВМС. Том иронически усмехнулся, но моментально принял серьезный вид, заметив, как на него посмотрел начальник штаба ВВС Джон Райан. Однако, если судить по лицу летуна, он тоже был не в восторге от предложений «РЭНД» по авиации. Даже с учетом того, что от предложений по самолетам Макнамара перешел к очень разумным выкладкам о повышении роли высокоточного управляемого оружия, включая авиабомбы, средств радиоэлектронной борьбы и необходимости авиационной поддержки войск на поле боя. Потом Макнамара еще некоторое время уделил рассказу о необходимости создания специализированных противокорабельных ракет, с успехом использованных египтянами и сирийцами в войне на море. И на этом закончил свой доклад.

— Джентльмены, а теперь приступим к обсуждению, — предложил Кларк.

— Тогда я начну первым, — показал истинно летную реакцию Райан.

— Как всегда, летуны спешат быть первыми, — негромко проворчал адмирал Зумвалт, забыв, видимо, что находится не на корабельном мостике. Поэтому его «негромкое» бурчание расслышали все, но ограничились лишь ироничными улыбками. Райан реплику моряка вообще проигнорировал.

— Джентльмены, работа аналитиков корпорации заслуживает высочайшей похвалы. Они сумели выявить и проанализировать новые тенденции в развитии техники, — начал Джон с похвалы. — Но некоторая увлеченность своими идеями привела их, в отдельных случаях, к неоднозначным и, даже, можно сказать, ошибочным выводам. Одним из таких я считаю предложение о создании одного многоцелевого типа тактического самолета…, - Райан привел примеры из опыта последних войн, доказывающие, что авиации требуются специализированные самолеты, в том числе недорогие и маневренные штурмовики для действий над полем боя, истребители-бомбардировщики и истребители завоевания превосходства в воздухе.

— Позвольте, — попытался возразить Макнамара, — у русских в составе их тактической авиации имеется такой самолет «Флоггер»[3]. Он используется как тактический истребитель, истребитель-бомбардировщик и перехватчик. Причем имеет и корабельный вариант. Вы этот факт не будете отрицать?

— Не буду, — признал очевидное Джон. — Только отмечу для вас, что, кроме него у Советов на вооружении имеются также недавно модернизированный легкий истребитель и перехватчик «Фишбед», который предназначен для ведения воздушного боя, тактический сверхзвуковой бомбардировщик «Фенсер» и целых три штурмовика — старый винтовой «Бут», тяжелый «Брони» и реактивный «Фрогфут». А сам «Флоггер» в различных вариантах имеет не только разное оборудование, но иногда и изменения в фюзеляже. А в качестве перехватчика дополняется самолетами «Фоксбэт», «Фиддлер» и «Флагон»[4]. И при наличии многоцелевого «Флоггера» от остальных самолетов они отказываться не собираются…

Тут началась вежливая, но весьма ядовитая перепалка. В которую вмешался еще и адмирал Зумвалт, заявивший, что сухопутные разработки флоту не нужны, так как не соответствуют условиям эксплуатации на палубах авианосцев. Впрочем, спорили джентльмены очень недолго, согласившись в конце концов на примере «Фантома II» и «Корсара II», что создать сухопутные варианты палубных самолетов можно. И признав, что специализированные машины тоже нужны. В результате спора было предложено продолжить разработки по программам F14, F16 и F18. Затем разогревшийся во время спора по авиации Зумвалт потребовал увеличения финансирования флота и постройки еще как минимум трех, а лучше пяти атомных авианосцев нового проекта «Америка». После чего заявил о целесообразности перебазирования стратегических бомбардировщиков и ракет с суши на море, а следовательно — к пересмотру договоров с Союзом в этом духе. При этом бомбардировщики должны базироваться на ударных авианосцах, а ракеты- на подводных лодках.

— … в результате уменьшится угроза ракетно-ядерного удара по территории США и возрастет неуязвимость наших стратегических средств, так как они будут рассредоточены по всей площади Мирового океана, — вещал он с видом библейского пророка.

Но тут не выдержал уже не только Райан, но и Томпсон. Оба они раскритиковали адмирала. При этом авиатор упирал на уязвимость авианосцев и слабую управляемость подводных лодок. А Том отметил, что русские не настолько тупы, чтобы не учесть очевидного для любого школьника, и на пересмотр соглашений не пойдут. И вообще, попытки сломать достигнутое с таким трудом стратегическое равновесие не вписываются в военно-политическую доктрину правительства. Поэтому он против как предложения о переносе ядерного потенциала на морские носители, так и программы развертывания крылатых ракет.

— … Русские усилят противовоздушную оборону, развернув дополнительно маловысотные зенитные ракетные комплексы. И сами развернут производство крылатых ракет такого же класса. «Равновесие страха» будет восстановлено, но на новом, более высоком уровне опасности и при большем количестве ядерного оружия. При этом русские будут считать нас ненадежными и могут вообще отказаться от совместных проектов и договоров с нами, — заметил Том. И добавил, что в докладе вообще слабо упомянуты силы быстрого реагирования, которые сейчас должны стать предметом особой заботы. Последнее замечание заставило ополчится против него всех начальников штабов. Дружно и сплоченно они набросились на Томпсона, объявив его взгляды ересью. Необходимо, заявляли все трое, быть всегда готовым к большой войне, что сдержит потенциальных противников сильнее, чем незначительные, пусть и быстро введенные силы «для борьбы против папуасов». Тем более, что и морские пехотинцы, и парашютисты недавно получили новую, современную технику и тратить на их усиление дополнительные суммы из сравнительно небольшого военного бюджета будет величайшей ошибкой. Попытки Тома объяснить, что принятие на вооружение десанта всего лишь нового легкого танка, к тому же имеющего массу недостатков, нисколько мощь парашютистов не усиливает, привели лишь к тому, что генерал Харкинс заявил, что Том пользуется своим положением для лоббирования своего рода войск.

Масла в огонь подлил второй гражданский, оказавшийся финансистом и заявивший, что в связи с переходом на комплектование по контракту будет увеличено в первую очередь денежное содержание военнослужащих. — Чтобы повысить привлекательность военной службы и тем самым — укомплектованность вооруженных сил, — заявил он.

В результате споры разгорелся снова. Тома вообще не стали слушать. А адмиралу было заявлено, что один его авианосец по цене равен десятку дивизий или тысяче самолетов, при весьма сомнительной эффективности. Досталось и генералу Харрису, который пытался отстоять программу создания нового основного боевого танка MBT-70. Его планировалось сделать основным танком стран Атлантического Союза. Поэтому сначала в общей программе участвовали и англичане с французами, и оба немецких государства, и Италия. Однако программа оказалась слишком амбициозной, трудности разработки и стоимость программы росли с каждым годом. Поэтому англичане вышли из консорциума и приняли на вооружение свой танк «Чифтен», утащив за собой Ганновер. Французы, продержавшись на два года дольше, занялись модернизацией своего AMX-30. Оставшиеся итальянцы и баварцы вкладывать дополнительные средства отказывались, и разработка фактически застыла из-за недостаточного финансирования. Теперь же, с учетом сокращения военных расходов, могла вообще прекратится…

Совещание закончилось поздно вечером, так и не сумев выработать единую точку зрения.

Через два дня после этого совещания секретарь президента О’Доннел позвонил в кабинет Томпсона и попросил зайти в Овальный кабинет.

— … Джек хочет с тобой поговорить.

Том давно заметил, что Кеннет таким образом непроизвольно выдавал, что Кеннеди чем-то недоволен и разговор может оказаться тяжелым. Поэтому и отправился на встречу, морально подготовившись к возможным неприятностям.

— Том, объясни мне, что ты имеешь против танка «Шеридан»? — встретил его неожиданным вопросом Кеннеди.

— Ничего особенного. Только то, что он — неудачный. И при этом единственная разработанная у нас машина для десантников. Как можно включать воздушно-десантный корпус в Силы Быстрого Реагирования и одновременно лишать десантников тяжелой техники…

— Подожди, Том, не уходи от ответа, — Джон, судя по всему, действительно был чем-то недоволен. — Ты мне расскажи именно о недостатках «Шеридана». Остальное обсудим потом.

— Недостатки, — вот тут Тому пришлось попотеть, вспоминая отчеты о боевом применении танка во Вьетнаме. — Танк вооружен неудачно. Пушка в шесть дюймов имеет слишком большую отдачу. Противотанковые ракеты «Шиллела», запускаемые из орудия, ненадежны и имеют низкий процент попадания. Неполное сгорание выстрелов, приводящее к задержкам в стрельбе и чреватое попаданием горящих остатков гильз внутрь боевого отделения. Теснота в боевом отделении, где с трудом размещаются четверо танкистов и боекомплект к орудию и пулеметам. Высокая вибрация при движении…

— Понятно, — теперь Кеннеди несколько успокоился. — Как это можно устранить хотя бы часть, можешь сказать?

— Например, ввести вместо бумажной гильзы металлическую. Но этому будет сопротивляться армейское командование, так как выстрелы унифицированы с разрабатываемым танком MBT-70. Несколько уменьшить боекомплект, особенно за счет противотанковых ракет. Лучше всего было бы поменять орудие на трехдюймовку, но тогда «Шеридан» не сможет бороться со средними танками.

— Понятно, с этим вопросом я разобрался. Теперь доложи мне про прочую технику для десанта.

— Понимаешь, Джон, в современных условиях легкая пехота, которой в сущности являются десантники, будет иметь слишком малую подвижность и высокую уязвимость. Русские нашли выход из этого положения, их парашютисты имеют на вооружении гусеничное бронированное шасси, используемое как бронетранспортер, боевая машина десанта с пушечно-ракетным вооружением, самоходный противотанковый ракетный комплекс и самоходно-артиллерийская установка. Они могут после высадки воевать под защитой пусть легкой, но брони. А наши парни будут бегать на своих двоих или ездить на уязвимых джипах, прикрываемые и поддерживаемые только небольшим количеством «Шериданов».

— Это я понял, — Джон, похоже совсем успокоился. Отчего Том еще больше напрягся, удивляясь несовпадению верной приметы и темы текущего разговора. — Объясни мне, чем плохо создание ядерных крылатых ракет по программе СЛКМ.

Том, удивленный столь резким, необычным для Джека, перескакиванием с одной темы на другую, тем не менее ответил сразу. Приводя те же доводы, что и на совещании в Пентагоне, он внимательно следил за реакцией президента. Кеннеди кивал в нужных местах, иногда ободряюще улыбался, но в глазах словно застыли ледяные осколки.

«Кажется, я надолго в Белом доме не задержусь, — подумал Том, продолжая объяснять ситуацию. — На чем я прокололся? Неужели столько шума только из-за техники для парашютистов… Или из-за крылатых ракет? Московское что-то всплыло? Или я зря так волнуюсь, просто кто-то Кеннеди настроил против меня?»

Кеннеди, выслушав пояснения Томпсона, задал еще пару уточняющих вопросов про крылатые ракеты. Потом опять перевел разговор на другую тему, на этот раз о сравнении противовоздушной обороны США и СССР. Закончив разговор сообщением, что представители НАСА договорились с русскими о совместной орбитальной космической станции и привлечении к работам на ней союзников, он, наконец, отпустил Тома.

А на следующий день Томпсон встретился с Киссинджером. Разговор шел о продолжении политики, которую уже назвали «политикой разрядки». Обсуждение шло в спокойном, деловом тоне и лишь в самом конце Генри заметил, что ему будет очень не хватать советов Тома. Намек Томпсон понял правильно и, не дожидаясь прямых просьб, перед ужином передал секретарю Кеннеди заявление с просьбой об отставке из-за обострения болезни. Кеннеди принял его немедленно, очень переживал, что Том вынужден уйти из его команды, но заявление подписал немедленно.

Еще через неделю, сдав дела преемнику, профессору Герберту Сковиллу, Том улетел вместе с семьей в Мэдисон.

[1] Роберт С. Макнамара — в нашей реальности — американский предприниматель и политик-республиканец, служил в армии во время Второй мировой войны, министр обороны США в 1961–1968 г.г. и президент Всемирного банка с 1968 по 1981 г.г. На посту министра обороны уделял большое внимание силам общего назначения и специальных операций. Стремился к унификации вооружений, одним из примеров которого является программа создания самолета F.111, который должен был заменить все тактические самолеты ВВС и ВМС. Как известно, программа закончилась созданием удачного, но дорого и не слишком успешного тяжелого истребителя-бомбардировщика для ВВС. Создание палубного самолета закончилось неудачей. При нем началась Вьетнамская война 1965–1973 г.г. В связи с нехваткой квалифицированного персонала для войны инициировал в 1966 г. призыв 100000 рядовых с низким IQ, прозванных «дебилами Макнамары».

[2] Submarine Launched Cruise Missile — крылатая ракета подводных лодок, будущий «Томагавк». Как и в нашем мире, разработку инициировал флот в 1971 г. В 1972 г. из двух вариантов — тяжелой КР с дальностью в 3000 морских миль (ок. 5500 км) и легкой, с дальностью чуть более 1000 миль,

[3] Flogger — «Бичеватель», кодовое наименование в НАТО (и в альтернативном АДА) советского самолета МиГ-23. В АИ несколько отличается от реального МиГ-23 — имеет два двигателя и иной фонарь кабины.

[4] Использованы реальные обозначения советских самолетов в НАТО: Миг-21 Fishbed, Су-24 Fencer, Ту-91 (Ту-24 в АИ) Boot, Ил-40 Brawny, Су-25 Frogfoot, Ту-128 Fiddler, Су-15 Flagon, Миг-25 Foxbat. Машины практически не отличаются от реальных.

Хорошо на ферме летом

Если выпало в Империи родиться,

лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далеко, и от вьюги.

Лебезить не нужно, трусить, торопиться.

И. Бродский. «Письмо римскому другу»

Прозвучавший звонок заставил Тома оторваться от книги. Недовольно поморщившись, он положил том на журнальный столик и поднялся с кресла, прислушиваясь. Лежавшая на спинке кресла кошка нервно махнула роскошным, распушенным словно пипидастр, хвостом и лениво приоткрыла один глаз. Убедившись, что человек никуда не исчез и ничего необычного не произошло, кошка опять задремала, прикрыв оба глаза. Звонок прервался и Том услышал, что Эмми о чем-то говорит с позвонившим. Он уже собирался вернуться в кресло, но Эмми уже шла к нему на веранду, слегка шлепая по полу тапками. Том усмехнулся, вспомнив, как долго он отучал жену от американской привычки ходить в доме в обуви.

— Томми, там на трубке этот…, - Эмми мило скривила губки, — твой индеец. — Брэнда она искренне не любила, считая, что он постоянно втягивает Томпсона в нехорошие дела. Но ничего, кроме намеков Эммануэль себе не позволяла. Отчего Томпсон каждый раз вспоминал «своих» подружек из «той жизни» и думал, что в воспитании женщин настоящего времени есть очень правильные моменты. За за все время они поругались раза три. Даже не поругались, а так, пошумели друг на друга из-за некоторого непонимания. Через полчаса размолвка забывалась. Без напоминаний, без ворошения прошлого, без упреков и напоминаний.

— Хэлло, военный вождь, спускающийся с облаков, — пошутил Джо, услышав голос Тома в трубке.

— И тебе привет, мой краснорожий друг, — ответил шуткой Том. Шуткой, оговоренной заранее и озвучиваемой только при вероятности прослушки. Уж щелчок-то в трубке Том расслышал сразу.

— Ладно, при встрече посмотрим, у кого краснее, — Брэнд ответил тоже условной фразой, означающей, что есть новости, которые желательно обсудить побыстрее и без лишних ушей. — Можешь заодно меня поздравить — я новенький «мустанг» купил.

— Лошадь? — деланно удивился Томпсон.

— Сам ты лошадь! Машина этого года. Красивая и быстрая, — странно, но у Тома почему-то было устойчивое ощущение, что с этой моделью у «Форда» будут какие-то неприятности. Но спорить с Джо по этому поводу или доказывать что-нибудь он не стал.

— Красивая, это интересно. Ты из конторы разговариваешь? Тогда подожди меня там еще час, подъеду, — Том положил трубку не сразу, убедившись, что ожидаемый щелчок в конце разговора присутствует. Недобро усмехнулся и крикнул Эммануэль:

— Эмми, я еду в Барабу! Буду в конторе, если вдруг что — звони!

— Хорошо, Том, — неожиданно оказавшись за спиной, ответила жена.

— Ничего себе, это ты как смогла ко мне незаметно подкрасться?

— Джимми научил, — призналась Эмми, хитро улыбаясь. — Его с собой возьмешь?

Джимми и Дженни, семейная пара индейцев-навахо, нанятая с помощью Брэнда в качестве «прислуги на все руки», за эту пятилетку прочно прижилась в доме Томпсонов. Как в шутку их называла Эмма: «Бэрриморы», намекая на дворецкого из известной книги английского автора. Причем Джимми, послуживший свое время в морских пехотинцах, а потом и в Группе Стратегической Поддержки АНБ, неплохо справлялся и с ролью телохранителя.

— Поеду один, — решил Том. — Но на «джипе». Он здесь останется, на всякий случай.

«Виллис Джип», несмотря на его возраст, после пары восстановительных ремонтов бегал по — прежнему споро, а самое главное, что в пристроенном под сиденьем автомобиля тайничке лежал «Ингрем». На всякий случай. Несмотря на то, что попытки покушений на него и семью прекратились, Том полностью расслабляться не собирался. Даже сына в школу возили специально нанятые охранники. А в конторе в Марабу сидела пара «сторожей», задачей которых кроме банальной охраны, было отслеживание подозрительной активности в городе и окрестностях. Потому что, хотя Джона в семьдесят седьмом сменил Роберт Кеннеди, Тому было известно, что именно Роберт, а еще Тед Соренсен, настаивали на его отставке. К тому же поиски некоего Апача неожиданно опять возобновились и чем они могли закончиться, не могла бы предсказать ни одна Ванга…

Быстро добравшись до конторы, Томпсон поставил джип рядом с новеньким, сияющим, словно только что из магазина, «Мустангом». Встретивший его у машины Джо сиял, пожалуй, не меньше самой машины. Но тратить время на долгое обсуждение достоинств машины друзья не стали, уделив автомобильной теме несколько минут по пути в контору. Там их уже ждали один из сторожей и специальная переговорная комната, защищенная от прослушки.

— Рассказывай, что случилось, — занимая одно из стоящих у круглого стола кресел, спросил Том.

— В Никарагуа сомосистов добили, а в Гренаде к власти пришли социалисты, — присаживаясь напротив начал Брэнд. — Но это еще не все. Наши верхи решились таки поддержать «Братьев-мусульман»…

— Так, а об этом подробнее, — напрягся Томпсон.

Садат, «кинув» англичан и переметнувшись к американцам, неожиданно для самого себя, а, пожалуй, и для большинства политиков, вместе с островными политиками открыл еще один «ящик Пандоры». Желая отомстить, англичане привлекли своих старых контрагентов. С мусульманами они работали еще до первой мировой, а уж про приключения Лоуренса в Аравии во время войны не знает только ленивый. В общем, к обоюдному согласию с привычными партнерами они пришли быстро и Садат однажды прекрасным солнечным днем вознесся в небеса вместе со свитой и смертником, обвешанным динамитными шашками. Казалось бы, все сложилось отлично. Садат, обещавший вместо войны с Израилем захватить Киренаику и передать тамошнюю нефть англичанам, убит и предательство наказано. К тому же вместо Садата к власти вернулся вполне устраивавший и англичан, и американцев бывший президент и бывший командующий сухопутными войсками еще при короле Египта генерал-майор Муххамед Нагиб. Который, надо заметить, давно и неплохо сотрудничал именно с организацией «братьев-мусульман». Вот только во всем этом таилось одно небольшое, но очень нехорошее дно — «братья-мусульмане» начали активно насаждать нормы шариата. Несогласных при этом не сажали под домашний арест, как Насер Нагиба, они просто исчезали и никаких официальных комментариев об их судьбе получить было невозможно. К тому же в Иордании король назначил премьер-министром главу местного отделения этой организации Хамсе Мамсура. Но теперь кажется кто-то в администрации Бобби Кеннеди решил наступить на те же грабли, что и англичане, рассчитывая получить союзников в борьбе с коммунистами.

— Ну, как говорят, новый директор АНБ дал добро на совместную с СИС работу по этому направлению. А из «черных фондов» по личному решению президента выделены дополнительные средства. На софинансирование программы, якобы. Вроде эти самые муслики обещают подписать мирный договор с евреями и переключиться на борьбу с коммунистическим влиянием. Ну и заодно Ирак планируют от диктатуры Хуссейна освободить и Сирию от Асада. Очень они кому-то отдавили нежные места своими заигрываниями с Советами. По другим сведениям, этой программой также подстраховываются на случай переворота в Иране. Есть опасения, что шах слетит с трона, а на его место придут мусульманские святоши. Они, как полагают, тоже будут настроены резко антикоммунистически.

— Получается, что Кеннеди, Колби и Шлезингер[1] решили вытеснить коммунистов, разыгрывая мусульманскую карту, — подытожил Том. — Дубиноголовые идиоты. Для мусульман мы все — неверные, обмануть которых совершенно не грех. Иранцы и египтяне к тому же, как я помню, из разных мусульманских течений. Так что давая деньги одним, надеяться на благосклонное отношение других все равно, что, давая деньги баптистам требовать благословления от мормонов.

— Вот это сравнение я у тебя украду, — среагировал Брэнд. — Передам своим, пусть на Колби надавят. Может удастся образумить.

— Хорошо, а я Генри напишу. Пусть пролоббирует в своих кругах. Нам как раз только мусульманских террористов и не хватает для полного счастья. Про Мексику — ничего нового?

— Пока тихо, — пожал плечами Брэнд и вытащил пачку сигарет. — С Никарагуа и Гренадой что думаешь? Мои контакты считают, что Бобби может вмешаться. И тогда есть шанс заработать на снабжении десанта нашими машинами, потому что лоббисты уже уговорили кого надо.

— Гренада? Не думаю, что этот островок кого-то заинтересует, — отрицательно помахав рукой, запрещая курить, ответил Том. — Задохнемся, тут герметично. Забыл? Потерпи… Полагаю, островные революционеры через год все проедят и как всегда припрутся в Вашингтон за новыми подачками. Вот с Никарагуа все серьезней. Кажется, ты мне сообщал прошлый раз, что у них серьезное прокоммунистическое крыло?

— Точно так и есть, — подтвердил Брэнд, поднося сигарету к носу и принюхиваясь.

— Потерпи, — попросил Том. — Значит так и передай — надо брать. Я сегодня же позвоню сенатору и в директорат. Будем разворачивать производство. Думаю, по паре миллионов нам с тобой перепадет. Хау!

— Ты изрекаешь истину, словно пророк Маниту, — радостно заметил Джо. — Идем снимать скальпы, точнее баксы, с нашего родного правительства! — и он вскочил, стремительно открывая запоры двери. Не дожидаясь неторопливо выбиравшегося из кресла Томпсона, подошел к окну, приоткрыл его и тут же с наслаждением закурил.

— Я отсюда позвоню, — предупредил его Том и, взяв стоявший у двери аппарат со специальным длинным шнуром, вернулся в переговорную. Брэнд в ответ шутливо поклонился и, махнув рукой с зажатой в ней сигаретой пошел к выходу. Ему еще предстоял долгий путь в Вашингтон, где он официально числился помощником пары лоббистов. С одним из них, представлявшим интересы «Ай-Би-эМ — Алвис Инжиниринг Дивижн» ему предстояло срочно встретится.

Еще в шестьдесят седьмом году руководство Ай-Би-эМ, вдохновленное успехом оружейного отдела, сумело перекупить контрольный пакет акций испытывавшей финансовые трудности английской фирмы «Адвис Карс энд Инжиниринг». Английское правительство сделку одобрило, так как фирма как раз в это время по заказу английских военных вела разработку семейства легких авиатранспортабельных бронированных машин[2]. Любые неприятности, как юридические, так и финансовые, могли эти разработки замедлить, чего англичане очень не хотели. А вот от инвестиций отказываться не стали. В результате кроме заводов в Англии, в Висконсине, неподалеку от города Барабу открылся новый завод этой фирмы. Точнее, айбиэмовцы купили старый военный завод и перепрофилировали его на сборку бронемашин фирмы «Алвис», которые планировалось протолкнуть с помощью Тома на вооружение воздушно-десантных дивизий. Производство уже разворачивалось, когда выяснилось, что брать английские по происхождению машины высшие чины министерства не хотят. Потом Томсон из администрации ушел и вернулся в свой дом неподалеку от завода. И, пользуясь знакомствами, начал приглашать в гости генералов из «своих» — десантников, а затем и представителей Управления вооружений. Еще как бы случайно, для развлечения, вывозя их на заводской полигон, на которых лихо, со скоростью неплохой легковой автомашины, гоняли небольшие гусеничные бронемашины… Кроме того, неплохую партию изделий завода купила получившая целевой кредит израильская армия. Потом партия легких разведывательных танков «Скорпион», бронетранспортеров «Спартан» и ракетных истребителей танков «Страйкер-Тоу» попала на опытную эксплуатацию в первый бронекавалерийский батальон пятьсот двадцать пятого разведывательно-парашютного полка восемнадцатого воздушно-десантного корпуса. Где получили весьма высокую оценку.

Теперь же, в свете возможной десантной операции против сандинистов, закупки, в принципе уже одобренные, могут и ускорить. Особенно если нажать на нужные кнопки. Томпсону, изучившему эти вопросы — на что нажать и с кем для этого поговорить, до уровня съеденной стаи собак, пришлось сделать всего лишь два звонка и переговорить по телефону полчаса. После чего можно было со спокойной совестью и чувством исполненного долга покинуть контору и ехать домой. По дороге, как обычно, остановившись купить свежих булочек в итальянской булочной. Владельцу, а заодно и продавцу которой незаметно для наблюдателя перепало не только несколько баксов, но и небольшая бумажка.

Вернувшись домой, Томпсон застал всю семью уже за столом. Айвен, с увлечением рассказывавший маме последние школьные новости, сейчас же переключился на пересказ их для папы. Мари, бросив недоеденный ужин, перебралась к Тому на колени, прижалась к нему всем своим маленьким горячим тельцем. И так и сидела, отбивая все попытки Эмми забрать ее к себе «чтобы не мешала». Идиллия… которую не хотелось нарушать никакими думами о том, что происходит за стенами дома. Не зря же он построил на окраине Барабу контору, отделив дом от забот корпораций, разведок и прочих тревог внешнего мира. Но не получалось — они вновь и вновь приходили сюда. И отчего-то, прижимая к себе пахнущую детской свежестью дочь он вспоминал душно-липкую тьму, расчерченная рыжими всполохами автоматных очередей, заполошные крики, испуганный мат и рев нападающих «Аллах акбар!». И болел от старой раны не раненый бок. Плыли перед глазами кадры из телевизора из ТОЙ жизни с взрывами самолетов, врезающихся в нью-йоркские небоскребы. И перебивая голос сына звучала в голове тоже услышанная еще ТАМ песня.

— Вспомним, товарищ, мы Афганистан

Зарева пожарищ, крики мусульман,

Грохот автоматов, взрывы за рекой…[3]

Билась в голове вместе с ней настойчивая мысль: «Неужели все вновь повторится и ничего не изменилось?». Хотелось верить, что это не так и что Айвен и Мари все же будут жить в новом, более светлом мире, но сомнения продолжали глодать сердце. Отчего вдруг стала вдруг серьезной заметившая состояние мужа Эммануэль.

Том постарался взять себя в руки и переключиться на тихий семейный вечер. Отложив посторонние размышления до неминуемого ночного разговора с женой.

[1] В данной АИ Роберт «Бобби» Кеннеди сменил своего старшего брата на посту президента после выборов 1976 г. Уильям Колби — назначенный им начальник АНБ (в нашей реальности — сотрудник ЦРУ и директор Центральной разведки/начальник ЦРУ в 1973–1976 г.г.). Джеймс Р. Шлезингер — здесь: госсекретарь, в текущем варианте истории был директором Центральной разведки (1973, февраль-июль), министром обороны США (1973–1975), министром энергетики США (1977–1979). В 2002 году президент Джордж Буш ввёл его в Совет по внутренней безопасности, также Шлезингер был консультантом министерства обороны США и членом Совета по оборонной политике.

[2] Combat Vehicle Reconnaissance (Tracked) (рус. — боевая гусеничная машина разведки), сокр. CVR(T) — существующая и в нашем мире серия боевых бронированных машин, разработанных в Великобритании в 1960-е годы компанией Alvis. Модификации CVR(T) включают, в частности, лёгкие танки Scorpion (Скорпион) и боевую разведывательную машину Scimitar (Симитэр), легкий бронетранспортёр Spartan (Спартан), самоходную противотанковую ракетную установку Striker(Страйкер) и командно-штабную машину Sultan (Султан). Успешно использовались англичанами в Фолклендской войне 1982 г., войне в Персидском заливе 1991 г. и Боснийском конфликте 1992 г. В последние годы машины семейства CVR(T) были подвергнуты модернизации и остаются на вооружении армии Англии и в войсках других стран (включая снятые с вооружения в Британии танки Scorpion)

[3] Ю. Кирсанов

Kilroy was here [Здесь был Килрой]

Kilroy was here[1]

И завтра, завтра наконец последний бой

Еще немного, еще чуть-чуть

Последний бой — он трудный самый…

Последний раз сойдемся завтра в рукопашной…

М. Ножкин «Последний бой»

Поднявшись с лежака Том простецки прикрыл глаза ладошкой и посмотрел на море. Айвен… Мари и Эмми… плещутся в воде. Все в порядке, тихо и спокойно, но отчего-то на душе нехорошие предчувствия. Отчего даже на пляж Томпсон брал с собой сумку с маленьким карманным ППК и парой ножей. В глубине души отчетливо понимая, что этот маленький «вальтер» и эти ножи от серьезного нападения не уберегут, он все равно упрямо таскал сумку с собой. Как последнюю надежду на то, что все будет хорошо. Вообще, этот отдых на Багамах стоил ему перегоревших нервов, по его собственному ощущению, больше, чем все военные приключения вместе взятые. Или таким путем незаметно подкрадывалась старость или действительно интуиция подсказывала грядущие неприятности, Тому было не совсем понятно. Но теперь он, как тот старый сталинский танкист был готов выскочить и оказаться в канаве, пока снаряд еще не успел вылететь из ствола вражеского танка. Вот только теперь ему надо было проделать этот акробатический номер не одному, а вместе со всей семьей. Отчего Том волновался сильнее, а Эмми старательно делала вид, что ничего не замечает. И лишь дети отдыхали и веселились беззаботно и от души, как умеют только дети.

Он понимал, что объективно для такого состояния не было особых причин. Прибыли Томпсоны на Багамы без происшествий. Темнокожий пограничник привычно посмотрел на паспорта, шлепнул нужные штампы. Оставалось только получить багаж, и можно двигаться дальше. Ожидание багажа заняло час. — Не так уж и много, — заметил Брэнд, — хотя могло быть и побыстрее. За это время Эмми успела связаться с турагентством и за ними прислали автобус «Лейланд». Неуклюжий, каких-то допотопных очертаний, но, как оказалось резвый и даже оснащенный кондиционером. Вилла, на которой их поселили, стояла несколько в стороне от основной застройки, но недалеко от пляжа. Все выглядело новым, словно здание специально построили и оснастили оборудованием к их приезду. Впрочем, оказалось, что Том ошибся совсем незначительно — виллу действительно построили всего лишь полгода назад. Туристический бум на островах не прекращался, и бизнесмены расширяли дело, торопясь получить прибыль. Кстати, пляж и море оказались действительно великолепны. Чистейший песок, прозрачная, словно стекло, вода, волны уютно покачивают пловца… Отдыхай и радуйся. Если бы не интуиция, вопящая о неприятностях непонятно почему. Ситуация в мире, несмотря на все кризисы, не давал причин для тревоги.

Вторжения американской армии в Никарагуа так и не случилось, но программу перевооружения воздушно-десантных войск все же приняли. Заводик в Барабу неторопливо клепал легкие бронемашины, поставляя их в батальоны восемьдесят второй дивизии и принося неплохие дивиденды в карманы акционеров. Небольшое показательное вторжение произошло как раз на остров Гренада. Островные революционеры как обычно, разделились на несколько фракций. Победила же самая радикально левая. Победители, захватив власть, начали развивать вооруженные силы и одновременно строить аэродром для увеличения притока туристов. Контракт на строительство был заключён с британской фирмой, а строительство велось руками кубинских рабочих. Что очень напугало некоторых экспертов, решивших, что строиться военный аэродром для базирования ударной авиации прямо под боком у Штатов. К тому же на начавшееся, по решению Роберта Кеннеди и его советников, развертывание крылатых ракет, Советский Союз ответил симметрично, разработав аналоги. К тому же вслед за появлением этих ракет на европейских базах, русские просто поставили их некоторым своим союзникам, в том числе и Кубе. В результате операции «Шок и трепет» силы быстрого реагирования сумели разбить армию Гренады. Которая была самой многочисленной и хорошо оснащенной в своем регионе, но слишком маленькой и слабо вооруженной по сравнению с брошенными против нее частями морской пехоты, парашютистов, авиации и флота. Но потери оказались очень большими, причем скрыть их не удалось. Но достигнутый очень быстро результат сказался. Критика действий правительства велась лениво и столь же быстро утихла.

Немного хуже дело обстояло на Ближнем Востоке и в Иране. Братья-мусульмане у власти ни в Египте, ни в Иордании не удержались. Навязываемая ими исламизация привела к недовольству и широких масс и правящей верхушки. В результате в Египте произошел военный переворот, а военное правительство восстановило хорошие отношения с Советским Союзом. В Иордании же наступило смутное время. Воевали друг с другом мусульманские отряды, королевская армия и отряды палестинских беженцев. Впрочем, армия понемногу побеждала. В Сирии «братья-мусульмане», объединившись с другими исламскими фундаменталистами, активизировали антиправительственную пропаганду и вооружённую борьбу, опираясь на недовольных неудачной экономической и религиозной политикой партии Баас. Планировалось, захватив власть, создать объединенное арабское исламское государство в составе Сирии, Иордании, Египта и Ливана. Начав с агитации, исламисты быстро перешли к тактике террора, убивая чиновников, военных, агентов госбезопасности и простых жителей других конфессий. Однако пришедший незадолго до того к власти в Хафез Асад не испугался, и планомерная борьба с террором привела к поражению исламистов. Не помогли не убийства членов правительства, ни массовые взрывы автомобилей в гордах, ни смертники, обвешанные взрывчаткой. В феврале, в то время, когда Томпсоны решали, куда им съездить на отдых, исламисты, пойдя ва-банк, подняли восстание в городе Хама. Быстро подавленное армией, оно привело лишь к окончательному разгрому движения. По последним данным, оставшийся на свободе один их руководителей «братьев-мусульман» вел переговоры о сдаче полицейским. Теракты прекратились и теперь страна настраивалась на мирную жизнь.

Хуже обстояло дело в Иране. На положение там подействовал общий подъем исламских религиозных движений. Политика европеизации, проводившаяся шахом, привела к недовольству большинства народа. Несколько лет ситуация буквально висела на волоске… Несмотря на репрессии, проводимой шахской службой безопасности, помощь АНБ, пославшей в Иран несколько групп своих агентов, шах на престоле не удержался. К власти в прошлом году пришли откровенные исламские фанатики во главе с аятоллой Хомейни. Они тотчас же объявили Соединенные Штаты своим главным противником, а Советский Союз — второстепенным. Но пока, кроме захвата американского посольства, закончившегося неудачей, иранцы ничем особым о себе не напоминали. Помогли сорвать захват посольства, в котором оставался лишь посол со своим секретарем и неполный взвод морской пехоты уцелевшие боевики из групп АНБ. Посла и уцелевших солдат эвакуировали на авианосец. В воздухе произошло несколько боестолкновений между американским и иранскими истребителями, причем и с той и с другой стороны летали «Фантомы». На этом все затихло. Тишина стояла настолько плотная, что Том ее и относил к причине своей тревоги. Но с другой стороны, если подумать — где Багамы, а где Иран…

В общем, Томпсон нервничал, худел и загорал, стараясь ничего не упускать из виду. И напоминал об этом Брэнду и его напарнику, охранявшим его семью вместо оставшегося на хозяйстве Джимми. Причем Брэнд воспринимал это добродушно, мол чудит босс, но выполнял. А его напарник, тоже индеец по имени Грэм, как заметил Том, воспринимал его указания. Хотя и нес охранную службу как положено, не сачкуя. Вот и сейчас, пока Томпсоны купались, а Брэнд охранял виллу, Грэм исправно сидел чуть в стороне, в тени, и контролировал ситуацию вокруг.

Небольшой транзисторный приемник, который Том принес с собой негромко бормотал, передавая последние новости: «Президент США Роберт Сарджент Шрайвер заявил, что…». Слушать, что там заявил очередной представитель клана Кеннеди, ставший президентом, Тому не хотелось и он повернул ручку настройки. Несколько мгновений невнятных шумов и еле различимых голосов от плохо принимаемых радиостанций и наконец музыка. Странно будоражащая и словно когда-то уже слышанная песня. Том еще раз приподнялся, посмотрел на играющих в набегающнм прибое детей, на жену и прилег. Немного добавил громкость и прислушался.

— Silence's looming over me.

Silent skies are full of rain

Rain is piercing through my bones

Yet, I feel pain no more…

Won my freedom, like a bird up in the blue.

Won my freedom, shook my fear away for good.

Won my freedom, wild and rogue and free like wind.

Won my freedom, this is true, and not a dream…[2]

Интересно, ему почему-то казалось, что эта песня из «тех» девяностых, а такой стиль музыки[3] появился намного позднее. Но и песня, и музыка неожиданно понравились и Том заслушался. Может быть поэтому он не сразу понял, что подошедший Грэм что-то говорит.

— Что случилось?

— Брэнд сообщил, пора обедать, — показав на рацию, повторил охранник.

— Точно, — посмотрев на наручные часы, Том едва не выругался. Похоже, сегодня он забыл завести свои «неубиваемые ударопрочные и водонепроницаемые» и они просто остановились. — Хорошо, пять минут…

Выключив радио, он неторопливой трусцой сбегал за своими.

Пообедали, после чего Эмми с детьми и Брэндом уехали прогуляться по магазинам, а Томпсон остался. Последнее время он неторопливо заносил на бумагу воспоминания о боях на Сицилии и в Нормандии. Как шутила Эммануэль, хотел прославиться больше, чем Риджуэй[4] и Эйзенхауэр. На что Том отшучивался тем, что он тоже генерал. — …и еще не настолько стар, чтобы не успеть стать президентом. Вот тогда-то мои мемуары и принесут нам дополнительные миллионы!

Он исписал уже целый лист, когда его интуиция опять заставила его прислушаться к происходящему на вилле. Вполне ожидаемая тишина, только какая-то странная…

Том взял стола и аккуратно завернул колпачок авторучки. Положил ее на стол, чуть в стороне от стопки бумаги, чтобы в случае каких-либо происшествий чернила не испортили уже написанный текст. Так же неторопливо поднялся, потянулся, словно сбрасывая усталость от сидения за столом. Наклонился, словно на физзарядке. Когда же выпрямился, в правой, убранной за спину руке удобно устроился его любимый «Браунинг». А в левой — запасной магазин. Тишина за дверями сменилась шорохами и звуками, похожими на царапанье. Томпсон вдруг резко присел и, выставив вперед пистолет, мягко катнулся по полу влево от двери. В результате распахнувший дверь Грэм оказался точно на линии прицела. Ни он, ни идущий за ним темнокожий азиат не успели ничего понять. Громыхнул пистолет. Первые две девятимиллиметровые пули ударили в грудь охранника. Две следующие попали в руку и голову его напарника. Еще две ушли в отрытую дверь. Из коридора до ушей Тома донесся сначала короткий вскрик. Потом тяжелый звук падения тел и лязг упавшего оружия заглушил все. Кроме тяжелых шлепков пуль в стол, спинку кресла и в стену над головой Томпсона. Чертыхнувшись про себя, он неуклюже катнулся назад. Сильно стукнулся ногой о ножку стола и с грохотом уронил стул. Боль на время помешала двигаться. Но он пересилил ее. Тем более, что в упавший стул с противным чмоканьем врезались еще пара пуль. С учетом того, что кроме этих звуков и довольно громкого лязга затворов, он больше ничего не слышал, враги явно не хотели поднимать шума. Значит гранаты пока можно было не опасаться. Том еще немного сдвинулся и вытянув руку в сторону, сделал пару выстрелов. Неточных, отдача пистолета, удерживаемого рукой в таком положении точности не прибавляла.

Ответный выстрел был всего один, затем один из нападающих что-то крикнул. Язык Томпсон на слух опознал как арабский. Его Том не знал, но слышал во время поездок на Ближний Восток. «Похоже, исламисты, — подумал он, переползая под столом. Двигаться было тяжело. — Где мои двадцать лет, — усмехнулся он и выстрелил дуплетом прямо поверх лежащих у порога тел. Судя по шевелению одного из них, нападающие пытались расчистить путь в комнату. — Черт, окно!» — едва успел подумать он, как что тяжелое разбило стекло. Едва осколки стекла застучали по дереву, как кто-то кинул в комнату камень. Глухо стукнув по полу, тот откатился к двери. Кажется, нападающие думали, что Том спрячется, ожидая взрыва «гранаты». Но поймать старого фронтовика на такую уловку им не удалось. Появившийся в проеме силуэт получил свои две пули. Еще одна двойка ушла дуплетом в коридор, вслед за падающим телом. Томпсон, воспользовавшись моментом сменил магазин на полный. Выпавший хотел подобрать. Но новые пули, вспоровшие пол рядом с упавшим магазином, напрочь отбили желание даже протягивать руку в ту сторону.

«Остальось всего тринадцать. Значит шесть двоек и… последнюю себе. Придется рисковать — вылезать из-за стола почему-то страшнее, чем было прыгать в ночную тьму над Нормандией. Но наеобходимо. И не просто необходимо. Надо. Струсишь, промедлишь — погибнешь. — А-а-а, смелого пуля боится, — подбадривая себя мысленным криком, Том с трудом, все-таки возраст сказывается, выполз из-под стола, отбросив в сторону измочаленный пулями стул. Стреляя при этом слева направо, сначала в стену, потому в проем двери, потом опять в стену. Пистолет выплюнул последний патрон как раз тогда, когда Том оказался рядом с трупом Грэма. А также — с валяющимся рядом с ним «Ингрэмом». Движение рукой, и привычная рукоятка уверенно легла в ладонь. Пистолет-пулемет громыхнул короткой очередью. Кто-то в коридоре коротко взвыл и замолчал. Том попытался достать запасной магазин из висящего на поясе Грэма подсумка. Но внезапно почувствовал движение за спиной. Развернулся и выпустил короткую очередь в сторону окна, в который пытался влезть смуглолицый, азиатского вида боевик в новеньком камуфляже баварского производства. Попавшая очередь сразу отправила его душу в джаннат[5]. Пистолет-пулемет МП5, которым он был вооружен, вылетел из его рук прямо к ногам Тома. Левой рукой Томпсон попробовал дотянуться до МП5. А из «Ингрема», приподняв его правой, выпустил длинную неприцельную очередь вдоль коридора. Пистолет — пулемет удалось взять только слегка приподнявшись. Отчего одна из пуль, летевших из коридора, ударила его в плечо. В глазах потемнело и Том потерял сознание…

Миом него из темноты один за другим проходили солдаты в «афганке». Один из них, оказавшийся Сергеем Кислициным остановился и молча укоризненно посмотрел на Толика. После чего также молча развернулся и пошел дальше. И один за другим за ним шли все, кого Толик потерял за время боев «за речкой». Потом те, кто ушел из его жизни позднее. Среди них промелькнуло знакомое усатое лицо прапорщика Мимоходова. Бойцов в советской форме сменили американцы в униформе Второй Мировой. И они тоже проходили мимо молча, укоризненно смотря на Тома. Последним шел капеллан Кац. Он остановился, воровато оглянулся и, достав откуда-то из-под полы рясы бутылку. Так же молча протянул ее Томпсону. Взяв бутылку, Том сделал хороший глоток. Как оказалось — крепкого кукурузного виски… и…

Закашлялся.

— трах — бум — шурум — бурум, — сквозь наплывающую боль донеслось до Тома чья-то непонятная речь. Стараясь не выдать себя лишним движением, он слегка приоткрыл глаза. Осмотрелся вокруг. Два азиата, вооруженные английскими бесшумными пистолетами-пулеметами, что-то выясняли между собой. Третий же поспешно обыскивал ящики стола. Но самое важное, эти идиоты даже не удосужились убрать оружие подальше от рук Томпсона. Разговаривающие боевики кажется расслышали кашель Тома. Один из них, стоящий спиной, начал поворачиваться. Второй, смотревший на лежащего Тома, среагировал быстрее. Но ему мешал напарник. Томпсон же, неожиданно почувствовавший прилив сил, подхватил МП5 и одной очередью срезал стоящих. Третьего, к сожалению, только зацепил. Причем явно слегка, тот свалился за стол и теперь его было не видно за трупами товарищей. А боевик, между тем, выпустил пару очередей. Хорошо, что неприцельных. Пули ушли куда-то вверх, украсив стенку еще одним рядом дырочек почти под потолком.

— Черт побери! Сколько же вас тут, проворчал себе под нос Том. И выстрелил очередью в стену над укрытием боевика. Тот от неожиданности дернулся. Время для тома словно застыло. Он успел заметить промелькнувший кусок головы врага. И выстрелить. И попасть, заметив, как пуля попадает в боевика. А потом Тома снова накрыло волной боли. Тьма плавно окружала его, за исключением небольшого светлого участка. В нем Том рассмотрел ровную поверхность, а на ней — знакомую картинку с выглядывающим из-за стены лысым большеносым человечком и надписью рядом: «Джеронимо был здесь». Ему казалось, что в этом рисунке присутствует какая-то неправильность. Но сосредоточится и найти ее мешала громкая музыка песни, которую он слушал на пляже, а также громкий незнакомый голос, певший по-русски:

— Надо мною — тишина,

Небо полное дождя,

Дождь проходит сквозь меня,

Но боли больше нет.

…

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне,

Я свободен наяву, а не во сне!

Москва-Ватутинки, 2018–2020

[1] Здесь был Килрой (англ.) — рисунок-граффити, пользовавшийся огромной популярностью в англоязычных странах Запада в период с начала 1940-х по конец 1950-х годов. В традиционном варианте — изображает линию-стену, выглядывающую из-за этой «стены» верхнюю часть овальной человеческой головы, обычно лысой или с несколькими волосинками, на которой видны лишь глаза и неестественно длинный нос, по четыре пальца по обеим сторонам от этой головы и надпись «Kilroy was here»

[2] Кипелов “Я свободен» — рок-баллада в жанре хэви-метал. Музыка композиции написана Валерием Кипеловым, текст — поэтессой Маргаритой Пушкиной в соавторстве с ним же. Английский перевод — Amphybian. Далее в книге приведен русский текст.

[3] Том ошибается. Классический хэви-метал появился как раз в середине 70-х.

[4] Генерал Риджуэй М. написал мемуары «Солдат», Д. Эйзенхауэр — «Крестовый поход в Европу»

[5] Мусульманский рай, букв. — сады

Content

Логинов Анатолий Анатольевич Мир

Несколько слов от автора

Мыслю, следовательно существую

Информация к размышлению

Шпион, вернувшийся с отдыха

Салют, Кохинхина!

Как начинаются войны

Страна утреннего кровопролития

Пограничье

Не будите спящего дракона

Подарки судьбы

Чем дальше в лес…

Фантастическая сага

Что могут короли

Il tempo se ne va (Время идет)

Как хорошо быть генералом

Адъютант Его Превосходительства

Венский вальс

Будет так

Закоулки власти

Момент истины

Москва златоглавая…

Ракетная коллизия

Deep State (Глубинное государство)

Лунный вальс

Предвыборная гонка

Продолжение предвыборной гонки

Схватки под ковром

Хорошо на ферме летом

Kilroy was here