Тэсса О`Свейт

Двойная жизнь. Из света во тьму

Глава 1

О свершившемся и грядущем

Шел третий день нашего марша в Фиральское герцогство. Чем дальше мы отходили от столицы, тем холоднее становилось, и мне уже не казались ненужными все те теплые вещи, что были взяты с собой. Поход напомнил об университетских временах, когда мы после третьего курса, собравшись нашей небольшой, но крепкой компанией из семерых человек, купили себе путевки на Алтай. Тогда разве что снега не было…

«Конная феерия», как мы потом между собой окрестили это приключение, себя оправдала на все сто. Правда, на конях мы проделали только часть маршрута, хоть и достаточно приличную, однако этого хватило, чтоб мои не подготовленные к седлу однокурсники ходили потом враскоряку пару-тройку дней, периодически одаривая меня самыми многообещающими взглядами, ведь включить в путешествие конный маршрут предложила именно я. Впрочем, когда эмоции чуть улеглись, мышцы перестали болеть, а ноги стали сводиться вместе без заметных усилий, товарищи все же согласились, что идея с конной прогулкой была хороша. Фотосессия, которую устроил не расстающийся со своим «кэноном» Пашка, разлетелась по всему институту, оно было и неудивительно – брутальные мужчины с суровыми лицами, демонстрирующие обнаженные торсы на фоне белоснежных вершин Белухи верхом на конях, и невесомые нимфы, отражающиеся в глади Кучерлинского озера, обнимающие лошадей за шеи или лежащие на их спинах. Фурор был обеспечен. О том, с какой скоростью натягивались теплые вещи после якобы игривых фотосессий, мы никому не рассказывали. Вот и теперь дорога, в воздухе чувствуется прохлада, мерное покачивание в седле, гул шагов сотни воинов и нескольких десятков коней – Марьям оказалась воистину щедра – все это погружало меня в какое-то умиротворение, близкое к медитации, отодвигая на задний план мысли о том, кто мы и зачем идем в раздираемое гражданской войной герцогство.

– …Ваше высочество, что вы скажете?

Я вынырнула из воспоминаний под влиянием скрипучего голоса мастера меча, что крайне редко называл меня раньше по титулу, а сейчас, очевидно, создавал видимость светского этикета и, кроме того, привлекал мое внимание.

– Это необходимо обдумать, – ровным тоном заявила я, не сводя взгляда с марширующих впереди нас солдат.

Конечно, я прослушала все, о чем они говорили с Бернардом из Шоара, и островитянин это отлично видел, но не присланный вместе с войском командир, вполне приятный на вид и в общении мужик, который при этом явно не до конца понимал, как ему вести себя со мной и что я вообще делаю в рядах армии. Я его не винила – соединяя в себе одновременно религиозную и светскую власть, я была еще и женщиной, к коим в Андарии относились хоть и более лояльно, чем в нашем родном Средневековье, однако в роли гордых воительниц видеть не стремились. С другой стороны, он же прибыл от Марьям, женщины более чем эпатажной по меркам королевства, неужели ему все равно непривычно было лицезреть кого-то еще «сильной и независимой»?

Покачав головой в такт собственным мыслям, я глянула на клонящееся к закату солнце, прикидывая, когда будет привал и, главное, ужин. До вожделенного котелка с похлебкой оставалось никак не меньше часа, а в животе уже создавалось неприятное ощущение посасывающей пустоты.

Бернард, коротко кивнув, направил коня в сторону, к своим офицерам, оставив нас с Харакашем, который тут же не преминул пройтись по моей невнимательности.

– Мы через четыре дня прибудем в герцогство, а вы витаете в облаках, – начал он без каких-либо прелюдий, заставляя меня непроизвольно скукситься. Иногда мастер меча был просто невыносим.

– Пользуюсь моментом, вдруг потом не представится. – Ответ я проворчала себе под нос, но Харакаш все равно услышал, тяжело вздохнул, возвел очи к небу и, пришпорив коня, оставил меня с Альвином, чей конь шел позади моего.

Некоторое время я наслаждалась одиночеством и относительной тишиной, а потом, обернувшись, жестом подозвала своего самовызвавшегося телохранителя.

– Да, ваше высочество? – Голос Альвина был полон бесконечного умиротворения. Казалось, что он получал большое удовольствие от похода, заскучав в должности помощника капитана стражи в замке. Может быть, так и было?

– Ты ведь уже бывал в подобных походах? – Спросить я хотела совсем другое, но почему-то задать вопрос напрямую оказалось сложно.

Альвин, не ведая о моих сомнениях, кивнул, но, поняв, что я жду больше, чем молчаливого подтверждения, заговорил:

– Я участвовал в Пятой обороне границы от Ульмана и в битве Сожженного Древа тоже.

Судя по голосу моего телохранителя, что-то особенное произошло в той битве, но спрашивать я побоялась, ведь я должна была знать о не так давно произошедших событиях. К сожалению, времени на изучение всего у меня катастрофически не хватало, пусть я и прихватила с собой неосиленный и до середины четвертый том Мартина из Бейона, изучение его шло крайне медленно – после ужина я забиралась в постель, открывала книгу на закладке и засыпала, прочитав едва ли страницу.

Гаратэ всхрапнул, тряхнув гривой и глухо звякнув шейной броней. Действительно, чего я боюсь?

– Убивать – это… как? – Альвин бросил на меня беспокойный взгляд и тут же отвел глаза.

– Ваше высочество, может быть, вам и не придется…

– А если придется? Мы туда не цветами торговать едем, я веду войско усмирять мятежников и должна быть готова… убить, если потребуется. – Последние слова дались мне с трудом. Альвин не знал, что эта война для меня была вроде тренировки, ведь мне предстояло лишить жизни куда более высокопоставленную цель. И малейшее промедление будет стоить мне жизни, да и не только мне. А я была не готова. Что и неудивительно – с чего бы вдруг мне, жительнице мегаполиса XXI века, экономисту по образованию, быть готовой хладнокровно убить человека? А придется…

Альвин молчал, потом вздохнул, очевидно, его мои вопросы не радовали.

– Возможно, мастер меча сможет объяснить вам лучше меня? Я простой солдат… – предпринял он еще одну попытку увильнуть от щепетильной темы разговора, и я гневно фыркнула. Будто я не спрашивала рыжебрового об этом! И что? Что он мне сказал?

– «Придет время, и вы поймете, принцесса», – передразнила я интонацию Харакаша и требовательно посмотрела на своего собеседника. Альвин хмыкнул, но тут же вернул серьезное выражение лица. Я не собиралась отставать, но решила зайти с другой стороны. – А ты помнишь своего первого убитого? – Да, согласна, вопрос звучит банально, ну а что мне еще было спрашивать? Пристально глядя в лицо Альвина, я не могла не заметить легкую тень, что легла на него, а чуйка, обострившаяся за последние дни, донесла до меня чувство легкой печали и раздражения. Кажется, я наступила на больную мозоль.

– Я не помню его лицо, если вас интересует это. – В его голосе прорезались жесткие нотки, он помолчал пару мгновений, а потом продолжил уже мягче: – В ранние времена Суррей часто подвергался ульманским набегам, особенно когда его величество Армарик заболел и герцоги были больше озабочены воцарением вашего отца на троне, нежели бедами простых людей. – Альвин снова замолчал, подбирая слова или, пожалуй что, вспоминая события того дня, а я, быстренько представив мысленно карту королевства, поняла, что до этого просто не задумывалась о том, что мой телохранитель родом из Маривского герцогства, а Суррей был едва ли не первым городом на его территории, если суметь пересечь границу с юго-запада…

– Альвин, не надо, я не подумав спросила. – Взвесив все «за» и «против», я все же решила, что не стоит бередить старые раны, но мой спутник качнул головой.

– В тех событиях, если подумать, нет ничего страшного, ваше высочество. Наверное, учитывая все, это действительно может вам помочь… Мне продолжить? – Альвин дождался моего кивка и, прочистив горло, принялся рассказывать дальше: – Мне было около девяти лет, когда Ульман прорвал оборону форта Гаввар, до сих пор считают, что там не обошлось без предателя с нашей стороны, и его мародеры добрались до Суррея. Отец шел со своим отрядом от форта Ильтар, но они были в двух сутках постоянного марша до города, а когда там узнали, что граница прорвана, ульманцы были от нас уже меньше чем в полудне пути. Жителей предместья даже впустить в крепость не успели, сколько людей тогда осталось за стенами…

Альвин замолк, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, а я почувствовала, как пересыхает горло и встают дыбом волоски по всему телу от зрелища, что представилось мне в голове. Запертые ворота, в которые отчаянно стучат люди, обреченные на смерть или рабство, и какие-то размытые фигуры, налетающие на них с клинками наголо.

– В городе начался бунт, часть находившихся внутри оказалась разделена со своими семьями, и в итоге люди стали штурмовать стены изнутри… Слепое желание быть со своими близкими погубило не только их, но и почти весь город. Воспользовавшись смутой, ульманцы смогли ночью перебраться через стены незамеченными и, перебив стражу, открыть ворота крепости. Я так мало помню о той ночи. Мы заперлись в доме, спрятались в погреб. Мама замотала сестре рот тряпками, чтобы та не могла закричать, если испугается. Помню, что в дом вломились и люк погреба открыли, тогда мама закрыла нас собой, толкнув к стене, и ни меня, ни Солею не заметили. Мародеров было двое: один держал мать, а второй осматривал дом. Потом они решили, что она уже достаточно старая, чтобы быть невинной, и потому ею можно воспользоваться без ущерба для товара. Когда они оба отвлеклись на мать, я вылез из подвала, взял стоящую возле очага кочергу и проломил тому, что стоял ближе всего ко мне, череп. Кажется, я ударил пару-тройку раз, не исключено, что даже больше, не помню, если честно. Второго, стоило ему наброситься на меня, убила мама кухонным ножом. После этого мы затащили трупы в подпол, снова спрятались там сами, предварительно раскидав все вещи и мебель и оставив входную дверь открытой, словно дом уже обнесли. Меньше чем через сутки ульманцы покинули город, и мы выбрались оттуда. – Альвин замолчал и вопросительно взглянул на меня, очевидно интересуясь, удовлетворил ли он мое любопытство.

Я ехала, тупо глядя перед собой и пытаясь представить, каково это – проломить голову насильнику матери, а потом сутки просидеть в темном холодном подвале с двумя трупами под боком и надеяться, что тебя не найдут.

– Ваше высочество? – В голосе моего телохранителя проскользнуло беспокойство, и я, попытавшись стряхнуть с себя оцепенение, зажмурилась и помотала головой. Конечно, я не пребывала в иллюзиях насчет мира, в который попала: никаких тебе единорогов, какающих бабочками. Войны, болезни, смерти, дети-сироты, боги-паразиты – все это было вполне ожидаемо. Реальная жизнь без прикрас, как она есть. – Ваше высочество, вы в порядке?

Альвин осмелился даже коснуться моей облаченной в латную перчатку руки, и я закивала, проморгавшись от внезапно набежавших слез.

– Да-да, Альвин. Я в порядке. Скажи, а те, кого увели в плен… что с ними стало?

– Отец рассказывал, что они столкнулись с уходящими из города прямо на окраине предместья. Когда ульманцам стало ясно, что уйти с товаром им не дадут, они согласились на переговоры, но это были не те переговоры, которых мы ожидали. Ульманцы потребовали дать им уйти, и тогда пленников они отпустят перед самой границей живыми. Иначе всех попавших в рабство убьют до того, как в битве умрут их пленители. Отец не знал, в плену мы, погибли или остались живы в городе, но понимал, что стоит дать противнику дойти до границы, и там их встретит настоящее ульманское войско, а не этот отряд, и никого уже будет не вернуть, потому отдал команду к атаке. Спасти удалось лишь чуть больше половины взятых в плен – остальным успели перерезать горло. Подошедший на помощь второй отряд перекрыл дорогу к отступлению, и все ульманские мародеры были перебиты. – Альвин замолчал, а потом продолжил с явным одобрением в голосе: – Отец после этого попросил командование о расчете, но ему предложили перевод в городской гарнизон, наградили деньгами за доблесть, а потом он ушел в отставку и открыл лавку… Его награды хватило даже на это!

На лице Альвина сияла почти мальчишеская улыбка, он вспоминал время после тех ужасных событий с явной теплотой, меня же почти что колотила дрожь. Я пыталась осмыслить все сказанное моим спутником, объяснить себе, что это обычное дело – брать пленников из враждебного тебе королевства, использовать их…

Он не знал, там его жена и дети или нет, но все равно отдал приказ об атаке… Какой силой воли надо обладать, чтобы сделать такой выбор?

– Спасибо, Альвин… За рассказ. Спасибо. – Отведя глаза от Альвина, что снова посматривал на меня с явным беспокойством, я нашла взглядом Харакаша: даже учитывая летящий с небес снег и прохладный ветер, он не удосужился накрыть лысую голову, выделяясь на фоне облаченных в капюшоны людей.

Я надеялась, что рассказ моего телохранителя прояснит что-то, и не ошиблась – стало кристально ясно, что я взвалила на себя крайне тяжелую, возможно, непосильную ношу. Жаль, что я не могла поговорить об этом с отцом – со своим настоящим отцом – и спросить его, почему он стал военным и что им двигало? Что движет людьми, которые идут к своей потенциальной гибели, дергают смерть за косу, когда для того нет крайней необходимости?

От размышлений меня отвлек внезапно оказавшийся рядом мастер меча.

– Командуем привал. – Он не спрашивал, он утверждал, и я, не имея ничего против, кивнула. Харакаш громко свистнул, привлекая внимание Бернарда и двух стоящих рядом с ним офицеров, и мотнул головой в сторону. Командующий армией ответил еле заметным жестом, коротко передал указания своим офицерам, и уже через минуту над колонной послышался вожделенный приказ свернуть с дороги и разбить лагерь.

Я наблюдала за процессом уже третий раз и все еще не уставала поражаться тому, как слаженно действовал этот военный механизм. Повозки, в которых уже вовсю шел процесс готовки нехитрой снеди, сводили с дороги, расставляя в длинный полукруг. Разбивались общие палатки, ставился и мой небольшой шатер – исключительно походный, не для долгого проживания, как пояснил мне Харакаш. Предполагалось, что по прибытии в Фиральское герцогство мы разместимся в резиденции герцогов, иные варианты не рассматривались ни Рудольфом, ни графом Ольди, ни Бернардом. Я старалась разделять их оптимизм, слабо представляя, что нас ждет на самом деле, и доверяя людям более опытным.

Кормили мою царственную особу, а также офицерский состав с общего стола тем же, чем и солдат, лишь добавляя к нашим порциям по горсти сухофруктов, кусочку медовых сот и щепотке специй, которых мне очень не хватало в наваристой, сытной, но пресной похлебке. Выходило очень калорийно, учитывая, что сама похлебка была достаточно густой – из крупы, подсушенного мяса, лука, сухарей – и с приличным куском хлеба вприкуску. Я даже опасалась после первого такого ужина, что рискую к концу недели не влезть в собственные доспехи, о чем ради смеха поделилась с мастером меча, на что тот невозмутимо ответил, что ремешки кирасы можно и ослабить, но если серьезно, то мои тренировки он на время похода прекращать не собирается, так что за лишние килограммы я могу не переживать – не появятся.

Мастер меча не соврал. Первый день похода был щадящим, но следующим же утром, пока лагерь только поднимался и собирался, а Альвин занимался седланием коней, у меня была разминка, пробежка и даже осталось немного времени, чтобы привести себя в порядок после физической нагрузки. Харакаш набирал снег и топил его на тлеющих с ночи углях до приемлемой температуры, и если я не копалась во время пробежки, то успевала утащить котелок в свой шатер и быстро протереться теплой водой. Если нет, то мастер меча с безразличным лицом выливал воду прямо на остатки костра. В первый раз я так лопухнулась и теперь старалась не филонить во время пробежки – ходить грязной мне не хотелось совершенно, и островитянин, очевидно, об этом знал, потому что каждый вечер меня ждал котелок нагретой воды независимо от того, насколько сильно я выкладывалась на вечерней тренировке, которую мне устраивали перед ужином. Кроме того, я должна была по его требованию носить доспехи весь день! Вот и сегодня – лагерь разбивался, ужин готовился, а ее высочество в моем лице обреченно стаскивала свою латную тушку с седла и шла на уже очерченный мастером меча своеобразный ринг. Настало время боли и унижений!

Альвин, неизменно наблюдающий за моими тренировками молчаливо и с любопытством, пока еще отсутствовал, хотя его я как раз не стеснялась совершенно. А вот к бродящим мимо импровизированной площадки, границы которой были протоптаны Харакашем, солдатам привыкнуть было тяжело. Впрочем, пока те молчали, мастер меча не обращал на них внимания, а всех, кто решил, будто может давать советы выходцу с Туманных островов, Харакаш отвадил еще в первую тренировку, с полуулыбкой предложив выйти против него в дружеском поединке.

В отличие от солдат, облаченных в сюркоты синих цветов, островитянин носил что-то вроде многослойного пончо, перехваченного тонким ремнем, чтобы ткань не перекрывала висящие на поясе мечи, и перед боем это пончо Харакаш снял, продемонстрировав находившийся под ним доспех, каких я тут еще не видела. Нагрудник из толстой, темной, вощеной кожи был украшен на животе дополнительной накладкой в виде крупных чешуй, кожаных же. Под грудиной накладка с живота переходила в накладку на груди, где был вытравлен сложный орнамент, представляющий двух воронов, что сидели спиной друг к другу на ветвях, а их хвосты сливались с канвой травления. Кожаные сегментарные наплечники с металлическими вставками, украшенными так же, как и нагрудник. Короткие кожаные наручи, позволяющие увидеть мелкозвеньевую кольчугу, надетую под доспех. И край красного стегла, чуть торчащий из-под длинной, ниже середины бедра, кольчуги, уже полинявший на тысячу раз, но украшенный все еще заметной вышитой лентой по краю, – алые и желтые маки на черном поле.

Я вышла с тренировочной площадки, отойдя к Альвину, что тут же предложил мне нагретое место на пне, укрыв меня моим же плащом, и следующие полчаса мы во все глаза смотрели, как мастер меча гонял солдат кругами, словно матерый тигр нашкодивших котят. Если бы меня попросили описать технику его боя, я бы сказала, что ее нет и она во всем одновременно – казалось, что островитянин буквально взрывается яростными шквалами хаотичных ударов, взяв в руки свои полуторные мечи. Он по сотне раз менял блокирующую и атакующую руку, сбивал шлемы с голов, подсекал ноги и выдавливал противников одного за другим с арены. Удары совершались с самых неожиданных позиций, но, заметив, что я пытаюсь уследить за взмахами клинков, Альвин мягко прикоснулся к моему локтю и указал пальцем на ноги островитянина:

– Смотрите, как он двигается, ваше высочество. Это будет куда полезнее для вас.

Харакаш, мягко переступая с ноги на ногу, никогда не останавливался на одном месте, кружа вокруг очередного соперника. Шаги его были не ритмичны – он то задерживался, то ускорялся, всегда ступая с носка на пятку и стараясь ставить ступню под углом к своему телу.

– Это похоже на танец, – заметила я шепотом, и мой телохранитель, подумав, кивнул.

– Он бьется не так, как сражаются островитяне. Я никогда не видел такой манеры боя, но знаю, что господин Харакаш обладает огромным опытом и много где бывал. Вот бы послушать о его приключениях…

Мы дождались, пока мой наставник выкинет за вытоптанную границу последнего смельчака и, отсалютовав клинками в воздухе, поклонится собравшимся солдатам.

Свист, улюлюканье и стук кулаков по груди были наградой мастеру меча, но я, знакомая с ним ближе, видела, что за внешне безразличным выражением лица скрывается недовольство.

– Сегодня тренировки не будет, – сказал он мне, когда все наконец разошлись, – слишком поздно, слишком много времени я потратил на ублажение своей гордости.

– Ну… это было красиво и познавательно, – попыталась я уменьшить его недовольство, но он раздраженно повел бровями и, коротко поклонившись, ушел в направлении лагеря.

Демонстрация силы не прошла даром: сегодня зевак было гораздо меньше, да и переговаривались они тихо, водя носами в сторону запахов еды, идущих от обоза. Я, полная решимости разговорить своего наставника, приняла базовую стойку, опустив меч лезвием вниз, и, дождавшись кивка, провела серию атакующих ударов.

– Медленно, принцесса, расслабь плечо, когда клинок идет вниз. – Харакаш отбивал удары моего тренировочного одноручника, пристально следя за тем, как я двигаюсь. Меч, полученный от божества, мы решили в тренировках не использовать во избежание каких-либо проблем.

– А где ты так научился… Уф! – Островитянин без предупреждения перешел в атаку, и я даже смогла отбить первый удар, впрочем, потеряв меч после второго.

– Не болтай во время занятий. – Харакаш дождался, пока я подниму выбитый клинок и снова встану напротив него.

Еще полчаса я с переменным успехом наносила ему удары, стараясь одновременно следить за ногами, дыханием и положением рук относительно корпуса, а потом попыталась зайти с другой стороны:

– Это доспех с твоей родины?

Кара в виде ловкой подножки настигла меня мгновенно. Рухнув на землю с коротким воплем, я несколько мгновений смотрела в небо, а потом – на ехидное лицо мастера меча, после чего он протянул мне руку, помогая встать.

С кряхтением поднявшись с земли, я отряхнула юбку, пристегнутую к кирасе, и вздохнула.

– Не вздыхай так тяжело, принцесса. – Невозмутимый Харакаш, уже убрав меч в ножны, скрестил руки поверх своего пончо, демонстрируя мне чешую наручей.

– Мне кажется, что это бессмысленно, – я стянула с головы шлем и подставила лицо прохладному ветерку, – чему можно научиться за такой малый срок?

– Выживать, – просто ответил мастер меча, пожимая плечами. – Ваша задача понять, что выжить – не означает победить своего противника, тем более – в честном поединке. Выжить – это всего лишь пережить своих врагов.

Недоуменно покосившись на островитянина, я некоторое время обкатывала это высказывание, он же, явно неудовлетворенный моим молчанием, тяжело вздохнул, потом сделал круг по нашему рингу и уставился на меня.

– Я знаю, что вопросы убийства не дают тебе покоя, принцесса. Это не то, что можно понять словами. Отнимать чужую жизнь легко. Жить с этим иногда куда как сложнее… – Харакаш почесал подбородок, пытаясь подобрать слова. Я молча ожидала продолжения, но в какой-то момент островитянин просто махнул рукой, видимо отчаявшись выразить свои мысли. – Ужин, ваше высочество. Не стоит заставлять обоз ждать.

Альвин, уже минут десять как ожидавший у границы тренировочной площадки, забрал у меня шлем и батват[1], и мы пошли следом за мастером меча, предвкушая сытный ужин и возможность принять горизонтальное положение в походной постели.

Я же лелеяла надежду, что, уже сидя возле разведенного перед моим шатром костра, смогу вытянуть из мастера меча хоть какую-нибудь интересную историю, ведь на сытый желудок и собака добрее. Однако ужинали мы в компании Бернарда и пары его доверенных офицеров – мастер меча как сквозь землю провалился, и мне так и не удалось его увидеть до того, как дали команду «отбой».

Избавившись в шатре от доспехов, я сложила их на крышку походного сундука, дождалась, пока Альвин принесет мне котелок с водой, и с глухой тоской по прекрасной деревянной бадье, что осталась в замке (про удобства родной цивилизации я старалась даже не думать), разделась и обтерлась влажной тряпицей. Потом, быстро натянув на себя чистое белье и рубаху, в которой спала вместо ночнушки, забралась с ногами на постель и, расплетя волосы, тщательно их расчесала и заплела заново. Конечно, голову бы помыть, но провернуть это без наличия реки под боком с такой шевелюрой было практически нереально, так что я ждала завтрашнего вечера как манны небесной – лагерь будем ставить у реки, и если упросить Альвина натаскать воды и нагреть сразу несколько котлов на разных кострах после ужина, а из обоза стянуть таз, то я смогу даже немного поплескаться сама. Кто две недели зимой без горячей воды сидел, тот в тазике мыться не боится!

Закончив с волосами, я улеглась в походной кровати, штуке куда как более удобной, чем брошенный на пенку советский спальник, сделанной из дерева и собираемой с помощью системы пазов, повошкалась на укрытом шкурами соломенном матрасе и, продавив в нем уютную вмятину, вздохнула, натянув до самых ушей теплое шерстяное одеяло.

За стенами шатра негромко переговаривались часовые. На сон у меня было около семи часов, не стоило тратить их на самокопание – этим я и в дороге заняться могу.

Усталость быстро взяла свое, и только я смежила веки, как мягко навалившийся сон погрузил меня в небытие.

Глава 2

О котлах и пороках

Проснувшись, я не сразу поняла, отчего это произошло, и несколько мгновений тупо смотрела в темноту шатра. Потом, окончательно стряхнув с себя сонливость, я почувствовала, как знак на руке чуть греет кожу, что само по себе было странно, но вроде бы пока не предупреждало о чем-то действительно опасном, иначе я бы ощущала это совсем иначе. Вытащив правую руку из-под одеяла, я уставилась на языки белого пламени, шевелящиеся на ней. Наверное, некоторые люди в моем мире отдали бы очень много денег за возможность получить подобную татуировку на более видном месте – символ Светозарной, живое белое пламя, мерцающее и двигающееся то ли под кожей, то ли на ней, выглядел красиво, особенно во мраке походного шатра. Да и практично – фонарик с собой носить не надо, так в туалет ночью пойдешь, и есть чем подсветить…

Поймав себя на столь приземленной мысли касательно божественного символа, я вздохнула, подавив смешок. Наверное, меня можно считать настоящей богохульницей, что особенно забавно, потому как именно я тут выступаю в качестве ревнительницы веры…

Сладко зевнув, я отвела взгляд от символа божества и сразу же замерла, смотря на ткань возле самого входа, – по ту сторону шатра кто-то стоял. Мужской силуэт был четко виден благодаря еще не потухшему костру, подсвечивающему его со спины, а потому сразу было ясно, что стоящий без оружия, это меня успокоило. В конце концов, я нахожусь посреди военного лагеря, в самом охраняемом шатре…

Кстати, а где стоявшие у входа стражники?

Мужчина возле опущенного полога переступил с ноги на ногу и все так же ничего не предпринимал, а я лихорадочно пыталась сообразить, что же делать. Звать на помощь вроде бы не было причин – понятия не имею, сколько этот человек тут простоял, но если бы он хотел меня убить, то, возможно, уже сделал бы это, пользуясь отсутствием охраны, чтоб ей пусто было… А может быть, охрана отошла именно по той причине, что ей приказали?

Мысли испуганными тараканами рванули в стороны, оставляя у меня подозрение, что кто-то из офицеров или, хуже того, сам Бернард оказался предателем.

«Но ведь стоящий у входа безоружен… не душить же он меня собирается?» – пронеслось в голове.

Я вглядывалась в силуэт, пытаясь догадаться, кто это, и вдруг мелькнула совершенно безумная, но внезапно быстро укрепившаяся мысль.

– Альвин, это ты? – Я позвала шепотом в темноту, и фигура, вздрогнув, помедлила и закивала. Расслабленно выдохнув, я тут же нахмурилась, а потом прикрыла лицо рукой в мгновенной догадке.

Альвин, топчущийся у моего шатра в гордом одиночестве, отпустивший стражу с дежурства… Наверное, он и правда читает дамские романы по ночам! И что прикажете делать?

Спустив ноги с кровати, я нащупала в темноте сапоги, всунула в них ноги и, замотавшись во взятое с кровати одеяло, подошла к входу в шатер.

– Ты что тут забыл? Ну-ка, спать иди! – шепотом же возмутилась я, надеясь воззвать к разуму телохранителя.

– Эвелин, я… мне надо поговорить. – Тихий голос точно принадлежал Альвину.

Приплыли… Сколько я слышала в своей жизни вот этих «мне надо поговорить», сказанных в полумраке у дверей. И заканчивалось это всегда одинаково… Или почти всегда. Некоторых «поговорильщиков» я и на порог не пускала, так что, жалостливо поскребшись в ночи, они стыдливо удалялись прочь от моей квартиры и исчезали из моей жизни. А вот с Альвином что делать?

Пока я судорожно обдумывала варианты, откуда-то сбоку раздались мужские голоса, явно усиливающиеся в нашем направлении.

И что вам всем не спится сегодня?!

– Чтоб тебя… заходи! – Я приподняла полог, и мой телохранитель ловко юркнул в полумрак шатра.

Прижав указательный палец к своим губам, я некоторое время еще прислушивалась к голосам идущих мимо – обсуждали, кажется, кого-то из обозных дам, – а после, убедившись, что никто не стал случайным свидетелем порочащего принцессу поведения, обернулась к Альвину:

– Скажи мне, о доблестный воин, какого хрена ты приперся к моему шатру посреди ночи и торчал у него как столб?!

Мое гневное шипение, очевидно, сбило его с толку. Он некоторое время молча смотрел мне в лицо, потом неловко улыбнулся, потупил взор и снова посмотрел на меня, заставив сделать полшага назад. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Не могу, конечно, сказать, что в свои тридцать два года я была прожженной сердцеедкой и опытным психологом, но взгляд влюбленного в тебя по самые уши мужчины опознать мне было по силам – эту смесь упрямства, обожания, детского восторга и совершенно недетской нежности сложно с чем-то спутать даже в полумраке.

– Эвелин… – начал он.

– Тсс! Ее высочество Эвелин Латисская, и никак иначе! – Я понадеялась вразумить телохранителя титулом. Не помогло.

– Эвелин… – предпринял вторую попытку Альвин, беря меня за левую руку, которую я тут же выдернула из его ладони, тщательно стараясь не смотреть ни на красивую сильную шею, ни на широкую грудь, ни на тугие мышцы рук, что не скрывала рубаха из небеленого льна. Альвин мне просто нравился как человек, а девичье тело явственно было готово меня предать. Ох, кажется мне, что принцесса не так чиста и непорочна, как мне думалось раньше… Впрочем, не особо-то это и удивительно.

– Так, давай успокоимся и поговорим как взрослые люди, – все так же, на пониженных тонах, продолжала я взывать к разуму Альвина. – Ты простой стражник, воин из неблагородной семьи, я – принцесса королевства, защитница веры, обещанная другому мужчине в жены, давай не будем совершать поспешные поступки, это никого не доведет до добра! – Все это время я двигалась от него по полукругу, пытаясь сохранять дистанцию, а он шел следом, не сводя этого своего взгляда как привязанный ко мне подросток-волкодав – большой, сильный и такой дурно-ой…

– Я все давно обдумал. Я люблю вас, ваше высочество, и прошу стать моей дамой сердца, коль вы не можете стать моей женой, – ответил мне этот персонаж из женского романа, а я давила на корню желание схватиться за голову.

Обдумал он! ДАВНО! Чуть больше недели он с принцессой в моем лице общается – и уже, надо же, все давно обдумал!

Пока я страдала острыми приступами сарказма, Альвин успел сократить дистанцию и снова нежно взял меня за руку. Знак на правой ладони чуть потеплел, заставив меня раздраженно шевельнуть пальцами, сжимающими шерстяное одеяло, в которое я все еще куталась.

«Магическая сигнализация это, конечно, здорово, но вот давай ты в мою личную жизнь вмешиваться не будешь? – Адресуя сии мысли божественному символу, я нехотя подняла глаза на своего телохранителя. – Нет, а с другой стороны, ну что я теряю? Почему нет? Я взрослая, самодостаточная женщина, тем более королевских теперь кровей. Если не кривить душой, то любовники у принцесс-королев не такая уж и редкость, а консумация брака часто совершалась совмещением ножа и пальца. Я, может быть, помру через неделю, а может быть, помру в попытке убить Аримана, должна же я получить хоть какое-то удовольствие от этой жизни? Альвин красив, достаточно умен, влюблен, предан мне всей душой… а будет еще и телом…» – Последняя часть мыслей заставила меня нервно хихикнуть. Мягкие поглаживания моей ладони на мгновение прекратились, и я, взглянув в вопросительно-умоляющие глаза, медленно кивнула, опустив ресницы в какой-то внезапной, обычно не свойственной мне робости.

Чуть грубоватые мужские пальцы скользнули под одеяло, в которое я все еще куталась, задрали рубаху, провели по моей талии в сторону позвоночника, чтобы аккуратно надавить на поясницу, придвигая меня к их обладателю. Сопротивляться мне не хотелось – торги с совестью я проиграла и надеялась получить от этого как можно больше удовольствия. Целовался Альвин на удивление умело, с жаром, без юношеской робости, которую я в нем подозревала.

«Интересно, как целовался Фалько?» – Мысль мелькнула в моей голове вместе с образом несостоявшегося жениха, правую ладонь внезапно сильно обожгло, отчего я, вздрогнув, распахнула глаза с коротким и тихим вскриком и увидела, как лицо Альвина пошло рябью, «потекло», будто смазанные масляные краски, и начало приобретать черты графа Оташского!

Вопль, который я издала, наверняка слышал весь лагерь, я дернулась прочь и вдруг почувствовала, что почему-то падаю, а после – очнулась на земляном полу около своей кровати. Я прижалась к ней спиной и смотрела на странное бесформенное существо, рябящее и пузырящееся всей своей поверхностью, что тянуло ко мне мерзкие щупальца, беспорядочно усыпанные склизкими присосками, замерев в каких-то миллиметрах от моего тела, которое его явно не интересовало. Его интересовала Ато, запас которой благодаря Светозарной был у меня весьма велик, но все же не безграничен, и я явственно ощущала, как он стремительно уменьшался с каждой секундой.

Знак на руке полыхал неудержимым белым огнем, я слышала, как за тканевыми стенками шатра раздается вполне недвусмысленный шум, и, понимая, что сейчас ко мне ворвутся все, кто только сможет, с трудом отвела взгляд от омерзительной твари, нашла более-менее приличную лазейку между его щупальцами и, собравшись с духом, выполнила самый идеальный прыжок с кувырком, какой только делала в своей жизни. Харакаш мог бы мной гордиться!

Вцепившись в спасительно близкую рукоять своего меча, я, не поднимаясь с колен, развернулась и наотмашь рубанула по метнувшимся ко мне щупальцам, уже видя, как в шатер врывается Харакаш и Альвин. Настоящий Альвин!

Мастер меча, перехватив свой клинок, коснулся кромки пальцем, разрезая его, и окровавленным уже лезвием кромсанул тварь, пока я, пытаясь унять бешеный стук сердца, поднималась с земли, крепко сжимая в правой руке меч, а левой опираясь на поданную моим телохранителем руку. Потом, осознав, кто мне помогает, как я сейчас выгляжу и насколько же я феерическая дура, отстранилась от Альвина, одновременно разворачивая его за плечи лицом к входу – чтобы в случае чего спрятаться за ним от снующего перед палаткой офицерья и спрятать голые ноги, весьма бесстыже по местным меркам торчащие из-под рубахи, длиной доходящей лишь до середины бедра.

Когда страсти немного улеглись, а изрубленная на куски тварь осыпалась белым пеплом (в голове я поставила жирную пометку – не забыть спросить у Харакаша, что у него за кровь такая ядовитая), мастер меча громко оповестил всех, что беспокоиться уже не о чем, разогнал офицеров, выдал мне одеяло для того, чтобы я в него завернулась, и выпроводил из шатра Альвина. Запалив масляную лампу, островитянин оглядел мою все еще нервно дергающуюся от пережитого персону, глубоко вздохнул, сев на второй мой походный сундук, не занятый доспехами, достал из-под пончо фляжку и протянул ее мне. В ней оказалось даже не вино – какая-то крепкая травяная настойка, от одного глотка которой показалось, что внутри меня загорелось маленькое солнце. Не рискнув пить больше, я вернула флягу мастеру меча.

– Ты неплохо справилась. – Расщедрившийся на похвалу Харакаш вызвал у меня новые танцы лицевого нерва, отчего правый глаз отчаянно задергался. Наставник, оценив нервный тик, хмыкнул.

Некоторое время мы сидели в тишине, потом я почувствовала, что меня немного отпустило от всего произошедшего, и покосилась на островитянина, что рассматривал пепел на земляном полу.

– Почему твоя кровь… – начала было я, но Харакаш выразительно скривился и возвел очи куда-то к потолку, перебивая меня:

– Больше мне интересно, почему ты кричала: уларь’маор вызывает исключительно приятные видения, ему нужны самые сильные положительные эмоции. Не хочешь рассказать мне, что случилось? – Почти бесцветные глаза мастера меча с интересом уставились на меня. Я натянула одеяло до самых ушей, чувствуя, что неизбежно краснею, и буркнула куда-то себе в коленки, что не хочу. – Хм… ну, хорошо. Жаль, что магистр не дал тебе никакой артефакт, чтобы ты могла чувствовать этих тварей. – Скрестив руки на груди, мой собеседник окинул взглядом шатер, остановившись на мече, что я прислонила к краю кровати рядом с собой, чуть воткнув кончиком в землю.

– Он хотел, но после того, как это, – я покрутила правой ладонью в воздухе, – стало реагировать на тварей из Грани, в нем отпал смысл.

Харакаш поджал губы, оглядел меня и кокон из одеяла, в который я завернулась, вопросительно поиграл бровями, но я молчала, как партизан на допросе, не собираясь признаваться в причинах, по которым игнорировала предупреждение «пламени» на руке.

– Ладно, – наконец сдался мастер меча, – видимо, что-то пошло не так. Постарайся поспать еще немного, принцесса. Завтрашний день будет таким же, как все предыдущие.

Угу, значит, никаких послаблений в связи с форс-мажорными ситуациями не предвидится. Очевидно, для тебя уважительной причиной пропустить тренировку является только смерть, и то я до конца в этом не уверена. Проводив взглядом выходящего из моего шатра Харакаша, я представила, как он стоит над моим бренным телом и требует, чтоб ее высочество прекратила симулировать и немедленно отправлялась на пробежку. А ведь с него станется, и я правда встану и пойду…

Уснув под утро, я часто просыпалась, нащупывая ладонью рукоять меча – ее легкая прохлада, казалось, всего на десяток градусов ниже температуры моей руки, успокаивала. Мне было мучительно стыдно перед самой собой и перед Альвином, хоть он ничего даже не подозревал. Я прокручивала в голове все те немногие разговоры с ним, в том числе и о его отношениях с Деллой, и не могла понять, что же на меня нашло, если я решила, будто мой телохранитель, человек стойких моральных принципов, имеющий честь и гордость, пойдет ночью к дочери короля с амурными целями?

Натянув одеяло до самой макушки, я крепко зажмурилась, а потом сделала поочередно пять-шесть глубоких и медленных вдохов-выдохов. Постепенно тревожные мысли отступили, голова моя снова отяжелела, и я погрузилась в сон.

Утро принцесс в романах начинается обычно со служанки, которая раздвигает шторы, впуская лучи солнца в комнату, приносит теплую воду для умывания и свежеиспеченные круассаны. Мое утро вот уже четвертый день подряд начинается именно таким образом, разве что распахивают не шторы, а полог шатра, и то – на время, и будит меня не личная служанка, а вредный лысый воин-островитянин, принося мне вместе с холодной водой для умывания… ровным счетом ничего.

– Если ты хочешь завтракать не в седле, советую поторопиться. – Пока я продирала глаза, отчаянно зевая и пытаясь сфокусировать взгляд на мастере меча, он деловито смерил шагами шатер, обернулся, скрестил руки на груди и демонстративно возвел глаза к потолку. – Собирайся шустрее, принцесса. Планы изменились, ты заслужила небольшую награду за ночные подвиги. – В его голосе сквозило ехидство, отчего мне захотелось швырнуть в него подушкой. Но подушки не было, да если и была бы – что бы это дало?

– Собираюсь, собираюсь. Буду готова через четверть часа.

Удовлетворенный моим ответом, мастер меча покинул шатер, а я получила возможность выбраться из-под одеяла и приступить к сборам. Я, конечно, могла бы сделать это и раньше – меня-то не пугала перспектива показать голые «аж до бедра» ноги постороннему мужчине, но в этом мире пляжей еще не придумали и подобные выходки благовоспитанной принцессе претят – а ну как островитянин еще лекцию мне закатит о непозволительном поведении? Он и не на такое способен!

Холод, идущий от земли, меня быстро взбодрил, заставив ускорить процесс облачения в одежду. Голова зудела противно и навязчиво – волосы надо было срочно помыть, благо с собой мне завернули мыльный корень и какие-то баночки, последовательность использования которых Мира отметила прямо на крышках.

При мыслях о Мире чуть взгрустнулось – мне не хватало ее доброго взгляда и заботливых рук. Эта прекрасная женщина распространяла вокруг себя какую-то ауру домашнего уюта, и я по-хорошему завидовала Марии, оставшейся в замке у нее на попечении.

Быстренько натянув штаны, носки и вторую рубаху, переплетя растрепавшуюся за ночь косу, я надела стеганую куртку и, поколебавшись, откинула полог шатра.

Без своего верного оруженосца я не смогла бы нормально надеть кирасу – строго говоря, технически это было возможно, но пыхтеть лишние десять-двадцать минут мне не хотелось. Потому, найдя взглядом Альвина, что уже ошивался поблизости, привычный к водружению на меня доспеха каждое утро, я поманила его рукой.

Ремни кирасы, наручи, перчатки, горжет, батват, шлем. Защиту ног я надела еще до этого самостоятельно. Закрепив на себе перевязь с божественным оружием, я вышла из шатра, предварительно накинув плащ и закрепив фибулой, огляделась и, не найдя в обозримом пространстве Харакаша, обернулась к Альвину:

– А где наш несравненный воин с Туманных островов?

Альвин в ответ подвел ко мне взнузданного Гаратэ.

– Сказал, что ждет нас впереди, и велел не задерживаться в лагере.

– А завтрак?! – взвыла я, и мой оруженосец продемонстрировал небольшой мешок, притороченный к седлу его лошади.

– Я взял из обоза печеных яблок, вяленого мяса и грушу. И ваш травяной отвар, конечно, во фляге.

Чувствуя, что не останусь голодной, я благодарно кивнула Альвину и влезла в седло. После ночных приключений и плохого сна тело побаливало, но любопытство пока побеждало.

Что же ты такое придумал? Может, покажешь какой-то особенный прием? Или наконец-то решил ответить хотя бы на один из моих вопросов и сделать это подальше от лишних ушей?

Мы выехали из лагеря, махнув постовым и сообщив, что подождем их чуть дальше, и кони затрусили по дороге.

Погода стояла безветренная, мороз практически не ощущался, лишь легкий пар срывался с губ. Солнце светило с чистого зимнего неба, снег под копытами коней хрустел и искрился.

Ночные переживания постепенно отходили на задний план – этому немало помогало печеное яблоко, точнее, печеное земляное яблоко, а если по-нашему – картошка, которую я получила от Альвина вместе с полоской вяленого мяса. Есть в латной перчатке было не очень удобно, но вполне возможно, а снимать ее не хотелось, потому и картошку и мясо я ела, крепко сжимая в льняной тряпице.

Наконец, когда я не только доела, но и запила холодным (вот он, минус вощеных кожаных фляг, в них нельзя наливать горячие напитки) отваром, возле небольшого лесного островка мы заметили стреноженную серую кобылу мастера меча и его самого, успевшего развести небольшой костер из валежника.

Выглядел Харакаш настолько довольным, что у меня моментально зашевелился червячок недоверия – я была уверена, что островитянин придумал очередной способ «с пользой провести время», и мне в этой придумке отводилась самая активная роль!

– Ну наконец-то. – Встав с небольшой горки хвороста, которую, очевидно, сам же и натаскал, мастер меча скрестил руки на груди и подождал, пока мы подъедем и спешимся.

– И зачем мы здесь? – Оглядываясь, я рассматривала небольшую рощицу, разведенный островитянином костер и думала о том, что при такой благодатной погоде шашлыки бы жарить да через огонь прыгать, а не вот это вот все…

Мои размышления прервались самым неожиданным образом – метко пущенным прямо в шлем снежком!

Резко обернувшись, я увидела старательно скрывающего улыбку Альвина и островитянина, который уже подбрасывал в ладони новый снежок, стоя в четырех-пяти метрах от меня.

– Есть у меня на родине одна игра, принцесса… – начал этот рыжебровый засранец и сделал вид, что замахивается снежком.

Я, совершенно не задумываясь, с коротким писком спряталась за Альвином.

– Снимай с меня перчатки, сейчас я ему… Да нечестно так! – Я дернулась от очередного снежка, который обошедший нас с оруженосцем Харакаш кинул мне в бок. – Дай только перчатки снять!

Распираемая азартом и каким-то детским восторгом, я трясла руками, пытаясь стряхнуть с них готические перчатки, больше мешая Альвину, чем помогая. В конце концов ему это надоело, и он, схватив меня за запястье, сначала расстегнул одной рукой ремни на правой перчатке, потом повторил ту же процедуру на левой.

Да так и остался стоять, сжимая в руках элементы моего военного гардероба, с переброшенным через плечо моим плащом, который я скинула следом за перчатками, наблюдая, как его принцесса лепит из снега шары и с боевыми воплями пытается поразить верткого, как ласка, островитянина.

Уже минут через десять я почувствовала, как по моей спине струится пот, а через пятнадцать мне казалось, что Харакаш просто хочет моей смерти. В непримиримой снежной битве я имела провальный счет, однако душу грело целых четыре метких попадания, одно из которых было прямо в лоб островитянина!

Альвин переместился к костру, отведя лошадей в сторону, и наблюдал за нами оттуда, периодически подкидывая веточки в костер. На призыв Харакаша присоединиться к нашему веселью тот только покачал головой, выставив перед собой руки. Впрочем, веселье длилось недолго – я быстро выдохлась, что, учитывая мое обмундирование, было вовсе не удивительно. Усевшись прямо в небольшой сугроб, я попыталась стянуть с головы шлем, чтобы немного остыть, но оказавшийся рядом мастер меча стукнул меня по рукам.

– Вставай и к костру, не хватало еще, чтобы защитница веры сопливила перед лицом всех этих баронов, виконтов и графов.

– Ты сейчас напоминаешь мне Миру, – не смогла не поддеть его я, упираясь в землю руками и вставая. Харакаш ничего не ответил – он просто отвернулся и пошел к костру, а я, несколько обескураженная его реакцией (ожидала-то очередную подколку!), пошла следом.

Меня усадили на хворост, сунули в руки остатки травяного отвара, сняли шлем и запретили даже пальцем прикасаться к батвату, угрожая лечением с помощью горячего молока, барсучьего жира и волшебных слов.

– И где мы достанем молоко?

– Придется ради такого дела ограбить ближайшую деревню. – Островитянин скорчил самую невинную физиономию и подмигнул Альвину, сидящему чуть поодаль.

– А барсучий жир?

– Возможно, сэр Харакаш одолжит тот, которым смазывает свою густую шевелюру, – внезапно ответил Альвин.

Я замерла с открытым ртом, а мастер меча расхохотался.

– Подожди, ты что, правда мажешь голову барсучьим жиром? – Переводя взгляд с оруженосца на Харакаша и пытаясь понять, пошутил Альвин или нет, я вдруг поймала себя на мысли, что мне комфортно. Так, как бывает комфортно в окружении старых знакомых, с которыми ты вроде бы не особо близок, но все же есть что-то приятное и дружеское, что вас связывает.

– Некоторые вещи, принцесса, должны оставаться тайной, – отсмеявшись, ответил мне мастер меча.

– Я так понимаю, волшебные слова, которыми ты собрался меня в случае чего лечить, тоже относятся к этим вещам?

– Абсолютно верно, – со смешком подтвердил островитянин. Я хмыкнула, старательно убирая дурацкую улыбку, и протянула руки к огню.

Еще где-то с полчаса мы сидели в тишине, слушая треск костра и жмурясь, глядя на пламя. А потом собрались и выехали навстречу уже тронувшейся по дороге армии. Переход до реки был ничем не примечательным, я просто периодически поклевывала носом в седле, выныривая из сладкой дремы только для того, чтобы окинуть взглядом дорогу и раскинувшийся вокруг пейзаж, спросить у Альвина, скоро ли мы прибудем, и, получив неизменный ответ: «Да, ваше высочество, уже скоро», снова погрузиться в зыбкий сон.

«Скоро» оказалось не меньше, чем шестью часами, – худо-бедно я научилась определять время по положению солнца благодаря паре уроков, данных Харакашем. Под конец нашего пути я чувствовала себя самым несчастным и одновременно самым злым человеком на свете. Грязная голова зудела под шлемом, ощущение прилипшей к спине рубахи доводило меня до белого каления, в придачу я чувствовала, как чешется копчик, и никак не могла его почесать так, чтоб это не было слишком заметно.

По всем этим причинам, когда наша армия подошла к изгибу реки, где мы и планировали разбить лагерь, я безапелляционным тоном велела Альвину отправиться к обозным – требовать самую большую и крепкую лохань, глубокое ведро и черпак и передать мой наказ: после готовки сразу поставить на огонь большой котел с водой. Делать это до ужина или вместо него я все же не стала – если я плюну в солдат, они утрутся, но если они плюнут в меня…

Самая большая лохань выглядела как добротный деревянный таз с бортами примерно в метр высотой и шириной чуть меньше метра. Что ж, выбирать не приходилось, хорошо, что было хотя бы это.

Лохань была торжественно водружена в центре моего шатра, Альвин взял в оборот кого-то из солдат, и они притащили туда же две треноги-подвеса: одну для котла с горячей водой, вторую – для котла с холодной. Я мерила шагами пространство вокруг, вспоминая, что короткая прическа у меня появилась одновременно с увлечением походами в составе студенческой группы, пока все те же два страдальца наполняли второй котел холодной водой из реки.

Наконец, когда четверо мужчин притащили наполненный крутым кипятком котел и установили его на треногу, я приказала Альвину встать на страже у входа в шатер, завязала полог внизу, вытащила из походного сундука пушистые полотенца и принялась снимать одежду.

Раздевшись до пояса, я решила повременить со штанами и сапогами. Волосы длинные, мыть их относительно долго, а мерзнуть голой, стоя босыми ногами на земляном полу пусть и мягкой, но все же зимой, мне совершенно не хотелось.

Вытащив из того же сундука простой деревянный ларчик, а из него – маленький глиняный горшок, горловина которого была затянута тканью и завязана веревкой, я высыпала порошок в разведенную мною воду в лохани и приступила к помывке всего того добра, что наотращивала принцесса.

Уже спустя минут десять я поняла, что не предусмотрела лишь одного – куда девать грязную воду. Потому, после того как волосы были домыты, мне пришлось намотать полотенце на голову, натянуть на себя грязную одежду и, расшнуровав полог, попросить Альвина взять себе помощника и вылить использованную воду за пределами лагеря.

Клянусь, что в тот момент мой телохранитель впервые на моей памяти задумался о том, что меня было бы проще придушить. Однако, ограничившись коротким выразительным взглядом, Альвин исчез, а вскоре появился с кем-то из солдат, и они вынесли лохань, чтобы потом вернуть мне ее пустой. Искренне поблагодарив их, я повторила последовательность с зашнуровыванием полога и раздеванием, на этот раз уже полностью, убрала полотенце с головы, завязав на макушке что-то вроде гульки, и со вздохом, согнув ноги в коленях, устроилась в лохани, поливая себя разведенной водой из ведра и яростно шкрябая кожу пальцами.

Вода остывала быстро, потому растягивать удовольствие не получалось. И вот, стряхнув капли с ног, я всунула их в сапоги, энергично растерлась, оделась в чистое и снова заплела волосы, чувствуя себя почти что заново родившейся. Вот она – привычка к комфортной жизни! Ведь ходила в походы на неделю-полторы, и вполне устраивало меня обтирание влажной тряпкой, в походе же! А тут…

Я отвязала полог шатра и снова вернулась к сундукам, ища в их недрах чистые шерстяные носки.

– Альвин, унесите воду, пожалуйста. – Мой окрик остался без внимания, я удивленно подняла голову, прислушалась и только сейчас поняла, что вокруг как-то настораживающе тихо.

Я почувствовала подкрадывающуюся нервную дрожь. Доспехи надевать было некогда, да и все же – звуки стоящего вокруг меня военного лагеря были, просто они стали иными.

– Альвин?.. – Я, найдя носки, шустро натянула их, снова обулась и, накинув на плечи плащ, взяла в руки ножны и откинула полог шатра, тут же лицезрея преинтереснейшую картину.

На площадке, что была перед моим шатром, полубоком ко мне стоял Харакаш в весьма недвусмысленной позе, указывая обнаженным клинком в сторону незнакомого мне бородатого мужчины, огромного, похожего на вставшего на дыбы медведя, облаченного в тяжелый доспех и бело-красные одежды и сжимающего в руках недурственного размера молот, украшенный символом Светозарной. За спинами человека-медведя стояли еще несколько мужчин в похожих одеждах и доспехах, но вооруженных мечами. Альвин, чуть отошедший от шатра, нервно сжимал рукоять клинка. Замершие вокруг солдаты выглядели растерянными, а командующий Бернард, до этого момента переводивший отчаянный взгляд с Харакаша на неизвестного с молотом, метнул умоляющий взгляд на меня. Впрочем, молотоносец тоже заметил мое появление и, бросив островитянину короткое «позже договорим», повернулся ко мне.

– Приветствую тебя, защитник веры. – Моя принадлежность к женскому полу была игнорирована. Густой низкий голос, исторгнувшийся откуда-то из глубин этого человека, был похож на голос горы, если бы они умели разговаривать. Я пристально смотрела незнакомцу в лицо, мысленно отмечая наличие явно сломанного носа, рассеченную бровь, шрам через губу и совсем свежий рубец, уходящий со лба куда-то под широкий красно-белый капюшон.

Опустив молот, он поставил его себе на сапог, сопроводив это характерным металлическим стуком, видимо, стальной носок уже вошел в моду. Не дождавшись от меня какой-либо реакции, кроме молчания и пристального взгляда, мужчина снял капюшон, демонстрируя тронутые сединой чуть курчавые темные волосы.

– Я – комтур[2] Ханс из Алой крепости. Магистр Ирвин просил встретить вас на дороге в герцогство и обеспечить необходимое сопровождение, но есть вещи, о которых он, очевидно, не знал и которые меняют ситуацию.

– Полагаю, эти вещи связаны с безобразной сценой, которую я сейчас лицезрела? – Я очень старалась говорить нейтрально, сохраняя некую нотку дружелюбия в голосе, но чувствовала, что мне удавалось это с трудом. Уверенность в том, что не мастер меча спровоцировал конфликт, была очень велика, а уж после слов этого Ханса…

– Верно, – коротко ответил мне рыцарь.

Я вздохнула, нашла взглядом Бернарда, который за спиной воина-монаха посылал мне отчаянные сигналы, тыча пальцем в офицерский шатер за своей спиной.

– Что ж, предлагаю вам обсудить все это в более мирной обстановке, как подобает цивилизованным, не являющимся друг другу врагами людям.

Ханс замешкался, прислушиваясь к моим словам, но кивнул.

– Бернард! – окликнула я командира, и тот появился рядом со мной так внезапно, словно освоил телепортацию. – Отведи комтура в штаб и проследи, чтобы братьев-монахов устроили не хуже наших солдат.

– Слушаюсь, ваше высочество! – В глазах капитана мелькало нескрываемое беспокойство, но он не проявил его жестом или словом.

Я же, ловя на себе взгляд Харакаша, кивнула в сторону своего шатра и тычком отправила туда же Альвина – ситуацию надлежало обсудить как можно быстрее, чтобы выработать план действий.

А я-то уж было поверила, что мы хотя бы до герцогства доберемся без проблем!

Глава 3

О взрослых детях…

В моем вроде бы просторном шатре стало резко тесно. Встав треугольником вокруг лохани с водой, мы молча смотрели друг на друга пару мгновений – я прислушивалась к происходящему вокруг, Альвин и Харакаш наблюдали за мной. Убедившись, что комтур отошел от шатра, я наконец задала самый животрепещущий вопрос за последние десять минут:

– И что это было? – Я пристально глянула в лицо сначала мастеру меча, затем своему телохранителю. – Что этому монаху не понравилось?

– Я, вернее, мое присутствие в лагере. – Харакаш повел плечами и скрестил руки на груди.

Я закатила глаза.

– Это мне было ясно и без твоих пояснений. Почему и о чем вы собрались позже договаривать?

– Понятия не имею, спроси об этом у своего новоявленного подданного. – Голос островитянина сочился ехидством, но в данный момент я была не готова к общению в таком духе.

– Сейчас не время для твоих острот! Если я спрашиваю тебя, значит, и ответы мне нужны тоже от тебя. – Я ткнула пальцем в его сторону, и мастер меча тяжело вздохнул.

– Островитян не везде любят, особенно служители других богов. Мы их… раздражаем. – Харакаш неопределенно повел ладонью в воздухе, а я хмыкнула.

– Неудивительно. Если твои соплеменники ведут себя так же, как ты…

– Да не в поведении дело, принцесса, – перебил меня рыжебровый, – если выражаться проще, то каждый из нас носит частичку божества в себе, его посмертный дар. Служители других божеств, такие, как этот Ханс, чувствуют ее. Это как заноза под ногтем или камешек в ботинке. С одной стороны, можно и потерпеть, а с другой – мешает сосредоточиться на деле, и все получается не так, как должно.

– Почему же я не чувствую ничего такого?

– Принцесса, дарованный тебе запас сил настолько велик, что хватит на трех, а то и четырех таких, как я. Проще говоря, моя сила слишком мала для того, чтобы вступать с твоей в конфликт. – Харакаш развел руками, а я задумалась.

Получается, что у людей есть свой запас Ато, а у некоторых, например как я или Ханс, он подменился на Ато божества? Или просто преобразовался после проведения должных ритуалов? Но я же не провожу никаких обрядов, получается, что все-таки подменился… Или это только мой, частный, случай, а со служителями все иначе? Агрх, скорее бы добраться до этой Алой крепости и задать вопросы тем, кто в этом понимает больше меня!

– Поправьте меня, если я не права. Этому Хансу ты, как нелюбимая жена, отравляешь жизнь одним своим существованием, и он во что бы то ни стало хочет с этим разобраться, желательно поделив тебя надвое? – Мастер меча кивнул, а я мысленно взвыла. – Не было печали… И что прикажете делать?

– Я могу его просто… – Харакаш сделал прекрасно известный, очевидно, в обоих мирах жест, проведя ребром ладони по своему горлу, а мне захотелось утопить его в лохани с грязной водой.

– Мы не будем никого убивать, это надо решить другим путем, мне нужно попасть в Алую крепость мирно!

Альвин, все это время стоявший молча, прочистил горло.

– Могу я высказаться?

– Давай. – Я махнула рукой и села на край кровати, подперев голову.

– Когда-то я думал стать одним из братьев-рыцарей и потому очень тщательно изучал их кодекс. В нем говорится: «Не уповай на силы свои там, где сил не имеешь, уповай на веру». И еще: «Не возноси гордыню свою превыше долга своего».

– И как нам это должно помочь? – Я не сводила взгляда с телохранителя, и он, видя, что и я, и Харакаш далеки от кодекса и его понимания, пояснил:

– Дело в том, что Ханс – комтур, проще говоря, он – воин, хоть и наделенный определенными правами и обязанностями. Если я правильно понял, его отправил магистр Алой крепости, а значит – тот, кому он подчиняется по иерархии Ордена.

Я, сцепив пальцы в замок, прищурилась:

– Получается, что он не может так вольно обходиться с «просьбой» настоятеля?

Альвин покачал головой в ответ.

– Если это была просьба – может, но надо понимать, что для этого должны быть веские основания. А я, с вашего позволения, не уверен, что его личные неудобства из-за Харакаша можно считать вескими основаниями, и…

– Не возноси гордыню свою превыше долга своего и не уповай на силы свои там, где сил не имеешь. Уповай на веру! – Я вскочила, подавив желание крепко обнять моего умного оруженосца. – Он не может решать за магистра, принимать нас в Алой крепости или нет. Долг стоит выше гордости, и вера в действия своего духовенства – вот о чем я должна ему напомнить. Альвин, ты умничка!

Оруженосец смущенно уставился в пол, а Харакаш задумчиво поджал губы, прежде чем поинтересовался у меня, что я буду делать, если комтур заартачится.

– Скажу ему, что как защитница веры, а значит – голос и меч Светозарной, глубоко порицаю его гордыню и то, что он мешает выполнению великой миссии.

– А дальше?

– А дальше мы прибудем к стенам Алой крепости сами, не маленькие, без проводников справимся, и я побеседую с магистром о нужных мне вещах.

– А если он не пустит меня в крепость?

– Не думаю, что до этого дойдет, а если и дойдет, то разберемся по мере поступления проблем. – Я махнула рукой и, попросив мужчин вытащить-таки лохань из моего шатра, принялась облачаться в доспехи.

Не прошло и четверти часа, как я в сопровождении Альвина и Харакаша прибыла в штабной шатер, прижимая шлем локтем правой руки к корпусу, а левой ладонью придерживая меч за рукоять.

Судя по взгляду, который комтур кинул на мое оружие, – меч признали. Следующий взгляд был адресован невозмутимому островитянину, после чего посланник скрестил руки на груди и заявил, что не намерен продолжать разговор в присутствии нечестивца.

– Хорошо, покиньте шатер. – Я кивнула Бернарду и, положив шлем на угол стола, с умным видом посмотрела на расстеленную на нем карту.

– Простите, что? – Шокированный Ханс меня не подвел, выдав именно ту, нужную мне реакцию после короткой паузы.

Я подняла на него взгляд. Сейчас, когда капюшон с его головы был снят, я могла бы сказать, что стоявшему по другую сторону стола мужчине между сорока и пятьюдесятью годами. Ханс имел весьма густую, с намеком на ухоженность бороду, курчавые темно-русые волосы, уже тронутые сединой на висках и макушке, и решительный взгляд человека прямого, упорного и упрямого, который привык, что его приказы не оспариваются.

– Что слышали, комтур. Сейчас вы в расположении армии Андарии, и не вам решать, кому находиться за офицерским столом. Если вы не собираетесь соблюдать элементарную субординацию в присутствии высших армейских чинов и защитницы веры – покиньте шатер, мы поговорим с вами позже, когда я освобожусь. – Боковым зрением я заметила, как восхищенно вытягивается лицо графа Бернарда, спиной ощущала пристальный взгляд Харакаша и видела, как меняется выражение лица у храмового рыцаря.

Шок, возмущение, торг, принятие…

– Прошу простить. Такого больше не повторится, – ответил он, глядя мне в глаза, и я кивнула. Действительно не повторится. Такой не будет плевать в чай или гадить под коврик – не в его привычках. Если уж решит припомнить, то сделает это в лоб.

– Отлично. В таком случае, я думаю, граф, пора дать вам слово. – Я перевела взгляд на Бернарда, и тот, благодарно кивая, прочистил горло.

– Кхм… На следующий день мы пересечем границу Фиральского герцогства. Благодаря информации, полученной от лорда Ханса… – Комтур кашлянул, выразительно и достаточно громко. Я наблюдала, а граф, замолчав на мгновение, поинтересовался: – Вы что-то желаете сказать?

– Да, если позволите. Не лорд, а брат-рыцарь. Негоже именовать меня светским титулом, которого я не имею.

– Прошу прощения, брат-рыцарь Ханс. – Бернард был спокоен и учтив, что навело меня на две мысли. Первая о том, что представителям храма Светозарной дозволено очень многое, в том числе – перебивать речь графа. Вторая мысль была о том, что Ханс, очевидно, не из тех, кто прельщается высокими титулами, и, вполне возможно, настоящий идейный служитель, что для меня было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо по той причине, что я являюсь по сути своей прямой волеизъявительницей веры его божества, а плохо – он будет замечать каждую мою ошибку, совершить коих я могу великое множество, конечно, с точки зрения «истинного» ревнителя веры.

Граф между тем продолжил, прокладывая оглашаемый маршрут пальцем по карте.

– Итак, первое поселение, которое нам встретится, это деревушка под названием Кохша. Брат-рыцарь сообщил, что она практически не тронута военными действиями из-за удаленности от центра герцогства. Жители Кохши сторонники графа Стефана и охотно поделятся с нами припасами. Некоторые из них вступили в ополчение, поддерживающее старшего сына покойного герцога в притязаниях на место отца.

«Припасы – это хорошо, но нужны ли они нам?» – промелькнуло у меня в голове.

– Вы считаете, что нам действительно необходимо пополнять припасы в этой деревне? – Бернард вопросительно молчал в ответ, и я продолжила: – Им надо как-то пережить зиму и весну, наша армия не должна объедать собственных граждан.

Комтур снова пошевелился, глянул вопросительно на графа, на меня и, получив от каждого кивок, указал пальцем на две деревни, стоящие по обе стороны реки выше от нас по течению.

– Рона и Отра старшего сына герцога не поддерживают. Кроме того, не единожды ставили сети через всю реку, рядом с ними она сужается, и это легко сделать, таким образом препятствуя рыбной ловле всем, кто живет ниже по течению.

– Предлагаете наведаться за ресурсами к ним? – Я заинтересованно посмотрела на место, где остановился палец Ханса.

– Воины храма не обладают полномочиями для суда по вопросам нерелигиозным. Однако считаю, что пользование рекой и выгодным положением для того, чтобы ослабить своих же братьев, заморив их голодом, недостойно детей Светозарной и подлежит наказанию.

Комтур выражался несколько витиевато, но смысл я уловила весьма точно. Прийти, осудить за алчность и поддержку бунтовщиков и отобрать то, что требуется для армии. План казался весьма простым, достаточно жестоким, но в нынешних условиях вполне приемлемым… По крайней мере, мне приходилось это признавать. Как бы я ни хотела решить все подобные вопросы мирно, стоило смириться с тем, что здесь это будет невозможно. Как говорил мой преподаватель философии: «Tempora mutantur et nos mutamur in illis»[3].

– Я услышала вас, комтур. Бернард, провизия нужна уже в ближайшие дни?

Граф отрицательно качнул головой.

– Мы хорошо снаряжены, если не будет никаких проблем, то нашего продовольствия хватит на шесть дней полного пайка и десять дней урезанного. Для коней урезать питание в зиму непозволительно, потому будем считать, что ровно неделю армия может быть на полном самообеспечении.

В офицерском шатре повисла тишина, я раздумывала над тем, как лучше поступить, остальные молчали, видимо, из солидарности.

– А как обстоят дела с провизией в Фиральской комтурии?

– Если ситуация будет критической, мы сможем поддержать вашу армию, но лучше бы до этого не доводить. – Ответ Ханса расшифровывался просто и понятно: нас поддержат, но, во-первых, в ущерб себе, а во-вторых, помощь, скорее всего, будет иметь свою цену. Что ж, лучше так, чем никак.

За моей спиной зашевелился Харакаш, и я, оглянувшись, указала ему кивком на стол с расстеленной картой. Комтур промолчал, но я ощутила разлившуюся от него волну раздражения.

Ничего, потерпишь, не маленький.

Тем временем, окинув взглядом карту, островитянин задумчиво потер подбородок и спросил словно бы в воздух:

– Я так понимаю, что бунтовщики не стоят войском в одном месте?

Бернард молчал, мастер меча ждал ответа. Через мгновение Ханс переборол свое нежелание говорить с Харакашем:

– Не стоят. Их силы разделены на три или четыре мобильных отряда.

– Герцогский замок не в осаде? – уточнил граф, и комтур отрицательно мотнул головой:

– Формально – нет. Фактически – да. Они перехватывают все обозы, идущие в замок. Торговцев не пускают тоже, конечно.

– А вас? – Я с интересом ждала ответа на этот вопрос.

Ханс поморщился, помедлив, и, явно подбирая слова, ответил:

– Они не чинят препятствий, но идут сразу следом за нами. Из-за этого герцогский замок не открывает перед нами ворота. Я полагаю, они считают, что мы поддерживаем мятежников.

– А вы…

Комтур не дал мне договорить, не скрывая досады и раздражения от ситуации, которую вынужден был пояснять:

– Мы не можем применять силу к нашим братьям, особенно к тем, кто не проявляет агрессию даже при возможности.

– На провокации, значит, мятежники не поддались? – безо всякого такта уточнил мастер меча.

Ханс бросил на него короткий взгляд и, сжав зубы, кивнул.

– Или у них очень хорошие командиры, которые вымуштровали армию, или это чья-то армия, превосходно обученная и пришедшая на помощь бунтовщикам, как мы пришли на ваш зов, ваше высочество. Во второй вариант я верю больше, если позволите. – Мрачности в голосе командующего армией было не занимать, и я его отлично понимала. Одно дело – усмирять ополченцев и малочисленные баронские войска, другое – сталкиваться с чьей-то хорошо обученной и вооруженной регулярной армией.

– В чьи цвета одеты? – Надежда умирает последней, но брат-рыцарь лишь покачал головой.

– Нескольких местных баронов и графа Мараваля, хотя тот уже пару месяцев как покинул герцогство, переехав в летнюю резиденцию на другом краю королевства.

С трудом подавив желание выругаться, я, убрав руки со стола, потерла раззудевшуюся переносицу.

– Граф, каковы наши дальнейшие планы?

– Добраться до Кохши, разослать разведчиков, поговорить с ополченцами. Брат-рыцарь, мы можем рассчитывать на вашу помощь в налаживании контактов с местными в случае чего? – Бернард дождался утвердительного кивка от комтура и перевел взгляд на меня.

– Хорошо. Если больше вопросов на повестке дня нет, то все свободны. Желаю приятного вечера, лорды. – Скромно молчавшие офицеры и граф склонились в вежливом поклоне, а я вышла из шатра, краем глаза замечая, что за мной вышел не только Альвин и Харакаш, но и Ханс. – Харакаш, скажи мне, что никаких тренировок сегодня больше не будет. – Я произнесла это вполголоса, отчего мастеру меча пришлось подойти ближе. Усмехнувшись, он заверил меня, что на мою долю сегодня выпало достаточно трудностей, чтобы и он их еще добавлял.

– Он, очевидно, хочет поговорить… – Идущий по другую сторону от меня Альвин решил изобразить Капитана Очевидность, намекнув на все еще следующего по пятам храмовника, и заставил меня тяжело вздохнуть и спросить саму себя едва слышно о том, как быть, если я говорить с комтуром совсем не хочу?

– Оставьте нас, думаю, беседа будет на личные темы. – Я возвела очи к темнеющему небу, смотря на первые возникающие звезды, и дождалась, пока мой телохранитель и мастер меча уйдут, а брат-рыцарь приблизится.

– Признаться, я ожидал худшего, защитница. – Ханс не стал бродить вокруг да около.

Я скептически хмыкнула. Я уже не обезличенный «защитник веры», а аж «защитница». Расту, так сказать, в глазах подчиненных.

– Неплохо для изнеженной принцессы, да?

– Я не говорил такого. – Комтур бросил на меня короткий взгляд, и я вдруг почувствовала легкий флер тепла, на мгновение окутавший рыцаря из храма.

– Но вы так думали. Что это было? – Мы медленно шли по лагерю, освещенному яркими кострами. Я слышала, как переговариваются между собой воины, травят похабные байки, где-то тихо поют в два голоса, пусть мимо нот, но от души, и думала о том, задумываются ли эти люди, против кого они пришли сражаться? Скажут ли им офицеры? Наверное, скажут…

– Вы чувствуете… – Ханс снова обрел дар речи, не то спрашивая сам себя, не то утверждая очевидное.

– Я много чего чувствую. Так что это было? – уже с недовольством в голосе повторила я свой вопрос.

– Полог молчания. Я скрыл свои мысли, защитница. – Возможно, мне показалось, но в голосе храмовника я услышала сомнение в собственных действиях.

– Я не читала ваши мысли. У вас все на лбу написано. – Пренебрежительно фыркнув, я кивнула с доброжелательной улыбкой проходящим мимо солдатам, отчего те приосанились и, сделав максимально благородные выражения лиц, поклонились.

Некоторое время мы шли в тишине. Я дышала свежим воздухом, чувствуя, как у меня постепенно замерзают кончики ушей и нос, и была готова уже повернуть обратно, к своему шатру, а вернее, к разведенному перед ним костру, на котором уже наверняка тихонько булькает в котелке полюбившийся мне отвар. Однако идущий рядом комтур, видимо, решил наконец поговорить о более насущных делах.

– Я хотел сообщить вам о том, что присутствие рядом с вами выходца с Туманных островов навредит вам и вашему делу.

– Это каким же образом, комтур? – Я почувствовала неприятный, обжигающий клубок ярости, что начинал ворочаться в груди.

– Он является носителем воли другого божества, одного из падших темных времен Божественной войны.

– А темным это божество стало до или после того, как пало? – Я остановилась, прямо глядя в лицо Хансу, которое сейчас выражало изумление, близкое к ужасу.

– Защитница, это граничит с ересью…

– Я – избранная Светозарной. Мои мысли прозрачны для Нее, мои действия продиктованы Ее желаниями. Если я, голос Светозарной и Ее меч, говорю ересь с точки зрения Ее служителей, не значит ли, что Ее служители недостаточно понимают Ее замысел? – Я говорила тихо, не сводя взгляда с лица брата-рыцаря, на котором отражалась вся возможная палитра эмоций. – У меня к вам вопрос, комтур, с каких пор вы стали ставить личную гордость и неприязнь превыше вашего долга? Почему вы считаете себя вправе судить действия того, кто обратился к вам как к другу и брату по вере, а не как к подчиненному, хотя мог это сделать?

Ханс молчал, не сводя с меня темного взгляда, в котором то и дело мерцали блики от костров.

– Вы защищаете его из-за личной приязни или же по иным причинам? – Вопрос комтура выбил меня из колеи, давить теологическими приемами из своего мира не получилось. Я, моргнув, отвела взгляд, обдумывая ответ.

– Он честен в своем желании помочь моей миссии. Его не волнует мое божество или то, как кто-то из последователей Светозарной относится к нему. Харакаш – мастер меча, мой наставник, учитель и друг. Его многое связывает с королевской семьей, в том числе и чувство долга, потому он без сомнений решил ехать со мной в эти края. Я не имею роскоши выбирать союзников, но отказываться от верных друзей ради них я не готова. Мы все служим одному делу и преследуем одну цель, а личную неприязнь можно оставить на тот период, когда она будет иметь смысл. Я достаточно понятно ответила на ваш вопрос, брат-рыцарь?

– Более чем. – Комтур склонил голову и отошел, оставив меня с ощущением, что этот словесный бой я в лучшем случае свела вничью.

Раздосадованная прошедшим не так, как планировалось, разговором, я вернулась к своему шатру. На площадке перед ним, как я и ожидала, горел небольшой костер, а над ним висел котелок, исходящий уже знакомыми мне ароматами трав и ягод, кои в сушеном виде везлись специально для меня, благо места занимали немного.

Устроившись на табуретке, что, как и вся походная мебель для высшего командного состава, собиралась методом «паз в паз», я отстегнула перчатки, положила их себе на колени и протянула пальцы к огню.

Альвин помешивал отвар в котелке, Харакаш, сидя на табурете, полировал лезвие меча тряпицей, придирчиво осматривая его при неровном свете костра.

– Как прошла беседа? – спросил мастер меча, не отрывая взгляда от своего занятия.

Через жопу.

– Думаю, на какое-то время он от тебя отстанет. Только не провоцируй его сам.

Альвин поднял на меня вопросительный взгляд, потом снова вернулся к помешиванию, периодически придирчиво рассматривая поднятые деревянной ложкой из воды корешки.

Мастер меча тяжело вздохнул, положил оружие поперек колен и, скрестив руки поверх, посмотрел на меня:

– Ну а что по поводу посещения Алой крепости?

Хрен его знает!

– Никакой конкретики, – ответила я, тупо глядя в огонь сквозь свои растопыренные, протянутые к нему пальцы.

– Дальнейший план действий? – Голос Харакаша долетал до меня словно откуда-то издалека.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и резко выдохнула, пытаясь успокоиться, – вся эта ситуация с взявшимися не пойми откуда противниками из чужой армии, с косо смотрящими друг на друга островитянином и комтуром, с необходимостью заниматься судом и узаконенным разбоем в пользу армии…

– Спать, – открыв глаза, я растерла лицо горячими от жара костра ладонями, – будем решать проблемы по мере их поступления.

Еще минут пятнадцать или двадцать мы сидели в молчании, пили разлитый по кружкам отвар и смотрели на огонь. Потом я, пожелав своим спутникам доброй ночи, ушла в шатер, где, сняв с себя доспехи, разделась и нырнула под одеяло, привычно укутываясь им до самых ушей и проваливаясь в сон.

Утро было холодным. Снег падал сплошной стеной, Бернард молча хмурился, подгоняя сборы, – было ясно, что до деревни мы дойдем позже, чем планировалось. В придачу у одной из повозок ночью треснула ось, и пришлось ждать, пока ее скрепят металлическими стяжками, которые помогут доехать до деревни, где уже будет возможность починить ее нормально.

Харакаш где-то пропадал с самого утра, потому моя тренировка не состоялась. Я начала было переживать, высматривая не только его лысину, но и красно-белые капюшоны, но все храмовники были на месте, а островитянин рядом с ними не маячил. Уже перед самым выходом войска мастер меча объявился, сообщив, что всего лишь разведывал обстановку впереди.

– И что наразведывал? – Я меланхолично покачивалась в седле, не ожидая какого-либо серьезного разговора, но Харакаш аккуратно и незаметно подопнул мою ступню ногой:

– Позовите Бернарда, дело важное.

Предчувствуя нехорошее, я обернулась на Альвина и попросила того подозвать находящегося в другой части армии графа. Пять-десять минут томительного ожидания, и вдоль выстраивающейся колонны к нам поскакали двое всадников, в которых я легко опознала возвращающегося оруженосца и Бернарда.

Выведя Гаратэ в сторону, я дождалась, пока Харакаш повторит мой маневр, а Бернард поравняется с нами и мужчины обменяются приветствиями.

– Прикажите солдатам надеть броню, я видел черный дым, поднимающийся из-за леса, – без предисловий начал мастер меча.

Ощущение беды во мне лишь усилилось, да и выражение лица командующего армией не выражало ничего хорошего.

– Комтур говорил, что деревня практически нетронута войной, – напомнила я.

– Комтур проходил мимо этой деревни как минимум сутки назад, за сутки много что могло измениться, особенно если учесть, что о нашем приходе мятежные бароны, конечно, знают, – мрачно ответил мне Бернард. – Нужно выслать разведчиков вперед уже сейчас, может статься, что в Кохше нас ждет засада.

– Или гора трупов, – абсолютно равнодушным голосом добавил Харакаш, пожимая плечами.

Я вздрогнула, отгоняя от себя нарисовавшееся в мыслях видение. Засада или трупы – вот уж отличный выбор, даже не знаешь, чего тебе хочется меньше всего… Впрочем, не важно, чего хочется. Все уже решено, нам осталось лишь прибыть к точке назначения и увидеть все своими глазами.

Колонна встала. Солдаты экипировались, в воздухе висело тревожное ожидание первого боя. Спустя еще полчаса мы выдвинулись по тракту в сторону границы с Фиральским герцогством.

Снег тихо падал, укрывая все плотным, белоснежным, искрящимся в лучах солнца покрывалом. Напряжение, витавшее в воздухе, каким-то немыслимым образом спадало, я слышала, как переговариваются солдаты в строю, как где-то в обозе затянули шуточную и не вполне цензурную песню о веселой вдове и молодом солдате. Мне оставалось только с усилием расслаблять пальцы, чтобы не вцепляться в повод, и думать о том, насколько же гибка человеческая психика и как быстро приспосабливается к окружающим условиям. Моя, правда, почему-то не спешила этого делать в полной мере, но не все же сразу?..

За последние двое суток нам никто не встретился на дороге. Ни едущие в герцогство, ни оттуда. Харакаш объяснял это тем, что ввозить товары в регион, где идет гражданская война, чревато потерей не только товаров, но и жизни. А местное население или давно уже уехало к родне, если имело таковую, или сидит по своим деревням и не рискует проявлять какую-то особенную активность. Потому показавшийся через пару часов одинокий силуэт, едва просматривающийся через плотную снежную пелену, качающийся из стороны в сторону и упрямо бредущий нам навстречу, вызвал закономерное оживление. К нему тут же выдвинулось одно копье[4], что, впрочем, оказалось без надобности. Даже не успев сблизиться с ним, идущий споткнулся и упал в снег.

Мужчина был порядочно избит, одет явно не по погоде и оттого – очень слаб. Его положили в одну из повозок, и когда армейский лекарь доложил, что неизвестный пришел в себя, я не стала отказывать своему любопытству и изъявила желание присутствовать при разговоре, отправив Гаратэ к хвосту колонны.

Общался с подобранным на дороге мужчиной один из офицеров, Гильом, я знала его шапочно как одного из доверенных лиц Бернарда, и не более. Заметив подъезжающую меня, офицер сбился с вопроса, заставив закутанного в одеяло «подобрыша» беспокойно высунуться из повозки, чтобы тут же, округлив глаза, спрятаться обратно.

– Ваше высочество… – начал было офицер, но я подняла руку, прерывая его:

– Пожалуйста, продолжайте. Я лишь хочу послушать.

Офицер кивнул, сидящий в повозке спешно опустил взгляд до того, как я сумела его поймать, и глухо закашлялся.

– Так… что было дальше после того, как вас согнали на площадь? – собравшись с мыслями, Гильом продолжил прерванный мною разговор, а я обратилась в слух.

– Нам зачитали приказ его светлости герцога Фиральского о том, что каждое село обязано предоставить не меньше десяти и еще пяти мешков зерна, три коровы и три раза по десять курей…

– Приказ какого герцога? – уточнил офицер, но мужик отчаянно затряс головой:

– Не знаю, ваша милость, Фиральского герцога, и все.

– В какие цвета были одеты солдаты?

Селянин снова отрицательно закачал головой:

– Без цветов они были, ваша милость. Ни знамен, ни котт[5] поверх, попона на коне – и та была пестрая.

Офицер раздосадованно хмыкнул, а я почувствовала, что снова сжимаю поводья. Водили за нос не только нас, но и простых жителей – попробуй потом объясни, что грабил тебя «тот, плохой», а ты-то «хороший» герцог. Да даже у меня самой не было уверенности, кто из них хороший, а кто – плохой.

А ведь выбрать придется… С одной стороны – законный наследник отцовского титула, лояльный короне изначально. С другой – его младший брат, которого, очевидно, держат как символ «благородного восстания» мятежники, рвущиеся к власти. А если все не так?

Если восстание – лишь логичный исход недовольства властью? Хотя в таком случае отец все же сказал бы мне об этом… Нет, нельзя искать второе дно. Моя задача не восстановить справедливость, а в первую очередь обеспечить целостность королевства и получить лояльное герцогство, богатое ресурсами. Остальное – второстепенно.

Тряхнув головой и прогоняя непрошеные мысли, я снова прислушалась к разговору офицера с подобранным на дороге мужчиной.

– …прятались. Кто в подпол, кто за домом. Ловили, как зверей. Сказали, что надо было по-хорошему отдавать, а теперь сами возьмут. – Голос сидящего в повозке человека был глух, полон какой-то бесконечной тоски и смирения.

– Ловили, а потом что?

– Известно что, ваша милость. Баб насильничали, мужиков в кандалы. Детишек не трогали, только дочку мельника конем затоптали по случайности…

У меня не находилось никаких слов – ни цензурных, ни матерных. Словно услышанное разом вышибло все мысли и блуждало теперь в голове, эхом отдаваясь в подкорке. Гильом вздохнул, подождал, пока говорящий откашляется, выпьет из врученной ему лекарем фляжки и продолжит сам без дополнительных вопросов.

– Потом петуха пустили по крышам. В амбаре бочку с маслом разбили, чтоб горело, значится, лучше. Мертвых хоронить запретили, велели стаскать в тот же амбар, да так с ними и подожгли. Я так и сбежал… – селянин глянул на меня коротко и снова опустил глаза, – трупы таскал, а с последним сам на кучу лег у стенки, мертвым прикинулся, вид у меня подходящий был… да и кто меня там в лицо из солдат запоминать станет? Как факелы внутрь закинули и ворота закрыли, так я к дальней стенке убежал и стал там доску раскачивать. Когда балки рушиться стали – уже выламывал, не услышали бы меня все равно. И выполз в ту дыру, да там сознание и потерял, надышался…

– Что еще видел в деревне? Разведка донесла о черном дыме.

– Край деревни они подожгли уже перед тем, как уходить. Я очнулся к тому моменту, меня портниха приметила наша, спрятала у себя в доме. В наказание подожгли. Командир их уехал уже со скотом, конвоем и мужичьем в кандалах, остались солдаты. Развлекались по-всякому, пока в доме дочку Милы не нашли. Она того, девица фигурой ладная, да на ум убогая, что дитя. Вылезла из подпола, видать, на шум. Начали ей подол задирать, бабы вой подняли, что ребенка насильничают. А Милка взяла вилы и с размаху ткнула в солдата. Свара началась, женщины похватали кто вилы, кто лопаты, но быстро это закончилось. Самых боевитых убили, остальных загнали в дома. После куражиться духа, видимо, не осталось, и те уехали, подпалив крыши у домов на окраине. Пока потушили…

Я слушала, не сводя взгляда с говорящего, ощущая, как меня начинает колотить крупной дрожью. Офицер оглянулся на меня, ожидая, захочу ли что-то спросить, но я молчала, и он продолжил сам:

– А ты-то что на дороге делал?

– Послали меня к его светлости герцогу Амальскому. Просить помощи, ибо нет житья уже и сил нет терпеть такое.

– Как тебя зовут? – Я, переборов подступивший к горлу комок, наконец смогла заговорить.

Мужик тут же, словно по команде, уткнулся взглядом в деревянный борт повозки:

– Паэн, ваше высочество.

– Ты молодец, Паэн. Мы наведем порядок в герцогстве и накажем тех, кто учинил разбой в твоей деревне.

– Спасибо, ваше высочество…

Кивнув офицеру на прощанье, я направила Гаратэ в сторону и, уже когда он шел через пропускавших его солдат, бросила последний взгляд на сидевшего в повозке.

Он не поверил ни единому моему слову, даже не надеялся, что мы действительно сможем что-то сделать, и единственное, чему он был рад, так это тому, что остался жив.

Зло сжав поводья, я едва сдержалась от того, чтобы пришпорить коня: Гаратэ не стал бы церемониться с идущими рядом солдатами, а этого мне точно не нужно было.

Вернувшись в голову колонны, я переглянулась с Харакашем. Тот сразу понял, что дело – дрянь, но расспрашивать не стал, очевидно, решив оставить это до следующего офицерского сбора.

Спустя шесть часов мы достигли деревни.

Кохша представляла собой чудовищное зрелище. Остатки амбара исходили тяжелым черным дымом, воняющим горелой плотью так, что даже несущий его в противоположную от нас сторону ветер не мог избавить от запаха полностью. По дворам бродили женщины, перемазаные копотью, с лицами, искаженными горем и отчаянием. На центральной площади, залитой впитавшейся в мерзлую землю кровью, лежали в два ряда завернутые в тканое полотно тела.

При виде входящей в деревню армии все замерло, словно на стоп-кадре, а потом снова ожило – женщины бросились в дома. Ставни закрывались, двери захлопывались изнутри, кажется, даже заставлялись чем-то тяжелым. До моего уха донесся тоненький плач в одном из домов, двери которого остались открытыми, и я, спрыгнув с седла, пошла на звук, пока Бернард взывал к разуму спрятавшихся в домах жителей, а потом, видя нулевую реакцию в ответ, приказал привести Паэна, чтобы он подтвердил нашу доброжелательность.

Скрипнул под ногами деревянный пол, я пригнулась, чтобы не удариться о косяк головой, глаза медленно привыкали к полумраку сеней, в которых я оказалась. Через мгновение я увидела какую-то возню в дальнем от себя углу и, присмотревшись, поняла, что там, обнимая что-то похожее на большой овчинный тулуп, сидит мальчишка не старше десяти лет.

– Эй, привет. Не бойся, я тебя не обижу… – Я протянула к нему пустые руки, пусть и закованные в латные перчатки, и замерла.

В руке мальчишка сжимал нож, а тулуп внезапно поднял голову, оскалив клыки. Впрочем, голову собака долго не продержала, я заметила, что под животным натекла уже здоровенная лужа крови, очевидно, пес держался из последних сил. Нож в детской руке дрожал, но лицо у мальчика было решительное, и я поняла, что он действительно попытается им воспользоваться. На ум сразу пришла история Альвина, и я опустилась на одно колено и медленно сняла шлем, положив его на пол рядом с собой.

– Посмотри на меня. Я не причиню тебе вреда, меня зовут Эвелин, я – ваша принцесса, я прибыла сюда, чтобы помочь.

– Кому?! – Голос мальчишки сорвался, пес попытался встать, дергая лапами, но не смог и лишь тихо, обреченно заскулил.

Я почувствовала, как в горле одномоментно пересохло.

– Вам. Тебе. Пожалуйста, поверь мне. – Я снова протянула руку ладонью вверх. Пес на мое движение уже не реагировал, его глаза закатились и закрылись.

Нож опустился.

– Они забрали папку. А Черныш укусил одного, и его прямо в бок… – Мальчик посмотрел на лежащего поперек него мертвого пса, обнял порывисто и крепко, а потом аккуратно сдвинул его голову со своих ног и встал. – Ты убьешь их? – Он смотрел на меня исподлобья. Перемазанный собачьей кровью, с дорожками слез, прочерченных на чумазом лице.

Я медленно кивнула.

Кого-нибудь мы так или иначе убьем. Знать бы только, того ли…

Подобрав с пола шлем, я положила руку на плечо мальчика и вывела его из дома, прикрыв за собой дверь. Пришло время поговорить с местными жителями.

Глава 4

…и вынужденных признаниях

Перепоручив найденного мальчишку оказавшемуся рядом солдату с наказом отвести к обозу и проследить, чтоб накормили и обогрели, я с досадой заметила, что измазала латную перчатку и наколенник в крови – в темноте не увидела, что кровь была и на деревянном полу, а на перчатке она наверняка с плеча парня.

Подобрав с земли горсть снега и шоркая им по ладони, я пошла к стоящим в центре деревни Бернарду, Харакашу, смущенному и явно не знающему, куда себя девать, Паэну и паре деревенских женщин, державшихся на почтительном от мужчин расстоянии.

Покрутив головой, я заметила и Ханса, что стоял возле обернутых в саван тел и, судя по всему, совершал какой-то похоронный ритуал. Любопытство подмывало подойти и послушать, но с комтуром пересекаться мне хотелось меньше всего, да и собравшиеся в центре площади явно ждали меня – в конце концов, кого еще им ожидать?

Я пошла в их сторону и заметила, как выражение лица мастера меча поменялось на удивленное и беспокойное. Он в пяток очень быстрых шагов оказался возле меня и тихим шепотом потребовал, чтобы я надела шлем, а потом поинтересовался, в чьей крови я успела измазаться.

– В доме мальчишка был с умирающей собакой. В собачьей крови и измазалась, все нормально, – отмахнулась я от островитянина, и он, чуть помедлив и отстав на пару шагов, снова ускорился, кивнув.

Шлем я надевала уже практически рядом с Бернардом, вопросительно смотря то на Паэна, то на стоящих неподалеку женщин, что при виде меня сначала низко поклонились, а потом – потупили взгляд в землю.

– Что тут у вас? – Я продолжала рассматривать женщин, подмечая, что они хоть и привели себя в порядок, как могли, но у одной наливался синевой след от чьих-то рук на шее, выглядывая краем из-под ворота тулупа, у другой явно опухло ухо. Такие вещи легко не скрыть, как и испуганный взгляд, и то, как они вздрагивали каждый раз, когда мимо проходил кто-то из солдат…

– У нас тут все не очень хорошо, ваше высочество, – дипломатично подобрав слова, ответил мне Бернард. – Из деревни забрали весь скот, не взяли только кроликов и кур. Мороженое мясо с ледников вытащили тоже. Остались сушеные грибы, яблоки, всякая прочая мелочь, какое-то количество земляных яблок, а зерна в лучшем случае на девятнадцать домов наберется три мешка.

Я слабо представляла, на какое время можно растянуть такое количество продуктов, однако понимала по контексту, что ситуация, мягко говоря, аховая.

– Варианты?

Бернард пожал плечами. Я нашла взглядом комтура, который как раз закончил свой обряд и отходил от трупов, поручая своим подчиненным помочь с выкапыванием могил на деревенском кладбище. Дождавшись, пока он заметит мое пристальное внимание, я поманила его рукой.

Ханс подошел без охоты, но в глазах у него мелькнуло плохо скрываемое любопытство.

– Защитница веры?

– У них забрали большую часть еды. Того, что осталось, хватит ненадолго. Ваш монастырь может принять женщин с детьми?

Комтур ненадолго задумался и кивнул:

– Может. Но туда еще нужно добраться…

– Хорошо. Доберемся. Сопровождение мы возьмем на себя, вас я прошу поговорить с местными, объяснить, что стоит брать в первую очередь. – И обратилась к командующему: – Бернард, твои офицеры могут найти среди солдат тех, кто понимает в плотницком деле хоть что-то? Надо починить нашу повозку и придется позаимствовать у наших копий несколько коней.

– Впрячь в телеги?

– Да, вариантов немного. Нам придется везти детей, кроме того, среди женщин наверняка есть пожилые или, хуже, пострадавшие во время разбоя.

Ханс продолжал стоять рядом, прислушиваясь к разговору, и я поняла, что забыла его отпустить.

– Спасибо, комтур, можете приступать.

Он, помедлив, развернулся на пятках и пошел в сторону домов, я же, ловя взгляд все еще топчущихся на месте деревенских баб, указала ему вслед рукой:

– Идите к брату-рыцарю, он вам все объяснит. Делайте, как он скажет.

Едва слышное «да, ваше высочество» было мне ответом – и женщины буквально рванули прочь от меня по следам уходящего Ханса.

Тяжело вздыхая, я попыталась почесать щеку, но лишь поскребла пальцами шлем. Вот зараза…

– Ваше высочество, нам придется задержаться в Кохше, – Бернард, дождавшись, пока мой унылый взгляд дойдет до его скромной персоны, снова заговорил, – армии необходимо отдохнуть, подготовиться к походу. Все продукты, включая птицу, нужно будет забрать. На подготовку к перевозке потребуется время.

– И сколько? – Я попыталась залезть пальцем под нащечную пластину шлема, чтобы почесать зудящее место, но латная перчатка не позволила провернуть этот фокус.

– Думаю, полутора суток хватит. Сегодня и до завтрашнего обеда солдаты будут отдыхать, потом – организационные дела, ремонт, подготовка обоза, отдых до следующего утра и выход. Есть другие распоряжения? – Бернард смотрел на меня, ожидая ответа, и я качнула головой.

Движемся в рамках срока, да и какой выбор-то у нас?

– Нет, граф, действуйте, как сказали.

– С вашего позволения я отдал приказ, чтобы ваши вещи доставили в дом бывшего старосты. Теперь он пуст и подойдет для вашего отдыха лучше, чем что-либо еще.

– Хорошо, благодарю. Еще что-то?

– Никак нет, ваше высочество. – Бернард коротко поклонился и отошел, оставляя меня с Харакашем.

Мастер меча, молча стоя позади все это время, оглядывался вокруг, словно бы выискивая что-то, а потом, посмотрев на меня, вздохнул:

– Я был когда-то в этой части Андарии. В здешних лесах полно дичи, а зимняя охота – это что-то особенное. Жаль, что мы не сможем устроить себе небольшое развлечение.

Про охоту я знала немного – муж нашего главбуха частенько на нее ездил, с ее слов, и вроде бы даже ей это нравилось. Хвасталась, что к новогоднему столу он привез ей мясо дикой козы и что все гости буквально вылизывали тарелки… еще хвасталась, что ездила сама, но не стрелять, а исключительно ради природы.

«Воздух кристальный, снег на ветвях еловых лежит, небо высоко-высоко! Сидишь у костра, дровишки похрустывают, хлебушек с дымком ешь, а мужики где-то там, в лесу… и тишина такая, благодать!» – рассказывала она, мечтательно возводя глаза к потолку.

– Да, пожалуй, действительно жаль, – согласилась я с островитянином. – А ты знаешь, где дом старосты?

Мастер меча кивнул и указал мне пальцем на постройку почти в центре деревни. Она мало отличалась на первый взгляд от остальных, но если бы я пригляделась, то, может быть, догадалась бы сама. Крепкая, массивная дверь и ставни, украшенные резьбой, плотная, не новая, но добротная плетеная изгородь вокруг дома, идущая от крыльца в обе стороны… сидящая на ступенях пожилая женщина в ярком, малиновом с золотом, платке.

– Ну, идем… – Я, чувствуя легкую неуверенность, двинулась к дому. Островитянин тихой тенью последовал за мной.

Едва женщина увидела нас, как вскочила, вернее, попыталась вскочить – ухватившись руками за перила крыльца, тяжело потянулась, болезненно морщась.

– Ваше высочество… – Она попыталась поклониться, но я, понимая, что старушка может потом и не разогнуться, остановила ее, придерживая за локоть.

– Как тебя зовут?

– Ависия, ваше высочество. – Женщина снова сделала попытку поклониться, но я все так же не дала ей этого сделать.

– Идем в дом, Ависия. Ты хозяйка, жена старосты?

Она молча кивнула, Харакаш открыл дверь, входя первым, мы двинулись следом.

Ависия ступала медленно, осторожно и, как мне показалось, чуть прихрамывая. Войдя в дом, я увидела чистые сени, убранную и достаточно просторную горенку и даже проход в отдельную комнату, где я уже заметила бок одного из своих сундуков. Выложенный камнем очаг теплился углями, на столе с выкрученным на полную фитилем стояла зажженная масляная лампа, и всю эту идиллию портила только одна небольшая деталь – не до конца соскобленное и замытое пятно крови на полу возле стола.

Пока Харакаш шустро осматривал дом, суя нос во все углы, я велела Ависии сесть на лавку, обошла стол, сняла с головы шлем и, водрузив его на столешницу, с наслаждением пошкрябала щеку пальцами.

Ависия молчала, нервно вцепившись в свой платок пальцами и уставившись на мой шлем, я же, пользуясь случаем, рассматривала ее.

Хозяйка дома была немолода – волосы, торчащие из-под повязанной косынки, полностью поседели, морщины, избороздившие лицо, были свидетельством действительно почтенного возраста, а не работой ветра и солнца. В горницу вернулся удовлетворенный осмотром островитянин, и Ависия тут же перевела взгляд со шлема на него, словно бы испытывая облегчение, что есть на кого смотреть, кроме меня.

– Нашел что-нибудь интересное? – Я совершенно не знала, о чем говорить с женой старосты и как с ней себя вести, потому возвращение Харакаша тоже принесло мне облегчение.

– Второй подпол, шкатулку с монетами, несколько книг. Ничего, что было бы нам нужно, – закончил мастер меча, покосившись на сидящую на скамье женщину. – Хозяйка, мы останемся в этом доме. Тебе есть куда уйти? И лучше бы тебе обратиться к армейскому лекарю или к братьям-рыцарям, чай уже не девочка, нога сама по себе болеть не перестанет.

Ависия кивнула дважды и, встав, опять попыталась неловко поклониться.

– Не нужно. – Я отвела глаза. С одной стороны, мне была понятна простая логика поведения в этом мире – аристократии положено все самое лучшее, и не для них делить дом с простой селянкой. С другой – мне было стыдно за то, что пережившую такие потрясения женщину мы практически выгоняли из дому. Впрочем, что бы я ни чувствовала, мне нужно было вести себя так, как положено, а не так, как хочется.

Сев на лавку у стола, я начала возиться с ремнями перчаток, пока Харакаш закрывал за Ависией дверь.

– Как думаешь, ее муж еще жив? – Услышав стук запора на двери, я облегченно вздохнула и, победив ремни на правой руке, положила снятую перчатку на стол. – Не знаешь, среди похороненных был староста? И что с амбаром будут делать, где сжигали трупы?

Харакаш молчал, хотя я слышала его шаги за спиной, и стоило только мне начать разворачиваться, как шеи вдруг коснулась ледяная сталь.

Я замерла, пытаясь понять, что происходит.

– Харакаш?

– Кто ты такая? – Лезвие ножа на горле чуть сместилось, неприятно щекоча кожу. Судя по ощущениям, мастер меча сдвинулся к моему левому плечу.

– Я не понимаю, какая дрянь тебя укусила… – Я тянула время, пытаясь придумать, как выкрутиться из этой странной ситуации, но легкое давление острой стальной кромки на кожу прямо под челюстью сбивало мне и слова и дыхание.

– Не пытайся заговорить мне зубы. Кто или что ты такое? Принцесса до обморока боялась собак, вида мертвых зверей и всегда ненавидела охоту. Король даже подарил своих гончих графу Ольди и убрал чучело медведя из тронного зала. А теперь, не-принцесса-Эвелин, говори мне, кто ты, или я перережу тебе горло.

Оледенев, я с мысленным стоном закрыла глаза.

Так вот где я прокололась. Жопа, полная жопа, что же делать?..

– Рудольф знает правду, – начала я со своего главного козыря, но лезвие от моей шеи почему-то никуда не делось.

– Не сомневаюсь. Его тяжело обмануть. А вот меня, оказывается, легко. Чем вы оба и воспользовались, не так ли?

– Никто не хотел тебя обманывать, просто произошла вещь, которую ни я, ни он не понимаем. А Светозарная не спешит мне что-то объяснять. – Я аккуратно вздохнула, стараясь особо не шевелиться и кося глазами на кинжал у горла. – Послушай, это объяснять тяжело и долго, не мог бы ты…

– А ты постарайся легко и коротко, для дураков. – Интонация Харакаша ясно давала мне понять, что его терпение было на исходе.

И где носит Альвина, когда он так нужен?! С другой стороны, вряд ли от его присутствия что-то изменилось бы в лучшую сторону…

– Меня, настоящую меня, зовут Элеонора, я… Я не знаю, как объяснить! Мы с принцессой поменялись телами. Как-то так вышло, – затараторила я. – Я вообще из другого мира, но мы с ней очень похожи внешне, и наши родители… Они тоже похожи. Имена, лица… Только мой отец погиб, когда я была маленькой, а мама жива. Настоящая принцесса там, в моем теле, в безопасности… – Я замолкла, не зная, что еще добавить. Секунды тянулись томительно долго, но наконец Харакаш что-то буркнул на неизвестном мне языке и убрал нож от моего горла, делая шаг в сторону, чем я тут же воспользовалась, переползая по лавке подальше от островитянина. Шансов в случае чего у меня было немного, если не сказать, что не было совсем, но желание держать максимально возможную дистанцию от мастера меча было едва ли не инстинктивное.

– Это все звучит как бред больного лихорадкой. – Островитянин беспокойно мерил шагами горницу, а я аккуратно коснулась пальцами шеи там, где только что прижималось лезвие, чувствуя, как меня начинает колотить нервная дрожь.

Он только что мог перерезать мне горло… В одно движение. И реши он это сделать, ничто бы меня не спасло…

– Хочешь, Светозарной поклянусь? – сказала я на полном серьезе, но Харакаш насмешливо фыркнул:

– Нет, обойдусь как-нибудь. И зачем тогда этот спектакль? – Он остановился, скрестил руки перед собой и требовательно, с нескрываемым презрением уставился на меня.

Я нахмурилась, непонимающе смотря в ответ.

– Какой спектакль?

– Этот! Со всеми этими речами про Андарию, с походом сюда. С твоим становлением местной защитницей веры? Ведь все это тебя не касается, что тебе пообещали? – Раздраженно взмахнув рукой, Харакаш снова забродил от стены до стены, дав мне время насладиться собственной обидой в полной мере.

– Это – не спектакль. Моя сытая, безопасная жизнь, в которой я и только я решала, с кем мне быть и что мне делать, отдана вашей избалованной принцесске, а мне теперь приходится думать, как сделать так, чтобы и я, и отец, и это королевство остались в целости и сохранности! Думаешь, мне это все было нужно?! Думаешь, я об этом просила?! – Вскочив с лавки, распаляясь с каждым новым словом, я яростно прошипела все это в лицо остановившегося напротив меня островитянина, не переходя на крик только из понимания, что какую-никакую тайну все же нужно сохранять. – Да эта с-с… Светозарная – Она ж только и ждет, как разгрести все дерьмо моими руками! Но тут, знаешь, у меня выбора нет – Ее помощь нужна, иначе все эти твари, которые лезут за мной из-за перехода между мирами, и этот ваш проклятый Ариман – они порвут меня на куски! Думаешь, есть идиоты-добровольцы, которые готовы променять свою беззаботную, уютную, безопасную…

– И скучную, – вдруг вклинился в мою гневную тираду мастер меча, склоняя голову к плечу и уже с интересом глядя на меня, – скучную жизнь на такую? Ведь это ты хотела сказать?

Я, резко выдохнув, отвернулась.

– Она была не скучной. – Помолчав и прислушавшись к себе, я все же сдалась: – Ладно, немного скучной, но в ней хотя бы друзья не приставляли мне ножи к горлу, меня не выдавали замуж насильно, мне не нужно было идти на войну и убивать!..

Осекшись и махнув рукой, я снова села на лавку, решив все же не сообщать Харакашу о своих договоренностях с божеством. Уткнувшись лбом в доски столешницы и накрыв голову руками, пытаясь успокоиться и придумать, что делать и как быть, я пропустила момент, когда островитянин подошел к двери, снял с нее засов и, вернувшись, сел за стол напротив меня.

Некоторое время мы молчали, потом я чуть приподняла руку и, выглянув из-под нее, посмотрела на мастера меча. Тот разглядывал меня, словно диковинную зверушку, но презрения в его взгляде я больше не замечала – ну хоть что-то хорошее.

– Что? Думаешь, не добить ли меня сейчас, чтоб я себя и других не мучила? – Я снова закрылась руками, тяжело выдыхая.

Мастер меча был прав – моя жизнь была скучной. Нереализованные амбиции, ежедневная рутина, характер, опять же, в кулаке не спрячешь – все это действительно давило на меня. Здесь, вдохнув дикого воздуха средневекового мира, я вдруг ощутила это как нельзя остро. В придачу – получила какие-никакие рычаги власти и возможность реализовать свои желания…

На самом деле, если бы не висящая надо мной дамокловым мечом необходимость кого-то там убивать, я бы радовалась тому, что попала сюда. Но на каждую бочку меда найдется свой черпак с дерьмом.

– Нет, думаю, что от тебя тут будет больше пользы, чем от бывшей принцессы, – прервал мои размышления Харакаш, подпирая голову кулаком и не сводя с меня взгляда своих прозрачно-серых глаз.

– Прости, никто не хотел тебя обманывать, просто… Я сама не до конца верю в то, что произошло. – Подняв голову, я повторила позу островитянина, подперев голову не облаченной в латную рукавицу рукой.

– Я видел много странных вещей, которые не смог понять до сих пор. Мне осталось только смириться с ними, видимо, ты и твоя история станете в тот же ряд. – Мастер меча пожал плечами и огляделся, оценивая предоставленное нам жилье.

– Почему ты веришь мне? – Вздохнув, я принялась за ремни второй перчатки. Пальцы еще подрагивали, слишком свежо было воспоминание о лезвии, приставленном к моему горлу.

Кстати, ножа я раньше у него не видела, интересно, скрывается ли еще какое-то оружие в складках его пончо?

– Потому что это неправдоподобно. История, которую ты попыталась рассказать, звучит как бред. Врать ты стала бы куда как более достоверно. А еще разница в характере между тобой и принцессой весьма заметна – твое счастье, что большая часть тех, кто окружал тебя, всегда видели в Эвелин лишь принцессу. Вздорную своенравную девушку, которой было все позволено и которая пользовалась практически безграничной любовью своего отца. Она не поддерживала ни с кем особо близких отношений, всегда задирая нос и ведя себя как дочь короля и будущая королева. Это нормально для здешних мест, но я все еще привык смотреть внутрь человека, а не на его маску. А внутри вы разные. – Мастер меча встал, подошел к закрытому ставнями снаружи и затянутому бычьим пузырем окну, прислушиваясь, потом кивнул своим мыслям и снова вернулся к столу. – Принцесса была взбалмошной, но по сути своей безобидной девушкой. Наивной, романтичной, избалованной и отчаянно одинокой. Из Рудольфа плохой воспитатель, да и король в последнее время… Ты другая. Из другого материала, тверже. Жестче. Опаснее. Что в твоей душе теперь – мне неведомо, но с твоим появлением мой старый друг ожил. Словно вышел из тени своего забытья. И то, что ты говоришь и делаешь, – мне это нравится. Похоже мыслят женщины с моих родных островов. Не знаю, что тобой движет, но пока ты идешь – нам по пути, – закончил свою речь Харакаш и махнул рукой в сторону двери. – Альвин идет, принцесса.

Я, переваривая все услышанное, лишь кивнула.

«Пока ты идешь – нам по пути» – что ты имел в виду? То, что я иду нужным путем, или то, что я просто не сижу на месте? Ладно, хорошо, что хоть с этим пунктом мы разобрались быстро и достаточно безболезненно, хотя думаю, что пару седых волос он мне все же обеспечил… Надо узнать у него все, что он знает о принцессе. Второй такой прокол при знающем человеке – и вся легенда может рухнуть к чертовой матери!

Дверь распахнулась, впуская морозный воздух и моего оруженосца, тащившего на себе мой же соломенный матрас, одеяла и еще какие-то мешки.

– В-ше всоч-тво, уф… – сгрузил он мешки на пол, положив сверху матрас и одеяла, и, закрыв за собой дверь, вытер пот со лба, вернее, попытался это сделать. Перчатка шкрябнула по шлему, Альвин скривился, мотнул головой и, сняв шлем, с благодарностью посмотрел на мастера меча, что потащил мои спальные принадлежности во вторую комнату. – Ваше высочество, там баню топить начали еще до нас, спрашивают, изволите ли вы первой…

– Изволю! – Я постаралась ответить это максимально сдержанно и спокойно, но одна только мысль о бане (благослови Светозарная этот народ за то, что у них есть баня!) заставила меня чуть ли не подпрыгнуть на лавке. Пропариться, помыться как следует, разогреть мышцы – это ли не предел мечтаний?

Крикнув кому-то на улице, что ее высочество согласна, Альвин положил шлем на стол неподалеку от моего и шустро стаскал мешки к дальней стенке горницы, а Харакаш вытащил из хозяйской спальни пользованный старостой и его женой матрас, пристроив его у стены рядом с мешками.

– Коней покормил? – осведомился островитянин у моего оруженосца, тот кивнул:

– У хозяев дома свой скотный сарай, достаточно большой. Я там расчистил, кинул чистого сена и всех троих туда поставил.

– Хорошо, – скупо похвалил островитянин и повернулся ко мне: – Ваше высочество, мы с Альвином будем спать в горнице, постелем тут ближе к ночи, если вы, конечно, не против, – дополнил он чуть с опозданием.

– Не против. Места тут хватит, да и безопасней так. – Я облегченно вздохнула, наконец справившись со второй латной перчаткой, и взялась за ремни защиты ног.

Пока я снимала с себя доспехи, оставаясь в стегле, Альвин натаскал дров для очага, а Харакаш разобрал один из мешков, выставив на стол всякую снедь, готовую и не очень.

– Может, попросить завтра смолоть муки и испечь свежего хлеба… – Вернувшийся с последней охапкой дров оруженосец мечтательно повел носом, но наткнулся на суровый взгляд Харакаша.

– Нечего время тратить и силы. На сухарях вприкуску перебьешься, – незлобливо, но наставительно ответил мастер меча и, взяв котелок с полки над очагом, вышел из дома.

Судя по всему, сегодня нашим поваром будет он…

Попросив Альвина помочь мне с горжетом и кирасой, я вдохнула полной грудью. Унеся свое обмундирование в отведенную мне комнату, я увидела, что мой матрас поставили в короб кровати, накидав сверху одеяла, а сундуки с одеждой расставили вдоль стены. Сложив доспехи на стол, а перевязь с клинком положив в изножье кровати, я, пользуясь тем, что комната не видна из горницы, сладко-сладко потянулась вверх, потом наклонилась к полу, касаясь его ладонями, поскручивалась в поясе влево-вправо, разминая затекшие от постоянной езды мышцы, и принялась стягивать с себя стеганую куртку и штаны. В доме было тепло, если в нем еще и очаг зажгут, чем, судя по звукам, и занимался Альвин, то станет нестерпимо жарко.

Зарывшись в сундук с одеждой, я не сразу нашла то, в чем можно ходить дома, когда ты совсем не дома, а найдя, вспомнила Миру. Штаны из тонкого сукна светло-бежевого цвета, изумрудная туника из сатина с узкими рукавами и аккуратным круглым вырезом ворота, расшитая по низу золотой нитью, тонкий и длинный кожаный пояс с красивой литой бляшкой и что-то вроде мягких домашних тапочек с пришитой к ним подошвой из кожи, связанных на спицах. Погладив мягкую ткань, пахнущую лавандой, как моя постель в замке, я неспешно переоделась, подпоясалась на несколько оборотов поясом, распустила косу и, вооружившись гребнем, вышла в горницу, в которой уже вовсю орудовал у очага Харакаш.

При виде меня островитянин чуть округлил глаза, хмыкнул и снова уткнулся в котелок, в котором в едва закипающей воде уже что-то плавало, продолжая прерванную реплику:

– …и самое главное – не соли до самого конца. Потом, как настоится, щепотку под крышку котелка, перемешать и еще дать постоять, и вот тогда… – Островитянин обернулся и посмотрел на Альвина, тот, пунцовея кончиками ушей, старательно отвел от меня взгляд. – …добавляешь мухомор и пуд железа. И будет хорошо. Запомнил? – закончил он, выразительно смотря на меня.

– Запомнил, – кивнул оруженосец, подтверждая, что не то что не запомнил, а даже не услышал, что ему сказали в конце.

Островитянин вздохнул, отвернулся к котлу, предварительно закатив глаза и дав мне мгновение полюбоваться его недовольной и саркастичной физиономией. Я прошла к столу, усаживаясь на край лавки сбоку, и вступила в неравный бой с волосами, которые, туго заплетенные в косу несколько дней назад, превратились из округлых локонов в крутые и упругие завитки, да и начали уже немного подсваливаться. Ну, ничего, помою в бане волосы, высушу в доме и заплету мягко, чтоб вороньим гнездом поутру не сплелись…

Так мы и сидели – я вычесывала копну волос, периодически сдерживая ругательства и пытаясь не сломать гребень, Харакаш что-то мурлыкал под нос у котелка, досыпая туда то крупы, то каких-то трав, и по дому потихоньку полз запах наваристой ухи, а Альвин, перестав угрожать самовоспламенением, подмел пол, постелил у дальнего от входа угла хозяйские матрасы и занялся чисткой доспеха.

Всеобщее умиротворение длилось не больше получаса – стук в дверь и женский голос из-за нее оповестили, что баня для ее высочества истопилась. Метнувшись в свою комнату, я достала все глиняные баночки с мыльным корнем, травами для воды и еще какими-то штуками, чистое белье, завернула все в полотенце кульком, накинула на плечи стеганую куртку, влезла в сапоги и, воодушевленная, поскакала к дверям навстречу своему девичьему счастью.

Девичье счастье встретило меня в виде «черной» бани, какую я видела только в деревне у деда и в которую даже париться не ходила – воротила свой избалованный городскими удобствами нос. Сейчас же, стойко перенеся мысль о том, что расстаться с одеждой придется в огороженном забором и облагороженном настилом неотапливаемом закутке, я, выслушав от своей провожатой, что моя банщица ждет меня уже внутри, разделась, чувствуя, как легкий мороз тут же начал щипать кожу, сложила вещи стопкой, кинув полотенце сверху, сунула сапоги под скамью и, прижимая к груди свои баночки и чуть не споткнувшись о непривычно высокий порог, юркнула за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

Черные стены, уже не красящие, но не отмываемые от копоти, слой мягких от воды и жара еловых веток, закрывающий пол целиком, пар и шипение от поданной на камни порции воды – я даже не сразу разглядела в этом тумане и полумраке молодую девушку, что отмачивала в кадке с водой веник. А вот она, привыкшая к тусклому свету, идущему из двух узких, закрытых в несколько слоев пузырями окошек, меня увидела сразу и склонилась чуть ли не до земли, мазнув кончиком черной косы пол.

– Давай условимся: мы тут без титулов, раз друг перед другом в чем мать родила, и пока не попаримся, так и будет. Тебя как зовут? – взяла я с ходу быка за рога, подходя ближе и чувствуя, как божественно прекрасный жар проникает под кожу, моментально ставшую влажной от висящего в воздухе пара.

– Дора, гос… – Наткнувшись на мой строгий взгляд, девушка стушевалась и замолкла.

– А я – Эвелин, но это ты наверняка знаешь. Ну что, в такой бане я еще не была, так что командуй. – Я поставила принесенные мною снадобья на лавку, умостила свою пятую точку на деревянной полке, глубоко вдыхая горячий воздух, собрала волосы в хвост, перекинула их на грудь и с интересом огляделась.

Выложенный камнями очаг с круглой «спинкой» располагался в углу, по правую руку от входа. Напротив меня, сидящей на деревянном лежаке, приподнятом над полом на добрый метр и имевшем в виде приступки лавку, стояли две полные воды кадки, одна пустая и одна на четверть заполненная водой лохань, в ней Дора держала банный веник. Переведя взгляд на мойщицу, я заметила, что она с интересом поглядывает на баночки, что сейчас стояли у моих ступней, и махнула ей рукой, мол, чего стоишь, поддай и садись.

Дора оказалась девушкой понятливой – помещение заволокло паром, а сама она аккуратно присела на лежак на почтительном расстоянии от меня, но достаточно близко, чтобы я смогла ее хоть как-то рассмотреть. Скуластое лицо, чуть широковато поставленные глаза, крупноватый нос, премилые ямочки на щеках. Девушка была крепкой, с развитыми плечами и спиной, небольшим животиком и тяжелой, но еще не потерявшей форму грудью. Широкие бедра и сильные руки дополняли картину деревенской труженицы. Лишь синяки от ударов да отпечаток чьей-то пятерни на предплечье делали эту картину безрадостной. Быстро отведя взгляд, я едва слышно вздохнула. Дора не выглядела подавленной или расстроенной – было ли это проявлением крепкой психики или же попыткой отстраниться от случившегося?

Взяв стоящие на лавке глиняные горшочки, я поставила их между нами и принялась открывать, заглядывая внутрь, комментируя и протягивая их потом Доре, чтобы она также ознакомилась с содержимым.

– Так, тут мыльный корень с лавандой… Тут… кажется, что-то хвойное с апельсином, а это – мазь какая-то, не знаешь, зачем она? Хм, а это же та штука, которой я спину после тренировки мазала, надо будет потом, после бани, давай отставим пока…

Как я и предполагала, любопытство победило. Уже через минуту Дора смело совала нос в ароматные глиняные горшочки, предложила растворить в воде для подачи пара хвойно-цитрусовый порошок и, встав, спросила, готова ли я к тому, чтобы меня пропарили веником, пообещав быть очень аккуратной.

Я была готова ко всему!

Заплетя на скорую руку волосы в косу, я легла ничком на полку под шипение выплеснутой на камни воды, расслабленно вдохнула расползающийся по бане аромат нового года и едва не застонала от удовольствия, когда моих пяток коснулся мягкий банный веник.

Дора свое дело знала на отлично – веник порхал над моим распластанным по лежаку телом, то нежно обнимая плечи, то игриво похлопывая по ягодицам, то щекоча ступни ног. Удары чередовались мягкими прикладываниями распаренных веток к телу, мелкие и частые прикосновения перемежались тяжелыми и редкими хлопками. И когда я уже совсем расслабилась, ощущая себя почти единым целым с полкой, на которой лежала, коварная банщица вылила на меня ковш прохладной воды!

Нет, умом-то я понимала, что это действительно надо и полезно и что вода, простоявшая все это время в кадке в парилке, не может быть такой ледяной, какой я ее почувствовала. Но вот мое тело среагировало на это совершенно иначе.

С абсолютно не королевским визгом ужаса и восторга я подскочила на полке, чувствуя, как сердце разгоняет кровь по телу, и поняла, что в помещении стало как-то ощутимо светлее. Дора замерла, широко раскрыв глаза и уставившись на мою ладонь, и я, опустив взгляд следом за ней, увидела, что символ божества, в обычной жизни светящийся едва заметно, сиял, словно маленькая звезда.

– В-в-а-а-а-ш… – Девушка качнулась, готовая бухнуться на колени, но я тут же схватила ее за руку, благо «черная» баня строилась не особо большой, и дотянуться до нее с полки я могла без проблем.

– Все нормально, Дора! Тише, это, наоборот, хорошо, мне понравилось, просто очень неожиданно было, вот я и заорала, – успокаивала я чуть дрожащую банщицу.

Та, переведя на мое лицо абсолютно ошалевший взгляд, кивнула медленно и позволила усадить себя на полу рядом. Свечение божественного клейма на моей ладони постепенно стихало, а Дора, кажется, приходила в себя, потому как, облокотившись на отставленные назад руки, я несколько раз ловила на себе ее любопытный взгляд.

– Спрашивай, если хочешь, чего молчать? – наконец прервала я минуты тишины, повернув лицо к девушке.

– А когда он так полыхает, это больно? – Банщица с опаской покосилась на мою правую ладонь, я отрицательно покачала головой.

– Нет, мне не больно. Он реагирует на многие вещи, в том числе и на мое состояние, как видишь. Резкий приступ восторга – и я уже могу освещать средних размеров баню, – улыбнулась я, и девушка тихонько хихикнула. Я же, решив закрепить положительный результат, предложила Доре поменяться местами.

– Конечно, я не так виртуозно владею веником, как ты, но все же попытаюсь. Тебе пропариться тоже полезно. – Заметив неуверенно-сомневающееся выражение на лице своей собеседницы, я шутливо нахмурилась и требовательно ткнула пальцем в лежанку.

– Хорошо-хорошо, только пару поддам… – Дора сдалась и, ловко отмерив черпаком небольшое количество воды, аккуратно плеснула ее на каменную кладку очага, отчего помещение снова заволокло паром.

Старательно похлопывая Дору веником по всем подставленным частям тела, я завела неторопливый разговор о деревенской жизни и о том, какой она была до войны. Девушка сначала стеснялась, говоря, что она «не смыслит во всех этих политиках», но когда я сказала, что политика меня и не интересует, а только то, каким был их быт и видели ли они добро или зло от герцога и его сыновей, разговорилась:

– Его светлость покойный герцог Осберт был хорошим правителем. При нем было тихо да спокойно, везде порядок был. А сыновья его… мы их в глаза не видали ни разу. Бывало, герцог земли объезжал, мы его хлебом да солью встречали, я малая была, но видела, что он нас не чурается, прям как вы гос… э… Эвелин. – Замявшись, Дора все же переборола себя и назвала меня по имени, а я задумалась над ее словами о том, что она была маленькой, когда это происходило.

– Дора, а сколько лет тебе?

– Восемнадцать, – гордо ответила она, даже приподняв голову с лежака. Я едва сдержала смешок, впрочем, взгляд тут же упал на пунцовеющие на бедре девушки синяки, и веселье куда-то подулетучилось.

Я старше ее на четырнадцать лет! Вернее, биологически на десять, но будто это что-то меняет…

– А сыновья герцога так не делали? – Я окатила ее водой из ковша, и она, издав довольный вздох, медленно села на полке и подвинулась, освобождая место и для меня.

– Как?.. А-а-а. – Вспомнив тему нашего разговора, раскрасневшаяся Дора качнула отрицательно головой. – Какое там. Сначала только сборщик податей приезжал. Потом вдруг второй нарисовался через неделю после первого. Сказал, дескать, мы платим узурпатору и убийце собственного отца, а он – посланник достойного герцогского титула Герберта. Младшенького, стало быть, сына покойного герцога. И ему, его светлости Герберту Фиральскому, надыть помощь оказать, потому «тащите четыре меры пшена, десяток гусей и двух свиней», вот так вот и сказал.

– А вы что? – Я слезла с полки и потрогала воду в ближайшей лохани пальцем – ее уже даже прохладной назвать было нельзя, что мне и нужно было.

– А мы ничего, – вздохнула Дора и пожала плечами, – мы ж отдали уже. Люди мы простые, чего там высокие господа не поделили, то нас не касается… Не касалось до вчерашнего дня. – Голос девушки ощутимо посуровел, и я нарочито громко плеснула водой в кадке.

– Подай мне мыльный корень с лавандой, надо волосы промыть, а то голова взопрела… – Я взяла протянутую мне баночку и принялась разводить воду в лохани, взбивая пальцами пену.

– А что с нами в Алой крепости будет?

Я обернулась, смотря в лицо Доре, что нервно теребила кончик своей косы.

– Ничего плохого. Там крепкие стены и есть провиант. Мы не можем оставить вас здесь вот так… Так что сопроводим до крепости, а там уже решим, что делать. – Пожав плечами, я уже почти отвернулась от селянки, как следующая ее фраза заставила меня прямо-таки подпрыгнуть на месте, круто обернувшись.

– А с солдатами спать обязательно или помощи в обозе хватит в уплату?

– В уплату чего? Стой, что значит – «обязательно спать»? Ты о чем? – Я, чуть ошалев, хлопала глазами на сидящую напротив девушку, пытаясь понять, с чего вдруг она говорит о таких вещах. Дора, видя мою реакцию, стушевалась, потупила взгляд и начала что-то мямлить под нос, но я ее прервала: – Так, скажи четко и внятно, что ты имела в виду?

– У вас много мужчин и мало женщин в обозе, я подумала, ну… что как в уплату охраны надо будет… то самое… – Видя, как мои глаза приближаются по размеру к двум блюдцам, Дора замолкла.

Я еще несколько мгновений стояла, осмысливая то, что услышала, а потом осторожно поинтересовалась, с чего она вдруг решила, что им придется расплачиваться натурой.

– Ну, так всегда делают! – выпалила эта святая простота, а я с трудом сдержала рвущиеся с языка непечатные выражения.

– Никто не будет заставлять вас спать с солдатами. Ни я, ни сами солдаты, ясно? Только добровольно и никак иначе! А еще лучше – обойтись без этого совсем… – закончила я уже больше в сторону и тише, а потом снова пристально посмотрела на Дору. – Ты все поняла?

– Я – да, – твердо и радостно ответила мне она, моментально обозначив основную проблему.

Разговаривать об этом надо было с офицерами и графом – хотелось бы, конечно, верить, что под моими знаменами сплошь высокоморальные и культурные люди, но мое худо-бедное знание истории родного мира нашептывало об обратном. Так как превращать сопровождаемых женщин в солдатских шлюх я позволять не собиралась, следовало решить этот вопрос, как говорится, на берегу.

Завершали банные процедуры мы неторопливо. Я поделилась с Дорой порошком мыльного корня, и в холодный открытый «предбанник» мы выпрыгивали, благоухая лавандой, хихикая и ойкая от прикосновений холодного снега к коже, что неторопливо сыпался с темнеющего неба. Притоптывая и едва ли не соревнуясь в скорости, оделись в подмерзшую холодную одежду, чтобы потом, заговорщически переглянувшись на прощанье, прыснуть в разные стороны, разбегаясь по теплым домам.

В занятой нами избе старосты меня встретил сногсшибательный запах ухи, отчего-то мрачный Альвин и островитянин, развалившийся с тарелкой прямо на полу возле очага и имевший вид неуловимо схожий с пригретым и прикормленным дворовым кошаком.

– Как баня?

– Хороша, – лаконично ответила я, сбрасывая сапоги у порога и перелезая в мягкие шерстяные тапочки. Шустро растерев полотенцем волосы, я повесила его на веревку, натянутую возле очага, села за стол и следующие минут двадцать воздавала должное кулинарному мастерству Харакаша.

Сидящий по другую сторону стола Альвин в тарелке почему-то ковырялся без аппетита, чем вызвал у меня молчаливое недоумение – уха вышла знатной: наваристой и пряной. Не хватало куска свежего хлеба, но и с сухарями шло неплохо.

Прикончив свою порцию и чувствуя, что совсем скоро меня сморит сон, я решила не откладывать беспокоящий меня вопрос на потом и, отложив ложку, оглядела ужинающих мужчин.

– Я хочу обсудить с вами вопрос безопасности женщин, которых мы будем сопровождать.

Альвин поднял на меня чуть удивленные глаза, Харакаш недоуменно выгнул бровь.

– Принцесса, возможно, это стоит обсудить завтра с графом и его офицерами, – осторожно предположил он, рассматривая подозрительно мое лицо.

Я согласно кивнула:

– Конечно, но прежде я бы хотела спросить у вас, насколько возможно обезопасить женщин от наших же солдат?

Глаза моего оруженосца чуть увеличились в размерах, островитянин из полулежачего положения перешел в сидячее. Я, подперев голову кулаком и пребывая в чрезвычайно благостном (распаренная и сытая) настроении, ожидала предложений.

Харакаш прочистил горло, поняв, что со мной играть в гляделки бесполезно, и уточнил, а почему я, собственно, решила, что моя собственная армия как-то угрожает деревенским дамам.

– У нас на сотню мужчин сколько женщин? Пять-семь их в обозе? Я, конечно, не сомневаюсь в доблести и чести наших солдат, однако среди тех, кого мы будем сопровождать, полно красивых и молодых девушек. А я не хочу, чтобы моя армия вставала в один ряд с насильниками, которые сотворили с этой деревней все вам известное.

На этот раз пауза была дольше. Лица обоих моих собеседников выражали крайнюю степень задумчивости. Потом Альвин, отодвинув пустую тарелку, покосился на островитянина и заговорил:

– Если ставить вопрос так, то… э-э… комтур Ханс может помочь.

Харакаш у очага пошевелился, и я заметила, как на его лице появилось форменное недовольство, если не раздражение.

– Продолжай. – Мне было как минимум интересно, какая идея появилась у моего телохранителя.

Тот снова покосился на мастера меча:

– Они могут попросить его принять их не как гостей храма, а как будущих служительниц, и тогда любое насилие над ними будет считаться оскорблением веры.

– Вариант действительно неплохой, но звучит все же не очень хорошо. Ради сохранности себя от посягательств со стороны своих же защитников им нужно уйти служить в храм… А ты что думаешь, Харакаш?

Островитянин недовольно скривился, но, немного помедлив, тоже заговорил:

– В империи Им А Тохаим есть интересный обычай – вдовы, несущие траур, обмакивают кисти рук в золу. К женщине с такими руками не подходят даже попрошайки, уважая ее горе.

– И как это нам поможет? – недоумевающе спросила я.

– Золы у нас предостаточно – нет ничего сложного в том, чтобы те, кто не хочет никаких отношений с солдатами, нанесли себе на лицо, на лоб, например, полоску золой. Поговорите завтра с Бернардом, принцесса. Пусть его офицеры проведут разъяснительную работу среди солдат, а вы скажите женщинам нанести себе отметины… Это проще, чем отдать свои жизни служению в храме, – бросил Харакаш косой взгляд на старательно игнорирующего его Альвина, который лишь сжал губы в тонкую нить.

Да что вы тут уже успели не поделить между собой, пока меня не было?

– Тоже интересное предложение. Что ж, утро вечера мудренее, подумаю об этом завтра. Вы как хотите, а я еще почитаю перед сном. – Встав из-за стола, я зевнула, прикрыв рот ладонью, и ушла в отведенную мне комнату, освещенную неровным огнем маслянной лампы, стоящей на столе.

Переставив светильник на придвинутый к кровати табурет, я сняла штаны и тунику, сложив их на крышку сундука, надела чистую рубаху и, грустно оценив оставшийся запас чистой одежды, забралась под одеяло в обнимку с четвертым томом исторической летописи андарийских земель.

В соседней комнате послышались тихие разговоры, смысл которых было не разобрать за треском дров в очаге. Потом звуки передвигаемой мебели, шуршание, усталый вздох, кажется Альвина. Я погрузилась в перипетии отношений «моего» прадеда и владык соседних королевств, которые тогда еще были полностью самостоятельны, и пропустила тот момент, когда голоса в соседней комнате зазвучали вновь.

– …закрой свой рот! – рявкнул мой оруженосец и выскочил на улицу, хлопнув дверью с такой силой, что за окном осыпался с края крыши снег.

Я, завернувшись в одеяло и сунув ноги в тапки, высунулась было в горницу, но там меня ждала лишь тишина и абсолютно невозмутимый островитянин, который, видимо, так и решил спать на нагретом очагом полу, лишь подложив под голову свое одеяло.

Заметив мою недоумевающую физиономию, он махнул рукой:

– Иди спать, кровь молода, горяча. Принял близко к сердцу мои слова. Остынет на холодке и вернется, ничего с ним не станется.

Покосившись на дверь, я вздохнула и последовала совету мастера меча, отправившись обратно в постель.

Чтение уже не шло, глаза отчаянно слипались. Отложив книгу, я закрутила фитиль лампы и опустила на него колпачок, затушив огонь.

Уже почти засыпая на ходу, я на скорую руку заплела волосы в косу и вырубилась, едва моя голова коснулась подушки.

Глава 5,

в которой ожидания разбиваются о реальность

Всем известное выражение «встал раньше, чем проснулся» стало для меня в это утро больше, чем просто словами.

Я подскочила на кровати от громкого противного звука, словно кто-то лупил поварешкой по кастрюле, а потом поняла – действительно лупит, только не по кастрюле, а по котелку, и не кто-то, а мой личный тренер; в голове нарисовались исключительно кровавые картины.

Завернувшись в одеяло, я босиком вышла в горницу и, сверля лучащегося бодростью и жизнерадостностью островитянина взглядом, хрипло осведомилась, по поводу какого праздника сей утренний концерт. Осмотрев меня с головы до пят, Харакаш покачал головой и сказал, что один день прогулять он мне дал ввиду «чрезвычайных» обстоятельств, но привыкать к этому не следует, а потому, если ее высочество изволит завтракать, то первым делом по плану идет омовение царственного лица и тренировка, а потом уже – вожделенная миска вчерашней ухи.

Наскоро умывшись из принесенного в мою комнату ведра чистой студеной воды и сунув в рот местную «зубную щетку» – палочку из какой-то там особенной древесины, название которой я даже не пыталась запомнить, – я вопросительно уставилась на мастера меча, уже отложившего в сторону свои «музыкальные инструменты».

– По известной схеме, принцесса: разминка, пробежка, спарринг.

– А вода горячая будет? – замерев с палочкой для чистки зубов, жалобно спросила я, и островитянин кивнул.

– Все в доспехах? – Я направилась в комнату, чтобы переодеться, и мне уже в спину донеслось, что доспехи на пробежку надевать не нужно, только стегло.

Заправив кровать, я на скорую руку собралась и, уже выходя в горницу, поняла, что не так.

– А где Альвин? – Натягивая сапоги у двери, я подняла голову на Харакаша и увидела, как тот досадливо морщится. – Что-то случилось?

– Видимо, он все еще обижен на меня, – мастер меча повел плечами, – не стоит беспокоиться. Что может случиться с ним в деревне посреди нашего войска?

Я кивнула согласно – Харакаш был прав, конечно… но мне не хотелось, чтобы между этими двумя возникали разногласия. Не так уж и много было людей, на которых я могла положиться, и не хватало еще, чтобы они друг с другом переругались.

Дорожку для пробежки мне, оказывается, уже проложили. Судя по всему, островитянин попросил пару солдат сделать несколько кругов вокруг деревни, наверняка поделившись с ними за это глотком из своей фляжки. Размявшись под бдительным оком наставника, я потрусила по утоптанному снегу. Мысли мои блуждали вокруг вчерашних предложений касательно безопасности сопровождаемых нами женщин и предстоящего разговора с Бернардом, потому я не сразу поняла, что выходящая из неприметного дома на окраине знакомая фигура – Альвин. А когда поняла, то уже практически пробежала мимо. Сворачивать шею и высматривать, к кому наведывался оруженосец, мне казалось чем-то несолидным, но все решилось само собой. До моих ушей донесся знакомый девичий голос.

Дора!

Сворачивая за угол дома, я чувствовала странную обиду и одновременно с этим ощущала себя конченой дурой, потому как, рассуждая трезво, я к Альвину испытывала исключительно дружеские и, что скрывать, эгоистично-собственнические чувства. Я привыкла, что он всегда рядом, алеет кончиками ушей и преданно исполняет приказы. Носит мне воду, варит вечерний отвар, помогает с доспехами и восхищенно смотрит. Даже свою «фантазию» под действием той ночной твари я воспринимала как случайность, логично вписавшуюся в обстановку.

Нет, ну а кого мне было подозревать в топтании рядом с моим шатром? Харакаша?

Мозг услужливо подкинул события той ночи, заменив действующее лицо, и я, споткнувшись, чуть не улетела с утоптанной дорожки в сугроб.

Только этого мне не хватало!

Когда я второй раз пробегала мимо дома Доры, то застала девушку за колкой дров. Она, завидев меня, опустила колун и, помедлив, согнулась в поклоне, очевидно, решив, что не стоит при возможных свидетелях панибратствовать с принцессой. Я махнула ей рукой, чтобы не сбивать дыхание, и продолжила свой путь – Дора мне нравилась, никаких причин испытывать к ней неприязнь не было, и уж тем более совершенно не мое дело, кого она пускает в свой дом и, возможно, в постель. Даже если это – мой оруженосец.

Размышляя таким образом, я пробежала мимо тренера, за что получила снежок в спину.

– Надевай доспехи и приступим, – без предисловий объявил Харакаш и отошел, взмахом руки указывая на меня Альвину, что уже переминался с ноги на ногу рядом с полным комплектом моего обмундирования и простым тренировочным одноручным мечом.

Быстро облачившись в уже привычную броню, я надела шлем, взяла меч и вдруг поняла, что в некотором отдалении от Харакаша, стоящего среди сугробов вместо привычной утоптанной заранее площадки, чего-то ожидает еще пара солдат.

Заметив, что я готова и опасливо подхожу к нему, мастер меча поманил рукой топчущихся воинов.

– Напоминаю для тех, кому частые удары в голову отшибли память! Атаковать в полную силу, удары не тормозить! Я буду рядом, опасные моменты подстрахую, но если увижу, что халтурите, то до самого конца нашей кампании будете бегать по утрам вместе с ее высочеством, уж поверьте, с Бернардом я договорюсь.

«Мне хана…» – только и успело пронестись в голове, прежде чем Харакаш указал пальцем на одного из солдат, а после – на меня.

– Первый пошел!

Я встретилась взглядом с мужчиной и поняла, что тот преисполнен мрачной решимости избежать утренних оздоровительных процедур и щадить меня не станет.

Харакаш, держась по левую сторону в каком-то шаге от меня, подстегнул приблизившегося воина коротким «ну?!», и я едва успела отразить удар, приняв его на середину клинка и тут же чувствуя неприятную отдачу в локте.

– Ты что, палку держишь?! – Хлесткий окрик пробудил во мне какие-то воспоминания, и я, нервно дернув запястьем, попыталась отвести оружие противника в сторону. – А ты, – рыкнул он на солдата, – как беременная сука, если все воины, едущие с нами, такие, то лучше утопиться в ближайшей реке.

Солдат не дал мне отвести оружие, быстро отступив назад и кинув мрачный взгляд на сочащегося ядом островитянина, чем я решила воспользоваться.

Быстрый шаг вперед, клинок – из нижней стойки вверх, почти идеально, как на тренировке, но противник заметил это и парировал удар, отводя мой меч в сторону и тут же атакуя сверху. Блок!

Я даже не успела обрадоваться тому, что удачно блокировала, – воин поднырнул под мой меч, и уже через мгновение я рассматривала синее небо, лежа на спине.

– Два такта на одну смерть, – полным веселья голосом огласил Харакаш, пока недавний противник подавал мне руку, помогая встать.

– Два такта?

– Два удара сердца. Маловато, чтобы успеть спасти тебя в реальном бою. – Островитянин широко усмехнулся и тут же снова посерьезнел.

– Ты не делал так на наших тренировках. – Я нахмурилась, а мастер меча фыркнул:

– Я много чего не делал, но это не значит, что этого не сделает твой враг.

– И как быть? – Я посмотрела на солдата, стоящего в паре шагов от меня.

– Не держать блоки долго, парировать или сразу же отходить. Все твои противники буду сильнее тебя, и каждый может попытаться продавить блок или сбить с ног. Безопаснее будет отходить. Отдохнула? – Не дожидаясь моего ответа, мастер меча махнул рукой: – Заново!

Обреченно вздохнув, я повернулась к сопернику.

После того как количество тактов с десяти, до которых я ухитрилась несколько раз «дожить», стало неумолимо сокращаться, мастер меча объявил перерыв.

Мы вернулись в дом, где я с большим удовольствием сняла с себя доспехи, стеганую куртку и в мгновение ока умяла предложенную порцию ухи, после чего меня моментально одолела сытая сонливость, и я, доскребая ложкой по дну тарелки, мечтала только о том, чтобы вытянуться на постели с книжкой… А еще – о чистых рубахах, ибо у меня оставалась последняя.

– Кто-нибудь знает, как получить чистые вещи у прачки? Кажется, мне до сих пор ничего не вернули из обоза…

– Дора принесет, ваше высочество, она их только ночью развесила сохнуть… – Альвин замолк, заметив наши с Харакашем пристальные взгляды.

– Ну, Дора так Дора, – демонстративно безразличным голосом обронила я, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. – Харакаш, до тренировки у меня есть еще время вздремнуть с книгой?

Островитянин молча кивнул, и я удалилась в свою комнату, жалея, что в таких домах не предусмотрены межкомнатные двери – хлопнула бы от души!

Стянув с себя потную рубаху, я разложила ее на крышке сундука, чтобы просохла, и, обтираясь тряпкой, смоченной в ведре с уже нагревшейся водой, начала мысленно искать причину своего раздражения: «Кажется, мне действительно льстило внимание Альвина, и потерять его оказалось достаточно болезненно для моего самолюбия… Ну, не он первый, не он последний. Главное, чтобы был верен делу и предан мне, остальное – пустяки».

– …меня в молодости. – Я уловила часть фразы, сказанной мастером меча.

– Почему?

– Потому что такой же молодой дурак. – Харакаш беззлобно хмыкнул. – Есть будешь?

– Буду, – после небольшой паузы ответил Альвин.

Обиды в его голосе я не услышала, что немного меня порадовало, видимо, мужчины смогли наладить общение снова.

Вытащив последнюю чистую рубаху и переодевшись, я с удовольствием вытянулась поверх одеял, чувствуя, как расслабляются мышцы.

Хорошо, что никто не имеет привычки вваливаться в мою комнату без позволения! Можно спокойно поваляться в трусах и рубахе… Гребаное средневековое пуританство, будь оно неладно!

Подтянув к себе поближе недочитанную книгу, я открыла ее на нужной странице и продолжила вникать в события более чем столетней давности.

«…Объединение не было простым, но было ясно: оно необходимо, если люди этих земель хотят сохранить себя и свою свободу. Ульман, переняв традиции империи, упрочил их и расширил – занимаясь работорговлей, он делал рабами не только преступников и тех, кто оказался беззащитен перед его же законами, но и стал нападать на земли соседей ради захвата ценных пленников. Противостоять набегам в одиночку было практически невозможно – ни одно из королевств не обладало достаточным ресурсом для того, чтобы организовать охрану всех своих границ, и тогда король Латиссии Армарик Второй предложил объединение Гаэтии и Васконии для совместного противостояния внешнему противнику…»

Прикрыв глаза, я попыталась представить эту встречу, опираясь на виденные в галерее портреты. Три великих короля прошлого собрались больше сотни лет назад в нашем замке для того, чтобы заключить союз, объединить силы и вместе противостоять иноземцам.

«История любит цикличность. Правда, в этот раз трех королей не будет, есть только я, король и шесть герцогов, которых мне нужно сплотить любой ценой. И то – нет уверенности, что этих сил хватит…» – подумалось мне.

«Есть еще я…» – прозвучал у меня в голове знакомый голос, заставив подпрыгнуть на кровати, едва сдержав вскрик, и вцепиться пальцами в книгу. Сонливая дремота слетела, словно ее и не бывало, а Светозарная, очевидно довольная произведенным эффектом, самодовольно рассмеялась.

«У тебя еще никогда защитники веры от инфаркта не помирали? Так я сейчас чуть не стала первой», – мысленно обратилась я к божеству, но та лишь насмешливо хмыкнула.

«Не придумывай. Твое тело здорово настолько, насколько я смогла его поправить. Смотрю, ты вплотную занялась изучением нашего мира…» – В голове возникло странное ощущение, будто бы кто-то что-то перекладывал с места на место. Непроизвольно я потянулась пальцами к вискам, которые начало неприятно покалывать, массируя их и пытаясь успокоить возникшую, наверняка по воле моего божества, мигрень.

«Перестань это делать!» – не выдержала я наконец, вставая с кровати и умываясь водой из ведра. Чувство ломоты в висках усилилось настолько, что мне было совершенно все равно, что в этой же воде я совсем недавно полоскала тряпочку, которой обтиралась после тренировки.

«Хорошо. – Светозарная оказалась на удивление покладиста. Ощущение, что мое сознание листают, как модный журнал, исчезло, и мигрень тут же начала стихать. – Я все равно не нашла ничего действительно интересного».

«Какое огорчение. – Вернувшись на кровать и снова взяв книгу, я невидящим взглядом уставилась на страницы. – И в честь чего мне дана радость слышать тебя в голове сегодня?»

Богиня, сделав небольшую паузу, все же соизволила ответить:

«До меня доносятся голоса молящихся. Ариман столкнулся с препятствиями на юге…» – Многозначительная пауза длилась дольше, чем я была готова терпеть.

«Ну-у? Что за препятствия? Чем это для меня может обернуться?»

«Он ведет войну на несколько фронтов, и юг создает ему достаточно проблем. А проблемы нашего врага – наши успехи, не так ли?» – В голосе Светозарной я услышала помимо усмешки некоторую недосказанность.

«Подожди, получается, на юге у нас есть союзники? Они тоже почитают тебя? Почему ты раньше не…»

«Враг моего врага – мой друг, но вера вас не объединит. В этой войне каждый за себя, Заноза».

Вздохнув, я потерла страницу книги пальцем.

«Ладно, новость о проблемах Аримана действительно хорошая. А мне тут твой ярый фанат условия диктует… пытается».

«Комтур-то? Забавный мальчик. И очень результативный. Холост, кстати». – В голосе Светозарной послышался откровенный смех. Я фыркнула.

«Ну да, давай еще мужиков мне посватай… Что ты подразумеваешь под словом «результативный»?»

«То, что я очень скучаю по временам, когда жертвоприношения были в моде…» – От проскользнувшего в голосе богини ощущения голода меня пробила крупная дрожь.

«Ты хочешь сказать, что он…»

«Он просто идет в бой с моим именем на устах. Этого достаточно, но случается так редко!» – посетовало божество, а я, не скрываясь, облегченно выдохнула. Мысль о том, что Ханс совершает жертвоприношения в честь нашей общей покровительницы, меня немного испугала, что, естественно, не укрылось от обосновавшейся в моей голове божественой сущности.

«Ты все еще цепляешься за свою смешную мораль? Пойми уже, для этого мира она неприемлема. Убивай или будешь убита сама. – Светозарная сказала это почти что с дружеским сочувствием. – Может, тебе потренироваться на ком-нибудь?»

«В чем? В убийстве? Отличное предложение, сейчас только пойду найду желающих отправиться в твои нежные объятия!» – Моему возмущению не было предела: «Нет, Она совсем того? Потренироваться, ага…»

«Я все слышу, Заноза, – напомнила мне богиня, и я пожала плечами, не видя в этом ничего критичного. – Ладно, я все время забываю, что у вас так не принято. Жаль, жаль… В любом случае пора уже принять необходимость убийства. И того самого, и всех, что ему будут предшествовать». – Светозарная, читая меня, как открытую книгу, беззастенчиво била по самым уязвимым местам. Я понимала, что Она была права, оставалось только принять эту правоту. А вот с принятием как раз и были проблемы. Божество меж тем покинуло мою голову, не утруждая себя словами прощания. Впрочем, нужны ли подобные тонкости, если Она приходит и уходит, когда Ей вздумается, без всяких препятствий?

Интересно, а тот полог, который использовал брат-рыцарь, он может оградить меня от Нее? Боюсь, если я спрошу у комтура об этом в таком ключе, он сочтет меня безумной.

Еще какое-то время я пыталась читать, но разговор со Светозарной сбил мне весь настрой, а потом мысли и вовсе перешли на одну из насущных проблем – женщины и войско. Тяжело вздохнув, я отложила книгу и принялась одеваться, одновременно с этим прислушиваясь к звукам в доме. Кажется, за время беседы с божеством мои соседи куда-то разбежались, подтверждением тому стала пустая горница, в которую я вышла, застегивая на ходу стеганую куртку. Не желая возиться с доспехами, я накинула на плечи плащ, заколов его фибулой на плече, сменила вязаные тапочки на сапоги, стянув уже высохшие шерстяные носки с веревки над очагом, и, открыв дверь, замерла на пороге, вдыхая свежий морозный воздух. «Лепота-а», как говорил один известный царь. Спустившись с крыльца, я направилась в сторону бегающей в центре деревни детворы, заметив издалека вихры уже знакомого мне мальчишки, бывшего владельца Черныша.

Меня дети быстро приметили, стоило только подойти чуть ближе, и, сбившись в кучу, любопытно взирали снизу вверх, выпихнув вперед моего недавнего знакомого.

– Миледи? – неуверенно протянул он, чувствуя свою важность перед друзьями по играм и при этом нервно кося на меня взглядом, то поднимая его от земли, то снова рассматривая мои сапоги.

– Правильно говорить «ваше высочество», но это сейчас не важно. Скажите, вы видели… – Я помедлила. Мне было интересно, где Харакаш и куда делся Альвин, но все же, решив, что дела важнее любопытства, продолжила: –…графа Бернарда? Примерно вот такого роста, с пышными темными усами и всеми командующий.

На моих последних словах дети заметно оживились.

– Я видела, как он шел в сторону амбара, ну, того, что сгорел. – Из-за спины стоящего передо мной мальчика, чье имя я так и не удосужилась выяснить, высунулось смешливое и конопатое девчачье лицо.

– Это уже давно было, Лана! Господин граф вернулся в дом баб Милы, я сам видел! – перехватил инициативу обратно мальчишка, снова привлекая мое внимание. – Давайте я вас провожу, ваше высочество?

– Давай, – без какого-либо сомнения согласилась я и пошла следом. Мне очень не хотелось спрашивать, как его зовут. Наверное, по той причине, что мне казалось более простым постараться забыть его, не пускать к себе в душу, а имя – это уже слишком личное, чтобы просто вычеркнуть из памяти.

Всех детей мира не спасти, а у меня уже есть один ребенок, оставшийся в замке… С другой стороны, я же хотела заняться устроительством сиротских домов? Рано, рано… нет ничего, кроме помещения, даже денег на содержание нет…

Навстречу нам то и дело попадались сытые, выспавшиеся солдаты, что, завидя меня, старательно делали большой крюк, не сбавляя шага. И я им была почти благодарна: все эти расшаркивания сегодня стояли уже поперек горла, может быть, когда-нибудь я привыкну к ним настолько, что буду считать чем-то само собой разумеющимся, но до этого нужно побыть принцессой явно подольше.

Мы достаточно быстро оказались у нужного дома – уже подходя, я почувствовала запах свежевыпеченного хлеба и услышала мужские голоса, среди которых легко опознавался голос графа.

Кивнув мальчику в благодарность, я потянула на себя дверь, прошла в небольшие, чистые и странно пустые сени и сразу, не задерживаясь, в горницу.

При виде меня мужчины замолкли и склонили головы в приветственном поклоне.

– Здравствуйте, милорды. – Доброжелательно улыбаясь и прикрывая за собой дверь, я вдруг увидела стоящую у очага женщину. Ее руки двигались словно сами по себе, ловко и точно, в то время как практически ничего не выражающий взгляд стремился в одну точку – куда-то сквозь окружающий мир… и я внезапно оказалась на пути этого взгляда.

Горечь, острая и едкая, будто дым полыни, рвущая сердце на куски боль и страх одиночества – женщина подняла на меня глаза, что смотрели уже чуть осмысленнее, но я «закрывалась», всеми силами стараясь оттолкнуть от себя чужие чувства, в которых увязала, тонула с головой.

«Дом баб Милы… Это ее дочь была деревенской дурочкой, а она ткнула насильника вилами!» – вспомнила я рассказ подобранного нами на дороге Паэна. Сквозь мутную пелену до меня донесся обеспокоенный гам, и я поняла, что уже не стою, а сползаю на пол по двери, а через мгновение сильные руки подняли меня и усадили на лавку, прислоняя спиной к стене.

– Ваше высочество? Принцесса? Что с вами?!

Я с трудом стряхнула наваждение чужих чувств, ужасаясь их силе и тому, как они действуют на меня, и через пару мгновений вдруг ощутила блаженное умиротворение. Глубоко вдыхая, я наконец смогла сфокусироваться на стоящих передо мной, и первое, что увидела, – бело-красные одежды комтура.

– Оставьте. Защитница будет в порядке, разойдитесь же, ну! Дайте дышать! – басил Ханс, отгоняя графа и офицеров, а потом обернулся и пристально посмотрел на меня. Я же – искала взглядом хозяйку дома. Она сидела рядом с очагом, смотря то ли на свои руки, то ли просто в пол, безучастная ко всему происходящему. И я ее не чувствовала.

Комтур, опустившись передо мной на одно колено, чтобы наши головы оказались на одном уровне, пристально изучал мое лицо.

– Сила в руках несведущего несет беду для ей владеющего. – Брат-рыцарь говорил тихо, едва шевеля губами, и я медленно кивнула, благодарная за такую поблажку. Он же, помолчав мгновение, продолжил уже обычным голосом: – Как вы себя чувствуете, защитница?

– Благодарю, намного лучше, – ответила я абсолютно искренне, но взгляд снова вернулся к сидящей возле очага Миле. – Комтур, могу я попросить вас сделать с ней то же, что вы сделали со мной?

Ханс некоторое время смотрел на женщину, потом нахмурился, видимо поняв причину моей просьбы.

– Это не исцелит ее, – предупредил он меня.

– Я понимаю, но ведь это облегчит ее боль?

– Не всякую боль стоит приглушать. – Ханс, поджав губы, еще мгновение смотрел на хозяйку дома, что молча снова принялась за готовку, потом медленно кивнул. – Хорошо.

Встав с колена, брат-рыцарь подал мне руку, помогая подняться, и пока я обводила взглядом чуть ошарашенные и слегка блаженные лица графа и его офицеров, подошел к хозяйке дома. Я тут же последовала за ним в надежде подсмотреть хоть что-то полезное.

Комтур опустил правую руку на плечо стоящей к нему спиной женщины, развернул ту к себе лицом, кажется, едва ли не против ее воли, и коснулся указательным и средним пальцами левой руки ее лба.

– Отринь. – Он сказал это тихо, спокойно, без каких-либо особенных интонаций, но что-то заставило меня напрячься. Казалось, что я слышу не только его голос, но и нечто иное. Какое-то низкое вибрирующее гудение за гранью человеческого восприятия, что внезапно стало доступно моему уху.

И все пропало.

Пропал гул и пропал безучастный взгляд Милы, глаза ее наполнялись слезами. Всхлипывая, она вытерла их худой морщинистой рукой, пока храмовник гладил ее по укрытой платком голове, как несмышленого ребенка.

Мы встретились с Хансом взглядом, и он чуть прикрыл глаза, а потом, все так же крепко держа Милу за плечо, вывел ее из дома.

В горнице повисла тишина. Я смотрела в сосредоточенно-отрешенные лица оставшихся в доме мужчин, понимая, что и на них произвело впечатление то, что случилось. Наконец, решив, что молчание затянулось, я деликатно кашлянула в кулак.

– Что ж, давайте вернемся к делам?

Мгновение они смотрели на меня непонимающе, а потом один за другим, словно вынырнули из каких-то своих мыслей, закивали, выражая вслух согласие.

– Итак… с вашего позволения, милорды, я пришла обсудить весьма щепетильную тему… – начала я издалека, видя, как они постепенно приходят в себя, возвращаясь в нашу суровую реальность и к жизненным проблемам.

Интересно… получается, что воздействие комтура не носит строго точечный характер. Сначала я, потом – Мила, а зацепило так или иначе всех вокруг…

Граф, проведя ладонью по лицу, оперся руками на стол, где расстелили нашу походную карту, вид у него был человека, который только что или познал истину, или был как минимум близок к этому.

– Какую же, ваше высочество? – спросил Бернард, и я, отметив появившуюся наконец реакцию, продолжила:

– Тему сопровождения женщин этой деревни до Фиральской комтурии. – На меня посмотрели с непониманием, впрочем, другого я и не ожидала. – Если точнее, я хочу поговорить о безопасности этих женщин. Они уже пережили насилие со стороны нашего предполагаемого противника, и я совершенно не желаю, чтобы наши доблестные солдаты встали с ними в один ряд. – Скрестив руки под грудью, я обвела взглядом собравшихся в доме офицеров, следя за выражениями их лиц. Бернард молчал, задумчиво глядя на меня, потом почесал подбородок и, встав в зеркальную моей позу, уточнил, что именно я имею в виду.

– Я имею в виду, граф, что среди сопровождаемых нами женщин полно молодых и красивых. Достаточно красивых, чтобы кто-то не смог устоять перед соблазном воспользоваться их телом и возможной безнаказанностью за этот гнусный поступок.

Бернард хекнул от моей прямолинейности, среди офицерского состава прошел легкий шепоток, многие мужчины смотрели на меня странно, косясь и отводя взгляд, и это нервировало, если не сказать – злило.

– Ваше стремление понятно и заслуживает уважения, но нужно понимать, что у нас и так достаточно проблем с тем, чтобы организовать их перемещение… – Граф потер пальцами лоб и осмотрел своих подчиненных.

– Я понимаю. Понимаю также и то, что не все женщины могут быть против каких-либо отношений с нашими воинами. Я думала, что мы можем попросить их надеть какой-то опознавательный знак, чтобы тех, кто не против, можно было легко отличить… – начала я, но прервалась, так как один из офицеров, кажется Фран, робко прочистил горло, вопросительно глядя то на меня, то на своего командира.

– С вашего позволения, ваше высочество, они не согласятся это сделать. Вернее, сделают, может даже все, но в итоге будут пренебрегать, и начнется неразбериха.

– Они – это кто?

– Женщины, ваше высочество, – молодой мужчина стушевался, ему явно неловко было обсуждать со мной такие темы, – у многих из них были мужья или женихи, и сейчас их вроде бы нет, но они вроде бы есть. Неизвестно, живы ли они и вернутся ли когда-нибудь к своим семьям. А среди солдат много молодых и неженатых мужчин с хорошим жалованьем и достатком…

– Я поняла. – Прервав Франа, я нахмурилась. – Поправьте меня, милорды. Женщины не согласятся вешать на себя опознавательный знак, потому как, если их мужья или женихи живы, о чем мы знать не можем, они будут заклеймены как изменщицы своими же товарками, даже если не вступят ни в какую связь с солдатами просто из-за одного выраженного желания?

Все находящиеся в комнате мужчины синхронно кивнули.

Вот засада!

– А кто-то из них при этом, так или иначе, вступит в связь хотя бы по той причине, что не захочет упускать шанса охомутать солдата при деньгах и уехать из села?

Последовало очередное массовое кивание.

Граф, доселе молчащий, задумчиво наморщил лоб.

– Думаю, ваше высочество, все можно организовать проще. Женщины будут двигаться с обозом, на его сопровождение мы отрядим некоторое количество солдат из самых порядочных; офицеры, займитесь их поиском в подчиненных вам частях. Скажем, не больше десятка на всех, итого у нас будет по две-три женщины на каждого охранника и по двое солдат на каждую повозку. Дежурить будут у обоза сменно, накинем к жалованью за это. Задача охраны будет проста – следить, чтоб молодые и горячие не лезли к обозу сами и чтоб утром все женщины были на месте целые и невредимые. Среди солдат провести инструктаж – за попытку нарушить указ буду снимать жалованье, за насилие – по возвращении в родные земли лишу воинских привилегий, включая посмертные выплаты семье, если, не приведи Светозарная, погибнут.

– А если она захочет уйти из обоза сама? – Я задумчиво закусила губу, обкатывая в голове предложенный графом план.

– Тогда пусть за ней придет тот, к кому она идет. Он же ее пусть и вернет к утру. Будем считать это прививкой хороших манер. – Бернард хмыкнул чуть насмешливо, и я улыбнулась в ответ.

– Это хорошая идея, граф. Что ж… у меня, пожалуй, больше нет вопросов. Не буду вам мешать.

– Ваше высочество! – Нестройный хор голосов зазвучал мне уже в спину. Не было никакого желания тратить время на созерцание их согнутых спин, а вот найти комтура и вцепиться в него, подобно клещу, – еще как было!

Ханса я обнаружила уже в одиночестве, разминувшись с Милой через пяток шагов от крыльца. Женщина медленно шла в сторону своего дома с опухшим носом и отекшим лицом, но в ее взгляде появился какой-то смысл. Она, увидев меня, согнулась было в поклоне, но я быстро проскочила мимо, коротко кивнув, – ее чувства все еще бродили по моей памяти, да и ощущение какой-то неловкости не добавляло комфорта и желания задержаться возле безутешной матери, тем более что Ханс, словно чувствуя мое приближение, неспешно пошел прочь.

– Комтур!

Он остановился и обернулся с тяжелым вздохом, но без раздражения.

– Что вы сделали там, в доме? – Я сверлила не терпящим возражений взором брата-рыцаря, и он, понимая, что от меня теперь так легко не отделаться, медленно направился вдоль домов, предлагая мне следовать за ним.

– Это называется «Песнь Принятия»… – Храмовник сделал паузу, вдыхая, и я тут же вклинилась с вопросом:

– Почему «Принятия», если вы сказали отринуть?

Поперхнувшись воздухом, Ханс посмотрел на меня, потом возвел очи к серо-белесому небу, видимо зарекаясь чему-то удивляться, и пояснил:

– Потому что отринуть человек должен то, что ему мешает. Душевную горечь, гнетущие воспоминания. А принять то, что все уже случилось и нужно жить дальше. Найти себе цель. А разве королевская семья имеет доступ к Священному Писанию?

– Что? – Я непонимающе захлопала глазами. – Почему вы это спрашиваете?

Ханс взглянул на меня испытующе и несколько подозрительно, потом покачал головой.

– То, что вы сказали, защитница. «Отринь». – Он произнес это слово, и я поняла, что оно звучит не так, как обычная речь. Казалось, словно это совсем другой язык, и теперь без потусторонних звуков на заднем фоне мне это стало ясно как день. Комтур меж тем продолжал: – Это храмовое наречие. Его не изучают нигде, кроме как в комтуриях. Откуда защитница его знает?

– Да… сейчас я слышу, что это не мой родной язык, но он мне понятен. Когда вы сказали это слово Миле, я слышала за ним гул… будто кто-то зацепил пальцем толстую, туго натянутую струну. – Попытавшись восстановить в памяти этот звук, я закусила губу. Получалось тяжело, хотя, казалось бы, воспоминания были свежее некуда. Звук как бы ускользал из головы, становясь зыбким отголоском.

Комтур, внимательно следя за моими мысленными изысканиями, недовольно хмыкнул.

– Как жаль, что вы не храмовник. Если я правильно помню историю королевской семьи – обращаться с Ато вас никто не учил?

Я покачала головой – Рудольф упоминал об этом в самом начале нашего «знакомства». Каким-то образом получив семейный дар чувствовать ложь, род Латисских потерял способность к распространенным манипуляциям с Ато, и эта ситуация изменилась только тогда, когда я поменялась с настоящей принцессой местами. Что-то пробудило доставшиеся от Изерды силы во мне, вернее – в крови этого тела, если можно так сказать.

– Плохо. Но, с другой стороны, это может быть и полезным. Главное, чтобы вам достались лучшие учителя.

– Потому мне и надо попасть в Алую крепость, Ханс. – Я доверительно взяла комтура за локоть, умоляюще заглядывая ему в глаза. – Я чувствую людей даже тогда, когда уже сама не хочу этого. Я не могу совладать с силами, которые Она вплела в меня, мне недостает знаний и умений, и где еще, как не в Алой крепости, мне обрести недостающее?

Комтур вглядывался мне в лицо некоторое время, но я при всем желании ничего не почувствовала в этот раз. Очевидно, мастерство владения решает больше, чем наличие сил… ну или же в этот щит нужно ударять много, очень много раз, чтобы он сломался. Тем не менее наши переглядки закончились тем, что он прикрыл глаза и отвернулся, едва ощутимо шевельнув локтем, чтобы освободиться от моих цепких пальцев.

– Мое мнение неизменно – служителю падшего темного бога нечего делать в стенах комтурии.

– А если он туда и не зайдет? – Я зацепилась за его оговорку как утопающий за соломинку, и брат-рыцарь остановился, досадливо щелкнув языком и не скрывая того, что понял, на чем я его ловлю.

– Почему вам так важно его присутствие рядом? Обучать защитницу веры – великая честь, и любой из служителей отдал бы все за такую возможность. Но вы выбираете чужака, пусть и состоящего на королевской службе. Почему? – Темные глаза смотрели испытующе, а я вдруг поняла, что без всяких сверхспособностей знаю, что он чувствует. Обиду, непонимание и злость.

Он шел навстречу армии, во главе которой стоит защитница веры, с четким планом стать ее наставником, обучить храмовым тайнам, владению оружием, а у защитницы мало того что уже есть учитель, так это еще и раздражающий его одним своим существованием островитянин с частичкой чужого божества внутри!

– Потому что он – мой друг, Ханс. Друзей не выбирают, их можно только проверить. Харакаш проверку прошел. – «Или скорее я прошла». – А друзей у меня не то чтобы очень много, и каждый на вес золота.

Давай, мужик, ну не могу же я тебе в лоб сказать: «Дядя, давай дружить!» – так же дела не делаются! Пошевели своими насквозь уверовавшими извилинами: Харакаш не претендует на звание единственного наставника… а если и претендует, то, в отличие от тебя, явно понимает, какой у меня главный приоритет сейчас! Без освоения способностей я – ничто…

Отведя взгляд, брат-рыцарь некоторое время смотрел куда-то поверх моего плеча, а потом медленно кивнул.

– Только если он… – Его лицо неуловимо изменилось, и через долю секунды меня просто снесли в прыжке, укладывая на спину в снег. Я увидела, как в стойку колодца ровно напротив того места, где только что находилась моя голова, втыкается арбалетный болт с черным оперением.

Интересно, а спасет ли мой шлем от такого выстрела?

– Лежи! – рявкнул на меня комтур и, ловко поднявшись на ноги, бросился к стоящему неподалеку горелому дому.

Наверное, да. Только я ж без шлема, умница!

И я лежала.

До меня отголоском донеслось «гудение струны», по которому я поняла, что Ханс снова задействовал храмовое наречие, как он сам это назвал, а потом вокруг меня оказалось внезапно много народу. И Альвин, закрывающий собой и щитом, и Харакаш, ругающийся, как последний портовый грузчик. И еще с десяток людей в доспехах.

Этот импровизированный отряд в мгновение ока довел меня до занятого нами дома старосты, Альвин зашел со мной внутрь, воины остались снаружи, а островитянин, кажется, рванул в сторону предполагаемого стрелка и комтура – то ли проследить, чтобы храмовник его не зашиб, то ли, наоборот, – свернуть тому шею самостоятельно.

– Что произошло-то?

– Вас пытались убить, ваше высочество. – Альвин сообщил это таким голосом, словно я была напрямую виновата в недавних событиях.

Вздохнув, я села на скамью и принялась ждать.

Глава 6

О тонкостях командной работы

Вернувшийся в дом мастер меча не спешил делиться новостями. Он весьма красочно, с матерком прошелся по моим умственным способностям, а после, воздев руки к потолку, завершил вопросом:

– …и, учитывая все это, ты все равно туда поперлась?!

Мне было одновременно и смешно, и грустно, и даже немного страшно, особенно в начале, когда обуреваемый гневом островитянин молча влетел в дом, хлопнул дверью и принялся носиться по горнице как алчущий крови зверь. Благо выпускал пар он таким образом недолго, а то я всерьез начала переживать за случившееся и за свою жизнь. Один раз он мне нож к шее уже приставил, с него станется… А когда на тебя орут, причем используя весь богатый запас саркастических и порой непереводимых выражений, но понимаемых по интонации на каком-то интуитивном уровне, за свою жизнь как-то уже меньше переживаешь. Орут, значит, как минимум настроены на диалог!

– На этот вопрос надо отвечать? – Я убрала одну ладонь от лица, глядя на Харакаша правым глазом. – Мне очень стыдно. Да. Я очень глупая принцесса, которой только что чуть не сделали лишнее отверстие в голове. Да. Моему мозгу это бы не повредило, потому что его там в тот момент не было, да. Ты абсолютно прав. – Убрав вторую руку, я постаралась сделать максимально серьезное лицо, но, очевидно, мастер меча имел некий опыт в физиогномике… или, может быть, я была недостаточно убедительна.

– Ты еще и смеешься? Да десяток минут назад твои мозги…

– Которых нет, – вставила я.

Харакаш поперхнулся, глядя на меня своими аж прозрачными от гнева глазами.

– Чего нет?

– Мозгов, – честно ответила я. Островитянин на мгновение задумался, потом со стоном хлопнул себя по лицу.

О, вот мы и дошли до фейспалмов[6]…

Альвин, стоящий у дверей, позволил себе хмыкнуть, и я мысленно его перекрестила, ведь такой, казалось бы, невинный звук моментально перетянул внимание островитянина.

– Ты что-то хочешь сказать? Может быть, где ты шлялся, пока наша принцесса бродила по деревне без какой-либо защиты?

Альвин, ошалело уставившись на мастера меча, попытался что-то возразить, но у островитянина, судя по всему, накипело.

– О, Туманный, неужели я мало искупил свою вину перед тобой? За что ты мне послал этих двух выброшенных в шторм на берег?!

Пока Харакаш как-то странно и не обидно ругался, Альвин перебазировался ко мне поближе, не исключаю, что для того, чтоб спрятаться за меня в случае чего.

– А чего он про выброшенных? – шепотом поинтересовалась я у своего оруженосца.

– Это он назвал нас морскими львятами. Или мальками, я не уверен, у островитян очень расплывчатые ругательства, – пояснил тот.

– Хочешь, чтобы я не расплывчато поругался?! – Харакаш саркастично осклабился, и я решила перейти в наступление.

– А сам-то ты где был, пока твоя принцесса бродила по деревне без какой-либо защиты?

Мастер меча уставился на меня, то ли восхищаясь такой наглостью, то ли потеряв дар речи от нее же. Потом махнул рукой, показывая, что конфликт исчерпан.

– Так, ладно. Ваше высочество, надевайте доспехи, мы поймали ваших неудачливых убийц. Одного комтур, правда, по голове приложил шибко, но второй вполне разговорчивый. Поможете с допросом.

«Я? Помогу с допросом? Каким образом-то? О нет…» – пронеслось в голове, и тут до меня дошло: Харакаш не знает о том, что я потеряла родовое наследие Латиссов, и рассчитывает, что смогу определить, когда пойманный будет лгать!

– Харакаш, нам надо поговорить! – Я резко вскочила, отмахиваясь от Альвина с кирасой. – Альвин, выйди за дверь и проследи, чтоб никто не мог подслушать!

Мой телохранитель, чуть помедлив, подчинился. И как только дверь за ним закрылась, я, схватившись за голову, под удивленным взглядом островитянина упала обратно на лавку.

– Я не чувствую ложь! – Трагическим шепотом сообщив это оторопевшему от такого поворота мастеру меча, я нервно задергала себя за косу.

– В смысле – не чувствуешь?

– В прямом! Очевидно, это как-то зависело от настоящей Эвелин, от ее души, а не от ее тела!

– А еще позже сказать об этом ты не могла? – Харакаш ответил мне злым шепотом, отчего я гневно фыркнула и сообщила, что, если бы не собака, он бы вообще ходил и не подозревал ни о чем до сих пор. Мастер меча нахмурился еще сильнее, и я, понимая, что это очень плохой аргумент в сложившейся ситуации, так же шепотом извинилась.

– Так что делать-то?

Островитянин сделал пяток быстрых шагов вдоль стены сначала в одну сторону, потом – в другую.

– Скрывать долго не выйдет, поползут слухи, а нам это не нужно. Скажи, что ты обменяла дар рода на дар божества. Среди андарийских аристократов с сотворения мира не было защитников веры – они все были выходцами из простых семей, так что уличить тебя во вранье будет некому, – наконец предложил Харакаш, и я задумчиво закусила губу.

– А комтур?

– А что комтур? За все надо платить, и божествам в том числе. Что он тебе скажет? Пошли его… к Ней. За ответами на все имеющиеся у него вопросы. – Островитянин ядовито усмехнулся, я решительно кивнула:

– Хорошо. Альвин!

По всей видимости, мой оруженосец был достаточно честен, чтобы отойти от двери на почтительное расстояние, потому как Харакашу пришлось самому подойти к дверям и, распахнув обе, из горницы и из сеней, позвать Альвина.

– Помоги принцессе облачиться в доспехи, и идите к горелому дому, что напротив колодца. – Островитянин смерил нас пристальным взглядом, мы оба послушно кивнули в ответ.

Харакаш вышел, а мы принялись за доспехи. Оруженосец подозрительно на меня косился, но молчал, а я гадала: догадывается он о чем-то или же просто пытается понять, что за тайны у нас с мастером меча?

Конечно, нервы мои были натянуты, как струны на гитаре, – допросы я себе представляла только по старым советским фильмам, да еще по творчеству небезызвестного Тарантино. Коктейль так себе, скажу я вам: кинематограф мало чем мог помочь в данной ситуации, потому как я не являлась ни отважной советской шпионкой, ни суровым мафиозным боссом. Что ждало меня в обгоревшем доме? Представлялось расплывчато, но в весьма мрачных тонах. Оно и неудивительно – меня пытались убить меньше получаса назад, и тот, кто в этом, к счастью, не преуспел, должен был понести наказание, рассказав перед этим все, что знает. Мне оставалось надеяться, что пленник окажется не самым стойким и достаточно сговорчивым – я точно знала, что не выдержу зрелища пыток.

– Ваше высочество, все в порядке? – Альвин, оказывается, уже закончил с ремешками, пока я блуждала в мыслях, и теперь стоял рядом, чуть обеспокоенно вглядываясь в мое лицо.

– Что? А, да… Да, все в порядке. – Вздохнув, я надела шлем и, придерживая рукоять меча, вышла из дома.

Улица встретила нездоровым оживлением – было ощущение, что вся деревня вместе с моей армией прямо сейчас собиралась куда-то переезжать.

Странно, еще ведь слишком рано для сборов на завтра, разве нет?

Приглядевшись, я поняла, что действительно ошиблась – повозки стояли поодаль, никто ничего на них не грузил. На деревенской площади толпились местные жительницы и дети, вокруг стояли дозорные, наблюдая за тем, чтобы никто не вышел из пусть достаточно широкого, но оцепления, а еще какая-то часть солдат шныряла по домам, скрупулезно осматривая каждый угол, что снаружи, что, видимо, внутри.

Заприметив нас, вышедших на крыльцо дома, четверо воинов, стоявших неподалеку, тут же приблизились, обступив нас.

– Что происходит? – Я нахмурилась, потому что все происходящее пробуждало во мне какую-то запоздалую паранойю.

– Напавшие на вас, ваше высочество, скрывались в одном из опустевших домов. Очевидно, их оставили специально, зная, что мы где-то неподалеку, – пояснил мне идущий по правую руку воин. – Граф отдал приказ осмотреть все дома, даже жилые. На всякий случай…

Поджав губы, я кивнула.

Конечно, мысль о внезапном падении на нас предполагаемых противников не витала, но то, что нас практически ждали, рассчитав время прибытия, было весьма неприятно, хоть и ожидаемо.

И все же вопрос: чьи люди это сотворили? Возможно, сейчас мы это и узнаем…

Приближаясь к покрытому сажей и копотью дому, я невольно замедлила шаг, набираясь решимости, словно перед прыжком в ледяную воду. У него дежурили двое солдат, что вытянулись в струнку, стоило мне попасть в их зону видимости, и расступились, открыв передо мной проход внутрь, поскольку дверь в сени попросту отсутствовала.

В горелой избе было немногим теплее улицы – через пустые глазницы окон, не прикрытые ни пузырем, ни ставнями, влетал морозный ветер, да и сени продувались насквозь. Отчего тут быть теплу?

В центре горницы стоял на коленях человек в одном исподнем, а вся его верхняя одежда, судя по всему, была выпотрошена при обыске и сейчас валялась возле дальней стены. В помещении, кроме пленника, были комтур, граф, два офицера и мастер меча. В кои-то веки Ханс и Харакаш не сверлили друг друга неприязненными взглядами – островитянин внимательно осматривал разложенное на столе вооружение пленника, а комтур стоял за спиной поставленного на колени мужчины с безразлично-холодным выражением лица.

– Ваше высочество. – Бернард коротко кивнул и повел рукой, приглашая меня к столу, возле которого стоял.

Мастер меча бросил на меня короткий взгляд, потом посмотрел на комтура, тот тяжело вздохнул и кивнул.

– Защитница, вы уверены, что ваш семейный дар?.. – начал он, но я его перебила, взмахнув рукой.

Значит, Харакаш решил сам сообщить ему. Очень даже хорошо!

– За все надо платить, комтур. Мой дар – лишь одно из благ, чем я пожертвовала, став той, кто сейчас есть.

Храмовник кивнул и снова опустил взгляд на пленника, что скептически прищурился, глядя на меня.

Я подошла ближе, разглядывая поставленного на колени. Ему явно крепко досталось, впрочем, вспоминая слова мастера меча, его подельнику повезло еще меньше. Или больше? Тут с какой стороны посмотреть…

Вздохнув, я подняла взгляд на возвышающегося над нами Ханса:

– Он стрелял?

– Нет, второй. – Комтур качнул головой и подопнул коленом пленника, отчего тот потерял равновесие и уперся связанными руками в пол. – Не смей поднимать головы при защитнице веры, червь!

Я еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть, и продолжила разглядывать несостоявшегося убийцу. Среднего возраста, не особо примечательная внешность. Мелкие шрамы на руках, редкие и ни о чем мне не говорящие. Телосложение жилистое, лицо чисто выбритое, с паскудным выражением, которое он снова продемонстрировал мне, невзирая на запрет комтура поднимать голову. Ханса это, конечно, разозлило, но я остановила поднятой ладонью новый, явно более сильный тычок.

– Как тебя зовут?

– Тебе-то что, принцесска? – Серо-зеленые глаза смотрели презрительно и с насмешкой. Мужчина провел языком по зубам, не размыкая губ, словно проверяя, а все ли зубы на месте, а потом – покосился мне за спину на подошедшего Харакаша.

– Интересно, как зовут того, кто не смог убить безоружную и беззащитную девушку. Байки про тебя сочинять стану на досуге, вот смеху-то будет.

Пленник скривил побитое оспинами лицо, морща широкий нос и недоуменно хмурясь.

– Может, мы просто начнем? У него с собой много интересной мелочи, которую можно испробовать на нем же. – Я все-таки обернулась на островитянина и увидела, что тот крутит в руках острую и длинную иглу, явно не швейного назначения.

– Это что? Его?

– Да. Это почти лестно, ваше высочество, среди ваших убийц был как минимум один истинный профессионал. Как же вы так просчитались, мм? – Островитянин опустился на одно колено и быстрым движением приставил иглу к шее пленника прямо под челюстью, надавливая снизу вверх и заставляя того спешно поднять голову.

– Я привык работать один. Стоило придерживаться этой привычки до конца. – Невзирая на страх, присутствие которого я начала ощущать в пленнике, он держался достойно.

Харакаш еще несколько мгновений держал иголку у его шеи, потом убрал, встав.

– Ну, давай попробуем… расскажешь нам что-нибудь? – Островитянин скучающе поковырял сапогом пол, явно не рассчитывая на сговорчивость.

– Давным-давно в одной далекой стране я встретил твою мать… – оживленно начал пленник и тут же согнулся на полу, судорожно хватая воздух ртом.

Харакаш смотрел на него с интересом, будто бы прикидывая, сколько еще таких ударов придется нанести и даст ли это какой-то эффект. Комтур, как мне показалось, одобрительно хмыкнул. Я стояла ошеломленная, не успевшая даже толком разглядеть, как мастер меча нанес второй удар ногой, переворачивая пленника на спину.

– Хватит! – против собственной воли я вскрикнула, хватая островитянина за локоть, тот, досадливо морщась, все же остановился.

– Защитница, я прошу вас не мешать. – Ханс смотрел с ироничным прищуром, вроде бы посмеиваясь над такой чувствительностью. Я же почувствовала, как меня начинает трясти мелкой дрожью.

– Кхе… а-а-а, действительно, кхе-кхе… не надо мешать… вашим верным… собачкам, – сквозь кашель и судорожные вздохи произнес пленник. Его боль доносилась до меня как-то приглушенно, будто назойливое гудение где-то на грани сознания.

Но… это должно быть не так! Я чувствовала боль Элиаса в замке, хотя он явно пострадал меньше, чем этот тип…

В замешательстве, отпустив локоть островитянина, я взглянула в лицо согнувшегося на полу мужчины, что пытался отдышаться и сгруппироваться, ожидая новых ударов.

– Мы… ничего так не узнаем. – Мой неуверенный голос вызвал недовольные выражения лиц у комтура и мастера меча. Бернард, офицеры и Альвин, стоящий у самого входа, присутствовали в горнице лишь как молчаливые наблюдатели, не вмешиваясь, но я ощутила и их недоумение тоже. – Его боль… Он не чувствует ее так, как надо.

Островитянин и храмовник переглянулись, а пленник на полу хрипло рассмеялся, насколько было возможно в его состоянии, впрочем, смех быстро прервался очередным пинком, на этот раз тяжелым латным сапогом комтура. Не скрывая раздражения, храмовник легко поднял задыхающегося человека с пола, снова заставляя того встать на колени, пусть и упираясь руками в пол. Островитянин пристально, словно бы видя ее в первый раз, осмотрел длинную и острую иглу, что лежала у него на ладони.

– So… jy is een van die Liggaamlose krygers?[7]

Теперь уже все уставились на Харакаша, что с видимым трудом спросил что-то у изумленного пленника на неизвестном мне языке.

– Weet jy my taal? Weet jy wie ek is?[8] – Аккуратно сменив позу, сев и подвернув под себя ноги, мой несостоявшийся убийца с некоторым беспокойством взглянул на островитянина.

Я все еще чувствовала его неправильную боль, но теперь к ней снова примешивался страх, который тот пытался побороть.

Харакаш молчал, задумчиво крутя иглу в пальцах.

– Что, во имя Светозарной, ты ему сказал? Что это за язык? – Ханс, нахмурившись, смотрел на островитянина с подозрением.

Вот и кончилось ваше временное перемирие…

– Это тохаимский. Имперский язык, я провел там когда-то достаточно времени, чтобы выучить его… но не думал, что встречу Бестелесного[9] так далеко от их земель. Если ты, конечно, Бестелесный. – Островитянин прищурился, крепко сжал в пальцах экзотическое оружие и кивнул двум офицерам: – Снимите с него рубаху.

Приказ был исполнен достаточно быстро, хоть пленник, зло шипя, сопротивлялся, как мог. В конце концов офицеры отступили, Ханс громко помянул темных богов, вызывая демонстративное закатывание глаз у островитянина, и я увидела, что весь живот пленника охватывает черная татуировка, напоминающая одновременно паучьи лапы, переплетение каких-то лиан, вроде бы складывающихся в слова, и, кажется… женские руки?

Яростно прожигая Харакаша взглядом, мужчина разогнулся, гордо задирая голову. Но мастер меча, казалось, и не заметил – он обошел пленника кругом и хмыкнул настолько ядовито, что это невозможно было оставить без внимания.

– Недоделка. Его можно сломать, главное – знать как. – Островитянин снова прокрутил в пальцах иглу, и плененный словно бы посерел. Волна ужаса, ударившая во все стороны, заставила меня задержать дыхание, и комтур, видимо догадавшись, что я переживаю не самые лучшие моменты, снова задействовал свои способности. Харакаш недовольно передернул плечами.

Вместе с гудением незримой струны ко мне пришла ясность ума, и я, благодарно кивнув отступившему в сторону храмовнику, пристально посмотрела на стоящего на коленях пленника. Его лицо казалось мне настолько обычным, что трудно было поверить, будто этот человек из какой-то далекой страны. Но факты говорили сами за себя.

– Быть может, он расскажет все сам?

Пленник открыл рот и тут же звучно захлопнул его, смыкая губы так крепко, что они побелели.

– Не расскажет, – качнул головой мой наставник. – Более того, даже задавать вопросы на вашем языке бесполезно.

– Будешь болтать с ним тьма знает о чем? – завелся с пол-оборота Ханс.

– Не сквернословь при ее высочестве, комтур, – строго оборвал его островитянин, и я едва сдержала смешок. Сам-то не стеснялся в выражениях меньше получаса назад, а другим, ишь, не сквернословь! – Вариантов немного: или мы пытаем его, а он героически молчит, или мы пытаем его, и он рассказывает то, что может рассказать. Сам выберешь или подсказать?

– Так, давайте вы потом отношения выяснять будете, – вклинилась я в зарождающийся спор и указала ладонью на сидящего перед нами мужчину, – ты… знаешь, как его разговорить?

Вопрос дался мне с некоторым трудом, уж больно выразительно поблескивала игла в тусклом свете масляных ламп.

– Я могу попробовать вспомнить то, что знал, – очень уклончиво ответил мастер меча. Пленник после этих слов вздрогнул всем телом, сжимая пальцы в кулак. Я продолжала пристально смотреть на островитянина, и он, догадавшись, чуть склонил голову. – Я справлюсь сам, помощи комтура будет более чем достаточно, ваше высочество.

– Хорошо. – Поборов облегченный вздох и ощутив радость от этих слов, я сдержанно кивнула. – Тогда я займусь другими делами, позовите меня, когда закончите с этим.

Из дома я выходила быстро, судорожно вдыхая свежий воздух и чувствуя тяжелый взгляд пленника до тех пор, пока его не отрезала закрытая за моей спиной дверь. В голове настойчиво крутилась одна и та же мысль: «Я разрешила подвергнуть человека пыткам. Даже не оспорила это, не попробовала найти иной вариант. Даже если его на самом деле не существует, я просто… смирилась?»

Стоя перед домом, я невидящим взглядом водила по деревне, пытаясь понять, что мне делать и как быть.

Да, он хотел меня убить. Очевидно, он был готов к разным исходам, и если бы не неудача его подельника, вполне возможно, что меня бы уже не было. Но… почему? Зачем ему это? Может быть, его заставили, не оставили ему выбора… или оболгали меня? Он так пренебрежительно обо мне отзывался… Он может не знать, что на самом деле играет не на той стороне! Его еще можно попробовать переубедить!

Я резко развернулась на пятках, рванув к двери, и чуть ли не нос к носу столкнулась с Альвином, что конечно же вышел за мной.

– Ваше высочество?

– Это… надо остановить. Он не виноват, его могли обмануть! – Я сделала шаг к двери, но вдруг поняла, что меня крепко подхватили под локоть.

– Это профессиональный наемный убийца. Ему заплатили за вашу смерть, очень хорошо заплатили. – Голос Альвина звучал над ухом, пока я вяло дергалась, пытаясь вырвать руку из железной хватки. Мы шли по улице бок о бок, и казалось, что я просто прислушиваюсь к чему-то очень важному, что сообщает мне телохранитель… Хотя… на самом деле так оно и было.

– Его будут пытать, Альвин… – вырвался у меня почти крик ужаса. Почему-то, приняв факт того, что хочу или нет, но обречь кого-то на смерть мне придется, с пытками я смириться не могла.

– Будут. Его же инструментами, полагаю. Которые он мог применить против вас. Иначе мы не узнаем, кто стоит за многими другими вещами, происходящими в королевстве. Это меньшая цена, ваше высочество. – Альвин был непоколебим, но пальцы его разжались, давая мне опустить руку. Я понимала, что он прав… Мой оруженосец меж тем продолжал: – Ваша жизнь была иной до всего этого, но если вы хотите выжить, если хотите, чтоб выжили те, кто пойдет за вами, вы должны научиться делать этот выбор. Научиться жертвовать даже важными для вас людьми ради достижения цели. Это война, и здесь всегда нужно чем-то жертвовать, ваше высочество.

И в первую очередь я должна пожертвовать собой – девушкой из двадцать первого века, а еще своими принципами и моралью.

– Я поняла… понимаю это, Альвин. Но поступать так очень сложно. – Мне было горько и стыдно за собственную слабость. В конце концов, я сама вцепилась в этот путь всеми руками и ногами, а все еще продолжала пытаться выйти самой светлой и чистой из царящей вокруг грязи и крови. Причем светлой даже не в глазах других, а в своих собственных…

Оруженосец молчал, но я ощущала его одобряющее сочувствие. Ему было меня жаль. Наверняка он где-то в глубине души считал, что это все – не то, чем должна заниматься королевская дочь. И он, наверное, отчасти был прав, но… лишь отчасти.

– Раз уж я экипирована по последнему слову военной моды, предлагаю потренироваться без неусыпного взора мастера меча, что скажешь? – Перевод темы дался мне максимально неловко, но Альвин или не заметил, или просто понял, чего мне хотелось. В любом случае он согласился, а это – важнее.

Пройдя на утреннюю тренировочную площадку (Альвин даже успел у кого-то по дороге отжать меч, пообещав вернуть к вечеру, очевидно, он успел обзавестись знакомыми и снискать какое-никакое уважение среди солдат), я сняла перевязь со своим клинком и взяла в руки «трофейное» оружие.

– Ваше высочество хочет повторить стойки?

Ваше высочество хочет занять голову чем угодно, кроме выбора из двух зол.

– Да, давай. Только в быстром темпе. – Я встала на изготовку, и следующие двадцать минут для меня превратились в бесконечное движение.

С Альвином все шло намного проще – он осторожничал, сдерживал руку, не пытался выжать из меня максимум возможного, но я все равно ощутила через несколько минут, как мне становится жарко, через десяток – пот начал бежать по спине, а через два десятка – движения рук замедлились, ноги торопились, а я стала куда менее внимательной.

Оруженосец остановился сам, отошел и убрал меч в ножны, давая мне отдышаться и прийти в себя.

– Как думаешь, что нас ждет дальше? – Я задала вопрос без какой-либо задней мысли, скорее озвучив тему, которая меня волновала все это время, но Альвин воспринял его максимально серьезно.

– Путь до Фиральской комтурии не особо длинный. По дороге мы пройдем еще мимо двух деревень, стоящих почти у тракта, потом, доведя деревенских жителей, наверное, направимся в замок? Вы так прикажете, ваше высочество?

– Наверное… я бы предпочла отправить гонца Стефану, нежели сразу прийти с войском под стены замка. Учитывая то, что рассказал комтур, подобное появление может его только напугать.

Альвин покачал головой, соглашаясь с моими словами.

– Продолжим? – Я взмахнула мечом, поддевая острием снег с земли, и мой оруженосец снова обнажил клинок.

Медленный вдох, медленный выдох. Я старалась не следить за руками противника, смотря в центр солнечного сплетения, чуть ближе к его правой руке, и ловя движения периферическим зрением. Два коротких быстрых шага с каждой стороны, блеск и звон столкнувшихся клинков! Шаг в сторону от меча противника, чтобы дать ему соскользнуть[10] вниз с моего рукоятью вверх поставленного клинка, и тут же, описав острием полукруг, рубящий удар от бедра по диагонали. Альвин парировал, напирал и вдруг отбросил лезвие моего меча вбок, я вынужденно отступила, чтобы тут же парировать самой, прижимая его острие к земле, и ударила наискось снизу вверх. Мой оруженосец рефлекторно вскинул левую руку и принял удар меча на латную рукавицу.

– Это не честно! – Я одновременно чувствовала возмущение и некий азарт.

– Я привык работать со щитом. – Альвин сделал полшага назад, виновато пожав плечами.

– А меня научишь? – Опустив клинок лезвием вниз, я требовательно и одновременно умоляюще посмотрела на воина. Тот неловко переминался с ноги на ногу, отводя взгляд.

– Ваше высочество, вас обучает мастер Харакаш, и кто я такой…

– Он не учит меня обращению со щитом!

– Потому что щит даст тебе ложное ощущение защиты, – зазвучал за спиной знакомый голос, и я обернулась на подходящего к нам островитянина. – Принимать удары на щит непросто, это серьезная работа телом, вбивать это в тебя нет времени. Ты, конечно, способная ученица, но дать тебе щит – это обречь тебя на быструю смерть. Не можешь блокировать – разрывай дистанцию. – Островитянин сурово повел бровями и вперил взгляд в оруженосца. – А тебе стоит избегать таких рефлекторных движений. Принцесса еще не умеет изменять траекторию удара, работая запястьем, но опытный боец вывел бы тебе руку из строя, в лучшем случае – попав в локтевое сочленение.

Альвин посмурнел, а я впитала комплимент о способности, как измаявшийся от жары цветок заветную влагу. Впрочем, Харакаш не был бы самим собой, не испорть он момент, спустив меня с небес на землю:

– Мы все выяснили, ну как «все»… Все, что смогли. – Его явно не устроили итоги допроса, спрашивать про состояние пленника я не решилась. А мастер меча после небольшой паузы продолжил: – К сожалению, эти двое никак не связаны с бедами Фиральского герцогства. К счастью – они не из империи. Пленник не прошел обряд инициации… а, не важно. Главное – они прибыли за вами по заказу кого-то из столицы. Лица заказчика Бестелесный не видел, но тот платил чистым золотом и драгоценными камнями. За голову принцессы была дана достойная награда…

Я стояла, обдумывая все услышанное, а потом вдруг почувствовала холодок ужаса, скользнувший по спине и сжавший сердце.

– Мы можем как-то связаться с замком? С отцом?

Харакаш, не сводя взгляда с моего лица, отрицательно покачал головой.

– Это можно сделать из Алой крепости или из замка герцога. Воронья башня есть и там и там, но никак иначе. – Островитянин подошел чуть ближе и положил руку мне на плечо. – Эвелин, я спрашивал про короля. Пленник утверждал, что других Бестелесных, подобных ему, в Андарии нет. Твоему отцу ничего не угрожает, он находится под надежной защитой чародея и замковой стражи. Но тебе стоит быть осторожнее… не знаю, как быстро весть о неудаче убийц дойдет до заказчика и дойдет ли до нашего возвращения, но кто-то очень хочет твоей смерти.

– Ничего нового, Харакаш. Ничего нового… – Я скривила губы, мастер меча, похлопав меня по наплечнику, отошел.

– Вам стоит продолжить тренировку, раз уж вы к ней приступили. И раз вы оба вышли на тренировочное поле, посмотрим, что сможете в команде. Альвин, сходи за щитом.

Оруженосец, кивнув, быстрым шагом отправился в сторону дома старосты, и проводивший его долгим взглядом Харакаш снова обратился ко мне:

– Есть еще одна вещь, которую я не хотел говорить при нем.

– Какая? – Я меланхолично провела острием меча по снегу перед носками сапог.

– Комтур подозревает меня в заговоре с вашими убийцами.

– Неудивительно, – я подняла взгляд на мастера меча и хмыкнула, – он готов обвинить тебя в сделке с самим Драконом, лишь бы занять место моего наставника.

– Вот как… А я должен был догадаться, – протянул островитянин. – Он сам тебе сказал о своем желании?

– Нет, но весьма красноречиво проболтался. Или, быть может, сделал это намеренно? Слушай, он не говорил прямо, но «обучать защитницу веры – великая честь, и любой из служителей отдал бы все за такую возможность», – процитировала я слова Ханса, и мастер меча резко кивнул.

– Я думаю, было бы неплохо, если бы он обучил тебя этим своим штукам. Что он там провернул в доме?

– Это «Песнь Принятия», так он сказал. И как раз к мысли обучить меня я его и склоняла, когда во мне попытались проделать лишнюю дырку…

– Ясно, а что со мной решили? – Островитянин смотрел на меня с интересом.

Я, вдруг почувствовав неуверенность, стушевалась.

– Намекала ему, что в саму комтурию тебе лично заходить совсем не обязательно, а еще, что он вполне может стать моим, так сказать, духовным наставником. – Во время этой фразы я очень старательно следила за выражением лица мастера меча, но ничего, кроме одобрения, не увидела. Флер эмоций, идущий от него, тоже не принес с собой чего-то иного.

– Хороший план, главное, чтоб теперь он не пошел на попятную, хотя, может быть, сегодняшняя ситуация его только подстегнет… О! А вот и твой оруженосец. – Харакаш отошел, вытаскивая из ножен меч и указывая острием клинка в мою сторону. – Итак, я буду пытаться добраться до принцессы, а ваша задача – не дать мне это сделать. – Он проследил за тем, как Альвин надел на руку щит – в моей голове сразу всплыл дурацкий стишок-кричалка с маршей времен реконструкторской молодости: «Если видишь ты экю[11], весь на левую рукю. Если в правой твоей меч, ты неверных им калечь!» Харакаш тем временем уже стоял передо мной. – Начинаем на счет три. ТРИ!

Все, что я успела, это сделать быстрый шаг назад, убираясь из-под ног моего защитника – защитник защитницы веры, отлично же… – чтобы тот не наступил на меня, отступая и принимая на щит первый удар. Харакаш двигался вокруг нас очень быстро, нанося удары один за другим, и Альвин, блокируя то щитом, то мечом, вынужден был постоянно разворачиваться. Я, следовательно, постоянно топталась за его спиной. В какой-то момент воин стал буквально центром наших «танцев». Забывшись, я шагнула вбок, давая Альвину пространство для разворота, но его почему-то не последовало, а Харакаш вдруг оказался прямо передо мной.

Вскинув меч, я неуклюже парировала удар, но этого хватило, чтобы мой телохранитель успел снова вклиниться между нами, вынуждая мастера меча отскочить на безопасное расстояние.

Мы продолжили круговые топтания, и я поняла, что выходить из-за спины Альвина мне строго противопоказано. Но как же мне тогда помочь ему?! В пару к моим мыслям Альвин попросил «не высовываться», и я, мрачно созерцая, как островитянин в легкой кожаной броне потихоньку изматывает моего телохранителя, усердно думала, что же мне делать. В какой-то момент Альвин особо удачно отбросил щитом лезвие клинка вбок, и я, вынырнув из-за его спины по левую сторону, чтобы не попасть под замах меча, попыталась атаковать Харакаша.

– Стоп! – Его веселый, пусть и запыхавшийся голос вызвал у меня недоумение, а потом я услышала легкое позвякивание и опустила голову, чтобы увидеть, как острие меча постукивает по краю моей кирасы возле подмышки. – Вы проиграли.

– Почему это? – Альвин надавил клинком на пончо мастера меча, под которым явно скрывался его доспех.

– Ты-то меня, конечно, убил. Но твою принцессу я забрал с собой, – улыбаясь, сообщил ему островитянин, и я, ловя на себе два взгляда, почувствовала, как краснею от стыда.

– Я же попросил не высовываться… ваше высочество, – добавил после паузы мой телохранитель.

– Больше не буду, – буркнула я себе под нос.

Харакаш хмыкнул, наблюдая за всем этим, и отошел, предложив сделать небольшой перерыв. Альвин, кажется обидевшись на меня за провал «миссии», уселся на брошенный на снег щит, снял шлем и тряхнул головой, от которой шел пар.

Бедолага…

Я побрела неприкаянной по тренировочной площадке, окидывая тоскливым взглядом деревню, и заметила, что островитянин возвращается, неся в руках топор.

Альвин тоже увидел идущего к нам мастера меча. Его лицо моментально выразило крайнюю степень страдания, а после он обернулся ко мне:

– Что бы ни случилось – из-за моей спины не выходить!

– Но я хочу помочь! – Я ковыряла снег сапогом, не поднимая взгляда на Альвина.

Тот, тяжело вздохнув, ответил:

– Поможете, если не будете высовываться из-за моей спины! Ну… если будет возможность и он вдруг откроется, можете попробовать из-под руки или над плечом ткнуть мечом, но не больше! – Он закончил строгим голосом, хмурясь, и я, как послушная принцесса, кивнула.

– Ну что, отдохнули, обсудили стратегию? – Харакаш, держа топор в левой руке, подкинул его несколько раз в воздух, каждый из них ловя за обмотанную кожей рукоять, потом продел левую руку в темляк, идущий от пятки топорища, и кивнул на середину тренировочного поля.

– Угу… – мрачно в унисон ответили мы с Альвином.

Лицо молодого мужчины было полно решимости, он явно собирался взять реванш, островитянин усмехнулся, подмигивая мне, мол, посмотрим, на сколько вас хватит в этот раз.

Первый «этот раз» оказался довольно коротким. И, видит Светозарная, я была в этом действительно не виновата!

Минута, ну, может быть, две кружения по утоптанному до скольжения снегу, очередная атака островитянина, и я увидела, как левый локоть Альвина идет вниз, и противники замирают на миг, а потом расходятся, опустив оружие.

– Что произошло? Мне ничего не видно из-за твоей спины. – Я озадаченно посмотрела на оруженосца, потом перевела взгляд на Харакаша.

– Не успел освободить щит от топора и пропустил удар в шею. – Мастер меча сообщил это максимально серьезно, явно намеренно избавившись на миг от веселья в голосе, чтобы не провоцировать раздражение Альвина.

Тот тяжело вздохнул и снова поднял меч, готовясь к следующему раунду. Я, закусив губу, переместилась из-за его левого плеча ближе к правому, стараясь не высовываться вперед и при этом иметь возможность хоть как-то отслеживать происходящее.

Мы снова кружили по снегу. Становилось понятно, что даже Харакаш немного подустал, каково было Альвину, я боялась и предположить, с его латным доспехом, щитом, мечом и необходимостью прикрывать мое бренное тело.

Я наблюдала за тем, как островитянин пытается зацепить кромку щита, и пару раз ему это почти удалось, один раз даже по моей вине – я слишком нерасторопно отскочила назад, и Альвин буквально врезался в меня спиной, разрывая дистанцию в попытке освободиться.

Избавленная от необходимости делать что-то, кроме своевременных отскоков, я следила за происходящим, сжимая рукоять меча и судорожно размышляя, что же можно предпринять такого полезного, чтобы помочь Альвину. Он уставал куда быстрее облаченного в легкий кожаный доспех островитянина и из-за меня за спиной не имел возможности агрессивно контратаковать, вынужденный огрызаться парированиями и периодическими угрозами в виде удара щитом. Пока я размышляла, Харакашу удалось-таки зацепиться за верхнюю кромку топором, я увидела, как Альвин вскидывает меч для блока удара противника, и, подчиняясь какому-то наитию, просто ткнула клинком из-под правой руки моего защитника в открывшийся на мгновение бок островитянина.

– Стоп! – Харакаш довольно прищурился, остановившись, Альвин недоуменно замер, быстро окидывая взглядом противника, и заметил мой меч, острие которого продырявило пончо мастера меча.

– Это было неплохо. – Скупая похвала медом полилась в наши уши, и мы с Альвином переглянулись, в кои-то веки довольные действиями друг друга. Я ощутила себя неимоверно полезной, а мой телохранитель, кажется, просто радовался тому, что мы победили. Очевидно, он на это уже не рассчитывал. – Счет, конечно, не в вашу пользу, но результат весьма интересный. Я бы повторил… – Харакаш сделал выразительную паузу, глядя на мужественно поджавшего губы оруженосца, – но возраст, знаете ли, не тот. Устал, кости болят…

Альвин попытался незаметно выдохнуть, и я, не сдержавшись, тихо хихикнула.

По возвращении в дом старосты я обнаружила стопку чистых рубах, аккуратно сложенных на моей постели. Поверх них лежал маленький льняной кулек, развернув который, я обнаружила тонко нарезанные высушенные яблоки и морковь. Вся едва зародившаяся обида на Дору мигом улетучилась – в конце концов, негоже мне уподобляться собаке на сене.

Что говорить, пара из необремененного титулом Альвина и селянки представляется куда проще, чем какие-то непонятные взаимоотношения между принцессой и ее телохранителем. Или защитницей веры и ее оруженосцем. Как ни назови – все одно и то же.

С удовольствием отметив, что Дора принесла еще ведро чистой (и даже теплой!) воды, заменив использованную мною для обтирания, и новую сухую тряпку, я оповестила своих соседей, что собираюсь проваляться в постели до самого ужина… или бани – в зависимости от того, что приготовят раньше. Альвин изъявил желание почистить мой доспех, и я, легко выдав ему все добро, дождалась, пока он покинет комнату, и, разоблачившись, старательно протерлась смоченной водой тряпкой, чтобы потом с огромным удовольствием влезть в чистую рубаху и с книгой в обнимку вытянуться на кровати, укрывшись шерстяным пледом.

Мне предстояло дочитать о том, как мой дед объединил семь королевств в одно целое, и я не собиралась откладывать это на потом, но мягкость кровати и общая расслабленность быстро отправили меня в легкую дремоту, из которой я провалилась в тяжелый, вязкий и пугающий сон.

Мне снилось лицо Бестелесного, имени которого я так и не узнала. Оно кривлялось и издевательски хохотало, белея в темноте, а потом вдруг трансформировалось в жуткую драконью морду.

«Принцесска…» – прошипела эта тварь, выдохнув клубы горячего, едкого дыма. Мне показалось, что воздуха не стало в один миг, и, замахав руками, я попыталась разогнать вонючее облако, окутавшее меня черным саваном.

«Ты – всего лишь сон! Пошла вон, гадина чешуйчатая!»

Драконья морда ощерилась в жутком оскале, что заменял ей улыбку, и пропела, почему-то голосом Марии: «И тьма придет за светом, с гор спустившись. Прольется кровь простая и кровь благородная. И погаснет пламя белое в руке ее…»

Янтарно-алые глаза дракона погасли, его поглотила тьма, и вместо него буквально в паре метров от меня возникла Мария. Девочка стояла спиной, закрывая лицо руками и сдавленно рыдая. Сквозь всхлипывания было слышно, что она просит прощения и зовет меня, умоляя не оставлять ее одну в темноте.

«Мария… Мария, я тут, слышишь?» – Я протянула руку к ребенку, осторожно касаясь тонкого плеча, но пальцы прошли сквозь нее, как через призрака, оставляя за собой искорки золотой пыли, мерцающие в воздухе.

Мария обернулась, глядя куда-то сквозь меня, и в один миг вдруг осыпалась золотой пылью к моим ногам, чтобы та тут же взвилась огромной змеей!

Я вскрикнула, отшатнувшись в ужасе, и ощутила, что падаю в бездну. Золотая змея следила рубиновыми глазами за тем, как я лечу в никуда, становясь в какой-то момент лишь точкой где-то далеко в вышине. Легкие сжались, пытаясь сделать хотя бы еще один глоток воздуха, но вместо него в них влилась ледяная вода…

Проснувшись, я даже не сразу осознала, что мне ничто не мешает нормально вдохнуть. Все вокруг расплывалось, и только когда свет вдруг начал меркнуть, я вдруг поняла, что мое тело будто забыло, что должно дышать, и судорожно вдохнула сама. Ощущение ледяной воды в легких оставалось настолько реальным, что меня затошнило, и, резко свесившись с кровати, я все же исторгла из себя ту немногую жидкость, что содержалась в желудке, ибо в легких, конечно, никакой воды не было.

Где-то на периферии сознания я поняла, что оживленная беседа, проходящая за стенкой, прервалась, и услышала голос Харакаша, хоть и не могла разобрать, что он говорит, а потом чьи-то теплые руки бережно уложили меня обратно на кровать.

В голове звенело.

Казалось, словно я действительно падала в какое-то ничто, ставшее вдруг океанической бездной. Перед глазами все так же плыло, и сфокусироваться ни на чем не выходило. Я уловила несколько взмахов рукой перед лицом, меня аккуратно потрясли за плечи. Что-то спрашивали, потом кричали – то ли на меня, то ли еще на кого-то.

Через мгновение вдруг стало легче. Цветные пятна обрели четкость, и я увидела, что на краю постели сидит Харакаш, придерживая меня под голову и не давая ее запрокинуть.

Заметив, что мой взор обрел осмысленность, островитянин перевел дух и о чем-то спросил, но в ушах стоял такой гул, что я смогла лишь покачать головой из стороны в сторону и повести ладонью в воздухе, призывая подождать немного. К тому моменту, когда я наконец обрела не только возможность слышать, но и силы говорить, в моей комнате, кроме Харакаша, оказались Альвин и Ханс, которого тот привел.

– В порядке… я… лучше… – не очень внятно попыталась успокоить их я. – Сон, просто… дурной сон. Сон. – Язык слушался плохо, и я злилась на саму себя.

Мастер меча обеспокоенно обернулся на комтура, но тот сверлил его настолько недовольным взглядом, что Харакаш принял, кажется, единственно верное решение в данном случае.

– Я не могу ей помочь. Хочу, но не могу. А ты можешь. Но поможешь ли?

Ханс гневно фыркнул, но бережно просунул ладонь под мою голову, занимая место Харакаша, а островитянин отошел к входу, не сводя с меня взгляда.

Какое-то время в комнате царила тишина, но я уловила знакомое гудение там, за гранью доступного человеческому уху, и поняла, что храмовник что-то делает. Что-то, от чего кошмарный сон будто бы подернулся рябью, а потом и вовсе ушел куда-то в глубины памяти; ко мне медленно возвращались силы, а вот сам Ханс, казалось, потускнел, серея лицом. Не сводя с него взгляда, я заметила, как чуть углубляются морщины в уголках глаз, белок розовеет от появившейся капиллярной сетки, а седины в бороде становится чуть больше. Наконец комтур бережно опустил меня на подушку, и в тот же миг, когда его руки перестали меня касаться, струна прекратила вибрировать, и я вдруг увидела мир предельно четко и ясно, будто всю налипшую грязь смыло теплым летним ливнем.

– Ей нужно отдохнуть. – Встав, комтур обернулся к стоящим возле стены Харакашу и Альвину.

– Но я хорошо себя… – начала я, но тут же замолкла под строгим, уставшим взглядом храмовника.

– Нужно. Отдохнуть, – с нажимом произнес он, и я послушно кивнула. – Обучение защитницы нельзя больше откладывать. Я займусь этим с завтрашнего же утра. А с тобой, – невзирая на то что я не видела, на кого смотрит Ханс, я бы поспорила на собственную руку, что слова адресованы мастеру меча, – мне надо поговорить. Сейчас же.

Он покинул комнату первым, за ним Альвин, последним – Харакаш, который вдруг обернулся на меня и подмигнул, прежде чем скрыться за косяком.

Островитянин и храмовник, негромко переговариваясь, вышли на улицу, явно не собираясь посвящать меня в тонкости своей беседы, а Альвин, закрыв за ними дверь, подпер ее спиной, очевидно, не собираясь нарушать какие-то там нормы этикета, глазея на принцессу, но при этом стоя начеку, чтобы наверняка услышать, ежели мне опять вздумается что-то учудить.

Чудить мне не хотелось от слова совсем, потому я тихонько подтянула к себе книгу, кулек с сухофруктами и, решив для себя, что ну их, эти дневные сны, погрузилась в события 1410 года по местному летоисчислению.

Глава 7

О меде, зависти и гордыне

В поселении царило оживление. Как и говорил Бернард, началась подготовка к сопровождению оставшихся женщин Кохши, и все, умеющие худо-бедно держать плотницкие инструменты в руках, принялись за починку телег, укрепление повозок и сбор новых для нужд переезжающих. Мне же во всем этом была отведена простая участь – сидеть смирно и не мешать рабочему процессу. Впрочем, было бы странно, если б принцесса взялась за молоток или пилу.

Конечно, просто сидеть без дела мне никто не дал – комтур, убедившись в моем вполне приемлемом состоянии тела и духа, взялся за обучение. И пока вся деревня напоминала разворошенный пчелиный улей, я сидела в доме, чинно сложив ручки на коленях, и внимательно смотрела на находящегося по другую сторону стола Ханса.

– Обучение послушников начинается с основ храмового наречия, но, очевидно, с тобой мы эту часть пропустим. Хоть и не ясно, откуда ты его знаешь, главное, что наречие тебе известно…

– Прошу прощения, комтур, но я не согласна. Я понимаю его, но понятия не имею, как говорить на нем самостоятельно. – Воздев указательный палец к потолку, я отрицательно покачала им, подчеркивая важность своих слов.

Ханс нахмурился, выразительно пошевелил бровями, обдумывая услышанное, и тяжело вздохнул.

Да, вот такая незадача, досталась тебе ученица черт-те что и сбоку бантик.

– А все предыдущие защитники обучались в храме? – Вопрос терзал меня уже достаточно давно. Харакаш говорил, что все божественные протеже до меня были из простого народа. Из книг я знала о том, что Коррин был храмовником, но о других никаких уточнений не было.

Мой вопрос явно вызвал затруднения у Ханса – он, задумчиво прищурившись и глядя куда-то сквозь меня, замолчал на добрые две-три минуты, потом медленно и очень неуверенно качнул головой:

– Если память не подводит меня, только трое, кроме защитника Коррина, обучались при храмах Светозарной.

– Получается, что не все знали храмовое наречие? – Меня не покидает мысль, что все это как-то не сходится.

С одной стороны, это наречие – важная часть, этакий ключ к способностям, дарованным божеством. С другой стороны, им явно владели не все. Или же его можно изучить где-то в другом месте?

Комтур вздохнул:

– Об этом доподлинно неизвестно, защитница. Я могу только сказать, что в летописях зафиксированы случаи использования божественных сил всеми защитниками веры, каких знала история нашего народа. Несколько из них были даже неграмотны, так как вышли из простого люда. Ирнаот, например, был землепашцем, а Лиам – рыбаком, так что говорить об их знании храмового наречия с уверенностью я не могу. С другой стороны, вы же знаете его откуда-то?

Испытующий взгляд моего нового наставника, который словно не был еще до конца уверен в моих умениях, заставил меня недовольно поджать губы. Комтур являлся невероятно ценным союзником и хорошим источником знаний и умений, но с ним приходилось быть очень осторожной. Постоянное ощущение танцев на скользком льду, необходимость соответствовать какому-то образу, который я еще не до конца сама понимала, – это все лишь добавляло нервозности.

– Откуда-то знаю. Единственное, что я могу предположить, так это вмешательство Светозарной. Она… – Я задумалась, припоминая нашу единственную личную встречу в храме. – Что-то сделала со мной. Разобрала и собрала заново. Даже не знаю, как это объяснить иначе, Ханс.

Очевидно удовлетворившись моей «откровенностью», храмовник важно кивнул:

– Возможно, в тебе, защитница, таится еще множество вещей, о которых мы даже не подозреваем. Пути Ее неисповедимы.

Я молчала, старательно контролируя выражение лица, уж больно фраза про пути повеяла на меня «домашними» религиями. Но хочешь – смейся, а хочешь – плачь, боги этого мира были явно куда реальнее богов моего мира. Или, по крайней мере, точно активнее – сейчас я была готова усомниться даже во всем том, что знала до этого про свой родной мир. И именно из-за этой активности и возникли все мои проблемы…

На удивление Ханс оказался хорошим учителем. Впрочем, почему на удивление? Если я правильно все понимала, он действительно готовился к тому, чтобы обучать. Если не новоявленного защитника веры, то молодых храмовников.

Принеся мне сшитую из бумажных листов тетрадь – вещь явно непростую и недешевую – и, о чудо, почти настоящий карандаш, он счел необходимым чуть снисходительно пояснить мне, что это за «писало», с таким изумлением я смотрела на широкий графитовый стержень, помещенный в трехсторонний корпус из дерева. В ответ уже я смотрела на комтура, не скрывая красноречивого выражения лица: «Ты что, за дуру меня держишь?»

– Я просто удивлена, что у комтура есть… писало, а в королевском замке оно не в ходу. – Слово «карандаш» тут явно отсутствовало в обиходе, и я решила не щеголять подобными словечками при Хансе.

– О, хм… – Кажется, храмовник чуть смутился. – Это действительно редкая вещь, и я подумал, что тебе она не знакома. У меня есть один друг, он считает себя обязанным мне и взял на себя труд снабжать комтурских писарей писалом из империи. Я беру себе по два из каждой его посылки и думаю, что сейчас его применение будет уместно.

Ого, у комтура есть друзья в империи? Или это карандаш из империи, а друг – из другого места? Все любопытственнее и любопытственнее!

Обучение храмовому наречию пошло достаточно споро. Меня не покидало странное, навязчиво зудящее где-то в подкорке ощущение, что я словно бы вспоминаю что-то известное, просто хорошо забытое. Комтур откровенно радовался, что не приходится по тысяче раз объяснять прописные истины, и хотя мой почерк он честно назвал «совершенно непригодным для книжного писца», но тут же уточнил, что мне вряд ли придется когда-либо этим заниматься, а значит, не о чем и беспокоиться – надо радоваться тому, что уже есть.

За изучением алфавита и азов письма время пролетело достаточно быстро. Вспомнила я об этом лишь тогда, когда в облюбованную нами хату ввалились, стряхивая с себя снег, Альвин и Харакаш, впуская следом морозный свежий воздух. Обернувшись на них, я разом ощутила, как свело и спину, и шею, и правую руку. В позвоночнике что-то хрустнуло, и храмовник, вздохнув и покосившись на шумно фыркающих и разувающихся мужчин у дверей, объявил, что на сегодня занятия окончены.

– Я принесу тебе доску для письма и молитвенник. Постарайся практиковаться в чтении и произношении, пока едешь в седле. Доброго вечера. – Закончив нейтрально свою реплику, Ханс разминулся с моим телохранителем и мастером меча, не обменявшись с последним даже взглядом, и, обувшись, вышел из дома.

Харакаш тут же плюхнулся на лавку напротив меня, где парой минут раньше сидел комтур, и с интересом глянул в мои бумаги.

– Ты знаешь храмовое наречие? – Я была готова к тому, что островитянин кивнет головой – слишком много тайн хранилось в этом человеке, но тот сразу отмахнулся.

– Откуда бы? Я просто любопытен. – Харакаш сверкнул на мгновение улыбкой, вызвав у меня резкий приступ подозрительности. Мастер меча явно пребывал в отличном настроении, хотя причин тому не было, более того, его всегда раздражало присутствие комтура где-то рядом.

Выдержав мгновения моего испытующего взгляда с максимально невозмутимым видом, Харакаш объявил, что не позволит превратить свою ученицу в книжного червя, и потому у меня есть полчаса на то, чтоб закончить все свои дела, а потом у нас по плану дня разминка и повторение спарринга с работой в команде.

– А перекусить можно? – После умственной работы меня всегда тянуло что-то пожевать, и обучение у комтура не стало исключением из правила.

Островитянин вполне благостно отнесся к идее легкого перекуса – в погребе старосты обнаружилась небольшая кадка с мочеными яблоками и ящик с овощами, которому предстояло перекочевать в обоз. Приготовленных так яблок я никогда в глаза не видела и потому пробовала с большим интересом; Альвин, судя по всему, имевший какие-никакие познания в этой области, рассказал, что яблоки мочили с медом и травами, это было ясно по вкусу. А еще то, что мед явно местный, с растущих в этом регионе цветов, а значит, у деревни была своя пасека.

– А торговля медом прибыльна?

– Торговля медовухой еще как, – хмыкнул Харакаш. – Ну и медом, конечно, тоже. Я больше чем уверен, что до войны жители Кохши воспринимали себя чуть более богатыми, чем их менее удачливые соседи. Вполне может быть, что в этом и заключается причина установки сетей через реку.

Найденная в ящике морковь оказалась тоже достаточно сладкой, чтобы съесть ее сырой. Некоторое время в доме раздавался только звук слаженно работающих челюстей и хруст плотного овоща, а потом, чувствуя приятную, не отяжеляющую сытость и бодрость, я пошла в свою комнату – переодеваться в стегло. Впереди нас с Альвином ждал еще один бой, пусть тренировочный, но не менее важный.

Как и ожидалось, Харакаш гонял нас до изнеможения. Спасибо, что до моего, а не Альвина, потому как иначе некому было бы тащить мое дрожащее в коленях величество до дома. Конец тренировки объявила я, просто сев в снег и сказав, что больше не могу. Перед глазами все плыло, пот по спине тек рекой, ноги дрожали, а лысый мучитель казался мне средоточием всех пыток мира в сереющих сумерках. Устало опустив щит и оперевшись на него, Альвин согласно кивнул, и мы вдвоем уставились на недовольно кривящегося островитянина.

– Противникам своим тоже так скажете? Устали, ножки не держат?

– Харакаш, будь человеком, скажи мне, какой бой будет длиться столько времени? Мы что, должны против целого войска с Альвином стоять? Так можно даже не пытаться – эта затея обречена на провал, если только наш противник не соизволит решать проблему нашего умерщвления через рыцарские дуэли, в чем я очень сильно сомневаюсь. – Я старательно удерживала себя от того, чтобы опрокинуться спиной в снег, приняв такое манящее горизонтальное положение. Переохлаждение в этом мире никто не отменял, а проверять, может ли мое божественное начало, дарованное мне Светозарной, противостоять воспалению легких, совершенно не хотелось.

– Ваша выносливость – залог вашего выживания, – назидательно поднял палец к небу Харакаш, но, глядя на наши кислые физиономии, смирился с неизбежным и махнул рукой: – Идите отдыхайте. Эвелин, сказать нагреть воды для тебя?

– Да-а… – Оперевшись на Альвина, я мечтательно вздохнула, представляя, каким блаженством будет сейчас помыться в горячей воде. Потом, спохватившись, перевела взгляд на мастера меча. – Подожди, а ты не с нами?..

– Нет, у меня еще есть пара дел. Отдыхайте, приводите себя в порядок. Подъем будет засветло, Бернард хочет покинуть деревню уже на рассвете.

Убрав меч в ножны и закинув свои топоры на плечи, островитянин бодрым шагом удалился прочь куда-то вглубь деревни, в противоположную от нашего дома сторону.

Мы с Альвином переглянулись.

– Идти сможете, ваше высочество?

Я прислушалась к дрожи в ногах и, чуть пошатываясь, сделала несколько шагов. «Латные» ноги казались сейчас совершенно неподъемными, и переставляла я их с видимым трудом. Вздохнув, Альвин предложил мне закинуть руку ему за шею и, крепко обхватив меня под лопатками за кирасу, повел в сторону дома.

Так мы и шли, обнявшись, как старые добрые друзья, выделывая на снегу слегка зигзагообразную траекторию и перешучиваясь о том, что процесс транспортировки не стоящего на ногах напарника надо было включить в тренировки.

В доме, избавившись от доспехов, я просто сложила руки на столешницу и уткнулась в них лицом, стыдливо приняв задремавший вид. Конечно, Альвину и в мыслях не пришло бы укорять принцессу в том, что она не помогает с ужином. Более того, я лично сомневалась, что настоящая принцесса была вообще в курсе, даже теоретически, как готовится что-либо. В конце концов, готовка всегда была уделом простого люда, к которому Эвелин никак нельзя было отнести. Вот и оставалось мне делать вид, что я даже желания помочь не испытываю, и давить на корню естественный порыв помочь.

Альвин меж тем, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, колдовал у котелка, висящего над очагом. Чем-то там шуршал тихонько, что-то сыпал в воду, лазил в подпол, наверное, за морковью. Звуки были такими успокаивающими, что я действительно начала засыпать, и оттого раздавшийся в сенях шорох, а затем – стук во внутреннюю дверь оказались особенно громкими, заставив меня непонимающе вскинуть голову, осоловело оглядываясь.

– Ваше высочество, – раздался из-за двери знакомый женский голос, – баня нагрелась.

Дверь отворилась, и на меня неуверенно глянула Дора, тут же опустив взгляд и низко поклонившись. Пользуясь моментом, я быстро скосила глаза на Альвина, но тот словно совершенно не интересовался пришедшей, даже не повернувшись к ней от очага.

– Благодарю, Дора. – Заметив, что девушка переминается с ноги на ногу у двери, я вопросительно вздернула бровь, но потом до меня дошло.

Она ждет, пока я соберусь и пойду с ней или отпущу ее. Хм…

Встав со скамейки и с трудом удержавшись от тяжелого кряхтения при этом, я доковыляла до своей комнаты, взяла чистую рубаху, шерстяные штанишки, платье-тунику и плащ, потому как надевать на чистую одежду пропахшее потом стегло совершенно не хотелось.

Кстати, о стегле…

Когда мы с Дорой покинули дом, я тут же поинтересовалась насчет стирки моего поддоспешника – возможно ли это, и если да, то сколько времени займет. Казалось бы, простой вопрос вызвал некоторое недоумение и глубокие раздумья у девушки.

– Несколько дней, ваше высочество. Кипятком ошпарить, мыльным корнем растереть – дело не долгое, но надо еще дня два на морозе подержать, а потом еще высохнуть дать, чтоб клопов вывести.

– Клопов?.. – Я даже притормозила от такой информации, судорожно перебирая в голове все, что я знаю про клопов. – У меня нет клопов, точно нет!

Дора, кажется, не только смутилась, но и испугалась, вжав голову в плечи и опустив взгляд.

– Конечно, ваше высочество, простите меня, ваше высочество… – залепетала она, вызывая у меня стойкое желание встряхнуть ее за плечи.

– Дора, успокойся. Я тебя ни в чем не обвиняю. Просто мой поддоспешник пахнет потом, и я не испытываю удовольствия от того, что надеваю его на чистую одежду. Надеялась, что это можно исправить как-то быстрее, чем за несколько дней. Но нет так нет! – Я успокаивающе похлопала девушку по плечу и мысленно вздохнула.

Ходить мне в грязном стегле до самой Алой крепости, а то и еще дольше. Гадство…

Сказав Доре, чтоб отнесла поддоспешник в дом, а грязное нательное – к обозным, я шустро поснимала с себя грязную одежду и юркнула в полумрак бани, в уже знакомый запах хвои и трав.

Проморгавшись и привыкнув к тусклому освещению, следующий час, а может, даже больше, я посвятила себе, любимой, устроив с помощью пеньковой мочалки настоящий пилинг всего тела, до скрипа вымыв волосы и без зазрения совести изведя на это всю воду – в конце концов, для меня грели!

Чуть приоткрыв дверь бани, я дала температуре и влажности внутри понизиться, а себе – привыкнуть к прохладному воздуху, после чего выскочила на улицу. На скорую руку растерев себя полотенцем, оделась в чистое, замотала волосы на манер тюрбана и, завернувшись в плащ, быстрым шагом пошла в сторону дома.

Деревня спала, готовясь к раннему выходу. Окна большинства домов были темны, на улице попадались только патрули, что при виде моей фигуры с тюрбаном на голове забавно пучили глаза и отводили взгляд, делая вид, что ничего не видели. С темного, иссиня-черного неба сыпало крупными искрящимися снежинками, и мне на какой-то миг стало очень спокойно от этой тихой, безмолвной красоты. И если б не пощипывающий распаренную в бане кожу морозец и ранний подъем, я бы с удовольствием побродила по спящей деревне еще, но не судьба.

Харакаш еще не вернулся в дом, потому ужинали мы с Альвином вдвоем. Оба были слишком уставшие для каких-то разговоров, и тишина прерывалась лишь поскребыванием ложек по тарелкам да треском истлевающих дров в очаге.

Наконец, поблагодарив за еду и пожелав добрых снов, я выползла из-за стола и ушла в свою комнату. Волосы, освобожденные от полотенца, едва я зашла домой, уже успели подсохнуть, и потому мне пришлось потратить чуть больше времени, чем хотелось, на их расчесывание и заплетание. В такие минуты я с особой тоской вспоминала ловкие руки моей личной служанки и иногда даже задумывалась о ножницах, но лишь только на миг. Все же мне было жалко срезать такое богатство.

Когда с вечерним туалетом было покончено, вместо того чтобы лечь в кровать, я замерла в ее изножье. В голове моментально воскрес образ жуткой драконьей морды, а затем – немигающий взгляд золотой змеи.

Дожила, теперь мне страшно ложиться спать… Сколько человек может без сна? Четверо суток? Пять? Нет, так дело не пойдет…

Сев на кровать, я помассировала пальцами виски, глядя на подушку так, словно это она была виновата во всех моих бедах. Война с предполагаемым противником началась раньше, чем мне представлялось. В том, что эти кошмары не плод моего воображения, сомнений не было – никогда в жизни мне не снилось такое дерьмо. Даже когда я лежала в больнице с гриппом и с температурой, близкой к сворачиванию белка, ловя глюки в виде плавающих перед глазами радужных пятен, тогда мои сны были максимально психоделическими, бессвязными, наполненными странными образами и воспоминаниями, но – всего лишь снами. Они никогда не переходили из моего воображения в реальность, не заставляли меня захлебываться несуществующей водой.

В соседней комнате я услышала, как Альвин ворошит угли и потом укладывается спать. Мне бы тоже по-хорошему лечь, ведь спать осталось всего ничего, но…

«А вдвоем было бы не так страшно». Непрошеная мысль вызывала у меня насмешку и тихое фырканье. Я себе даже представить не могла лицо моего телохранителя, подойди я к нему с таким предложением.

Входная дверь скрипнула, раздались тихие шаги. Пользуясь тем, что еще не сняла с себя штаны, я высунулась в горницу и увидела Харакаша, стряхивающего с одежды снег. Заметив меня, он удивленно округлил глаза и, подойдя ближе, шепотом, видимо, чтоб не будить уже уснувшего Альвина, поинтересовался, почему я не сплю.

– Страшно, – честно призналась я, также понизив голос.

Островитянин несколько мгновений смотрел в мое лицо, нахмурившись, затем тяжело вздохнул:

– Ложись, я сейчас вернусь. – И, снова накинув свое пончо, вышел из дома, тихо притворив за собою дверь.

Надеюсь, он не за комтуром пошел…

Тем не менее я разделась, оставшись в белье и рубашке, и легла в кровать, укутываясь одеялом. Сонливость накатывала волнами, но то и дело я ощущала уколы страха, стоило мне ей поддаться, и потому ворочалась, вздыхала и прислушивалась к звукам в доме и за его пределами.

Наконец стукнула дверь в сенях, затем скрипнула в доме. Аккуратными шагами вернувшийся мастер меча прошелся по горнице, пошелестел углями в очаге и зашел в мою комнату, неся в руках миску, над которой тонкой струйкой тянулся дымок, и исходящую паром кружку из глины.

– Пей. – Харакаш протянул мне напиток, и я, принюхавшись, различила только слабый мятный аромат во всем травяном многообразии незнакомых запахов. Мастер меча тем временем поставил на сундук миску, в которой оказались какие-то травы и, кажется, еловая веточка, пошебуршил в ней этой самой веточкой и сел на пол, прислонившись к изножью кровати спиной.

– А что это… – начала было я, но островитянин меня прервал:

– Пей и молчи. А как допьешь – закрывай глаза и спи. – Непререкаемые нотки в голосе заставили меня насупиться, но я все же послушалась. Как-никак он для меня старался. Мог сейчас спокойно развалиться на своем матрасе и видеть второй сон, а не нянчиться с испуганной девчонкой.

«А ведь я и есть для него самая настоящая девчонка. Он же в два с лишним раза как минимум меня старше! Интересно, где он был и что видел? Наверняка у Харакаша была очень насыщенная жизнь… Только вот молчит как партизан и не рассказывает ничего. Ну, ничего, разговорю как-нибудь» – так, размышляя о прошлом островитянина, я выпила весь отвар, который он мне принес, устроилась поудобнее и вдруг поняла, что засыпаю. Мягко, но крепко проваливаясь в объятия сна, я слышала, как сидящий у изножья кровати мастер меча что-то мурлыкает под нос, какую-то простую цикличную мелодию. Под потолком комнаты легкими изгибами вился дымок из импровизированной курильницы и, попытавшись сфокусироваться на нем взглядом, я окончательно заснула.

– Ваше высочество!.. Бу-бу-бу, бу-бу… Ваше высочество!.. – доносилось до меня сквозь сон. Я закопалась поглубже под одеяло, натягивая его до самой макушки, и сонно проворчала, что меня нет дома.

Кажется, мой ответ вызвал некоторое замешательство по ту сторону, да и сама я, поняв, что ляпнула, соизволила приспустить край одеяла, высунув нос наружу, и посмотреть, что и кому от меня надо. Сонно щурясь в полумраке комнаты, я недовольно уставилась на Альвина, что, заметив мой царственный лик, встал по стойке «смирно» и оповестил меня о необходимости вставать и собираться к выезду.

Ну да. Фраза «выходим засветло» была сказана не для красного словца.

За окном что-то едва-едва светлело, но, прислушавшись, я поняла, что на улице разворачивается кипучая деятельность – кони ржали, люди ругались, где-то причитала тяжело переживающая свой отъезд женщина…

Вздохнув, я тоскливо махнула рукой Альвину.

– Хорошо, встаю-встаю… А завтрак будет? – Мой телохранитель кивнул и ретировался из комнаты, дав мне возможность спокойно спустить голые ноги на пол, не нарушая десяток правил поведения между незамужними мужчиной и женщиной. Встряхнувшись, я принялась за скорую разминку, а потом, слыша, как шебуршение Альвина в горнице становится все более громким, натянула штаны, нижнюю и верхнюю рубахи и, перехватив их поясом, вышла на ароматные запахи мясного бульона.

Бросив на меня косой взгляд, мой оруженосец, чуть порозовев ушами, налил мне тарелку разогретого вчерашнего супа, щедро присыпанного сухарями, и, испросив позволения, принялся перетаскивать мои сундуки к дверям. За этим занятием нас застал Харакаш. Вернее, застал он скорее меня, меланхолично подскребывающую ложкой по дну тарелки.

– Принцесса, приложите усилия и двигайте ложкой шустрее. Армия почти готова к выходу, но без вас мы с места не двинемся, а вчера снег выпал… Альвин, я помогу. – Смерив меня выразительным взглядом, островитянин подхватил один из сундуков за ручку, оруженосец тут же взялся за вторую, и они, впуская в дом морозный воздух через обе распахнутые двери, вынесли его наружу.

– Эй, а дверь закрыть? – Подскочив от прикосновений холодного воздуха к телу, я захлопнула за ними дверь и, поняв, что всю утреннюю сонливость уже как рукой сняло, пошла собираться, прихватив со стола морковь.

Стегло, конечно, не было чистым, но от него ощутимо веяло морозной свежестью. Кажется, мои слова не прошли мимо Доры, и она передала их Альвину, а тот, судя по всему, вынес его на мороз и забрал утром, чтобы поддоспешник успел нагреться. Не стирка, конечно, но все же какой-никакой способ освежить элемент гардероба. Сойдет за неимением лучшего.

Облачаясь в броню, я как раз взялась за кирасу к тому моменту, как мой наставник и телохранитель перетаскали все вынесенные в горницу вещи. Альвин помог мне застегнуть горжет, накинул плащ на плечи, сколов его фибулой, я надела на голову батват, шлем и, вешая на ходу перевязь на пояс, вышла из дома.

Мир полыхал. Край солнца только показался из-за горизонта, но розово-пламенные лучи отражались на снегу, ползли вверх по схваченным ледяной коркой деревьям, танцевали на шлемах и доспехах, касались лиц. Все казалось каким-то нереальным, невозможно, до боли в груди, красивым.

И этого никто не замечал.

Солдаты грузили подводы, офицеры командовали рассадкой наших «пассажиров», комтур и храмовники читали молитву, прося благословения в дорогу. Все были слишком заняты и погружены в свои мысли и проблемы в отличие от меня, бездельницы, стоящей на крыльце дома и не обремененной какими-либо делами.

– Все в порядке, ваше высочество?

Я перевела взгляд на голос и увидела оруженосца, подводящего ко мне Гаратэ.

– Да, конечно… – Мой голос звучит чуть рассеянно. Снова окидывая взглядом залитый багряным золотом мир, я подхожу к своему коню и треплю его по гриве, а потом протягиваю морковку на раскрытой ладони. Рыцарский конь косит на меня глазом, словно бы спрашивая, что за взятки я тут сую ему с раннего утра, но морковь быстро исчезает, перемолотая крепкими зубами.

Привычно проверив крепление подпруги и седельных сумок – не потому, что я не доверяла Альвину, а лишь из собственного желания контролировать хоть что-то, – я устроилась в седле и направила коня к формирующейся на дороге колонне.

Когда нижний край солнечного диска показался над горизонтом, мы двинулись в путь.

До Роны и раскинувшейся на противоположном берегу Отры мы добрались за три с лишним часа. Бернард недовольно вздыхал, что из-за необходимости везти лишний груз и выпавшего снега мы отстаем от графика, я же, смирившись с неизбежным, неизменно отвечала удачно подвернувшейся в памяти фразой: «Человек предполагает, божество располагает, граф. Будет то, что будет». Конечно, меня тоже беспокоило то, что наша военная кампания может затянуться, и я надеялась, что моего «жениха» задержат проблемы на юге, о которых говорила Светозарная. Не хотелось бы толкаться с ним в воротах замка по прибытии.

Мысли о том, что я могу и не прибыть, отвергались мною почти профессионально.

Въезжать прямо в Рону мы не собирались, и армия встала быстрым лагерем прямо на идущей мимо дороге, чтобы не сводить обоз в снег. Пока ставились костры и варилась похлебка, а солдаты перекусывали солониной, сухарями, запивая вином, небольшой отряд из трех копий, возглавляемый Бернардом и дополненный мной, Альвином, Харакашем и комтуром, севшим ради такого случая на коня, въехал в деревню. Рона встречала нас тягостным молчанием. Высыпавшие на площадь в центре деревни мужики – спасибо, что без вил и топоров, – имели весьма мрачный вид, а заправлял ими и, видимо, всей деревней крепкий, еще широкий в плечах старец, опирающийся на добротный резной посох.

Стоило нам подъехать ближе, как он, бросив на меня странный взгляд из-под кустистых бровей, что-то тихо сказал в сторону, а затем, подождав, пока мы приблизимся еще на пару метров, медленно согнулся в глубоком поклоне.

– Ваше высочество…

Следом за стариком согнулись все, кто вышел на улицу. Бернард, оглянувшись на меня, получил утвердительный кивок и заговорил:

– Властью, данной мне его величеством королем Андарии, герцогом Латисским, сюзереном Васконии, Гаэтии, Оташа, Маривии, Амалии и Фираля, другом Вольных Степей Рудольфом Четвертым Справедливым… – Ого, вот это официоз. Это же сейчас и мои титулы тоже пойдут, ох, хорошо, что их не так много! – …в присутствии ее высочества принцессы Андарии, герцогини Латисской, Карающего меча и гласа Светозарной Эвелин Добродетельной я, граф Бернард из Шоара, обвиняю вас в пособничестве мятежникам, вредительстве своим соседям и предательстве вашего сюзерена, герцога Фиральского!

Бернард взял паузу, набрать воздуха в грудь, а ошеломленный титулами люд, кажется, еще только переваривал, кто и в чем их обвиняет.

– В иное время наказание было бы жестоким, но ее высочество проявила милосердие. – Да ладно! Когда успела? – Ваша деревня облагается единоразовым продуктовым налогом в виде одной трети всего имеющегося у вас провианта. Живой скот не забираем, но за каждую третью голову скота будет браться четыре мешка зерна, десяток кур и половина мороженой коровьей туши.

– Ваша милость, простите нас великодушно, но в чем же мы так провинились? Где же мы мятежников поддерживаем, не было в нашей деревне отродясь такого, всегда графа Осберта любили и почитали как родного отца… – начал было староста, но оборвал сам себя на полуслове, увидев выдвинувшегося на коне вперед Ханса. Кажется, он понял, что про их проделки с сетями нам уже известно, однако комтур, судя по всему, не собирался на этом останавливаться. Вопросительно посмотрев на меня, он тихо спросил, дозволю ли я задать старосте несколько вопросов. Получив мое молчаливое согласие, Ханс спрыгнул с коня, придержав молот на поясе, и сделал шаг к старцу.

– Кто приказал тебе тянуть сети через всю реку, Рислав? Кто дал наказ морить голодом Кохшу? – Старик на этих словах сжал посох так, что побелели костяшки узловатых пальцев.

– Никто приказа не давал, господин храмовник. Голод был в деревне, тут бы самим выжить, куда уж думать…

– Не лги мне, Рислав! – вдруг рявкнул доселе спокойный комтур, и я почувствовала, как где-то далеко едва дрожит знакомая мне задетая струна. Не поет в полную силу, лишь вздрагивает, словно от дуновений ветра. Ханс меж тем сделал короткий шаг вперед, хватая старика за ворот овчинной шубы. Народ за старостой забурлил, но вид тут же обнаженных клинков и взводящихся арбалетов остудил их пыл. – Я знаю, что к вам приезжал гонец без гербовых цветов. Знаю, что ты привечал его в своей избе. Ты же бывший храмовник, ел с нами за одним столом, учил наших послушников святому слову! Что с тобой стало?

– Что со мной стало, господин храмовник? – Старик сухо закашлялся-засмеялся, и комтур, отпустив его ворот, отступил на полшага. – Вы же отобрали мой амулет. Отобрали мои книги. Оставили меня здесь одного, запретив переступать порог Алой крепости!

– Тебя должны были убить за то, что ты сделал. – Ханс практически шепчет эти слова.

Прикрыв глаза на мгновение, я сосредоточилась, задержав дыхание, как пловец перед прыжком в воду, и мысленно потянулась к стоящим передо мной людям.

Их эмоции обрушились на меня морской волной, рокоча и утаскивая следом за собой в морские глубины, и больших сил мне стоило удержаться, закусив губу до отрезвляющей боли, чтобы не нырнуть следом и суметь отсечь все ненужное. Открыв глаза, я видела комтура Алой крепости и стоящего перед ним старика и чувствовала эмоции каждого из них. Комтур источал волны едва сдерживаемой ярости, звериного бешенства, густо замешанного с разочарованием и тоской. Староста отвечал ему не меньшей злостью, но глухой, застарелой, покрытой пылью времен.

– Но не убили. Я больше не храмовник, и мне нет нужды держать ответ перед ликом Светозар…

– Нет, не смей! – Конечно же я не успела.

Комтур сделал лишь одно короткое движение, оказавшись возле старика, и вот уже тот кулем падает в снег с неестественно повернутой головой, а я сбиваю Ханса с ног широкой грудью Гаратэ. Волна людских эмоций снова обрушилась на меня – толпа в едином порыве тянется к убийце, Бернард что-то кричит мне, и я вижу краем глаза, как вскидываются арбалеты в копьях.

Этого нельзя допустить. Никак нельзя!

Где-то на грани сознания гудит туго натянутая струна. Ответ приходит сам собой вместе с жаром в груди.

– Отринь! – Храмовое наречие срывается с губ, я вскидываю в сторону толпы руку и растворяюсь в звуке, больше похожем на удар колокола. Толпа, жаждавшая крови, вдруг отшатывается и падает – люди не держатся на ногах, сползают друг по другу на утоптанную промерзлую землю. А затем все звуки исчезают, и я, чувствуя странную легкость во всем теле, теряю сознание.

Глава 8

Милость Ее

В сознание врывались звуки, накатывая, как штормовая волна на беззащитное побережье, а после я, с трудом открыв глаза, увидела внизу землю и массивное конское копыто.

Руками нашарив укрытую латами шею коня, я вцепилась в нее, подняла свое тело, приняла сидячее положение и ошалело завертела головой, оглядываясь вокруг, непроизвольно шмыгая носом.

Грохот в ушах постепенно стихал, сменяясь звуками происходящего – плачем, причитаниями, смехом… Сквозь мутную пелену передо мной предстали деревенские жители. Еще мгновение назад желающие растерзать Ханса в клочья, сейчас они явно были настроены куда более миролюбиво, и, кажется, их мало волновал окружающий мир. Люди обнимались, что-то говорили друг другу, словно каясь в грехах, кто-то плакал в одиночестве, осев на землю, кто-то смеялся, воздев глаза к небу. Это казалось настолько странным, противоречивым и неправильным, что меня пробил озноб.

Снова шмыгнув носом, я тряхнула головой, пытаясь осознать случившееся, и в этот момент меня грубо схватили за плечо.

– Принцесса, это было лишним! – Бесцветные глаза островитянина полнились беспокойством, что резко контрастировало с недовольством в голосе. Он окинул взглядом мое лицо и, скривившись, протянул мне край моего же плаща. – У тебя кровь из носа. Как ты себя чувствуешь? Что помнишь последнее?

Подобрав повод моего коня, Харакаш повернул свою кобылку, и Гаратэ двинулся следом. На вопрос мастера меча я ответила с некоторой задержкой.

– Я… как пустая ваза. – Проведя грубой тканью по носу и рту, я с огорчением увидела, как темными пятнами на шерсти расплывается кровь, и, чуть не завалившись в сторону от внезапного головокружения, вцепилась в переднюю луку[12].

Сравнение с вазой пришло мне в голову неспроста – ощущение странной пустоты в груди царапало, зудело, как заноза, не давало сосредоточиться на чем-либо.

– Я помню Ханса. И толпу, которая хотела его разорвать. Я попыталась применить «Песнь Принятия», а дальше – провал…

– Не попыталась, а применила. Кажется, пробило даже храмовников, хотя они держатся, конечно, лучше, чем деревенские. – Харакаш кивком указал в их сторону, я же отвернулась, испытывая стыд и одновременно легкий ужас пополам с восторгом от того, что сделала.

Я сумела использовать силы!

– Ты потеряла сознание на пару-тройку мгновений. Судя по всему, потратила за раз слишком много Ато.

– Есть пострадавшие? – Наконец вспомнив, что вроде как главная тут и должна переживать о жителях королевства, я с некоторой опаской задала этот вопрос. «Песнь» была попыткой избежать жертв, и если все пошло не так…

– Только гордость Ханса. Брат-рыцарь взят под стражу – вытащили прямо из-под копыт Гаратэ. Да вон он…

Я повернула голову туда, куда указывал островитянин, и наткнулась на гневный, полный какой-то звериной ярости взгляд комтура. Не вырываясь из рук ведущих его рыцарей, он повернул голову и неотрывно следил за мной взглядом.

– А я предлагал его… – Не договорив, Харакаш вздохнул и посмотрел на небо.

Я же отвернулась, пытаясь избавиться от ощущения, что совершила – или все еще совершала – огромнейшую ошибку.

Ну, хоть с кем бы посоветоваться… Спросить, а как надо, как правильно все это делать. Стоять и смотреть, как он сворачивает старику шею? Отдать комтура на суд толпы? Принять его сторону в хладнокровном убийстве, потому как он – храмовник и несет знамя веры?

Мы приблизились к небольшому отряду, что выехал с нами к Роне. Одного короткого взгляда на их лица мне хватило, чтобы понять, насколько я «переборщила» с использованием сил. Альвин алел как маков цвет, отводил глаза, смотря куда угодно, лишь бы не в мою сторону. Граф был настолько глубоко погружен в мысли, что даже не сразу заметил мое приближение, а заметив, еще некоторое время смотрел на меня так, словно забыл, кто я есть.

– Ваше высочество, у вас кровь! – Бернард наконец вынырнул из размышлений. За ним следом оживились и остальные рыцари, кто переглядываясь, кто отводя взгляд от брата по оружию. – Что с вами? Позвать лекаря? Что нам делать?

Он был обескуражен, подавлен и ждал от меня конкретных приказов…

Но если бы я сама знала, что нужно делать в таких ситуациях! Ладно, попробуем разбить большую проблему на множество маленьких.

– Со мной все в порядке. А по поводу дел… Комтура поместить под стражу. Он предстанет перед королевским судом и будет наказан по всей строгости. – Я поморщилась от собственной формулировки. Не имея ни малейшего понятия о том, что в этом мире полагалось – а полагалось ли? – за убийство, тем более что убийца и убитый были из разных социальных слоев, мне предстояло этот самый королевский суд вершить. Приятного мало, а шансы накосячить росли в геометрической прогрессии!

– А с деревней?..

Я бросила косой взгляд через плечо на едва только начавших успокаиваться жителей Роны и снова повернулась к графу.

– Действуем по плану. Проследите, чтобы мы получили ровно то, что потребовали в начале. И… если у убитого была семья, с нее брать ничего не нужно. На их долю и так хватило бед.

Граф кивнул, принимая мои ответы, после чего парой коротких приказов разделил наш маленький отряд на две части, и вот уже я во главе одной половины ехала к основному составу войска, физически ощущая, как в меня где-то между лопаток упирается тяжелый, колючий взгляд взятого под стражу комтура.

Кровь с лица я худо-бедно оттерла, насколько это можно было сделать, не сняв шлема. Харакаш ехал рядом, обеспокоенно поглядывая, поигрывал желваками и явно хотел завести разговор, но останавливал сам себя. Я была ему благодарна – в душе зрело ощущение неминуемо приближающегося дерьма, чувство опустошения никуда не исчезло, а в голове не было ни единой дельной мысли. Какие тут разговоры в таком состоянии?

Добравшись до лагеря, я сразу заметила нездоровое оживление в стане храмовников, стоило тем увидеть, как их командующего ведут под белы руки и, заковывая в кандалы, крепят цепью к одной из повозок. Охранявшие комтура не давали храмовникам подойти к нему, и становилось ясно: еще чуть-чуть, и ревнители веры попытаются перейти к активным действиям.

– Останови их. Они должны тебе подчиняться. – Хриплый голос островитянина заставил меня бросить в его сторону короткий взгляд. Он неотрывно следил за наседающими на охрану храмовниками, беспокойно шевеля пальцами на рукояти притороченного к седлу меча.

Я собралась было спрыгнуть с седла, но Альвин, едущий сразу за мной, остановил меня.

– Они не смогут его подчинить, а напугать такого коня сложно, – коротко пояснил мой оруженосец, а Харакаш добавил, что я буду казаться куда внушительнее, нависая над ними с высоты конской спины. – И так действительно куда безопаснее… – произнес он, помедлив, и тут же послал свою кобылу следом за Гаратэ.

Мое приближение в момент усмирило взбунтовавшихся. Ханс, вольготно привалившись боком к стоящей повозке, рассматривал густые, полные снега зимние облака, ползущие по небу, и лишь на миг бросил на меня раздраженный и в какой-то степени даже презрительный взгляд. Но молчал, что в данной ситуации для меня было лучше всего.

– По какому праву… – завелся с пол-оборота один из храмовников, зло смотря на меня из-под капюшона. Уже не юнец, но не старше Альвина на вид, он, скрестив руки, вздернул подбородок и моментально перешел на повышенный тон, вызывая во мне глухое раздражение, – …вы посмели заковать комтура Алой крепости?!

Я молчала, удостоив зарвавшегося служителя лишь коротким взглядом, и, хмуро разглядывая вышеобозначенного комтура, заметила, как вздрогнули уголки его губ, скрывая усмешку.

Так, значит, тебе, падла, весело! Убил человека, а теперь стоишь довольный и слушаешь, как выпестованные тобой щенки тявкают на хозяйскую руку?! Ну, хорошо, будет тебе веселье!

Переводя взгляд обратно на стоящего чуть сбоку от Гаратэ храмовника, что аж покраснел от моего пренебрежения, я смерила его долгим взглядом. Потом медленно оглянулась.

Вокруг нас, образовав небольшую зону отчуждения, стояли солдаты. Они едва слышно перешептывались, и я уже знала, что большая часть из них явно в курсе произошедшего в Роне.

– Вы заблудились… – начала я, чувствуя, как шепотки замирают и это придает мне уверенности. Я здесь главная. Я здесь – рука правосудия, наделенная властью – как светской, так и божественной.

Мои мысли замерли, ощущение пустоты в груди вдруг исчезло, а в голове раздался знакомый тихий смешок. И голос.

«Явилась…» – вздохнула я мысленно, испытывая странное облегчение. Светозарная не ответила, явно сочтя это ниже своего божественного достоинства, и я ощутила легкий толчок в сознании, мол, ну, давай, где представление?

Пауза тем временем затягивалась, и потому требование божества оказалось весьма кстати.

– …Заблудились в собственном невежестве, гордыне. В ощущении собственной значимости. И в чувстве собственной непогрешимости. – Я замолкла на мгновение, глядя в глаза комтура, по-прежнему игнорируя стоящего перед Гаратэ храмовника. – Ошибаются все. Каждый может оступиться под бременем власти, под тяжестью прав и обязанностей, что взял на себя когда-то и груз которых увеличивался с каждым годом. Но ответственность за ошибки лишь возрастает, когда большими правами себя наделяет человек. Сегодня мы решаем судьбу комтура Алой крепости, брата-рыцаря Ханса, который, поддавшись гневу, убил старосту Роны вопреки моему приказу.

Переведя дыхание, я обвела взглядом собравшихся. Храмовники были растеряны – они вопросительно смотрели на своего командира, тот безразлично пожал плечами и произнес на храмовом наречии лишь одну фразу: «По заслугам». Стоящий передо мной служитель вновь повернулся ко мне и едва только открыл рот, как я послала Гаратэ вперед, вынуждая храмовника, сразу растерявшего весь свой пафос, отскочить в сторону.

– Как ты сказал, комтур? «По заслугам»? И с каких это пор у тебя есть право решать поперек моего слова, слова защитницы веры, избранной Светозарной, кто и что должен получить по заслугам?

– Он оскорбил Ее! – От выдержки Ханса не осталось и следа, он сделал шаг вперед, натягивая цепь, и сжал кулаки.

– Он задел тебя. Или после того, как ты начал оспаривать решения магистра Ирвина, тебе показалось этого мало, и ты возомнил, что вправе решать за Ту, которой поклялся служить? – Комтур еще только набирал воздуха в легкие, чтобы ответить, а меня уже понесло: – Так я скажу тебе, гордец, что для того, чтобы оскорбить божество, нужно быть по меньшей мере чем-то более выдающимся, чем просто человеком! Все эти, – я вовремя остановила себя, удержавшись от фразы про крестовые походы, – напыщенные слова об оскорблении божества не более чем ширма, за которую ты и тебе подобные прячут свои собственные эгоистичные желания! Свою гордыню! Свою жажду править и управлять чужими жизнями едва ли не наравне с божеством, которому вы приносите клятву служения, а на деле – покупаете себе прощение всех грехов и безнаказанность!

В воздухе повисла напряженная тишина, в которой мы с комтуром сверлили друг друга тяжелыми взглядами.

– Не тебе говорить о гордыне и власти, принцесса, – буквально выплюнул Ханс, презрительно кривясь.

«Дай-ка я…» – вдруг четко услышала я в своей голове, а потом меня… отодвинули? Наверное, только это слово подходит для описания испытанных мною ощущений. Мир перед глазами вдруг начал двоиться, звуки отдалились, словно бы доносясь через плотную вату, а на меня накатила паника от того, что я перестала ощущать тело, зависая в собственном «нигде».

Стараясь перебороть все неприятные ощущения, я старательно прислушивалась и всматривалась в окружающий мое тело мир. Светозарная повела плечами, картинка дрогнула, а потом я увидела, как комтур, покраснев от напряжения, с вздувшимися венами медленно опускается на колени. Он явно пытался сопротивляться, но силы были совершенно не равны.

– Я – всепрощающая длань и Карающий меч. Я – глас Светозарной, Ее избранница и защитница, воплощение Ее воли, Ее сосуд! – Голос божества ударил по окружающим подобно звуку массивного колокола.

Храмовники упали на утоптанный снег, Гаратэ нервно переступал с ноги на ногу, первые ряды солдат отшатнулись, сбивая с ног тех, кто стоял за ними.

«Нет, стой, сбавь обороты! Не надо наказывать тех, кто непричастен!» – прокричала я мысленно, пытаясь вернуть себе контроль над телом, изо всех сил стараясь пошевелить рукой или хотя бы моргнуть, но тщетно.

Светозарная тем временем не сводила взгляда с Ханса, что повис на идущей к телеге цепи всем весом. Его губы зашевелились, с них упала первая тяжелая капля темной крови.

– Громче! – Приказ, как удар хлыста, взрезал воздух. Брат-рыцарь вздохнул с тяжелым, громким хрипом:

– Милость Твою прошу, Свет Несущая, ибо слаб…

– Милость в глазах просящего или милость в руках дающего? – Чувство неизбежного накатило на меня с новой силой. Я ощутила какое-то мрачное удовлетворение, которое никак не могло быть моим собственным, и вновь попыталась вернуть контроль над собой. Раздражение и снисходительность – меня омыло чувствами покровительницы, а потом словно бы отшвырнуло куда-то вглубь тела, в котором мне отвели лишь скромную роль наблюдательницы.

Ханс молчал, тяжело дыша. Его послушники лежали на земле, ошеломленные, не смеющие шевельнуться. Светозарная легко спрыгнула с коня и направилась к согнувшейся фигуре комтура, мне же оставалось только наблюдать как бы со стороны, довольствуясь периодически двоящейся картинкой.

– Перечить защитнику веры – то же самое, что перечить Мне. – Она уже не скрывалась за моим обликом, во всеуслышание заявляя, кто именно сейчас говорит устами Эвелин. – Какая милость в этом случае полагается, брат-рыцарь?

«Как все удачно складывается, сейчас мы решим сразу две… нет, сразу три проблемы!» – услышала я меж тем довольный голос божества где-то рядом с собой и с ужасом поняла, до чего довели наше глупое противостояние с комтуром и череда печальных случайностей, ему сопутствующих.

«Не смей! Нет! Я не хочу! Он не заслужил!»

«Он – заслужил, взгляни сама…» – Светозарная хмыкнула, изображение стало чуть четче, как и звуки, и я увидела, как Ханс поднимает голову, а после – выпрямляется, оставаясь стоять на коленях, и смотрит в «наше» лицо.

– Я думал, Ты оставила нас, Свет Несущая. – Его глаза горели лихорадочным блеском фанатичного обожания. – Столько лет молчания, и вдруг появляется эта… – Лицо комтура вдруг исказила гримаса боли, и он сорвался на шепот: –…защитница. Да. Я понял, я все понял…

Божество хмыкнуло и коснулось кончиками пальцев, облаченных в латную перчатку, макушки комтура.

– Оставь, дитя. Это пустое. Какая милость тебе полагается?

– Последнее служение, о нем прошу Тебя, Свет Несущая.

– Будет так. – Мой клинок покинул ножны, я увидела, как он вспыхнул мягким белым свечением, и услышала, как тихо поет его сталь. Алчно, жадно. Ужасающе.

«Нет, прошу тебя, не надо! Он уже достаточно испытал, он понял и раскаялся. Остановись!»

«Он сам выбрал последнее служение. Не в моих правилах отказывать своим верным детям. Исполни его просьбу!»

Я замерла, больше не пытаясь вернуть контроль над телом.

«Что?»

«Ты знаешь клятву. Отдай его мне…»

«Нет, мы так не договаривались. Только Дракон, только его я должна была…» – Я пыталась отодвинуться, уйти куда-то на задворки собственного тела, но меня безжалостно вытащили на поверхность.

«Исполни. Мою. Волю!»

В мое сознание словно впились тысячи раскаленных игл, вкручиваясь медленно, раскачиваясь из стороны в сторону.

Вместе с болью я вдруг поняла, что чувствую свое тело.

«Ты дала клятву, ты моя! Делай то, что положено, и получишь свою награду!»

Ханс смотрел мне в лицо. В его глазах пылало нетерпение пополам со страхом.

«Дай ему то, что он просит. Исполняй!» – Последнее слово, словно шипастая плеть, ударило по моему разуму, мир вокруг задвоился от заволакивающих глаза слез, руки медленно воздели меч вверх, где он поймал прорвавшийся сквозь тучи солнечный луч.

– Давай. – Хриплый шепот на храмовом наречии. Я снова встретилась с комтуром взглядом, он опустил голову, подставляя шею.

– Во имя Твое…

Сталь летит вниз.

Кровь тяжелыми брызгами осела на латных ботинках, густой волной подкатила к ногам, разливаясь темной вишней по белому снегу. Это было бы почти красиво, если бы не так тошнотворно-ужасно.

Божественный клинок, девственно чистый, будто живой, толкнул меня в ладонь рукоятью, ластясь, как сытый кот.

«Неплохо. Но когда будешь пронзать Дракона, фразу нужно будет сказать целиком».

Божество исчезло из моей головы, а я стояла над телом комтура, неуклюже завалившимся на бок с задранными вверх цепью руками, и смотрела на темную густую кровь, что толчками изливалась из разрубленной пополам шеи, паря на морозе.

Меч с «обиженным» звоном выпал из моей ладони.

Если бы только я не решила играть на публику. Если бы я нашла иной выход. Если бы ты не был таким упрямцем. Что же я делаю…

Взгляд нашел в ране белеющий позвонок, и меня скрутила тошнота.

Глава 9

Об особенностях средневекой психотерапии

Выезжали мы из Роны спустя почти четыре часа.

Тело комтура завернули в некрашеный лен и положили на телегу, взятую в деревне; когда я самым позорным образом проблевалась, ко мне подошел Харакаш и, поддерживая мое скрючившееся, насколько это возможно в латах, тело, тихо шепнул, что стоит приказать подготовить комтура к погребению и довезти его до Алой крепости.

Я так и сделала.

Оставшиеся храмовники следовали за телегой, читая молитвы. Когда ужас и отвращение от содеянного чуть отступили, в моей голове появилась мысль о том, что теперь бывшие подчиненные комтура меня возненавидят и попытаются отомстить. Поделившись этим со своим наставником, я услышала, что о подобном можно даже не думать.

– Все свершившееся – воля божества. Для них сама мысль мстить Ей через тебя – ересь, – уверенно подвел черту Харакаш, ободряюще похлопав меня по локтю. – Не переживай об этом. Да и вообще ни о чем не переживай. Он сам виновен в случившемся, противостоять избранникам божества всегда опасная игра.

– Он противостоял не Ей, а мне. – Я мрачно посмотрела на пальцы, сжимающие поводья. – Я не устраивала его как защитница веры наверняка по многим причинам. Вряд ли он был в этом виноват – Ханс был комтуром, храмовником, воспитанным по правилам этой веры. И я даже не знаю, почему он убил того старика… Рислава. Кажется, так его звали. Может быть, комтур действительно был прав? А я – просто глу…

– Тише, тише, – прервал меня островитянин, оглядываясь.

Пусть вокруг нас оставалась приличная зона отчуждения, а воздух полнился шумом идущих людей, ржанием коней и скрипом телег по снегу, он все же был прав. Мне не следовало высказываться так громко, сомневаясь в себе и в том, что я совершила.

Я совершила. Я. Не Светозарная.

– Альвин, ее высочеству нездоровится, съезди в обоз, попроси приготовить ее любимый отвар. – Островитянин проследил взглядом за споро развернувшим коня телохранителем и обернулся ко мне: – Послушай, Эвелин. Мы все видели, что произошло и кто был в твоем теле. И все понимают, что это божественная кара. Ханс получил последнюю милость из рук своей богини. Какая в том твоя вина?

– Это было убийство, а не кара. Ей это нравится, когда кто-то умирает из-за Нее, за Нее, для Нее… А еще Она просто приучает меня к убийству, чтобы я могла… – Внутри снова закипала злость, на глаза наворачивались слезы. Я быстро заморгала, чтобы хоть как-то избавиться от их заволакивающей влажной пелены.

Харакаш рядом со мной едва слышно хмыкнул:

– Не стоит говорить об этом еще с кем-то. Пусть все будет так, как видели окружающие, так будет проще.

– Проще всем, кроме меня. – Я подняла лицо вверх, смотря в серо-белесое, укрытое снежными облаками небо, через уголки глаз вытекла лишняя влага.

– Такова твоя доля. Надеюсь, что награда за служение будет соразмерна. – В голосе мастера меча звучало нескрываемое любопытство, но я молчала. Не было никакого желания рассказывать ему о том, чем меня «купила» акулозубая гадина, потому что я уже не была уверена, что не продешевила.

О чем я думала, когда соглашалась на все это? Собиралась просто просидеть в замке до прибытия Аримана, а потом незаметно ткнуть его ножом на брачном ложе? Да кому я вру? Ни о чем я не думала! Ничего не знала, ни о чем не задумывалась… Безмозглая эгоистка!

Вернувшегося Альвина, везущего ни много ни мало целый кувшин, исходящий паром, я даже не заметила, уйдя с головой в мысли. А подумать было о чем – если отправленную на казнь преступницу, тетку Деллы, я не записывала «на свой счет», то Ханса убила именно я. Кто бы что ни говорил, я знала, что именно моя рука опустила меч на его шею. Да, божество меня подстегнуло, давило на меня, но в тот момент… В тот момент я была свободна от власти Светозарной. Она не управляла мной.

Я сделала все сама.

Я вздрогнула, вспоминая ощущение от нанесенного мною удара. Как сопротивлялась упругая живая плоть, как неестественно легко вошел в нее божественный клинок. Мне самой не хватило бы сил разрубить шею и до середины, в этом я была уверена. Чувство живого, жадного до крови существа в руке крепко отпечаталось в памяти, как и блеск чистого лезвия, на котором ни на мгновение не задержалась кровь. Или же, наоборот, – задержалась, была впитана им как губкой?

Клинок не давал использовать себя в бою другим, хотя просто прикасаться к нему прочие люди могли. Он разумен? Фарраль не смог что-то разглядеть в оружии? Или ему не дали это разглядеть?

Как бы то ни было, я стала убийцей. Не защищая свою жизнь или интересы королевства и его народа, а по приказу божества, что решило воспользоваться случаем и научить меня проливать кровь, используя для этого собственного последователя.

Что бы ты сказала, мама, узнай о том, что я сделала? Смогу ли я рассказать тебе об этом когда-нибудь? А если ты узнаешь, кем я стану в твоих глазах? Отец ведь тоже убивал… Как он жил с этим? Как ты с этим жила?

– …Высочество. – Меня тронули за локоть, вырывая из тяжелых раздумий. Я вздрогнула, вскидывая взгляд на потревожившего, и увидела обеспокоенного Альвина. – Простите, госпожа, я…

Подняв ладонь, я прервала его извинения и взяла протянутый глиняный стакан. Конструкция шлема позволяла пить, не снимая его, потому оставалось лишь следить взглядом за тем, как темный отвар переливается из кувшина.

– Все в порядке, Альвин, все в порядке. – Мой голос мог убедить разве что глухого, но мой оруженосец ничего не стал спрашивать.

Весь оставшийся день мы шли по маршруту. Бернард уверял, что если будем придерживаться графика, то уже к вечеру следующего дня увидим стены Алой крепости. Хотелось верить, что так и будет: то и дело попадавшиеся на глаза бело-красные одежды храмовников изрядно нервировали, возвращая меня к мыслям об убитом, хоть мне и без этого было нелегко от них избавиться. Сами храмовники, очевидно, думали о чем-то ином, потому что стоило войску остановиться в выбранном для лагеря месте, они тут же принялись ходить за мной по пятам.

Я видела их рядом с собой, но стоило мне обернуться, как они, подобно тараканам при внезапно зажегшемся свете, начинали разбегаться в разные стороны.

К концу вечера мое нервное напряжение достигло предела, и потому я целенаправленно пошла ловить кого-нибудь из храмовой братии сама. За мной следом молчаливой тенью двинулся Альвин, но, впрочем, быстро куда-то делся, затерявшись между установленных шатров. Я уже успела разозлиться и обидеться на него и мысленно прокрутить в голове краткую, но горячую отповедь насчет исполнения должностных обязанностей, как Альвин появился сам, таща за руку одного из послушников.

Заметив меня, храмовник дернулся было в сторону, но вырваться из цепких пальцев моего оруженосца оказалось сложнее, чем тот представлял. Трепыхнувшись пару раз, облаченный в бело-красные одеяния молодой мужчина обреченно замер изваянием, когда Альвин остановился передо мной.

– Что происходит? – без предисловий начала я. – Вы то ходите за мной как привязанные, то разбегаетесь, стоит мне только глянуть в вашу сторону! Что вам нужно?

– Простите нас, защитница, мы слабы и поддались гордыне, – на одной ноте забубнил храмовник, пряча глаза.

Я, прищурившись, «потянулась» к нему мысленно, как уже делала ранее, и ощутила странный коктейль из страха, вины, горечи, надежды и гнева. Определить, что из этого предназначалось мне, было весьма проблематично, а монах тем временем продолжал бубнить о собственном моральном разложении и вине, которую испытывал.

– Хватит. – Прервав словоизлияния, я несколько мгновений молча буравила его взглядом. – А я-то тут при чем?

Храмовник наконец-то поднял на меня глаза, жалобно взглянув в лицо.

– Мы просим вас о милости, защитница.

Слова о милости больно ударили и так по напряженным нервам, и я, понимая, что надо держаться во что бы то ни стало, закусила до крови губу, сжимая кулаки. Стоящий напротив меня монах побледнел так, что это было заметно даже в неверном отблеске костров, и попытался упасть на колени, но Альвин продолжал крепко держать его за руку, да еще и слегка вздернул, пока я делала шаг в его сторону.

– Я. Не. Собираюсь. Вас. Убивать. – Медленно, четко проговорила я, схватив храмовника за подбородок и не давая ему отвернуться. – Какую еще милость вы от меня ждете?

Отпустив его, я скрестила руки на груди, отступая на полшага и отводя взгляд. Меня терзало странное ощущение, которое я не могла внятно описать. Неприятное – словно во время купания в теплом чистом море вокруг ноги вдруг обернулись скользкие водоросли. И они тебе вроде бы не мешают, но кто знает, что случится через мгновение.

– Прощения, защитница. Мы просим у вас прощения.

– Прощаю. – Слово почему-то далось мне с трудом. В голове далеким эхом звучали размышления о том, что эти бело-краснорясочные не меньше меня виноваты в произошедшем. – По прибытии в Алую крепость будете усмирять свою гордыню молитвами и трудом. Что еще?

Монах стоял не шевелясь, словно бы обдумывая услышанное, потом открыл рот, звучно захлопнул его спустя мгновение и согнулся в поклоне.

– Не попадайтесь мне на глаза. Я не хочу видеть вас до самого прибытия в Алую крепость. Это понятно?

– Да, защитница. – Он не разогнулся, и я отвернулась и пошла прочь, к своему шатру.

Альвин шел следом, раздражительно молчаливый и выдерживающий дистанцию.

– Ты меня боишься? – Мне вдруг стало любопытно, хотя в душе тут же шевельнулся червячок собственного страха. Задавая вопрос, я не была готова к ответу.

– Нет, ваше высочество, – спустя пару секунд ответил мне оруженосец.

– А почему? – Остановившись, я обернулась к нему, с болезненным интересом вглядываясь в его лицо.

Альвин остановился и несколько мгновений смотрел мне в глаза. Его взгляд был серьезен и, как мне показалось, грустен, но я удержалась от желания самостоятельно влезть в его чувства, дожидаясь ответа.

– Потому что мой страх ничего не изменит. Если я заслужу кару, она будет неминуема, а значит – нет смысла бояться неизбежного. – Он сделал небольшую паузу и опустил взгляд. – Ваше высочество, время позднее, вам нужно отдохнуть. Идемте, ужин уже наверняка стынет.

Я заторможенно кивнула, развернулась на пятках и пошла к своему шатру.

Он точно не мог знать о том, что на подобный вопрос ответила когда-то Светозарной я. Неужели… я стала такой же?

Перед шатром уютно потрескивал костер, в его отблесках задумчивое лицо мастера меча, сидевшего на длинном бревнышке, казалось то демоническим ликом, то мученическим образом. Из-под полуприкрытых век он меланхолично наблюдал за пляшущими языками пламени, периодически шевеля в образовавшихся углях длинной тонкой палкой. Мой приход он вроде бы даже не заметил.

Ужин ожидал внутри шатра: аккуратно поставленная на крышку одного из сундуков медная тарелка еще исходила паром, но один лишь вид еды вдруг вызвал стойкое отвращение. Опустив полог шатра, я села на заправленную постель и несколько мгновений просто смотрела на мигающий огонек масляной лампы, стоящей на том же сундуке.

Больше всего мне хотелось проснуться.

Очнуться от этого кошмара в Олиной квартире, понять, что виной всему «не пошедшее» вино или, может быть, даже тяжелое отравление плохо приготовленной пиццей и что всего этого не было.

Не было крови на снегу. Не было мертвой собаки в объятиях мальчишки. Сгоревшей деревни. Убитого теткой ребенка. Девушки-служанки с распоротым животом. Божеств, замков, слуг…

Ни-че-го.

Закрыв глаза, зажмурившись до боли, я пожелала этого так искренне, как только могла. А потом тихонько завыла, закрыв лицо руками и чувствуя обжигающий холод латных перчаток.

Это было взаправду. И я увязала все глубже.

Кто я? Элеонора, бухгалтер, москвичка из двадцать первого века? Или Эвелин, принцесса в ином мире, обреченная на брак с чужаком? Защитница веры, спасающая народ от войны? Убийца, несущая кровь и сталь? Кем я стала и кем еще стану, пока это все не закончится? Когда и как это закончится?

– Пей. – Знакомый голос над головой прозвучал настолько внезапно, что я, вздрогнув всем телом, качнулась назад, резко выставляя руки перед собой.

Харакаш протягивал фляжку, стоя в полутора шагах от меня, а полог шатра был чуть приподнят, пропуская внутрь отблески огня.

– Пей, Эла, – еще раз повторил он и вложил в мою ладонь открытую флягу, накрывая ее моими пальцами.

Он не знает, как правильно сократить мое имя. Настоящее имя…

– Эля, – шепотом произнесла я такое похожее, но кажущееся здесь чужим сокращение.

Харакаш молча кивнул, дождавшись, пока я сама сожму пальцы, и отпустил мою руку. Переставил тарелку на другой сундук и сел на освободившееся место.

– Ну? Мне надо тебя поить? – В его голосе слышалась насмешка, и я нахмурилась, чувствуя зарождающийся в глубине гнев.

Почему он смеется надо мной? Почему он мне приказывает? Мне что, мало одной твари, которая теперь будет дергать меня, как безвольную куклу, заставляя делать все, чего я не хочу?!

Островитянин выдержал мой долгий взгляд, а потом перехватил руку, не давая мне бросить флягу в дальний конец шатра.

– Этот напиток привозят для меня из дома, Эля. Он крепкий, он неприятный на вкус в первые разы, но это то, что тебе нужно сейчас. Поверь мне, я понимаю, что ты чувствуешь. – Он снова разжал пальцы.

Моя злость выходила, превращаясь в соленые дорожки на щеках. Я всхлипнула и резко приложилась к пахнущему терпкими, горькими травами горлышку фляжки.

Три долгих глотка – уже после первого мне казалось, что внутри меня полыхает маленькое солнце, а язык онемел от горечи, – я сделала, прежде чем оторваться от фляги и, судорожно вздохнув, протянуть сосуд обратно Харакашу.

Вздох, второй, третий, прямо возле моего шатра Альвин вдруг затянул разудалую и, судя по подхватывающим голосам, весьма популярную в народе песню, и вдруг я поняла, что больше так не могу.

Мастер меча ловким движением сдернул с кровати одеяло и завернул меня в него прямо поверх доспехов с головой, только стянув шлем. Я уткнулась лицом в шерстяное пончо и зарыдала в голос, пытаясь через собственный вой объяснить, что я не хотела убивать комтура, что я в этом не виновата, я не убийца, я просто хочу семью, чтобы отец и мать снова были вместе, чтобы мы были счастливы и что нельзя меня за это винить…

Харакаш молча кивал в такт моим словам, покачивая и обнимая меня за плечи одной рукой, а второй – гладя по прикрытой батватом голове.

Я рассказывала островитянину про свой дом, про маму, про то, как много она для меня делала, про то, как нам жилось без отца и как мама до сих пор его любит. Про самые вкусные в мире пирожки со щавелем и выпускное платье, которое мама перешила из своего вечернего для меня. Про те вещи, которые остались там, далеко от меня, и которые я хочу вернуть больше всего на свете. Про наш договор с божеством и про ее клятву перенести мою мать сюда, вернуть ей молодость.

Харакаш вздыхал и все так же молчал, внимательно слушая меня до тех пор, пока слова не закончились, снова превратясь в поток всхлипываний.

За стенами шатра мой оруженосец уверенным сильным голосом приступил к повествованию о непростой жизни в стоящих друг напротив друга женском и мужском храмах, о том, как их обитатели рыли навстречу друг другу проход.

Мне хотелось выйти и запустить чем-нибудь потяжелее в Альвина, наорать на них всех так, чтоб в ушах звенело, но я сидела, позорно извозив одежду островитянина соплями, всхлипывая все тише и тише, чувствуя растекающееся внутри блаженное, поглощающее всю боль тепло и накатывающую расслабленность, и волей-неволей вслушивалась в текст:

На результат совместной их работы

Мы замком всем собрались посмотреть.

Прорыли женщины чуть больше, чем две трети.

Мужчины же не вырыли и треть.

Измерив все, мы не могли поверить!

Да кто б подумал, что такое может быть.

Но мужики, в отличие от женщин,

Лишь взяв лопату, сразу шли курить.[13]

Последнее слово сбилось на дружный хохот, я насмешливо хмыкнула, одновременно шмыгнув носом, и отстранилась от своего наставника, со стыдом глядя на мокрое пятно на его пончо. Потом поймала его внимательный, изучающе-оценивающий взгляд и кивнула, чувствуя смущение.

– План удался, истерика предотвращена. – Я попыталась улыбнуться, но вышло не очень. Язык немного заплетался, а в голове все мысли словно погрузились в туман – я еще в первый раз запомнила, что напиток островитянина невероятно крепок, а уж если меня унесло на балу с вина…

– Послушай меня, Эля. – Харакаш замахал перед моим лицом рукой, потом вытянул вверх указательный палец, и я, благодарно кивнув, сфокусировала взгляд сначала на нем, а потом, с замедлением, на лице островитянина. – Сегодня ты будешь спать очень крепко. А завтра будет новый день и новая история. Подчас мы все совершаем ужасные вещи, но ты не должна дать им сломать тебя. – Он смотрел на меня требовательно и строго, и я медленно кивнула. Пусть мое тело сдавалось под напором того пойла, которое я выпила, но мозг все еще работал. – Если ты когда-нибудь сломаешься, Она победит, и все, что ты сделала до этого, будет напрасно. Его смерть и все другие будут напрасны. У каждого из нас есть путь, и ты должна пройти свой до самого конца, благо тебе нет нужды делать это в одиночку. – Харакаш вдруг широко улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ, а потом – протяжно зевнула.

Понимающе цокнув, островитянин встал, поднял полог шатра и громко позвал Альвина, сообщая и ему, и всем присутствующим, что он бы такого оруженосца, который своего господина оставил после тяжелого дня в доспехах, а сам песни распевает, выпорол бы хворостиной, как шелудивого порося. После – тут же напомнил всем, что выходить с рассветом и идти до самого вечера и песни песнями, а сон по расписанию.

Народ заворчал, тихонько проходясь «по матушке» этого «лысого рыбожора», и стал расходиться, а Харакаш пропустил в шатер Альвина, которого, кажется, совершенно не смутила прилюдная отповедь.

– Сам-то справишься? – Островитянин кивнул на меня, и я протянула к Альвину руки, облаченные в латные перчатки, что так и не смогла снять сама.

– Справлюсь, – уверенно произнес оруженосец, сделал шаг ко мне… и мир вдруг наполнился уютной темнотой, унося меня в глубокий и крепкий сон, через который едва слышно прорвался голос мастера меча: «Я так и думал…» – и два тяжелых мужских вздоха.

Я проснулась внезапно для самой себя. Просто открыла глаза и некоторое время смотрела в полумрак над головой. В голове царила странная вязкость, мысли всплывали лениво, словно глубоководные обитатели, вдруг решившие посмотреть на резвящуюся в блеске лучей пеструю рыбку.

Воспоминания вчерашнего дня поднимались из темноты и вставали перед глазами. Поверх них звучали слова, сказанные мне мастером меча.

«Если ты когда-нибудь сломаешься, Она победит, и все, что ты сделала до этого, будет напрасно. Его смерть и все другие будут напрасны», – повторила я шепотом, медленно, перекатывая каждое слово на языке.

Я убийца. Я должна была стать ею рано или поздно, какими бы высокими целями я ни прикрывалась и как бы себя ни оправдывала. Ханс стал первой шаткой ступенькой. Сейчас или идти вверх, или срываться в бездну. Последнего я себе позволить не могу и не хочу! Я не фанатик, не слепое орудие в Ее руках. И никогда им не стану!

Резко сев и сунув ноги в холодные сапоги, я встала и, откинув крышку сундука, на ощупь нашла молитвенник комтура, который тот дал мне незадолго до трагических событий в Роне. Света божественной печати с ладони хватило для того, чтобы разглядеть текст. Страницы тихо шуршали под моими пальцами, пока я искала нужное. Молитвенник был исписан несколькими почерками, схожими лишь в убористости, но самым ценным для меня являлось написанное на полях совсем иначе. Большего сокровища Ханс не мог мне дать – любовно и скрупулезно перенесенный на бумагу опыт и мысли множества храмовников до него.

«Знал ли ты об этом? Наверняка знал. Сколько раз твои пальцы касались бумаги? Кто был автором тех слов? Ты ведь, полагаю, давно расшифровал их… Надеюсь, ты обрел то, к чему стремился, и все это было не напрасно», – обратилась я мысленно к Хансу.

Мой палец остановился на нужной странице – разбирать написанное на полях оказалось тяжело: кажется, тот, кто писал, или сам не до конца понимал, что переписывал, или просто специально сделал текст почти нечитаемым, но я нашла фрагмент, который засел в моей памяти. «Не остается надежды» – слишком уж странные слова для любого, кто мог обладать этой вещью, или любого, кто переписывал более раннюю копию молитвенника.

Я снова сунулась в сундук, вытаскивая из него «тетрадь» для упражнений в письме. Где-то в глубине моего сознания бродили заемные знания об этом тайном храмовом языке, но полагаться на них было непозволительно.

Не в этом случае.

Закусив губу и тихо ойкнув оттого, что попала в прокушенное место, я сбросила сапоги, снова залезая в кровать, укрылась одеялом и стала сосредоточенно вчитываться в чужие размышления, то и дело сверяясь с другими частями молитвенника, когда слово приходилось собирать буквально по буквам, и периодически пользуясь алфавитом, что с каллиграфической четкостью был выписан на первой странице тетради самим комтуром.

Постепенно разрозненные фразы и обрывки слов складывались в текст, а страницы неумолимо подходили к концу.

«Во мне не остается надежды и веры. Мы убиваем и умираем, но за что? Во мне живет лишь страх, тогда как в нем пылает ярко гордость быть избранным, его честь и его страсть к ней. Мои песни еще живы, как и его. Я все еще могу…» – Я споткнулась там, где фраза обрывалась, пытаясь разглядеть еще хоть что-то на полях этого разворота, что дополнило бы, закончило предложение. Но ничего не было – следующий разворот и следующие слова словно были написаны через какой-то промежуток времени, в них сквозила воля и опыт другого человека.

«Нет сомнения. Вне зависимости от его воли я продолжу то, что начал. Я чувствую свою смерть, но пока я нужен ему – я смогу сражаться за нас. Она все еще со мной».

За стенами шатра раздался сигнал к побудке, я лишь размяла затекшую шею и прищурилась, сопоставляя буквы и составляя очередную фразу. Она была настолько плохо прописана, что я потратила на нее времени едва ли не больше, чем на весь предыдущий фрагмент.

«Это внутри тебя. Ничто не способно ее отнять…» – Я билась над текстом последних страниц, когда за пологом раздался нарочито громкий кашель мастера меча.

– Входи, – бросила я, даже не поднимая головы, зная, что природное любопытство, которое этот человек сумел сохранить, не даст ему прерывать моего занятия.

Харакаш отвернул полог, зашел и подступил ближе, чтобы тут же сунуть любопытный нос в молитвенник, хмыкнуть, отойти и сесть на сундук, предварительно опустив его крышку.

Некоторое время в шатре царила полнейшая тишина – я перебегала взглядом с расположенных на полях, казалось бы, случайно нарисованных в столбец символов на соседнюю страницу, ища сходство.

– Дай нож, пожалуйста. – Я протянула руку, не сводя взгляда с нечитаемых символов, и почти тут же ощутила приятную шершавость оплетенной кожей рукояти.

В отполированном лезвии отражались линии, но я все так же не могла их прочесть – пусть они и походили на буквы храмового наречия, но какие-то куцые, надломленные. Раздраженно наклоняя полоску стали то так, то этак, я крутила молитвенник, потом недовольно фыркнула и с разочарованием вернула нож островитянину.

Глупо было думать, что расшифровка спрятана в простом отражении… Ну что ж, я хотя бы попыталась. Пусть вопросов без ответов ощутимо прибавилось, но эти вопросы есть, а это уже половина дела!

Мастер меча смотрел на меня вопросительно, и я какое-то время думала, с чего начать разговор. С того, что я нашла в молитвеннике? Со слов благодарности? С того, к каким выводам я пришла?

– А кто меня раздевал? – Внезапный вопрос, возникший в голове, слетел с языка раньше, чем я успела тот обдумать. Стоило мне только озвучить его, как Харакаш буквально согнулся в приступе хохота, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы. – Что? Да что в этом смешного?! Эй! – Я недовольно завернулась в одеяло, а потом высунула из-под него голую ногу и попыталась легонько пнуть бесстыже ржущего наставника в колено.

– Раздевать рыцаря – обязанность оруженосца. У тебя что, есть иные варианты? – Островитянин ловко соскочил с сундука, не позволив мне даже коснуться его, и ехидно прищурился, смотря на мое вытягивающееся лицо.

Да нет. Ну не может быть. Не-э-эт, не верю! Чтоб Альвин полез меня раздевать? Да скорее верховный жрец начнет практиковать аскезу и уйдет в паломничество по Вольным степям…

– Я позвал Дору. Надеюсь, ваше высочество ничего не имеет против? – Поймав брошенную в него подушку, Харакаш метко вернул ее обратно, влепив мне прямо в лицо, и выскочил из шатра, ехидно хихикая и сообщая напоследок, что у меня ровно четыреста ударов сердца до того, как он пришлет Альвина облачать меня в доспехи.

И уж если я что-нибудь уяснила в этом мире, так это то, что если рыжебровый что-то сказал, то он это точно сделает.

Бурча под нос беззлобные ругательства в адрес одного недоделанного лысого юмориста, я снова выбралась из кровати и принялась шустро одеваться – приоткрытый полог изрядно выстудил шатер.

То и дело мой взгляд возвращался к раскрытому молитвеннику. Неразгаданная тайна бередила воображение и больно колола самолюбие, но я понимала, что для решения мне не хватает какого-то ключа.

Споро убрав с кровати письменные принадлежности в седельную сумку, я принялась надевать броню на ноги как раз в тот момент, когда у приподнятого полога нарисовался мой оруженосец.

Перекинувшись дежурными пожеланиями доброго утра, мы в четыре руки принялись упаковывать меня в доспех. Надо сказать, что теперь у нас это дело занимало от силы пару минут – я уже не лезла руками куда попало, мешая Альвину, а занималась строго теми вещами, которые мне было делать удобно, например, затягивала ремни на боку кирасы, пока мой телохранитель крепил горжет. Или подтягивала крепления на перчатках, в то время как он вдевал мою ногу в сабатон и скреплял его с защитой лодыжки.

– А ты здорово поешь. – Я все же не выдержала первой. Альвин, не поднимая головы от стального ботинка, коротко поблагодарил. Я надела шлем и, помедлив, поинтересовалась: – Тебя этому учили?

– Да, отец… – Он заметно смутился, запнулся, но продолжил: – Отец всегда шутил, что если меня не примут в ряды братьев-рыцарей, то возьмут в храмовый хор. Что так, что этак – все при деле. – В голосе Альвина звучала нескрываемая грусть. Он, закончив возиться с доспехом, встал и, отойдя, откинул полог шатра. – Нужно собирать шатер, ваше высочество. Сегодня к вечеру мы должны достигнуть Алой крепости. Харакаш просил вас подойти в офицерский шатер, как вы будете готовы.

Что случилось на этот раз? Без повода там не собираются…

Предчувствуя нехорошее, я уж было направилась в обозначенное место, но меня остановил оклик, и я обернулась. За моей спиной Альвин бережно сжимал в руках ножны с ненавистным мне клинком.

– Ваше высочество, ваш меч… – Он протягивал его мне, и я, сдерживая внутреннюю дрожь, аккуратно, как спящую ядовитую змею, взяла ножны в руки, стараясь не касаться рукояти.

– Спасибо, Альвин. – Закрепив перевязь на поясе, я уже куда медленнее двинулась в сторону офицерского шатра, чувствуя спиной недоумевающий взгляд оруженосца.

И ведь ничего ему не объяснить… А надо ли? Куда важнее решить, что мне делать с этим оружием, с какой стороны к нему подступиться. А если мне просто почудилось?

Чем ближе был конечный пункт, тем медленнее я шла, раздумывая над сложившейся ситуацией: «Могла ли я обмануться? Ощутить мысли Светозарной и приписать их оружию? Могло ли мое сознание выдать желаемое за действительное, попытаться переложить ответственность на божество, на одушевленное оружие, лишь бы не нести этот груз самой?»

Я медленно опустила ладонь на рукоять клинка и едва ощутимо сжала ее. Сквозь плотные слои ткани я ничего не ощущала. Секунда, другая – время тянулось медленно, и в тот момент, когда я облегченно выдохнула, решив, что накрутила сама себя, клинок явственно ткнулся мне в ладонь рукоятью, сопровождая это немым «вопросом».

Лишь приложив титанические усилия, я не заорала от неожиданности и не отдернула ладонь с рукояти. Отодвинув пальцы буквально на полсантиметра, я спокойно опустила руку и одновременно с этим пошла в сторону шатра. Моя спина обливалась холодным потом – «вопрос», неоформленный словами, но четкий по эмоциям, я восприняла столь явно, как если бы тот исходил от кого-то живого. Он не источал угрозы, скорее это было что-то одновременно сродни удивлению, нетерпению и обиде. Клинок недоумевал, почему я с ним так обращаюсь!

«Да, действительно, почему? Подумаешь, кровожадная железяка, насквозь пропитанная волей такой же кровожадной богини… А-а-а, да чтоб тебя!» – мысленно возопила я. Не поддерживаемые ладонью ножны попали во время шага между ног, развернувшись почти поперек и заставив меня споткнуться.

Раздраженно передвинув перевязь за ножны на бок, туда, где ей и место, я вошла в шатер и мгновение наблюдала согнутые в поклонах разной степени глубины спины. Затем столкнулась взглядом с островитянином и едва заметно хлопнула ладонью по ножнам. Он явно не понимал, в чем проблема, но видел по моему лицу – что-то не так.

Ладно, поговорим об этом после собрания.

– Граф, господа офицеры… – Я позволила себе чуть улыбнуться тому, как это прозвучало, и продолжила: – По какому поводу собрание?

Бернард указал на расстеленную на столе карту:

– Ваше высочество, разведчики донесли, что на подступах к Алой крепости расположился небольшой отряд в герцогских цветах и с гербом.

– Предполагаете, что у нас могут с ними возникнуть проблемы? – Я бегло осмотрела карту, отмечая больше из любопытства, где именно находились непрошеные визитеры.

– Их слишком мало, чтобы доставить нам проблемы как войску, но мы понятия не имеем, какому именно герцогу подчиняется этот отряд. Очевидно, что они ожидают нас, но… – Граф умолк и вздохнул.

– Ясно. Что ж, наша цель неизменна – мы движемся в Алую крепость, потому как с нами нуждающиеся в защите и сопровождении подданные короны. О них мы должны думать в первую очередь. – Я бросила по короткому взгляду в лицо каждого, кто стоял сейчас вокруг стола. Возражений не последовало, и я, помедлив, тихо вздохнула и продолжила: – А если этот отряд решит нам помешать, то выбор у нас будет невелик.

– Осмелюсь предположить, что это – переговорщики. – Граф задумчиво потер переносицу. – Что прикажете делать в таком случае?

– Вариантов немного: они или пройдут с нами в Алую крепость, где мы проведем переговоры, или будут ждать под ее стенами, пока мы выполним свои обязательства перед жителями Кохши и будем готовы выйти и провести переговоры. – Скрестив руки на груди, я снова кинула взгляд на карту. Я надеялась, что это были переговорщики, и, учитывая все, что рассказывал комтур, ставила на отряд мятежников – раз они имели возможность следовать за храмовниками от крепости к герцогскому замку, значит, явно находились где-то неподалеку.

Что ж, будет интересно узнать, что расскажет и, несомненно, предложит мятежная аристократия.

– Понял, ваше высочество. Разрешите выступать? – Не дождавшись каких-либо еще приказов, граф прервал мои размышления, тонко напоминая о необходимости придерживаться графика.

– Да, конечно. Доброго дня, господа. – Вежливо кивнув, я снова пронаблюдала склоненные спины и, пользуясь тем, что никто не видит, кивком указала островитянину на выход из шатра.

Пока мы проводили совещание, лагерь не маялся бездельем: большая часть шатров была уже убрана, и я с удовольствием отметила, что сопровождаемые нами женщины вполне сноровисто помогали в сборах и не выглядели зашуганными. Слышался вполне привычный людской гомон, поверх которого то и дело раздавались громкие команды; всхрапывали кони, где-то в обозе зазвучала живенькая, хоть и простенькая, мелодия свирели.

– Что случилось? – Харакаш шел за моим левым плечом чуть сбоку, благодаря чему мне не приходилось повышать голос.

– Дело в мече, он… – Благосклонно улыбнувшись солдатам, что тащили мои сундуки, я отошла в сторону, пропуская их по короткому пути.

– Он?.. – настороженно переспросил островитянин.

– Он имеет чувства, эмоции. Он словно бы живой, только не совсем. – Я повернулась к мастеру меча лицом, едва сдерживая панику в голосе.

– Ваше высочество, – Харакаш бросил короткий взгляд в сторону на оказавшегося неподалеку Альвина, что руководил процессом сборки моего шатра, – вы уверены?

– Абсолютно, – кивнув, я порывисто вздохнула и чуть понизила голос, – я думала, что мне показалось… тогда. Но сегодня, идя к шатру, я снова взялась за рукоять. Представь себе – он на меня обижен и не понимает, почему я не хочу брать его в руки!

Островитянин нахмурился, поиграл бровями, пожевал щеку, а потом осторожно и тихо поинтересовался:

– Если это так, то, действительно, почему ты не хочешь брать его в руки?

– Да потому что!.. – Я оборвала сама себя, поймав встревоженный взгляд телохранителя, сделала глубокий вдох и уже значительно тише продолжила: – Потому что он хотел крови. Он стремился к ней, пил ее… – По моей спине снова пробежал озноб, и я затравленно глянула на висящий на поясе меч.

– Это оружие, его для того и создали. Его предназначение – убивать. – Харакаш смотрел на меня почти с сожалением. – Нравится тебе это или нет, но придется им сражаться. Если он действительно обладает какими-то чувствами, то стоит попробовать с ним договориться.

Я лишь в бессильном отчаянии всплеснула руками.

– Я ничем не могу помочь, как бы ни хотел. Это оружие – символ защитника веры, от него нельзя так просто отказаться. Может быть, в Алой крепости тебе подскажут что-то насчет клинка, но я тут бессилен – мне никогда не встречались и уж тем более не попадались в руки такие вещи. – Харакаш задумчиво пожевал губу и качнул головой, словно бы подтверждая свое бессилие. – Единственное, что могу сказать, так это то, что вряд ли это оружие опасно для тебя. Скорее наоборот, потому и стоит научиться им пользоваться во всех смыслах.

– Я поняла… – Я опустила голову и раздосадованно ковырнула носком сабатона утоптанный снег, мне оставалось лишь признать наличие рационального зерна в словах наставника.

Все же меч – всего лишь орудие, все зависит от моих рук. Хотелось бы еще самой в это верить…

Армия строилась в колонну, повозки выкатывались на дорогу. Альвин подвел к нам коней и подставил сцепленные в замок ладони, помогая мне сесть в седло.

Короткие лающие команды сопровождали движение войска. Мы приступили к последнему маршу перед прибытием в Алую крепость.

Глава 10

О налаживании контактов и возвращении домой

Что бы там ни говорил Харакаш о необходимости договориться с собственным оружием, мне все равно было не по себе. Хотя бы от мыслей о том, что пробудило это подобие эмпатических способностей у божественного оружия. Да и не было у меня опыта уговоров различных магических артефактов, а уж если учесть, кто именно приложил свою божественную ручку к его созданию…

В очередной раз я убрала пальцы, зависшие в воздухе, от рукояти меча, так его и не коснувшись. Едущий по правую руку от меня Харакаш лишь вздохнул и вернулся к беседе с графом об особенностях морской рыбалки. Как оказалось, Бернард был большим любителем порыбачить, а мастер меча по воле судьбы многое мог про это рассказать. Впрочем, сейчас все сводилось к эпичной истории про то, как тогда еще юный островитянин со своими товарищами оказался в лодке, лодка оказалась снабжена гарпуном, а гарпун оказался в спине какой-то дюже живучей твари, что таскала их за собой едва ли не несколько дней, невзирая на собственные раны.

Вздохнув, я подвинула перекинутый через седло клинок и покосилась в другую сторону, туда, где ехал Альвин.

Мой телохранитель имел столь озадаченное и сосредоточенное лицо, что я решила не отвлекать его бесполезной болтовней – о чем бы тот сейчас ни думал, это явно было важно и требовало какого-то серьезного умственного напряжения. А мне же… Мне просто хотелось оттягивать процесс «общения» с собственным оружием так долго, насколько это возможно. Проще говоря – я боялась меча до дрожи в коленях, но другое оружие мне было по статусу не положено.

Еще раз стрельнув взглядом в обе стороны, я убедилась, что до меня никому дела нет, и, глубоко вдохнув, положила ладонь на рукоять клинка.

Как и в прошлый раз, в начале никаких изменений не произошло. Возможно, это было связано с тем, что рука была в перчатке. Конечно, в прошлый раз это не помешало божественному оружию послать мне целую гамму чувств касательно «казни», но там и ситуация была…

Отголосок от оружия пришел внезапно, так, что я едва сумела сдержаться и не отдернуть ладонь, испытывая глупое отвращение к мечу. Харакаш был прав – это оружие, и оно создано для убийства, так что ожидать от него миролюбия и бабочек весьма странно. Оно закономерно откликается на то, для чего было создано, – на убийства.

Сосредоточившись, я снова обратилась к мечу, пытаясь уловить идущие от него эмоции, но воспоминаний об убийстве комтура, очевидно, надолго не хватило. Скрипнув зубами и мысленно перебрав более-менее цензурные эпитеты, я задумалась – каждый раз вызывать в памяти события прошедшей «милости» – так у меня крыша поедет раньше, чем я до своего ненавистного жениха добе…

Оп! Я почувствовала легкую дрожь под рукой и постаралась зафиксироваться на мысли об Аримане, но закономерно перешла на свои воспоминания о драконьей морде во снах, а потом – о гигантской змее и женщине-змеюке. Дрожь под ладонью не утихала, меч посылал мне настойчивый сигнал «к действию», его лихорадило, будоражило, и он рвался в бой!

Еще пару мгновений подержав эти воспоминания в голове, я осторожно убрала ладонь и выдохнула. По спине градом катился пот, рубахи под стеглом липли к телу, а дыхание было таким, словно я только что пробежала в доспехах стометровку. Почему-то «общение» с мечом давалось тяжело не только в эмоциональном плане, но и в физическом.

Едва только прикосновение с оружием было разорвано, как чужие эмоции исчезли из моего сознания, словно бы их там и не было. Порывисто вздохнув, я аккуратно огляделась. Ничего вокруг не изменилось, только история про четырех островитян, оказавшихся посреди океана, подходила к своему завершению.

– …Гребли посменно, без остановки, почти седмицу. Тварь начала вонять уже на второй день, но мы приманивали на ее куски острозубок, ловили и ели их. Дома нас уже и живыми не чаяли увидеть. Терпеть не могу мясо острозубок! – Харакаш и Бернард рассмеялись, потом их разговор плавно свернул в область кулинарии, окончательно перестав быть для меня интересным.

Короткий, брошенный на Альвина взгляд показал, что мой оруженосец все еще не вынырнул из своих тяжелых дум.

Повесив перевязь с мечом обратно на пояс, я открыла седельную сумку и вытащила молитвенник. Хорошо, что хватило мозгов не оставить в сундуке, а то я бы совсем с ума сошла от скуки и собственных мыслей…

Некоторое время я провела, переворачивая разворот с рисунком на полях во все стороны, но поняв, что с утра ничего не изменилось и эта загадка мне по-прежнему не по зубам, принялась изучать «песни», играющие роль этакого «ключа» к использованию Ато. И если до сего момента я просто читала их как художественный объект, то сейчас то ли от пережитых потрясений мои мозги заработали по-другому, то ли просто мыслительный процесс в подсознании вышел на более высокий уровень, но меня живо заинтересовал один интересный факт. Вся «Песнь Принятия», которой я «самообучилась» от комтура, состояла из одного слова, тогда как в руках у меня была целая книжечка, где самая короткая песнь была представлена целой фразой. И «Песни Принятия» тут, ожидаемо, не было – я специально пролистала весь молитвенник в ее поисках.

Получается, есть еще какие-то песни? Или это какое-то собственное творение комтура?

Понимая, что все ответы на эти вопросы я смогу получить только в Алой крепости (по крайней мере, надеялась на это), я снова вернулась к изучению песенника-молитвенника, выискивая там что-то максимально безопасное для первой пробы. Ситуация осложнялась тем, что сборник в моих руках не содержал инструкций и пояснений, будучи явно рассчитан на достаточно опытного владельца, который будет использовать его как… «Как религиозный атрибут, наверное? Наверняка комтур знал каждую букву наизусть, но тем не менее перечитывал, как некоторые истово верующие перечитывают евангелие, стремясь найти в нем что-то… Что?» Я задумалась над прозвучавшими в голове мыслями. Будучи человеком, далеким от церкви и даже от собственной «народной» религии, я никогда не понимала, зачем читать то, что ты знаешь уже наизусть? В надежде найти что-то, что ускользало от взгляда до этого? Или ища какой-то знак? Может быть, люди находят утешение в читаемых строках как в памятном письме от дорогого человека?

Переведя взгляд на аккуратно прошитые ручным швом, чуть состаренные от времени бумажные листы, собранные в книгу, я попыталась представить, что мог значить этот молитвенник для Ханса.

Мысли, так или иначе, возвращались к смерти храмовника, вызывая неприятный ком в груди и тошноту – уж больно живо вставало перед глазами воспоминание парящей на морозе рассеченной человеческой плоти.

«Ты ведь верил Ей и в Нее до самого конца! Почему все так сложилось, почему ты вдруг сам назвал наивысшую меру наказания… И есть ли другие способы божественной кары вообще? Кому я служу на самом деле и насколько жестокие порядки в Ее культе? Ох…» – От этих мыслей я почувствовала особенно острый приступ тошноты и порывисто вздохнула, привлекая внимание Альвина.

– Ваше высочество? Вы… вам дурно? – Оруженосец что-то видит в моем выражении лица, достает из своей седельной сумки кожаную фляжку, открывает и протягивает мне. – Выпейте, станет легче.

Во фляге оказывается вино – не особо крепкое, но я все равно делаю не больше полутора глотков, памятуя о слабостях этого тела.

– Спасибо, Альвин. – На холоде почти не ощущается вкус напитка, но его кислинка бодрит. В голове действительно чуть проясняется, желудок успокаивается. Вернув фляжку владельцу и проехав пару мгновений в молчании, я заметила внимательные и обеспокоенные взгляды, которые телохранитель кидает в мою сторону, и решила пользоваться случаем.

– Ты говорил, что когда-то хотел стать храмовником… а почему не стал, если это не тайна, конечно. – Мне было действительно интересно. Тем более вполне возможно, что рядом со мной идет неплохой источник базовых знаний о религиозных особенностях культа Светозарной, и стоило бы этим воспользоваться.

– В Суррее не готовят братьев-рыцарей, а обучаться дальше в нашем храме и становиться жрецом я не хотел. Возможности отправить меня в Васконию или Фираль не было, в основном из-за того, что отец тогда все еще был на службе, а сестра сильно болела в детстве, и мать, не имея возможности взять ее с собой, не могла сопроводить меня на учебу. Потому отец организовал мое обучение в гарнизоне, ну а потом – вы, наверное, помните. – Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая, нужно ли будет повторять давнишний рассказ, но я утвердительно кивнула:

– Да, конечно, помню. Получается, какое-то храмовое образование ты все же получил?

– Меня научили читать, писать и считать. Я выучил благодарственную молитву, молитву о здравии и песнь «Волю мою укрепи». – Альвин чуть стушевался, увидев мой неподдельный интерес. Если о первых двух названных им молитвах я ничего и слыхом не слыхивала, то вот песнь в молитвеннике была.

– Расскажи мне о песни. Это же не тайна?

– Моя просьба, казалось, очень удивила оруженосца, но он, чуть помедлив, неопределенно повел плечами:

– Это не тайна. Что вы хотите знать, ваше высочество?

Какой интересный вопрос! Я бы тоже хотела знать, что я хочу знать…Что ж, попробуем!

– Скажи мне, что ты чувствуешь, когда читаешь ее?

Альвин снова задумался, пытаясь подобрать слова. Потом, бросив на меня короткий взгляд, попросил пару мгновений на то, чтобы обдумать вопрос. Я, конечно, согласилась, и телохранитель тут же прикрыл глаза и беззвучно зашевелил губами. К моему острому сожалению, «потянувшись» к нему, я не ощутила ничего нового – с эмоциональной точки зрения он был спокоен, как профессиональный шахматист, приехавший гостем на школьный турнир. Альвин тем временем открыл глаза и посмотрел на меня:

– Я чувствую тепло. Оно… как бы в голове и в сердце одновременно. А потом расходится по всему телу.

– А ты ничего не слышишь? – Он покачал головой, и я едва сдержала разочарованный вздох. Очевидно, у Альвина это работало как-то не так, как у меня. Жаль, конечно, но есть и другие вопросы. – Ладно, не важно. Скажи, а есть какие-то особенные, существенные, с точки зрения храма, вещи, которые я должна узнать до встречи с магистром Ирвином?

Мой вопрос вызвал очередной приступ задумчивости, и пауза затягивалась.

– Я не уверен, – наконец заговорил он, – что в вашем положении уместно говорить о каких-либо условностях. Вы сама – закон для любого храма, глашатай божественной воли. Я… что-то не то сказал?

Судя по всему, на моем лице отразилось все, что я думала по поводу услышанного. Альвин непонимающе нахмурился, бросил беспокойный взгляд на Харакаша, что был все так же увлечен разговорами о готовке, и понуро опустил взгляд, вздохнув так тяжело, что я мгновенно устыдилась своей несдержанности.

– Нет, Альвин, все в порядке, просто… это не совсем то, что я хочу знать. Если представить, что спрашиваю не я, а кто-то другой, менее важный, то что бы ты ответил? – Мысленно обругав себя за неумение точно формулировать вопросы, я снова пронаблюдала тяжелый мыслительный процесс, но в этот раз пауза была куда короче.

– Если позволите, я бы посоветовал не перебивать магистра, исключая, конечно, какие-то крайние случаи, – Альвин замялся, – если такие возникнут. Магистр – человек, несущий на себе бремя служения Светозарной и бремя управления Орденом. Я слышал много хорошего про магистра Ирвина, но…

Он не закончил, но я и так все понимала. Во-первых, слухи о достоинствах магистра могут быть сильно преувеличены, во-вторых, даже самому хорошему начальнику не хочется терять свой статус в глазах подчиненных, получая по панамке от вышестоящего руководства.

– Ясно, не продолжай. Что-то еще?

Альвин в ответ лишь пожал плечами:

– Отсутствие у вас сана решает все проблемы. Никто не учил вас храмовым ритуалам, кроме принятых среди непосвященных, так что все, что будет для вас незнакомо, вы и не обязаны знать.

Я вымученно улыбнулась.

Ну, просто замечательно. А можно какую-то инструкцию, ну или захудалую брошюру о тех самых ритуалах для непосвященных? Я оглянулась, осматривая находящихся вокруг меня и раздумывая, где бы мне получить столь необходимую информацию, и осознавая всю тщетность бытия и собственный идиотизм. Конечно, роль принцессы и защитницы веры давала своеобразную индульгенцию, но только в глазах простых людей. В храме братьев-рыцарей несоблюдение ритуалов поклонения с моей стороны трактоваться будет явно не в мою пользу.

В голову пришла мысль обратиться к храмовникам, сопровождающим тело комтура, но я тут же отвергла ее – доверия к ним было мало, как себя вести с ними, я не знала, и шанс наломать дров был невероятно высок.

Ну что ж… оставался единственный, максимально лояльный к моей персоне источник информации – сам Альвин.

Только как бы так переговорить с ним без лишних ушей?

– Харакаш, я хочу проехаться вне строя, есть пара вопросов, требующих немедленного обсуждения. – Я обернулась к мастеру меча, и тот без промедления кивнул. – Альвин, за мной.

Строю приходится расколоться, чтоб выпустить нас наружу. Мы выходим на обочину дороги, кони взбивают копытами не так давно выпавший снег, Харакаш держится по правую от меня руку, а Альвин – по левую, и некоторое время мы просто молча едем, пока я обдумываю, как правильно оформить свои вопросы, не вызывая подозрений.

– Альвин, я хотела бы узнать, допустимо ли присутствие мастера меча в храме с религиозной точки зрения, если не брать во внимание личные взгляды кого-либо из служителей, – наконец, решив зайти издалека, начала я.

Мой телохранитель бросил на меня странный взгляд, а потом, чуть помедлив, заговорил, аккуратно подбирая слова.

– Вера добровольна, и любые попытки насадить ее силой или же запретить обращаться к ней – немыслимы. Каждый выбирает себе божество по велению сердца. – Альвин замолк на мгновение, смотря на заинтересованного Харакаша, а потом продолжил: – Но в случае с детьми Туманных островов я не могу сказать, является ли их выбор добровольным. По этой же причине я не могу знать, могут ли они выбирать себе покровителя или же выбор сделан за них еще по праву рождения. Я не слышал о случаях, когда кто-то с островов был заинтересован в присутствии на обрядах Светозарной, и не могу судить о том, может ли это оскорбить кого-то из двух богов.

Стоило оруженосцу закончить, как мастер меча расхохотался.

– Мальчик мой, наш бог не запрещает нам избирать другую веру. Его дар был сделан не ради корысти и поклонения, а безвозмездно, как родитель дарит своему ребенку свое сердце, так Туманный подарил нам свое. Уф… Ну и рассмешил ты меня, – закончил островитянин, добродушно улыбаясь смущенному Альвину, а потом повернулся ко мне. – Позволь, я тоже отвечу на этот вопрос. – И, получив мой кивок, продолжил: – Мое присутствие может оскорбить вашу покровительницу в том случае, если я не окажу Ей необходимые почести. И если Она это заметит – я ведь достаточно мелкая фигура по ее меркам. Больше стоит переживать именно за служителей, а тут отношение может быть неоднозначное. Так что если магистр Алой крепости будет возражать против моего присутствия в комтурии, то достаточно пообещать ему, что я не буду совершать какие-либо обряды своего божества на территории замка и не буду входить в священные залы. Могу даже под стражей посидеть, если нужно. – В конце Харакаш развел руками с таким видом, что я живо представила, как он играет в гляделки с приставленной к нему охраной.

– Надеюсь, что заключение под стражу не потребуется, но я буду иметь этот вариант в виду. Спасибо, Харакаш. – Благодарно улыбнувшись своему наставнику, я снова обратилась к Альвину: – Не хочу ударить в грязь лицом, потому мне нужно точно, до мельчайших подробностей знать, что меня может ожидать в Алой крепости: в каких ритуалах мне нужно будет участвовать и какая роль в них будет мне отведена. Ты знаешь об этом?

– Э-э-э… ваше высочество, я не знаю. Мне неизвестны внутренние церемонии храмовников, а все остальное – лишь обыденные ритуалы, которые…

– Вот о них и расскажи, – прервала я своего телохранителя. – Подробно и не упуская ни одной детали.

На лице Альвина появилось полнейшее непонимание, потом – глубокая задумчивость.

– Осмелюсь спросить, вы испытываете меня? – От прозвучавшего вопроса я несколько секунд глупо хлопаю ресницами, смотря на едущего рядом мужчину, а потом, не сдерживаясь, хохочу.

– Кажется, ты сегодня в ударе, парень, – комментирует это Харакаш, пока я пытаюсь отдышаться и стряхнуть выступившие на глаза слезинки.

Испытываю, ага… Единственный человек, которого тут испытывают, это я. Пожалуй, так и скажу, почему нет?

– Альвин, у меня и в мыслях не было проверять твои знания. Это со мной проблема. – Натолкнувшись на совершенно обескураженный взгляд оруженосца, я решила пояснить. – Видишь ли, кто бы что ни говорил, но светская жизнь весьма далека от храмовой. Подозреваю, что посещение монастыря станет для меня настоящим испытанием, ведь я не проявляла рвения в служении божеству до того, как стала… – Чихнув и не закончив реплику, я сделала паузу, смотря, как на лице Альвина появляется понимание ситуации.

– О-о-о, прошу прощения, ваше высочество, я совершенно не задумывался, ох… – Альвин покраснел, замолчал и тяжело вздохнул.

– Ничего такого, Альвин, просто расскажи мне во всех деталях все, что может меня ожидать. – Я подавила в себе желание ободряюще похлопать его по плечу. Так и не разобралась с их «социальными танцами», что тут можно и что нельзя делать… и, наверное, если и разберусь, то явно не скоро.

– Да, ваше высочество… Когда мы прибудем в Алую крепость, встречать нас должен сам магистр. Ритуальное приветствие в вашем случае вряд ли применимо, но все же… Оно звучит так: «С просьбой или покаянием ты приходишь к порогу храма?» – Явно чуть нервничавший вначале Альвин успокоился, речь его стала более структурированной, а сам он словно бы читал наизусть заученный материал. – В вашем случае ни один из обычных ответов не подходит, так что тут я не могу сказать, как следует поступить.

Я кивнула, показывая, что поняла.

Итак, все как обычно. Импровизация – наше все. А ведь на самом деле надо как следует продумать ответ на данное приветствие. Это может задать тон всей беседе, а первое впечатление, как известно, исправить очень сложно…

– Что-нибудь придумаю. Еще что-то?

– Вам нужно снять шлем перед входом в храм, – окинув меня взглядом, продолжил мой оруженосец, – лучше еще и перчатки сразу перед этим снять. Вам могут предложить испить из чаши, ее нужно брать голыми руками.

– Испить что? – Я подозрительно прищурилась.

– Вино, конечно. – Альвин недоуменно пожал плечами, и я тут же успокаивающе ему улыбнулась.

– Ах да, конечно. Кажется, со всеми этими делами я стала чересчур подозрительна.

В ответ на это телохранитель только кивнул, а потом, чуть помолчав, сказал, что больше ничего не может припомнить такого, что меня точно будет ожидать.

– Появление защитника веры – дело теперь совершенно необычное. В писаниях говорится, что до Божественной войны они были всегда. Стоило одному отправиться в Ее объятия, как через пару дней, если не в этот же, появлялся новый защитник веры. Но со смертью Коррина нового защитника не было, пока Она не избрала вас… – Альвин выразительно посмотрел в мою сторону, задержав взгляд на рукояти божественного меча, и продолжил: – Я думаю, что вам позволено если не все, то очень много. Например, отказаться участвовать в каких-либо ритуалах или, наоборот, проводить их самостоятельно. Но все же прошу вас учитывать то, что я сказал ранее про магистра Ирвина.

– Да, я помню. Что ж, у меня больше нет вопросов, благодарю за помощь.

Обернувшись на марширующую параллельно нам армию, я некоторое время рассматривала ее, ведя взглядом от «головы» к «хвосту», и, наконец остановившись на телеге, окруженной храмовниками, вздохнула.

– Хотя нет, последний вопрос все же остался. Как сказать ему, что его посланник был… убит? – Я честно пыталась выдавить из себя слово «наказан», но так и не смогла.

Харакаш коротко хмыкнул, пожимая плечами, а Альвин тяжело вздохнул:

– Я знаю, что жизнь во дворце плотно сплетена с тайнами и интригами, ваше высочество, но если вам интересно мое мнение, то я советую рассказать все максимально близко к правде, какой бы горькой она ни была для магистра.

Ох, Альвин, если бы ты знал на самом деле, что там за правда… Но я тебя поняла.

– Что ж, спасибо за совет. Предлагаю завершить наше маленькое совещание, тем более… – Я всмотрелась в легкую дымку, что висела в воздухе из-за падающего с небес мелкого снежного крошева. – Мы, кажется, почти прибыли.

Из снежной белизны постепенно проступали контуры раскинувшегося леса, примыкающего к стенам возвышающейся на фоне гор крепости. Высокая стена с зубчатым верхом и угловыми башнями выглядела сурово и неприступно. Дополняли впечатление наглухо закрытые ворота.

С такого расстояния не было видно, есть ли кто-то на стенах, но я была уверена – есть и наверняка уже заметили нас. Впрочем, мы шли не скрываясь, так что…

Дорога медленно поворачивала, огибая высокий холм, и вскоре стало ясно, что наше приближение было замечено еще кое-кем. На удалении от крепости посреди заснеженного поля стоял небольшой лагерь, в котором явно царило оживление.

– Нам нужно вернуться в строй. – Харакаш развернул свою кобылу, и мы с Альвином последовали его примеру.

Бернард парой команд перестроил армию, лишь едва замедлив его шаг, выводя вперед тяжелую кавалерию и приказывая взвести арбалеты теперь идущим сразу за ними стрелкам. Таким образом я со своими спутниками оказалась смещена ближе к центру войска, что меня всецело устраивало.

Стоило только нам занять отведенные места, как из лагеря выехали три всадника, что во весь опор помчались в нашу сторону под знаменем герцога Фиральского. По левую руку от меня тут же тихо забубнил Харакаш.

– Осмелюсь обратить ваше внимание, принцесса, на знамя. Оно принадлежит покойному герцогу Осберту Фиральскому, что никак не дает понять, кто именно из герцогов прислал сюда своих людей. Очевидно, что они не хотели, чтобы это знали в крепости.

– Поняла, – коротко кивнула я, рассматривая летящий по ветру символ принадлежности к герцогскому роду. Разделенное по линии перевязи[14], на главном поле – наши родовые цвета, а на добавочном – зеленое поле с вышитыми золотом горами.

Всадники затормозили в паре десятков метров от нас, после чего спешились, вынуждая остановиться и нас.

– Преклоните колено и назовите свое имя! – резкий, требовательный голос графа Бернарда бьет по воздуху как плеть.

Делегация, ничуть не замешкавшись, опустилась на правое колено, склоняя головы. Затем один из них (с моего места не было видно не то что лиц, но и фигур гонцов, только торчащее над их головой знамя) заговорил громким уверенным басом:

– От имени герцога Фиральского, мы смиренно приветствуем ее высочество и ее подданных на этих землях и передаем его заверения в верности и желание содействовать во всем, в чем потребуется. Я барон Каддор, а это – мои сыновья Гемир и Пирел.

Бернард оборачивается на меня, явно спрашивая о дальнейших действиях. Закусив губу, я судорожно продумываю, как лучше поступить.

– Мы рады видеть посланников герцога и говорим им проследовать в Алую крепость вместе с нами для дальнейших переговоров.

– Вы слышали волю ее высочества, седлайте коней и езжайте перед нами к воротам. Кто еще в лагере?

– Только слуги, – быстро отвечает барон, все еще оставаясь коленопреклоненным, и я пытаюсь «потянуться» к нему, преодолевая находящихся между нами солдат. Неуверенность, сомнения и при этом – решимость. Странная смесь, иначе и не сказать.

– Значит, они позаботятся о ваших вещах. На коней живо! Не стоит нас задерживать. – Граф добавляет в голос холодной стали, и барон с сыновьями послушно возвращается в седло.

Лающие команды, и армия снова приходит в движение. Я вижу, как в лагере, из которого приехал барон с сыновьями, возникло какое-то мельтешение, но никто не выехал к нам навстречу или, наоборот, от нас подальше.

Чем ближе становятся стены крепости, тем страннее я себя ощущаю. В сознании появляется тот самый звон струны, я понимаю, что сама являюсь его источником, но не могу это объяснить. Словно бы кто-то или что-то внутри крепости заставляет меня резонировать в унисон, расшевеливая силу внутри меня.

Когда до рва остается едва ли десяток метров и уже хорошо различимы стоящие между зубцами храмовники, мост, что я издалека приняла за ворота, начинает медленно опускаться, предоставляя нам вход в крепость.

Бернард приказывает нашим спутникам уйти в седьмой ряд, и они тут же перестраиваются в указанное место.

Тяжелая кавалерия расходится в две стороны, едва только пройдя под аркой ворот, тот же маневр повторяют арбалетные ряды, и я вижу, что на другом конце двора на нижних ступеньках, ведущих в замок, стоит мужчина в красно-белых с золотом одеждах.

– Добро пожаловать в Алую крепость, защитница веры! – Голос обратившегося торжественен, а сам он склоняется в неглубоком поклоне, чтобы тут же поднять на меня прозрачные, как весенний лед, глаза.

– Он из… – Я тихо шепчу это, чуть повернув лицо к островитянину, но тот резко и категорично отрицает свое возможное землячество с вышедшим нас встречать магистром, замедляя свою лошадь. То же делает Альвин, а Бернард и вовсе уводит коня влево.

Гаратэ царственно ступает по утоптанной до состояния камня промерзшей земле, и я останавливаю его в паре-тройке шагов от ступенек крепости.

– Мы незнакомы, но вы наверняка слышали обо мне, защитница. Магистр Ирвин. – Приложив открытую ладонь к своей груди, мужчина на мгновение прикрывает глаза, давая мне возможность беззастенчиво, хоть и быстро, рассмотреть его.

Он был очень стар – белые волосы, изрезанное морщинами лицо, худые руки с тонкой, похожей на прозрачный пергамент кожей. Высокого роста, он чуть сгибался, опираясь левой рукой на резную трость, что я не сразу заметила за складками его алой мантии.

– Да, я наслышана о вас, магистр. – Спрыгивая с коня, я перехватываю его под уздцы и едва заметно склоняю голову.

– Позвольте спросить вас, защитница. – Ирвин чуть растерянно и обеспокоенно обводит взглядом все еще въезжающую во внешний двор крепости армию. Я уже знала, что он спросит, до того, как, получив мой кивок, магистр снова открыл рот. – Вам встречался комтур Ханс? Он с братьями-рыцарями должен был встретить вас…

– Да, магистр. Я… возвращаю его вам, домой. – Встретив удивленный и непонимающий взгляд магистра Ирвина, я оборачиваюсь и молча смотрю, как в окружении храмовников въезжает телега с телом первого убитого мною человека. – Думаю, он бы одобрил это решение.

Глава 11

О тайных посланиях, поединках и добродетелях

Мне раньше никогда не случалось быть причиной чьего-то горя. Тяжелое, обволакивающее разум, всеобъемлющее – оно тягучей волной разошлось от магистра, омывая меня, как темная, непроглядная вода.

Ирвин тяжело оперся на трость, не сводя взгляда с разворачивающейся телеги, а потом – с завернутого в белый лен тела. Он молчал, но мне не были нужны его слова. Конечно, я ожидала, что смерть Ханса не будет радостной вестью для его магистра, но такое глубинное чувство?

– Он… принял смерть достойно? – Наконец, прервав молчание, настоятель храма снова посмотрел на меня. Его лицо не выражало ни одной эмоции, а глаза сверкали лихорадочно, опаляя меня спрятанной в них болью.

– Да.

– От вашей руки, защитница?

– Нет… и да. – Я медлила. Столько раз я думала о том, как ответить на подобный вопрос. И все же человек, который стоял передо мной, заслуживал правды. По крайней мере, мне так казалось. Я не испытывала к нему доверия – сейчас ни один служитель моей божественной покровительницы не казался союзником, – но то, что он испытывал, было неправильным. Он такого не заслуживал. – Светозарная дала ему последнюю милость. Она явилась, и он сам выбрал эту меру наказания. Моя рука привела все в действие.

Безучастная маска, которую удерживал магистр Ирвин, дала трещину: его глаза расширились, веки дрогнули, а сам он порывисто вздохнул, качнувшись и делая полшага назад, смотря на меня.

Мне оставалось только молчать, глядя ему в лицо, и пытаться угадать, о чем думает сейчас этот человек и что его связывало с Хансом – все же я была не настолько беспардонна, чтобы задавать этот вопрос вслух.

– Я благодарю вас за честный ответ, защитница. – Магистр Ирвин, словно бы переведя дух, справился с накатившими чувствами, только его голос едва слышно подрагивал на гласных. – С просьбой или покаянием вы пришли к порогу храма?

– Я пришла в поисках истины, магистр.

– Это более чем достойная цель. Все мы – я и другие служители храма – сделаем все, чтобы вы получили то, за чем пришли. – Магистр чуть склонил голову, и мне ничего не оставалось, как повторить этот жест, хотя его слова, мне показалось, прозвучали несколько зловеще.

Если бы я не знала, что он друг магистра Фарраля, я бы приняла это за угрозу… Мне надо успокоиться. Если я буду подозревать всех и каждого – непонятно даже, в чем я их подозреваю! – то не смогу сосредоточиться на овладении силами. А это сейчас важнее всего…

Пока я обдумывала все, магистр чуть сдвинулся вбок, освобождая проход, однако я не торопилась им воспользоваться.

– Вместе со мной прибыл Харакаш, друг моей семьи, рожденный на Туманных островах. Это может быть проблемой? – Пристально следя за магистром Ирвином, я пыталась заметить или почувствовать какое-то особое отношение к моим словам, но тот лишь пожал плечами:

– Нет, защитница. Если ваш спутник будет чтить правила храма и не будет совершать какие-либо ритуалы в честь своего божества, это не будет проблемой.

– Рада слышать. Что ж… – Я оглянулась, мое внимание привлекли служители храма, суетившиеся во внешнем дворе: они помогали с лошадьми и направляли сопровождаемых нами жителей Кохши в другую часть крепости, отрезанную от этой практически такой же внушительной, как внешняя, каменной стеной и воротами. – Я хочу поговорить с вами, магистр, но в более спокойной обстановке. Если вы готовы к этому, конечно. – Мой взгляд снова упал на повозку с телом, что вместе с толпой скрывалась за воротами.

Магистр медлил с ответом, пока я не перевела взгляд обратно на него, а потом снова склонил голову.

– Я прошу дать мне половину часа, защитница, для решения всех вопросов, возникших с размещением прибывших. Их больше, чем мы предполагали… – Он обвел взглядом все еще заполненное людьми пространство, я понимающе кивнула.

Конечно, того, что придется принимать еще и погорельцев из Кохши, ты знать не мог. Еще и в большинстве своем женщин… А ведь я до сих пор не увидела ни одной женщины в монастыре. Не создала ли я тебе больше проблем, чем предполагала?

– Конечно, я подожду. Тем более что у меня есть несколько нерешенных дел. Где я могу провести переговоры с представителями герцога?

Магистр Ирвин недоуменно нахмурился на мгновение, после чего вернул себе невозмутимый вид и подозвал служителя, стоявшего все это время возле дверей в храм недвижимой статуей.

– Это брат Севастий, он проведет вас по замку до подготовленных келий. У нас нет специального помещения для светских дел, так что…

Я кивнула, не дожидаясь, пока он закончит фразу.

– В этом нет необходимости, магистр. Келья подойдет, благодарю вас. Буду ждать нашей беседы с нетерпением. – Я чуть прикрыла глаза и, дождавшись, пока настоятель храма повторит мой жест, отвернулась от него, ища взглядом своего наставника и оруженосца.

Магистр Ирвин тут же устремился прочь, в сторону вторых ворот, а за ним быстро засеменил один из прибывших с комтуром храмовников.

«Это же тот самый, что кинулся едва ли не под ноги Гаратэ с требованием освободить Ханса…» – вспомнилось мне.

Я прикусила щеку, провожая исчезающие за воротами фигуры взглядом, и пропустила момент, когда Альвин и Харакаш появились рядом со мной.

– Берна… Все в порядке, ваше высочество? – Заметив, как я дернулась при звуке его голоса, островитянин обеспокоенно посмотрел туда, где мгновением раньше скрылся магистр, а потом снова перевел взгляд на меня.

– Я задумалась и не заметила вас. Что там Бернард? – Мысленно махнув рукой, я обратила все внимание на наставника.

Тот пожал плечами и продолжил прерванную фразу:

– Бернард и местный гостиничный[15] разбираются с размещением, посланники герцога также удостоились временных покоев, но жаждут встречи с принцессой как можно скорее.

– Спешат, значит… – Задумчиво качнув головой, я перевела взгляд на смиренно стоящего неподалеку брата Севастия, которого мысленно тут же окрестила Севой. – Брат Севастий, проводи меня и моих спутников к нашим кельям.

– Слушаюсь, защитница. – Мужчина склонился в глубоком поклоне, а затем резво направился в сторону ворот, едва ли не подпрыгивая от нетерпения на ходу.

Мы втроем, переглянувшись, быстрым шагом двинулись следом.

Внутреннее убранство крепости отличалось строгостью, граничащей с аскетизмом. Беленые стены, переходящие в цилиндрический свод. Выложенный серым гранитом с розовыми прожилками пол. Пахло церковными свечами, хотя мне на глаза за примерно пятиминутное шествие по коридору ни одна не попалась.

Наш проводник, облаченный в светлую рясу, подпоясанную тонким, но длинным алым поясом, ступал почти бесшумно, тогда как наши с Альвином шаги отдавались звонким эхом от стен, разрушая мягкую тишину, что меня изрядно раздражало.

Сразу после входа мы прошли к лестнице по правую от него сторону, поднялись на второй этаж, преодолели три длинных коридора, связанных еще двумя лестничными пролетами, и за все это время встретили едва ли с десяток человек. Они опускали головы при виде меня, бросали украдкой взгляды на островитянина, но молчали и жались к стенам, освобождая и без того широкий проход.

Запах тающего воска становился сильнее, и в один момент по левую руку от нас сплошная стена сменилась арочными проемами, ведущими на балюстраду.

– Стойте! – Я даже не посмотрела на своих спутников, точно зная, что они послушаются, повернула в арку, выходя в пару шагов на балкон, и замерла, испытывая одновременно благоговейный трепет и нечто сродни ужасу.

Балюстрада выходила в центральный зал – скругленное по углам помещение имело высокий сводчатый потолок и высоту стен никак не меньше десяти метров, освещалось с помощью световых колодцев, закрытых витражными розетками, и сотней огромных, в полметра каждая, свечей. У дальней стены на фоне высоких и узких, перемежающихся с тонкими полуколоннами, витражных окон возвышался мраморный постамент, к нему вели шесть ступеней, а на его вершине стояли они.

Светозарную было невозможно не узнать – казалось, что скульптору позировала сама богиня, настолько точно были переданы черты лица. И пусть не было того живого эффекта, как у статуи в столичном храме, но там был лишь безликий идеал, а здесь…

Сжав перила балюстрады пальцами, я вглядывалась в статую. Высокая, стройная, с рассыпанными по плечам волосами, облаченная в длинное, обнимающее фигуру платье Светозарная улыбалась, глядя в разинутую змеиную пасть. Мраморные пальцы сжимали золоченую чешую сразу за головой твари, что обвивала всю богиню мощными, вздыбившимися в воздухе кольцами. Ниспадающий с потолка луч света, проходя через ало-золотой витраж, окутывал вырезанные из камня фигуры тонким флером, будто из пламени и крови, а блики от свечей ложились на мрамор и позолоту и скользили по ним, игрой света и тени создавая иллюзию движения змеи.

Так и стояли они – холодная, прекрасная и всемогущая богиня, на века запечатленная в камне, и ярящаяся от бессильной злобы змея, не сумевшая с ней справиться.

Кто же увидел в Тебе столько благородной силы? Кому Ты показала Свое лицо, кому запала в сердце так, что он совершил этот титанический труд, увековечив Тебя в мраморе? Была ли Ты действительно такой или это лишь одна из масок?

Мой взгляд скользил по величественной скульптуре, что была лишь немногим ниже, чем высота, на которой мы находились, но ответа на свои вопросы я не находила.

Обернувшись, я посмотрела поочередно в лица своих спутников. Альвин был полон какого-то глубокого, вдохновенного трепета, а Харакаш… Мой наставник, хмурясь, смотрел на статую, словно увидел старого, но недоброго знакомого. Поймав мой взгляд, островитянин пожал плечами и отвернулся, возвращая себе невозмутимый вид. Брат Севастий смиренно ожидал, пока мы будем готовы продолжить движение, а сама статуя его, очевидно, уже никак не волновала.

Оно и неудивительно – наверняка он в Алой крепости уже не первый год и попросту привык.

– Можем идти, – кивнула я Севастию, и мы снова двинулись по коридору. Я то и дело поворачивала голову, смотря через арки проходов в зал, но скульптуру уже не было видно, так что мне оставалось лишь разглядывать сюжеты витражей.

– Пришли, защитница. – Наш проводник остановился так резко, что я чуть не врезалась в него. Он, казалось, этого даже не заметил. – Вот ваши кельи.

Двери были открыты – в них как раз заносили вещи. Служители Светозарной шустро освободили помещение, будто растворившись в коридорах по обе стороны от нас.

– Благодарю, Севастий. – Я чуть улыбнулась храмовнику, и тот, поменяв цвет лица дважды с нормального на красный и с красного на белый, уткнулся взглядом в мраморный пол, бормоча что-то про великую благодать.

М-да. Не улыбаться, не прикасаться. По возможности контактировать как можно меньше. Не хватало мне только бродящих следом почитателей, которые точно увидят, что с их божественной избранницей что-то не так… И если тут нет инквизиции, то ее быстро учредят ради такого-то случая!

– Альвин, приведи себя в порядок и встань возле двери. Когда придут посланники герцога – извести меня. Харакаш, под стражу тебя брать не собираются, но тебе нужно чтить правила храма и никаких ритуалов, пока мы здесь. – Бросив короткий взгляд на каждого, я удостоверилась, что меня услышали, и вошла в подготовленную келью.

Как и везде, кроме центрального зала, здесь царила строгость и прагматичность. Только кровать была значительно больше, чем, пожалуй, полагалось монахам, но по-аскетичному твердая, с крепким деревянным дном под тонким и плотным матрасом.

Беленые стены, узкое окно-бойница, закрытое двухцветным витражом. Укрытый деревом пол. У стены стоял простой стол с разложенными на нем писчими принадлежностями, к нему был придвинут стул с невысокой спинкой.

Тоскливо оглядев предоставленные мне покои и понимая, что времени у меня, возможно, в обрез, я принялась шустро скидывать доспехи. Перчатки, шлем, кираса… Глубокий счастливый вздох от возможности распустить завязки на груди вырвался сам собой – все же иногда так мало надо для счастья!

За дверью голосом обозначился Альвин, отчитавшись, что пока никто не стремится нарушить мой покой, и спросил, нужно ли что-то. Мне нужна была горячая ванна и пара дней покоя, но об этом сообщать было бессмысленно, потому я коротко поблагодарила его за беспокойство и принялась переоблачаться.

Из сундука с парадной одеждой пахнуло лавандой и травами, вызвав тихий ностальгический вздох, – я скучала по замку и своим «девочкам». И по отцу тоже скучала, что скрывать.

Тонкие штаны, алая туника с золотой отстрочкой и длинными, расширяющимися от локтя рукавами… Бросив короткий взгляд на лежащую поверх стола перевязь с клинком, я решительно вернула в сундук изящный наборный пояс из тонких золотых пластин.

Здесь я в первую очередь воин, а уж потом – все остальное. Так что оставим красивые и бесполезные пояса для дома.

Я успела полностью переодеться и даже, сдерживая рвущиеся наружу такие родные ругательства, прочесать волосы и снова заплести их в косу, когда в дверь постучали. Альвин известил, что прибыли посланники герцога – барон Каддор с сыновьями.

– Впусти и войди. – Пока открывалась дверь, я поставила стул по центру комнаты, села на него, помедлив, закинула ногу на ногу и сложила руки крестом поверх них, принимая максимально расслабленный и дружелюбный вид.

Первым в комнату скользнул Харакаш, тут же устроившийся у меня за правым плечом, потом цепочкой вошли посланники герцога, а за ними Альвин, закрывая дверь и становясь возле нее.

– Ваше высочество. – Барон сделал полшага вперед и опустился на одно колено, за ним это движение повторили и его сыновья.

Я, чуть прикрыв глаза, приняла их приветствие.

– Господа. У нас немного времени, да и вы, как мне сказали, торопитесь, так что предлагаю перейти сразу к делу. – Я сделала небольшую паузу, смотря на коленопреклоненных мужчин. – Встаньте и скажите мне, кого вы представляете.

Барон Каддор с некоторым усилием поднялся с колена.

– Мы представляем герцога Фиральского и тех, кто поддерживает его законное право.

– Значит, вы посланники Стефана, – резюмировала я и увидела, как сыновья Каддора быстро переглядываются за спиной отца.

– Нет, ваше высочество, – мягко поправил меня барон, – перед своей смертью его светлость оставил письмо, в котором называл своим наследником младшего сына, Герберта.

Вот я знала, знала, что тут будет какая-то засада с тайными завещаниями и всем вот этим вот! Тайны двора Петрова[16], чтоб их черти…

Очевидно, что-то все же отразилось на моем лице – барон насупился, его сыновья настороженно косились на меня. Я вымученно улыбнулась.

– Хорошо, раз мы выяснили, кого вы представляете, я была бы рада выслушать, с чем вы пришли.

Барон Каддор помолчал мгновение, заправив большие пальцы рук за пояс, что перехватывал его не роскошный, но добротный кафтан, а потом вздохнул:

– Мы люди простые. Титул у моей семьи уж два века как баронский, поскольку расшаркиваться не умеем. Вы позвольте по-простому, ваше высочество, рассказать вам все, как есть?

Интересно, однако…

– Отчего нет? Говорите по-простому, но без ругани – в храме не дозволено. – Я сделала строгое лицо, и барон согласно кивнул.

– С вашим отцом, его величеством Рудольфом, будь славен и долог его век, наш герцог больно дружил. Даже слухи были, что через детей породниться хотели, но… Тут уж как сложилось, да и не моего это ума дело. Но Стефан, старший его сын, в последние годы очень власть почуял. Что скрывать – ждал он, пока отец отправится в Ее объятия. И умер его светлость очень… – Каддор замялся, подбирая слово, и потом, вздохнув, тихо продолжил: – Странно. Вы его, может быть, даже помните: крепкий, как вековое дерево, строгий, но по совести все решающий. А потом вдруг заболел. Перестал выходить на воздух, прекратил посещать свои наделы, гостей не принимал…

– Вы хотите сказать, что подозреваете, будто герцога Осберта отравили? – прервала я словоизлияния барона, тот, побледнев, кивнул. – И сделал это его старший сын? – Каддор шумно выдохнул и кивнул снова. – Это серьезное обвинение, но, учитывая, что в герцогстве фактически война, вы явно уверены в своих словах. И не вы один…

Я покачивала носком сапога, пристально глядя на собеседника. Он ответил мне лишь таким же прямым взглядом.

– Откуда вы знаете про смену наследника?

– Когда стало известно, что вы, ваше высочество, обещаны Ариману…

Я, не скрывая недовольства, наморщила нос, кривя губы, отчего Каддор тут же замолк, глядя на меня с сочувствием.

– Продолжайте, барон. Но, прошу вас, не напоминайте мне о моем нареченном. – Яда в этом слове хватило бы на всех присутствующих и еще на плевок в городской колодец.

Понимающе кивнув, представитель герцога заговорил снова:

– Так вот… Мы с его светлостью были старыми знакомыми и, когда о вашей помолвке со Стефаном уже не могло быть и речи, договорились о том, что моя дочь выйдет за его сына замуж. За младшего сына, это предложил сам герцог. И пояснил, что делает это по той причине, что моя дочь – достойная партия для будущего герцога, которым станет именно Герберт.

«Получается, что во всей этой ситуации с наследием титула и всех причитающихся к нему прав есть как минимум один выгодоприобретатель со стороны – сам барон…» – отметила я про себя.

– Этот разговор проходил без свидетелей? Какие-либо письма между вами и герцогом, в которых упоминается помолвка вашей дочери и Герберта, имеются? – Я чуть подалась вперед, не сводя взгляда со стоящего напротив меня аристократа.

Он, чуть опешив, быстро кивнул. Потом помотал головой, а потом, покраснев, снова кивнул.

– Извольте пояснить. – Играть в шарады у меня не было ни времени, ни желания.

Каддор, обернувшись, беспрекословным тоном велел сыновьям выйти прочь. Я коротко кивнула Альвину, тот выпустил мужчин в коридор.

– Прошу простить, но эта информация не для их ушей. Письма, о которых идет речь, находятся в моей усадьбе, и я могу показать их вам при первой же возможности. – Каддор медлил, и я вопросительно выгнула бровь и скрестила руки под грудью.

Необходимость вытягивать все клещами из собеседника начинала порядочно раздражать. Словно ощутив смену моего настроения, Каддор продолжил речь:

– Дело в условиях, на которых моя дочь выходила бы замуж за юного герцога. Мои земли становились ее приданым. Их должны были унаследовать и поделить мои сыновья, но ни в одном из них нет умения управлять. Это была бы невосполнимая утрата для герцогства, слишком многое зависит от шахт в наших краях. – Договорив, барон тяжело вздохнул, а я закусила щеку, обдумывая услышанное.

Сапфировые шахты! На землях этого барона одна из них или даже несколько, и все это перешло бы в полное управление к герцогской семье! И тогда бы они получали не налог, а полноценный доход с добычи сапфиров. Неудивительно, что барон не хотел ничего афишировать перед собственными сыновьями. Потерять такой лакомый кусочек… я видела, как люди готовы были грызть друг другу горло из-за квартиры, а тут целая шахта!

– Я поняла вас, барон. – Откинувшись на спинку стула, я задумалась.

Стоящий напротив Каддор молчал, периодически переминаясь с ноги на ногу, он казался достаточно грузным, и ему явно было тяжело стоять на месте без движения.

– Скажите мне, Каддор, как давно герцог Герберт взимает подати с населения? – Одновременно с этим вопросом я «потянулась» к барону и легко считала его чувства: безмерное удивление, непонимание и, наконец, настороженность.

– Простите, ваше высочество, но герцог не берет податей, поддержки нашего дворянства достаточно, чтобы не трогать людей в этот и без того нелегкий период… По крайней мере, это то, что мне известно, – после небольшой паузы закончил Каддор. Я кивнула:

– Хорошо. Все, что от вас требовалось, это передать добрую волю герцога? Или же есть что-то еще? – Я тонко намекала на то, что аудиенция подходит к концу и вполне вероятно, что другой возможности озвучить все свои цели барону не представится.

Каддор мгновение смотрел на меня, а потом снова опустился на колено.

– Вы здесь для того, чтобы остановить войну, встав на ту или иную сторону. Мне остается только молить Светозарную, чтобы вы были не только добродетельны, но и справедливы.

Я хмыкнула, услышав из уст барона столь прямую отсылку на наши с отцом титулы.

– Я буду действовать в интересах короны и своего народа, барон Каддор. Желаю вам легкого обратно пути. Берегите переписку с герцогом, она может понадобиться.

Каддор встал, отвесил мне низкий поклон и, попятившись, вышел в открытую Альвином дверь.

В келье повисла тишина, нарушаемая лишь постукиванием моего сапога по полу.

Каддор не врет – он действительно ничего не знает о взимании податей с населения. И, судя по всему, он достаточно близок к молодому претенденту на герцогство. При всем при этом его семья имеет в своем распоряжении сапфировые шахты… И эта фраза «поддержки нашего дворянства хватает» – хорошо было бы знать, кто именно поддерживает молодого Герберта!

– Альвин, догони барона! Пусть напишет имена тех, кто выступает на стороне молодого герцога Герберта, и отдаст тебе.

Оруженосец, коротко кивнув, хлопнул дверью, фактически бегом отправившись выполнять приказ. За плечом хмыкнул Харакаш.

– Не даст список, готов спорить.

– Почему? – Я обернулась на островитянина, тот кисло улыбнулся:

– Потому что в случае провала с мятежом этот список может стать причиной прогулки на эшафот. Вы же не выразили четкую поддержку ему и его союзникам, потому такую информацию он распространять побоится. Тем более передавать через кого-то… Вам лично ему было бы отказать куда сложнее.

Вот незадача, не подумала об этом…

Покинув свой пост, Харакаш привалился плечом к стене, предварительно потыкав в нее пальцем и убедившись, что та не мажется белым. Я же принялась прокручивать в голове все, услышанное сегодня от барона, и вспоминать детали его поведения. По всему казалось, что барон – человек достаточно прямолинейный и честный, не скрывающий, что ратует за юного герцога не только из жажды справедливости, но и из личных побуждений. Впрочем, записывать Каддора в стан «порядочных» я не собиралась – слишком все странно и однобоко складывалось.

Юный герцог – хороший, его старший брат – плохой. Будь это так, Герберта бы поддерживало большинство, а война бы закончилась быстро. С другой стороны, у Стефана может быть гораздо больше ресурсов – нанять армию ему куда сподручнее.

Я встала и принялась бродить по келье из стороны в сторону, агрессивно массируя разболевшиеся виски пальцами.

Знание истории собственного мира, огромное количество прочитанных в юности исторических романов и громко вопящая о подставе интуиция не давали мне покоя, упорно твердя, что во всей этой истории чего-то не хватает. Еще и тот странный резонирующий «зуд», который я ощутила во дворе крепости, никуда не исчез, превратившись в какое-то подобие мигрени, и игнорировать это ощущение со временем становилось лишь сложнее.

– Ты ничего не чувствуешь?

Островитянин отрицательно качнул головой вместо ответа, и я снова принялась мерить комнату шагами.

Стук в дверь известил о возвращении Альвина. Я велела ему войти, и одного короткого взгляда на его сконфуженное лицо хватило, чтобы понять, что мастер меча был прав.

– Простите, ваше высочество, но барон сказал, что сам пришлет вам список…

– М-да, неудобно получилось. Все в порядке, Альвин, ты можешь быть свободен. И ты тоже. – Я посмотрела на Харакаша, и тот вопросительно выгнул бровь, не шелохнувшись и не двинувшись с места. – Я просто хочу прогуляться по храму и поговорить с магистром Ирвином. Мне не требуется сопровождение, особенно учитывая, что тебе и вовсе не везде можно появляться.

– Как скажете, ваше высочество. – Во взгляде Харакаша я прочла нескрываемую иронию и плохо подделанное смирение.

– Что ты задумал? – Уперев руки в бока, я смерила мастера меча пристальным взглядом.

Тот удивленно поднял брови и натянул максимально невинное выражение лица.

– Я? Что вы, ваше высочество. Я просто пойду к себе в келью и просижу там до самого обеда.

– Ну-ну… – Проводив взглядом островитянина, я тяжело вздохнула, надеясь, что мой наставник понимает всю сложность ситуации, в которой я нахожусь, и не будет создавать лишние проблемы.

Из кельи я вышла через четверть часа, приняв волевое решение оставить перевязь с клинком на поясе. Прикоснувшись к нему на мгновение ладонью, я ощутила, что оружие тоже странным образом «лихорадит» – никаких конкретных эмоций я не чувствовала, лишь общее состояние возбужденности, которое меч транслировал без остановки.

Дожила, я уже начинаю прислушиваться к его состоянию!

В коридоре не было ни одного знакомого лица, что, впрочем, меня совершенно не расстраивало – мне хотелось пройтись по храму в одиночестве. В идеале, конечно, еще и без лишнего внимания, но это было уже неосуществимо: то и дело встречая по пути служителей, облаченных в бело-красные одеяния разной степени насыщенности, я доброжелательно кивала на их согнутые спины, ощущая себя китайским болванчиком и желая как можно быстрее проскочить мимо… чтобы наткнуться на следующих.

Решив начать осмотр храма с нижних этажей, я спустилась на самый первый и прошла в центральный зал, где в лучах света возносились под потолок они – Светозарная и змея.

Выложенный мозаикой двухцветный мраморный пол казался глаже стекла, и я делала первые шаги по нему с осторожностью, медленно оглядывая зал.

Множество скамей без спинки, длинных и тяжелых, вмещающих не менее двадцати человек каждая, стояли стройными рядами по обе стороны от центрального прохода, чуть под углом к нему. Огромные свечи, установленные в каменных чашах, с фитилями толщиной, наверное, с мою кисть, мягким светом озаряли окружающее пространство, распространяя сладковатый запах воска. Все пространство вокруг было расцвечено лучами – солнечным светом, проходящим через прикрытые витражами световые колодцы и окна.

В какой-то момент мне показалось, что воздух в зале имеет свой собственный оттенок и дрожит не только вокруг пламени, а по всему помещению. Моргнув, я пригляделась, но наваждение пропало, словно его и не было.

Игра света… Я слишком устала, начинаю видеть что-то там, где нет ничего…

Тихо гудели голоса храмовников – на лавках, что были ближе всего к статуе, сидели люди, не больше десятка, и выводили гармоничную, плавную мелодию. Смысл ее я понимала через слово; все же читать на храмовом наречии и слушать его – совершенно разные вещи.

Моего появления служители словно бы не замечали, даже когда я подошла совсем близко. Их лица, одухотворенные, с полуприкрытыми глазами, выражали одну и ту же степень сосредоточенности и какого-то внутреннего просветления. Переведя взгляд с них на возвышающуюся надо мной статую, я вдруг замерла, рассматривая ступени, ведущие к постаменту.

На каждой из них было высечено по одному слову.

В основе всего было «достоинство».

Подойдя ближе, я коснулась правой ладонью холодного мрамора, ведя кончиками пальцев по линиям букв.

В молитвеннике, который достался мне от комтура, на самой первой странице была пирамида из слов, но тогда я думала, что ее порядок сверху вниз. Оказалось, что наоборот.

Достоинство. Мужество. Великодушие. Спокойствие. Благородство. Вера.

Шесть ступеней.

Шесть добродетелей Ордена.

А обладаю ли я хотя бы одной из них?

– Она прекрасна, не правда ли? – Голос за моей спиной заставил меня вздрогнуть и, резко отдернувшись от мрамора, обернуться.

– Магистр Ирвин… – Я чуть нервно улыбнулась, успокаивая вдруг бешено заколотившееся сердце, и снова посмотрела на статую. – Да. Она прекрасна. Кто ее создал? Он словно бы видел Ее воочию…

– Это действительно так. Ее создатель – Коррин. Он был сыном скульптора, о чем мало кто помнит, и не оставил свои навыки, а лишь приумножил их в стенах этого храма. Скульптуру он создал еще до того, как стал защитником веры, но не было сомнений, что Она уже тогда руководила его руками.

– Вот как… – Я снова потянулась к прохладе камня и погладила его поверхность.

Каким многогранным человеком ты был, мой предшественник, защитник веры Корр…

В один миг я ослепла, будто пронзенная насквозь светом, парализованная его чистотой. Мир вокруг замер, а ощущение резонанса усилилось настолько, что мне казалось, будто еще мгновение – и меня разорвет на куски.

«НАЙДИ МЕНЯ!» – оглушительно громко, неимоверно сильно, пробирая до самых темных глубин души и выворачивая меня наизнанку, прозвучал голос. Я потянула руку на себя, пытаясь разорвать прикосновение с камнем, и она медленно, казалось, преодолевая какое-то препятствие, наконец сдвинулась.

Мир вокруг взорвался движением.

Я видела каждое колыхание воздуха при чьем-то вздохе, головокружительный танец пылинок в лучах света, медленно поднимающееся к своду зала тепло от свечей и так же медленно опускающийся холодный воздух.

А потом все пришло в норму, вернулось к привычному мне темпу, и я медленно выдохнула, чувствуя дрожь в коленях.

В пару неловких движений я дошла до лавки и села на ее край, как-то равнодушно отметив для себя пропажу певчих, уход которых я вряд ли могла бы не заметить.

– Защитница? – Магистр Ирвин обеспокоенно присел рядом со мной, тревожно заглядывая мне в лицо.

– Все хорошо. Да, все хорошо, – повторяла я как мантру, прислушиваясь к собственным ощущениям. В голове все еще гудел властный голос, повелевающий найти его обладателя. А вот резонанс в теле, наоборот, – вроде бы поутих, стал не таким неприятным, будто бы даже более близким мне, совпал со мной и перестал болезненно раздражать.

– Вы уверены?

Я повернула голову к магистру и вдруг легко, играючи, даже не поняв, как это сделала, прочитала его мысли. Не чувства, как раньше, а тот самый мыслительный монолог, что идет в голове каждого из нас. Он стал видимым для меня, как страницы старинной книги… которая постепенно подходила к концу.

Настоятель отшатнулся, и я ощутила что-то, схожее с резким щелчком по носу, только на каком-то другом уровне. Чужие мысли исчезли.

– Я… Вы!.. – Магистр пытался найти слова, его бледная кожа на лице пошла багровыми пятнами.

– Простите меня. Я… не знаю, как это случилось. Никогда раньше я не делала так, клянусь именем Светозарной! – Я умоляюще подняла перед собой ладони, ощущая, как краска стыда заливает лицо. То, что я увидела, не было для меня предназначено. Но объясняло слишком многое.

Я убила твоего внука и привезла его тело… Ты должен ненавидеть меня, но ты беспокоишься обо мне. Твоя горечь пожирает тебя изнутри, но ты простил меня, даже не успев обвинить… Как я могу смотреть теперь в твое лицо?

– Простите, магистр… Простите меня, если бы я могла это изменить… – Я почувствовала, как к горлу подступил горький комок, а по щекам побежали слезы.

Старик, тяжело опираясь на трость, снова сел рядом и положил руку мне на плечо.

– Отпусти это, защитница. Мне не за что тебя прощать, это была Ее воля и его желание. Иногда защитник веры – лишь безвольный исполнитель в божественных руках. Все же люди слишком далеки от божеств, чтобы понимать их план. А те, в свою очередь, не всегда готовы считаться с чувствами своих избранников. – Я старалась утереть слезы, но сухие пальцы поймали мою ладонь и аккуратно сжали. – Слезы это не слабость. На твою долю выпадет множество испытаний, твоя сила будет расти, и только умение искренне горевать о чем-то, умение сопереживать сохранит твое достоинство.

– Достоинство? – Я переспросила, сипя от рвущихся наружу рыданий.

– Да… Первая ступень, основа нашего Ордена – достоинство. Достоинство быть человеком. Достоинство оставаться им. До самого конца, что бы ни случилось с тобой.

– Вы не понимаете, это… Это не мое место! Меня не должно быть здесь, я не должна быть… – Я замолкла, не зная, как объяснить все и при этом – не сказать ничего.

– Но ты все же здесь, защитница. И этого уже не изменить. – Магистр отпустил мою руку и посмотрел на меня с сочувствием. – Я могу лишь молиться за тебя. И обещать, что ты всегда найдешь уединение в этих стенах.

Моих сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Даже слова благодарности не смогли прорваться через перехвативший горло спазм.

– Я хотел поговорить с тобой, защитница, но вижу, что сейчас тебе полезнее будет получить покой. Как тела, так и души. Зайди ко мне, когда будешь готова. Любой в храме почтет за честь стать твоим провожатым.

Я кивнула еще раз и опустила взгляд, изучая собственные пальцы, сцепленные в замок до побеления, пока шаги магистра не стихли где-то вдалеке.

Я здесь, и этого не изменить. Как и того, что я уже сделала…

Постепенно взгляд мой прояснился, слезы отступили, и я, чувствуя странное облегчение в душе, смогла вздохнуть полной грудью.

Центральный зал все еще был пуст, только одинокий силуэт служителя, снимающего нагар со свечей, скользил вдоль стен. Когда он приблизился к постаменту и склонился в поклоне передо мной, я нехотя встала с лавки и пошла к выходу из зала.

Стоило моим пальцам лечь на рукоять меча, придерживая тот на поясе, как я тотчас ощутила его «пение»: «Найди меня, найди. Найди меня, я рядом. Я рядом, найди меня, найди…»

С тихим вздохом я переместила ладонь так, чтобы придерживать меч за верх ножен и избавиться от назойливого голоса оружия в голове. Пусть неудобно, зато я слышала свои мысли, а не эту шарманку.

Повернув из главного зала направо, я побрела вперед, заглядывая во все открытые двери, которые мне попадались, и все больше удаляясь от той части крепости, в которой расположили меня и моих спутников.

На глаза чаще стали попадаться служители в одеждах, в которых красный преобладал над белым. Чем больше было красного, тем сильнее становилось ощущение, что передо мной не скромные жрецы, а воины. В голове тут же всплыл облик комтура – белого цвета у него были только центральная часть коты, надетая поверх доспехов, и кайма по краю капюшона.

Взгляды, бросаемые на меня, уже не были полны смирения, а несколько раз я видела откровенный вызов. Но вместо того, чтобы развернуться и покинуть эту часть храма, я упрямо шла вперед, подняв голову и игнорируя враждебность, если таковая и была мною замечена.

Слишком поздно я поняла, что постепенно за мной скопилось целое сопровождение. Краем глаза замечая их на повороте в очередной коридор, я лихорадочно думала, что же мне делать. Бежать? Глупо и недостойно роли, которую я вынуждена была играть. Остановиться и спросить, что им нужно?

Ноги вынесли меня в полупустой зал, я замерла в дверях, осматривая помещение, и, сдерживая тяжелый вздох, вошла.

Место, в которое я попала, было не чем иным, как тренировочным залом.

Тяжелые деревянные клинки, толстые щиты. Мешки с песком, бревна разной толщины и камни. У дальней стены – мишени для стрельбы.

Я обреченно сделала несколько шагов внутрь и вдруг почувствовала, что резонирование внутри меня становится более ярким. Мою попытку прислушаться к себе оборвал голос за спиной.

– Защитница веры почтила наш тренировочный зал своим присутствием! – Я возвела глаза к каменному своду, а затем медленно обернулась, легко находя взглядом говорившего. – Соблаговолит ли она дать нам пару… уроков?

За спиной обратившегося ко мне мужчины стоял один из спутников Ханса, тот самый, что требовал его освобождения.

Ну конечно… Я задницей чувствовала, что от тебя будут проблемы!

Переведя взгляд обратно на «лидера» и чуть хмурясь, я почувствовала нервную дрожь, пробегающую по кончикам пальцев.

Когда-то Харакаш сказал, что щит даст мне ложное ощущение защиты, тогда как сохранение страха для меня равняется возможности уцелеть. Что ж… думаю, тех случаев, когда меня хотят унизить, а не убить, это не касается. Что делать-то?!

– Соблаговолю. Урок первый: обращаясь к даме или к старшему по званию, необходимо назвать свое имя и титул, если таковой имеется, и только после, получив дозволение, обращаться с просьбами. – Я скрестила руки под грудью, чтобы скрыть дрожащие пальцы.

Храмовник молчал в ответ, чуть прищурившись, глядя на меня с высоты своего роста. Невзирая на то что между нами было добрых пять шагов, я видела, что едва ли достану ему макушкой до подбородка.

На стероидах тебя вырастили, что ли? Рельс говорящий…

Стоящий за верзилой открыл было рот, решив что-то сказать, но тут же получил от него почти незаметный тычок локтем, пришедшийся из-за разницы в росте точно на солнечное сплетение, и лишь шумно вздохнул.

– Прошу меня простить, защитница веры. Меня зовут Тревор, Тревор из Зилбурга. И я смиренно прошу вас провести с нами несколько тренировочных боев.

Представившийся Тревором улыбнулся широко, почти добродушно, и если бы я не обладала своей «чуйкой», я бы непременно ему поверила. Только вот легчайшее прикосновение к чужому разуму вывалило на меня кипящий клубок страстей, в котором жажда мести замешана на жгучем презрении.

Ай, танцевать, так под музыку!

– Прекрасно, Тревор. Рада вашему предложению. – Я вернула ему ответную улыбку, снабжая ее всей возможной нежностью, какую способна была изобразить в данной ситуации. – Однако прежде чем приступить к тренировкам, необходимо быть готовым не только физически, но и духовно, не правда ли? Разделите со мной «Песнь о великодушии», окажите мне эту честь.

Улыбка Тревора застыла на лице, а я, покачиваясь с носка на пятку и чуть склонив голову к плечу, смотрела на него с нескрываемым разочарованием.

– Я вижу все, что у тебя в душе, Тревор. Ты хочешь унизить меня, отомстить за смерть комтура, которая, как тебе сообщил твой товарищ, всецело моя вина. Хочешь возвыситься надо мной, а быть может, даже встать на мое место. Ну так что, Тревор, вот он – твой шанс.

Мои пальцы коснулись рукояти клинка, и тот, повинуясь закипающему раздражению в моей душе, послал вверх по руке тошнотворно-сладкую волну готовности убивать. Перехватывая меч под гарду, я расцепила ремни перевязи, сняла ее с пояса и, отходя к стене, положила меч на пол в десятке шагов от нее.

Я никого не убью сегодня.

Уже разжимая пальцы, я уловила практически разочарованный вой от клинка.

Все так же не глядя на храмовников, я подошла к стойке с тренировочным оружием и, окинув ее тоскливым взглядом, выбрала самый легкий на вид меч. После чего уложила его лезвием плашмя на плечо и обернулась.

– Давай. – Храмовое наречие тут подошло как нельзя кстати. Я сместилась к противоположному краю комнаты, следя за тем, как Тревор медленно, словно во сне, подходит к той же стойке, как следом по краям стен располагаются притихшие храмовники; в глазах запестрело от красно-белых одежд, я недовольно прищурилась, встряхивая головой.

Мой противник встал напротив. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.

Выпад!

Я сделала короткий шаг в сторону, не снимая меча с плеча. Деревянное оружие было куда тяжелее моего клинка: что божественного, что того, с которым я тренировалась. Стоило мне начать махать им, и я выдохлась бы быстрее, чем Тревор произнес утреннюю молитву во славу Ее.

Мужчина прищурился и сделал еще один выпад, и еще, и еще…

Я старалась сосредоточиться на дыхании и движении ног, делая все так, как учил Харакаш, – разрывая дистанцию и заставляя Тревора буквально гоняться за мной по залу, уворачиваясь от ударов. В какой-то момент я с ужасом поймала себя на мысли, что мои шаги превращаются в ритмичные танцевальные па, и тут же получила кару – предугадав, когда я отшагну, мой противник сделал еще полшага вперед и ударил с разворота, отчего левое плечо взорвалось болью, а я с трудом осталась стоять на ногах, удержавшись от падения буквально чудом.

Танец продолжился. Я старалась постоянно менять ритм шагов, чувствуя, как больно тянет левую руку и как пот заливает глаза. Мой противник смотрел на меня с нескрываемым раздражением и презрением. В какой-то момент он остановился и, забывшись, процедил сквозь зубы:

– Дерись как мужчина!

Я лишь насмешливо выгнула бровь и демонстративно хлопнула себя по груди, не желая тратить дыхание на разговоры, чем вызвала насмешливое улюлюканье наблюдающих за боем храмовников.

Он кинулся в бой яростно, стремительно, и мне ничего не оставалось, как спасаться бегством.

В голове не было ни единой мысли – я отбросила мешающий мне деревянный клинок вперед, прямо себе под ноги и, перепрыгивая через него, услышала, как практически доставший меня Тревор споткнулся, громко выругавшись.

Ай-яй!

Глянув через плечо, я позволила себе чуть сбавить темп, сберегая легкие, которые начинало охватывать огнем, и вдруг споткнулась обо что-то сама. Все, на что меня хватило, это попытаться сгруппироваться и, заметив торжествующее лицо весьма знакомого мне «краснорясочника», покатиться кубарем по деревянному полу.

Пытаясь быстро подняться, я встала на четвереньки и уперлась рукой в пол, тут же ощутив резкий рывок назад и дикую боль в затылке.

Пальцы в последний момент сжались на рукояти клинка, возле которого я упала. Схватившись левой рукой за волосы на затылке, правой я нажала на паз и буквально стряхнула лезвие меча, прежде чем мою косу полностью намотали на руку.

– Кто учил вас драться, принцесса? Кролик? – Тревор крепче сжал намотанную на кулак косу, поднимая руку все выше и заставляя меня встать на цыпочки.

– Потомок Туманного. – Невзирая на боль, скачущие перед глазами огненные круги и алчный вопль оружия в сознании, я выдавила из себя усмешку и чуть надавила на приставленный острием к животу мужчины стилет. – Руки убери, тв… Тревор из Зилбурга. Божественное оружие жаждет крови, мне тяжело его сдерживать.

«Убей, убей, напои меня кровью, убей, дай его мне, дай…» – пело в моей голове оружие, и я судорожно вздохнула, чувствуя, как дрожит рука с зажатым в ней стилетом.

Хватка ослабилась, а потом Тревор отпустил мою косу, делая осторожный шаг назад. Я, кривясь, прижала ладонь к коже на затылке, опуская кинжал.

– Урок второй, – я обвела взглядом притихших храмовников, особенно задержавшись на побелевшем лице той мрази, что поставила мне подножку, и наконец добралась взглядом до входа, в котором стоял мой наставник, – сохранять холодный рассудок и проявлять разумное великодушие.

В гробовой тишине я подобрала отброшенные ножны с так и не выпавшим из них клинком, в ней же я под двумя десятками взглядов собрала меч в единое целое и, прихрамывая, покинула зал, пройдя мимо островитянина.

Харакаш, чуть помедлив, развернулся и пошел за мной.

– А где Альвин? – Морщась от боли в подвернутой при падении ноге, я, пройдя едва ли тридцать шагов, остановилась и прислонилась правым боком к стене.

Мастер меча, едва слышно скрипнув зубами, подхватил меня за пояс, закидывая мою левую руку себе на шею, отчего я тихо взвыла.

– Что, еще и руку?! – Островитянин выдал эмоциональную тираду на непонятном мне языке, в сторону с возмущенными лицами шарахнулись оказавшиеся поблизости служители… а потом подхватил меня под колени, поднимая над землей. – Альвин у магистра. О случившемся пока что знает только малая часть храма.

– И ты. – Я обреченно вздохнула, не пытаясь сопротивляться. Нога болела, левое плечо словно бы наливалось свинцом, так что было не лучшее время демонстрировать силу и независимость.

– И я. Бродил тут, бродил там и услышал, что зазнайке из дворца собираются указать на ее место. – Островитянин снова скрипнул зубами, а я хихикнула, вызвав его недоуменно-раздраженный взгляд. – И что смешного, позволь спросить, я сейчас сказал?

– Ты? Ничего. Я просто подумала, что по-хорошему под стражей надо было сидеть именно мне. Чтоб ничего не учудить и ни во что не вляпаться.

– Кто еще тут вляпался… – Мастер меча кровожадно оскалился, и я тут же ударила его правым кулаком в грудь.

– Я. Запрещаю. Тебе. Их. Трогать. Харакаш, ты услышал меня? – Мастер меча молчал, недовольно хмурясь, а потом нехотя кивнул. – Отлично, а теперь поставь меня. Дохромаю до своей кельи сама, а то… – Оборвавшись на полуслове, я резко приказала островитянину остановиться, в этот раз он мне подчинился.

«Я рядом, – шептал голос откуда-то с левой стороны. – Найди меня…»

– Поставь меня на пол. Сейчас же. – Я подняла взгляд на островитянина, готовая вцепиться ему зубами в нос, если тот решит проигнорировать. Харакаш, чуть помедлив, аккуратно опустил меня, косо глянув на прижимающихся к противоположной стенке храмовников, идущих мимо. – Ты знаешь, что за этой стеной? – Я ощупывала каждый миллиметр каменной кладки, из-за которой, как мне показалось, услышала зов.

– Нет, – лаконично ответил мастер меча, с беспокойством косясь на меня. – Что случилось?

– Я… слышу голос. Здесь, в крепости, слышу уже не первый раз. – Отстранившись от стены и осмотрев ее критическим взглядом, я развернулась к островитянину. – Ты умеешь простукивать стены?

– Голос? Чей? – Теперь Харакаш выглядел действительно взволнованным. – Я не буду разбивать стену, если ты об этом. И не дам это делать тебе. Сейчас тебе нужна помощь лекаря!

Мне пришлось признать, что мастер меча прав – даже если там, за стеной, что-то есть, мне не стоило соваться туда в таком состоянии, особенно учитывая, что с каждой минутой было все тяжелее шевелить левой рукой.

– Ладно, ты прав. – Я бросила на стену удрученный взгляд и вздохнула. – Запомни, пожалуйста, где это место. Нужно будет сюда вернуться после разговора с магистром Ирвином.

– Наконец-то здравые рассуждения. – Наставник облегченно выдохнул и, получив царственный кивок, снова поднял меня на руки.

Некоторое время мы молчали, невозмутимо ловя на себе шокированные взгляды встречающихся нам по дороге служителей храма.

– А все-таки, что ты делал в той части крепости? Ты же собирался сидеть в своей келье до самого обеда.

– Но никто не говорил, когда я захочу устроить себе обед, верно? – Островитянин усмехнулся и подмигнул мне. – У них тут своя пекарня и неплохо солят мясо. Очень советую.

– Серьезно? Ты грабил их кухню?

– Грабил? Нет! Я дегустировал, между прочим, исключительно из заботы о вас, ваше высочество! – Лицо Харакаша было настолько серьезным и полным важности, что я снова хихикнула.

– Мастер Харакаш, защитница веры? Что случилось? – Встревоженный голос магистра Ирвина заставил меня повернуть голову. Старец в сопровождении Альвина, на котором в один миг не стало лица, вышел из коридора по правую руку от нас.

– Долго рассказывать, магистр. Спасибо, Харакаш. – Наставник аккуратно поставил меня на ноги, благоразумно поддерживая под правый локоть. – Мне требуется лекарь, кажется, у меня что-то с рукой. И с ногой… – добавила я, наступив на подвернутую конечность и поморщившись от боли.

– Ваше высочество, позвольте, я вас понесу. – Альвин, пылая кончиками ушей, заглянул мне в лицо, напоминая провинившегося щенка.

– Не спрашивай, неси! – скомандовал магистр, не давая мне и рта открыть. – Прошу вас, защитница, я опытный целитель, позвольте мне помочь вам!

– Угу, – смиренно выдавила я из себя, уже покоясь на руках у телохранителя и ощущая себя безвольным, хоть и очень ценным мешком с картошкой.

Когда дверь в кабинет магистра закрылась за нашими спинами, я вдруг поняла, что Харакаш внутрь не зашел. Мне оставалось только надеяться, что островитянин всерьез принял запрет на причинение вреда моему недавнему противнику.

– Клади ее вот сюда. – Магистр указал пальцем на софу, а потом, пока Альвин снимал с меня сапоги, опустился на стоящий рядом стул, прикрыв глаза и сложив пальцы домиком перед лицом. Ладони старца начали источать мягкий белый свет, он открыл глаза и, встав, склонился над моей ногой, водя руками в воздухе рядом с ней.

– Растяжение. Сильное, но не опасное. Альвин, от моего стола третий шкаф, четвертая полка снизу, плотный толстый бинт. – Мой телохранитель без слов бросился к указанному месту и через мгновение принес необходимое. Магистр забинтовал мне ногу, вставив между слоями ткани тонкую деревянную дощечку и фиксируя ее бинтом сверху.

Еще пару секунд сияние на ладонях настоятеля храма разгоралось с новой силой, и вот он, закусив губу и недовольно хмурясь, провел руками над моим плечом.

– Альвин, мне необходима твоя помощь. Сядь с противоположной стороны, мне нужно, чтобы ты зафиксировал защитницу, не давая ей смещаться.

– Зачем? – Я обеспокоенно ерзала на софе, пока мой телохранитель неуверенно опускался коленями на пол.

– Перелом, кость смещена. Потом вы обязательно расскажете мне, каким именно образом ухитрились получить такую травму, но сейчас нужно сместить и срастить кость. Это будет больно, потому мне нужно, чтобы вас зафиксировали, – мягким голосом пояснил мне магистр Ирвин, а потом коротко глянул на Альвина. – Правую ладонь на плечо, прямо на сустав, левую руку положи поперек живота и упри ладонью в софу, – приказал целитель. Стараясь сохранить максимально безразличное лицо, я смотрела в потолок, дабы не смущать своего оруженосца. – Защитница, будет больно, но быстро. Потерпите, пожалуйста, хорошо?

– Да-а-А-А-А!.. – взвился под потолок мой вой, а перед глазами все померкло на какие-то мгновения.

– …все, – словно сквозь вату донесся голос магистра.

Взгляд постепенно прояснялся, неясное пятно над головой обретало знакомые черты. Старец пристально смотрел мне в глаза, убеждаясь, что я вернула себе контроль над сознанием, и доброжелательно улыбался.

– Как самочувствие?

– Х… хорошо. – Неимоверным усилием воли я запихнула далеко внутрь лезущий из глубин сознания «великий и могучий», и магистр, еще мгновение вглядываясь в мое лицо, кивнул.

– Постарайтесь не напрягать руку в ближайшие дни. Я срастил кость с помощью вашей Ато, но нужно определенное время, пока все восстановится естественным путем.

– А ногу так же нельзя? – Я покосилась на забинтованную лодыжку с надеждой.

– К сожалению, нет, – магистр развел руками, – создать связь между двумя кусочками кости куда проще, чем вернуть былую прочность мышце в такой короткий срок. Можно еще и вред нанести. Поверьте, ваш организм справится с этим достаточно быстро – этот дар доставался всем защитникам веры. И вы не стали исключением, я чувствую это в вашем теле.

– Спасибо, магистр. Тогда я, пожалуй, не буду больше вам мешать. Альвин, помоги мне…

– А теперь расскажите мне, защитница, где вы получили такую травму за тот неполный час после нашей встречи?

Мой телохранитель, стоя сбоку от кушетки, сверлил меня пристальным взглядом. Быстро перебрав все возможные варианты вранья, я решила, что нет ничего лучше полуправды.

– Тренировалась с храмовниками и допустила ошибку, со всяким бывает. Не умерла же. – Я позволила себе изобразить легкомысленную усмешку, но тут же натолкнулась на суровый, даже колючий взгляд магистра.

– И кто же был вашим противником в тренировочном поединке?

Я молчала, насупившись. Молчал Альвин, играя желваками. Молчал магистр Ирвин, недовольно поводя кустистыми седыми бровями.

– Я вас понял, – первым нарушил тишину магистр. – Что ж, я сделал все, что смог.

– Спасибо за помощь. – Я печально смотрела на сапог, в который моя нога однозначно бы теперь не влезла. – Альвин, помоги мне добраться до кельи, пожалуйста.

Уже у самых дверей магистр окликнул меня:

– Я не хочу знать, какой проступок совершил мой внук. Он получил свое наказание. Но те, кто осмелился переступить через самые основы Ордена, будут наказаны. На первый раз, благодаря вам, наказание будет великодушным. Но второго раза я не допущу.

Кивнув, я сжала плечо Альвина и похромала к выходу.

Глава 12

О верных друзьях, заученных уроках и потерянном времени

Я вытянула ногу на подставленную табуретку, положив одну руку поперек живота, а второй подпирая щеку, и наблюдала, как по келье от стены к стене мечется Альвин.

– Как вы могли?! – вопрошал он уже в который раз. – Стоило вас оставить ненадолго без присмотра, так вы ухитрились получить травмы! И где? В Алой крепости – месте, где вы должны быть в наибольшей безопасности, чем где-либо!

– Если ты сейчас же не угомонишься, я припомню, что ты меня обнимал. – Устав от мельтешения, я решила жестоко зайти с козырей и не прогадала.

Мой оруженосец возмущенно открыл рот, хватанул пару раз воздух, выразительно вращая глазами и меняя цвет лица на пунцовый, потом звучно клацнул зубами, тяжело вздохнул и отвернулся.

– Вы сами знаете, что это неправда, – обвиняюще пробурчал он, садясь на вторую, принесенную из его кельи табуретку и беря в руки мой наголенник.

– Знаю, но мне это совсем не мешает тебе об этом напоминать. – Несколько мгновений я с ехидной усмешкой смотрела в обиженно-оскорбленный лик, а потом махнула рукой. – Альвин, ну хватит переживать из-за пустяка. Плечо починили, нога быстро заживет сама, ты же слышал магистра. Лучше скажи мне, о чем вы с ним говорили, если это не секрет. – Я быстро перевела тему, не желая слушать очередные возражения, которые включали в себя как беспокойство за мою целостность, так и сомнения, пусть и не совсем беспочвенные, в моих умственных способностях.

– Магистр расспрашивал о прошлом. О том, как я стал тем, кто я есть. – Альвин пожал плечами и принялся придирчиво осматривать крепления на наголеннике.

– Не предлагал тебе стать храмовником? – Я поерзала на стуле, пытаясь удобнее расположить ногу на табурете, и потому пропустила большую часть укоризненного взгляда, который адресовал мне телохранитель.

– Даже если бы предлагал, я бы не согласился, – тоном, полным непоколебимой уверенности, ответил Альвин и, отложив один наголенник, взялся за другой.

– Почему?

– Да вы же шею себе свернете, если рядом не окажется меня или Харакаша! – вдруг снова вспылил он, едва ли не откидывая несчастный понож.

Я поджала губы и недовольно нахмурилась, сверля Альвина глазами. Тот отвечал мне не менее выразительным, пылающим праведным возмущением взором.

От взаимного созерцания отвлекло нас отнюдь не деликатное покашливание и последующий вопрос:

– Мне попозже зайти? – Ехидно осклабившаяся физиономия островитянина, оперевшегося на дверной косяк, стала последней каплей.

– ДА!

– Нет!

Мы с Альвином крикнули одновременно, сверля друг друга гневными взглядами.

– Ого, мальчик, да ты буквально растешь в моих глазах. – Рыжебровый просочился в келью и прикрыл за собой дверь.

– Вы совсем охренели, господа?! Пошли вон из моих покоев! – Я попыталась встать, перевернула табуретку и, злобно зашипев, чуть не навернулась сама. От постыдного падения меня спас стул, в спинку которого я вцепилась.

– А если и пойдем, ваше высочество, то что? – Харакаш вдруг стал предельно серьезным и вперил в меня пристальный взгляд своих почти прозрачных глаз.

Сжав спинку стула до побелевших костяшек, я опустила веки.

– Хватит считать меня… неспособной о себе позаботиться! Хватит игнорировать мои требования. Хватит носиться со мной, как со стеклянной вазой. – Открыв глаза, я медленно перевела взгляд от одного мужчины к другому, говоря даже тише, чем обычно, и стараясь сдерживать себя, как могу. – Я, черт вас побери, не та избалованная принцесска, которую вы знали! Мне не нужны няньки!

Альвин беспомощно посмотрел на мастера меча, который, скрестив руки на груди, изучал меня взглядом, словно бы впервые видя.

– А кто тебе нужен, Эвелин?

– Друзья, – не задумываясь, выпалила я.

Оба моих спутника молчали, лишь единожды коротко переглянувшись.

– Ну что, что вы затихли? – Я опустилась на стул, подцепила здоровой ногой табуретку и, поставив ту поудобнее, снова устроила на ней поврежденную конечность. – Друзья мне нужны. Которым я могу спину подставить не потому, что они дали клятву верности моему отцу, а потому что верю в них. Которые поддержат меня и будут верить в меня. Которые будут знать, что мне безразлично, какого они пола и сословия, и что принцессу я буду изображать только на людях для вида. Которые перестанут относиться ко мне как к беспомощному ребенку и не будут игнорировать мои просьбы, думая, что знают, как мне будет лучше… – Последнее я уже практически ворчала себе под нос, поджав губы и уткнувшись взглядом в носок собственного сапога.

– Длинный список, Эвелин. А что ты дашь своим друзьям? – Харакаш так и не сменил позы, но мне показалось, что его взгляд стал чуточку теплее.

– Не знаю. Все, что они попросят, наверное. И что будет в моих силах. – Я пожала плечами, снова разглядывая свою обувь.

На секунду воцарилось молчание. Первым его нарушил Альвин.

– Я хочу, чтобы вы не рисковали собой попусту. – Он хмурился, глядя на меня со всей серьезностью.

– А я хочу, чтобы ты говорила мне правду. В тех случаях, когда это не является необходимой тайной. – Островитянин выразительно поднял бровь. – Наши пожелания в твоих силах?

– Да. – Я шмыгнула носом, чувствуя странную трогательность момента. – Простите меня… Что я накричала на вас… и вот это все. Мир?

– С кем не бывает, – отмахнулся Харакаш и снова расплылся в своей фирменной улыбке, напоминая мне очень специфичного чеширского кота. – А теперь, будь добра, друг мой, расскажи в деталях, что произошло в тренировочном зале.

Харакаш и магистр сидели друг напротив друга. Островитянин внешне казался весьма расслабленным, его взгляд блуждал по кабинету, изучая отделку и задерживаясь на корешках книг в шкафах, храмовник, наоборот, – предельно собранным. Сухие, по-старчески узловатые пальцы были сложены пирамидкой и напряжены.

– Так, значит, это все устроил Тревор? А Хью поставил ей подножку… Какой позор. – Магистр опустил глаза на мгновение, чтобы скрыть полыхнувшую в них ярость, смешанную со стыдом.

– Да не стоит так переживать, Ирвин. Тревор получил хороший урок, наверняка еще сотню раз подумает, где же он ошибся и надо ли было лезть к Эвелин. А Хью… Я могу избавиться от него. Достаточно в наказание выслать его из крепости – и он больше никогда в нее не вернется. – Островитянин безмятежно улыбнулся, переводя взгляд с книжных шкафов на сидящего напротив старца.

– Все бы лишь тебе убивать, Несущий Тьму, – недовольно качнул головой магистр.

– А если бы она шею свернула? – Все благодушие и безмятежность с мастера меча сдуло в мгновение ока. – Нелепая смерть по вине одного бесчестного мерзавца, и вся ваша крепость утонула бы в крови. Заметь, не только от моих рук и даже не по моей инициативе.

– Ну не свернула же, – проворчал в ответ магистр, тяжело вздыхая. – Ты жаждешь отмщения, но загляни в свою душу, разве это то…

– Оставь, старик! Ты знаешь островные законы не хуже меня. Да и по заветам вашего же Ордена этот паскудник должен получить по заслугам сполна.

– Но не от твоей руки, Харакаш. От руки защитницы. – Магистр указал пальцем на островитянина, тот недовольно поморщился.

– Ты сам знаешь, что ей сейчас нельзя этого делать. Да если бы и можно было, я бы не дал ей рисковать собой с целью наказания этого куска…

– Держи себя в руках, островитянин! – Сухой, но все еще крепкий кулак ударил по столешнице.

Харакаш поднял ладони перед собой:

– Все-все, молчу. Но я тебя предупредил. За пределами крепости он не под твоей защитой.

– Ты не успокоишься, да?

– Конечно. Он вмешался в бой, оклеветал мою воспитанницу и остался безнаказанным.

– Его словам все равно никто не поверит, а-а-а… – Магистр произнес это и сам раздосадованно осекся.

Островитянин хмыкнул и многозначительно поднял брови.

Некоторое время в кабинете царила тишина.

– Ладно, – наконец сдался магистр и тут же спохватился: – Но только по божественному суду. Это хотя бы должно выглядеть честной схваткой.

Харакаш встал, широко улыбаясь, коротко поклонился и вышел за двери. Магистр достал из ящика стола трубку, набил ее и долго смотрел вслед ушедшему, а потом произнес тихо, вслушиваясь в уже чужие, но одновременно такие знакомые, родные слова:

Насмешник доволен,

Он, гостя задев,

Ушел безнаказан.

Не знает глупец,

Что деянием этим

Он нажил врага.

Обедала я в компании Альвина и Харакаша в своей келье. Ужин нас пригласил разделить магистр Ирвин у него в кабинете. Я этому весьма обрадовалась: желание узнать, что же находится за стеной в том коридоре, где я особенно отчетливо услышала зовущий меня голос, снедало.

Однако с вопросами пришлось повременить – магистр весьма искусно поддерживал беседу с самого нашего появления, переходя с одной темы на другую, и при этом не забывал наполнять наши тарелки, так что я успевала лишь отвечать на вопросы о благосостоянии столицы да делах во дворце и жевать.

Пищу приготовили без особых изысков, но явно с любовью к делу: кролика мариновали с травами, каша была рассыпчатой и нежной на вкус, а хлебные лепешки – горячими и пышными. Запивать все предлагалось вином, я от него отказалась, попросив воды, чем вызвала весьма удивленный и одобрительный взгляд магистра, который, впрочем, сам вином не брезговал.

Наконец, когда мы насытились физически, а магистр сполна удовлетворил свое любопытство, настало время для вопросов.

– Я обнаружила странное место в крепости. – Я бросила взгляд на обсасывающего кроличью кость островитянина, и он тотчас обозначил вслух местоположение, отсчитав повороты и шаги от главного входа. – Скажите, за стеной с внутренней стороны вглубь крепости есть что-то?

Магистр смерил меня долгим взглядом и медленно кивнул:

– Алая крепость стара, стены ее толсты и пронизаны тайными ходами. Если мне не изменяет память, там как раз один из них. Хотя вход в него находится далеко от этого места.

– Мне нужно туда попасть. – Я отложила уже ставшую привычной мне двузубую вилку и тут же подняла руки вверх, предвосхищая слова сидящих по обе стороны от меня мужчин. – Одной! Это очень важно для меня, прошу, поймите.

Они синхронно вздохнули; даже не глядя в их лица, я знала, что сейчас их внимание устремлено на магистра. Тот усмехнулся, вытер губы тканевой салфеткой и обвел нас взглядом.

– В этих коридорах давно никто не ходил. Они были запечатаны Коррином после Божественной войны, но я могу поклясться, что они безопасны – мы содержим крепость в наивозможнейшем порядке, а ловушек там никогда не было.

– Ладно, – ворчливо согласился Харакаш, – но ты возьмешь с собой свечи. И если через три свечи ты не выйдешь из коридоров, мы отправимся тебя искать.

Около трех часов… что ж, этого должно хватить. Хотя бы для того, чтобы понять, в правильном ли направлении я иду…

– Согласна.

Сборы заняли немного времени. Харакаш ворчал не переставая, то и дело настаивая на том, чтобы я взяла его с собой.

– Ты же ходишь как кутенок с подбитой лапой! Тебе нужно беречь руку, да и вообще, а если ты заблудишься там, в этих тайных ходах, как тебя потом оттуда вытаскивать? Ну не хочешь меня с собой брать, возьми хотя бы Альвина!

Я смотрела на островитянина, не на шутку обеспокоенного моим решением, испытывая одновременно легкое раздражение и умиление.

Казалось, прошло не так уж и много времени, но все же Харакаш успел эволюционировать из недовольного всем вечно мастера меча в заботливого наставника и друга. Или это я смогла эволюционировать так, что ко мне стало возможно относиться подобным образом?

– Мастер Харакаш, даю вам слово, что буду очень осторожна и при малейшей опасности поверну назад. – С максимально серьезным лицом я отвесила наставнику неглубокий поклон и заметила, как на его лице появилась некоторая растерянность.

– Ладно. И мел возьми с собой. – Мне в ладонь опустился небольшой мешочек, который я тут же повесила на пояс. – На стенах отмечай, куда идешь. Это поможет тебе вернуться, а нам, если что, найти тебя. И никаких авантюр, ты поняла меня, принцесса? – Островитянин вернул себе строго-суровое выражение лица, и я, закусив щеку, чтоб не улыбнуться ненароком, кивнула.

С собой мне выдали небольшую поясную сумку, которую мастер меча закрепил на одном из ремней. В ней лежал рулон бинтов, кремень, кресало, немного промасленной пеньки, завернутый в льняную ткань миниатюрный факел, три свечи, молитвенник, доставшийся мне от комтура, и маленький рожок. Науке пользования кремнем и кресалом островитянин посвятил добрых полчаса, пока я разболевшимися с непривычки пальцами не выбила несколько раз подряд искру, запалившую промасленный фитиль лампы. Конечно, я могла бы неплохо освещать себе путь и символом на руке, но все же навык полезный, да и свечу от божественного клейма не зажжешь.

– А это что и зачем? – Я уж было вытащила рожок, но островитянин отвел мою руку и застегнул ремни на сумке.

– Там голый камень, должно быть все хорошо слышно. Если что-то случится – дуй в рог, мы должны тебя услышать.

– Магистр Ирвин сказал, что там безопасно, – напомнила я Харакашу, тот недовольно поджал губы:

– Пусть так и будет, но если что, ты знаешь, что нужно сделать.

Мне оставалось только покладисто кивнуть и заколоть плащ фибулой.

С перебинтованной заново ногой, убрав из-под ткани поддерживающую и фиксирующую голень деревяшку, я спокойно влезла в сапоги. Пусть растяжение все еще давало неприятные ощущения при ходьбе, но с деревянным фиксатором о нормальном передвижении можно было вообще забыть.

Магистр Ирвин ждал нас у той самой стены, «координаты» которой озвучил Харакаш. Постукивая тростью по камням, старец повел нас вглубь крепости, периодически замедляясь и что-то бормоча под нос. Наконец он остановился; мы ушли достаточно глубоко в крыло, отведенное для братьев-рыцарей, но наше путешествие никем не было омрачено. Более того, магистра Ирвина и нашу делегацию заодно старательно избегали. И не сказать, что это меня расстраивало…

– Вот! Давненько я не пользовался этим коридором, уже и забыл, где в него ближайший вход. – Магистр с улыбкой постучал рукояткой трости по стене, потом нажал ладонью на один из блоков. В глубине каменной кладки что-то заскрежетало, заворочалось, и медленно, обрисовав узкий прямоугольних пустоты, часть стены начала сдвигаться внутрь и вбок!

– О-о-о… – Я сама не поняла, как возглас сорвался с губ, но старец покосился на меня с легким превосходством, довольный произведенным эффектом.

Почти гномские технологии… Скажи «друг» и войди!

Каменная дверь открылась, я с любопытством сунула нос в темноту и поняла, что не ощущаю ни запахов сырости, ни спертого воздуха – тайные ходы крепости явно имели вентиляцию.

Поджегши фитиль свечи от стоящей неподалеку масляной лампы и прикрыв ладонью разгорающийся огонек, я кивнула по очереди Альвину и Харакашу и, вздохнув, сделала первый шаг в туннель.

– Эта дверь будет открыта до твоего возвращения, защитница, – мягко сообщил мне магистр.

– Не забывай отмечать путь мелом, – напомнил мой наставник.

– Пусть вам сопутствует удача, ваше высочество, – пожелал уже в спину Альвин.

Ощущая легкую возбужденную дрожь в пальцах, я крепче сжала свечу в левой руке, запустила пальцы правой в подвешенный на поясе мешочек и, вытащив кусок мела, не задумываясь, нарисовала на стене улыбающийся смайлик.

В добрый путь!

Мастер меча, едва только фигуру его ученицы поглотила темнота коридора, сел прямо на пол, привалившись спиной к стене возле открывшегося прохода, и прикрыл глаза.

Смерив островитянина взглядом, настоятель оперся двумя руками на трость, тяжело вздохнув.

– Ты же не будешь сидеть здесь до самого ее возвращения?

– Как раз это я и собираюсь делать, – невозмутимым голосом ответил Харакаш, не открывая глаз. – А что?

– Вредно на голом каменном полу сидеть, вот что, – с ворчащими нотками в голосе ответил магистр Ирвин и легко стукнул кончиком трости мастера меча по бедру. – Вставай, нечего тут заболевания разные приманивать. Раз тебя отсюда и за волосы, хе-хе-хе, не оттащить, то я, пожалуй, составлю тебе компанию.

Островитянин все же посмотрел на магистра, не скрывая недовольства шуткой о его «прическе», и встал, бросив на старающегося сохранить невозмутимый вид Альвина косой взгляд.

– Вот и славно. Альвин. – Магистр повернулся к временно оставшемуся без работы оруженосцу принцессы. – Сходи в мой кабинет и принеси оттуда три кресла. Мне, себе и уважаемому мастеру меча. И захвати книгу со стола, она там одна. А вот Равьи и Соло, они тебе как раз и помогут. – Сухой палец указал на пытающихся прошмыгнуть мимо незамеченными служителей, и те замерли, словно примерзнув к месту. – Мальчики, помогите гостю, ну же…

Когда коридор опустел, магистр Ирвин снова глянул на Харакаша, но на этот раз взгляд его был серьезен и суров.

– Ты не сможешь всегда ее защищать, Харакаш. Ее судьба…

– Ее судьба – вернуться домой и поставить точку во всей этой истории раз и навсегда, – коротко и зло отрубил островитянин.

– Ты прав, конечно, ты прав… Но для этого она должна пройти определенный путь. – Магистр, устало опершись на трость, бросил взгляд в темноту потайного хода. – Тот, что предначертан ей свыше.

– Ну, раз он предначертан ей свыше, то я сам являюсь частью этого пути, разве нет?

Настоятель вздохнул, не желая отвечать на откровенно провокационный вопрос Харакаша и вступать в бессмысленный и долгий спор о материях, что им обоим были знакомы лишь отчасти.

– Если она та, кем должна быть, то она справится, – в конце концов тихо сказал магистр Ирвин, выдержав последующий долгий взгляд мастера меча.

– Та. – Островитянин отвернулся от собеседника и бросил обеспокоенный взгляд в темноту коридора. Зная всю историю «принцессы», Харакаш не был на самом деле в этом уверен настолько, насколько хотел.

Огонек свечи горел ярко и ровно, чуть колыхаясь от моих шагов. Иногда приходилось идти боком – коридор сужался, а после расширялся, подчиняясь какой-то неведомой мне логике. Возможно, в местах расширения были спрятаны другие двери? Я не могла этого знать.

Дойдя до первой развилки, я остановилась, закусив губу. Сунувшись в каждый коридор буквально на полшага, я вернулась на развилку, а потом, поудобнее взяв свечу в правую руку, положила пальцы левой на рукоять клинка.

– Где ты? – Я спросила это вслух, стараясь сосредоточиться на оружии. Ответ пришел мгновенно, отзываясь глубокой вибрацией где-то в солнечном сплетении, выбивая из меня дыхание и заставляя опереться плечом на стену. – Тише, тише! Не так громко, успокойся!

Дожила, я еще и разговариваю с ним, как с живым. А с ним ли?

Оружие, впрочем, действительно словно бы послушалось, и в том водопаде чувств, который выплеснулся на меня, появилась некоторая осмысленность. Я ощутила чужую усталость и удовлетворение. Ощутила, как пальцы сводит от перенапряжения и как на зубах скрипит каменная пыль. Ощутила решимость и уже знакомое мне «колебание струны».

– Лучше, но это не помогает мне. Куда мне идти: направо или налево?

Связь с божественным оружием пропала на миг, а затем вернулась четким ответом – чувством глубины, давящей на уши тишины и легкой сырости.

Куда-то вниз, видимо… Уф…

Я снова подошла по очереди к каждому коридору, прислушиваясь к себе, но ничего не менялось. Вокруг царила мягкая тишина, темнота рассеивалась чуть подрагивающим огоньком свечи, что иногда наклонялся…

Стоп.

Я приблизилась к правому коридору и сделала несколько шагов вглубь – огонек свечи тут же наклонился в мою сторону. Дабы избежать ошибки, я лизнула подушечку указательного пальца и подняла его над головой. Легкий холодок, пощекотав кожу, уверил меня, что из правого коридора есть приток свежего воздуха. Вернувшись, я зашла в левый коридор, остановившись также в паре шагов от развилки. Свеча горела ровно.

Вытащив кусочек мела, я нарисовала на стене озадаченный смайлик и, указав стрелкой в проход, пошла в левый коридор, рассудив, что «куда-то вниз» плохо сочетается с идущим свежим воздухом.

Постепенно я стала замечать, что пол под ногами выложен с небольшим наклоном – коридор, очевидно, вел куда-то под крепость. Мне то и дело попадались небольшие отводы в сторону, оканчивающиеся запертыми на замок дверями; играть в Лару Крофт совершенно не хотелось, потому я игнорировала их, лишь подмечая, что на многих замки не снимались много-много лет, судя по насевшему слою пыли. Ситуация с развилкой повторилась снова, и опять я выбрала тот коридор, из которого не тянуло, на этот раз – правый, не забыв оставить отметину мелом на стене.

Левый коридор, правый, правый, левый, правый…

Магистр был прав – крепость действительно находилась в отличном состоянии. Пусть полы коридора были вымощены не гранитной плиткой, а брусчаткой, но она явно клалась на века. Да и стены были крепки, только вот на стыках каменных блоков нет-нет да и встречался мох.

А мох любит влажность, значит, я иду в верном направлении… Глубина, тишина и сырость… Звучит-то не очень обнадеживающе на самом деле. Наверняка под крепостью есть собственный источник воды, какое-нибудь подземное озеро, и меня ведут туда.

В груди нарастало ощущение какого-то будоражащего, радостного предчувствия. С таким я искала подарки под елкой каждый Новый год, пока была маленькой. Или шла в бухгалтерию за первой в своей жизни зарплатой…

Задумавшись, я перестала смотреть под ноги, запнулась, сделала быстрый и неловкий шаг, выразив все свое отношение к произошедшему эмоциональным пятибуквенным словом, и судорожно вцепилась пальцами в стену, подавшись тут же всем телом назад.

Передо мной зиял провал, а я, витая в облаках, чуть не улетела прямиком в него, чудом поставив ногу перед самым краем.

Кажется, магистр Ирвин говорил, что эти коридоры полностью безопасны и никаких ловушек тут отродясь не было…

Восстановив дыхание, я опустилась на четвереньки и аккуратно заглянула в темноту зияющей в полу дыры. Яркости свечи хватило ровно настолько, чтобы я смогла увидеть, что стены у провала не ровные, а рваные, с торчащими из них обломками камней. Снизу ощутимо несло сыростью. Прислушавшись, я различила тихий плеск воды.

Наверное, грунтовые воды… подмыли фундамент за столько-то лет, вот и провалился участок. Так, а что делать-то?

Я подняла правую руку повыше и, глубоко вздохнув, представила ненавистную драконью морду из сна – символ на руке тут же полыхнул светом, подчиняясь вспыхнувшей в груди злости, и осветил пространство передо мной.

Да чтоб тебя через три колена…

Провал был огромным. Метра полтора, не меньше, а то и все два.

Может, прыгнуть?

Я снова покосилась вниз, во влажную темноту обвалившегося пола, и с досадой стукнула кулаком по камню – судя по тренировкам в замке, в прыжках в длину я была не сильна. Рисковать совершенно не хотелось, но что было делать дальше? Разворачиваться и идти обратно?

Сев возле края и прислонившись спиной к стене, я посветила ладонью вниз. Спуск в неизвестность мне представлялся затеей столь же самоубийственной, как и попытка перепрыгнуть. Пальцы сами собой сомкнулись поверх рукоятки божественного оружия.

– Кажется, дальше не пройти…

Меч в ответ (а я была более чем уверена, что эти чувства принадлежали именно ему) тоскливо завыл в моей голове, источая такую безысходность и горечь, что у меня тут же началась мигрень.

– Да тихо ты, железяка! Я думаю! Мне тоже не хочется идти обратно. – Я гневно глянула на божественное оружие, и оно притихло, впрочем, не умолкнув совсем. Судя по всему, меч обиделся на «железяку». Хмыкнув, я подумала, что еще несколько недель назад сочла бы все происходящее внезапным галлюцинаторным синдромом и пошла бы сама сдаваться в дурку, а сейчас вот сижу, с мечом разговариваю и пытаюсь добраться до «голоса», зовущего меня откуда-то из недр крепости. И ведь все так логично и правильно…

Вздохнув, я принялась изучать взглядом противоположный край, постепенно мирясь с тем фактом, что придется повернуть назад. Свеча догорала, и в какой-то момент я поняла, что, оставшись без своего маленького источника света, не окажусь в полной темноте. Привыкшие к отсутствию интенсивного освещения глаза стали различать идущий из провала свет, и я снова глянула вниз, надеясь увидеть его источник.

Внизу была вода. И если до этого я, ослепленная огнем свечи и светом божественной печати, видела лишь непроглядную темноту, то сейчас внизу я различала серебряную гладь озера, испускающего мягкий свет.

Вернуться, взять веревку и пару-тройку человек, чтоб подержали ее, пока буду спускаться, и я почти у цели, а там…

Мои размышления прервало почти забытое ощущение «резонанса» в груди, а следом – удар в спину. Достаточный для того, чтобы я кувыркнулась вперед головой в пролом, отчаянно, но безрезультатно пытаясь ухватиться за край.

Все, на что меня хватило, это коротко вдохнуть, прежде чем я врезалась в мерцающую гладь ледяной воды. Подвернутую ногу свело болезненной судорогой, отчего я, потеряв самообладание, принялась глупо барахтаться, чувствуя, как намокший и потяжелевший шерстяной плащ путается в ногах и облепляет тело. Воздух в легких моментально закончился, а вдохнуть я попросту не успела, уйдя с головой под воду. Пальцы рванули фибулу на плече, освобождая от цепких объятий шерстяной ткани. Оттолкнув плащ, я заработала руками и ногами, чувствуя жжение в легких и понимая, как быстро темнеет в глазах. Порывистый вдох. Вода накрыла меня с головой, и я, не помня себя, погребла к берегу, чтобы потом уже практически ползти по мелководью, откашливая воду.

Выбравшись на сухой камень, я уткнулась лицом в руки, пытаясь прийти в себя.

Кто-то или что-то столкнуло меня вниз. Я чудом не разбила себе голову о торчащие камни, чудом не захлебнулась в чертовом озере и – руки нащупали все еще висящие на поясе сумку и меч – чудом не потеряла свое снаряжение. Три чуда за неполные пять минут; кажется, моя удача может на этом исчерпать себя…

Я встала на четвереньки, ощутив разбирающий после купания в ледяной воде озноб, поднялась и наконец огляделась. Берег, на который я выбралась, был не чем иным, как цельным камнем, частью скалы, в недрах которой скрывалось озеро. Свечение воды никуда не исчезло, скорее даже усилилось, впрочем, светились и стены.

Сняв с себя набравшие воды сапоги и промокшие шерстяные носки, я проверила, что через туго затянутое горлышко поясной сумки не просочилось ни капли воды, и подошла поближе к стене.

Казалось, что ничем не примечательная сама по себе горная порода пронизана целой сетью артерий и сосудов, по которым течет расплавленное серебро, хотя камень под ладонью был совершенно холодным. Прислонившись щекой к стене, я посмотрела на поверхность сбоку и поняла, что как бы близко к поверхности ни подходили эти серебристые прожилки, они все же не выходили наружу, словно бы оставаясь запечатанными под тонкой, прозрачной слюдой.

Тяжело вздохнув, я покосилась на озеро, что сияло тем же мягким светом, после – на оставляемые мною на камне лужицы, которые едва заметно светились, а потом принялась тщательно осматривать берег. Искала я все, что может гореть, – мокрая насквозь одежда и потихоньку усиливающийся озноб намекали на необходимость согреться как можно скорее. К сожалению, ничего подобного вокруг не обнаруживалось. Как и какого-либо пути с каменного берега.

Отлично! Вот она – цена трех чудес – смерть от переохлаждения или голода…

Меня охватили отчаянье и злость на саму себя. К месту всплыли сгоряча сказанные Альвином слова о том, что, если рядом не будет его или Харакаша, я себе шею сверну.

Как в воду глядел! Может, у него тайный дар предвидения? Ах, если бы, он бы наверняка предупредил меня о грядущем и не отпустил бы одну…

По телу прошла неприятная дрожь, да такая сильная, что клацнули зубы. Судорожно вдохнув, я принялась стаскивать с себя мокрую одежду. Где-то в памяти сидели крепко-накрепко вбитые нам, сопливым школьникам, правила поведения в экстренных ситуациях преподавателем по НВП и БЖД. Ох, знал бы он, в каких условиях одна из учениц вспомнит его наставления!

Представив лицо седоватого, вечно хмурого военрука, который вдруг узнает, что где-то в другом мире уже взрослая Эля, ставшая самой настоящей божественной протеже, чуть не утонула в светящемся ледяном озере, я хихикнула, снова стукнув зубами и окончательно избавившись от одежды, разложила ее на камнях и принялась за выжимание. Пальцы вначале слушались плохо, чуть посинев от холода, и я ругалась, не стесняясь в выражениях, и выкручивала тонкое белье, яростно шипя и чувствуя, как от физических усилий по телу разливается какое-никакое подобие тепла… Или же не от них?

«Если греться и сушить одежду негде – надевайте мокрое на себя, только сначала выжмите хорошенько. Если почувствуете через какое-то время жар, не торопитесь раздеваться. Ваше тело тут ваш враг. Кровь от теплых органов прильет к конечностям и остынет. Одежда, даже мокрая, позволит снизить потерю тепла. Двигайтесь не слишком интенсивно, без излишнего усердия, но двигайтесь. Не сидите и уж тем более не ложитесь на камни – так можно получить переохлаждение и без мокрой одежды…» – вспомнилось мне словно бы из какой-то другой, уже не моей жизни. Я, как наяву, услышала голос преподавателя – строгий, твердый, будто вбивающий в наши беззаботные головы науку о сохранении собственной шкуры. И ведь действительно вбил…

Закусив губу, я натянула на себя мокрое исподнее и принялась интенсивней перекручивать шерстяные штаны, когда за спиной вдруг раздался плеск воды и чей-то удивленный вздох.

Штаны полетели в одну сторону, я, не оглядываясь за спину, прыгнула в другую, хватая ножны с лежащим неподалеку мечом. Блеск стали отразил свечение стен и воды, в голове «запел» клинок, готовый к бою, а я, держа оружие кончиком вниз перед собой, прищурившись, смотрела на странно выглядящего парня, наполовину выползшего из воды на берег и удивленно лупающего на меня светящимися синими глазами без намека на зрачок. Коротко стриженные белые волосы позволяли мне рассмотреть плотно закрытые жаберные щели на шее. Мы пялились друг на друга пару мгновений, после чего я весьма командным тоном прервала эту затянувшуюся и нервозную тишину:

– Имя и род деятельности?

– Со-о а тха-а тху-у? Киа-ама-ар а бха-а… – мелодично протянул этот странный и неожиданный гость, опасливо косясь на оружие в моих руках. Потом прищурился, вглядываясь в меч и вроде бы узнавая его.

– Я не понимаю. – Я качнула головой, не выходя из стойки.

Гладкое лицо со светлой кожей, покрытой мерцающим на свету голубоватым рисунком, недовольно сморщилось, тонкие губы приподнялись и продемонстрировали мне все до одного острые, почти акульи зубы.

Усилием воли я не сделала шага назад и чуть приподняла острие меча от камня. Движение не осталось незамеченным – гость из озера выставил перед собой руки и замахал перепончатыми пальцами в воздухе, что-то успокаивающе лопоча.

– Уход… Уплывай, – я указала острием меча на водную гладь в противоположной от меня стороне, – прочь. Оставь меня одну!

Существо снова поморщилось, несколько раз шлепнуло по воде ладонями, словно бы раздумывая о чем-то, а затем кивнуло и, оттолкнувшись от берега, нырнуло спиной назад, на мгновение я увидела мощный кожистый хвост вполне себе с акульим плавником.

«Надо валить! Срочно! Как минимум уйти от края воды подальше! Он явно хищный, вон какие зубы и хвост! А ну как он сейчас притащит сюда всю свою глубоководную братию, и что мне тогда делать?» – промелькнула тревожная мысль.

Перетащив нехитрые пожитки подальше от кромки воды, я спешно продолжила выжимать вещи, сразу же натягивая их на себя, и к тому моменту, когда вода вокруг моей маленькой площадки, примыкающей к стене, снова всколыхнулась, я была уже одета и готова продать свою жизнь подороже.

Они выныривали на поверхность один за другим, упирались руками в берег с той стороны, где он обрывался, резко уходя в глубину. С одинаково гладкими лицами, одинаково мощными телами, украшенными крайне похожим, но все же разным рисунком из длинных линий и точек, идущих по всей видимой части тела. С одинаково острыми зубами, что невозможно было не заметить, когда они говорили. Практически на всех были многорядные украшения из ракушек, косточек и чьих-то весьма угрожающего вида клыков. Несколько из них, легко оттолкнувшись от камня, сели на берег, и я увидела, что на них надето подобие сетчатых поясов из какого-то темного материала, на котором висят то ли костяные, то ли каменные ножи с широкими лезвиями и достаточно грубо сделанные.

Вся эта рыбная братия глазела на меня и о чем-то болтала между собой. А я, снова держа в руках меч, подозрительно смотрела то на одного, то на другого рыболюда, от безысходности пытаясь их посчитать или хотя бы найти среди них женщин. И то и другое получалось из рук вон плохо. Какая-то часть их постоянно плавала, ныряла, да и выглядели все они на первый взгляд невероятно похоже. Наконец, вдоволь насмотревшись и наговорившись, эти ихтиандры пришли к какому-то выводу, и один из них, сидящий на берегу и имеющий весьма впечатляющий шрам от плеча до того места, где у нормальных людей был бы пупок, ткнул в меня когтистым перепончатым пальцем и уверенно громко сказал:

– Коррин.

Остальные залопотали, захлопали ладонями по воде, потом, как по команде, затихли и уставились на меня.

Они знают Коррина и то, кем он был?.. А если это все – неудачное совпадение, а на их языке это что-то вроде «еда»?!

Рыболюд со шрамом, очевидно, не отличался большим терпением, потому что он ткнул в мою сторону рукой и с некоторой настойчивостью и нетерпением снова произнес имя защитника веры из древности.

– Эвелин, – медленно указала я на себя указательным пальцем левой руки.

Рыболюды зашумели, начав наперебой галдеть и бить руками по воде, но их, видимо, главный издал низкий шипящий звук, от которого мне захотелось вжаться в стену, что мигом навело порядок в стане ихтиандров.

Взгляд, которым меня после наградили, вешал на меня клеймо недоразвитой идиотки, с которой он почему-то вынужден возиться. Главный рыболюд подтянулся, практически лег на камень и, помогая себе руками и хвостом, похожим на акулий, начал медленно приближаться ко мне. Меня же радовало в этой ситуации только одно – по суше эти существа передвигались очень плохо.

– Стоять! – Я угрожающе шевельнула мечом в воздухе, когда предводитель рыболюдов подобрался слишком близко. Тот кинул на меня взгляд, которым удостаивают смертельно надоевших своей глупостью чужих маленьких детей, и аккуратно ткнул когтем в лезвие меча.

– Коррин. – Существо подумало еще несколько мгновений, потом ткнуло в себя когтистым пальцем. – Друг. Давно. Коррин. Плыть. Плыть?

Слова давались ему с трудом, он кривился и морщился, исторгая из себя слова на «моем» языке.

– Плыть? – Я эхом повторила его вопрос, пытаясь осознать, что он мне предлагает, и рыболюд кивнул, после чего указал на ледяную гладь воды ладонью.

– Коррин. Плыть. Там.

– Я не могу. Нет, понимаешь? Нет!

Он что, шутит? Как я могу там плавать, меня же судорогой сведет, я задохнусь быстрее, чем эти существа поймут, что произошло! Если поймут вообще!

Рыболюд наклонил голову к плечу, потом к другому, покачался из стороны в сторону, глядя на меня своими немигающими светящимися глазами, ткнул пальцем в каменный остров и следом – в меня.

– Смерть.

Руки сами вздернули меч в воздух на уровень шеи моего собеседника. Он низко и недовольно зашипел, но не шелохнулся, глядя на меня.

– Смерть. – Подождав мгновение, рыболюд ткнул пальцем в камень под собой. – Смерть. Жизнь. Там, – указал острым пальцем на воду. – Коррин. Там. Плыть.

И замолк, глядя на меня.

Я снова указала на себя пальцем, потом на светящееся, беспокойное от снующих по поверхности ихтиандров озеро.

– Я – плыть, я – смерть. – И замолчала, наблюдая за тем, как рыболюд снова принялся раскачиваться из стороны в сторону, тихо и недовольно шипя, и на всякий случай чуть отвела лезвие от его шеи. А ну как порежется еще сам… и обидится.

Тишина затягивалась. Существо напротив меня о чем-то думало, я же, пользуясь моментом, аккуратно его разглядывала, периодически косясь на плещущихся за его спиной ихтиандров.

Мощное телосложение сильно напоминало человеческое, но при взгляде на чуть обрисовывающиеся под бледной, испещренной светящимся рисунком кожей мышцы возникало ощущение неправильности, оно чем-то отличалось от нашего, но я, будучи не сильна в анатомии, не могла с уверенностью сказать, чем именно. Кроме того, тело было совершенно гладким – ни сосков, ни пупка. Кожа тоже не выглядела как человеческая, словно бы более плотная, более гладкая, она явно была слабо предрасположена к образованию морщин. Рисунок на ней, кажется, был естественным, ну или подводный народ увлекался светящимися татуировками. На руках между пальцами имелись тонкие, но не прозрачные перепонки, пальцы оканчивались темными длинными ногтями-когтями, крепкими и острыми даже на вид. Лицо рыболюда было похоже на маску: малоподвижное, хоть и не лишенное какой-то диковатой, нечеловеческой красоты. Из-под бледных тонких губ чуть выступали острые зубы, разом напомнившие о моей божественной покровительнице, по бокам на шее находились жаберные крышки, сейчас плотно закрытые, по четыре штуки с каждой стороны. Ресниц у ихтиандра не было, как и бровей, но благодаря идущему вокруг глаз, по векам, переносице и лбу рисунку это замечалось не сразу. Белые волосы были коротко и неровно обрезаны, скорее всего, одним из таких же ножей, что носил он и его соплеменники. На шее красовалось четырехрядное украшение, центром которого был крупный, неправильной формы камень, словно бы целиком состоящий из текущего в стенах вещества.

Пока я рассматривала сидящего (или полулежащего) напротив меня рыболюда, он, очевидно, пришел к какой-то мысли.

– Плыть. – Палец снова указал на меня. Потом он ткнул в себя и закончил: – Дышать.

Я, опустив меч, с недоумением посмотрела на существо, потом задумчиво почесала затылок. Ихтиандр нетерпеливо ударил хвостом по камню и тяжело вздохнул, покосившись на воду. Видимо, на суше ему было крайне некомфортно.

– Нет. – Я отрицательно мотнула головой и снова с сомнением посмотрела на воду. Мне слабо представлялось, как я смогу пережить плавание с этими существами, и, что скрывать, было страшно оказываться с ними один на один в их родной стихии.

Рыболюд зашипел, раздраженно хлестнул хвостом, резко отвернулся от меня, тяжело переваливаясь по камню, добрался до воды и скрылся в ней без единого всплеска. За ним так же молча последовали его соплеменники.

Я осталась одна.

Воспользовавшись кресалом, я подожгла одну из двух оставшихся свечей и, чуть согрев пальцы о слабенький огонь, достала из сумки сигнальный рожок. Его звонкий голос летел, отражаясь от стен и водной глади, а мне оставалось надеяться, что случится еще одно чудо: меня услышат и спасут.

Дула в рожок я до хрипоты и темноты в глазах. Делала перерывы и снова дула, пока не зашлась в кашле. Аккуратно подойдя к кромке воды, я зачерпнула прозрачную светящуюся влагу и выпила мелкими глотками, здраво рассудив, что если уж нахлебалась ее, пока барахталась в озере, то хуже она мне в любом случае уже не сделает.

Когда догорела вторая свеча, я зажгла третью. Огонек давал не так уж и много тепла, меня знобило все сильнее, и пальцы дрожали, отчего искру мне удалось выбить далеко не с первого раза. Поднимая голову, я заметила, что на противоположном берегу, на краю сидит мой недавний собеседник. Он пристально смотрел на меня, скрестив руки перед собой и лениво шевеля хвостовым плавником в воде.

Взяв свечу, я снова отошла к самой стене. Оставалось только ждать. Я ни секунды не сомневалась, что мастер меча пойдет меня искать по истечении трех часов, даже если звук рожка до них не донесся. Оставленные мелом отметки помогут повторить мой путь, а уж когда они приблизятся к разлому, я их услышу.

Опустившись на колени, я подогнула ноги и, поставив перед собой свечу, принялась греть ладони о пламя.

Глава 13

О действии и противодействии

Чем короче становился фитиль третьей свечи, тем напряженнее становился мастер меча. Он едва ли вполуха слушал размеренный голос магистра Ирвина, что на память зачитывал Альвину какой-то богословский трактат, отвечая на один из многочисленных вопросов оруженосца.

Наконец, когда огонек, уменьшившись, вытянулся вверх в последний раз, отчаянно и ярко полыхнув в озерце воска, и потух, оставив после себя лишь струйку дыма, Харакаш резко встал, снял со стола масляную лампу и бросил короткий и выразительный взгляд на тут же вскочившего с кресла Альвина.

Магистр замолк, тяжело вздохнул и посмотрел в темноту тайного хода:

– Она могла выйти в другом месте крепости, на другом этаже?

– Ее бы уже заметили послушники, будь это так. – Голос магистра был спокоен, но сам старец не скрывал тяжелые раздумья и беспокойство, снедающие его.

– Идем. – Островитянин развернулся и сделал шаг в сторону прохода, магистр, встав с кресла, оперся на трость и тоже двинулся следом, но Харакаш развернулся и качнул головой: – Мы справимся сами, ты нас только замедлишь.

Настоятель крепости смерил рыжебрового пристальным взглядом.

– Имей уважение, Харакаш. Это – моя вотчина, и вы войдете в ее недра только со мной или не войдете туда совсем! – Харакаш в ответ хищно прищурился, сжав губы в тонкую нить, но магистр, вдруг мягко улыбнувшись, чуть сгорбился и продолжил: – В конце концов, она – защитница веры, и моя вера в нее требует участия в ее поисках. Я, как и ты, друг мой, не могу оставить ее там.

Островитянин, пожевав губами, молча кивнул и нырнул в темный проход. Магистр двинулся следом, а Альвин стал замыкающим.

Тишину коридоров нарушал только шелест шагов и стук трости по камням. Островитянин тщательно оглядывался по сторонам – он не пропустил первой смешной рожицы, нарисованной за поворотом, лишь неопределенно хмыкнув при ее виде, не пропустил и стрелки, указывающей на развилке в правый коридор. Магистр, чуть замедлившись, глубоко вздохнул, произнес короткую молитву Светозарной, снова ускорился, словно бы получив второе дыхание.

Коридор поднимался вверх достаточно долго и в конце концов вывел их еще на одну развилку, на этот раз из трех коридоров, один из которых, самый короткий, упирался в закрытую дверь. Никаких обозначений тут не было.

– Она шла не тут. – Магистр Ирвин, переведя дух, озвучил то, что Харакаш уже подозревал. – Этот коридор ведет в старую художественную мастерскую. Этот – вкруговую по крепости с выходами на стены. А тот – уводит на этаж ниже и соединяется с переходами на втором этаже. Бессмысленный путь…

– Ее высочество что-то ищет, она может двигаться… э-э-э… бессмысленно. – Альвин чуть смутился высказанной мысли, но Харакаш, коротко и сквозь зубы выдохнув, качнул головой:

– Магистр прав, ее тут не было. Сколько тайных ходов выводит в этот коридор?

Настоятель Алой крепости укоризненно посмотрел на островитянина, явно намекая на то, что это – не та информация, которой нужно делиться.

– Старик, задам вопрос конкретнее – о скольких проходах в вашей дрянной крепости, выводящих в этот коридор, знают ваши послушники? – Казалось, что островитянин сейчас бросится на магистра с кулаками. Старец едва набрал воздуха, чтобы что-то сказать, как мастер меча разразился бранью и, едва ли не оттолкнув со своей дороги спутников, бросился мстительной тенью вниз по коридору.

Альвин, разрываясь между желанием рвануть за мастером меча и надобностью подождать куда более медленного магистра, получил от последнего одобрительный кивок и бросился следом за островитянином.

– Старый дурак, какой же я старый дурак… – Когда шаги его недавних спутников затихли вдалеке, магистр устало прислонился к стене, – Ох, лишь бы не случилось беды! Эвелин, пусть хранят тебя все светлые боги и предшественники твои… Какой же я старый дурак…

Домчавшийся до развилки островитянин бросил еще один короткий взгляд на нарисованную чуть ниже уровня его плеча стрелку на стене, злобно выругался и метнулся во второй коридор. Альвин, прибежав на развилку чуть позже, безошибочно рванул следом – выбора особого не было.

Харакаша он догнал на одном из следующих поворотов, островитянин злым взглядом окидывал проставленные мелом стрелки, ведущие одновременно в десяток боковых коридоров, что шли куда-то во внутренние помещения крепости и в оба коридора на развилке в конце.

– Что происходит?

– Уровень меток видишь? – Вместо пояснения кивком головы мастер меча указал на одну из отметок, Альвин мгновение недоуменно смотрел на кривоватую стрелку.

– Каргасово отродье, она же ростом едва достает до этих меток! – Поняв, оруженосец зло и растерянно посмотрел на Харакаша.

– То-то и оно. Ищем старую отметку примерно вот на таком, – островитянин указал ладонью чуть выше своего солнечного сплетения, – уровне. Камень старый, пористый, полностью отметку стереть не удалось наверняка.

– Как она успела нажить себе столько врагов? – В голосе Альвина слышалось отчаяние пополам с недоумением.

– О, у нашей принцессы настоящий талант. Впрочем, я знаю, кто это был. По крайней мере, у кого был резон.

На некоторое время в коридоре повисла напряженная тишина, прерываемая тихим дыханием и шкрабяньем камня ногтем.

– Я вызову его, – наконец проронил Альвин, остервенело вглядываясь в пронизанный известковыми вкраплениями серый камень стен.

– Нет, мальчик мой, – мрачно хохотнул островитянин, – не вызовешь. Твоя честь не позволит тебе вызвать на поединок калеку.

– Калеку?

– Да. Потому что я первый в очереди на беседу с ним. По старшинству. Смирись. – Островитянин сместился левее, осматривая стену возле правого прохода, и довольно хмыкнул. Эвелин рисовала достаточно объемные кругляшки и жирную длинную стрелку-направляющую. Стереть такие метки было действительно тяжело, хоть кое-кто и приложил для этого немало усилий. – Сюда!

Приходилось осматривать каждый поворот. Альвин бесконечно обогащал свой словарный запас ругательствами, как он подозревал, сразу на трех языках. Переспрашивать смысл непонятных ему выражений он не собирался – тут лишь бы запомнить! Впрочем, ему было вовсе не до того – чем меньше оставалось масла в лампе, тем злее становился островитянин и тем быстрее он летел по коридорам крепости. Наконец они остались в полной темноте.

– Зажги огонь, Альвин.

– Как? – опешил оруженосец, в темноте силясь разглядеть мастера меча.

– Как у вас это все дети делают, – донеслось с левой стороны вместе с каким-то шуршанием.

– Он взлетит и потухнет, когда потолка коснется, – стыдясь собственного неумения, ответил Альвин. Ему никогда не давались все эти манипуляции с Ато.

– А ты сделай так, чтоб не потух, – донеслось уже с правой стороны.

– Ты думаешь, что это так легко? – не выдержал телохранитель, разворачиваясь на голос.

– Я думаю о том, что она где-то там истекает кровью. – Глаза Альвина наконец привыкли к полумраку, но он и без того понимал, что мастер меча стоит прямо перед ним. – Наша взбалмошная принцесса испускает где-то там последний вздох, пока ее верный телохранитель и оруженосец мнется! Как недоласканная девица! На сеновале! И не может зажечь этот! Проклятый! Всеми! Богами! Огонь!

Харакаш в последний момент успел упасть ничком, когда над его головой пронесся и разбился о стену сгусток настоящего огня размером с кулак.

– Достаточно?! – рявкнул в наступившую после вспышки огня густую темноту Альвин, чувствуя, как вдруг сперло дыхание в груди и сердце пропустило удар.

– Более чем. – Островитянин, возникнув с правой стороны, подхватил чуть осевшего на стену товарища и, закинув его правую руку себе на шею, крепко взял за пояс. – Но ты немного перестарался. Может быть, она еще не настолько близка к гибели, чтобы я был готов отправиться следом за ней. Еще раз сможешь, только поспокойнее? Она игнорирует боковые повороты и постоянно движется вниз, нам надо только определять, какой коридор куда идет.

Благодарно опершись на плечо Харакаша, Альвин тяжело вздохнул:

– Я не могу удерживать его над рукой.

– Да и не нужно, просто можешь отпустить его… медленно?

Альвин неуверенно кивнул.

Отпустить медленно получилось не с первого раза, но зато с первой попытки был исключен «неправильный» коридор, из которого неощутимо для человека, но весьма заметно для скромных размеров огонька тянуло свежим воздухом.

Дальше дело пошло чуть быстрее, правда, и огоньки становились все меньше, да и идти приходилось медленно – не столько из-за темноты, сколько из-за Альвина, который последние шагов двести уже едва переставлял ноги.

– Тут не нужно, я чувствую, как оттуда тянет водой. – Харакаш аккуратно посадил своего спутника у стены, и вымотанный оруженосец тяжело вздохнул:

– Лучше дальше без меня, толку от меня уже нет.

– Ну-ну, не раскисай. Если б не ты, мы бы и сюда не дошли. Сядь, наберись сил, я пройду дальше по коридору.

Альвин кивнул и некоторое время сидел, вслушиваясь в удаляющиеся шаги островитянина. Потом усталость сморила его вроде бы на мгновение, и он очнулся от звука приближающихся шагов.

– Харакаш?

Ответа не последовало, но Альвин и так уже знал, что это не он. Островитянину не было нужды красться.

От первого удара телохранителю удалось увернуться, резко наклонившись вбок, от второго – закрыть голову руками. Третий – пинок в живот – выбил из него тихий вскрик, и мир, вспыхнув болезненно ярко на миг, потух, погружаясь в темноту.

Харакаш ступал в темноте, скорее скользя по камням, чем переступая по ним. Не имея возможности видеть, он ориентировался на прикосновение пальцев к стене по левую руку и на постоянное касание пола подошвой сапог. Но ему это и не было нужно – привыкшие к темноте глаза сразу заметили провал в полу и идущее из него серебристое свечение. А еще – огарок свечи на самом краю.

Мастер меча опустился на одно колено, уперся руками в край и глянул вниз, в провал. Внизу едва заметно колыхалась серебристая озерная гладь, источая мягкий свет…

От удара он ушел перекатом – слишком торопился его неизвестный противник, подкрадываясь. Коснувшись пальцами стены и вскочив, островитянин метнулся в правую сторону, удаляясь от края и вставая по центру коридора таким образом, чтобы силуэт противника подсвечивался неярким отблеском от воды.

В голове мелькнула неприятная мысль, что неизвестный наверняка прошел мимо Альвина и парня уже может не быть в живых. Почуяв глухую злость, мастер меча дождался, пока его противник предпримет несколько бесплодных атак, и, ловко поднырнув под последнюю, сделал подсечку, без всяких осторожностей падая с неизвестным на каменный пол, обхватывая его со спины ногами в замок чуть выше его колен и сдавливая горло сгибом локтя. Когда противник стал дергаться чуть судорожней, островитянин чуть ослабил хватку, дав тому сделать маленький глоток воздуха, а потом – снова сдавил горло.

Он повторил это еще два раза, пока соперник не выдохся окончательно, после чего отпустил его, сипящего и скребущего конечностями по полу, и, перевернув на живот, уселся сверху, заламывая руки и хватая за волосы.

– Где принцесса?

– Кхе… вн… внизу-у-у-у! – Попытка изобразить дерзкий и насмешливый ответ провалилась, стоило только островитянину отпустить волосы и одним движением сломать первый попавшийся под руку палец наглеца.

– Что ты с ней сделал, падаль? – Хруст второго пальца, третьего – подмятый под островитянина мужчина захлебнулся воплем, проклиная островитянина и его темного бога, призывая все кары на его голову.

– Никто не властен надо мною, кроме моего бога! – Харакаш снова вцепился в волосы своего противника, заставляя того выгнуться дугой до хруста в позвоночнике. – Что ты сделал с ней? Отвечай, или я сожру твою душу, и ни одно божество тебя не спасет.

– Я сбросил ее к потомкам уродливой Бездны! – выкрикнул-выплюнул пленник и хрипло, сквозь боль, рассмеялся. – Они уже выходили ее поприветствовать! От твоей принцесски остались лишь косточки, и с теми будут игр…

Вытащенный из сапога нож медленным, плотным, плавным движением коснулся беззащитного горла, вспарывая его до самой трахеи. Пленник под островитянином задергался, щедро орошая кровью камни, но быстро затих.

Встав, Харакаш еще мгновение смотрел на тело у ног, затем пинками подкатил его к провалу и спихнул вниз.

Серебристая вода всколыхнулась, принимая в себя того, кто еще не так давно был Хью, молодым и подающим надежды храмовником Алой крепости. Несколько мгновений ничего не происходило, лишь зыбились, окрашиваясь в алый, воды подземного озера. Затем под водой заскользили ловкие тени, труп несколько раз дернули в стороны, и Харакаш увидел, как острые и крепкие пальцы впились в тело, на поверхности мелькнуло несколько белых голов, и через мгновение лишь исчезающие в глубине тени и розовое пятно на поверхности напоминали о том, что произошло.

Нечеловеческий вой, полный невыразимой тоски и злобы, привел Альвина в чувство. Эхом разлетевшись по коридору, он отразился от стен и забился под потолок подобно обезумевшей летучей мыши.

Голова болела, во рту стоял железный привкус, под щекой было влажно и липко. С трудом приподнявшись на локте, телохранитель принцессы ощутил резкое помутнение, мир словно бы кувыркнулся вверх тормашками, и из нутра подступил едкий комок.

Когда из коридора раздались тяжелые шаркающие шаги, Альвин уже смог сесть, оперевшись спиной на стену. Его сил как раз хватило на то, чтобы отползти от дурнопахнущей желчной лужи, но не более.

– Что, что с принцессой? – Язык тяжело ворочался, натыкаясь на кровоточащую дыру вместо одного из зубов.

Харакаш молча опустился на одно колено, подставил свое плечо и шею, чтобы Альвин мог опереться, и, обхватив его за плечи, поднял, тут же перехватывая за пояс.

– Мы возвращаемся к магистру. Мне нужны веревка, доски и гарпун.

В голове у Альвина все плыло. Он пытался сконцентрироваться на словах, звучащих над ухом, но их смысл ускользал.

– Так… где Эва? – еще раз спросил он, стараясь сосредоточиться на ответе островитянина.

– Я… не знаю, – глухо соврал в пустоту Харакаш, перехватывая покрепче потерявшего сознание бывшего оруженосца принцессы и, чуть согнувшись и наклонившись вперед, закинул его себе на спину, придерживая руками под колени.

Путь назад выходил тяжелым.

Их возвращение вызвало настоящую бурю. Магистр спешно обследовал бессознательного Альвина, велел скорее нести того в лазарет и приставить к нему трех целителей; Харакаш коротко пересказал произошедшее, не вдаваясь в подробности смерти бывшего храмовника.

– Упал в провал, обвалился пол на одном из уровней.

Взгляд магистра скользнул по окровавленному колену и сапогам островитянина, но более он ничего на этот счет не сказал.

– Мне нужны веревка, багор и доски. И пара крепких рук. Нужно собрать на месте плот, я спущусь туда и найду ее.

– Харакаш…

– Не вздумай мне мешать! – Мастер меча в один шаг оказался рядом с магистром, не обращая внимания на очевидно напрягшихся вокруг служителей.

– Я и не собираюсь. – Магистр Ирвин смотрел на нависшего над ним Харакаша с пониманием и вселенским терпением. – Я только хочу сказать, что она жива. И насколько я могу судить, вполне здорова. А если ты вмешаешься, кто знает, чем это закончится.

– Откуда ты знаешь? – Островитянин задал этот вопрос, а потом тут же хлопнул себя по лбу ладонью. – Вот я дура-а-ак…

– Ну, не дурак, но все же для своего возраста мог бы быть и посдержанней, – ворчливо отметил магистр. – Я же ее лечил. Манипулировал с ее Ато. А уж умения ощущать ее силу, пусть даже на таком расстоянии, мне хватает.

– И что ты предлагаешь? – Харакаш обеспокоенно покосился на зияющий за спиной темный провал коридора.

– Ждать, мой нетерпеливый друг с островов. Просто ждать и молиться за нее. Но лично я все же планирую провести это время, помогая Альвину. А ты… думаю, самое время рассказать графу Бернарду о том, что происходит. Боюсь, если он сам заподозрит пропажу принцессы, проблем будет куда как больше… – Магистр, многозначительно подняв палец к потолку, чуть прикрыл глаза, а затем шустро застучал тростью по каменному полу, удалясь от Харакаша.

Островитянин, еще раз глянув в гостеприимно открытый проход за спиной, тяжело вздохнул, чувствуя собственное бессилие, и пошел в сторону отведенных графу покоев. Магистр был прав, лучше уж рассказать графу все как есть, нежели он сам начнет искать принцессу и расспрашивать всех встречных, собирая нелепый коктейль из правды и вымысла.

Глава 14

О жертвах добровольных и вынужденных

Свеча догорела достаточно давно. Я снова дудела в рожок, чувствуя себя глупо и жалко под взглядом ихтиандра с противоположного берега. Потом прислушивалась к звукам, но, кроме едва слышного плеска воды, не было ничего.

Запалив факел, я жадно придвинулась к источаемому им теплу и, чуть отогревшись, от нечего делать начала сверлить ответным взглядом рыболюда, стараясь как можно компактней сжаться в комок, сохранив тепло тела.

Сидевшее на том берегу создание на мой взгляд никак не отреагировало. Оно просто смотрело и чего-то ждало. Может быть, того, что я образумлюсь, а может быть…

Я вдруг поняла, что плеск воды стал чуть громче.

Нервно оглядевшись, я не увидела ни новых гостей, ни вообще каких-либо изменений вокруг, однако неприятная мысль, что я что-то упустила, тут же поселилась в голове.

Коснувшись пальцами рукояти меча, я попыталась спросить оружие о том, что делать, но ничего нового, кроме уже знакомых мне сигналов о необходимости двигаться куда-то вниз, я не услышала.

Плеск воды повторился.

Вскочив и подобрав факел с камня, я снова принялась оглядываться, тщательно изучая водную гладь, в конце концов сосредоточившись на берегу, что стал чуть более активно омываться мелкими волнами.

Ужас происходящего осознала внезапно – пару мгновений я смотрела, как вода коснулась лежащего на берегу небольшого камешка, коснулась, отступила, коснулась снова, обняв с двух сторон, и поглотила, прежде чем я поняла, что в скором времени мне самой предстоит оказаться на его месте.

Подняв взгляд на сидящего на том берегу рыболюда, я увидела, что он медленно кивает мне, глядя в глаза. Его губы шевельнулись, проговаривая слово, которое я от него уже слышала, – смерть.

Так вот о какой смерти он мне говорил…

Я, метнувшись к стене, тщательно ощупала ее и поняла, что примерно до высоты на уровне моего носа камень куда более гладкий, чем выше.

Сотни лет, раз за разом, повинуясь приливам и отливам, озеро поднималось и опускалось, отшлифовав камень почти до зеркальной гладкости.

Пройдя вдоль, я отследила пальцами кромку и поняла, что выбора у меня нет – или я замерзаю в ледяной воде – будь проклят этот прилив! – или принимаю странное, но дающее хоть какие-то надежды на жизнь предложение рыболюда.

– Я согласна, слышишь? Эй! Плыть! Да! – Замахав руками ихтиандру, я, заметив, что он соскользнул с камня и неторопливо поплыл в мою сторону, принялась готовиться. Крепко-накрепко затянула завязки на горлышке сумки, перестегнула перевязь с мечом, завязав ремень в плоский узел после пряжки, для надежности перекинув перед этим петлю через рукоять клинка, – потерять оружие где-то на дне озера вовсе не входило в мои планы.

Когда мой новоявленный глубоководный проводник вынырнул у берегов моего пока еще сухого островка, я, испытывая острую печаль, стягивала с ног сапоги. Плыть в них я бы все равно не смогла, а нести их было не в чем. Рыболюда мои действия, кажется, позабавили, и он, что-то пропев-прошипев, тряхнул головой и бесцеремонно ткнул пальцем в мою голень, перевязанную бинтом, а затем – в сапоги.

– Хочешь, чтоб я взяла их с собой? – Я неуверенно принялась разматывать бинт на ноге.

Ихтиандр кивнул, потом изобразил пальцами движение ног и скривился:

– Боль.

– Поняла. – Смотав сапоги бинтом, я сделала небольшую петлю, за которую их можно было удобно нести, и, поморщившись, перемялась с ноги на ногу. Вода прибывала все быстрее, уже омывая своими ледяными прикосновениями мои ступни. – Объясни мне как… – Я задумалась над тем, как задать вопрос понятным для этого создания языком. – Я не могу дышать там. Как ты будешь дышать за меня? – Я сопровождала это все жестами, указывая то на себя, то на воду, то на рыболюда.

Тот, чуть покачиваясь из стороны в сторону, показал на себя, потом на свои жабры. Потом на свой рот и на меня.

Я нервно хихикнула.

Вот она, насыщенная личная жизнь принцессы из мира меча и магии. Тварь-перевертыш из Грани и ихтиандр из озера под крепостью. Целуй – не хочу!

Рыболюд тем временем соскользнул с каменного берега и поманил меня рукой, мол, давай, чего ждешь, водичка самое оно!

Морщась от пронизывающего холода, я подошла к кромке воды и, выдохнув, чтобы нечем было позорно взвизгивать, сначала села, свесив ноги с края уступа, а затем – съехала вниз, чувствуя, как по телу пробегает обжигающий холод, а следом – опаляющий жар.

Рыболюд тут же переместился мне за спину, обхватив меня одной рукой за пояс и прижимая мои локти к телу, а ладонь второй – поместив в воздухе перед моим лицом.

Три пальца, два пальца… Я додумалась сделать глубокий вдох до того, как меня повалили боком в воду, прижав ладонь к моему лицу и наглухо заблокировав мне возможность как выдохнуть, так и заорать, теряя драгоценный воздух.

Мы неслись на глубину.

Мой «транспорт» двигался подобно акуле – плавно изгибаясь телом из стороны в сторону и при этом резко и активно работая хвостом. Руки он использовал исключительно для того, чтобы накрепко зафиксировать меня. И у него это отлично получалось до того момента, пока я не поняла, что мой небогатый запас кислорода подходит к концу, в легких жжет, а в глазах – темнеет. Я дернулась, пытаясь как-то привлечь внимание, а потом укусила своего провожатого за палец. Не сильно, но достаточно ощутимо. Меня даже хватило на то, чтобы изобразить короткую пантомиму освобожденной рукой, когда мы остановились, сжав пальцами свое горло. Рыболюд молча кивнул и демонстративно открыл рот. Мне ничего не оставалось, как повторить его действие. Я сама не знала, чего ожидала, но это на поцелуй совсем не было похоже.

Ихтиандр, плотно прижавшись узкими губами к широко открытым моим, одним глотком втянул в себя воду из моего рта, а потом начал вполне размеренно дышать. Его выдохи чуть отдавали рыбой и солью, а вдыхать ртом и выдыхать через нос было очень неудобно и требовало сосредоточенности. Через какой-то небольшой промежуток времени рыболюд постучал меня по плечу, поднял рядом с моим лицом руку и показал три пальца. Затем два.

Я сделала последний глубокий вдох, и мы снова понеслись куда-то сквозь толщу воды. Рот и нос мне больше не зажимали, отчего я могла потихоньку пускать пузыри, медленно и порционно выдыхая.

Такие остановки приходилось делать часто – я отчетливо видела, что мой провожатый не особенно доволен этим, но какой у него был выбор? Через, может быть, неполный десяток минут у нас появились спутники – другие рыболюды следовали от нас на почтительном расстоянии, с интересом глазея на меня. Иногда они подплывали чуть ближе, но когда один из них попытался коснуться меня рукой, несущий меня ихтиандр издал громкий, низкий, вибрирующий звук, больше всего похожий на пение кита, и рука любопытствующего резко отдернулась.

Постепенно я поняла, что практически не чувствую ног и пальцев на руках. Иногда казалось, что я начинаю засыпать, но мой провожатый, очевидно также заметив это, щипал меня за плечо и прибавлял скорости. Я чувствовала, что он торопится, и старалась задерживать дыхание как можно дольше…

Я не знала, сколько продолжался этот безумный заплыв, не обращала внимания на то, где мы плывем, считая до ста и закрыв глаза, потому момент, когда мы вынырнули на поверхность в другом гроте, оказался для меня полной неожиданностью.

Жадно вдохнув, я попыталась подрыгать ногами, чтобы плыть самой, но мне в ухо недовольно зашипели, и я тут же обмякла, решив не испытывать терпения ихтиандра, что, легши в воде на спину, на крейсерской скорости нес меня к берегу.

Только уже на мелководье, на таком же плавно восходящем каменном берегу, как у моего недавнего прибежища, меня отпустили и тут же снова схватили, ибо я не чувствовала ни рук, ни ног и чуть не захлебнулась, просто не сумев встать на четвереньки.

Ихтиандр коротко что-то провыл и, вцепившись в меня рукой, вытащил на берег.

– Вставай. Иди. Надо. Иди. Холод. Смерть. Вставай! – Существо трясло меня за плечи, пока я пыталась пошевелить хоть чем-нибудь. Хватка ихтиандра ослабла, и я кулем свалилась на камень, судорожно шевеля вернувшимися под мою волю руками и ногами.

Худо-бедно мне удалось приподняться и отползти чуть подальше от воды, звонко клацая зубами и вздрагивая всем телом. Добравшись до каменной, полуразрушенной стены, оставшейся от какого-то невесть как оказавшегося здесь невысокого здания, я вцепилась в нее пальцами, пытаясь поднять себя на ноги. За моей спиной на боку лежал вымотанный путешествием ихтиандр, тяжело дыша и неотрывно следя за мной взглядом.

Повинуясь скорее застрявшей в голове мысли о том, как надо действовать, нежели осознанному пониманию необходимости в этих действиях, я, опершись спиной и поясницей о каменную кладку, вступила в неравный бой с узлом на поясе, собираясь снова раздеться и выжать свою одежду.

Холодные неловкие пальцы едва гнулись, и потому я попыталась скинуть петлю ремня с клинка, увеличив таким образом диаметр пояса, чтобы попросту стянуть его с себя.

Как же холодно! Кажется, это озеро почти убило меня, высосав саму жизнь…

Петля наконец-то поддалась, и я вцепилась в рукоять меча, чувствуя приятное, в другой момент вряд ли замеченное мною, идущее от нее тепло. На какой-то миг мне показалось, что оружие что-то предлагает мне, и я, даже не задумываясь, согласилась.

В груди словно распустился огненный цветок. Сердце сделало несколько мощных и медленных ударов, разгоняя застывшую кровь, и вдруг забилось, наращивая темп, сильно и часто. Голова закружилась, и я, прикрыв глаза, сползла по стенке вниз, чувствуя, как по телу разливается божественное тепло и как колет каждую клеточку моего обледеневшего тела теплеющая кровь.

И когда в моей голове неоформленные образы собрались вдруг в яркую картинку, я поняла, что мне передал клинок и чья это сила была.

Я видела себя. Со стороны, сверху вниз я смотрела на саму себя, озаренную отблеском лагерных костров. Я видела себя, выходящую из деревенского дома в собачьей крови. Лежащую в снегу с глазами размером с блюдца. Скорбящую не своей скорбью. Попавшую в ловушку во снах. Сидящую за столом и старательно выводящую буквы, смешно высунув кончик языка. Себя, летящую на коне, и бурлящий поток силы, что расходится от моей ладони. Себя с мечом в руках, воздетым над головой. Блеск стали.

Чувства Ханса, чью кровь впитал в себя меч, обжигали меня не хуже настоящего огня. Недовольство, праведный гнев, сочувствие, беспокойство, доброжелательность, гнев восторженный и смирение – я пыталась разжать пальцы на рукояти, но они словно прилипли к ней, пока оружие передавало мне накопленную внутри себя жизненную силу. Чем сильнее и увереннее билось мое сердце, чем теплее становилось внутри, тем более тихими становились чужие воспоминания, обуревающие меня. Более четко складывались образы – теперь там была не только я, но и другие люди. Незнакомые лица и места калейдоскопом проносились мимо, воспоминания чуть замедлялись, когда я видела какие-то знакомые фрагменты – например, Алую крепость, Кохшу или… Рону. Облик Рислава, старосты Роны, встал перед глазами будто живой. Я ощутила отголоски боли, тоски и негодования, направленные в сторону этого человека, и уцепилась за это воспоминание, пытаясь понять, что же двигало комтуром в тот момент. Но память об этом человеке ускользала от меня, как мелкая рыбка ускользает из пальцев. Образ сменился лицом магистра Ирвина, меня последний раз омыло затухающими чувствами – теплом и покоем родного дома, – и все пропало.

Всхлипнув, я вытерла выступившие слезы тыльной стороной ладони, которую наконец-то смогла оторвать от рукояти клинка.

Ты не только рад убивать, ты еще и впитываешь силу убитых, как настоящий паразит… И все для того, чтобы потом передать их своему хозяину. Как это омерзительно, цинично и ужасающе практично… Это, скорее всего, спасло мне жизнь сейчас, но как же мне тошно!

Холод мокрой одежды на согретом чужой жизненной силой теле чувствовался особенно остро, потому я, встав, принялась раздеваться, периодически косясь на лежащего неподалеку ихтиандра. Его дыхание стало размеренным, ровным, а затем он, перевернувшись на живот, дополз до воды и присоединился к своим собратьям, что сновали неподалеку.

Выжимая одежду, я слушала их песни, длинные и протяжные, и, как мне казалось, очень печальные. Мысль, которая сформировалась еще в первый «контакт» с предводителем этого странного водного народа, наконец заняла одно из главенствующих положений: «Сколько же лет этому ихтиандру, если он знал Коррина и считал его другом? Или он выразился образно, имея в виду то, что он не враг тем, кто… что? Я ведь никогда не видела и не могла видеть защитника веры из прошлого. Я могу ему приходиться идейной наследницей, да и то вилами на воде писано…»

Когда, испытывая глухое раздражение, я натянула мокрую холодную одежду, вода возле берега заволновалась, и на мелководье вынырнул уже хорошо знакомый рыболюд. За ним следом, держась чуть дальше от берега, вынырнули другие подводные обитатели.

– Помог. – Ихтиандр глянул на меня, и я согласно кивнула.

– Спасибо. – Как минимум за то, что не дал медленно утонуть в ледяной воде, стоя на том островке! – Я…

Рыболюд, тихо зашипев, прервал меня. Взявшись пальцами за висящий на шее светящийся камень, он, замерев, дважды «взял» разные ноты, словно бы вспоминая забытую мелодию, а потом, прикрыв глаза, глубоко вздохнул и, развернувшись на брюхе, нырнул в воду.

– А что мне… – начала было я, но тут же замолкла, во все глаза глядя на поверхность озера.

Мой недавний «транспорт», чуть отплыв от берега, подплыл к самой поверхности воды, высунул руку с зажатым в ней камнем и низко, протяжно запел под водой. Через мгновение я услышала звук, который можно сравнить только с невероятно громким ударом сердца.

«Ту-у-м» – разносится под высоким каменным сводом, вода в озере словно бы вскипает, а камень в перепончатой руке вспыхивает, чтобы тут же погаснуть.

Вокруг моего проводника плавают его сородичи, нервно взбивая воду хвостами. Он берет паузу, а затем снова начинает петь настойчивее и громче.

Я вижу, как рисунки на телах рыболюдов вспыхивают серебром, как от поверхности озера отрываются мельчайшие капельки, воспаряя над ним и сияя.

«Ту-у-у-м» – еще один удар каменного сердца, сопровождаемый плавно разгоревшимся светом. «Китовая» песня ихтиандра, кажется, заполняет собой все пространство в воде и над ней, вибрирует где-то глубоко в моем теле, в монолите скалы, в каменной кладке уходящего в земные недра коридора.

«Ту-у-у-м, ту-у-м, ту-у-м…» – снова уснувшее сердце все же поддается и медленно, нехотя, начинает биться, озаряя поверхность светом в такт ударам. Я, забыв о мокрой одежде и о воде, что уже успела натечь по ногам в сапоги, во все глаза смотрю, как медленно вспыхивают артерии-линии в камне, как под моими ногами образуется настоящая путеводная нить, сплетенная из множества мерцающих линий и уходящая в руины за моей спиной. Биение сердца постепенно стихает.

Рыболюд, продолжая свою диковинную песню, медленно подплыл к берегу до той глубины, где вода еще могла скрывать его с головой, и поманил меня рукой к себе.

Обреченно вздохнув, я послушно пошла в ледяную воду.

И зачем, спрашивается, одежду выжимала?

Ихтиандр, глядя из-под воды, протянул мне камень, пульсирующий светом и издающий все тот же размеренный, пусть и куда более тихий, стук. Стоит только моим пальцам сомкнуться поверх чуть теплого камня, как ихтиандр замолкает, а я чувствую странное покалывание, идущее от кончиков пальцев к сердцу.

«Ты здесь». – Голос в моей голове тот же, какой я слышала, коснувшись статуи Светозарной, но куда тише и человечней. В нем все еще чувствуется сила его обладателя, но на этот раз она не разрывает мой разум на куски – лишь вежливо присутствует в нем.

«Исполни слово». – Я, чуть помедлив, перевожу взгляд на своего подводного проводника, но вижу лишь скрывающийся в глубине вод акулий хвост.

Какое слово?

«Данное мною слово». – Снова звучит голос в моей голове, и я, медленно выходя из воды на сушу, вдруг понимаю, что одежда на мне высыхает в мгновение ока. От меня в прямом смысле слова идет пар, хоть я и не ощущаю ничего необычного, кроме все тех же ненавязчивых покалываний во всем теле.

«То есть ты слово дал, а исполнять его мне?» – Я мысленно задаю этот вопрос и тут же осекаюсь, вдруг подумав – а не рано ли я начала проявлять характер? Моего собеседника, кажется, это не смущает.

«Это не будет тебе в тягость. Ато приведет тебя туда, куда нужно. Иди же!» – Меня словно бы мягко подтолкнули в спину, и я, не сомневаясь в правильности своих действий, шагнула в руины, быстро обнаружив там ведущий в толщу скалы туннель. Пульсирующее под ногами сплетение линий из чистой Ато вело именно туда.

В конце концов, разве я что-то теряю?

В туннеле не было света, но он мне и не требовался – каменное сердце освещало все на несколько шагов впереди меня, хотя божественный символ на руке, наоборот, светился все слабее и вскоре стал всего лишь белым узором на коже. Чем тусклее становился знак на руке, тем свободнее я себя чувствовала. Словно бы стряхнув со своих плеч груз обязанностей перед божеством и не ощущая ее тлетворного влияния, я почти бежала вперед, подгоняемая странной боязнью куда-то опоздать. Коридор кончился как-то внезапно, и я, выскочив в небольшую комнату, испуганно замерла, сразу прикипев взглядом к человеку, что сидел на полу. Вернее, к тому, что когда-то было человеком.

Высохшая мумия, привалившаяся к правой стене, пронизанная потоками Ато, которые расходились от нее во все стороны, с ввалившимися, закрытыми тонкой пленкой век глазницами, под которыми, кажется, сохранилось что-то вроде глаз, череп, обтянутый коричневой, местами свисающей лохмотьями кожей. Просвечивающее из-под ветхой серой ткани тело не могло быть телом живого существа, но я готова была поклясться, что видела, как грудная клетка мумии медленно, едва заметно для глаза, приподнялась, а в прорехе ткани, там, где кожа не скрывала оголенных ребер, шевельнулось сморщенное легкое.

«Не бойся. Положи сердце мне в ладонь. У нас не так много времени». – Голос в голове звучал чуть печально, и я, задавив в себе страх и отвращение, медленно подошла, быстро вложила пульсирующий светом камень в сложенные чашей костяные ладони и отскочила в сторону, напряженно наблюдая за мумией и нервно сжав рукоять меча.

Пару мгновений ничего не происходило, но потом от «сердца» по телу пробежали тонкие линии, сплетаясь в нечто, похожее на кровеносную систему. Потоки Ато оплетали пустоты, где полагалось когда-то быть органам, а ныне оставались лишь сморщенные комочки, на которые мне тошно было даже смотреть, укладывались поверх костей пучками мышц, покрывали их сверху призрачной кожей. Обтянутый лохмотьями кожи череп все больше становился похож на лицо – Ато воссоздавала все, даже ресницы на закрытых веках и буйную шевелюру.

Наконец сидящий у стены мужчина открыл глаза.

«Защитник… Защитница веры. Удивительно, но так правильно…»

Бездонные, не имеющие зрачка глаза больше всего напоминали мне взгляд моей своенравной покровительницы. Восставший из мертвых не разжимал губ, и я подозревала, что даже если это произойдет – звука не будет.

«Верно. Ато помнит то, каким я был, но она не может изменить то, каким я стал. Добро пожаловать, защитница, в последнее пристанище Коррина, возлюбленного богини и проклятого ею же», – торжественно и печально прозвучал в моей голове голос моего предшественника.

Я, почувствовав, как голова вдруг закружилась, села на пол прямо там, где стояла. Конечно, я ждала именно этой встречи, но почему-то представляла ее совсем не так. Представляла что-то вроде беседы с призраком мудрого старца, но никак не…

«Мне не больно. Я давно ничего не чувствую, защитница. Сила есть лишь в глазах, остальное – не более чем видимость. Но отрадно знать, что твое сердце еще не очерствело», – с теплотой в голосе произнес Коррин, пока я, справляясь с первым шоком, пыталась собраться с мыслями и определить, что же необходимо узнать в первую очередь.

– Почему ты сказал, что проклят ею? Почему я не чувствую здесь ее присутствия, и даже мой знак…

«Она прокляла меня тем, что сделала своим защитником. Я был рад служить ей, воспевать ее красоту и добродетель. Я был избран ею и вознесен, я был ее возлюбленным, смертным, которому удалось прикоснуться к богине… А потом стал ее верным палачом, слишком поздно поняв, где грань между любовью ко мне и любовью к власти».

Я молчала, слишком ошеломленная, чтобы задавать еще какие-то вопросы, но Коррин, очевидно, был готов взять нить разговора в свои руки.

«Я создал это место как крепость и тюрьму. Я инсценировал свою смерть, напоил свой меч собственной кровью и бросил его рядом с телом того несчастного, что стал моей последней жертвой. Сотни лет я ждал тебя, мое видение, мое пророчество, мое избавление и надежду. И теперь ты здесь».

Ужасная мысль пронзила меня от макушки до пят. Я даже не успела открыть рот, чтобы озвучить ее, как голос в моей голове засмеялся – тихо, мягко и понимающе.

«Нет, не бойся, защитница. Ты та, кого я видел в пророчестве, я знаю это, потому что я видел не тело, а дух. Его нельзя перепутать, и тебе, гостья из иного мира, было суждено оказаться здесь».

Чувствуя смущение оттого, что меня читают, словно открытую книгу, и облегчение, что не вызвала ярость своего далекого предшественника, я чуть успокоилась и постаралась сосредоточиться.

– Что я должна сделать?

«Освободить иларов, которых я запер вместе с собой».

– Ила… Водный народ! Но как? Подожди, запер вместе с собой? Они тут с тобой…

«Да, более полутора тысяч лет они заперты в этом озере по вине моей невнимательности и торопливости. Я продлил их жизнь, я создал для них целый мир, превратив мертвое каменистое дно в целые леса водорослей и кораллов, воплотив весь привычный им мир. Я был молод и не готов отступать от плана, хоть все же и отступил от него. А теперь они живут воспоминаниями о своем мире, о бесконечных просторах океана, от которого я отсек их… Я изменил их своей Ато, они стали мудрее, чем были, стали больше людьми, чем рыбами, но они прожили все это время в ожидании свободы, и я скажу тебе, как ее дать им».

Меня пробила дрожь.

– Прожили полторы тысячи лет… это не потомки тех, кого ты запер, это они сами?!

«Да. Я изменил их. Они не приносят потомство, пока живут здесь, в заточении. Все изменится, когда они выйдут на свободу».

Пока я пыталась осмыслить и как-то разложить, оценить сей факт в собственной шаткой системе моральных ценностей, Коррин молчал, давая мне время переварить всю ту информацию, что свалилась на меня.

– Л-ладно, я поняла. Освободить иларов, как это сделать – ты скажешь. А что еще? – наконец обрела дар речи я.

«Выжить. Сделать выбор», – лаконично ответил мне мой предшественник. Я подождала некоторое время для приличия, ожидая продолжения, но его так и не последовало.

– Это шутка такая?

«Нет. Я серьезен. Пойми, защитница, там, где речь идет о судьбах богов, предвидение бессильно. Судьба что тканое полотно – пласты реальностей идут один под другим, и каждый из них имеет еще десятки путей-нитей, причудливо окрашенных и складывающихся в единый орнамент. Мне удалось найти точку, где все нити оказались окрашены в один цвет, и там я увидел тебя, входящую в мою тогда еще несуществующую тюрьму. Я понял, что должен сделать. Понял, что должен сберечь свои знания и мысли для тебя, не дать своей возлюбленной стереть их… Но большего знать мне не дано. Я не знаю, какая судьба ждет тебя. Какую из множества судеб ты выберешь».

С тихим стоном я, согнув ноги в коленях, обхватила себя за голову, утыкаясь лицом в пахнущие солоноватой озерной водой штаны.

«Прости. Я могу ответить на другие вопросы, которые у тебя остались. Но времени у меня остается немного».

– Что произошло между тобой и… – Я осеклась, не решаясь произносить одно из божественных имен вслух, и тут же почувствовала одобрение такой предусмотрительности, исходящее от Коррина.

«Мой отец отдал меня в Орден, потому как от рождения я проявлял способности к манипулированию Ато. Чародеев он не любил, никто не хотел тогда с ними связываться, их было мало, они скрывались… Божеств было много. Храмов было много. Мы жили на землях, в которых почитали именно Ее. В храме я совершенствовался во владении Ато, и однажды, испытывая странное вдохновение, нарисовал портрет женщины. С этого все началось. Я не знаю, почему Она выбрала меня. Сейчас я думаю, что Ее забавляла моя искренняя вера, мое обожание и моя наивность. Но Она была не такой, какой ты Ее знаешь. Я помню, что Ее сердце было мягким, Она жаждала изменить мир, привнести в него порядок, искоренить несправедливость, стать защитой и утешением для тех, кто верил в Нее и кто любил Ее. Я любил Ее всем сердцем уже не как свое божество, а как женщину. А Она, казалось, любила меня… Когда пришел Дракон, я поклялся, что буду защищать Ее, пока не воцарится мир или пока я сам не паду в битве. Она наделила меня силой, а потом подарила меч. Тот меч, который висит у тебя на поясе. Я стал первым защитником веры, избранным для войны, и должен был стать последним. Таково было Ее желание…»

Коррин замолчал на несколько ударов сердца, а я вдруг поняла, что по моему лицу текут слезы. Столько боли, столько тоски и грусти было в голосе защитника веры из древности. Столько горькой любви к Ней, отравленной… чем?

«Властью. Силой. Опьяняющей вседозволенностью. Вот чем Она отравила меня, сама испив эту чашу с ядом до дна. Война была жестока, пришедший с юга чужак обладал силами, которых не было ни у кого… до того момента, пока не стало ясно, как он их обрел. Те боги, для которых цена оказалась слишком высока, пали, но и я и моя любимая верили, что эту цену можно уплатить, если цель будет достаточно весома. Подарить порядок и покой всему миру – что может быть более весомо?»

– Жертвоприношения… – прошептала я, и Коррин, горько хмыкнув, продолжил:

«Да. Жертвоприношения. Ослепленный своей верой, гордыней, вознесенный выше простых людей, я решил, что вправе выбирать тех, кто должен отдать свою Ато. Когда стало ясно, что отданное добровольно еще более ценно, я стал внушать им это желание… начав с преступников, мародеров, насильников, я закончил детьми… Все во имя высшей цели. Мое оружие, созданное для защиты, стало орудием палача. Когда я едва не погиб в одном из сражений, Она изменила его. Меч стал резервуаром для жизненной силы, выплескивая ее в час нужды по моему требованию. Придавая сил, залечивая раны, раскрывая знания павших… Я стал зависим от этого. Одержим жаждой крови, одержим этим опьяняющим чувством всемогущества, когда от одного движения руки зависит чужая жизнь… И невольно наделил оружие странным подобием разума. Как я обожал свою возлюбленную, так меч обожал меня. Того, кем я был. Он тоже зависим от чужой крови, ты уже испытала на себе это чувство, не так ли?»

– Да…

«Не вини его в этом. Жажда крови – мое наследие. Он же предан тебе так, как может быть предан брошенный матерью щенок, впервые познавший ласку человеческих рук. Все то время, что он провел во сне, запечатанный моей кровью, он очищался, готовился принять нового хозяина. Им стала ты, и вы связаны друг с другом так же, как с ним был связан когда-то я. Его силы и его предназначение никуда не исчезли, но теперь, когда ты знаешь о том, чем это может обернуться, знаешь, какую цену придется заплатить…» – Коррин замолк, не закончив фразу, а потом заговорил снова, словно бы не желая развивать оборванную мысль.

«Все кончилось вдруг, когда я, одержимый голодом и яростью, убил своего друга. Я помню это, словно смотрел на все со стороны. Он говорил мне, что моя вера слепа. Что я ничуть не отличаюсь от того, кому противостою. Я же обвинял его в предательстве – я знал, что это он выпустил пленников, которых на рассвете должны были принести в жертву. «Как у тебя еще хватает смелости исполнять Песни, прося Ее силы?» – спросил его тогда я, а он ответил, что уже давно не просит Ее силы, а взывает лишь к своему мужеству. Что ему нет надобности в преклонении перед той, что из милосердной и дарящей утешение стала кровавой и карающей. И тогда я убил его. Проткнул своим мечом и слушал до последнего каждый его хриплый вздох, напитывая клинок его кровью… и его памятью. И когда в бою я взял эту силу, то вдруг увидел, кем я стал. Кем мой друг видел меня. Во что я превратился…»

– «Нет сомнения. Вне зависимости от его воли, я продолжу то, что начал. Я чувствую свою смерть, но пока я нужен ему – я смогу сражаться за нас. Она все еще со мной» – процитировала я запись из молитвенника. – Это его слова? Она это…

«Ато. Его Ато все еще с ним. Он не выполнял ритуалы поклонения, но его силы оставались при нем. Он мог исцелять, он мог отводить глаза… И пользовался этим. Просто один раз попался, когда выпускал пленников. Только один раз из многих до этого…»

– Он говорил тебе о том, что ты изменился, да? Просил проявить милость, просил остановиться… – Я закусила щеку изнутри до отрезвляющий боли, смаргивая повисшие на ресницах слезы.

«Да. Он хотел меня спасти. И у него получилось, но слишком высокой ценой… Его опыт и память дали мне понять, что человек может быть сам по себе. Что все заученные нами Песни не более чем костыли. Да, обратившись к божеству, мы могли многое, но и платили за это несоразмерно больше, имея при этом возможность пользоваться своими силами, данными нам от рождения».

– «Это внутри нас. Ничто не способно ее отнять…» – снова процитировала я и словно бы ощутила, как Коррин горько усмехнулся.

«Единственное, в чем он ошибся. Божества способны отнимать Ато, и для них она нужнее воды и воздуха. Сладкий нектар, от которого они зависимы не меньше, а порой и больше, чем люди. Вижу, что моя идея сохранить его дневник, передав настоятелю Алой крепости под видом молитвенника для будущих храмовников, была верной. Да восславится скрупулезность и стремление к порядку, с которой они переносили каждую букву из раза в раз…»

– Что произошло дальше? После того как ты все понял?

«Я продолжал делать то, что делал. Остановись я, моя возлюбленная поняла бы – что-то сломалось. А так Она была слишком уверена во мне, чтобы просто заглянуть в мои мысли. Я же учился использовать Ато так, как это делал мой друг – манипулировать тем, что уже было во мне, не прося взаймы и не давая в долг. Война тем временем шла своим чередом. Выжившие божества образовали альянс, и вместе, возглавляемые моей любимой, смогли оттеснить Дракона. Она, как лидер, как сильнейшая из всех, заключила мир. О нет, Она его не желала. Будь Ее воля, Она бы прошлась огнем и мечом до самого края мира, подминая под себя все живое, и в их схватке с Драконом в живых остался бы только кто-то один. Но тогда Ее сил не хватало на открытое противостояние, а другие божества, хоть и познавшие в большинстве своем вкус жертвенной силы, боялись Дракона больше, чем жаждали единоличного правления. Итак, Божественная война была закончена. Как и было закончено мое служение…

Если бы только Она это позволила. Конечно, я один не мог уже принести Ей столько новой Ато, сколько приносили жернова войны, но… Ее приказы отправляли меня далеко от дома. Я снова искал тех, о чьей смерти никто не будет сожалеть. Коррин, защитник веры, скрывал свое имя, сменил оружие и бродил по миру под видом обычного наемника, охотника за головами. Я искал способ избавиться от своей ноши и нашел его в краях Маль’суатара… Защитница Сереброкрылой сразу поняла, кто я, и после недолгой беседы дала доступ в королевскую библиотеку, а кроме того – сама обучила меня некоторым азам владения Ато…»

– Подожди, но ведь они используют свои силы как-то совсем не так, как все остальные. Магистр Фарраль, наш придворный чародей, говорил, что аль’шури имеют какой-то свой, особенный, дар, и оттого человеку без примеси их крови использовать Ато так же, как они, не под силу…

«Лучшая ложь – сказанная полуправда. Да, они используют Ато не так, как учили людских чародеев или нас, храмовников, но причина не в крови, а в разуме. В том, как они мыслят с самого детства, в том, что они о себе знают и на что считают себя способными.

Аль’шури дали мне знания, которых не хватало для воплощения моего плана, и эти же знания помогли мне, пусть и на краткий миг, увидеть тебя и часть будущего, что уже стало нашим настоящим. После я вернулся в родные края, тщательно, но без рвения выискивая новые жертвы для своей любимой, и еще чуть погодя вымолил дать мне отдых. Она, давно уже потерявшая ко мне интерес, согласилась.

Пока я втайне от всех строил это место, закладывая в его стены целые пласты чар, Она игралась со смертными, создавая новый свод правил для Храма, вытаскивая из нашего темного прошлого обряды жертвоприношения и пестуя новую паству руками самых ревностных служителей храмов. Ей приходилось действовать очень осторожно, ведь народ, вышедший когда-то против Дракона, мог пойти против Нее самой, а божество без верующих в него подобно высокому древу на истощенной земле…

Когда я достроил свое убежище, мне остался последний шаг – умереть для всех и спрятаться тут. Все это время я копил Ато, по чуть-чуть отщипывая от живущих в Алой крепости во время их молитв. Создал себе камень-сердце, которое должно было сохранить большую часть моей собственной Ато на долгие-долгие века. И когда уже практически все было готово, я поторопился. Обрушил внешнюю стену грота, чтобы никто не мог попасть сюда случайно, запечатал ее чарами и запер вместе с собой Аавануат с ее соплеменниками…»

– Аавануат?

«Она помогла тебе добраться сюда и пробудила сердце. Это стало ее обязанностью в обмен на свободу, которую я же у нее и отнял. Все, что я мог сделать, чтобы убедить ее в том, что они действительно освободятся из этого плена, это отдать сердце ей и научить ее тому, как его активировать. Илары удивительно чувствительны к Ато, и она сразу поняла, что я вручаю ей нечто действительно ценное. Буквально часть себя».

– Так это она, ох… – Я нервно хихикнула, испытывая глупое облегчение.

«Люди… – В голосе Коррина прорезались насмешливые нотки. – Илары одновременно могут быть и мужчиной, и женщиной. В зависимости от того, кто нужен их племени больше. Аавануат была женщиной тогда, когда я запер их здесь. А потом уже не могла изменить пол, что, впрочем, не важно. Люди для иларов всего лишь еда. Хоть прожив в заточении столько времени и измененные моей Ато, эти илары стали намного умнее своих свободных сородичей, они бы просто поиграли с тобой, прежде чем съесть. И отобрали бы перед этим все, что их заинтересовало, не будь ты той, кто ты есть».

Я решила не уточнять, какой смысл Коррин вложил в слово «поиграть», будучи уверенной, что мне эта информация не понравится в любом случае.

– Что случится после того, как ты… передашь мне свои знания? Что ты будешь делать?

«Буду делать? О, я больше ничего не буду делать, защитница. Меня наконец-то не станет. Я останусь в твоей памяти, в твоих мыслях, но меня самого больше не будет, и это то единственное благо, о котором я могу мечтать».

– А что станет со мной, когда это произойдет?

«Ничего, что могло бы тебя напугать. Когда ты выйдешь из грота на поверхность, большая часть того, что ты узнала, подернется дымкой забытья. Я не могу научить тебя за такой короткий срок скрывать свой разум от Ее взгляда, но Она не должна знать о том, что со мной действительно произошло. Со временем ты почувствуешь, что многие вещи тебе уже знакомы, многое известно. Я надеюсь, ты сможешь распорядиться этими знаниями верно».

– И при этом никто не знает, как же именно верно я должна поступить. – Я фыркнула и тут же ощутила укол стыда. – Прости, Коррин. Я слишком многого ждала от этой встречи, неоправданно много, и ты в этом не виноват.

Я услышала вздох. Тяжелый, с протяжным отзвуком в глубине. Вздох человека, который размышляет, стоит ли говорить что-то еще. И молчала, ожидая, пока он делал этот выбор, однако первые же его слова заставили меня буквально сжаться в комок от напряжения.

«Переход между мирами – сложное дело. Особенно в теле, которое этому миру не принадлежит. Это требует колоссальных сил и навыка даже от божества, которое хочет перейти из мира в мир. Помни, что Ато не берется ниоткуда и его нельзя выбросить в никуда. Это то, что ты будешь помнить». – Я слышу уверенный басовитый гул струны в подсознании, сопровождающий последнюю, сказанную на храмовом наречии фразу.

– Зачем?

«Потому что ты должна делать выбор, зная цену каждого решения, защитница. Я не знаю, все ли правильно я сделал, не могу знать, как поступишь ты и как дальше развернется рисунок судьбы, но… Что бы ты ни сделала, это приведет туда, куда должно. Пусть даже к уничтожению этого мира. Мой путь на этом заканчивается. Прощай…»

– Эва. Меня зовут Эва, – торопливо прервала я своего собеседника, почему-то чувствуя важность в том, чтобы он назвал меня по имени.

«Прощай, Эва. Отныне я – твое прошлое…» – Я почувствовала мягкую, усталую улыбку в голосе Коррина. Улыбку человека, который после долгого и тяжелого рабочего дня отправляется в долгожданный отпуск.

Призрачный облик поверх живой мумии чуть потускнел, я услышала тяжелый, жутковатый, сиплый вздох, и вокруг тела Коррина вдруг вспыхнули идущие от него линии Ато. Они устремились в его сторону, перетекали по его телу в каменное сердце, что начало пульсировать все чаще и чаще, пока его удары не слились в единый гул.

Сухой щелчок, и все вокруг вдруг замерло, погрузилось в темноту. Я осталась один на один со своим дыханием и тяжелыми мыслями.

Глава 15

О трудностях социального взаимодействия и важности весла

Некоторое время я просто сидела в темноте, прислушиваясь к собственному дыханию.

Коррин выражался не фигурально, когда назвал себя моим прошлым. Я слышала его в своей голове – едва уловимый шепот на храмовом наречии, еле ощутимые чужие воспоминания, подернутые дымкой. Неприятных ощущений я не испытывала, просто было странно от того, что я вдруг «вспомнила», как, поддерживая себя магией, вырубала в камне эту комнату…

Тряхнув головой и прогоняя унаследованные мною непрошеные воспоминания, я встала. Пронизывающие стены потоки Ато исчезли, как исчез и свет, который они давали, а символ на руке так и не вернул себе божественное сияние. Впрочем, последнее меня скорее радовало – очевидно, тюрьма Коррина, в которую он сам себя поместил, была все еще достаточным убежищем от нашей общей с ним покровительницы.

Обратный путь был чуть медленнее из-за темноты, но я не торопилась. Мне было о чем подумать. Например, о том, каково это – провести полторы с чем-то там тысячи лет в некоем странном подобии анабиоза, ожидая, пока кто-то явится в твою добровольную тюрьму и дарует тебе вечный покой. Или о том, где пролегает та тонкая грань между порядком, равенством и тиранией, сдобренной идеями собственного превосходства… И как далеко может завести любовь.

Я вдруг поняла, что еще за чувство каждый раз слышала в голове «своего прошлого» и оттого особенно искренне и совершенно по-женски посочувствовала Коррину.

Насколько надо было любить Ее, непоколебимо и безусловно, чтобы, пройдя через мясорубку войны, через Ее предательство, а иначе как предательством я и назвать это не могу, через собственное самоотречение… все еще скорбеть о Ней? Хранить тот, незапятнанный преданными идеалами и порочной жаждой силы образ в своем сознании, зная, что он утерян навсегда?

Каким-то чудом мои мысли вдруг перепрыгнули к далеким и словно бы уже чужим воспоминаниям. Те малые обрывки детства, самого раннего, в котором папа был еще жив, а мама – сияла ярче любой звезды.

Медленно ступая по каменному полу и касаясь кончиками пальцев стены, я словно бы наяву видела, как темнота вдруг вспыхивает мягким теплым светом, что льется с хрустальной люстры под высоким потолком нашего старого дома. Как отец в строгом военном мундире кружит маму по комнате. А она в том самом платье глубокого синего цвета с прекрасным атласным шлейфом, которое она потом, много позже, перешьет мне для выпускного…

Звуки вальса Чайковского разносятся по квартире, мама смеется, а отец, чуть приподняв ее на руках, делает оборот вокруг себя, опускает маму на паркет и вдруг поворачивается ко мне:

– Ну, моя маленькая принцесса, подарите своему отцу танец?

Я вздрагиваю, закусив до боли губу, и наваждение спадает. Растворяется в темноте коридора мягкий свет из прошлого, исчезают отзвук смеха мамы и густой баритон отца.

Начало осени… Это был его день рождения, гости уже ушли, и я втихаря допила шампанское из бокала тетки. Родители танцевали в комнате, молодые и счастливые. Как это было давно…

Почему я это вспоминаю?

Ответ пришел сам собой – там, в моей голове, между моими воспоминаниями аккуратно втискивается жизнь совсем другого человека. Стоит мне только задуматься об этом, как сквозь легкую дымку проступает лицо отца, но уже не моего.

С усилием прогоняю от себя эти воспоминания. Пусть, пусть оно все уляжется, успокоится, и тогда потом, когда я разберусь со всеми своими делами и проблемами (а когда-нибудь это же должно произойти?), у меня будет время заглянуть в доставшееся от Коррина наследство целенаправленно.

Коридор кончился. Это произошло внезапно по той причине, что вода озера больше не сияла, как и стены. В гроте царила кромешная тьма, а в этой тьме, тихо переговариваясь на своем мелодичном языке, танцевали светящиеся точки и линии.

Это действительно завораживает. Настоящие глубоководные жители, хищные, опасные и странно красивые…

– Аавануат? – зову я в темноту воды и слышу, как певучие голоса затихают.

Одна группа светящихся точек и линий плывет к берегу и тяжело выбирается на камень.

– Коррин. Смерть?

Знакомый голос внушает какое-то опасение. Я только сейчас понимаю, что, «потянувшись» к чувствам илара (илары? иларши? иларки?!), практически ничего не ощущаю.

– Он… да. – Я решаю, что смерть как состояние лучше всего подойдет описанию ситуации с Коррином.

– Он обещал.

Это звучит как обвинение. Я делаю полшага назад, кладя ладонь на успокаивающе теплую рукоять клинка.

– Да, и я сделаю то, что он вам обещал. Мне нужно время. – Едва я произношу это слово, как слышу гневное, раздраженное шипение Аавануат.

– Время. Много время. Ждать. Жить. Нет время!

– Уф! Нет. Не так много времени, совсем немного! Сегодня, сейчас! Сейчас, понимаешь? – Светящийся рисунок на теле илара подсказывает мне, что та качается из стороны в сторону и нервно дергает хвостом.

– Сегодня. Сейчас. Понимаю. Жду.

Я позволила себе тихо выдохнуть – кажется, прямо сейчас меня жрать никто не собирается. Осталось только найти способ освободить иларов из их продолжительного плена.

Вздохнув, я крепче сжимаю ладонью рукоять висящего на поясе меча, надеясь, что это поможет, и пытаюсь вспомнить то, чего я сама никогда не знала, но то, что Коррин точно должен был мне передать.

Постепенно, успокоив заколотившееся при шипении Аавануат сердце, я начинаю методично перебирать в голове образы, что, на мой взгляд, могут зацепить нужное воспоминание.

Вода, озеро, мое падение, светящиеся рисунки на коже подводного народа, ледяная вода, обвал… Обвал?! Я цепляюсь за это вспоминание, старательно удерживая его в голове, и пытаюсь представить, как в воду, вздымая тучи брызг, падают каменные глыбы. В какой-то момент в моем воспоминании все чуть-чуть меняется, и я вижу, как каменные своды сходятся, повинуясь «моему» приказу. Потоки Ато разбегаются от моих ног, пронизывая монолит скалы, заставляя ее шевелиться, словно живую, опадать кусками во вскипающее озеро, смыкаясь с грохотом, который, кажется, услышат не только в Алой крепости, но и в великом океане… Крик! Тонкий, отчаянный крик! Один, второй, третий… десяток голосов сливаются в вопль. Я оборачиваюсь и вижу, как в беспокойной воде мечутся живые существа. Илары! Но ведь их не должно здесь быть!

«И все же они тут…» – Мысли Коррина звучат в моей голове, и я слышу его гнев и решимость довести дело до конца. Чувствую бурление Ато в груди, опьяняющее, терпкое послевкусие, полное осознания собственной силы. Пальцы начинает покалывать, будто бы я опустила их в снег, и я открываю глаза, даже не удивляясь тому, что все вокруг так хорошо видно, медленно разворачиваюсь туда, где в моей памяти была уродливая трещина в скале.

Она есть и сейчас, едва заметная, точно старая затянувшаяся рана.

Я вижу руки Коррина, жилистые, перевитые сухими мышцами, покрытые шрамами и ссадинами. Темная загорелая кожа, припорошенная каменной крошкой.

Я вижу руки Коррина вместо своих и слышу его голос вместо своего.

«Ту-у-у-м!» – Я слышу, как бьется сердце в моей груди, как где-то внутри моего сознания откликается натянутая до предела струна.

«Ту-у-м, ту-у-м!» – Ато во мне вздымается, как цунами, и я захлебываюсь им, чувствуя странные, противоречивые чувства – счастье и почти физическую боль.

«Ту-у-у-м!» – Наши пальцы сгибаются, будто крючья, впивающиеся в плоть недвижимого камня. Я вижу, как из скалы возле разлома сыпется мелкое крошево, и слышу, как за моей спиной в едином восторженном крике сливаются голоса иларов.

И она поддается. Медленно, с боем отдавая каждый миллиметр. Скрежет, с каждым мигом все более и более громкий, сопровождается падающими с потолка грота обломками камней. Илары мечутся в воде за моей спиной, ища укрытие, и только Аавануат, подтащившись ко мне по суше, напряженно замирает, не сводя взгляда с водоворота, что появляется на поверхности озера там, где в него опускается все расширяющийся разлом.

Мгновения текут, складываясь в минуты. Кажется, что под пальцами, что даже не касаются скалы, крошится настоящий камень. Боль в руках становится все сильнее, но мы понимаем, если остановиться сейчас, на второй раз сил может просто не хватить. Мы кричим. От боли, от гнева, от торжества, когда видим, как еще мгновение назад едва заметно расширившийся разлом вдруг расходится в разные стороны, сияя кусочком неба по ту сторону. Как обваливается горная порода, как сквозь нее бурлящим потоком на нас несутся пенные воды свободного моря.

Аавануат протягивает руки к этому потоку, в ее голосе я слышу счастье, а потом бросается ему навстречу, исчезая в его глубине.

Еще одно купание? Ну уж нет!

Мы разводим руки в стороны властным движением, и соленые воды обрушиваются по обе стороны от нас, разбиваясь о береговой камень и окатывая веером брызг.

И вдруг все заканчивается.

Я остаюсь одна со странным ощущением легкости во всем теле. Вокруг меня, стоящей на единственном оставшемся островке, плещется вода, затапливая остатки руин, веселыми пенными барашками убегая во тьму коридора и навсегда пряча от всех последнее пристанище Коррина, возлюбленного и проклятого.

– Ты здесь? – Я скорее беззвучно шевелю губами, нежели спрашиваю это вслух.

Ответ не приходит, и тогда я, повинуясь какому-то наитию, вытаскиваю меч из ножен и, поморщившись, провожу по его кромке пальцем.

Ничего не происходит, на пальце не остается даже царапины, но ответ все же приходит. Мой божественный меч, словно нашкодивший пес, что подсовывает голову под хозяйскую ладонь, предлагает мне взять то, что я еще не взяла. Коррина.

«Нет, еще не время. – Я качаю головой, не желая расходовать такой немыслимо дорогой ресурс сейчас, а потом снова прижимаю подушечку большого пальца к клинку. – Возьми, я так хочу».

В этот раз я чувствую легкий холодок, потом будто бы эхом докатывается легкая боль, но стоит мне отнять палец от клинка, как порез затягивается буквально на моих глазах.

От клинка приходит теплое чувство благодарности и обожания.

Я убираю свой меч в ножны и вздыхаю.

Итак, иларов я выпустила, а кто теперь выпустит с этого островка меня?

В кабинете магистра царила напряженная тишина.

Создавали эту атмосферу двое мужчин, сидящие по разным углам и сосредоточенно сверлящие пол взглядом. Сам владелец кабинета восседал на своем законном месте, подпирая голову рукой и смотря то на Харакаша, то на Бернарда, как будто бы сравнивая, кто из них имеет вид более мрачный.

– Хочу отметить, что ваше поведение заставляет усомниться в вашем душевном здоровье. – Магистр Ирвин наконец решает прервать гнетущую тишину и тут же попадает под перекрестье взглядов. Его это, впрочем, совершенно не беспокоит, и он продолжает: – Я же сказал вам с полной ответственностью, что с защитницей все хорошо. Она жива и цела, почему вы сидите с такими лицами, словно предстоит ее погребение?

– Скара[17] тебе на язык, старик! – Харакаш гневно фыркает, скрещивая руки на груди.

Магистр, смерив островитянина чуть снисходительным взглядом, вздыхает.

– Есть другой спуск к этому озеру? – Граф встает со стула, вновь принимаясь нервно расхаживать по кабинету.

– Нет. В ту область у нас вообще хода не было, колодец с опресненной водой имеет совершенно другой источник.

– Ты говорил, что за этими переходами ухаживали, и уверял меня, что в ходах безопасно. – Было видно, что обвинял магистра островитянин, скорее всего, от безысходности. – А там двухметровый провал и кишащее иларами подземное озеро. Думаешь, после таких несостыковок легко верить тебе на слово?

– Думаю, что нет, однако… – Магистр вдруг изменился в лице. Вскочив, он уперся ладонями в стол, уставившись пустым взглядом куда-то вниз.

– Что? – Граф и мастер меча задали вопрос одновременно, но тут же оба замолчали. Граф – потому что увидел резко поднятую руку магистра, а мастер меча – потому что ощутил вибрацию, прошедшую по полу.

Двери кабинета распахнулись, и в них кубарем влетел Севастий.

– Магистр, северная башня дрогнула! Скала под ней, она шевелится!

– О, Пресветлая, охрани нас! Что же ты делаешь, девочка! – Магистр выскочил из-за стола с несвойственной его возрасту прытью и тут же охнул, с силой опираясь ладонью на его край. – Покинуть башню! Пусть бросают все, если им дорога жизнь, и отходят к центральному залу!

– Магистр, там же…

Магистр Ирвин, ударив кулаком по столу, витиевато выругался под взглядом побледневшего храмовника, после чего, тяжело опираясь на трость, с максимально доступной ему скоростью направился прочь из кабинета.

Граф и мастер меча, переглянувшись, выскочили за ним.

– Что происходит?

Магистр попытался было что-то ответить, но в этот момент крепость вздрогнула, вздохнув, как живой, очень уставший человек.

– В северном крыле беженцы, которых вы привели! – Настоятель крепости махнул рукой, властным жестом призывая к себе куда-то бегущих до этого храмовников. – Красным выводить людей, кого успеют! Белым срочно в центральный зал! ЖИВО! – Резкий командный окрик во всю мощь легких подстегнул послушников получше всякого кнута. Магистр, ссутулившись, прислонился рукой к стене, чувствуя, как по вековым камням идет вибрация. – Она может погубить нас всех…

– Ты сам сказал верить в нее! Верь! – Харакаш подхватил сухое тело на руки и огляделся на Бернарда.

– Я к своим, мы поможем храмовникам. – Граф бросился бегом в другую сторону.

Крепость снова тяжело «вздыхает», заставляя островитянина буквально полететь по коридорам, как большого ребенка прижимая к себе легкого магистра.

Мастер меча, не церемонясь, пинком распахнул полуприкрытую створку ведущих в центральный зал дверей и, только перешагнув порог, поставил старца на ноги.

– Клод, Галба! – Настоятель цепким взглядом нашел нужных ему храмовников. – Песнь о шести добродетелях, с тридцатой строки, да так, чтоб в иных сферах нас услышали!

Обернувшись на стоящего у входа Харакаша, магистр несколько мгновений молчит, а потом указывает тростью на скамейку возле самого выхода.

– Лучше тебе ближе не подходить, в тебе слишком силен дух Туманного.

Островитянин покорно кивает и отходит, чтоб опуститься на лавку и прижаться спиной к чуть вздрагивающей каменной стене.

– Начали! – Бело-золотые рукава взметаются в воздух, когда магистр взмахивает руками, предварительно бросив трость себе под ноги.

Хор голосов грянул с такой силой, что Харакаш невольно вздрогнул, чуть вжимаясь спиной в камень. Воздух засверкал белым золотом над поющими, Ато, щедро отдаваемая служителями, висела в воздухе какое-то мгновение, а затем начала закручиваться в спираль между разведенными руками магистра подобно диковинному смерчу. Вначале полупрозрачная и широкая воронка вытягивалась, уплотнялась и сужалась по мере того, как настоятель храма сводил перед собой ладони.

Харакаш почувствовал, как при одном взгляде на сияющую меж ладоней магистра божественную энергию полусотни жрецов у него бегут мурашки по коже и встают дыбом волоски на руках. Хотелось быть как можно дальше от Ато, предназначенной чужому божеству. Магистр Ирвин тем временем свел ладони до размеров ствола молодого деревца, почти касаясь разведенными большими и указательными пальцами друг друга, а потом, медленно подняв ладони вдоль «ствола», вдруг с хорошо слышимым хеканьем опустил их. Ато, повинуясь движению, как вода в песок, впиталась в пол в мгновение ока, и мастер меча ощутил, как она стремительно отдаляется от него, а затем – расходится в стороны.

Где-то в недрах горы, глубоко под крепостью раздался треск, послышался рокот, и тут же все успокоилось. Храмовники замолчали, устало оседая на пол и лавки. Магистр, не мелочась, сел на одну из ступеней божественного постамента, вытирая дрожащей рукой пот со лба.

Коснувшись пальцами каменной стены, Харакаш убедился, что никакой вибрации больше не чувствуется, встал с лавки и, аккуратно пройдя между вымотанными служителями, подошел к старцу. Стоило ему только открыть рот, как магистр, строго глянув на него своими бесцветными глазами, покачал головой.

– Ну уж нет, мастер меча. Дай старику отдохнуть и набраться сил, прежде чем замучаешь его вопросами. Лучше… – Настоятель снова опустил взгляд, а потом медленно кивнул. – Берите доски, веревки, да побольше, пару бревен… Спустите на веревках плот с северной стены. Скала разошлась, под крепость теперь есть проход.

– Она…

– Все так же жива и цела. Иди с глаз моих, мне еще надо Альвина проведать, некогда тут…

Харакаш уже не слушал разворчавшегося магистра, решив для себя, что задаст все вопросы потом. Пора было вытаскивать Эвелин из обители иларов.

Самым пугающим для меня стало не то, что я осталась одна посреди постепенно успокаивающейся водной стихии, а то, что Аавануат вернулась.

Она, подтянувшись на руках, устроилась на выпирающем из воды каменном блоке – том немногом, что еще осталось на поверхности от руин, и уставилась на меня своим немигающим взглядом.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом я, проведя пальцами по рукояти меча, поинтересовалась:

– Почему ты не уплыла?

Илара медленно наклонилась из стороны в сторону, а потом – указала когтистым пальцем в воду. Встав, я подошла к краю своего небольшого островка и попыталась вглядеться в глубины. Аавануат недовольно зашипела.

– Отойти! – Она махнула рукой на меня, и я отшатнулась как раз вовремя, чтобы вдруг возникший из темно-синих глубин илар разочарованно схватил руками пустоту.

– Но я же… я же выполнила слово! Я вас освободила! – Я в гневе обернулась на сидящее на камне существо, и то медленно кивнуло:

– Я здесь. Я ждать.

– Чего?

Аавануат тяжело вздохнула, скрестила руки на груди и склонила голову к плечу, смотря на меня, как на дурочку:

– Я ждать людь.

Плот островитянин собирал сам. Руки помнили все, каждый оборот и узел, потому небольшой узкий плот из пяти связанных между собою бревен получился достаточно быстро. Весло сколотили в прямом смысле слова из лопаты[18] – выбили деревянные нагели, вбили два длинных гвоздя и обвязали черенок и лопасть веревкой для надежности. А еще – прихватили из оружейной багор к вящему молчаливому неудовольствию краснорясочных.

Еще до того, как начать делать плот, Харакаш свесился со стены, внимательно вглядываясь в плещущиеся у подножия воды. Его опасения не подтвердились – волны не взбивались в пену, яростно и бессильно откатываясь от крепости, они разбивались о скалы, что выступали из воды частым гребнем в паре сотне метров.

Бернард, убедившись, что крепости больше не грозит разваливаться на части, выделил мастеру меча почти два десятка солдат в помощь, ибо сам Харакаш не собирался вручать свою жизнь и жизнь принцессы в руки храмовников.

По обеим сторонам плота было вбито по крюку, к ним привязаны веревки, за каждую ухватились по семь солдат и натянули их, пока оставшиеся подняли плот, потом аккуратно начали стравливать веревки.

Спуск плота много времени не занял. Харакаш, поглядывая на смотрящего вниз солдата васконской армии, что командовал действиями товарищей, привязал к своей спине ремнем весло и багор, накинул веревочную петлю на каменный зубец, проверил, надежно ли заправлен топор за пояс, и, ухватившись за веревку, молча перемахнул через стену. Упираясь ногами в камень, островитянин ловко перебирал руками, спускаясь все ниже и ниже к прыгающему на воде плоту. Наконец, повиснув прямо над ним, он разжал руки и спрыгнул на уже омытые соленой водой бревна. Потребовалась пара минут, чтобы отвязать веревки от вбитых в плот крючьев, а потом, вооружившись веслом, островитянин сел, скрестив перед собой ноги, положил поперек коленей багор и целеустремленно погреб в сторону отлично видного снизу треугольной формы разлома в скале чуть правее северной башни.

Опасения Харакаша были не напрасны – он не преодолел и пары метров, как когтистые перепончатые пальцы вцепились в носовую часть плота.

– Пошли прочь! – Островитянин, зло огрызнувшись на родном языке, ловко саданул веслом по ним и с удовлетворением услышал визг из-под воды. Но это было только начало.

Плот резко дернулся в левую сторону, чуть развернулся вокруг своей оси, и мастер меча, прижав весло коленом к бревнам, схватил в руки топор и багор. Первой твари, выпрыгнувшей на плот, островитянин раскроил череп. Вторая, попытавшаяся в это же время схватить его за ногу, получила багром в грудь. Вода едва только окрасилась в темно-фиолетовый, как яростный визг и утробное рычание раздались практически одновременно. Видя, как в толще вод к свежим телам устремляются их же собратья, Харакаш воткнул топор перед собой в бревно и, перехватив багор поверх весла, снова погреб в сторону расщелины, отбиваясь от наиболее настырных подводных тварей. Однако через пару-тройку гребков весло опять пришлось отложить.

– Откуда. Вы. Все. Повылазили! – рявкал на выдохе между ударами островитянин, отбиваясь от все прибывающих и жаждущих свежего мяса иларов.

Их было слишком много для этой местности и этого сезона!

В какой-то момент ему показалось, что среди самого подводного народа возникли странные разногласия – Харакаш был готов поклясться, что видел костяной нож в руках одного из существ, которым оно вспороло своему собрату брюхо. Но размышлять, откуда у голодных детей Бездны взялось оружие и что они не поделили между собой, было некогда.

В воздухе свистнули стрелы – оставшиеся на стене крепости пытались помочь, обстреливая бурлящую вокруг плота воду.

«Туманный будет долго смеяться, если меня подстрелят свои же…» – подумалось Харакашу прежде, чем его маленький плот вдруг резко накренился, и островитянин упал в воду.

Меня еще несколько раз пытались стащить с островка в воду. В конце попытки стали настолько наглыми, что Аавануат соскользнула со своего камня и принялась плавать вокруг.

Я видела, что однажды простой угрозы оказалось недостаточно, и тогда моя охранница впилась в шею собственного собрата, крепко обхватывая его одной рукой, а другой втыкая костяной нож в спину.

Разве это стоило того? Столько лет они жили вместе в заточении, почему теперь они себя так ведут? Что изменилось?

Аавануат вдруг метнулась к выходу из грота, тут же пропав из моего поля видимости. Я, сжав зубы, достала меч.

Она бы не стала ждать так долго просто для того, чтобы бросить меня. Не стала бы?..

За стенами грота шумело море, подавляя все остальные звуки, хотя вот, кажется, чайка крикнула… очень басовитая и злая чайка!

Харакаш!

Я метнулась в одну сторону, потом в другую, отчаянно ища способ как-то выбраться с островка и подобраться ближе к выходу из грота.

«Бесполезно – даже если я допрыгну до остатков стены, не сверзившись в воду к жадным до свежего мяса иларам, мне это ничем не поможет. Думай, Эва, думай!» – подстегнула я себя.

Вид взрезавшего совсем рядом воду акульего плавника заставил меня снова вернуться на центр островка. Я оглянулась и увидела, что илары, остававшиеся большей частью внутри грота, устремились наружу.

Если они агрессивны ко мне, то и Харакашу ждать добра не придется. Надеюсь, Аавануат уплыла не для того, чтобы возглавить их…

Дрожащими пальцами я распутала завязки на сумке, запуская руку внутрь и вытаскивая молитвенник. У меня не было идей, не было ни единой, самой захудалой мыслишки о том, что же я могу сделать в такой ситуации. Сейчас, ища ответы на вопросы в читаном-перечитаном молитвеннике, я бы могла понять тех, кто ищет их в Торе или в любом другом писании, только вот времени на то, чтобы иронизировать над собой, у меня не было.

Взгляд лихорадочно скользил по страницам, пока я наконец не нашла то, что, как мне показалось, могло помочь.

Коррин сказал, что эти существа очень чувствительны к Ато, а уж этого добра у меня сейчас предостаточно. Лишь бы все вышло, лишь бы…

Я встала на четвереньки и погрузила обе руки в холодную воду. До моих ушей снова донесся голос островитянина, заглушаемый шумом волн и воем-визгом иларов.

– Пади пред гневом воинства ее, как падает трава под острою косою… – Я торопливо, как нерадивая ученица, заучившая стишок на переменке, начинаю декламировать и тут же сбиваюсь. Зло ударяю кулаком по камню и начинаю снова, стараясь не вслушиваться в звуки, идущие из-за пределов грота:

Пади пред гневом воинства ее,

Как падает трава под острою косою.

Склонись и сохрани живое

Иль в ужасе беги – мне дела нет!

Я услышала знакомое, отдаленное эхо задетой басовой струны и даже не успела обрадоваться, как она тут же затихла.

«Да чтоб тебя! Сука! Сосредоточься!» – мысленно рыкнула на себя, до боли сжав кулаки и чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я закрыла глаза и подняла лицо к каменному своду, злясь на весь мир и на себя за собственное бессилие.

Пади пред гневом воинства ее,

Как падает трава под острою косою.

Склонись и сохрани живое

Иль в ужасе беги – мне дела нет!

Осмелься только взгляд поднять,

И обагрится меч мой кровью,

Восславя деву, что светлее нет!

Последние строки я кричала, слыша, как набирает мощь гудение неосязаемой струны, как вдруг теплеет вода вокруг моих рук.

– Пади пред гневом воинства ее, как падает трава…

На меня нахлынуло странное, полуэйфоричное состояние. Ярость, чистая и незамутненная, затопила все мое сознание. Я, упиваясь собственным голосом, грохотавшим под сводами грота, видела пред закрытыми глазами людей, сотни и тысячи людей, бежавших прочь. Чувствовала их страх каждой частичкой своего тела и наслаждалась им, как изысканным напитком. Видела поле, усеянное телами побежденных. Видела полыхающее от пожаров небо над городом, чьи разбитые ворота валялись обломками перед входной аркой.

– …Иль в ужасе беги – мне дела нет!

Видение перед моими глазами вдруг сменилось. Я видела, как среди бежавших наперерез толпе шел человек. Серая тень, силуэт без лица, сотканный из мглистого тумана. Шел прямо ко мне!

– Осмелься только взгляд поднять, и обагрится меч мой кровью… – рычу ему я.

Кто он такой, что смеет бросать мне вызов? Все должны подчиниться, все должны…

Видение оборвалось, вспыхнув болью.

Оказываться за бортом в соленой воде Харакашу приходилось далеко не первый раз в своей жизни. Правда, учитывая окружение, этот раз мог стать последним. Ни топор, ни багор здесь не принесли бы пользы – мастер меча был слишком медленным в воде, а илары были слишком быстры. Багор был брошен сразу, топор Харакаш сунул за пояс, не желая расставаться с любимым оружием. Выдернув из-за голенища сапога нож, островитянин тут же был вынужден им воспользоваться, схватив вцепившуюся в него тварь за шею и вспоров ей брюхо.

Чернильно-красная кровь облаком растеклась в воде, тут же приманивая к себе одуревших от ее запаха иларов.

Островитянин в несколько мощных гребков вынырнул на поверхность, едва успевая набрать воздуха в грудь, как его тут же снова утащили под воду.

Предплечье, а затем и бок обжигает болью. Харакаш наотмашь бьет ножом в верткую подводную тварь, что ухитрилась достать его когтями, а затем усилием воли сжимает челюсти, чтобы не выпустить драгоценный воздух, когда в плечо впиваются острые зубы подплывшего со спины существа.

Он даже не успевает нанести удар, когда вдруг из глубин выныривает еще один илар, чуть крупнее остальных, с уродливым зажившим шрамом поперек тела. Он коротким движением перерезает костяным ножом горло своему соплеменнику, что вцепился в человеческое плечо, а потом открывает рот и низко, вибрирующе кричит на кружащих совсем рядом подводных обитателей, отчего на короткий миг вокруг возникает пустота.

Осмыслять поведение подводного народа Харакашу некогда. Он снова выныривает на поверхность, жадно глотая воздух, и крутит головой, пытаясь найти плот.

На крепостной стене слышны какие-то крики и, как кажется островитянину, голос Бернарда.

«На кой собачий хер я во все это ввязался! Ну сразу же было ясно, что это все не будет простым военным походом туда-обратно на пару недель! Нет, засвербела в заднице жажда приключений, замаячила возможность отдать долг королевской семье… Почти век прожил, а мозгов не нажил!» – подумал Харакаш.

– Залп! – доносит ветер команду со стены, и островитянин, мысленно взвыв, в максимально возможном темпе гребет к качающемуся на волнах плоту. За его спиной в воду вонзается десяток стрел, слышится тонкий визг – какая-то из них нашла свою мишень.

Когтистые лапы вцепляются в ногу чуть ниже колена – Харакаш, задержав дыхание, ныряет под воду и бьет второй ногой в лицо илару, пока тот не отцепляется, утаскивая с собой левый сапог.

Да чтоб ты подавился, тварь!

В несколько мощных гребков островитянин достигает плота, выбирается на него и наконец чуть переводит дух, оглядываясь на воду.

Такого выросший на островах, исконной морской родине иларов, Харакаш не видел никогда в своей жизни. Описать это можно было лишь одним словом – резня.

Они бились друг против друга, жестоко и непримиримо. Мастер меча то и дело видел удары костяных или каменных ножей, что пускались в ход без промедления. Увидел Харакаш и свой багор в руках того самого илара, что по какой-то причине спас его.

Постепенно островитянин смог условно определить две группы, одну – вооруженную ножами, но малочисленную, другую – без оружия, но почти вдвое превышающую по численности своих противников.

Град стрел заставлял их опускаться глубже в воду, но, сцепившись в схватке, они то и дело поднимались в верхние воды, окрашивая их кровью. На поверхности уже плавало несколько разорванных тел… и весло.

Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, Харакаш, подгребая здоровой рукой, смог подогнать плот поближе, и ровно в тот момент, когда до весла оставалось совсем немного, что-то изменилось.

Островитянин услышал, как беснующиеся в глубине илары вдруг сменили песню. Как она стала выше, нервознее. Противостояние прекратилось, существа заметались под водой, словно бы ища укрытия, а потом… Все произошло в одно мгновение. Илары вдруг взвизгнули в едином страхе так высоко и громко, что у Харакаша на миг заложило уши, и рванули прочь, подгоняемые распространяющимися из грота потоками воды.

Забыв о распрях, они единой стаей бросились в открытое море, порой даже норовя выпрыгнуть из воды, что сверкала расплавленным золотом божественной силы.

Схватив весло, островитянин что было сил погреб в сторону разлома. Теперь ему уже никто не препятствовал.

Стоило только иларам отплыть подальше, как Харакаш, больше не оглушаемый их криками, услышал голос Эвелин. А потом, попав наконец внутрь грота, и увидел ее.

Опущенные в воду руки, запрокинутое к каменному своду лицо, прикрытые глаза и голос. Наполненный силой, напоенный яростью. Не было сомнений – именно она стала причиной поспешного бегства иларов.

– Эва! – Островитянин налег на весло, и девушка повернула на его окрик голову, впрочем, не открывая глаз.

От входа в грот до островка, на котором она сидит, совсем небольшое расстояние, а воды тут были куда спокойнее, чем снаружи. Харакаш добрался до принцессы в три мощных гребка, но увидел, что с его приближением на лице девушки все отчетливее проступает выражение безмерного гнева.

– Эва, это же я… – В замешательстве мастер меча смотрит, как его ученица, не открывая глаз и не прекращая декламировать что-то на храмовом наречии, выпрямляется, встает и вытаскивает из ножен меч.

– Эв… Эля! – Взмах меча оказывается внезапно быстрым, но разница в высоте между стоящей на островке девушкой и сидящим на плоту Харакашем слишком значительна, и тому удается избежать смертельной встречи с божественным оружием, просто резко пригнувшись.

Да чтоб тебя, сука пресветлая…

Перехватив весло за самый конец рукояти, островитянин резко взмахивает им над головой, пригибаясь в последний момент, и, описав им полный круг, подсекает находящуюся не в себе принцессу.

Девушка падает без единого звука, и лишь в последний момент Харакаш успевает поставить на пути выпавшего из ее руки меча весло, не дав тому упасть в воду.

Перепрыгнув с плота на остров, мастер меча торопливо ощупывает голову бессознательной Эвелин. Пальцы окрашиваются кровью.

«Небольшое рассечение, череп цел… Надеюсь, что, когда ты придешь в себя, ты будешь уже собой», – подумал Харакаш.

Взяв руку принцессы за кисть, он сжимает ее пальцы поверх рукояти меча и заправляет его в ножны у нее на поясе. Потом аккуратно перекладывает на плот саму принцессу и, сев на него сам, сосредоточенно гребет прочь.

«Надеюсь, это все того стоило, Эва… очень на это надеюсь».

Глава 16

О чужих секретах и нарушенных обещаниях

Просыпаться от ощущения боли в голове весьма неприятно. А если прибавить к этому невероятную жажду и ломоту во всем теле, то комплект получается совершенно мерзостный.

Вокруг царил странный полумрак, зыбкий, словно бы рваный по краям. До меня долетали обрывки разговора, но я никак не могла понять, о чем же идет речь, хоть и узнала голоса магистра Ирвина и Харакаша.

Безуспешно попытавшись шевельнутся, провести рукой по лицу, я вздрогнула, пытаясь вжаться спиной в свою лежанку, когда надо мною вдруг появились два сотканных из тумана силуэта. Серые, мглистые, безликие, они напоминали мне того, что шел мне навстречу в видении. Один из них протянул руку, и я… открыла глаза.

– Защитница, ты пришла в себя! – Магистр Ирвин кладет мне на лоб руку, потом, видимо замечая мой взгляд, чуть хмурится. – Что-то не так? Что-то болит?

Я перевожу взгляд на Харакаша, что стоит по другую сторону от кровати. Он хмурится, нервно скребя пальцами щеку.

Я, чуть задержав дыхание, опускаю веки и опять вижу два силуэта.

– Ты меня обманул, – открыв глаза, я с трудом произношу эти слова, чувствуя, как начинает першить в горле.

Магистр Ирвин тут же подносит мне пиалу, исходящую мятно-хвойными ароматами, и подсовывает руку под спину, чтобы помочь приподняться, но я не двигаюсь, упрямо сжимаю губы, глядя на своего наставника.

Тот в некотором недоумении смотрит на меня, потом переводит взгляд на магистра, затем снова на меня.

– О чем ты? – наконец спрашивает он, и я взглядом указываю на настоятеля Алой крепости.

– О нем.

Харакаш думает еще несколько мгновений, потом кивает:

– Так, значит, ты видишь его суть.

– Да, вижу. А ты, конечно, не знал об этом тогда, когда я спрашивала?

Мастер меча хмурится еще сильнее, открывает рот, чтобы что-то ответить, а потом просто взмахивает рукой и уходит, бросив через плечо: «Разбирайся с этим сам». Дверь за ним захлопывается с оглушительным грохотом, магистр Ирвин тяжело вздыхает и, отставив пиалу на стоящую возле моей кровати тумбу, некоторое время смотрит вслед ушедшему Харакашу.

– Прости меня, защитница, твой наставник не виноват в том, что ему пришлось обмануть тебя.

Я молчала, ожидая продолжения, и осматривала свою комнату, что мне выделили в крепости. Вроде бы тут ничего не изменилось… Магистр, снова вздохнув, повернулся ко мне:

– Нельзя перестать быть потомком Туманного, но он не требует от нас поклонения. Каждый идет своим путем. Я пошел своим, выбрал веру в порядок, веру в добродетели. Законы островов даже тогда, в моей юности, казались мне излишне жестокими, хотя сейчас я думаю, что они справедливы. Может быть, даже больше, чем законы Ордена… – В голосе старца послышалась грусть, а прозрачные глаза подернуло поволокой воспоминаний.

– Как… как так вышло, что ты тут, если Ханс…

– А-а-а, да. Харакаш рассказал мне, что мой внук достаточно четко обозначил свое отношение к нему. Видишь ли, защитница…

– Эва. Сейчас по имени, прошу… – Я все же попыталась принять полулежачее положение, и магистр бережно поддержал меня под поясницу, сунув под спину подушку, и протянул мне в руки пиалу.

– Хорошо, Эва. Пожалуйста, выпей. Боюсь, моя исповедь будет долгой, а у тебя будет много вопросов. Твое состояние беспокоит меня, и ни к чему истощать организм снова.

Я, принюхавшись к чуть терпкому хвойному аромату, сделала глоток, чувствуя, словно напиток всасывается еще во рту, не достигая желудка. В отвар явно добавили меда, но не так, чтобы перебить его сладостью весь терпкий древесно-травяной букет. Вкус был вязким, плотным и весьма бодрил.

Увидев, что я воздала должное напитку, магистр поправил одеяло, которым я была накрыта, и продолжил:

– Наследие передается только в том случае, если оба родителя из нашего народа. Моя жена Лия была северянкой из этого герцогства. Наша дочь унаследовала от меня лишь цвет глаз, а ее сын, мой внук, не получил и этого. История того, как я покинул в юности острова и отправился искать для себя места, где чувствовал бы себя лучше, чем в родном краю, очень длинна, Эва. Могу сказать лишь то, что человек, который обучил меня владению Ато и научил прикрывать собственную суть от других храмовников, был предыдущим настоятелем этого храма. Он был добр ко мне, честен и благороден, хоть в его жилах и не текло ни капли дворянских кровей. Я – дитя Туманного, хочу я того или нет, и это все же ставит мне определенные условия, которые, впрочем, лишь помогли мне стать тем, кто я есть.

– Ты лечил меня… как? Магистр Фарраль говорил… – Я закашлялась, и настоятель крепости налил мне еще отвара из стоящего там же, на тумбе, кувшина.

– Ах, мой старый друг… Хотел бы я увидеть его еще раз, но боюсь, что я уже слишком стар для одного лишнего путешествия. Да, мы неподвластны другим силам. Я не могу обмениваться Ато с нашей покровительницей. Не могу обмениваться с тобой. Но могу использовать ее, черпая из внешних источников и управляя ею, как это делают чародеи. Ты одна из немногих, кто может видеть мою истинную природу. Твоему взору легко проникнуть под потоки Ато, которыми я окружил себя. Они создают иллюзию силы, видимость моего постоянного взаимодействия с богиней. Этот маленький обман Она легко мне простила. Может быть, Ее это даже немного веселит, если что-то может веселить божество. – Магистр кротко улыбается мне, а я с трудом выдавливаю улыбку в ответ.

«Хорошо, что ты не знаешь, какие отвратительные вещи могут вызывать радость у твоего божества…» – думаю я про себя.

– Тебя я лечил твоим собственным Ато. Это, к слову, метод, который заслуживает пристального внимания среди чародеев и используется с большой охотой, – с некоторой гордостью поведал мне магистр Ирвин.

– Ты много знаешь о чародеях, да?

– Да. Прошлый настоятель Алой крепости покинул их братство. Он упоминал, что это было нелегко сделать…

– Так… почему Харакаш не сказал мне правду насчет тебя? Еще когда я увидела тебя на крыльце, я спросила у него, но он очень категорично опроверг это.

Магистр Ирвин задумался, откинувшись на спинку стула и глядя куда-то сквозь меня.

– Первой причиной тому может быть понимание, что это – не его тайна. На островах очень трепетно относятся к таким вещам. Он отлично понимал, что нахождение потомка Туманного в должности настоятеля в Алой крепости – нечто из ряда вон выходящее, а учитывая настроения комтура… Скорее всего, он хотел разобраться во всем сам. Как ты спросила его об этом?

– Хм… – Я отхлебнула из пиалы, задумываясь и пытаясь воспроизвести события того дня. – Я спросила: «Он из?..» – и Харакаш ответил: «Нет, совершенно точно нет».

Магистр хмыкнул:

– Второй причиной такого ответа может быть твой вопрос. После «из» можно многое подставить. Например, «он из ваших», верно? Определенно, Харакаш не считает меня «своим» в той мере, в какой к этому вопросу подходят на нашей родине. Я – чужеверец, и хоть это не запрещается, но всегда вызывает недоверие у моих соплеменников. Он не поймет, да и не стремится меня понимать, что, впрочем, и не требуется. Достаточно того, что он спокойно относится к моему выбору.

Допив отвар, я передала пиалу магистру и глубоко задумалась.

Итак, магистр – островитянин по происхождению. Он не может пользоваться Ато, как это делают храмовники, и потому пользуется им так, как это делают чародеи. Черпают извне и, очевидно, манипулируют им так же… или там же. Короче говоря – не пропускают через себя. Если я все верно поняла, конечно… Он скрывает свою суть от окружающих благодаря, выражаясь просто, искусственной ауре, и…

– Получается, Ханс даже не знал, что его дед…

– Конечно, нет. К моему сожалению, я слишком поздно понял, что такие вещи лучше не держать в секрете от семьи. У меня была одна-единственная попытка поговорить с ним об этом, но тогда я понял, что его мнение о детях Туманного уже сформировалось и… Эх! Побоялся я разрушить наши с ним отношения. Он остался единственным из моей семьи, и я по-стариковски боялся потерять его одобрение. – Магистр бросил на меня короткий взгляд и сжал мою ладонь. – Моя семья жила долго и счастливо, но, к сожалению или к счастью, ни Лия, ни Герда не выбрали для себя путь веры, а потому прожили столько, сколько им отмерено. Не стоит начинать пожирать себя мыслями о прошлом, Эва. Есть вещи, которые тебе не под силу изменить.

Осталось только попытаться с этим как-то смириться.

– Что связывало Ханса и старосту Роны?

Магистр поморщился от моего вопроса, но стоило мне открыть рот в попытке «отменить» надобность ответа на него, как он остановил меня поднятой рукой.

– Твой вопрос связан с его смертью?

– С их смертями, – отведя глаза, подтвердила я.

– Рислава тоже?.. – Мой собеседник выглядел подавленным и не скрывал этого.

Ох, ну вот зачем я спросила, могла же промолчать, зачем ковырять еще свежие раны! Ду-у-ур-а-а-а…

– Простите, магистр. – Я невольно перешла на официальное обращение, пряча глаза от пронзительного взгляда. – Его Ханс… с этого все началось. Они повздорили, когда мы прибыли в Рону. Староста… сказал, что ему нет больше нужды держать ответ перед божеством и, – я сглотнула, – и комтур свернул ему шею.

На магистра было страшно смотреть. Он словно бы резко постарел еще лет на десять и при этом наполнился каким-то черным горем и гневом. Я сидела тише мыши, опасаясь даже вздохнуть громко лишний раз.

– Глупый, глупый мальчишка. Как же я проглядел в тебе все это? Куда же я смотрел?.. – Закусив губу, я повторила жест магистра, сжав его ладонь своими.

– Не стоит пожирать себя мыслями о прошлом. Я прошу прощения за то, что спросила… просто боялась, что упускаю что-то важное во всей этой истории, и…

Я замолкла, едва магистр Ирвин поднял на меня взгляд, не зная, что еще добавить.

– Нет, Эва. Ничего важного. Это дела прошлого, ты права. Рислав был его другом. Они учились вместе. Оба такие молодые, полные сил и идей. Пытливые, ищущие истину… К сожалению, истина оказалась для каждого своя. Рислав в своем поиске нарушил множество запретов, множество правил, и в итоге, как я ни старался вразумить его и даже, пользуясь своим положением, прикрыть, он перегнул палку и был изгнан из Ордена. Я смог смягчить наказание, склонив совет к изгнанию вместо смерти, но, судя по всему, на самом деле лишь отсрочил его. А Ханс его так и не простил, – тихо закончил настоятель.

Я выпила еще две пиалы с отваром, обдумывая все услышанное, прежде чем магистр снова завел разговор:

– Что ты нашла под крепостью?

Вопрос словно бы спровоцировал глухую боль в голове. Коснувшись пальцами бинтов (а почему у меня замотана голова?), я, болезненно морщась, попыталась найти ответ на заданный мне вопрос.

– Я… не помню. – Сдавшись, я в растерянности посмотрела на магистра. – Кажется, что-то очень важное, но я совсем не помню, что именно. Как будто… ох, моя голова… – Новый приступ головной боли накрыл меня с такой силой, что я зажмурилась, задержав дыхание.

– Тише, не надо тревожить память, если она сопротивляется. Возможно, еще не время, однако ты, конечно, сильно перепугала нас всех.

– Чем? – Я открыла глаза и недоуменно посмотрела на старца. – Этим?

– Нет, хотя и этим немного тоже. Скалой. Ты заставила ее разойтись в стороны и выпустила иларов. Это было настолько необходимо?

Меня хватило только на то, чтобы выразительно округлить глаза. Впрочем, слово «илары» не казалось мне чем-то незнакомым. В голове всплыл образ существа, определенно похожего на мужчину, но почему-то упорно ассоциирующегося у меня со словом «она». Светящиеся синие рисунки на коже, острые зубы, акулий хвост…

– Ничего. Думаю, это было действительно нужно, раз ты так сделала. У нас никто не пострадал, не переживай, – опережая мой вопрос, успокоил меня магистр Ирвин.

– А что с моей головой?

– О-о-о, хм. Об этом тебе лучше спросить у Харакаша. И не держи на него обиды – он и так сам не свой, метался все это время между тобой и Альвином как заправская нянька, хоть ему самому досталось от иларов.

– Альвин? Досталось?! Да что там случи… – Я попыталась вскочить с кровати, но тут же ощутила, как мир вокруг меня опасно качнулся. – Уф.

– Лежи. Я отправлю к тебе твоего наставника и обед. Одними отварами тебе силы не восстановить, даже несмотря на дары Пресветлой. Лежи, я сказал! – Магистр Ирвин, строго погрозив мне пальцем, взял прислоненную к тумбе трость и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь, оставив меня один на один со своими мыслями.

Мыслей было много, но казалось, что они, словно мелкие рыбешки в воде, стремительно прыскают во все стороны, стоит мне только протянуть к ним руку. Спустя некоторое время воспоминаний, что стоили мне разболевшейся головы, я смогла поймать лишь одну из них – медлительную, выплывшую откуда-то из глубин моего сознания.

«Переход между мирами – сложное дело. Особенно в теле, которое этому миру не принадлежит…» – Я глубоко задумалась над этой мыслью. Мне казалось, что она принадлежит мне самой, хотя я даже представить не могла, откуда в моей попаданческой голове подобные измышления. Я об устройстве этого мира информацию собираю по крупинкам, а тут – такой осмысленный вывод…

Дверь тихо скрипнула. Чуть прихрамывая, мастер меча вошел в комнату, неся в руках поднос, и очень медленно, аккуратно, прикрыл носком левой ноги дверь за собой.

– Харакаш, прости…

Островитянин молча ставит поднос с едой на угол тумбы, переставляет пустой кувшин и пиалу на стол у стены, потом – садится на стул, на котором до этого сидел магистр.

– Альвин поправится через пару дней. Его хорошо подлатали. Пока что ему запрещают выходить куда-то из лазарета, пришлось поставить стражу у дверей.

– Харакаш…

– Барон Каддор вернулся. Сам на взводе, без сыновей. Притащился с маленькой армией под стены крепости и грозился взять ее штурмом. Немного поорал, немного побегал перед воротами. Потом угомонился, умолял об аудиенции. Теперь стоит лагерем под стенами, ждет приглашения.

Час от часу не легче…

– Господин мастер меча, я прошу вас…

– Нет, Эва. Это я тебя прошу. Прошу помнить о том, что я храню твою тайну от всех. И понимать, что дружба не обязывает меня выдавать тебе секреты всех окружающих. Особенно такие, что могут стоить жизни. – Харакаш оборвал меня строгим голосом. Я послушно кивнула, чувствуя, как краснею. Мне было действительно стыдно перед наставником.

– Я уже поняла, правда. Просто это было очень внезапно, и я… прости. Я не подумав сказала. – Я ковыряла пальцем одеяло, бессмысленно стараясь вычистить из серого льна небольшой чуть более темный кусочек.

Островитянин вздохнул, машинально запустил руку под свое пончо, ощупывая бок, и кивнул:

– Ладно. В конце концов, тебе тоже досталось.

– Да, кстати, о «досталось»… Что случилось? Я ничего не помню, а то, что помню, словно в каком-то тумане.

– Я знаю не больше тебя, Эва. – Островитянин снял с подноса одну из тарелок с прозрачным золотистым супом, отставил ее на тумбу, а сам поднос поставил мне на колени. – Ешь, я обещал Альвину, что прослежу, чтоб тебя не морили голодом. – В голосе мастера меча послышалась добрая усмешка.

– А что с Альвином?

– Поправится. – Казалось, что Харакаш снова вернул себе свое привычно-беззаботное расположение духа, но теперь чувствовать его эмоции мне было куда проще, чем даже в начале появления моего дара.

– Конечно, поправится. Что с ним случилось? – Я выловила из супа клецку, осмотрела со всех сторон, удивляясь ее размерам, и сунула в рот, чтоб тут же выплюнуть обратно на ложку.

– Осторожнее, там же горячий бульон. – Мастер меча проследил за моими манипуляциями, пока я с возмущением и трепетом смотрела на такой знакомый и родной мне пельмень. – Ты чего? Невкусно?

– Вкусно. Эта штука есть в моем мире, пельмень называется. Я просто так привыкла к тому, что тут готовят только клецки, и не ожидала, что там внутри будет бульон и мясо.

– К… чему ты привыкла?

– Э, ну вот к этим кусочкам из теста. – Я вдруг поняла, что сказанные вслух «клецки» и «пельмень», хоть и вполне нормально до этого существовали в моем сознании, прозвучали как-то странно.

– А, некки. Пель-мень. Забавное слово. Ешь, остынет все.

Я снова принялась за еду уже с куда большим пониманием процесса, вопросительно глядя на островитянина, что взял вторую тарелку и сделал пару глотков бульона прямо через край.

– Когда ты не вернулась в положенное время, мы пошли следом. Но оказалось, что за тобой шли не мы одни. Хью, очевидно, следил за всеми твоими делами в крепости, а учитывая, что мы особо не скрывались… Магистр сказал, что из ходов в крепости не делают тайн для тех, кто в ней живет. – Было видно, что Харакаш голоден не меньше меня, потому я не задавала вопросов, ожидая, пока тот продолжит сам.

– Этот слизняк пошел следом и стер все твои метки. И понаставил новых. Нам потребовалось достаточно много времени, чтобы разобраться, куда же ты на самом деле пошла. Альвин немного поупражнялся во владении Ато и перед тем самым коридором, где был обвал, я оставил его на развилке. Кто ж знал, что этот ублюдок остался в ходах! Наверное, ждал, пока тебя разорвут илары…

– Так вот кто меня столкнул. – Я поскребла ложкой по дну тарелки и переключила свое внимание на хрустящий хлебец.

– Да. Он напал на Альвина, тот был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Но по какой-то причине добивать его Хью не стал. Может, побоялся чего-то, а может, решил оставить того помучиться. Со мной у него ничего не вышло. Слизняк рассказал, что столкнул тебя к иларам, а после я его убил.

– Так ему и надо. – Новость о смерти Хью ничего не затронула в моей душе. Не было ни сожаления, ни злорадства.

Мастер меча кивнул и продолжил:

– Мы боялись, что ты погибла, но магистр сказал, что ощущает тебя живой и невредимой под крепостью, и запретил мне вмешиваться. Только потом, когда крепость задрожала и снова успокоилась, Ирвин отправил меня на северную стену, велев собрать плот и сплавать в открывшийся проход. Никогда еще не видел столько иларов в одном месте! И надеюсь, что и не увижу больше – там творилось что-то странное.

– Мне кажется, я что-то припоминаю. Одного из иларов, вернее, одну. У нее был такой шрам через тело… – Я мучительно прищурилась, а Харакаш стукнул себя ладонью по колену.

– Да, там был такой. Он помог мне, когда меня сбросили с плота, а потом илары поделились на две группы и начали драться между собой. После ты их испугала, и они уплыли в открытое море, а я – добрался до тебя. Ты попыталась меня убить, я подсек тебе ноги веслом… Да, это благодаря мне у тебя забинтована голова, – ответил на мой невысказанный вопрос островитянин, – уж прости, но ты очень хотела пустить мне кровь и никак не реагировала на попытки тебя вразумить.

– Уф, прости… – Я, виновато вжав голову в плечи, съежилась. Пазл в голове постепенно складывался. По крайней мере, те его моменты, которые я помнила. Теперь я понимала, что за силуэт из мглы я видела. Неподвластный влиянию других божеств островитянин, вот кто бросил вызов мне в том видении!

– Пустое, главное, что ты пришла в себя. Честно говоря, я думал, что чуть не убил тебя собственными руками. Рана казалась несерьезной, но когда ты не очнулась ни через час, ни через три, ни через сутки… – Островитянин отвел глаза, не договорив.

– Магистр Ирвин это же наверняка как-то объяснил? – Я постаралась как-то чуть-чуть перевести тему, уж больно непривычно мне было видеть Харакаша в таком состоянии.

Тот кивнул:

– Да, сказал, что твое бессознательное состояние не от удара, а оттого, что что-то в тебе перестраивается. Приспосабливается под новые возможности. Он вообще много разных вещей говорил, но я, признаюсь, понял только малую часть, – чуть ворчливо закончил мастер меча, вызывая у меня невольную улыбку.

– Итак, я провалялась здесь несколько дней… – Я покосилась на островитянина, что, не переставая жевать, показал мне два пальца. – Ага. Два дня. Альвин в лазарете, барон Каддор стоит лагерем под стенами крепости, ты… Ты как?

– Бывало и хуже. Ирвин втихаря подлатал меня, благо он единственный, кто мог это сделать из всей здешней братии с помощью своего дара. Раны чешутся, значит, заживают, следовательно – ничего серьезного.

Я кивнула, не ожидая какого-то иного вывода от Харакаша.

– Надо выбираться из постели. Столько времени потеряла уже… А что Каддор хочет, кроме аудиенции?

– Понятия не имею. – Мастер меча хмыкнул, покрутив ложку в пальцах. – Он отказался кому-либо что-то говорить. Если честно, после его громкого заявления о взятии Алой крепости штурмом я вообще сомневаюсь в его здравом уме.

– Очевидно, случилось что-то из ряда вон выходящее. Он показался мне человеком здравомыслящим и осторожным… Мне надо привести себя в порядок и пригласить барона на аудиенцию.

– Ты уверена? – Островитянин забрал у меня поднос и составил на него всю посуду.

– Не особо, но будто есть выбор. У нас времени все меньше с каждым днем, а я разлеживаюсь!

– Я пришлю Дору. Пойду навещу Альвина, пока он не прорыл себе подкоп ложкой из лазарета, и сообщу графу, что ты пришла в себя.

Харакаш, разминувшись с магистром в дверях, вышел, а магистр Ирвин, придирчиво оглядев меня, упер левую руку в бок и сварливо осведомился, что я удумала делать.

Мы совсем немного попрепирались больше для вида и очистки совести, а потом, когда в дверях замаячила Дора, магистр «сдался», взяв с меня слово, что я воздержусь от применения своих сил в ближайшее время и буду аккуратна.

Конечно, я ему это пообещала.

Бинты с головы разрешили снять. Ловкие пальцы моей «полевой» служанки, как она сама себя окрестила, и смоченная водой тряпка помогли распутать слипшиеся от крови волосы, после чего мне было велено ложиться поперек кровати на спину и «никуда не уходить».

Мне оставалось только посмеиваться после последней реплики Доры – я на кровати-то перемещалась с трудом, куда уж мне куда-то ходить.

Подрядив кого-то из местных в помощь, бывшая жительница Кохши помогла мне подползти к краю кровати и сунула под мою свисающую голову тазик, водруженный на табурет. Под монотонный плеск воды и тихое бурчание Доры «принеси-унеси», руководившей водоносами, я задремала.

Кажется, я научилась отличать тьму доброжелательную от той, в которой меня поджидало очередное мерзотное видение. По крайней мере, в этот раз, оказавшись в черном нигде, я чувствовала, что сейчас ничего хорошего происходить не будет. И, честно говоря, была изрядно этим разозлена.

– Слушай, ты, жертва бренда «Лакоста», может, оставишь меня уже в покое, мм? Мне и без тебя сейчас проблем хватает, а с тобой мы так и так встретимся… – Я крутанулась на пятках, оглядываясь.

Мой голос эхом разносился вокруг. Я, вздохнув, подняла свою правую ладонь, где тускло светился символ моего божества.

– Халтуришь, значит. – Символ на руке словно бы вспыхнул чуть ярче, но тут же снова притух.

– М-да. – Я снова огляделась. – Ну? Какие спецэффекты сегодня?

Где-то впереди забрезжил огонек, и я, не видя других альтернатив, пошла к нему, рассуждая вслух:

– Чем больше я узнаю обо всех этих божественных противостояниях, тем больше мне хочется вымыть руки. Вы же боги, в ваших силах создать если не идеальный мир, то хотя бы просто хороший. Поделить его, как пирог, на равные доли или вовсе – взять каждому какую-то сферу влияния. Вот Дракон, например, мог быть богом войны, покровительствовал бы всем, выбравшим военную стезю, хотя… тут кто угодно им может быть, если так подумать. А Светозарная, хм… богиней милосердия? Ага, смешно звучит, но ведь многие Ее такой считают, и Она вроде бы даже такой была…

Я остановилась, задумавшись над сказанным, потом снова продолжила идти к приближающемуся источнику света.

– Ну, что-то в таком духе. Дайте людям самим копаться в песочнице, заключайте пари, делайте ставки… Зачем вам вся эта мышиная возня? Люди отлично сами умеют загонять себя в ловушку, делать неверный выбор раз за разом, воевать, плести интриги. Это же как муравьиная ферма, только более кровавая и масштабная, о-о-о…

То, к чему я шла, оказалось костром, а перед ним на вбитом в маленький островок земли колу висела отрубленная голова. Моя голова.

– Неприятно, согласна. Но я чего-то подобного ожидала, так что пять из десяти, не больше.

Я молола эту чепуху, внутренне удивляясь тому, что вид собственной головы, насаженной на кол, меня не пугает. Выглядело все на диво реалистично и омерзительно, но не произвело на меня совершенно никакого эффекта. Я стояла и смотрела на свою голову, на алые отблески в белках закатившихся глаз, чувствуя подступающее раздражение. В правой ладони потеплело, пальцы сжали привычную уже рукоять божественного клинка.

– Тебя-то, друг мой, мне тут и не хватало. – Я, отступив на шаг от кровавой инсталляции, поднесла клинок к левому плечу, слушая его тихий шепот, а потом – с замахом ударила по собственному, искаженному смертью лицу.

Клинок не встретил сопротивления, кол с головой исчез, словно его и не было, остался лишь костер с небольшим участком земли вокруг.

– Это все? Все, на что тебя хватило в этот раз? – Я крикнула в пустоту, разводя руки и поднимая взгляд вверх. – Ты вообще бог или…

Или – вдруг дошло совершенно четко до меня – этой мурой занимается не само божество, ведь оно тоже не может вредить напрямую. Оно так же, как и Светозарная, связано договором!

Я рассмеялась, зло и торжествующе. Одно дело – противостоять божеству напрямую, что практически бессмысленно, другое – кому-то из его пособников. Такому же, как ты.

Может быть, все это делает Ариман?

– Милый, это ты? Решил познакомиться со своей невестой таким необычным способом? Ну, покажи себя, не стесняйся!

Я, разрезав темноту чуть сияющим мечом, с удовлетворением почувствовала, как что-то вокруг меня изменилось. Темнота вокруг дрогнула, смазалась, на мгновение потеряв свою чернильную непроницаемость. Со всех сторон раздалось шипение и сухой треск.

Очевидно, мой невидимый враг решил использовать уже проверенный «в боях» метод – из темноты на меня надвигался чешуйчатый клубок, переплетение золотых змеиных тел, практически равное мне по высоте. Он мерцал в свете костра, я видела разинутые пасти и выдвинутые клыки, с которых капал яд.

«Интересно, когда этот шар катится, они успевают убрать клыки или протыкают сами себя? А змея может умереть от собственного яда?» – Мысли в голове шли каким-то фоновым процессом, пока я сдвигалась так, чтобы между мной и змеями оказался костер, но стоило мне это сделать, как по ту сторону костра оказалось пусто.

Я настороженно огляделась и только успела заметить возникающий из темноты гигантский золотой змеиный хвост, прежде чем он врезался мне в живот, сбивая с ног и отбрасывая на добрую пару метров.

«Держать меч, держать меч! – Паническая мысль, от которой пальцы правой руки свело будто судорогой. – Тут же чертово ничто, почему оно такое твердое?!»

Привстав с твердой поверхности на локте, я тут же упала навзничь, пропуская хвост над собой.

– Я звала познакомиться тебя, а не твою мать! – Вскочив, я вынуждена была тут же прыгнуть в сторону, а затем все же увидела ее.

Огромная змеиная голова покачивалась где-то в полутора метрах надо мной, не сводя с меня своего холодного взгляда. Вся моя бравада тут же осыпалась, словно листья с дрожащей по осени березы. Змея, поводив головой из стороны в сторону и не спуская с меня гипнотически-убийственного взгляда, медленно приблизила морду ко мне. Раздвоенный язык ощупал воздух прямо перед моим лицом, пасть этого чудовища чуть приоткрылась, и я увидела ужасающие клыки.

«Мама, я не хочу!» – пронеслось в голове. Я попыталась зажмуриться, но не могла даже чуть-чуть прикрыть глаза. Мне оставалось только смотреть, как вокруг меня укладываются холодные, золотые с алым отливом кольца змеиного тела, как медленно открывается чудовищная пасть…

«Убей! Дай ее мне, дай!» – сквозь пелену парализующего, всеобъемлющего ужаса вдруг пробивается зов моего клинка.

Мы смотрим в глаза друг другу.

Клинок, вспыхивая белым пламенем, взметается вверх одновременно с резким сокращением удушающих меня колец.

Я слышу вой, ввинчивающийся в сознание и разрывающий барабанные перепонки. Меня отбрасывает в сторону, и я, прокатившись по полу, смотрю, как в бешеном танце тварь мотает головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от засевшего в верхней челюсти клинка. Я ползу, пытаясь предугадать и избежать ударов конвульсирующего тела, а потом, когда все вдруг стихает, оборачиваюсь.

Змея медленно тает, взлетая вверх алыми хлопьями. На ее месте остается что-то гораздо меньших размеров. Что-то, что обхватывает руками мой клинок и, разрезая ладони, пытается вытащить его из себя.

Встав, я, покачиваясь, иду по опасной дуге к своему оружию и вижу женщину. Ее лицо я узнаю сразу.

– Ты не она… – Незнакомка тянет ко мне когтистую ладонь, смотря на меня с ненавистью и обидой. Из ее рта медленно бежит кровавая капля. Тихо шипят змеи-волосы. Судорожно постукивает чешуйчатый хвост, что у нее вместо ног. – Твоя принцесса в другом замке.

Кажется, что мир вокруг замедлился. Увенчанная когтями рука медленно опускается, безжизненно падая на пол. На мое лицо наползает торжествующая усмешка.

И я открываю глаза.

Холодный камень заливала кровь.

Младшие жрицы в испуге разбегались прочь, те, что были рангом повыше, жадно глазели из-за колонн на то, как верховная бьется в конвульсиях, страшно, пронзительно крича.

Они ждали своего часа несколько лет, и, кажется, этот час настал.

Медленно, с трудом отталкиваясь хвостом от пола, верховная жрица добралась до основания алтаря. Впилась, обламывая когти на руках, в темный камень, подтянулась из последних сил и рухнула сверху, обнимая холодную обсидиановую плиту.

«Ты обещал мне вечность. Вечность в свете твоего пламени!» – У нее не хватает сил сказать это вслух, но разве он не услышит ее, свою верную слугу?

Он молчал.

Верховная жрица последний раз содрогнулась и, медленно выдохнув, замерла.

На изящной девичьей спине, обрамленной черным шелком, между лопаток зияла сквозная рана.

Сноски

1

Батват – специальная шапочка, которую надевают под шлем. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Комтур – брат-рыцарь, который управлял определенной областью орденского государства. На него возлагались церковные, административно-хозяйственные и военные функции. В военное время комтуры становились во главе отрядов орденских братьев. Положение и должность обязывали их сражаться в первых рядах, показывая пример остальным.

3

Времена меняются, и мы меняемся с ними (лат.).

4

Копье – личный отряд, который организовывался вокруг одного конкретного рыцаря. В данном мире его составляет сам рыцарь, его оруженосец, кутилье, до трех конных лучников, два арбалетчика, один-два копейщика.

5

Котта – вид налатника, надеваемый поверх доспеха. В большинстве случаев шилась из тканей гербовых цветов сюзерена, и по ним легко было понять, кто кому служит.

6

Фейспалм – жест, при котором человек прикрывает лицо рукой. Выражает разочарование, стыд, уныние, раздражение или смущение.

7

Так… ты один из Бестелесных воинов? (тохаимск.)

8

Ты знаешь этот язык? Ты знаешь, кто я такой? (тохаимск.)

9

Бестелесные – прошедшие особый ритуал посвящения божеству дети, воспитанные при храме Agt’gewapende – Того-что-имеет-два-лица-и-восемь-рук – божества, которому поклоняются имперцы.

10

Скользящая защита – клинок под рубящий удар сверху переворачивается рукоятью вверх. Удар проваливается, защитный меч только контролирует направление. Принимается на среднюю или слабую часть. Лучше всего выполняется со сходом с линии атаки.

11

Экю – тип щита треугольной формы.

12

Седельная лука подразделяется на переднюю и заднюю. И то и другое – взъемы на седле, передний более выражен, обособлен и имеет характерную ножку. Часто используется для зацепа повода.

13

Здесь и далее в романе стихи Тэссы О’Свейт.

14

Перевязь – геральдическая фигура, образованная двумя скошенными линиями деления, проходящими одна от другой на расстоянии в две седьмых ширины полотнища из его верхнего угла к противоположному нижнему, создавая две части, главной из которых считается та, что образовалась по левую верхнюю сторону.

15

Гостиничный – отвечает за размещение и проживание гостей монастыря.

16

Отсыл к Петру I, изменившему систему престолонаследия. После неверности императрицы до сих пор остается неясным, кому хотел передать престол царь.

17

Скара – мелкий и очень противный гнус, распространенный в оазисах империи Им А Тохаим.

18

В качестве примера взята конструкция средневековой «совковой лопаты» из английского Йорка.

Content

Тэсса О`Свейт
Двойная жизнь. Из света во тьму

Глава 1 О свершившемся и грядущем

Глава 2 О котлах и пороках

Глава 3 О взрослых детях…

Глава 4 …и вынужденных признаниях

Глава 5, в которой ожидания разбиваются о реальность

Глава 6 О тонкостях командной работы

Глава 7 О меде, зависти и гордыне

Глава 8 Милость Ее

Глава 9 Об особенностях средневекой психотерапии

Глава 10 О налаживании контактов и возвращении домой

Глава 11 О тайных посланиях, поединках и добродетелях

Глава 12 О верных друзьях, заученных уроках и потерянном времени

Глава 13 О действии и противодействии

Глава 14 О жертвах добровольных и вынужденных

Глава 15 О трудностях социального взаимодействия и важности весла

Глава 16 О чужих секретах и нарушенных обещаниях

Сноски