Лион Измайлов

Закон подлости

© Измайлов Л., 2019

© «Центрполиграф», 2019

Закон подлости

Закон подлости формулируется так: наиболее вероятно то событие, которое наименее желательно.

Допустим, вы едете за рулем автомобиля. В правом ряду. А два левых едут быстрее.

Вы перестраиваетесь во второй ряд, тогда первый и третий едут быстрее.

Вы переходите в первый ряд, а он вообще останавливается.

Вот это и есть – закон подлости.

Он именно сегодня, именно в это время касается конкретно вас и тех, кто едет в вашем ряду. А тех, кто едет в другом ряду, он не касается.

На нём была основана советская пропаганда. На том, что закон подлости касается конкретно вас и именно в это конкретное время.

Миллионы людей жили плохо, не хватало денег, продуктов, одежды, детских садов и санаториев. Но советский человек смотрел по телевизору, как везде перевыполняют план, отдыхают в хорошем санатории, получают квартиры, празднуют праздники, и думал, что плохо сейчас только у меня, а у всех остальных во всей огромной стране всё хорошо. Что же я буду возникать, пройдёт время, и у меня тоже всё будет хорошо, как у всех.

Даже песня такая была, со словами «Посмотри, милый друг, на поля, на широкие нивы, это счастье моё расцветает вокруг, как же не быть мне счастливой».

Подожди, и у тебя всё будет хорошо, просто сейчас невезуха. Вот эта невезуха, или, ещё проще, непруха, она и есть закон подлости.

Бутерброд всегда падает маслом вниз, даже если он с колбасой.

Допустим, играете вы в рулетку. Ставите на двойку, пятёрку, десятку, пятнашку, а выигрывает – 19. Вы добавляете 19, а выпадает – 23. Вы ставите и на 23, а приходит – 16, на которую вы как раз и не поставили. Так гоняясь за цифрами, вы можете сильно погореть.

Нет, так закон подлости не отменишь. Тактика должна быть другой. Либо ставить на свои цифры, пока везуха не повернётся к вам лицом. Или сбить действие закона подлости.

Перестать играть, подождать, но ни в коем случае не смотреть на поле. Потому что именно в это время по закону подлости начнут выигрывать те самые цифры, на которые вы до этого ставили.

А потом уже, когда вы преодолеете закон подлости и начнёте выигрывать, ни в коем случае не хвастайтесь своим выигрышем.

В середине 1990-х годов мы, будучи в круизе с одним серьёзным бизнесменом, заехали в казино Монте-Карло. Оба ставили, я всё время выигрывал, а он всё время проигрывал. Он сказал: «Давай так: я даю деньги, ты играешь, а выигрыш – пополам».

Так мы и стали делать. И я всё равно выигрывал.

Приехав в Москву, мы продолжили игру в казино «Метрополь». И опять явыигрывал. Я даже приоделся на выигранные деньги.

И всё это длилось до тех пор, пока я не начал хвалиться своим выигрышем. Вот тут-то я и начал проигрывать. Вовремя остановился. В общем-то, я не игрок.

А вот Арканов, тот был игрок. Он играл во всё. В 1970-х годах на бегах, в карты – всегда. В скрэббл на деньги. Во все лотереи…

Один раз ему приснилось, что он приходит в сберкассу, проверяет там два билета и один из них выигрывает «Волгу».

Утром Арканов пошёл в ближайшую сберкассу, проверил там по газете два билета и выиграл «Волгу»!

Поскольку он тогда нуждался в деньгах, он продал билет. В то время теневые дельцы покупали лотерейные выигрышные билеты для легализации доходов.

Но самое интересное, что тот же самый Арканов уже в 2000-х годах, подрабатывая в казино ведущим лотереи, снова выиграл машину, но на этот раз – «вольво». Тоже неплохо. Допускаю, что во второй раз это было не совсем корректно. Но в советское время всё было честно. Арканов, конечно, был везунок, хотя в их паре – Арканов—Горин – везунком считался Горин.

Однажды Арканов послал Горину в другой город телеграмму: «Возвращайся скорей, не могу поймать такси».

Как только Горин выходил на улицу, тут же появлялось такси, а Арканов мог ловить очень долго и не поймать ничего, кроме насморка.

Какие ещё примеры закона подлости?

Допустим, вы в парке хотите прикурить, а вокруг – никого. А вот если вы зашли за кустики по небольшому делу, сразу появляется толпа отдыхающих, и все с фотоаппаратами.

Один мой знакомый неделю носил с собой зонтик, и никакого дождя. На восьмой день пошёл на работу без зонтика, и тут же – гроза.

Мы с группой писателей были в Англии в турпоездке. Одна переводчица рассказала мне, что её муж каждое утро бегал вокруг гостиницы в качестве разминки. И кого он встретил первым? Её бывшего мужа, которого он терпеть не мог. И где? В Англии.

А вы замечали когда-нибудь: как только намылишь лицо и руки, так тут же зазвонит телефон?

Что такое непруха? Это одно из проявлений закона подлости.

У одного моего знакомого артиста была подруга. Он собирался поехать на гастроли в Юрмалу. Она позвонила ему по телефону, а он в это время был в туалете. Только вошёл, и звонок.

Она:

– Ты, между прочим, зря не берешь меня в Юрмалу.

Он:

– Почему зря?

– Потому что я приношу удачу.

Именно на этих словах мобильник выскакивает из рук артиста и падает в унитаз.

Вот такая удача.

Есть такие люди, которые притягивают к себе удачу, а есть – наоборот.

У меня одна подруга была, когда ей ни позвонишь, у неё телефон либо занят, либо выключен, либо её нет дома. И то, что ты хотел ей предложить, – пропадает.

А другая моя подруга, она всегда на месте, и всё у неё получается: и в нужный момент она обязательно в нужном месте, и телефон у неё свободен.

Что делать? Одним это дано, другим – нет.

Правда, есть такие вещи, которые привлекают удачу. Например, вежливость, доброжелательность, незлобивость, приветливость, а особенно – любовь к людям, особенно ко всем.

Привожу пример. Было мне 22 года. Я работал на заводе технологом и заочно учился в институте. То есть после работы три раза в неделю я ещё сидел на занятиях.

Перейти на дневное отделение я не мог, потому что не отработал три года после техникума и потому что после первого курса заочного не брали на второй курс дневного.

И вот едем мы на ракете в Пестово. Компания – человек пять. Друг мой, Лёва, встретил знакомую по имени Изабелла, она ехала также в Пестово, в дом отдыха.

Я почему-то рассказал всем о том, что не могу перевестись в дневной институт. Они-то все учились в МАИ.

И вот подъехали мы к пристани, и вся компания куда-то разбежалась. Остались только мы вдвоём, я и Изабелла с чемоданом.

Я из вежливости взял чемодан и донёс его до регистратуры. Хотел уже уйти, но Изабелла сказала: «Я слышала ваш рассказ. Вот вам записочка, а куда обратиться, там написано».

В записочке было всего несколько слов: «Мама, помоги этому мальчику».

Через две недели я по пропуску своего друга Лёвы прошёл в МАИ и нашёл нужный кабинет в главном корпусе. На двери было написано: «Ректор МАИ И.Ф. Образцов». Мама оказалась секретарём ректора.

Она сказала мне:

– Что ж вы так долго не приходили? Я вас давно жду. На какой факультет вы хотите?

Я сказал:

– На любой.

Закончилось совещание у ректора. Первым в «предбанник» вышел декан факультета «Системы управления» Борис Владимирович Беляев. Через две недели, 1 сентября, я стал студентом группы СУ 2-12 Московского авиационного института.

А если бы я не поднёс чемодан этой замечательной, кстати, красивой женщине? Неизвестно, как бы сложилась моя судьба.

А так, проучившись пять лет в МАИ и проработав три года инженером, я стал писателем и написал книжку, которую вы сейчас читаете.

Так что закон подлости, он, конечно, существует, но не всегда, не везде и не для всех, а только для тех, кто этой подлости уступает.

Мелочи жизни

Что бы мы ни говорили, всё равно мы всё это говорим с «блинами».

* * *

В одном популярном журнале жена известного актёра рассказывала о том, как она жила с другим, ещё более популярным актером, и все довольны: и жена, и муж, а главное – читатели.

* * *

Объявление:

«Лечу порчей от сглаза».

* * *

Эпиграмма на конферансье Гаркави. Он был очень полный.

Гаркави – юмор, но тело его – живот.

* * *

Подтанцовки у знаменитых артистов – певцов.

Такое ощущение, что это не танцы, а сурдоперевод.

* * *

Анекдот.

– Значит, вы считаете, что управлять людьми можно только кнутом?

– Ну почему? Я и пряником могу так по голове зафигачить!

* * *

Вы заметили, что бедные родственники всегда звонят в самый неподходящий момент, а богатые – всегда вовремя?

* * *

Наше общество давно уже превратилось в общество с ограниченной ответственностью.

* * *

Раньше брюки должны были быть чистыми и хорошо выглаженными. Сегодня рваные джинсы – главный пик моды. Я однажды подурачился, сказал девушке:

– У вас брюки порвались.

– Да вы что, – всерьёз объясняет мне она, – это же специально.

* * *

Анекдот.

– Купи у меня мою жену. Сколько даёшь?

– Нисколько.

– Договорились.

* * *

А. Райкин сидел в Сочи на конкурсе вокалистов. Его спросили про одного из участников:

– Как вам этот певец?

Райкин сказал:

– У него очень хороший костюм.

* * *

Анекдот.

– Те, кто не любит педерастов, – гомофобы, а те, кто любит педерастов, те гомофилы?

– Нет, те тоже педерасты.

* * *

В России три беды: дураки, дороги и телевидение.

* * *

Хазанов рассказывал:

– В Ленинграде ставили «Дон Кихота». Там участвовали живые конь и осёл. Конь заболел, из цирка прислали кобылу. Осёл, увидев кобылу, возбудился и залез на неё.

Режиссёр орал:

– Уведите её! Закройте занавес!

Публика орала:

– Дайте досмотреть!

* * *

Первый русский конферансье Алексеев отсидел в советское время за мужеложство. Вернувшись в Москву, ночевал у Гаркави. Ложась спать, Гаркави пошутил:

– Надеюсь, ты на меня не будешь покушаться? Алексеев ответил:

– Я сидел за мужеложство, а не за скотоложство.

* * *

Лион Фейтвангер: «Человеку нужно всего три года, чтобы научиться говорить, и 60 лет, чтобы научиться молчать».

* * *

В 1970-х годах в газете «Литературная Россия» отделом юмора заведовал Владимир Владин. Был довольно ленив и очень подолгу держал, не печатая, материалы.

Однажды к нему пришёл автор и сказал:

– Владимир Михайлович, я вам две недели назад принёс фразу…

Владин произнёс:

– Я её ещё читаю.

(Это я сам придумал, но она, эта байка, была настолько в характере Владина, что все авторы считали её былью.)

* * *

Анекдот.

– Доктор, я перестала получать удовольствие от колбасы.

– А что вы с ней, простите, делаете?

– Я её ем.

* * *

Анекдот.

Наш турист в Кении:

– Скажите, а у вас здесь, в джунглях, какие водятся хищные животные?

– Львы, крокодилы, гиены, разные ядовитые змеи.

– А кого вы больше всего боитесь?

– Русских туристов.

* * *

Диалог:

– Что делать, чтобы не поправляться?

– Жрать меньше. Есть можете что хотите, а жрать надо меньше.

* * *

Анекдот.

– Батюшка, а как вы понимаете концепцию протоиерея Феофилакта о социально-патриархальном единении души человека с Господом на основании религиозных воззрений, высказанных для русской православной епархии в Париже?

– Замуж, дура, срочно замуж!

* * *

Стояли мы, человек пять, возле ресторана «Савой». Наискосок был виден корпус ФСБ.

Один сказал:

– Меня в семидесятых годах сюда вызывали, пытались завербовать.

– Ну и что?

– Отказался, потом неприятности были на работе.

Второй сказал:

– Меня тоже сюда таскали, предлагали сотрудничество. В последний раз капитан наорал на меня и выгнал, потому что я не соглашался.

Я сказал:

– Меня тоже сюда вызывали, предлагали работать на них.

– Ну и что?

– Что, что, работаю до сих пор.

Все быстро разошлись.

* * *

На кинофестивале в Великом Новгороде на чьём-то выступлении мы с Сергеем Соловьёвым сидели рядом, в первом ряду.

Каждые минут десять он засыпал, потом просыпался и, как только ему становилось неинтересно, снова засыпал.

Потом он мне сказал:

– Один раз пошли в театр. Действие шло прямо перед зрителями в зале. Я сидел в первом ряду, заснул и упал прямо к артистам. Вот стыдоба-то была!

* * *

Однажды я разыграл свою жену Лену.

Дело было у метро. Пока она не пришла, я зашёл в цветочный магазин, выбрал букет, оплатил его и говорю продавщице:

– Сейчас я приду сюда со своей женой, выберу этот букет, спрошу, сколько он стоит. Вы скажете: «Полторы тысячи рублей». Я дам вам деньги, а вы скажете: «Мы вас так любим за ваш юмор, что денег не надо».

Продавщица сказала:

– Хорошо.

Я встретил жену, мы зашли в магазин, я выбрал букет, говорю:

– Мы берём этот букет, сколько я вам должен? Продавщица говорит:

– Полторы тысячи рублей.

Я вынимаю деньги, снова спрашиваю:

– Так сколько стоит букет?

Она говорит:

– Полторы тысячи.

Я достаю полторы тысячи и даю ей эти деньги, покраснев от злости.

Мы с женой и букетом идём к выходу.

Она мне вслед:

– Ой, да это же Измайлов! Вот ваши полторы тысячи. Мы вам цветы так дарим, за ваш талант.

Я забрал деньги, а она сказала:

– Я тоже разыгрывать люблю.

* * *

В советское время он был такой честный, что платил со взяток партийные вносы.

* * *

История розыгрышей 1 апреля уходит в далекое прошлое.

Зародилось это явление во Франции в XVI веке, потом перекинулось в Англию, и так далее – дошло до нас.

Лондонская газета «Ивнинг стар» в номере от 31 марта за 1848 год поместила объявление, что завтра утром в Ислингтонском зале сельскохозяйственных выставок открывается первая выставка ослов. Большая толпа любопытных пришла назавтра в выставочный зал и там с разочарованием поняла, что участники выставки – это они сами.

А вот как эта шутка прозвучала в конце 1990-х годов XX века у нас в России.

«В одном из московских парков огородили поляну и дали объявление, что там в ближайшее воскресенье состоится выставка уникальных ослов. 100 рублей билет».

Народу набилось битком. Все ходят, смотрят друг на друга и спрашивают:

– А где же ослы?

* * *

Не помню кто: «Люди, которые делают утреннюю зарядку, умирают в сто раз реже, чем остальные, потому что их в сто раз меньше, чем остальных».

* * *

В юности я больше всех поэтов любил Есенина, Блока, Маяковского, ну и, конечно же, Пушкина.

В зрелом возрасте – Евтушенко, Вознесенского, Окуджаву, ну и, конечно же, Пушкина.

А теперь – только Пушкина.

* * *

Если вы своруете 5 миллионов рублей, вас могут посадить.

Если вы своруете 5 миллионов долларов, вас могут наградить.

А если 5 миллиардов долларов, могут наградить, а потом – посадить.

* * *

Минздрав предупреждает: «Курение вредно для здоровья».

А когда курил Сталин, Минздрав молчал.

* * *

Диссертация: «История виноделия и винопития на Руси в XVIII и XIX веках: правовой аспект».

* * *

Аркадий Арканов рассказывал.

Они с другом стояли на Новом Арбате. Подошла нищая и сказала собеседнику Арканова:

– Мужчина, дай десять рублей.

Арканов вынул десять рублей и протянул нищей.

Та грозно произнесла:

– Я сказала – мужчина, а ты – Задорнов.

* * *

Сам придумал: «Никто не хуже никого!»

* * *

Анекдот.

Магазин в райцентре, где и продукты, и лекарства, и промтовары.

Входит молодой человек, говорит продавщице:

– Мне ящик шампанского, ящик водки, пять килограммов копчёной колбасы, три килограмма сыра, двадцать пирожных и сорок презервативов.

Продавщица всё это ему выдаёт, он расплачивается, поворачивается уходить.

Продавщица:

– Молодой человек.

– Что такое?

– Возьмите меня с собой.

* * *

Тост:

– Я хочу выпить… и выпью…

* * *

Рассказывал Аркадий Арканов.

Анатолию Трушкину исполнилось 60 лет. Арканов в девять утра позвонил Толе поздравить.

Трубку взяла жена Наташа и сказала:

– А Толи нет.

– А где же он в такую рань?

– Пошёл пенсию оформлять.

* * *

Ко мне в гости году в 1989-м приехал мой друг, профессор, Евгений Матякин. До его прихода я спрятал в соседней комнате пародиста Михаила Грушевского.

Мы сели с Матякиным за стол, с жёнами, стали выпивать.

Вдруг из соседней комнаты раздался голос М. Горбачёва:

– Усё, дорогие товарищи, считаю, что перестройка закончена. Будем возвращаться назад, к социализму, и снова начнем строить коммунистическое общество…

Матякин побледнел и со словами:

– Что он там несёт! – кинулся в соседнюю комнату. А там стоит Грушевский и говорит голосом Горбачёва.

Матякин нас чуть не убил.

* * *

Байка.

Какой-то писатель написал третью часть трилогии о Сталине.

Сталин спросил у секретаря:

– У него Сталинская премия есть?

– Есть.

– Дача есть?

– Есть.

– Квартира есть?

– Четырехкомнатная.

– Машина есть?

– «Победа».

– Что ему ещё от меня нужно?

* * *

Театр «Современник» был на гастролях на Дальнем Востоке. Вёл концертную программу М. Козаков.

Администратор учил его, как надо заканчивать концерт:

– В конце спроси у публики: «Вы никуда не торопитесь?» Они ответят: «Нет». Дальше скажи: «Вот так, не торопясь, и расходитесь по домам».

* * *

– Чувствую, что рубль укрепляется.

– Почему?

– Потому что чиновники стали брать взятки в рублях.

* * *

Борис Моисеев сказал: «На нашей эстраде только продюсер решает, будет ли человек певцом или певицей».

* * *

Байка.

Когда Владимиру Зельдину исполнилось 100 лет, один журналист допытывался, в чём секрет его долголетия.

Зельдин сказал:

– Я никогда никому не завидовал, никогда ни с кем не ругался, был ко всем доброжелательным.

– Но неужели у вас никогда не было врагов?

– Были, но они все уже давно сдохли.

* * *

У Джорджа Клуни родилась двойня.

Вот до чего доводит много кофе.

* * *

Народное.

– У тебя жена – проститутка…

– Какая разница, главное, чтобы человек был хороший.

* * *

Актриса МХАТ Нина Килимник рассказывала. Группа мхатовцев прилетела на гастроли в Австралию. Сразу пошли в магазин, накупили дешёвого баночного пива. Пьют, пьют, не пьянеют. Оказалось, пиво безалкогольное. Тогда пошли, накупили самого дешёвого алкогольного пойла и все гастроли керосинили.

Летят назад и в самолете продолжают пить. Молодые артисты склонились над лежащим в отрубе народным артистом Петром Щербаковым, и кто-то предложил:

– Давайте дяде Пете не будем говорить, что были в Австралии, а то он расстроится.

* * *

Шебаршин, легендарный разведчик, придумал такую фразу: «Коней на переправе не меняют, но кучера бы надо поменять».

* * *

Геннадий Хазанов с кем-то приехал в Дом творчества архитекторов.

В столовую приходит пожилой архитектор и говорит администратору:

– Никому не говорите, что мне семьдесят пять лет.

Администратор:

– Кому тут говорить, никто ни хрена не слышит.

* * *

Пародист Александр Иванов, в зените своей славы, приехал в Тулу выступать.

На другой день договорились с женщиной-администратором, что поедут в Ясную Поляну.

С вечера Сан Саныч принял. Утром администратор стучится в дверь номера Иванова:

– Сан Саныч, пора вставать, Лев Николаевич уже ждет вас.

Из-за двери сонный голос:

– Пошёл он в ж…

* * *

Лучшее лекарство от всех женских болезней – сказать жене: «Пойдем тебе купим что-нибудь!»

* * *

Рассказывал Рубен Симонов.

В армянском городке глава администрации собрал совещание:

– У нас на улице Микояна открытый люк. Туда падают люди. Какие будут предложения?

Первое:

– Поставить там медсестру, она будет вызывать скорую. Машина приедет и отвезёт пострадавшего в травмопункт.

Второе:

– Подогнать к люку машину скорой помощи, и пусть она сразу отвозит в травмопункт.

Третье:

– Зачем? Давайте травмопункт перенесём к люку, сразу люди будут попадать из люка в травмопункт.

Председатель:

– Вы что, идиоты, что ли? А вам не приходит в голову простая мысль: взять и закрыть люк, а открыть другой – у травмопункта.

* * *

Рассказывал Карен Ованесян.

У бакинца украли машину. Он пришёл в милицию. Участковый только поел, сидит довольный, пузатый.

– Товарищ участковый, у меня машину украли.

– «Жигули»?

– Да.

– Скажи, Ленина на броневике помнишь?

– Помню.

– Что Ленин в руках держит?

– Кепку.

– Вот. Даже великий Ленин держал кепку в руке, а ты машину без присмотра оставил.

* * *

Байка.

Однажды великие физики Зельдович, Ландау и Харитон поехали на природу. Сели под деревом на травке, разложили закуску, вынули бутылку водки. Ножа не было. А бутылка была с металлической крышкой, без козырька и не открывалась.

Мимо проходил какой-то охотник.

Они попросили:

– Уважаемый, не откроете бутылку?

– Запросто, – сказал охотник.

Вынул спички, зажёг одну, поднёс к крышке. Крышка нагрелась и отлетела.

Охотник протянул бутылку учёным и сказал:

– Физику надо было в школе учить.

* * *

Иосиф Прут рассказывал, отвечая на вопрос, как он дожил до преклонных лет:

– Когда я женился, я сказал жене: «Как только ты начнёшь ругаться, я тут же уйду из дома на улицу». И вот всю свою жизнь я провёл на свежем воздухе.

* * *

Рассказал Станислав Говорухин.

Была когда-то такая комиссия – «Гор—Черномырдин».

Гор пытался изучать русский и сказал Черномырдину:

– Какой у вас трудный язык.

Черномырдин:

– Это ты мне говоришь?

* * *

У Зиновия Гердта была прекрасная фраза. Говоря о каком-то спектакле: «Мне понравилось, а люди с ещё худшим вкусом вообще в восторге».

* * *

Раньше властителями душ были Пушкин и Чаадаев, теперь – Донцова и Бузова.

* * *

Я однолюб, люблю одного себя.

* * *

Песня «Катюша» поднимала людей на бой.

На какой бой может поднять песня «Муси-пуси»?

Только на бой с авторами этой песни.

* * *

– У нас вот такие девочки, по тысяче долларов за ночь.

– У вас только проститутки? А порядочные есть?

– Есть, но они дороже.

* * *

– Вы кто по гороскопу?

– Негодяй.

* * *

– Вы жаворонок или сова?

– Козёл я, козёл.

* * *

Мне хватает ума понимать, что я не очень умный.

* * *

Есть какие-то вечные понятия: холода в Сибири, Млечный Путь и ремонт на Ново-Алексеевской улице.

* * *

Первая стадия похудания: не есть после часа ночи.

* * *

Мой способ встречаться только с красивыми девушками: считать всех девушек, с которыми встречаешься, – красивыми.

* * *

Это ж какое надо иметь здоровье, чтоб лечиться в наших поликлиниках!

* * *

Некоторые говорят, что нам не повезло с Родиной. Нет, это Родине не повезло с нами.

* * *

Оптимист:

– Какая красивая женщина!

Пессимист:

– А кому-то она так надоела!

* * *

Уборщица:

– Начитаются Фрейда, а потом гадят в коридоре.

* * *

Опечатка: «Время собирать камин».

* * *

Правительство о нас думает, но плохо.

* * *

В.В. Путин – первый руководитель нашей страны за последние 80 лет, который произносит правильно слово «Азербайджан».

* * *

На радио когда-то работал диктор по фамилии Герцик. Однажды он начал читать рассказ и вместо того, чтобы сказать: «Тонула женщина», сказал: «Тонула лошадь…»

Режиссёр показал ему пальцем у виска. Герцик тут же поправился: «А рядом тонула женщина». И дальше прочитал весь рассказ про женщину. На радио пришли мешки писем с вопросом: «Что с лошадью?!»

* * *

Мы были на гастролях в Германии.

У немцев в субботу закрыты магазины и кафе. Кто-то из артистов:

– У вас что, Шаббат, что ли?

* * *

Народная пословица: нормальному коту и декабрь – март.

* * *

Анекдот.

– Нин, ты можешь со мной переспать за деньги?

– Не могу.

– Жаль, а мне так нужны деньги.

* * *

– Ты женился?

– Ну да.

– Как это тебя угораздило?

– Ну, встречались.

– А потом ты сделал ей предложение?

– А потом пришли два её брата с битами и сделали мне предложение.

* * *

– Ты что, теперь миллионер?

– Да.

– И денег полно?

– Ну да.

– Дай взаймы десять тысяч.

– С чего это?

– Сам же сказал, что ты миллионер.

– Но я же не говорил, что я – идиот.

* * *

Жена:

– У тебя вкус плохой.

Муж:

– У тебя, конечно, лучше. Я выбрал тебя, а ты-то – меня!

* * *

Диалог:

– Я люблю тебя, глупая.

– Сам ты дурак, козёл.

* * *

– Одесситы – это наши гасконцы.

– Такие же отважные?

– Нет, такие же жадные.

* * *

Вхожу в азербайджанский ресторан «Каретный двор».

За столом сидят владельцы собственных ресторанов: Антон Табаков, Михаил Ширвиндт и Денис Евстигнеев.

Спрашиваю:

– А что в свои не ходите?

– А там очень дорого.

* * *

В молодости я больше всего любил книги и секс.

Сейчас уже силы не те, теперь только секс.

* * *

Сидели в ресторане ЦДЛ Арканов и Иванов.

Иванов прочитал Арканову эпиграмму на Ахмадулину, которая тогда была замужем за Юрием Нагибиным.

Всю эпиграмму не помню, но помню последние две строчки:

Там, где у Нагибина начало,

Там у Ахмадулиной – конец.

Арканов сказал:

– Саня, хорошая эпиграмма.

В это время в зал вошёл Нагибин.

Арканов продолжал:

– Давай Юре прочтёшь?

– Нет! – закричал Иванов и вцепился в Арка-нова, чтобы тот не позвал за их столик Нагибина.

Иванов понимал, что Нагибин запросто и побить его может.

* * *

Дураки обижаются на умных за то, что те их не понимают.

* * *

Когда говорят: «А хотите я вам фотки покажу?», это значит, пора уходить.

* * *

У меня был знакомый, Марлен. Гости сидели на кухне. Он входил в кухню и демонстративно капал в рюмку капли.

Его спрашивали:

– Марлен, что ты делаешь?

– А я всегда за пятнадцать минут до сна выпиваю капли.

Гости понимали, что пора уходить.

* * *

– Дорогой, скажи честно, я потолстела?

– Если честно, то ты меня задолбала.

* * *

– Витя, я тебя люблю.

– Слушай, нормально же общались, чего ты начинаешь?

* * *

У нас с тобой ум один на двоих. Причём один – только мой.

* * *

Одна женщина пошла с мужем за покупками.

Ей купили два платья и сапоги. Мужу купили – носки и ластик.

* * *

– А я считаю, надо разрешить однополые браки. Пусть голубые тоже помучаются.

* * *

Один мужик ночью проснулся от собственного крика:

– Катя тонет!

Жена спрашивает:

– Какая Катя?

– Ты её не знаешь, я с ней познакомился во сне.

* * *

В одном монастыре немцев, которые искали туалет, послали в лес.

Они вернулись, сказали, что туалета не нашли.

* * *

Видел в ларьке обложку журнала «Биография»: Армен Джигарханян, Жан Поль Бельмондо, Максим Горький и Роза Сябитова.

Спросил у прохожего:

– Вы знаете Розу Сябитову?

– Конечно.

– А Бельмондо?

– Футболист, что ли?

* * *

Лет семь назад на Театре эстрады висела афиша концерта «Памяти Паваротти».

Среди участников – «Иванушки International» и Катя Лель.

* * *

Приехав с Афона, я рассказал жене, что на Афоне с XII века нет женщин, а потом добавил:

– И кошек там нет, одни коты…

Она спросила:

– А как же они тогда размножаются?

– Загадка природы, – ответил я.

* * *

Диалог из двух фраз:

– Баха играешь?

– Да, фигачу помаленьку.

* * *

В деревне под Москвой ответственный работник Пенсионного фонда построил шикарный дом. Года через три дом сгорел.

Вся деревня на радостях пила неделю.

* * *

Диктор Виктор Балашов как-то оговорился, сказал:

– Дорогие жители Улан-Батора…

Его поправили:

– Улан-Удэ.

– Да, но это же рядом.

* * *

Писатель Аркадий Хайт и Геннадий Хазанов в советское ещё время ехали из Эстонии в Россию. Только переехали границу, как увидели очередь в булочную за хлебом.

Магазин ещё не был открыт, а очередь уже стояла.

Подъехали к очереди, спросили:

– Как проехать на Москву?

Народ, увидев Хазанова, который в то время был суперпопулярным, обалдел.

Узнав дорогу, поехали дальше.

Хайт сказал:

– Они не ждали тебя здесь с утра.

* * *

Георгий Вицин говорил: «Мы пришли в этот мир беззубыми, беззубыми и уйдём».

* * *

Конферансье Алексеев после революции, обращаясь к публике, сказал:

– Здравствуйте, товарищи.

Из зала раздалось:

– Гусь свинье не товарищ.

Алексеев:

– Я гусь не гордый, могу и улететь.

* * *

Конферансье Олег Милявский.

Кто-то выкрикнул ему из зала:

– А вы знаете, что такое аборт?

– Я-то знаю, а ваша мама, к сожалению, не знала.

* * *

Двое в постели. Женщине звонят, она поговорила по телефону, потом обращается к мужчине:

– Муж звонил, сказал, что поехал с тобой на рыбалку.

* * *

Руководитель мастерской сатиры и юмора Москонцерта М.И. Бахурин в 1970-х годах выслушал фельетон артиста и сказал:

– Не пойдёт, нет афопеоза. Найдёте афопеоз – приходите.

* * *

Один мужик жаловался:

– Третья жена такая ревнивая, что мне всё время приходится доказывать ей, что с первой и второй у меня ничего не было.

* * *

В Одессе.

– Софа, знаете, мой Боря перестал пить и изменять мне.

– И давно?

– Завтра будет сорок дней.

* * *

Диалог:

– У меня жена страдает от алкоголизма.

– Что, пьёт?

– Нет, пью я, а она страдает.

* * *

Когда мне было 19 лет, я летом жил в Ирпене, под Киевом. Познакомился с девушкой-стенографисткой. Мы договорились, что она будет меня учить стенографии. На другой день мы пошли в берёзовую рощу, сели на траву и стали заниматься. Минут через двадцать мы уже целовались.

К концу занятия она сказала:

– Ты до старости стенографию не осилишь.

Как в воду смотрела.

* * *

Я лично знал конферансье Гаркави. С ним связана такая байка.

Жена пришла как-то к нему на концерт в гримёрку и сказала:

– Была в гостях, все говорят, что я выгляжу на тридцать пять лет, не больше.

Гаркави:

– А тут зашёл какой-то мужик и сказал мне: «Мальчик, здесь никого из взрослых нет?»

* * *

Из мебели у него был только электросчётчик.

* * *

Одесский диалог:

– Ой, что вы мне рассказываете! Я однажды такое продал шейху, у которого было семьдесят жён.

– «Роллс-ройс», что ли?

– «Роллс-ройс» каждый может продать. А вот попробуй ему продать надувную бабу!

* * *

Мужчина и женщина.

– У вас, мужиков, только одно на уме.

– Почему только одно, а закуска?

* * *

Бабушка подралась с внуком, доказывая, что мышь – это животное, а ссылка – это Ленин в Шушенском.

* * *

– Вы не знаете, почему Абрамович живёт в такой роскоши?

– Из-за недостатка доказательств.

* * *

Муж – жене:

– Милая, давай договоримся: я говорю, что это вкусно, а ты больше никогда этого не готовишь.

* * *

Один рассказывает другу:

– Представляешь, прихожу домой, смотрю, а жена с любовником в постели. Ну, я пошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку водки, выпил, попел грустные песни, а потом смотрю – квартира-то не моя.

Юмор священников

Патриарх Алексий I

Его вызвал Сталин во время войны, сказал:

– Надо открыть церкви и служить.

– Священников не хватает (многие расстреляны, другие сидят).

– Но вы же их готовите в семинариях.

– Мы их в семинариях учили на священников, а они потом становятся генералиссимусами.

В Карловых Варах священник, отец Сергий

Я спросил его, сколько у него сейчас детей.

– Трое.

– Надо же, пять лет назад был всего один.

– Ну да, это вы сюда приезжаете отдыхать, а мы здесь работаем.

Отец Сергий в церкви Бахрушинского приюта

После службы на Крещение толпа ринулась за святой водой.

Отец Сергий сказал моей жене Лене:

– Матушка, отойдите, пожалуйста, в сторонку, а то наш благочестивый народ в своём неуёмном стремлении снискать Благодать Божию и затоптать может.

Настоятель Рыльского монастыря прислал мне ценник

На нём написано: «Чай монастырский. Храни Вас Господь!

Срок хранения – 2 года».

Александр Мень

– Загорску ещё повезло, что у революционера оказалась такая красивая фамилия – Загорский. А то был бы какой-нибудь Поросёнков.

Прихожанин по имени Николай на исповеди подал огромный список своих грехов. А. Мень прочитал и сказал:

– Николай, когда вы всё это успеваете?

Курьёзы со знаменитостями

Владимир Мигуля

Когда-то, году в 1979-м, я познакомился с композитором Владимиром Мигулей. Мигуля написал много хороших песен, которые живут и по сей день: «Поговори со мною, мама», «А мне не надо от тебя», «Земляничная поляна», «Аты-баты, шли солдаты» и многие другие.

Володя и сам хорошо исполнял свои песни. И даже однажды представлял нашу страну в Сопоте.

Мы с ним года два ездили на гастроли.

В 1980 году мы с ним поехали отдыхать в Тарусу. Володя решил принять участие в конкурсе на лучшую песню об олимпийском Мишке.

Однажды он спел мне песню «Мишка олимпийский, олимпийский Мишка, да».

Я в ответ пропел ему: «Леди, леди, леди» – и так далее. Потому что мелодия была как раз песни про леди.

Это бывает. Засядет в голове, а потом уже кажется, что это твоё.

Я однажды написал стишок: «Ехали медведи на велосипеде» – и радовался минуты три, пока не вспомнил, что это Чуковский.

Однажды мы с Мигулей поехали на гастроли в Юрмалу. Там к нам в гостиницу пришёл Михаил Звездинский и предложил принять участие в «ночнике». Звездинский снимал ресторан, приглашал звезду для выступления и продавал обеспеченным людям билеты по 100 рублей.

Напоминаю, в то время это была зарплата инженера в месяц!

На таком вот «ночнике» однажды нагрянула милиция. Дело было незаконное, по статье «Частное предпринимательство». Звездинского, рассказывают, нашли в пустом баке и осудили на несколько лет.

Но самая интересная история у нас с Мигулей произошла с песней «Трава у дома».

Когда-то Мигуля написал эту песню на стихи Анатолия Поперечного и исполнил её по телевидению 12 апреля, в День космонавтики. На другой день он сказал мне:

– Знаешь, хорошая мелодия получилась, а слова – так себе. Может, ты получше напишешь?

Я попросил текст, прочитал его и говорю:

– Нет, я лучше не напишу. Тут хороший текст. У меня точно такой не получится.

А Анатолий Поперечный был профессиональный поэт, написавший до того песню «Соловьиная роща» – всесоюзный шлягер.

– Думаешь, нормальный текст?

– Просто хороший, – сказал я.

И только через несколько лет, когда группа «Земляне» сделала оригинальную аранжировку и мощно спела эту песню, песня стала чуть ли не гимном космонавтики.

Вот такая история. А согласись я переделать текст, и не было бы хорошей песни.

Владимир Шаинский

Удивительный был композитор Владимир Шаинский. Песни просто золотые – «На дальней станции сойду», «Чунга-Чанга», «Голубой вагон», «Один раз в год», «Родительский дом» и ещё много-много шлягеров.

А человек был ещё более удивительный.

Мы с ним как-то выступали в городе Выкса на металлургическом заводе. Когда он выступал, пел свои песни, зал умирал со смеху. А тут ему прямо на сцене подарили рабочую робу и каску. Он всё это надел на себя и сел к роялю. Пел очень громко и экспансивно, в зале просто рыдали от смеха.

Мы с ним писали какие-то песни, и однажды он позвал меня к себе домой. Жил он на Садовом кольце, напротив кинотеатра «Форум», этаже на шестом.

Встретил он меня в трусах, рядом с ним стояла его жена, младше Шаинского лет на тридцать.

Он тут же спросил:

– Ты «солнышко» на турнике крутить можешь?

– Нет, – признался я.

– Смотри.

Он подошел к турнику, стоявшему посреди комнаты, и стал крутить «солнышко». А было ему уже пятьдесят с лишним лет.

Потом он приседал на одной ноге, делая «пистолет».

Потом сел к роялю и сыграл мелодию для моей песни.

Потом он позвал меня на балкон, влез на перила балкона и с перил перешагнул на карниз. Он стоял на высоте шестого этажа, прижавшись спиной к стене. Мне просто стало плохо, а он спокойно постоял и вернулся на балкон.

Когда я через несколько дней рассказывал обо всём этом девушкам из авторского общества, они смеялись так, что у Вали Ивановой пошла носом кровь.

Такого успеха я больше никогда в жизни не имел.

И ещё одна история, связанная с именем Шаинского.

На Центральном рынке работал мясник Иван Юшин. К нему ходили известные композиторы и поэты. Шаинский тоже к нему ходил за мясом.

Потом Шаинский на стихи этого мясника написал знаменитую песню «Травы». Иван Юшин стал получать за эту песню хорошие авторские.

Однажды к нему пришёл за мясом поэт Михаил Танич.

Иван спросил Танича:

– Михаил Исаевич, у меня за «Травы» большие деньги идут, может, бросить мне это мясо и заняться песнями?

Танич подумал и сказал:

– Ваня, учти: не мясо к травам, а травы к мясу.

Ваня понял и из мясников в поэты не перешёл.

Михаил Державин

Мы с женой в конце 1970-х годов жили на Ново-Сущевской улице в двенадцатиэтажном доме. Мы жили на первом этаже. А на десятом этаже жила Роксана Бабаян.

Как-то к ней приехал её будущий муж Михаил Державин. Лифтёрша Люся, увидев Державина, спросила его:

– Откуда я вас знаю? Что-то лицо знакомое.

Известный в то время по «Кабачку» Державин скромно опустил глаза.

Люся продолжила:

– А мы с вами в техникуме не учились?

Державин помрачнел и сказал:

– Нет, в техникуме я не учился.

– Откуда же я вас знаю?

– Думайте, – сказал Державин и шагнул в лифт.

Женщина, которая присутствовала при разговоре, сказала Люсе:

– Так это же Державин из «Кабачка».

Люся всплеснула руками и тут же выключила лифт. Потом набрала номер своей подруги и закричала: «Галя, дуй сюда, у меня сейчас Михаил Державин из «Кабачка» в лифте застрял!» – и держала Державина в заточении, пока Галя на него не посмотрела.

Вот такая история. Я потом спрашивал Михаила Михайловича, было ли так.

Он сказал: «Что-то подобное было».

Юрий Темирканов

Было это году в 1972-м. Меня только-только взяли в команду «Клуба 12 стульев», которая ездила с концертами по стране.

Всюду были битковые аншлаги. В Ленинград тогда поехали – завотделом юмора Л.Г. Веселовский, его зам – Илья Суслов, редактор Виталий Резников и писатели: Арканов, Горин, Жванецкий и так далее. Я среди них был самый молодой. После какого-то концерта, а они проходили в зале Ленинградской филармонии, мы с Веселовским и ещё каким-то парнем, которого звали Юра, поехали в гости, в совершенно незнакомую компанию.

В комнате набилось человек тридцать. Мы с Веселовским и Юрой сидели за столом. Там же, за столом, сидели какие-то незнакомые люди. Веселовский быстро напивался. Вдруг он произнёс тост:

– Давайте выпьем за самого талантливого из нас, за заслуженного артиста. Юра, за тебя!

Мы выпили. Через пару минут мы с Юрой услышали, как кто-то сказал:

– А чего эти знаменитости молчат? Раз они такие знаменитые, то пусть веселят нас.

Мы с Юрой переглянулись, он произнёс:

– Давай отсядем отсюда.

Мы покинули стол и пересели к окну за маленький столик. Выпили с ним по рюмочке, и я спросил:

– А что это Веселовский сказал, что ты заслуженный артист?

В то время у меня не было ни одного знакомого – заслуженного, а этот парень был молод, похож на горца, красивый, стройный, и видно было, очень энергичный.

Юра сказал:

– А я действительно заслуженный артист.

– Ну ты даёшь, – сказал я. – Такой молодой и уже заслуженный.

Мы выпили ещё по одной, видно было, что мои слова задели Юру. Он не предполагал, что кто-то его может не знать.

– Я не только заслуженный, я ещё и дирижировал в Мадриде и в Париже.

Я засмеялся:

– Это уже слишком, и в Мадриде, и в Париже?

– Ну да, – подтвердил Юра. – Да ты что, мне не веришь? Меня Фурцева сама уговаривала быть главным дирижёром в Большом театре.

– Мания величия, – фыркнул я.

Юра помолчал и сказал:

– Значит, не веришь. Вот посмотри туда, видишь, у стены стоят люди и глаз с меня не сводят.

Я посмотрел: действительно, там было человек пять гостей, которые внимательно издалека следили за нами.

– Так вот, – продолжал Юра, – завтра они всем будут рассказывать, что они пили в одной компании с самим Темиркановым.

Я спросил:

– А что же ты в Большой не пошёл?

– А мне и у Мравинского хорошо, – сказал он. – Давай сматываться отсюда. Захватим пару девушек и смоемся.

Я говорю:

– Ладно, пойду приглашу кого-нибудь потанцевать, познакомлюсь, и поедем.

Он сказал:

– Какой познакомлюсь. Пошли.

Мы подошли к сидящим вдоль стены женщинам. Юра сказал:

– Ты и ты.

Две девушки послушно встали и пошли с нами. Одна, высокая, – с Юрой, другая, миниатюрная, – со мной.

Дальше малоинтересно. Помню только, что мы с миниатюрной легли спать на диван в узкой комнате. Юра сидел на стуле перед нашим диваном и приговаривал, обращаясь ко мне:

– Ну что, ты так и будешь лежать? Обними девушку.

Мы умирали со смеху. Минут через пять Юра уехал.

На другой день они с Веселовским пропали. Их разыскивали, но найти нигде не могли.

У нас шёл последний концерт. В середине первого отделения в филармонию дозвонился Веселовский и сказал своему заму:

– Начинайте первое отделение без меня.

11 часов вечера. Мы в поезде «Красная стрела». Осталось пять минут до отъезда, Веселовского нет.

За три минуты до отхода поезда они появились – Веселовский и Темирканов. Они шли под ручку, и так осторожно, будто боялись расплескать то, что их переполняло.

Темирканов подвёл Веселовского к двери в вагон и тихонько подтолкнул его в спину. Витя упал в вагон, на руки Резникова. Так закончилась наша гастроль в Ленинграде…

Больше я с Темиркановым никогда не встречался. Не делал никаких попыток найти его, потому что всё потом про него узнал.

Великий дирижёр, который после Мравинского принял его оркестр. Симпатичный был парень, к тому же и с юмором.

Виктория Токарева

Мы с Викой печатались в «Клубе 12 стульев» и потому были знакомы и даже приятельствовали. У неё были свои сложные отношения с завотделом юмора Виктором Веселовским. Однажды они рассорились, а у нас намечалась поездка в Томск.

Я ей позвонил, сказал, чтобы помирилась с Витей, я знал, что у Вики с деньгами плохо, а поездка в Томск была выгодная.

Так мы вместе съездили на гастроли в Томск. Там они снова с Витей разругались.

В Москве Вика мне позвонила и сказала, что она придумала месть Веселовскому. Она решила подогнать к зданию ЛГ ассенизаторскую машину, вставить трубу в окно кабинета Веселовского и загадить весь его кабинет.

– Хороший план, – сказал я, – но кабинет Вити на пятом этаже, и труба туда не достанет.

– Ладно, – сказала Вика, – я что-нибудь ещё придумаю.

Через некоторое время она помогла мне поступить на Высшие сценарные курсы. Набирал абитуриентов её друг и соавтор, Георгий Данелия.

Вика позвонила ему и попросила прочитать мои рассказы. Потом были экзамены, и я два года проучился на замечательных курсах, где нам показывали лучшие мировые фильмы.

Когда-то мы встретились в Юрмале. Прошли с ней пешком от Дубулты до Майери. Сели чего-то попить. Она мне сказала, что всё у неё прекрасно. Всё замечательно. Хотя я знал, что именно тогда Данелия женился.

Месяца через четыре мы с ней встретились в Доме кино. Она сказала:

– Помнишь, мы сидели в Юрмале и я сказала, что у меня всё хорошо?

– Помню.

– А мне тогда было так плохо…

Однажды я ехал в машине, а по «Эху Москвы» шло интервью с Токаревой. Она говорила, что не любит Достоевского, потому что у него плохо с юмором.

Когда мы снова встретились, я ей сказал, что у Достоевского с юмором всё в порядке.

В «Братьях Карамазовых» есть сцена – «Мальчики на базаре». Её просто можно исполнять со сцены как юмористический номер.

Вика сказала:

– Если говорить честно, то я его просто не читала.

А однажды я ей рассказал свой замысел пьесы.

Она мне позвонила на другой день, в семь утра:

– Лёня, я всю ночь не спала, отдай мне этот сюжет. Ты всё равно хорошо не напишешь.

Я не мог ей отказать, и она написала рассказ «Сладкие объедки». Но это не лучший её рассказ. А в основном пишет так, что не оторвёшься.

Муслим Магомаев

В сентябре 2002 года я ездил на шестидесятилетний юбилей Муслима Магомаева в город Баку.

Юбилей отмечался широко. Главный концерт проходил в зале на три тысячи человек. На нём, естественно, присутствовал Гейдар Алиев – президент Азербайджана.

Я выступал в первом отделении. Прежде чем читать свой номер, я сказал, что Муслим, несмотря на свою великую славу, человек очень скромный. Когда я вёл концерты и приезжал выступать Муслим, я спрашивал его, когда он хочет выйти на сцену.

И он неизменно отвечал мне: «Когда вам удобно, тогда я и пойду».

Для артистов это редкость, а тем более для знаменитых артистов.

А он был такой знаменитый, что однажды после концерта поклонники несли Магомаева к машине от концертного зала до вокзала.

А одному случаю, связанному со славой Магомаева, я был свидетель.

С группой артистов мы были на гастролях в Усть-Каменогорске. Мы обедали в ресторане с очень популярным в то время Евгением Моргуновым.

После обеда он пригласил меня к себе в номер. Я пришёл к нему где-то через час. Моргунов лежал в белом халате на постели. Вдруг приоткрылась дверь ванной, и женский голос произнёс:

– Муслик, принеси мне халат.

Моргунов встал с постели, отнёс халат в ванную и вернулся назад.

Я спросил:

– Женя, а почему она тебя называет Муслик?

– Да понимаешь, она не хотела идти со мной, тогда я сказал, что я – Муслим Магомаев, и она пошла.

Рассказ имел оглушительный успех на дне рождения Муслима.

У меня оставался только один вопрос: где он в те времена нашёл женщину, которая не знала, как выглядит Муслим Магомаев?

Марина Неёлова

Когда-то в конце 1960-х, а может, это уже было начало 1970-х, я, уже выпускник МАИ, продолжал заниматься в своём родном институте самодеятельностью.

Мы с моим соавтором Валерием Наринским написали пьесу по рассказам Кира Булычёва.

И вот идём мы домой к Васильеву, чтобы прочесть ему инсценировку.

Я иду, мой соавтор Валерий, артист самодеятельности Добровольский, который дружил с Васильевым, и ещё кто-то. И я на ходу рассказываю, что вчера видел очень хороший фильм «Монолог». И там играла потрясающая актриса – красавица и жутко талантливая.

Мы дошли до дома Васильева, подошли к его квартире, и ребята говорят мне:

– Звони.

Я позвонил, открылась дверь, и я просто онемел. Передо мной стояла та самая актриса, которой я только что восхищался.

Но уж совсем я обалдел, когда актриса сказала:

– Лион, ты что, меня не узнаёшь?

– Нет, – ошарашенно ответил я.

– Мы с тобой на свадьбе у Хромова рядом сидели.

Марина Неёлова оказалась женой Толи Васильева. А Толя был другом моего приятеля Хромова. Хромов пару раз женился, и мы каждый раз на его свадьбах встречались.

Вот такая вот история.

Через много лет, уже в конце 1980-х, мы с Мариной познакомились поближе, и я даже привёз к ней домой священника Александра Меня, который и крестил её дочку Нику.

Михаил Задорнов

Про Мишу у меня есть отдельные воспоминания, а здесь просто несколько эпизодов, не вошедших в основной текст.

Как-то меня, Жванецкого и Задорнова выдвинули на премию «Овация». Понятно, что меня взяли для количества. Но на всякий случай я шутку приготовил.

Когда мне дадут премию или придется давать интервью, я скажу: «Задорнову и Жванецкому, наверное, льстит, что они попали в такую компанию».

Жванецкий на премию не приехал, значит, понял, что он премию не получит. Приехали мы с Задорновым.

Полный зал народу. Наконец-то наша номинация. Премию, естественно, дают Задорнову. Он выходит на сцену, потом его ведут на интервью. И потом он со сцены рассказывает:

– Я за кулисами случайно встретился с Жечковым, который получил премию за песню «Как упоительны в России вечера». Исполнял «Белый орёл», то есть Жечков. Я говорю ему: «У вас в песне текст «и вальсы Шуберта, и хруст французской булки». Булки не хрустят, а Шуберт не писал вальсы». А Жечков мне в ответ: «Это его проблема».

В зале хохот. Правда, оказалось, что Шуберт всё-таки писал вальсы.

Задорнов был в ресторане, неподалёку от него за столом сидела компания во главе со Станиславом Говорухиным. Это было как раз после фильма Говорухина «Так жить нельзя».

Задорнов, закончив ужин, подошёл к столу Говорухина и сказал ему:

– Ну, конечно, так жить можно.

Где-то в 1980-х годах Михаил Задорнов некоторое время работал завотделом юмора журнала «Юность».

Я привожу эту историю как пример того, насколько Задорнов был умнее меня.

У меня был соавтор Валерий Наринский. Мы с ним к тому моменту писали вместе лет двадцать. Он самостоятельно написал монолог. Монолог был сделан неправильно и вряд ли бы пошёл со сцены. Я ему об этом сказал и объяснил, почему не пойдёт.

Он не соглашался, спорил, доказывал. Потом предложил:

– Давай я покажу его Хазанову.

Я позвонил Хазанову, попросил почитать монолог. Они встретились. После этого Хазанов перезвонил мне и спросил:

– Ты зачем его прислал? Ты же сам понимаешь, что монолог написан неправильно.

Я говорю:

– Он мне не верит.

Мы снова встретились с моим соавтором и снова спорили до хрипоты, до раздражения.

Тогда он пошёл в «Юность», к Задорнову, и прочитал ему свой монолог. Миша, конечно же, всё понял, но сказал Валере:

– Замечательный монолог. Как ты до такого додумался? Просто молодец.

После этих слов он достал три своих монолога, и они с Валерой часа два докручивали монологи Миши. И оба разошлись довольные друг другом.

Монолог Валеры, конечно же, никуда не пошел.

Но скажите, кто из нас умный, Задорнов или я?

Вопрос явно риторический.

Как-то раз, когда я выступал в городе Ярославле, мне позвонил Миша из Египта и сказал:

– Вот пока вы, евреи, прохлаждаетесь в России, я за вас лезу на гору Синай.

Я в ответ:

– Пока вы, русские, лазаете по горе Синай, я за вас отдуваюсь здесь, в Ярославле.

Мы договорились встретиться с Мишей возле наших домов, на площади.

Встретились, он говорит:

– Поехали обедать.

Я в ответ:

– Никак не могу. Меня ждёт на улице Горького Фимка Смолин, я ему везу пистолет.

– Какой ещё пистолет?

– Да такой пистолет, пульками стреляет, у меня их два. Один я решил Фимке подарить.

– Вот, Лёня, – говорит Миша. – Вы с Фимкой никогда ничего не добьётесь. Вместо того чтобы заниматься делом, ты тратишь время на какой-то пистолет. Фигня какая-то, потерять три часа времени, чтобы отдать Фимке пистолет. Какой ещё на фиг пистолет? А ну покажи.

Я вытащил из коробки пистолет и дал его Мише. Хромированный, блестящий на солнце пистолет.

Миша повертел его в руках и сказал:

– Лёня, зачем тебе его везти Фимке? Давай лучше я его у тебя куплю.

А дальше мы поехали на улицу Горького, отдали Фиме пистолет и пошли обедать.

У меня есть друг, серьёзный бизнесмен, влиятельный человек. Зовут его Сергей. Я их с Мишей знакомил.

Однажды Миша меня спрашивает:

– Лёнь, нельзя обратиться с просьбой к твоему другу?

– А что такое?

– Да понимаешь, у моего сводного брата Лолика в 1998 году зависли в одном банке деньги, и вот уже восемь лет прошло, и никто ничего не возвращает. Я знаю, что твой друг имеет какое-то отношение к этому банку. Речь идёт о сорока тысячах долларов.

Мы поехали к Сергею Анатольевичу. Миша изложил суть дела, показал документы.

Серёжа сказал:

– Ничего не обещаю, но попробую.

Миша говорит:

– Я порядок знаю, половина денег ваша.

Серёжа говорит:

– Вы – друг Лёни, поэтому никакой половины не надо.

Мы вышли от Серёжи, Миша говорит:

– Если он вернёт деньги, отдам тебе пять тысяч долларов.

Я говорю:

– Спасибо, мне только этого не хватает – брать деньги с друзей.

Прошло недели три. Звонит мне Сергей, говорит:

– Давай встретимся в «Пушкине» с Мишей.

Мы пришли в кафе, Миша заказал столик. Пришёл Серёжа, сказал:

– Миш, извини, ничего не получилось, очень давно это было, денег уже нет.

Миша сказал:

– Ну, нет так нет. Давайте ужинать.

Прошло минут двадцать. Серёжа вынимает из-под стола какой-то потрёпанный пакет, полупрозрачный, и кладёт его на стол. А в пакете ровно сорок тысяч долларов.

Потом Миша подарил Сереже икону, а мне – картину.

Маша Распутина

Одна из передач «Шоу-Досье» была посвящена Маше Распутиной.

Она меня где-то за год до этого подвела. Пообещала участвовать и уехала на гастроли. Я обиделся. Она даже не позвонила. Но через какое-то время её конферансье Карен Ованесян, встретив меня, принёс мне от неё извинения.

И хорошо сделал. Ровно через неделю позвонил мой знакомый, «крутой» бизнесмен, и сказал:

– Мы тут искали машину угнанную, а нашли гараж с шестью ворованными машинами. Среди них – «линкольн» Маши Распутиной. Ты с ней в каких отношениях?

– В нормальных.

– Хочешь, вернём ей машину?

– А что за это?

– Ничего, пусть в ресторане ребятам проставится, и всё.

Я позвонил Маше. Машина была в угоне уже полгода, и никто её не искал.

Маша была счастлива, но сразу поехать за машиной они не могли, им с мужем надо было лететь в Сочи на концерт. Из Сочи они звонили мне каждые два часа, беспокоились.

Приехав в Москву, муж Володя сразу же поехал за «линкольном». Потом, когда он перегнал машину к себе во двор, он отзвонился мне и сказал:

– Я проехал шесть постов ГАИ. Нигде меня ни разу не остановили!

Хотя в то время в Москве не так много было «линкольнов», тем более угнанных.

На другой день в «Московском комсомольце» появилась заметка, в которой было написано, что воры, узнав, чья это машина, пригнали её и поставили под окном.

В ресторан мы не пошли, а передачу с Машей сделали. Очень даже неплохую.

Единственное, что омрачило Машино настроение, это то, что присутствовавший на передаче Аркадий Вайнер сказал, что у Машиных песен плохие тексты. Это, конечно, не так. Тексты писал Леонид Дербенёв, а он плохо не писал.

Маша считала, что Вайнер это сказал из-за дружбы с Таничем, что тоже было неверно.

Леонид Дербенёв

С Дербенёвым всё время происходили какие-то чудные истории. Он так давно писал песни, что однажды в сбербанке работница, прочитав на книжке фамилию Дербенёв, закричала:

– Нина, иди сюда, посмотри, сын поэта Дербенёва пришёл!

Дербенёв был очень остроумным человеком.

Мы с ним были в квартире у администратора эстрады Паши Леонидова. Этот администратор в сорок лет решил стать поэтом-песенником, и через три месяца после этого решения уже был творческий вечер поэта Павла Леонидова.

Так вот, мы сидели у Паши дома, и он похвалился, что начал писать детские песни.

Дербенёв закричал:

– Паша, умоляю тебя, не трогай детей. Давай лучше объявим по радио, что тебе нужны деньги. Родители скинутся, лишь бы ты не писал.

Мы с ним ходили в одну и ту же церковь, жили на соседних улицах и даже написали одну программу для «Голубых гитар» – был такой ансамбль.

Дербенёв дружил с Львом Лещенко и как-то остроумно заметил:

– Лёва такой добрый, что, если бы он был женщиной, всё время ходил бы беременной.

В 1998 году, как раз перед самым дефолтом, я завёл себе в Инкомбанке кредитную карточку Visa.

Зашёл в соседний магазин «Океан». В очереди увидел двоих менеджеров из Инкомбанка, подошёл к ним и стал что-то спрашивать про карточку.

В это время в магазин зашёл Дербенёв. Он был в лыжной шапочке и обычной куртке. Увидел меня, подошёл к нам, и мы, не сговариваясь, начали игру.

Дербенёв спросил:

– А что за карточка?

Я говорю:

– А вам-то какое дело?

Дербенёв:

– Что, ответить трудно?

Я говорю:

– Слушайте, чего вы лезете не в своё дело? Идите своей дорогой.

Менеджеры перепугались скандала и совсем затихли. Очередь разделилась. Одни были за меня, другие – за Дербенёва.

Одни кричали:

– Чего к людям пристаёшь?

Другие:

– Что, трудно ответить?

Скандал разгорался. Про нас уже забыли. Менеджеры, перетрусив, убрались из очереди. Мы с Дербенёвым выскочили из магазина, прижались спинами к стене и просто плакали от смеха.

Весёлый был человек Дербенёв и очень талантливый. Один только «Миг между прошлым и будущим» чего стоит…

Юрий Никулин

С Юрием Владимировичем мы были в хороших отношениях. Он у меня снимался в передаче «Шоу-Досье». Иногда я его приглашал выступать с нашим театром «Плюс».

Он никогда не называл сумму гонорара. Стеснялся.

– Заплати, сколько считаешь нужным. Но не совсем мало.

Я всегда ему платил так, что он был доволен.

Передача с ним получилась прекрасная. Мы по очереди рассказывали анекдоты. На анекдот от зрителей мы выдавали свои. Там, на передаче, спонсоры подарили ему платье для жены. И я знаю, что он потом очень долго присылал этим спонсорам билеты в цирк. Не забывал.

В какой-то момент мы с ним решили купить охотничьи ружья. Тогда это было большой проблемой. Я нашёл магазин, познакомился с директрисой, и она нам пообещала помочь.

В это время Никулин звонил мне довольно часто. Однажды трубку взяла жена Лена. Никулин спросил:

– Это ружейный арсенал?

Жена не растерялась, сказала:

– Так точно!

– А кто говорит?

– Сторож арсенала.

Всегда, когда Юрий Владимирович звонил, он что-нибудь смешное придумывал. Однажды наговорил на автоответчик довольно много. И я эту плёнку храню. Его уже нет. А голос на плёнке остался.

Семён Фарада

Семён был смешным не только на сцене и экране, он и в жизни был очень смешным.

Однажды я его встретил у метро «Алексеевская». Он был с драматургом Славкиным. Мы немного поболтали, потом попрощались. Семён отошёл на несколько шагов, встал в какую-то неестественную позу и сделал такое лицо, что я просто покатился со смеху.

Ничего не говорил, всего лишь мимика, и так смешно.

Как-то я попал в Театр на Таганке на спектакль «Гамлет». Сидел в первом ряду. Гамлета играл Высоцкий, а Фарада играл одного из двоих могильщиков. Гамлет с Лаэртом дрались на шпагах, а под ними с лопатой стоял Фарада.

Поединок был в самом разгаре, когда Фарада вдруг, обращаясь ко мне, сказал:

– Лион, ты видишь, в каких условиях я здесь работаю?

Причем он был в трёх шагах от меня и сказал это так, что слышал слова только я.

Громко смеяться в этот драматичный момент было нельзя, я давился от смеха, и слёзы текли по моим щекам.

Вот такой был смешной артист.

Александр Иванов

Уникальный был поэт-пародист, ведущий передачи «Вокруг смеха».

В самый пик его популярности, где-то в середине 1980-х годов, мы с ним вдвоём поехали выступать в Ташкент, и у нас в один день было шесть концертов. С утра до ночи. Но речь не об этом.

Когда я впервые поехал с «Клубом 12 стульев» в Ленинград, а это было в 1972 году, в вагоне ночью все уже улеглись спать, а Сан Саныч в коридоре наставлял меня, «салагу». Он кричал, будучи в подпитии, на весь вагон:

– Поэзия умрёт, а пародия останется!

Гриша Горин приоткрыл дверь своего купе и сказал:

– Саня, пародия останется, но ты ложись спать.

Когда я подарил Сан Санычу свою первую книжку, даже и не книжку, а брошюру, он внимательно прочитал её, посмотрел, что она стоит восемь копеек, и сказал:

– Лиоша, хорошая книжка, на чёрном рынке дадут два номинала.

Все вокруг покатились со смеху. Два номинала – это шестнадцать копеек!

Савелий Крамаров

Все, кто пишет про Крамарова, обязательно упоминают его фантастическую популярность. Мне однажды пришлось с этой славой соприкоснуться.

Когда Савелий решил эмигрировать, он стал собирать юмористический репертуар для выступлений в Америке. Савва дружил с артистом Левенбуком, и тот привез Савву ко мне домой.

Мы стали писать номер. Не помню ничего, кроме одной фразы: «Я всегда играю дураков и прощелыг, а вы меня встречаете как родного».

С этой шуткой он собирался ехать в Америку.

Где-то через час они с Левенбуком ушли. Часа через два я тоже вышел на улицу. Возле нашего подъезда стояла огромная толпа. Я спросил соседа:

– Что здесь происходит?

– Вот, стоим ждём, когда Крамер выйдет.

– Какой Крамер? – не понял я.

– Ну, киноартист, говорят, он к нам в дом к кому-то приехал.

– Так он уже уехал час назад, – сказал я им.

– Ну да? Ну, ты подумай, а мы уже час стоим ждём.

Если бы я не вышел, они бы ещё долго ждали любимого киноартиста.

Владимир Высоцкий

Хотелось бы сказать, что я был знаком с Владимиром Семёновичем, но это было бы полуправдой. Я с ним виделся всего три раза. А один раз даже говорил.

В первый раз, году в 1979-м, в санатории «Актёр» в Сочи. Он приехал туда на три дня. Мы сидели на пляже, несколько артистов и я. Пришёл Высоцкий, и сразу все потихонечку стали перемещаться поближе к нему, как металлические опилки к магниту. В результате все расселись вокруг Высоцкого, а он что-то рассказывал.

А на другой день в его номер забрались воры. Украли джинсовую куртку, а в ней – ключи от «мерседеса».

Помню только жёлтый милицейский газик и капитана, который говорил, что это дело их чести – найти вора. Не знаю, отстояли они свою поруганную честь или так и остались бесчестными, но знаю, что там, в «Актёре», Высоцкий познакомился с танцовщицей из ансамбля Моисеева и потом за ней ухаживал.

Второй раз мы с Высоцким сидели за одним столом на праздновании старого Нового года в «Современнике». Меня пригласила Галина Борисовна Волчек. Я на той вечеринке выступал для актёров. И Высоцкий тоже выступал. Он был в тёмной водолазке. За столом сидели Марина Неёлова, Волчек, Высоцкий и я.

Я боялся слово лишнее молвить, только слушал, а Галя с Высоцким обсуждали положение в Театре на Таганке. Потом Высоцкий спел пару песен и уехал.

А в третий раз мы виделись в Ватутинках, где Высоцкий строил дачу. Мы с Мигулей выступали во дворце культуры, и командир этого ДК, офицер, нагло нас обманул. То есть мы дали целый концерт, а нам не заплатили ни копейки.

На следующий день мы приехали в тот же ДК на концерт Высоцкого. А после концерта зашли с Мигулей за кулисы и прямо при директоре рассказали Высоцкому про обман.

Высоцкий наехал на директора:

– Ты что ж ребят обманываешь, я у тебя бесплатно выступаю, отдай деньги!

Выступал он бесплатно, за рабочую силу, которую ему поставлял этот начальник для строительства дачи.

Дальше была длинная история, с вмешательством генерала, но денег мы так и не получили.

Зато поговорили с Высоцким. Деньги бы всё равно истратили, а память о великом артисте осталась.

Мария Максакова

По-моему тоже знаменитость, внучка великой певицы, дочка знаменитой драматической актрисы. Сама – депутат Госдумы и известная певица.

У меня была знакомая Арина Крамер. Она держала магазин модной одежды в помещении бывшего магазина «Пионер» на улице Горького. Кроме того, спонсировала мою передачу «Шоу-Досье».

Пришёл я однажды к ней в магазин, и она попросила меня послушать её новый диск. Кроме торговли, она, как певица, записывала песни. Слушаю я эти записи и вдруг различаю какой-то второй ангельский голос, сопровождающий пение Арины Крамер. Я пошёл на голос, и он привёл меня к примерочной кабине. Там стояла красивая девушка и подпевала чудесным голосом.

– Это вы поёте? – спросил я.

– Да, – отвечает она.

– Вы певица?

– Я учусь в консерватории и уже пою в «Новой опере». А вы меня не узнаёте? – вдруг спрашивает она.

– А я вас знаю? – обалдел я.

– Ну да. Я вам пела в Юрмале на даче у Цирулисов.

И тут я вспомнил девочку лет семи, которую попросили спеть специально для меня. И пела она чудесно.

Мы были в гостях у наших общих знакомых – Маша Максакова с женщиной, которая была ученицей и поклонницей ещё её бабушки, народной артистки Марии Максаковой.

Дальше Маша пообещала пригласить меня на спектакль в «Новую оперу», но так и не пригласила…

У политиков так бывает.

Григорий Явлинский

В 2000 году, во время кампании по выборам президента, я был сопровождающим лицом кандидата Григория Алексеевича Явлинского. Мы ездили в Нижний Новгород на судоверфь, в Московскую больницу, ещё куда-то. Собиралось много народу, принимали Григория Алексеевича восторженно.

А мы – это Валерий Золотухин, певец Мурат Насыров и я – просто сопровождали кандидата в президенты.

Последним мероприятием был хоккей в Лужниках. Мы с Явлинским сидели в гуще народа. Народ кричал:

– Гриша! Мы с тобой!

А напротив, на другой стороне стадиона, сидели Лужков и кандидат Путин, но без народа.

Явлинский говорил нам:

– Это их большая ошибка.

После хоккея мы, промерзнув, поехали в ресторан, где-то на Садовом кольце. Спонсоры всё оплачивали. За столом сидели Золотухин, Явлинский и я.

И Григорий Алексеевич сказал нам:

– Мне бы только во второй тур пройти, а там – меня вся страна знает.

Я не верил своим ушам. Я думал: «Хорошо, если Явлинский получит хотя бы 10 процентов голосов». Но он получил 5 процентов. Правда, в больших городах доходило до 20 процентов. Но в среднем – 5 процентов.

Вот и весь рассказ.

Олег Табаков

В 1990-х годах вел я на канале МТК (Московский канал) передачу «Шоу-Досье». Это такое ток-шоу про известных артистов, писателей, певцов.

Началась эта передача в 1991 году, а закончилась – в 1997-м. Где-то году в 1996-м надумал я пригласить героем своей передачи Олега Павловича Табакова. А он вдруг взял и согласился. А что, плохо – час двадцать прямого эфира, и всё о нём?

Я, конечно, готовился, ездил в его «Табакерку», смотрел спектакли, проштудировал книгу о Табакове.

Он приехал по-простому, в замшевой курточке. Час двадцать пролетели, как три минуты. Он удивительно обаятельный. Потрясающий рассказчик. Никакого величия. Сразу же нашёл общий язык с аудиторией.

Там, на передаче, у меня были разные спонсоры, дарили Табакову всякие подарки. Среди прочих – две путёвки в Анталию на десять дней. Впоследствии Табаков от них отказался. Я его уговаривал, сказал, что выступать не надо будет. Но он всё равно не согласился, сказал: «Я шару не люблю».

Во всём, что я сейчас описал, нет ничего особенного. Понятно, что хороший артист, понятно, что передача с ним интересная. Но самое интересное было дальше.

Летом 1997-го года канал МТК прекратил своё существование, а значит, закрылась моя передача. Мне месяца через три позвонили с радио и сказали, что пришло девятьсот писем с вопросом: «Где передача?»

Ну, нет передачи, и всё!

Я остался без телевизионной работы, продолжал писать, выступать, но, конечно, переживал, что передачи нет. Всё-таки пять с половиной лет, и побывало у меня в гостях порядка семидесяти пяти звёзд.

И вот наступает 1998 год.

Мы с женой встречали его дома. Так вот, из семидесяти пяти звёзд меня поздравил только один человек, самый, можно сказать, «неизвестный», – поздравил меня только Олег Табаков.

Игорь Нетто и Гарик Каспаров

С Гариком я познакомился в 1982 году в Эстонии, на сборах. Ему было 17 лет, и он только что стал чемпионом мира среди юниоров. Потом мы встречались в Баку, и он приходил на наши концерты, а я ходил на его матч с Карповым.

Но не об этом речь.

Году в восемьдесят каком-то я был на дне рождения у народной артистки Ольги Яковлевой. За столом мы сидели рядом с её мужем – Игорем Нетто.

Он был очень немногословен, но всё же рассказал мне, что сейчас иногда тренирует команду не то артистов, не то шахматистов, в которой играет и Гарик Каспаров.

– Ну и как он играет? – спросил я.

Нетто сказал:

– Он такой глупый.

– Гарик глупый? – поразился я. – Да он чемпион мира по шахматам.

– Да нет, там он, конечно, умный, а в футболе ничего не смыслит.

– А я видел, как он на сборах вовсю носился, в футбол играя.

– Вот в том-то и дело, носится, а поля не видит. Я же говорю, неумно играет.

Вот такая оценка футболиста.

Людмила Гурченко

Потрясающая женщина и великая актриса. Характер, конечно, непростой, но у нас с ней сложились чудесные отношения. Когда бы я её ни приглашал для участия в концерте, на съёмку, она всегда приезжала. Да ещё на сцене со мной всякие фортеля выделывала.

Одну передачу, часовую, я посвятил ей. Она очень волновалась перед выходом. Вышла на площадку, как на бой. Нервная, искрящаяся, из неё просто била энергия. Потом успокоилась и нормально работала.

А в другой раз она была номером в передаче Юдашкина, и ей спонсор подарила короткое обтягивающее платье.

Минут через десять она меня зовет:

– Выпусти меня ещё раз.

Она уже в новом платье, про которое дарительница сказала:

– Это Голливуд.

Выпустил я её. Она спела, покрасовалась в этом платье. Она же женщина, хоть и великая актриса.

Утром звонит мне рано-рано:

– Я рассмотрела это платье. Какой Голливуд? Возьми его и швырни ей в лицо. – И дальше всякие слова…

Короче, женщина всегда остаётся женщиной, какой бы знаменитой она ни была.

Фельетоны

Медицина

С медициной у нас, граждане, всё теперь хорошо… будет. По телику так и сказали: «будет хорошо».

Когда будет, не уточняли. Будет, будет. Провели сейчас оптимизацию, позакрывали больницы, поликлиники. Плохие больницы, плохие поликлиники.

Осталось мало, но зато – все хорошие. Раз их не закрыли, значит, хорошие.

Неподалёку от нас больница была, не знаю почему, но закрыли. Может, потому, что там много больных было. Сейчас на её месте высотку строят, там будут жить здоровые.

У меня в соседнем доме поликлиника, её так оптимизировали, что теперь в ней нет лаборатории. Сдавать анализы надо в другой поликлинике, всего в трёх километрах от нас, это на двух автобусах с пересадкой. Там анализы принимают, но делают их в третьей поликлинике. Там всё на высоком уровне, там профессионалы, не то что в моей, соседней, старой поликлинике.

Так что качество медицины повышается.

Минздрав, он ведь тоже без дела не сидит. Говорят, они циркуляр выпустили. Теперь, из этических соображений, врач не должен писать, что больной дал дуба, то есть умер. Нет. Теперь надо писать «в дальнейшем лечении не нуждается». И всё. И врачу приятно, и больной не нуждается.

А то ещё помню, было такое начинание, по телику говорили – все сельские больницы закрыть, оставить только фельдшерские пункты. И сам слышал, как одна начальница обещала провести всюду Интернет, чтобы фельдшер по скайпу получал консультации профессоров и лечил сельских больных. Вплоть до операций. Представляете, какой прогресс: фельдшер по скайпу вырезает аппендикс!

Но как-то не прижилась идея, то ли фельдшеры не захотели, то ли Интернет не во все деревни провели. Решили сначала водопровод, газ, а уж потом и канализацию с Интернетом.

А то ведь до сих пор туалеты деревянные во дворе в некоторых деревнях, практически во всех.

Но под эту идею во многих деревнях и сёлах больницы позакрывали, до тех пор пока Интернет не проведут. А к тому времени, глядишь, и фельдшеров не останется. Или новая оптимизация начнётся.

Нет, что бы ни бурчали недоброжелатели, а с медициной у нас на селе всё хорошо. А по телику так и сказали: «Хорошо с медициной на селе».

А если по телику так говорят, значит, так и есть. Потому что приедут люди из села в город и там получат настоящую медицинскую помощь, а не то что там фельдшеры по скайпу.

Особенно если деньги есть. А, забыл сказать, что всё это я говорил о бесплатной медицине. А платная, она ведь тоже медицина, так что с медициной у нас всё хорошо.

А хочешь, смотри по телику Малышеву, учись, набирайся медицинских знаний. Малышева зря не посоветует. А многие так и лечатся – по телевизору. Говорят, что Малышева даже клинику открыла, где лечат тех, кто лечился по телевизору.

Что касается платной медицины, то у нас с ней дело совсем хорошо обстоит. Только попади в платную поликлинику, тут тебя любой врач вылечить норовит. Каждый у тебя свою болезнь найдёт. И на каждую болезнь по двадцать анализов. Кардиография, флюорография, томография, хренография. Короче, одними анализами добьют.

Мне приятель рассказывал, у него мозоль на большом пальце ноги образовалась. Он и пошёл в платную клинику. Не ходить же в косметический кабинет.

Врач посмотрел на палец, головой покачал.

– Ой-ой-ой, – говорит, – что-то мне ваша шишка не нравится.

Приятель говорит:

– Доктор, я же не мармелад, чтобы всем нравиться. Мне вот тоже ваш нос не кажется красивым. Не в этом же дело. Вы мне срежьте мозоль, и всё.

– Ах, – говорит врач, – вы так вопрос ставите? Всё не так просто, я вам срежу, а вы концы отдадите, а нас за это знаете как ругают.

– За что?

– За то, что концы отдал.

– Только ругают?

– А вы бы чего ещё хотели?

Приятель говорит:

– Какие будут предложения?

– Значит, так: делаем рентген, все анализы крови, потом приходите на консультацию к онкологу.

– А это здесь при чём?

– А как вы хотели? Вот так просто срезать? А потом меня ругать будут.

Короче, запугал он его. Приятель рентген сделал, все анализы сдал, снова к нему пришёл. Потом к онкологу, потом МРТ сделали. Потом анализы пришли, потом – снова на приём. И за всё мой приятель платит, причём по коммерческим, то есть драконовским, ценам.

Короче, через три недели доктор сказал приятелю:

– Вот теперь всё в порядке, осталось теперь только решить, вам какой наркоз делать, дорогой или дешёвый.

– А наркоз-то зачем?

– Ну, так это же не педикюрный кабинет, это же операция, всё должно быть как следует, чтобы уж с гарантией.

– Давайте наркоз самый дешёвый.

– Самый дешёвый – это колыбельная, «баю-баюшки-баю».

То есть доктор тоже с юмором оказался.

– Я вам, – говорит, – советую всё делать под общим наркозом. Заснули, проснулись, а мозоли уже нет. И главное, не больно, потому что местный наркоз тоже дадим.

Приятель согласился. Дали ему наркоз. То ли передозировали, то ли аллергия у него началась, но вдруг – бац, и отключилось сердце.

Тут же ему искусственное дыхание, аппарат какой-то подключили, еле в себя привели. Стали перекладывать на каталку, уронили, ногу ему сломали, гипс наложили.

Утром он просыпается, смотрит, а перед ним нога его в гипсе и в окошке гипса большой его палец с мозолью.

Счёт за медицинские услуги выставили такой, что пришлось кредит в банке брать. Выплачивает до сих пор, как ипотеку.

Пошёл потом в обычную бесплатную поликлинику, и ему эту мозоль в десять минут срезали.

Я же говорю, с медициной у нас всё в полном порядке. И по телику так говорили. А по телику врать не станут, их за это жутко ругают.

Санкции

Монолог от персонажа

А все эти санкции нам до лампочки. Наивные люди. Мы должны, по их мнению, расстроиться оттого, что к нам перестал поступать их сыр с плесенью. Чище воздух будет. Я помню, жена принесла этого «Рокфора», а мне не сказала. Так я два часа по квартире искал, куда я носки свои спрятал. А оказалось, это их сыр такой ядовитый. Да его во время войны можно с самолёта сбрасывать на скопления вражеских сил. Нет его, и не надо. Я тогда пытался его попробовать, нос рукой зажимал, чтобы ничего плохого не подумать. Да чтобы эту гадость есть, надо совсем уважение к себе потерять.

Я уж не говорю про эту фуа-гру. Говорят, этих гусей кормят орехами, чтобы потом гусиная печень вкуснее была. Да где ты на наших бескрайних просторах найдёшь хоть одного, кто будет гусям орехи скармливать?

Да я лучше сам эти орехи съем и тем самым гусём закушу!

А потом, граждане, кто у нас эту фуа-гру ест? Ну, от силы один процент населения. Так что ж нам, из-за этого процента Крым не присоединять?

Сдалась им эта печень гуся. Или что, печени трески мало? А у нас этой трески больше, чем во всем мире гусей.

У них же, у этих врагов, на Западе, какой расчёт был. Не давать нашим фирмам кредитов, не покупать у нас ничего, и тогда эти олигархи обидятся на президента, ну и так далее. Щас! Как же, разогнались. Во-первых, этим олигархам, которые пострадали от санкций, само государство возмещает ущерб, и кто же будет после этого обижаться? У нас, между прочим, на обиженных воду возят. И не только.

А народ-то наш как радовался, когда не удалось врагам прижать наших олигархов. Вначале-то мы за них испугались: а ну как они разорятся, что нам тогда делать? А потом как увидели, куда дело пошло, так просто вздохнули с облегчением. А то, что их теперь за границу не пускают по списку, так пускай в Крыму денежки тратят, отдыхая. И Крыму хорошо, и они ближе к народу будут.

Теперь, смотри, они нам больше новых технологий не продают, аппаратуру новую не поставляют. Ну наконец-то! Давно пора. Может, мы теперь-то эту аппаратуру сами делать начнем.

У нас что, левши перевелись? Наши мастера не то что блоху, любую элементарную частицу подкуют.

Наш народ, он ведь активизируется только в экстремальных условиях, только в безвыходном положении. И всегда из этого безвыходного положения запасной выход найдёт.

Да ещё ни один иностранец не придумал ничего такого, чего бы наш человек не смог сломать. Вот какие у нас таланты! И всё, что надо, передовое сделают. Да, половину уворуют, а на оставшуюся всё равно сделают на все 100 процентов. И не важно, что потом всё переделать придётся, важно, что мы своего всё равно добьёмся, и не только своего.

А если они нам лекарства дефицитные перестанут поставлять, тогда мы снова на телевидение вернём Малахова с программой «Лечитесь сами». Да у нас такие народные рецепты есть, никакой фармацевтике не снилось.

Вот, к примеру, от ячменя народное средство – плюнуть в глаз. И тут же ячмень проходит. И ведь что интересно, сколько лет существует это средство, а никакая наука объяснить это явление не в состоянии. И таких способов лечения у одного Малахова сотни. А у нас по стране таких Малаховых – тысячи. Никаких лекарств не надо.

Я уже не говорю о том, что эти лекарства импортные, они же дорогие. А наши, отечественные, – пирамидон, касторка, тройчатка, горчичники, пиявки и так далее – они же за гроши, а то же самое лечат. И с тем же результатом – нулевым, но за другие деньги.

А потом, я вам скажу, у нас против любых санкций главное средство есть – устроить праздник на весь мир. Олимпиаду мы провели, и все к нам приехали. Футбольный чемпионат провели, и все убедились, что у нас медведи по дорогам не бродят, а дороги есть. И все довольные, с нашими побратались, повеселились. И уж чего-чего, а праздников мы напридумываем столько, что на них никаких санкций не хватит.

И до чего же дело дошло. Американцы обвинили нас в том, что мы повлияли на выборы их президента. Умнее ничего придумать не смогли. Наивные люди. Да если бы мы участвовали в их выборах, то президентом США стал бы не кандидат от республиканской партии, а кандидат от «Единой России».

А ещё они грозятся заморозить наши счета в Америке. Пусть попробуют. Если в Америке заморозят счета наших фирм, мы здесь, в Москве, заморозим зимой их посольство.

Кому будет хуже?

Правда, у нас народ сердобольный, мы их посольских к себе по домам отогреваться возьмём, глядишь, пригреются, привыкнут и наше гражданство возьмут.

В общем, от этих санкций нам только польза.

Дорогие продукты не покупают, значит, у населения понизился холестерин. Технологий новых не дают, придётся самим науку двигать. Выезжать за границу многим теперь нельзя, это расцвет нашего туризма.

Теперь посмотри, они нам кредитов не дают, значит, государству деньги нужны. Может, поэтому в последнее время высокопоставленных взяточников сажать стали. Это какой доход государству. Человек сто посадили с конфискацией имущества, и никаких кризисов на пять лет вперёд.

Мясо от них мы не покупаем, зерно не закупаем, то-то, я смотрю, в последние годы у нас урожаи попёрли.

Короче, санкции нам по барабану, главное, чтобы наши депутаты не придумали какие-нибудь антисанкции, от которых всем станет тошно.

А санкции нас ещё больше сплотили. По сплочённости с санкциями может сравниться только футбол. Такой сплочённости, как у нас, теперь может позавидовать любой автобус в час пик. Когда есть такой футбол, никакие санкции нам не страшны.

Новые времена

Когда-то время шло, теперь побежало, и мы вместе с ним бежим, несёмся.

Дружим теперь в Интернете или по телефону. Встретил человека – не узнал. Оказывается, лучший друг, вчера час по телефону разговаривали.

В метро раньше девушек симпатичных разглядывали или книги читали. Теперь все уткнулись в айфоны, кто эсэмэски шлёт, кто в игры играет. Одна-единственная кроссворд разгадывала, да и то не могла угадать – «летательный аппарат Бабы-Яги» из шести букв.

Я ей подсказал:

– Помело.

Она:

– А вы откуда знаете?

Я говорю:

– Так я всё-таки закончил авиационный институт.

Заглянул сверху в один айфон. Кошмар. Дожили. Настя Волочкова докатилась до извращений. Позирует в Инстаграме одетой.

По телику всё время говорят, что кризис заканчивается и мы теперь передовые не только в духовном плане, но и в техническом. Это точно, наша страна переходит не только на нанотехнологии, но и к нанозарплатам.

У нас уже сейчас всего стало больше. Населения стало больше. Денег стало больше. А значит, и дураков стало больше.

Уже произошло почти полное импортозамещение. Вместо польских яблок – белорусская картошка, вместо французской фуа-гра – пензенская репа, вместо швейцарского сыра с плесенью – плесень с сыром, вместо Элтона Джона и Пола Маккартни – Ольга Бузова и Сергей Зверев.

Наш автопром освоил иномарки и скоро планирует выпустить новый отечественный «москвич». Корпус – от «фиата», движок – от БМВ, колёса – от «ниссана» и цена – от «мерседеса».

В течение месяца обсуждали заповедь «не укради» и приняли её в качестве закона с тридцатью поправками.

На очереди – заповедь «не прелюбодействуй». Но большинство против огульного применения этого закона. А один политик предложил ввести эту заповедь только для женщин.

Говорят, что у Джигурды родился ребенок. Пока он у роддома орал: «Кто родился?!», родили ещё двадцать рожениц и главврач.

У нас теперь все политики верующие, даже те, кто раньше были коммунистами-атеистами. Один из них недавно перепутал Пасху с Масленицей и покрасил блины.

Басков, говорят, занялся кроме пения бизнесом, выпускает и продаёт колбасу под названием «Кол-басков».

Ещё новость: украинская общественность требует от России возвращения Януковича. Нынешняя власть ворует ещё больше.

Есть и неприятности. На родине Ани Семенович хотели установить её бюст, но она не согласилась с ним расстаться.

Сергея Шнурова за мат чуть не приговорили к двум годам прослушивания собственных песен.

Настолько понизились гонорары Лепса и Михайлова, что теперь они могут заказать друг друга к себе на день рождения.

На НТВ экранизировали «Евгения Онегина». Действие происходит в Марьиной Роще сразу после войны. Татьяна – аферистка. Ольга – девица лёгкого поведения. Онегин и Ленский – менты, Гремин – генерал милиции. Рейтинг – заоблачный.

Ходил на выставку абстрактной живописи. Мне там понравилась только одна картина. Хотел купить её, но она оказалась планом эвакуации при пожаре.

Один иностранец спросил меня:

– Скажите, а если бы бумеранг изобрели у вас, что бы было?

Я говорю:

– А зачем нам бумеранг, когда у нас есть грабли? А граблей у нас полно, запросто можем обойтись без бумерангов.

Гороскоп на неделю

У меня все друзья по гороскопу живут. И прекрасно себя чувствуют. Сказано в гороскопе, в среду не надо трат, – всю неделю тратиться не будут.

Я беру журнал, читаю, что там Тельцам положено. И главное, всё сходится. Всё про меня. Тельцы самолюбивы, упрямы, любят комфорт, обладают полезными способностями. Ну всё как есть, совпадает с моими данными.

«Ладно, – думаю, – попробую жить так, как гороскоп велит».

А там на понедельник написано, что ждёт меня денежное пополнение. И точно, выхожу на улицу, смотрю, сто долларов лежат одной бумажкой.

Ну, думаю, попёрло. Пошёл в контору, где ставки делают, чтоб на своей волне ещё получить. Ну и получил. Я им сто долларов сунул, через пять минут подходят двое, берут меня под руки, отводят в какую-то комнату, уже бить собрались, банкнот фальшивый оказался.

Я им кричу, что нашёл, обыщите, больше ни копейки нет.

Отпустили, вернее, выкинули на улицу.

Вспомнил, что на тот день ещё совет был – сил набираться. Пошёл в парк, стал набираться и так набрался, что подрался с каким-то типом. Причём навешал ему как следует и убежал.

А на следующий день, во вторник, у меня по гороскопу должны были быть неожиданные гости. Сижу вечером, жду гостей. Они и заявились, один тот, которого я побил, и двое друзей его, боксёров. Я не стал ждать, когда они мне будут своё боксёрское мастерство показывать, выпрыгнул в окно. Хорошо, что мы всего на втором этаже живём, а под окном козырёк подъезда. В общем, смылся я, хотя и с вывихом ноги.

В среду мне было обещано, что в этот день хорошо сработают нестандартные решения. Моим нестандартным решением было бросить пить. Этим решением я поделился со своим другом Лёшей.

– Давай, – говорю, – бросим пить.

Он говорит:

– Во, хороший тост.

И мы стали бросать пить вместе. И бросили окончательно где-то часов в 12 ночи. Дальше ничего не помню.

А на другой день по гороскопу мне предстояло крупное приобретение. Это точно, потому что боксёры, уходя из моей квартиры, унесли и мой компьютер. А больше выносить было нечего. Пришлось мне на занятые деньги покупать новый, так что всё сошлось с гороскопом: и жизнь, и предсказание.

В четверг мне был предсказан небольшой флирт. Ну, я и пригласил Надьку из соседнего подъезда в кино. Мы давно друг на друга глазели, вот и пошли.

А главное, в зале никого вообще, кроме нас, не было. Однако до моего прихода домой трое позвонили жене и сообщили о моём небольшом флирте. А там ещё одно предсказание на этот день сбылось: моё существование было украшено, причем в первые пятнадцать минут после моего возвращения домой. Предметом украшения оказалось моё лицо, которое моя жена разукрасила как только могла.

Поэтому конец недели, как и было предсказано, принёс мне некоторое разочарование. Ещё бы, всё лицо поцарапано так, что суббота у меня прошла, как и было мне обещано, в кругу семьи и относительно спокойно.

В воскресенье по гороскопу у меня должны были усилиться интеллектуальные способности. И они настолько усилились, что я почти весь кроссворд разгадал. Не мог только угадать – «ребёнок в семье», из трёх букв.

Жена говорит:

– Ну ты даёшь, это же сын.

И точно, даже буква Ы подошла.

В общем, всё у меня в жизни пошло по гороскопу.

А ещё в этот день было мне «нежелательно заводить знакомства с людьми, которые не называют род своей деятельности».

Подошёл ко мне мужик у магазина, говорит:

– Дай сто рублей на опохмел.

Я говорю:

– А какой род твоей деятельности?

Он говорит:

– Грузчик я.

Ну, раз он назвал род своей деятельности, я ему дал сто рублей.

Он тут же смылся. А мне в магазин уже и не с чем было идти. Денег на хлеб и масло уже не хватало. А я же за ними шёл. Жена меня за хлебом послала. А когда я вернулся, она меня послала ещё дальше.

Так что ну его, этот гороскоп. Пусть по нему другие живут. А я лучше буду жить по фэн-шую.

Говорят – классно!

Зависть

Слушай, что ты себе жизнь портишь? Ты чего со мной всё время соревнуешься? Да и так понятно, что ты лучше меня. Посмотри на меня, смотреть же не на что. То ли дело – ты. Бугор, скала. С твоей комплекцией запросто можно баржи от причалов отталкивать.

Ты – красавец. Я маленький, конопатый. Ты – орёл, стервятник. Высокий, стройный, как горный козёл. Немного ноги кривые, но тебе это к лицу. И где тебя ни померяй, всюду у тебя косая сажень. Щёки – кровь с шестипроцентным молоком. Глаза как фары и нос такой, что голову от ветра разворачивает.

Ты и умнее меня. По глазам же видно, что ты умный. Просто не всем это видно и не сразу. Потому что ум у тебя глубоко спрятан.

И одеваешься ты лучше. На мне всё ихнее, но из Турции. На тебе всё наше, но от Гуччи.

И жена у тебя красивее. Моя – обычная, кто на неё позарится. А твоя – твоя нарасхват идёт.

И зарабатываешь ты больше. И тратишь со смыслом. Я что ни куплю, в утиль потом не берут. Ты что ни продашь, всё втридорога.

Да что там, всё у тебя лучше.

Просто позавидовать можно. Вот я и не пойму, чего ты мне завидуешь?

Раньше и теперь

Часто спрашивают, когда было лучше, раньше или теперь. Это всё равно что спросить: что было раньше, яйца или курица? Ответ известен – раньше было всё.

Конечно, большинство людей в возрасте говорят, что раньше было замечательно, а сейчас не то. Ну, понятно, раньше женщины были моложе. Забыли, видно, как за колбасой ездили из Тулы в Москву. Загадка ещё такая была: «Чудище злое, голодное, хвост длинный, а яйца маленькие и грязные».

Никакой похабени. Это очередь за яйцами по 90 копеек.

Забыли, как голосовали за одного кандидата, выбирая его из него одного?

На Западе голосовали за того, кого выбирали, а у нас кого выбирали, за того и голосовали. А комиссии старых большевиков перед выездом за границу с вопросом: «Кто возглавляет компартию Гондураса?» А там её отродясь и не бывало.

Много чего плохого можно вспомнить, а можно вспомнить и хорошее. Бесплатные лечение и обучение. Бесплатные квартиры, профсоюзные путёвки, хорошее отечественное кино и билеты по 30 копеек на него.

Однако и сегодня всего хватает, и хорошего, и плохого.

Но вот матом тогда ни в кино, ни в театре не ругались, не говоря уже о телевидении. А сегодня как без этого? Эти ребята из «Камеди Клаб», способные ребята, причём на всё. И талантливые, но им этого мало. Они все свои интимные места называют своими именами. Такое ощущение, что всё это у них выросло только вчера и они спешат поделиться этой радостью со всем миром.

Дошло до того, что Дума запретила мат. Это уже, конечно, перебор.

Как жить? Ведь у некоторых людей этот мат был связкой между словами, им что ж теперь, жить молча? У нас же матом не ругаются, на нём разговаривают.

Даже самые известные режиссёры письмо президенту написали в защиту мата. Видно, и у них без мата фильмы не монтируются. А так бы представляете себе «Войну и мир». Болконский говорит:

– Наташа, блин, можно вас на танец?

А Наташа в ответ:

– Князь, с удовольствием, нах.

И закружились в танце, блин и нах.

Язык наш, великий и могучий, тоже ушёл в прошлое. Теперь все гонят пургу и фильтруют базар. Представляете себе Пушкина в сегодняшней интерпретации:

Блин, дядя самых честных правил,

Когда, в натуре, занемог,

Меня, блин, гнать пургу заставил,

Но фильтровать базар не мог.

А играет кто? Это раньше в театре играли люди с театральным образованием. Теперь – кто хочешь. В мюзикле «Губы» пел безголосый продюсер Рудинштейн, а в «Женитьбе» играет сваху Ксения Собчак. Если так пойдет и дальше, не удивлюсь, если Гамлета сыграет Жириновский. И ЛДПР – быть, остальным подонкам – не быть. Все подонки – отец, мать, всех посадить!

А трёх мушкетеров могли бы, наконец, сыграть Явлинский, Миронов и Зюганов. А что, медийные же лица.

Телевидение сегодня в корне отличается от прежнего. Начнем с дикторов. Раньше дикторы были красивые, хорошо одетые и правильно говорящие. Теперь попадаются такие ведущие, что раньше их в Останкино не то что в эфир, в туалет бы не пустили.

Правда, ТВ сегодня разнообразное, у каждого канала свой неповторимый облик. Но главное сегодня на ТВ – это ток-шоу.

Раньше-то у нас в ток-шоу один говорил – Брежнев, сейчас орут все вместе, никто никого не слушает – сборище сумасшедших.

У Шейнина орут так, что Стриженовой слово вставить негде. Только она рот откроет, а уже кто-то орёт, вот она так, с открытым ртом, всю передачу и стоит.

А в «Поединке» у Соловьёва только что не бьют друг друга, а уж негодяями и подонками там все побывали. Без Жириновского ни одно приличное шоу не обходится. Все знают: будет Жириновский – будет скандал. Обязательно обзовёт всех подонками и скажет: «Когда я буду президентом, то по всем каналам будет одна программа – программа ЛДПР!»

У Малахова всё время выясняют, кто от кого родил, берут пробы ДНК, определяют, кто с кем живёт и от кого гуляет. Жёны дерутся с любовницами. Потом идут, спокойно получают свои деньги и тихо расходятся по домам.

У Малахова персонажи особые. Некоторые из них так подсели на телеиглу, что уже обойтись без неё не могут. Всё своё грязное бельё несут к Андрею. Фёдор Шаляпин женился на женщине в возрасте. Целовался с ней взасос на глазах у всей страны. Потом оказалось, что он на этой бабке женился за бабки. А бабулька сама шустрая оказалась, она, оказывается, этого Шаляпина использовала для раскрутки своего бизнеса. Потом он её бросил, женился на молодке и тут же привёл её к Малахову. Бабулька тоже туда заявилась прощать его.

– Мне, – говорит, – от вас ничего не надо, кроме шоколада. Пусть он мне на старости лет приносит шоколад на те бабки, что на мне заработал.

А он ей:

– Ни фига, я за эти бабки с ней целовался, а у меня один поцелуй стоит как сольник у Киркорова.

Но на этом всё дело не закончилось. Бабулька уже сама, безо всякого Шаляпина, зачастила к Малахову рассказывать, как на неё клюют иностранцы, всю её исклевали, стервятники.

Ну, думали, на этот раз всё закончилось. Ан нет. Шаляпин без телика тоже уже не может, тем более повод появился – молодка родила. Он и прибежал к Малахову жаловаться, что ребенок не от него.

Думаю, что продолжение следует. В результате окажется, что Шаляпин – сын этой бабульки, а молодка – её дочь, а ребенок вообще из детдома. И беременная была не молодка, а бабулька. А Шаляпин ото всего этого сбежит к Боре Моисееву. А по телику покажут, как настоящий Шаляпин – Федор Иванович – переворачивается в своём гробу.

Ещё одна характерная примета времени. Раньше в метро все читали книги или глазели на девушек. Теперь все в наушниках или уткнулись в айфоны, даже те, кто на девушек глазел. Один глаз на нас, другой – на Арзамас. Причем айфон всё время побеждает.

Чувствую, снова назревает демографическая катастрофа. Я в метро сцену видел, как парень с девушкой стояли друг напротив друга и общались между собой по мобильникам.

– Ты где?

– Я в метро.

– А ты где?

– И я в метро.

– А где ты?

– Глаза подними и увидишь, напротив тебя – это я.

Скоро детей будут делать по айфону, и родится у них айпэд.

Я заметил одну интересную деталь: тот, кто больше всех кричит о своём патриотизме, у того и недвижимость за рубежом больше. Сегодня все эти миллионеры, как гастарбайтеры, работают здесь, а бабки отправляют своим семьям за границу.

Особый интерес у народа вызывают депутаты Госдумы. Их так любят, что, думаю, не надо на пачках сигарет писать всякую глупость. Чтобы полстраны сразу бросило курить, достаточно написать: «Вырученные от продажи сигарет деньги пойдут в фонд помощи депутатам Госдумы».

После того как мы вернули себе Крым, нас все боятся, тем более после Донецка с Луганском. Оказывается, 60 процентов населения Украины боится войны с Россией. А чего бояться, цветы купил и иди встречай!

Импортозамещения у нас никогда никакого не было, а теперь мы занимаемся импортозамещением, но его всё равно нет. Ну как, действительно, фуа-гра заменить репой? А с пармезаном у нас всё в порядке, сыр есть, плесени полно. Зато у нас теперь целая наноиндустрия. Даже научный центр Сколково построили. Такие деньги на это отпустили! Где Чубайс, там и деньги, или наоборот. И есть уже результаты.

Наши ученые изобрели такое устройство, которое позволяет человеку проходить через стену. Называется – дверь…

Раньше что за реклама была. «Летайте самолётами «Аэрофлота». А чем ещё?

Вот теперь реклама – «Ритуальная контора «Аист». Мы вас принесли, мы вас и унесём».

И наконец, реклама ВАЗа – «Понять и простить».

А чего мы только не узнаём из передачи «Здоровье».

Малышева так увлекательно рассказывает о геморрое, как будто это её лучший друг. А об импотенции она рассказывает с таким наслаждением, что многие начинают просто жалеть, что что-то ещё могут. Я уж не говорю о той поэме, которую она создала об обрезании. Многим захотелось тут же пойти на кухню, взять нож и отрезать… верхнюю часть свитера. Вот кого надо было в Госдуму. Она бы любой запор, то есть закон, провела. Она убедит кого хочешь. Её тут гаишник остановил и попросил показать аптечку. Уже через сорок минут пожалел, что оставил дома табельное оружие.

Мы не выбирали себе судьбу. Мы не выбирали себе время, в котором живём. Как Бог дал, так и живем. И жаловаться на время бессмысленно. Другого времени просто не бывает.

Жизнь – ТВ

Сейчас по телику сплошное ЧП. Чернуха и порнуха. Тюрьма, допрос, побег, пьянка, разборки, стрельба, пальба… Каждый день передачи из зала суда. Фильмы про тюрьму показывают с таким знанием дела, как будто вся съёмочная группа отсидела лет по двадцать. И всё это идёт в жизнь и там прикрывается, вместе с рекламой.

Шёл по двору мимо песочницы. Там мальчик с лопаткой, спрашивает:

– Мужик, сколько времени?

Я говорю:

– А волшебное слово?

Он говорит:

– А в глаз?

Я побыстрее домой побежал: а кому охота получить в глаз сапёрной лопаткой? И дома всё как в сериале о тюрьме. Звоню в дверь. В глазке подозрительный глаз вертухая – жены. Я из-за двери:

– Гражданин начальник, разрешите войти.

Лязгают засовы. Вхожу, и сразу:

– Лицом к стене! Руки за голову! Шмонаю! – и зарплаты как не бывало.

И дальше в приказном тоне:

– Баланда на столе! Есть! И спать!

В постели всё так же:

– Лежать! Обнять! Развернуться! Повторить! Вольно! Лицом к стене! Отбой!

Ночью спросонья не поймёшь, в какой ты тюряге и какой год сидишь.

Я однажды со сна в темноте заорал:

– Начальник, гадом буду, я Шнура не мочил!

Жена говорит:

– Тише, дурашка, в соседней комнате Маша срок тянет.

Да что там семейная жизнь. Ансамбль приезжал, «Роллинг Стоунз». Мик Джаггер с трапа сошёл, ему хлеб с солью поднесли. Он соль втянул ноздрёй и говорит: «Так нас ещё нигде не встречали».

Какие раньше артисты были замечательные: Тихонов, Леонов, Янковский. Один – учитель, другой – дрессировщик, третий – волшебник. Они же были для всех нас как родные.

А сейчас кто для нас родные? Два пьяных майора, три проститутки и целая зона уголовников?

Недавно смотрел сериал. Уголовники собрались в тюрьме. Один говорит:

– Будем готовить побег.

Я говорю:

– Мужики!

Они так и переглянулись:

– Кто здесь?

Я говорю:

– Свой я, свой. Я с вами уже 245 серий сижу. Можно считать – сокамерник. Будем делать подкоп. Договоритесь с начальником тюрьмы. Он и хапает быстро, и берёт недорого.

Как они меня потом благодарили! И заключённые, и начальник тюрьмы.

А недавно что было. Иду по Тверской, а мне навстречу – бандит. Кличка – Гундосый. Он сидит практически во всех сериалах. И сидеть ему, по моим подсчётам, ещё лет четыреста. А тут, смотрю, шагает, без конвоя.

Я говорю:

– Здорово, Гундосый. Что, с зоны откинулся?

Он говорит:

– Вы меня с кем-то путаете, я – заслуженный артист.

Я говорю:

– Артист, ты кого лечишь? Тебе только вчера, в 125-й серии, дали червонец. Ты зачем Колю Хромого замочил?

А на детей как всё это влияет! Зашёл за маленьким в детский сад. Воспитательница говорит:

– Ваш сегодня с зоны побег устроил. Куда-то через забор намылился.

И тут мой пятилетний открывает свой прелестный ротик и говорит:

– Марь Ивановна, чего вы пургу гоните? У меня и в мыслях не было. Зона для меня – дом родной. Я за мячом полез, а вы такой мутный базар устроили.

И вдруг эта Марь Ивановна открывает свой рот и кричит:

– Это я базар подняла? Ах ты, волк тряпичный, разуй зенки, ты на кого баллон катишь? Ты кому на тыкву батон крошишь?

Я сына в охапку и бежать. А он мне так гордо заявляет:

– Пахан я теперь в детском саду, в авторитете, мазу держу, мне общак доверили. У меня теперь под подушкой два кило конфет и три чупа-чупса. И погоняло у меня суперское – Витька, ЧМО на палочке.

Я ему говорю:

– Интересно, чему вас там учат, ну-ка, прочти мне какой-нибудь стишок.

– Какой?

– Ну, хотя бы «Наша Таня громко плачет».

Он прочитал:

– Танюха плачет, чешет репу. Мяч утопила, с понтом, в реку. Танюха, блин, ваще не плачь. Твой кореш стырит новый мяч.

Пошёл разбираться. Воспитательница говорит:

– А мы уже давно всю детскую литературу адаптировали под современность. Пусть он, ваш сын, прочтёт стишок Барто.

Я попросил.

Он прочитал:

– Почему сынку не спится? Рядом с мамой, отчего? Оттого что сыну тридцать, да и мама не его.

Вот так и поговорили. Единственное, что радует, это реклама, сквозь которую иногда пробиваются фильмы и передачи. Мне она даже во сне снится:

«В животе шум и гам – принимай «Эспумизан».

«Мезим – для желудка незаменим».

А вот передача «Суд идёт» мне нравится. По всем каналам этот суд идёт. Недавно слушали дело об изнасиловании.

Судья говорит:

– Обвиняемый, расскажите суду, как всё это было? Обвиняемый:

– Если бы я был такой же страшный, как она, я бы подал в суд на тот роддом, где меня принимали. И отсудил бы у них сумасшедшие деньги.

Встаёт эта страхо… простите, женщина. Аж вся светится, и говорит:

– Ваша честь, это было потрясающе. Требую для него тридцать лет строгого режима. А мотать срок он будет у меня в спальне.

Вы бы видели, как этот мужчина рыдал.

А по другому каналу другой суд.

Судья спрашивает:

– За что вы убили соседа?

– Так он в городской квартире, на двенадцатом этаже, кур разводил.

– А вам-то что?

– Ну как же так? Я же три месяца ходил к психиатру. Я же думал, что кукареканье за стеной – это плод моего больного воображения.

И на третьем канале судья спрашивает обвиняемого:

– Как было дело?

– Ну что? Иду я вечером, подходят эти двое и говорят: «Снимай шубу и шапку». Ну, я и снял, с одного – шубу, с другого – шапку.

Вот такие вот дела. И пока у нас по телику будет идти эта чернуха, порнуха и желтуха, они же будут и в жизни продолжаться.

А хочется, чтобы и в жизни, и на телевидении было что-нибудь светлое и радостное. Это я вам, в натуре, официально говорю. Я свой базар фильтрую чётко и пургу зря гнать не собираюсь.

Весело живём

Кризис

Весело живём. Вокруг кризис. И никто не знает, когда он кончится.

Экономисты утверждают, что лететь в эту пропасть мы будем ещё три года. А народ интересуется, ведь, если полёт длится более трёх часов, должны же кормить.

В связи с кризисом обострились личные отношения.

Одна жена богатого человека, пострадавшего от кризиса, пришла к мужу и говорит:

– У меня для тебя две новости: одна – хорошая, другая – плохая.

Он ей:

– Говори.

Она:

– Я от тебя ухожу.

Он:

– А какая плохая?

Шутки шутками, а один мой знакомый миллионер сказал:

– Кризис – это ещё хуже, чем развод.

– Почему?

– Имущества становится в два раза меньше, а жена остаётся.

Но лучше всех по поводу кризиса сказала одна блондинка:

– Если акции упадут ещё процентов на десять, считайте, что я замуж вышла по любви.

Миллиардер Тельман Исмаилов построил в Турции отель за 1,5 миллиарда долларов. Пригласил на открытие Ричарда Гира, Шэрон Стоун, Элтона Джона. Он отель открыл, а мы в отместку ему закрыли его Черкизовский рынок и назло ему не пригласили на закрытие ни Гира, ни Стоун, ни Элтона Джона.

Все слова теперь иностранные. Как за границей. Мэры, префекты, муниципалитеты, лизинги, холдинги, франчайзинги. Мне особенно этот блютуз нравится.

– Скажите, пожалуйста, у вашей жены есть блютуз?

– Нет, что вы, она порядочная женщина.

В газетах сплошные сенсации. Чего только не придумают, чтобы поднять тираж.

Ю. Лужков подарил Ю. Долгорукому чугунную кепку.

Анна Семенович купила вместо бюстгалтера гамак.

Винокур и Лещенко теперь одна семья, удочерили Б. Моисеева, а он их уматерил.

Кругом сплошные презентации. Недавно был на презентации общественного валютного туалета. Всё как следует. Перед открытыми настежь дверями кабин хорошо накрытый стол.

Вода спускается под марш Мендельсона. А над писсуарами в мраморе выбиты стихи Лермонтова «Под ним струя светлей лазури».

Зато когда вышли на улицу, на стене уже было написано: «Дай народу что поесть, сам найдёт он, где присесть!»

Весело живём. Все дружно болеем за футбол. Мой приятель болеет за «Спартак», от телевизора нельзя оторвать. Смотрит игру ЦСКА – «Спартак». Жена ему говорит:

– Такое ощущение, что ты свой «Спартак» любишь больше, чем меня.

Он ей в ответ:

– Если честно говорить, то я и ЦСКА люблю больше.

В аэропорту была задержка рейсов. Стояли в кафе вокруг стола, ждали. Среди нас лётчик. Разлили по одной – выпили, по второй – выпили. Когда стали разливать по третьей, лётчик сказал:

– Всё, ребята, мне больше нельзя, мне после рейса на машине ехать.

Познакомился с блондинкой, пригласил её к себе домой, подходим к дому. Я говорю:

– Вот в этом подъезде я живу.

Она говорит:

– Надо же, а я думала, у вас есть своя квартира.

И ушла навсегда.

Ехал в купе с одним мужиком. Он долго ко мне приглядывался, потом говорит:

– Как же вы похожи на мою жену. Вот если бы не усы, так просто одно лицо.

Я говорю:

– Так у меня нет усов.

Он говорит:

– Так у моей жены они как раз есть.

Медицина теперь платная. Сколько заплатишь, на столько и вылечат.

Весело живём. Повсюду реклама. В газетах особенно хороши объявления на медицинскую тему:

«Лечим дизентерию по фотографии. Фото тещи не присылать».

«Анализы для призывников от больных тифом и холерой».

Ещё объявления:

«Меняю фамилию из трёх букв на аналогичную из пяти».

«Пропал кот, масть палевая. Откликается на кличку Пётр Семёнович».

«Произвожу отстрел тараканов, вывожу клопов, оплата – поштучно».

«Нашедшего сто рублей просьба вернуть за хорошее вознаграждение».

«Меняю двухкомнатную квартиру у метро «Сокол» на две однокомнатные в разных странах. Первый этаж и отдалённые районы Монголии – не предлагать».

«Пропала жена и собака. Нашедшему собаку – вознаграждение».

«Солидная фирма «Отдых» предоставляет обеспеченным людям следующие услуги: бассейн, сауна, ужин, массаж, красивые девушки, скорая помощь, реанимация, бюро ритуальных услуг».

Объявление в парикмахерской:

«Педик сегодня работает в мужском зале».

«Полковник противовоздушной обороны в отставке, с небольшим склерозом, выдаст все военные тайны, если вспомнит».

Брачные объявления:

«Буфетчица 46 лет усыновит мальчика не старше 40 лет. Немного о себе: высокая, стройная, рост – 160, вес – 170».

«Миловидная женщина 32 лет выйдет замуж за приличного человека, кроме Семёнова Игоря Ивановича. Скотина».

И секс-услуги:

«Наш Гоги удовлетворит любого, независимо от пола и возраста».

«Групповуха для интеллигентных людей преклонного возраста под наблюдением врача-реаниматора».

А по телику реклама с утра до вечера, в основном на туалетную тему:

«Наша туалетная бумага такая нежная, что вы можете доверить ей самое дорогое в жизни».

Неужели то, что мы ей доверяем, и есть самое дорогое?

А этот парень, ненормальный, ему жена показывает бампер разбитой машины. Так он тут же кинулся в ванную и намылил голову шампунем «Хеден шолдерс». И всё как рукой сняло. Подумаешь, машина, главное, чтобы от башки мятой несло.

А какие у нас телепередачи! Не оторвёшься. Один «Дом-2» чего стоит. Сразу в одном доме два объединили – дурдом и публичный.

В народе даже поверье появилось. Говорят, что если вечером во дворе дома сесть в кружок и начать материться, то тут же появляется Ксения Собчак.

Но самая весёлая передача – это «Малахов плюс». Обхохочешься. Там одна тётка рассказывала, что наконец-то нашла радикальное средство от кашля – это пурген.

А другой мужик предложил лечить импотенцию корнем сельдерея.

Малахов спрашивает:

– Ну, и что с ним надо делать – пить?

– Нет, – говорит мужик, – привязывать.

Ой, весело живём!

Доклад о достижениях

Уважаемые дамы и господа, товарищи и сограждане. Не хочется в такой ответственный момент говорить о недостатках. Зачем говорить о плохом, когда вокруг столько хорошего, если, конечно, хорошенько поискать.

Мы наконец-то встали с колен и оказались на четвереньках. В этом году мы все, а особенно наше правительство, будем упорно трудиться, правда, в год Обезьяны это, скорее всего, будет мартышкин труд.

Мы понимаем и не боимся того, что на сегодняшний день во многом уступаем богатым западным странам по материальным ценностям. Но у нас есть ценности, которых нет у них. Например, наша духовность. Духовность у нас на первом месте. Это основное наше богатство. Такой духовности нет ни в одной развитой стране мира, не говоря уже о странах третьего мира или некоторых африканских странах, где люди просто едят друг друга без ножа и вилки. И даже бывает, что они на Пасху, вместо того чтобы красить яйца, бреют киви.

Я уже не говорю о нашей сплочённости. Такой сплочённости, как у нас, нет нигде в мире, где каждый занят своим делом.

Ещё одно наше достоинство – смекалка. У нас самый смекалистый народ. Недавно королева английская получила эсэмэску: «Дорогая бабушка, я попала в полицию, вышли на этот номер 1000 фунтов. Твоя внучка».

Сердобольная королева тут же выслала деньги и только тогда вспомнила, что у неё нет никакой внучки. Вот что значит простая тамбовская смекалка.

Ещё очень важный аспект – наша борьба с коррупцией. Борьба с коррупцией стала нашей национальной идеей. Нигде в мире не борются с коррупцией так, как у нас. Потому что нигде в мире нет такой коррупции.

В народе бытует фраза: «Если нашему чиновнику отрубить голову, он ещё минут двадцать будет брать взятки!» Поэтому у нас с ней борьба не на жизнь, а на смерть. А не победили мы эту коррупцию только потому, что чиновники, которые отвечают за эту борьбу, до сих пор не получили откат. Недавно взяли под арест губернатора Сахалина. Чего только у него при обыске не нашли.

У нас не знают, как бороться с кризисом. Сделать обыски у всех губернаторов, и лет на пять вперёд никаких кризисов.

Что касается экономики, мы сейчас идём по пути кооперации с другими развитыми странами. Так, например, мы тесно сотрудничаем с Китаем. Создается совместное российско-китайское предприятие по построению развитого капитализма в одной, отдельно взятой стране. Китай, со своей стороны, даёт для этого деньги, технологию и рабочую силу. Мы в ответ предоставляем отдельно взятую страну.

Что касается промышленного производства, мы достигли высоких показателей в области отходов производства. Доходы от отходов производства на многих предприятиях значительно превысили доходы самого производства. Так что многие предприятия для увеличения доходов производства почти полностью перешли на производство отходов производства.

Значительные сдвиги произошли у нас сейчас и в сельском хозяйстве. Мы стали производить овощей в два раза больше, чем их могут сгноить наши овощные базы.

Продовольственная программа за последние годы выполняется так успешно, что недавно Япония закупила у нас большую партию варёной колбасы для производства своей туалетной бумаги.

Наметился прогресс и в международных отношениях. Успешно идут переговоры с Японией. Мы уже готовы отдать Японии Курильские острова, при условии что сама Япония войдёт в состав России.

Наметился также прорыв в отношениях с Белоруссией. Наконец-то мы пришли к соглашению о единой нашей с Белоруссией валюте. Ею, по обоюдному согласию, стал американский доллар, но напечатанный в Минске.

По количеству койко-мест в отелях, гостиницах и хостелах мы давно опередили страны Европейского союза, но ещё отстаём от африканских стран, где, в связи с тёплым климатом, практически вся территория является одним большим койко-местом.

В медицине у нас произошла настоящая революция. Мы перестали покупать за рубежом дефицитные лекарства, полностью заменив их отечественными слабительными средствами. А медицинская наука шагнула так далеко, что в одном НИИ наши учёные изобрели искусственные зубы, которые болят и портятся, как настоящие.

Большие подвижки произошли у нас и в области спорта. Мы в 2014 году провели беспрецедентные зимние Олимпийские игры в Сочи. Кто ещё может провести зимние игры в субтропиках? А мы и летние можем провести за полярным кругом, в Воркуте.

В футболе мы рекордсмены. Это у нас работал самый высокооплачиваемый тренер в мире. И вот результат – наши футболисты стали бегать значительно ближе к мячу.

И если всё так пойдёт и дальше, то недалёк тот день, когда мы окончательно сотрём грань между умственным трудом и физическими недостатками.

Без юмора

У нас народ совсем без юмора. Вот сказали им в 1960 году, что в 1980-м начнётся коммунизм, и всё всерьёз, без тени улыбки. Ну, пошутил Хрущёв, настроение было хорошее, хотел всех развеселить, взял и пошутил. Казалось бы, посмеялись и забыли. Нет, упёрлись, набычились, стали ждать. А он вообще мужик с юмором был. Он по всей стране кукурузу стал сеять, думал, другие его юмор поймут. Нет, не получилось. Все хвалить стали, втихаря ругать, а чтобы посмеяться, повеселиться над шуткой – нет этого у нас.

И с квартирами такая же история. Сказали не то 1 апреля, не то в Юморину, что в 2000 году у всех будут отдельные квартиры. Были бы люди с юмором – посмеялись и разошлись. Нет, упёрлись, стали ждать. Особенно военные оказались без юмора. Им сказали: «Родина перед вами в долгу. Все, как один, будут с квартирами». И все, вместо того чтобы со смеху помирать, чуть не померли от обиды, ожидая, когда будут квартиры.

Та же история с ипотекой. Кто-то пошутил. И вот результат – только сейчас стали выходить из психушек те, кто в 1990-х поверил в эту ипотеку. А были бы с юмором, посмеялись и жили бы себе в старых квартирах, но с бабками.

Вот как-то обиделись на Медведева, что он время поменял. Ну, пошутил человек. Думал, утром все в темноте друг на друга натыкаются, обнимаются, суматоха, веселуха. Нет, обиделись, и всё. Никакого юмора.

У нас почему всегда юмористов ругают? А потому, что политики шутят больше юмористов и за большие деньги.

Вон Жириновский, что ни скажет, то – реприза. Каждому мужику по бутылке, каждой бабе по мужику – реприза. Клоуны не догадались, а он успел раньше. А мыть сапоги в Индийском океане? Какие сапоги? Там жара, там сандалии надо мыть. Пошутил человек, а на него всех собак спустили.

Я уж не говорю про то, как он про Зюганова отзывался. Он кричал:

– Кто такой Зюганов? Он родился в 1943 году на оккупированной территории, папа его был на фронте, он что, через линию фронта бегал делать Зюганова? Это не Зюганов, это Зюгенфельд.

Скажи, какой юморист до такого додуматься может?

Вексельберг купил яйца Фаберже. Сколько ж на него помоев вылили! Ну, с юмором человек, вот и купил. Зато теперь всегда может сказать, что у него яйца Фаберже. Ну, смешно же. Вот простой народ эту шутку сразу оценил, сразу стал говорить: «Что-то чешется левое Фаберже». Ну, хоть так, грубо, но всё-таки с юмором. А то ведь совсем без юмора живём.

Возьми, к примеру, эту троицу: «Пусси Райот» – о них вообще говорить нечего было. Ну, он и сказал: «Влепили им двушечку», с юмором, ласково так сказал, но лучше двушечку с юмором, чем восемь всерьёз. Народ тут же откликнулся анекдотом.

Мальчик говорит:

– Мама, пойду на улицу, постреляю в людей из духовушки.

Мама говорит:

– Иди, сынок, только не вздумай в церкви танцевать.

А вы что думаете, эта история с Сердюковым – это же чистый юмор.

Взяли человека из мебельного и поставили в налоговую инспекцию. Уже смешно. Но никто даже не улыбнулся. Тогда решили репризу усилить. Назначили его министром обороны. Но сам-то Сердюков, он с юмором, он развил комедийную ситуацию, поставил рядом с собой во главе тёток красивых. Чтобы смешнее было. А уж чтобы совсем смешно было, стали они распродавать имущество. Во смеху-то было! Бабы руководят генералами: «Встать! Лечь! Кругом! Отжаться! Прижаться!» А ими сам Сердюков руководит. Это же цирк. Правильно говорят: кто в армии был, тот в цирке не смеётся. Мужики в армии со смеху чуть не поумирали, те, кто успел уволиться и квартиры получить. Остальным было не до смеха.

А когда всё это обнародовали, вся страна со смеху помирала. Один человек только не смеялся. Это Шойгу. Ему не до смеха было. Ему, конечно, этот юмор боком вышел. Он только на область нацелился, а там юмору столько, до конца жизни можно было хохотать. Правда, в области, там тоже не все от смеха помирали – кто-то от экологии, кто без квартир в бомжи подался, кто застрелился, кого посадили, кто сам сбежал. Нет, не все от смеха померли.

А с другой стороны, может, у этого Сердюкова свой план был. Вот пойдут на нас войной, увидят, какая у нас армия, и со смеху поумирают. Там ведь бабы командуют. Форма на всех клоунская, только колпаков не хватает, да носки, сапог вверх загнуть, и всё:

– Здравствуй, Бим!

– Здравствуй, Бом!

Веселуха, блин. А то ещё можно было всей армией сдаться в плен, пусть они такую ораву прокормят. Не дали человеку дело до конца довести. А юмор – это же великое дело.

А допустим, скажи слово Чубайс, и люди сразу улыбаться начинают, потому что столько с ним смешного связано. Вот после приватизации по всей России всех рыжих котов звали Чубайсами. Оставил человек след на планете. А когда он в РАО ЕЭС работал, как веселились энергетики. Остальные, правда, их юмора почему-то не понимали. Ну ничего, скоро на нано нагоним. Он теперь там. Там сейчас, говорят, такой электронный микроскоп изобрели, в который можно увидеть даже наш прожиточный минимум.

А скоро там, в Сколково, будут выпускать наши айпады и компьютеры китайского происхождения. Вот мы тогда и посмеёмся от души. Смейтесь, дорогие, на здоровье. Смех продлевает жизнь.

А чем нам её ещё-то продлевать?

В мире мудрых мыслей

Человечество прославило себя мудрыми мыслями. Вспоминаешь историю и просто поражаешься, какие были умные люди.

«И ты, Брут», – можно ничего не знать про Цезаря, который Гай. И в то же время Юлий, а эту фразу все знают. Да и Брута самого только по этой фразе и вспоминают.

Король французский Людовик, по-моему XIV, сказал: «Государство – это я». В советское время уточнили: «Государство – это мы». А в наше время какой-то гениальный человек довернул: «Государство – это нас». И лучше, чем эти три человека, не скажешь.

А «Париж стоит обедни»? Сколько за этими скупыми словами смысла. Да просто судьба страны.

Наполеон когда-то сказал: «Что судьба. Политика – наша судьба».

Сегодня любой член Госдумы обзавидуется, что раньше Наполеона не додумался до этой фразы.

Да что я всё про иностранцев, у нас своих умнейших людей хватает.

Карамзин сказал: «Бедная Лиза». Как в точку попал. Она действительно бедная, и не только она, но и ещё тысячи всяких Лиз.

Крылов сколько умностей наговорил. «Ай, Моська, знать…» – дальше вы знаете. И уже полтора века жизнь доказывает правоту его слов. Сильна Моська, особенно если за ней исполнительная власть.

А какую замечательную фразу Столыпин сказал: «Вам нужны великие потрясения, а нам – великая Россия». Все её, эту фразу, цитируют, но никак мы через первую часть этой фразы не переползём. Потрясения освоили, а насчёт величия всё чего-то не хватает.

Я уже не говорю о Пушкине с его фразой о беспощадном русском бунте. Да что там говорить – были люди в наше время, не то что нынешнее племя.

Нет, и в советское время оставляли фразы на года. Ну, например, Ленин сказал: «Учиться, учиться, учиться». А с таким же успехом мог сказать: «Жениться, жениться, жениться», и тоже вошёл бы в историю на семь десятилетий.

Хрущёв припечатал: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». То есть при советской власти с великими фразами было пожиже. Чтоб не сказать, просто беда. Что ни великая фраза, то глупость.

Но наконец-то пришли новые времена. Россия встала с колен и, отряхивая пыль с тех же колен, продолжает прославлять в словах и делах нашу интеллектуальную мощь.

Один большой человек сказал: «Свобода лучше, чем несвобода». Кто бы с ним спорил. Один мой знакомый кавказец сказал: «Это всё равно что сравнить ногу с пальцем, как можно сравнивать?» Не знаю, я с этой фразой согласен полностью, и мне достаточно знать только одну часть и не требуется дополнительных знаний. Свобода лучше – и всё.

А фраза «Будем мочить террористов в сортирах»? Вот пока есть террористы и пока есть сортиры, эта фраза вечна.

А «кошмарить бизнес»? Как до такого додуматься? Гениально, они же его точно кошмарят. И пока, блин, они будут гнать пургу, наезжать на бизнес и базар не фильтровать, эта фраза бесценна.

Да что, слова – дела, посмотрите какие. Полосу освободили для общественного транспорта. Как сразу легко жить стало транспорту. Какое облегчение. Пробки рассосались на этой полосе. Город вздохнул полной грудью. Автомобилисты нарадоваться не могут. Не могут, и всё. Говорят, что скоро это нововведение отменят. Жаль, хорошая мысль, её бы оформить словами, и на века.

«Свободная полоса – это вам не попса». Ну, хоть так. Как говорил незабвенный Черномырдин: «Хотели как лучше…» – дальше вы знаете.

А вот лицо человека, который придумал адекватный ответ американскому списку Магницкого, посмотреть хотелось бы. Тоже ведь гений. Ишь придумали – «список Магницкого». А мы им в ответ – запрет на усыновление наших сирот. Вот мы их уели! Хрен им, а не наших детей-сирот. Сами не усыновим, но и им не дадим. Пусть в детдомах живут. Где у воспитателей зарплата смешная.

Хотелось бы в лицо этому великому человеку посмотреть, кто именно этот пункт придумал, всё остальное рядом с этим меркнет. Весь закон в целом – не важно. Но вот этот пункт. Весь закон одной этой придумки не стоит. Пусть кто угодно усыновляет: малайцы, африканцы, алеуты. Но американцам – ни в жизнь.

Гений! Как додумался? Где до этого учился? Вот кого надо было делать министром обороны. Он бы всем показал! И Шойгу спокойно бы в области командовал. Эх, на месяц всего опоздал! Так бы прославился! Так и хочется крикнуть: «Автора!» Никто же из общественности не знает, кто этот гений. Ведь это предложение на уровне великих законов Ньютона, Гей и, я даже не побоюсь, Люссака. На стене Госдумы надо его фамилию выбить в граните. Чтобы дети, которые благодаря ему не уедут в Америку, когда подрастут, цветы принесли к его памятной доске на здании Думы с фамилией этого деятеля.

Вечная ему память!

Смешные законы

Каких только законов в мире не бывает. Просто нарочно не придумаешь. Например, в Балтиморе запрещено ходить в театр со львами. Видно, кто-то пришёл однажды в этом Балтиморе. Может, актриса не очень хорошо играла Дездемону, льву не понравилось, и Отелло в конце пьесы уже ничего делать не пришлось, некого было душить, лев придушил несчастную.

На Аляске запрещено поить спиртными напитками лосей. Вы представляете себе картинку: бегают по лесу пьяные в дупель сохатые, икают, матерятся и орут: «Спартак – чемпион!» Ну, как тут без закона.

В Мексике запрещается мужчинам привязывать тёщу к рельсам. Кстати, у нас такого закона нет. Мы, дураки, всё грибами и грибами.

В Китае спасать тонущего человека противозаконно, потому что это является вмешательством в его судьбу. То есть, если бы не этот закон, их бы сейчас было ещё больше.

В Таллине категорически запрещается играть в шахматы во время полового акта. Вот интересно, а в городки?

Мы, бывает, ругаем свою Думу, что не те законы выпускают. А если наши законы сравнить, допустим, с американскими, то наши законодатели просто дети. У них в каждом штате свои законы. В Арканзасе, например, разрешается колотить женщин. Единственное условие – чтобы делать это не чаще одного раза в месяц. Я одному своему приятелю рассказал об этом, он умолял меня: «Давай поедем туда в отпуск с жёнами. Я хоть раз в жизни душу отведу. Ей одного раза на всю жизнь хватит».

А теперь внимание. Такое даже нашим думцам не снилось. В Калифорнии ни одно транспортное средство не может превышать скорость 100 километров в час, если оно едет без водителя.

В Оклахоме собакам запрещено собираться в группы числом три и более, если они не имеют специального разрешения, подписанного мэром города. Представляю себе этот документ у нас. «Разрешается Тузику, Бобику и Шавке собраться возле мэрии!» – и подпись – мэр Собянин.

В штате Кентукки нельзя жениться на бабушке своей жены. Кому-то это по фигу. А вот в семье Галкина—Пугачёвой этот закон вызвал определенную озабоченность.

В Оклахоме под страхом тюремного заключения запрещается откусывать куски от чужого гамбургера. Это точно не про нас. У нас тот, кто откусит кусок от чужого гамбургера, не то что до суда – до больницы не доживёт.

В Атланте особым постановлением запрещается привязывать жирафов к телеграфным столбам. Представляете, если бы этот закон принимали в нашей Думе?

Жириновский бы кричал: «Почему жирафов? Что, у нас своих, русских животных нет? Давайте Прохорова привязывать. Он будет подлиннее любого жирафа. Это однозначно!»

Да что мы всё про Америку. В Африке, если муж назовёт свою жену толстой, жена имеет право во время сна закинуть ему в трусы скорпиона. Наша даже заморачиваться этим не будет. Наша с криком: «Я тебе покажу, какая я толстая!» – посреди ночи прыгнет всем телом на живот мужа. И скорпионов не нужно. У нас скорпионов нет, но наша запросто могла бы запустить ежа в трусы.

В Голландии запрещается заниматься сексом, если вы не покормили свою собаку. Представляю себе. Идёт голландец в одних трусах в спальню к жене. Предвкушает. А из-под дивана такса любимая: «И куда это мы намылились? Собака не кормлена, а он решил поразвлечься. А ну тащи колбасу, а то будешь развлекаться с полицией».

То ли дело у нас. Хочу – собаку кормлю, хочу – сексом занимаюсь. Тьфу-тьфу, не сглазить. А то ещё наша Дума с перепугу введёт закон, что перед сексом надо проголосовать за какую-нибудь партию.

В Дании разрешено не идти на работу, если тебе приснился сон, что сегодня воскресенье. Вот страна. Будь у нас такой закон, мы бы семь дней в неделю этот сон смотрели.

А вот ещё. В Африке разрешается задушить человека, если он укусил тебя за копчик. Как правильно. А то сидишь себе, никого не трогаешь, а тут подходит неизвестно кто и кусает тебя за копчик. А это же копчик, им же некоторые люди думают и законы принимают.

Нет, граждане, закон – это серьёзно. Закон надо уважать. Закон, он обхождения требует. Поэтому мы в нашей стране закон уважаем и, как только можем, его обходим. И никому не позволим кусать себя за копчик.

Во всём виноваты англосаксы

Речь отвязного политолога

Вот англичане обвинили нас в отравлении бывшего нашего, а потом их разведчика. Ну, совсем нюх потеряли. Да если бы мы его отравили, фиг бы он выжил. Сами травить не умеют, вот на нас и сваливают. И так всю дорогу.

Они же ещё в революцию козни против нас строили, я уж не говорю про Англо-бурскую войну, к которой мы вообще не имеем никакого отношения.

И так во всём. Где могут, там и нагадят. У нас почему Союз развалился? А потому, что они Горбачёва подкупили. Вы вспомните, с кем он по-английски разговаривал? С Маргаритой Тэтчер. О чём они там говорили? Откуда я знаю? Они же по-английски говорили. Переводчика не было. Значит, и отчёта в КГБ не было. И всё. Вот откуда ноги растут.

И так всю дорогу. У нас откуда взяточничество началось? А всё оттуда – из Англии. У них уже в VIII веке коррупция в Лондоне была, это исторический факт.

А у нас в VIII веке на месте Москвы волки ещё бегали. Какие могут быть взятки у волков? Вот от них, англичан, коррупция по всему миру расползлась.

Ты посмотри, все, кто у нас наворовал, куда бегут? В Лондон. Выходит, ворам, взяточникам и аферистам там лафа. Там им мёдом намазано. Англичане их не выдают. А вот приличного человека, ни в чем не замешанного, нашего, русского миллиардера, Абрамовича, они гнобят. Визу ему не давали, а потому, что против него никаких доказательств нет.

И это притом, что он там футбольный клуб содержит. Глядишь, и клуб у него отберут. Это страна такая. А ещё обвиняют нас, что мы кого-то отравили. Да если бы мы там кого-то травили, так не двое, не четверо – армия бы полегла.

Помните, у нас на строительстве космодрома какую прорву денег умыкнули. Так вот, если это дело расследовать, ниточка в Англию тянется. Не иначе как их рука там пошуровала. И воры если не оттуда пришли, так точно туда ушли.

И что интересно, если где в мире жареным запахло, англичане там тут как тут. Америку кто открыл? Испанцы. А почти вся Америка говорит по-английски. Значит, они там главные.

Говорят, евреи во всём виноваты. Извините, евреям не снилось такие дела проворачивать. Они же, англичане, с евреями воевали. Не хотели ни за что, чтобы Израиль существовал. Чувствовали конкурентов. Ан не вышло, потому что Сталин на сторону Израиля встал. А против Сталина у англичан кишка тонка оказалась.

А какое у нас образование было? Лучшее в мире. Так они не успокоились, пока не всучили нам свой ЕГЭ. И всё. В одной школе экзамен проводили, школьники ЕГЭ сдали, а учителя – нет. Вот тебе и народное образование на английский лад.

А чего мы во всех школах английский учим, когда давно уже пора китайский учить? Англичане наши враги – исторический факт. А китайцы – братья навек. У них, у англичан, даже машины с правым рулём, а с Китаем у нас даже граница общая.

А потом говорят, что мы кого-то отравили. Да где бы сейчас все были, если бы мы решили кого-то отравить. А где доказательства? Вы хоть одного отравителя нашего поймали? Не пойман – не вор. Ясно? А ещё джентльмены называются.

Что же это? Если у нас есть этот «Новичок», значит, мы и отравители?

Как бы не так. И ведь это всё не народ, простой, английский, это всё премьерша их и этот мидовский клоун волну подняли.

Ещё и свой народ пугали, чтобы они к нам на футбол не ездили.

А народ английский всё равно поехал. Но китайцы нам всё равно ближе.

Нет, если бы и захотели кого отравить, то нашли бы кого-нибудь поприличнее, чем эти англичане.

Как гадили, так и гадят. Но с нами этот номер не пройдёт, напрасно стараетесь, господа хорошие. И команда ваша вылетела, а потому что сказано: «Кто с мячом к нам придёт, тот в мяч и проиграет».

Фамилии, имена собственные и названия

Какие бывают замечательные фамилии. Например, Нехамкин. Сразу видно – приличный человек, не какой-нибудь там Хамкин или Грубиян. Хотя такие фамилии тоже бывают.

А то ещё, помню, такая фамилия – Гундризер. Тяжёлая фамилия, как бульдозер. И ничего, жил человек с такой фамилией, и ещё какой человек – автор учебника английского языка Вера Гундризер.

А однажды я познакомился с человеком, которого звали Исаак Аронович Крестовоздвиженский. Тут сразу и фамилия, и всё, что угодно.

В связи с этим вспоминаю слова А.П. Чехова: «Нет в мире такой вещи, которая не подошла бы еврею для фамилии». Это уж точно. Я знал одного человека с фамилией Накойхер. Вот это фамилия! Все думали, что ему на всё наплевать, а это просто фамилия такая.

У нас на заводе, где я работал технологом, была одна женщина в ОТК, с фамилией Ширинкина. Жутко стеснялась своей фамилии. И успокоилась только тогда, когда вышла замуж и стала – Задовой. И стесняться перестала.

Кстати, такая же фамилия, Ширинкин, была у Марка Анатольевича, пока он не взял себе всем известную теперь – Захаров.

И однажды Александр Абдулов, как говорят, пошутил: «Марк Анатольевич, у вас захарка расстегнулась». Может, правда, а может, байка.

Когда-то Задорнов привёз из Америки имя – Мандалай. Он увидел его в какой-то рекламе. По-английски оно, это имя, звучит несколько иначе, но нам подходит именно так.

Когда Арканов и Ширвиндт сидели на репетиции в зале Театра сатиры, на сцене репетировал артист по фамилии Козел. Арканов послушал, как он произносит текст его пьесы, и сказал:

– Это не Ко́зел, а прямо какой-то Му́дак. Кстати, я этого артиста знал, очень был симпатичный человек, но вот с такой фамилией.

В связи с этим вспоминаю шутку моего друга и соавтора Андрея Вансовича: «Мы едим масло «Президент», но президентами не становимся, курим сигареты «Парламент», но в парламент не попадаем, и только пиво «Козёл» реально действует».

А наши названия бывают чудесные. В Белоруссии я увидел название деревни Большое Мочище.

Мы много лет жили на даче в Гидеево. С одной стороны у нас было село Лизуново, а с другой – деревня Перематкино. Прелестное название – Перематкино. А километрах в десяти от нас была деревня Шаблыкино. Там жил на даче артист Жигунов. Хорошее название себе выбрал. Шаблыкино.

В Черногории, недалеко от Будвы, есть замечательное местечко – Сисичи.

А какая чудесная фамилия Петров-Водкин. С ней могут сравниться только фамилии Коган-Бесноватый и Пинко-Безумный. Не подумайте, что я эти фамилии придумал. Реальные фамилии.

В ботаническом саду Аптекарский огород я увидел цветок – рододендрон Шлиппенбаха. Звучит гордо.

Есть такой анекдот.

Муж увидел в телефоне жены слово «Любимый». Нажал, надеясь услышать звонок своего телефона. Отозвался какой-то сонный голос. Муж спросил:

– Ты кто, козёл? Я тебе ноги пообломаю.

В ответ услышал:

– Стилист я, парикмахер. Фамилия моя – Любимый. Вы меня уже все достали!

Хорошая фамилия – Любимый, а сколько доставляет огорчений.

А какие бывают фамилии у спортсменов! Вот только две: Малофеев, Цалкаламанидзе. Очень, кстати, хорошие спортсмены. Да что там спортсмены. Вспомните, какие имена были в давние советские годы.

Ворлен – Великая Октябрьская Революция, Ленин.

Даздраперма – Да здравствует Первое мая.

Оюшнальдин – Отто Юрьевич Шмидт на льдине. Уже все забыли, кто такой был Шмидт, а человек живёт с этим именем.

Вы не поверите, но в Бакинской филармонии была эстрадная пара – Какалов и Кукуй.

Когда они приехали на гастроли в Одессу, известный администратор Козак сказал про них: «Не знаю, какие они артисты, но фамилии у них кассовые».

Ходит такая байка, что в Киеве после войны жил человек, которого звали Михаил Моисеевич Бронштейн, а в паспорте у него была записана национальность – индеец.

Дело в том, что он написал когда-то в анкете, что он – иудей. Паспортистка переписала случайно «индей». А следующая исправила – «индеец». Вот и получился Бронштейн индейцем.

И последнее.

Маяковскому когда-то в гостях сказали: «Вот вы такой талантливый, а попробуйте придумать такую фамилию, чтобы она была, с одной стороны, научной, а с другой – противной». Маяковский тут же ответил: «Тимерзяев».

Лучше фамилии не придумаешь.

В конце концов, не фамилия славит человека, а человек фамилию.

P. S. Прочитал в газете, что по итогам опроса сервиса путешествий первое место в соревновании за самое забавное название заняла деревня Чуваки в Пермском крае. На втором месте – село Мошонки в Калужской области, а на третьем – деревня Варварина Чайка в Саратовской области.

В последнем туре голосования также приняли участие деревня Жадины в Новгородской области, деревня Большой Смердяч в Вологодской области, деревня Добрые Пчёлы в Рязанской области, деревня Кура-Цеце Краснодарского края, а также деревня Колбаса в Новосибирской области.

Рассказы

Цветы жизни

Дети – цветы жизни, порой ядовитые. Мы с ними цацкаемся: «Ах, они такие милые, такие хорошие!» Какие хорошие?

Подошли во дворе два пацана и сказали:

– Дядя, дай сто рублей, иначе мы тебе на машине нацарапаем «Да здравствует Путин!».

Нормально? Кто из них вырастет? Бандиты или полицейские?

Капитализм.

Сижу дома, никого не трогаю. Приходит он, мой миленький, хорошенький.

– Сынок, – говорю, – какие отметки ты сегодня получил в школе?

А он в ответ:

– С отцом двоечника не разговариваю.

Пошёл в школу разбираться.

Учитель говорит:

– Не знаю, что с ним делать. Я спросил в классе: «Дети, как вы думаете, на кого похожи инопланетяне?» Ваш сын сказал: «Они жутко страшные и очень похожи на вас».

Я ему, учителю, говорю:

– А вы хоть раз инопланетян видели?

Он говорит:

– Нет.

– А тогда чего обижаетесь?

– Хорошо, – говорит учитель. – Я недавно попросил детей назвать четвероногого друга человека.

Как вы думаете, кого он назвал?

– Ну, не знаю, кошку или собаку.

– Нет. Он сказал, что лучший четвероногий друг человека – это кровать.

Я сказал:

– Тоже неплохо придумано.

Учитель только спросил:

– Он что, и дома себя так ведёт?

– Нет, – говорю, – дома он миленький и хорошенький. На прошлой неделе говорит моей жене: «Мам, я там, в соседней комнате, стремянку уронил». Жена говорит: «Пойди, скажи папе, он поднимет». – «Нет, – говорит. – Не поднимет. Он на люстре висит».

– Ну и что? – спрашивает учитель.

– Что-что, – говорю. – Повисел немного и грохнулся.

– Да, – говорит учитель. – А вчера он мне ещё один сюрприз устроил. Я в классе говорю: «Давайте, дети, сделаем так: кто считает себя тупицей, пусть встанет». Все сидят. Поднимается ваш сын. Я ему: «Ты действительно считаешь себя законченным тупицей?» – «Нет, – говорит. – Просто неудобно, что вы один стоите». Ну, и как вам это нравится?

– Мне, – говорю, – это совсем не нравится. Что он этим хотел сказать?

– Он этим хотел сказать, что я – тупица.

– А на самом деле?

– Что на самом деле?

– А на самом деле это не так?

– А как вы сами думаете?

– Знаете, я ведь у вас не учусь. Им виднее.

– Да вы что, не понимаете, что он практически при всех назвал меня тупицей! И что мне теперь делать?

Я говорю:

– Может, вам перейти в другую школу, где вас ещё не знают?

Он обиделся, говорит:

– Всё понятно, яблоко от яблони недалеко падает.

– Он что, ещё и яблоки в классе рассыпал?

– Какие яблоки?

– Это же вы сказали про яблоки.

Он говорит:

– Теперь ясно, в кого он такой странный.

Я говорю:

– Это вы ещё мать его не видели. Хотите, она завтра к вам зайдёт?

Он как заорёт:

– Нет, мне и вас достаточно!

Я домой пришёл, говорю:

– Сынок, ты что же над учителем издеваешься? Он говорит:

– Пап, я над ним не издеваюсь. Я там, в классе, на уроке анекдот рассказал.

– Какой ещё анекдот?

– Один мужик, сексуально озабоченный, встретил двух молоденьких девочек и говорит:

– Конфетку хотите?

– Хотим.

Он им дал по конфетке, они съели.

– А ещё хотите?

– Хотим.

– Пойдём ко мне, я ещё дам.

Пришли, он им ещё по конфетке дал.

Они ещё съели. Он им говорит:

– Туфельки снимете – ещё по конфетке дам.

Они ещё съели. Он говорит:

– Кофточки снимете – ещё дам.

Одна другой говорит:

– Пока до дела дойдёт, мы здесь диабетом заболеем.

Весь класс хохотал.

А он даже не улыбнулся, только потом сказал:

– С четырёх конфет диабета быть не может.

Вот и поговори с ними после этого.

Такие они миленькие и хорошенькие.

Приворот

Прочитал в газете объявление: «Сексуальный приворот навсегда».

Думаю, неужели можно действительно кого-то приворотить, причем навсегда? Решил попробовать.

Долго выбирал из соседей кого посимпатичнее.

Наташку приворотить – так у неё муж боксёр, будешь потом в нокауте со своим приворотом.

Галька – такая страшная, что лучше её отворотить на всю оставшуюся жизнь, чтоб даже не смотрела в мою сторону.

Петра Ивановича – соседа по площадке – он тогда совсем деньги не вернёт, которые должен.

В общем, все сходилось к тому, чтобы приворотить Тамару Ивановну, которая у нас в ДЭЗе работает. Женщина молодая, симпатичная и нужная. Я к ней всё время обращаюсь по всяким коммунальным вопросам.

В общем, сфотографировал я её издали и пошёл к этой ворожее в соседний двор.

Показываю этой гадалке фотку и говорю:

– Вот её мне и надо приворотить.

Она поглядела на фотку и говорит:

– Так это ж наша Тамарка.

– Ну да, – говорю, – а что, нельзя?

– Да можно, – говорит, – только ты честно скажи, ты что, действительно без неё жить не можешь?

– Конечно, не могу, она мне слесарей присылает водопровод чинить, мусоропровод прочищать, как же без неё жить.

– Ладно, – говорит эта ворожея, – сам напросился.

Зажгла свечи, на фотку поплевала, куриной лапкой помазала, золой посыпала. Яйцо мне по лбу покатала, взяла с меня сто долларов и говорит:

– Всё, иди. Считай, что она твоя на всю оставшуюся жизнь.

На следующий день иду по двору, навстречу она, Тамара Ивановна.

– Здравствуйте, – говорю, – уважаемая, – и в глаза ей пристально заглядываю.

– Что, – говорит, – мусоропровод засорился?

– Нет, – говорю.

– А что?

– Ничего, – говорю, а сам глаз с неё не свожу.

– Ладно, – говорит. И дальше себе пошла, и даже не подозревает, что она уже моя до конца жизни. На другой день снова во дворе встречаю, в глаза ей заглядываю, она тоже на меня смотрит, но уже подозрительно.

– Что, случилось чего?

Я говорю:

– А может, зайдёте ко мне?

– А что, опять мусоропровод?

– Да нет.

– Водопровод?

– Да нет, так, – говорю, – может, посмотрите, как я живу.

Она плечами пожала, но пошла со мной.

Я про себя думаю: «Надо же, скрытная какая, ведь обо мне одном думает, а вида не подаёт».

Пришли, она мусоропровод осмотрела – не засорённый. В квартиру зашли, она ванную оглядела, кухню, даже газ понюхала.

Я говорю:

– Может, чайку попьём?

Сели пить чай.

Я ей между делом говорю:

– А вы, случайно, никаких чувств не испытываете?

Она говорит:

– Каких ещё чувств? Если вы на совесть намекаете, так она у меня чиста: мусоропровод прочищен, сантехника в порядке, даже газом не пахнет. Может, тараканы есть?

Я говорю:

– Да нет, я не о том. Может, – говорю, – у вас какие чувства в последнее время появились? Может, привязанность, какая?

– Какая ещё привязанность?

– Ну, вы на меня посмотрите. Как я сегодня выгляжу? Красавец, да?

Она минуты две на меня глядела, потом говорит:

– Вы на себя в зеркало сегодня смотрели?

– Смотрел.

– А чего тогда спрашиваете?

– Нет, – говорю, – может, вы чего-то испытываете, а сказать стесняетесь?

– Чего мне стесняться? Воду горячую будем испытывать, так это через месяц, отключать водопровод будем. Объявление заранее повесим.

Я говорю:

– Да я не об этом. Ну, я даже не знаю, может, кому ночевать негде, так можете у меня переночевать.

Она говорит:

– Какой переночевать, сейчас два часа дня.

Я говорю:

– Так ведь и днем можно переночевать.

Она говорит:

– А я-то здесь при чём?

Я говорю:

– Мне казалось, что у вас ко мне какое-то особое чувство.

Она говорит:

– Вы скажите прямо, чего хотите. Вам что, ремонт делать пора?

– Да нет, – говорю. – Я ремонт в прошлом году делал.

– Газовую плиту поменять?

– Нет, не надо менять.

– А чего хотите-то?

Я говорю:

– Ну, как вам сказать, вы – женщина интересная, вы что думаете, что никому не можете понравиться? Возьмите, к примеру, меня. Мне чего не хватает?

Она говорит:

– Я и не пойму, чего вам не хватает. Дворник во дворе каждый день подметает, уборщица лестницу моет. Что вам ещё нужно?

Я говорю:

– Вы что, совсем меня не любите?

Она кричит:

– Да чего я вам плохого сделала? Чего вы на меня взъелись?

Я говорю:

– Что ж я, такой плохой, что меня и полюбить нельзя?

– Да я, – кричит она, – ничего против вас не имею, что вы от меня хотите? Десять лет работаю, ни одного скандала, а вы меня достаёте.

Я говорю:

– Я-то думал, что вы без меня жить не можете.

– А я без вас и не живу. Каждый день весь дом обхожу, где краска облупилась, где мусор завалился, где ещё что не так. Экран вам в подъезде поставили, всю информацию вам сбрасываем, а вам всё не так! Да что ж за люди такие? Вы хорошего отношения не понимаете. К вам чем хуже – тем вы лучше. Все нервы издёргали. Да пропади вы пропадом! Чтоб у вас газ прорвало! Да чтоб у вас мыши завелись. Что за люди!

Я говорю:

– Да, видать, сексуальной зависимостью, как и газом, здесь не пахнет.

А она как хлопнет дверью и ушла.

А я тут же побежал к гадалке, отобрал сто долларов назад, скандал устроил, куриную лапку вставил в свечу, башку ей пеплом обсыпал. И как говорится, не ходи к гадалкам.

А я и не хожу.

Смерть «антиквара»

Эту историю рассказал мне мой друг Борис.

«Антиквар» был любитель старины. А специалистом Аркадий Семёнович был по мехам. Он шил шубы, шапки. Женился он не по любви, а из-за выгоды. У его невесты отец был собственником меховой фабрики. Фабрика была небольшая, но доходная.

Со временем папаша умер, и фабрика досталась Аркадию Семёновичу. Аркадий Семёнович был настоящий делец. Он мог идти по улице и сделать деньги. Дело было в Риге, где и проживал Аркадий Семёнович до войны.

Он зашёл в магазин, а там продавались пальто из букле. Он позвонил знакомому кепочнику и спросил:

– Тебе нужен материал букле?

– Конечно, нужен, – ответил кепочник.

Букле тогда было в дефиците. Аркадий купил пальто, перенёс его через улицу к кепочнику и заработал на этом хорошую сумму денег.

Но когда ему досталась в наследство фабрика, он не мелочился, он отправил в Америку пароход с грибами. Это сейчас в Америке не едят грибов, а тогда ещё как ели. Назад он хотел везти пушнину. Но началась война, и Аркадий положил деньги за грибы в американский банк.

В войну он ни в чём не нуждался, потому что шубы и тулупы были в цене. Но вот после войны он лишился своей фабрики и стал шить шубы втихаря, нелегально. Потому что советская власть категорически отвергала частное предпринимательство.

Кроме того, он скупал антиквариат, его тогда было много и по бросовым ценам. У него была знакомая в комиссионке на улице Ленина, ей он сбывал ненужные ему картины и покупал нужные. Гордостью его была картина голландского художника – пейзаж, в котором было три прелестных женских портрета.

Году к 1947-му меховщиков расплодилось столько, что заказы сократились. Но в один прекрасный день почти всех меховщиков посадили. Аркадий остался цел и вне конкуренции. Так он прожил несколько безбедных лет. Но однажды вдруг очень быстро собрался, всё продал, кроме большой картины голландца. Её продать было невозможно. Слишком большая и заметная.

Тогда Аркадий Семёнович вырезал три женские головки и обезображенную картину оставил на пустой стене. Он переехал в город Кисловодск. Потому что в Ригу стали возвращаться когда-то посаженные меховщики и ему бы не поздоровилось.

В Кисловодске же его никто не знал, и он снова стал шить меховые изделия. В то время в Кисловодске было человек пять меховщиков. И всех их, можете себе представить, тоже посадили за частное предпринимательство. А Аркадий Семёнович уцелел. Он подружился с соседом, известным в Кисловодске хирургом. Хирург был уникальный. Из всех ближних и дальних районов черкесы и кабардинцы ездили лечиться только к нему. У него была подруга, медсестра, лет сорока. Самому же хирургу было уже под семьдесят.

На выходные хирург ездил в посёлок к медсестре и проводил в её доме пару дней. Она была его женщиной.

Теперь надо представить ещё одного участника этой истории.

Юный конферансье и собиратель Борис жил в Кисловодске и работал в филармонии.

Собирал он разные хорошие книги, он обменивался с книголюбами всей страны и собрал довольно интересную библиотеку. А основным были выступления на сцене.

Иногда в Кисловодск приезжали гастролёры, и Боря сопровождал их, рассказывал о Кисловодске и вёл их концерты.

Так ему удалось подружиться с великим артистом Александром Вертинским.

Тот приехал на гастроли в Кисловодск, и Борис даже познакомил Вертинского с двумя девушками. И можете себе представить, после вечера, проведённого вчетвером, девушки настолько очаровались Вертинским, что абсолютно перестали обращать внимание на молодого и симпатичного Борю.

Боря, когда у него не хватало денег на ценные книги, бежал занимать средства у «антиквара» или у хирурга. И что интересно, хирург просто давал Боре деньги, а «антиквар» давал только под проценты. То есть Боря должен был отдавать сумму большую, чем та, которую он брал.

Однажды у «антиквара» заболела жена, хирург сделал операцию и спас жену. Спас не за деньги, а выполняя свой медицинский долг. Вообще-то хирургу за удачную операцию принято было платить даже в советское время, и Аркадий Семёнович решил тоже отблагодарить хирурга. Он сшил его подруге-медсестре шубу.

Где-то через месяц шуба стала расползаться. Мех был некачественный. Хирург с медсестрой пришли к «антиквару» и сказали, что шуба некачественная.

«Антиквар» стал кричать на жену:

– Что ты им дала? Ты дала им не ту шубу! Вот же шуба, которая сшита для вас, – и дал другую шубу. Ну, не прошёл номер, что поделаешь.

Однажды в Кисловодск приехали два знаменитых артиста – Илья Набатов и Смирнов-Сокольский.

Илья Набатов – куплетист. Трудно поверить, но в те времена куплетист мог стать лауреатом Сталинской премии. Вот Набатов и был народным артистом и лауреатом. Он и затащил самого известного библиофила Смирнова-Сокольского домой к Борису. Конечно, библиотека Бориса была значительно беднее библиотеки Сокольского. Однако Сокольский увидел у Бориса полный комплект журнала «Северная пчела» 30-х годов XIX века.

Он сказал:

– Молодой человек, у меня, конечно же, есть весь комплект, но у вас он в лучшем состоянии. Вот вам тысяча рублей, завтра вы или принесете мне журналы, или вернёте эту тысячу.

Тысяча рублей в те времена была месячная зарплата инженера.

Борис побежал советоваться к «антиквару».

«Антиквар» сказал:

– Боря, если вы выйдете на улицу и спросите у любого человека, знает ли он Розенфельда, у которого есть тысяча рублей, любой скажет, что не знает, и пойдёт дальше. А если вы скажете, знает ли он Розенфельда, у которого полный комплект уникальных журналов, издаваемых еще при жизни Пушкина, то он, конечно же, захочет узнать, кто это такой, Розенфельд?

На другой день Борис отнёс тысячу рублей и вернул их хозяину.

Смирнов-Сокольский сказал Набатову:

– Видишь, я тебе говорил, что он не дурак.

Борис решил жениться. Девушка, на которой он женился, уже давно с ним встречалась. Свадьба была скромная, всего десять человек приглашённых.

«Антиквар» подарил жене Бориса ту самую шубу, слегка подновлённую. Но как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

Жизнь катилась дальше. Хирург уже был довольно старым человеком. Очень боялся умереть и оставить свои накопления никому не известными и потерянными.

Жена Аркадия, назовём ее Тасей, после операции подружилась с хирургом. Ходила к нему каждый день, ухаживала за ним.

И он настолько доверился ей, что рассказал ей о своих тайниках за кафелем, где он, в кусках мыла, хранил золотые царские монеты.

И вскоре после этого почувствовал себя плохо. Очень плохо. И умер бы, если бы медсестра не увезла его с собой. Она отвезла его к себе в посёлок, откачала его. А поскольку она всё же медик, она сделала ему все необходимые анализы. И так получалось, что он отравлен. Понятно было кем. Когда, выздоровев, хирург с медсестрой вернулись домой, все его тайники были вскрыты и деньги исчезли.

Они вызвали к себе «антиквара» с женой и потребовали вернуть деньги. Иначе они подадут в суд за ограбление.

«Антиквар» сказал:

– Нет, вы не подадите в суд. Потому что тогда мы вызовем вашего сына, доктора наук, партийного. Как суд и общественность посмотрит на то, что его папа хранил в стене золотые царские монеты?

И на этом дело закончилось.

Вскоре после этого «антиквар» провернул ещё одно дело. Он никогда не забывал о том, что у него в американском банке лежат деньги, положенные туда до войны. А теперь, наверное, ещё и проценты накапали. Он подал заявление в Инюрколлегию. И через несколько месяцев пришёл ответ, что деньги, и немалые, там действительно лежат. И он может их получить, но рублями.

«Антиквар» отказался, и очень скоро его сын по туристической путёвке поехал в Польшу. Там он очень быстро женился на польке и вскоре уехал с ней к её родственникам в Америку. Доверенность на получение денег у него уже была с собой. Он эти деньги и получил. На эти деньги он купил себе дом и машину, а на остальные стал обеспеченно жить.

«Антиквар» собрался уезжать насовсем в Ригу. Дело в том, что вот-вот должны были вернуться в Кисловодск меховщики, посаженные несколько лет назад, а там, в Риге, про него, «антиквара», давно забыли.

Придя однажды к Борису, он, во-первых, подарил ему коврик из кусочков меха. Коврик прикроватный, чтобы лучше было вставать с постели босыми ногами, не на пол, а на мех, а во-вторых, он принёс ему мешок с кусочками меха и попросил спрятать где-нибудь, хоть в сарае.

– В сарае мокро. Хотите, я в музее филармоническом спрячу?

Боря к тому времени открыл при филармонии музей.

– Хорошо, – согласился «антиквар» и стал собираться в дорогу. Надо было продать квартиру, несколько дней пожить в гостинице, пока оформятся документы. После этого уже можно было и уезжать.

Перед отъездом он пришёл к Боре, посмотрел на его коврик и сказал:

– Что это за коврик? Просто неудобно, возьми другой, хороший.

Он положил хороший возле кровати Бори, а плохой взял себе. Потом они пошли в музей, и там Борис вернул Аркадию его мешок. На глазах у Бориса «антиквар» вытащил из коврика бриллианты (на бриллианты Боря каждый день вставал босыми ногами!) и всыпал их в мешок. А из мешка вынул и показал Боре пачки денег, золотые червонцы и пистолет. Настоящий пистолет, за который Борю, если бы пистолет нашли, посадили бы.

Аркадий знал, что Боря доносить на него не побежит.

Итак, он уехал в Ригу.

Вот на этом рассказ Бориса об «антикваре» закончился.

– Что же дальше-то было? Всё, значит, у этого негодяя было хорошо?

– Нет, – сказал Боря. – Дальше в Риге он купил квартиру. Когда он зашёл в гости к своим нынешним соседям, он вдруг увидел на стене голландский пейзаж с тремя пустыми квадратами. Это была та самая картина, из которой он вырезал три женские головки.

А вскоре на него было совершено покушение, видно, не все забыли о его доносах.

Его принесли домой, но жены не было дома, и его занесли к соседу.

Там он под картиной с тремя дырками и умер.

Жена поехала в Америку к сыну и даже вышла там замуж за миллионера, но жизнь её была омрачена смертью сына. Было такое впечатление, что его отравили. Скорее всего, его польская жена, с которой он хотел развестись.

Вот так всё это и закончилось. А женская головка, милейший портрет, висит сейчас на стене в квартире Михаила Задорнова. Году в 1990-м этот портрет был продан Михаилу Николаевичу Борисом.

За словом в карман

Поиски и находки

Порой в науке гениальные находки лежат вне магистрального пути учёного. Вот и меня давно уже влекло к себе слово «хулиган». Я чувствовал, что есть в нём что-то необычное, предполагал, что этимологические его корни уходят в глубь европейской культуры, желательно западной.

Но время шло, более неотложные проблемы занимали меня, и я было совсем забыл о своём предвидении, как вдруг…

О, это вдруг, с которого начинается всё необычное. Вдруг получаю из Тамбова письмо: «Приезжайте в Лондон, есть для вас кое-что, связанное с хулиганством…»

Это учёный собрат, зная мой интерес к слову, раскопал в тамбовских архивах ценнейшие сведения о лондонской версии интересующего меня слова.

Радости моей не было предела. Ещё бы, ведь слово «хулиган» имеет ещё и народно-хозяйственное значение. Зная происхождение его, можно активнее бороться и с самим этим постыдным явлением.

Не буду описывать всех сложностей, связанных с оформлением командировки в Лондон: обоснования, докладные, хождения по инстанциям. Скажу только, что на это ушло всего два года.

И вот я в Лондоне. В столице этого островного государства я не в первый раз, во всяком случае в этом году.

Иду в Британский музей. О происхождении слова «хулиган» никто ничего не знает, хотя моё научное прошлое здесь хорошо известно. Может быть, поэтому сотрудники музея долго не хотели отвечать на мои вопросы, несмотря на то что я задавал их на чистейшем русском языке.

Что я знаю? Что слово это английское, идет от ирландской фамилии Хуллиган, и всё. Но это уже кое-что. Иду в Музей восковых фигур мадам Тюссо. Фамилии Хуллиган не нахожу.

В Гайд-парке ни один оратор также не упомянул этой фамилии. И это притом, что в Гайд-парке можно ругать кого угодно. Кроме королевы. Постойте, а может быть… Хотя нет, вряд ли.

Ещё неделю я рыскал по лондонским кабачкам и магазинам. Информации никакой, а деньги тают как снег.

Но кто считает, когда речь идёт о научном поиске.

Китайский квартал, Тауэр, Пикадилли – всё безрезультатно. Продлив командировку, я засел в архивах. Просидел в них, не разгибая спины, сорок минут. И всё зря. Я забыл дома очки и англо-русский словарь.

И вот когда я уже был в отчаянии, мне позвонили из посольства и сказали, что дадут ещё немного денег.

Я снова принялся за поиски. Оксфорд, Кембридж, Виндзор – ничего. И вот когда уже оставалось два дня до отъезда, я познакомился с мусорщиком. Тот отвёл меня к знакомой консьержке, та привела меня к своей золовке. Седая англичанка турецкого происхождения с мужем-китайцем приехала когда-то сюда из Грузии. Она-то и навела меня наконец на след.

– «Хулиган», – сказала она мне, – это наше, английское слово. Был в XVI веке известный дебошир, Гарри Хулиган. Поезжайте на Олд-стрит, там его помнят до сих пор.

И вот я в домике, который бережно хранит вся прогрессивная общественность улицы Олд-стрит. Стёкла в домике разбиты Гарри Хулиганом ещё в XVI веке и до сих пор не вставляются, в память о нём.

Гарри – шестой ребенок в семье потомственного клопомора Гарольда Хулигана, рос тихим, самым застенчивым из всех Хулиганов. Мальчика тянуло к знаниям. Он очень хотел знать, где достать как можно больше денег. Но шёл XVI век, век социального неравенства. Однажды, когда мальчику исполнилось 22 года, его в тёмном месте остановил человек с большим ножом и попросил закурить. Гарри не заметил ножа и сказал человеку: «А не пошёл бы ты…» – и далее Гарри назвал распространенный в то время в Англии адрес. Фраза была грубой, поскольку в английском языке местоимения «ты» не существует.

Человек, шокированный таким вольным грамматическим оборотом, выронил нож, заплакал и ушёл по указанному адресу.

Гарри поднял нож и пошёл дальше. Когда он, играя ножом, спросил у случайного прохожего, где здесь после семи продаётся эль, тот отдал ему свой кошелёк и убежал.

Гарри инцидент понравился, и он стал посылать всех по разным адресам, то есть стал сквернословить, а иногда и подтверждать свои слова физическими действиями.

– Это идёт Хулиган, – говорили жители, заслышав звон разбиваемых стекол и крики о помощи.

Часто вызывалась полиция, и тогда они с Гарри ругались хором. Но Гарри был верен мечте разбогатеть.

Однажды он пробрался в дом богатого эксплуататора и экспроприировал там всё, что плохо лежало, и даже кое-что из того, что плохо стояло.

Но никогда Гарри не грабил тех, у кого грабить было нечего. Он всегда помогал бедным советом с добрым словом.

– Наш Хулиган, – говорили про него бедняки, и были по-своему правы.

Дебоширя и скандаля, Гарри дожил до 80 лет. Во всём остальном он был такой же, как все, – простой англичанин. У него родилось шестеро детей, восемнадцать внуков, и все они тоже были Хулиганами.

Гарри умер в конце XVI – начале XVII века, а имя его стало нарицательным.

Один из Хулиганов приехал в XVIII веке в Россию и попытался было хулиганить на наших бескрайних полях. Но, получив оглоблей по шее, оставил это бесперспективное занятие.

Но удивительнее всего то, что в английском языке это слово не получило широкого распространения, а у нас в стране прижилось, стало родным и близким. Хулиганами мы сегодня зовём тех, кто хулиганит.

Я уезжал из Англии с чувством глубокого удовлетворения. Моя научная интуиция не обманула меня. Загадка слова «хулиган» разгадана. И выводы мои получили документальное подтверждение. Жители улицы Олд-стрит дали мне письменное заверение в том, что никогда в жизни больше меня не встретят.

Я привёз свой отчёт о поездке в МВД и сдал его в музей криминалистики.

Думаю, что моё открытие поможет в борьбе с хулиганством.

А сам я снова вернулся к основной своей деятельности – истории подводного плавания в закрытых помещениях.

Полночный ковбой из Ярославля

Значит, дружок мой, Валька Петухов, слесарил себе в славном нашем городе Ярославле и ни о чём таком плохом не думал. А думал он о том, чтобы как следует заработать и купить мотоцикл «Ява» – на работе у нас не разживёшься, подработать не дадут. По домам краны чинить тоже не прорвёшься, там своих хануриков хватает. Хотел в кооператив наняться, оказалось, в этих кооперативах пирожки пекут, трубочки крутят. Куда нам с гаечным ключом.

А тут как раз в газетах стали про проституток писать. Начитался Петухов про этих проституток, по телевизору на них насмотрелся и говорит:

– Раз где-то есть проститутки, значит, должны быть и проституты. Поеду, – говорит, – на промысел. Займусь, пока другие не спохватились.

Ему ребята из бригады говорят:

– Ты на себя в зеркало посмотри, чучело гороховое. Какой из тебя проститут, в сапогах и телогрейке. Кто на тебя позарится?

Он отвечает:

– Не скажи. Тут одну тётку по телевизору показывали. Страшная, как некрашеный танк, а за ночь – сто рублей получает. Да я за такие деньги три ночи подряд вкалывать могу. Нет, поеду, может, кого и подцеплю.

Я ему говорю:

– Ясное дело, чего ты там подцепишь. Да только кто ж тебе за это стольник даст? На тебя трояк и то жалко. Да чтоб с тобой за деньги пойти, это вообще надо веру во всё хорошее потерять. Ты сам доплачивать должен, да и то вряд ли найдёшь.

Всей бригадой его уговаривали, а он:

– Нет! – упёрся и всё. – Какую-нибудь тётку найду богатую, прибарахлюсь и куплю мотоцикл «Ява».

Ребята говорят:

– Ладно, давай, чтоб тебе не позориться, мы все скинемся, купим тебе мотоцикл, потом отдашь.

– Нет, – говорит. – Хочу заработать сам, честным трудом. Вот этими вот мозолистыми руками.

Отступились от него. Хочешь – езжай. Какая на тебя дура найдётся? Через год с ребенком вернёшься, вот и всё.

Вообще-то он так парень, ничего, не страшный. А тут приоделся, джинсы индийские купил, рубашку украинскую с вышивкой и шляпу отхватил с полями, как аэродром. Ну, в общем, вылитый ковбой. Сел в поезд и укатил в Москву.

Весь день по Москве бродил, приглядывался. Искал, где у них здесь лежбище. Хотел попасть в Хаммеровский центр, но не пустили. Спросил у каких-то мужиков в очереди:

– А где здесь у вас, мужики, проституты роятся?

Ну, мужики тут же слупили с него на бутылку сухаря и посоветовали вечером поехать к гостинице «Националь».

Приехал он и увидел – народу видимо-невидимо. Машины подъезжают и отъезжают, мужики какие-то знакомятся с девицами, спариваются, исчезают. А на Петухова охотниц не находилось. Он уже и левым боком вставал, и правым, и живот выпячивал и зад отклячивал, – никого.

Подошёл какой-то тип, спросил:

– Порошка не надо?

– А от чего? – спросил Петухов.

– От дурости, – сказал тип, плюнул и отошёл.

Где-то к двенадцати Петухов перешёл к активным действиям. Высмотрел себе девицу посимпатичнее, подошёл к ней таким ухарем и говорит:

– Пройтись не желаете?

Девица ему в ответ:

– Желаю, только не с таким чучелом, как ты, придурок.

Петухов как ошпаренный от неё отлетел и долго ещё в себя приходил. Было уже поздно, народ разошёлся. Петухов стоял и думал: «Фиг с ней, с «Явой», хоть бы на велосипед заработать».

Но с велосипедом тоже не получалось. Но тут увидел он, как подъехала машина, из неё вышла женщина лет тридцати пяти, одета прилично.

Петухов набрался смелости и подошёл к ней, насвистывая позывные радиостанции «Маяк». Женщина глянула на него, поморщилась и спросила:

– А бабки-то у тебя есть?

Петухов не понял, о чём это она, но на всякий случай сказал:

– В Греции всё есть.

– Ну, тогда пошли что ли, грек? – сказала женщина.

Петухов сказал:

– Пошли, гречка.

Приехали. Квартира оказалась богатая.

– В ванную пойдёшь? – спросила женщина.

Петухов пошёл в ванную. Пустил там воду, помыл руки, почистил зубы, побрызгал себе в рот дезодорантом – готовился к бою. После этого вернулся в комнату.

– Ложись, – сказала, – сейчас приду.

Хотела уйти, Петухов её остановил:

– Ты погоди, – говорит. – А цена-то какая?

– Цена известная, – говорит женщина. – Сто – за ночь, двадцать пять – за раз.

Петухов сказал:

– Лучше за ночь.

– За ночь так за ночь, – говорит женщина и снова хочет уйти, но Петухов её снова остановил.

– А может, лучше сто пятьдесят? – спросил он.

– Да хоть тыщу, – говорит женщина.

Петухов скромно потупился и говорит:

– Ну, тысячу-то многовато будет.

– Ну, значит, сто пятьдесят, – сказала женщина.

– Но деньги вперёд, – говорит Петухов.

– Ну, хочешь вперед – давай, – говорит женщина.

– Чего давай? – закричал Петухов. – Чего давай? Я что-то не пойму, кто здесь кому и чего даёт?

– А чего тут понимать? – говорит она. – Сначала я тебе, а потом ты мне.

– Ну, так давай деньги! – кричит Петухов.

А женщина ему в ответ:

– Ты куда пришёл-то, чучело гороховое? В сберкассу, что ли? Здесь ты платишь, потому что я проститутка, а ты кто такой?

– А я – проститут! – гордо сказал Петухов и почувствовал, что его ударили лампой по голове.

Через две недели после этого Петухов, в синяках и царапинах, явился назад, на работу, в славный город Ярославль.

Посмотрели на него ребята и сказали:

– Ты, видать, там с медведицей жил!

Происшествие

Фантазия

В Юрмале, на фестивале «Новая волна», один артист, не буду называть его имени, чтобы никто не догадался, во время исполнения песни вышел в зал и, не переставая петь, подбежал к столу жюри, взобрался на этот стол прямо перед Пугачёвой, сделал поклон, якобы приглашая Аллу Борисовну на танец, поскользнулся и упал прямо на Пугачёву.

Все вокруг просто остолбенели.

Певец большой, в смысле размеров, накачанный, и всей своей массой обрушился на Примадонну. Галкин и Киркоров, сидевшие рядом, просто онемели. Пугачёвой певец повредил ногу. Коленка у неё опухла, но через некоторое время боль прошла.

Певец, не буду называть его фамилию, чтобы не обидеть, потом подошёл к Алле Борисовне и долго извинялся. Алла Борисовна, говорят, его простила и в шутку сказала:

– Я тебе отомщу. Я когда-нибудь на тебя упаду, тебе мало не покажется.

Посмеялись и разошлись.

А к певцу стали приставать журналисты с вопросами, как это он упал и почему именно на Пугачёву. Пришлось рассказывать. Сначала коротко, потом пространнее. Журналисты не отставали, интересовались, как он пришёл к тому, чтобы упасть на Пугачёву. Пришлось рассказывать о своей жизни, о том, как стал певцом, как стоял перед выбором, падать или не падать со стола на Примадонну. На концертах этого певца обязательно спрашивали, просили рассказать, как ему удалось так удачно упасть.

Года через полтора из двух часов сольного концерта певец только полчаса пел, остальное время он рассказывал, как он упал на Пугачёву.

История обросла подробностями, что сказал Галкин, как отреагировал Киркоров, долго ли болела коленка.

На некоторых концертах певец даже демонстрировал рентгеновские снимки якобы ноги Пугачёвой, но в руки эти ценные реликвии никому не давал. Коленка была красивая, правда, неизвестно от чьей ноги. Где-то года через два певец уже ездил по стране с концертом под названием «Как я упал на Пугачёву».

Потом, когда песенный репертуар поменялся, концерт стал называться «Как я упал на Пугачёву—2». Третий концерт имел название «Как я падал на Пугачёву. Возвращение».

Недавно певец выпустил книгу мемуаров под названием «Вся жизнь в падении на Пугачёву».

Когда народ стал подзабывать певца, он подъезжал к дому Примадонны, терпеливо ждал её, потом падал ей под ноги и просил в отместку упасть на него. Пугачёва отшучивалась и не падала, но это всё равно снимали журналисты из кустов.

А певцу так хотелось продолжения праздника. Всё-таки он был единственный в мире, кто всем своим весом упал на Пугачёву и при этом остался жив.

Офсянка[1]

Я в шашлычной поваром работаю. Все думают, что мы там деньги лопатой гребём.

Слушай, где они у нас в шашлычной лопату видели? Никто наших трудностей не знает. Народ совсем несознательный пошёл. За углом выпьют, к нам закусывать идут.

Стою я тут на раздаче. Мы сами жарим, сами офсянке даём.

Ну, офсянка, понимаешь? Нет? Ну, о-фи-си-ян-ка. Это женщина такая, которая работает офсянкой. У меня акцент такой. Офсянка, говорю, как офсянка.

Входит один, говорит: – Что можно поесть?

Я говорю:

– У нас, дорогой, не едят, у нас, дорогой, некоторые закусывают. Что будешь пить, то будешь есть.

Он говорит:

– Пить буду минеральную воду.

Я говорю:

– Тогда будешь закусывать свежий воздух.

Он серьёзный стал, говорит:

– Шашлык есть?

Говорю:

– Садись за стол, заказывай офсянка.

Он долго на меня смотрел, думал, потом говорит:

– Овсянка мне зачем?

Я говорю:

– Чтобы кушать.

Он говорит:

– Кушать я хочу шашлык.

Я говорю:

– Хочешь – садись.

– И будет мне шашлык?

– Будет тебе офсянка.

Он даже подпрыгнул.

– Я тебя, – кричит, – не про гарнир спрашиваю, а про мясо! Понимаешь?

– Понимаю, – говорю, – сейчас схожу за офсянкой.

Он кричит:

– Слушай, овсянка – это каша! Ты знаешь, как овсянку делают? Весной сеют овёс, потом удобряют, потом поливают. Вырастает что? Каша! Кашу варят, получают овсянку.

Я говорю:

– Нет, дорогой, нашу офсянку нельзя варить, она пищать будет.

Он кричит:

– Зови директора!

Директор пришёл. Этот ему говорит:

– Слушай, у тебя что здесь – дом сумасшедших, да? Я шашлык спрашиваю, он говорит, кушай овсянку. Что у тебя есть?

Директор говорит:

– Всё есть. Шашлык, люля, бастурма.

– Ну вот, видишь, а этот говорит, что есть одна овсянка!

Директор говорит:

– Почему одна, три офсянки.

Тот стал волосы рвать, кричит:

– Почему три, зачем три? Одна что, на первое, вторая – на второе, третья – на компот?

Директор говорит:

– Слушай, ты что, за границей, чтобы у тебя на каждое блюдо была другая офсянка? У нас на все блюда одна офсянка.

Тот плакать начал:

– Почему одна овсянка, а гречки нет?

Директор говорит:

– Зачем гречки? Две русские, одна татарка. Всего – три.

Тот зарыдал:

– Как три? Как может одна овсянка на три раза быть?

Директор говорит:

– Ты что, дорогой, совсем ничего не понимаешь? У нас не один офсянка на три раза, а три офсянки – каждая один раз. Раньше было четыре, одна – в декрете. Хочешь, подожди её.

Он кричит:

– Всё! Ничего не хочу. Шашлык-машлык не хочу! Овсянку хочу.

Тут директор как стукнет кулаком по столу:

– Нет, дорогой, этот номер у тебя не пройдёт! Российский офсянка за деньги не продаётся!

Не забуду мать родную

Лето. Жара. Недалеко от меня расположилась полная семья. Папа полный, мама полная и двое мальчишек – тоже полные.

Время обеда, и на коврике с узором, в тарелках из фольги – всё, что только можно пожелать на пляжном обеде: курица, истекающая жиром, зелёный лук, редиска, огурцы, помидоры, яблоки, сливы, виноград. В центре бутылка цинандали. Мальчишки хрустят огурцами, мама режет хлеб. Папа, крупный, розовощёкий, на руке «Сейко», под музыку из транзистора с неимоверной скоростью поглощает курицу, запивая её сухим вином. На лице у папы полное блаженство, а на груди чёрным по белому наколка: «Нет в этой жизни счастья».

Люди с наколками. Где только мы их не встречаем. Каких причудливых картин не увидишь на самых различных частях тела. Орёл, распростёрший крылья, портреты знаменитых людей, кочегары, бросающие уголь в топку, клятвы, уверения. Что заставляет этих людей терпеть боль и с риском для здоровья выкалывать на коже эти незамысловатые произведения искусства? В чём тут дело? Тяга к прекрасному? Желание выделиться? Или что-то другое, загадочное и необъяснимое?

Однажды в Сандуновских банях я увидел человека средних лет, крепкого, мускулистого. На плече у него было выколото: «Не забду мать родную». Сверху галочка, а в галочке – пропущенная буква «у».

Я не выдержал и спросил:

– Вот я вижу у вас на плече наколку. Что вас заставило её сделать?

– Чего? – спросил он.

– Я говорю, у вас наколка на плече. Зачем вам это?

– Ну ты даёшь!

– Нет, серьёзно. Ведь для чего-то вы сделали эту наколку?

– Ну, я тебя не спрашиваю, почему у тебя грудь волосатая?

– Волосы – это произведение природы, так сказать, не зависящее от меня, а наколка – это рукотворное произведение. Что это, ваша прихоть или необходимость?

– Тебя как зовут?

– Лион.

– Лёня, значит?

– Можно и так.

– Слушай, Лёня, тебе промеж глаз когда-нибудь врезали?

– Ну что вы сразу, промеж глаз. Лучше ведь поговорить, выяснить. А потом, вы ведь меня не знаете. Вы мне промеж глаз, а вдруг я боксёр?

– Лёня, я вот тебе врежу сейчас шайкой, а ты потом разбирайся, боксёр ты или нет.

– Ну что ж, извините, я хотел по-хорошему, пиво тут у меня, и вообще поговорить.

– Ну, сразу и обиделся, стой, давай своё пиво. Давай, не обижайся. Ну, спрашивай, чего уж там.

– Значит, так. Вот у вас написано: «Не забду мать родную». Букву-то, вы, вероятно, для смеху пропустили?

– Да нет, парень один, ну, в общем, с Кавказа он, ну и наколол «не забду». Я-то просил «не забуду», а он – «не забду». Понял?

– Понял.

– Ну а потом кореш говорит: «Давай галочку поставим, стереть-то не сотрёшь». Ну, и сделал галочку-то.

– А зачем вам всё это нужно было? Это что, вызов окружающим?

– Ну ты даёшь! Вызов! Клятва это. Ну, клянусь я вроде, что не забуду.

– А если бы не написали, то забыли бы?

– Да нет, я бы не забыл, но ты бы этого не знал. Верно я говорю?

– Верно.

– А потом, красиво.

– Знаете, для красоты можно было бы что-нибудь поинтереснее придумать.

– А кто выкалывать будет?

– Ну, этот, кавказец.

– Обиделся.

– Чего это он?

– Ну, я б тебе шайкой промеж глаз врезал, ты бы не обиделся?

– Наверное.

– Точно бы обиделся. Я знаю. Ну, кореш потом мне пытался на спине выколоть, во, посмотри – «Пламенный привет из Севастополя». Во, видно?

– Плохо.

– То-то и оно, не получилось. Орла хотел ещё заделать, да я уже не стал: не умеешь – не берись.

– А заражения крови вы не боялись?

– Салага ты. Он же тушью, а тушь, она на чистом спирту.

– А для чего вам этот привет из Севастополя?

– Это не мне, это – им.

– Кому им?

– Ну, кто смотреть будет. Может, женщина какая на пляже клюнет. Тоже приятно! Она из Кулунды, а ей привет из Севастополя.

– Теперь всё понятно. Я пойду.

– Нет, ты постой. Дай-ка я тебя теперь спрошу.

– Я вас слушаю.

– Ты мне вот на какой вопрос ответь. Если ты такой умный, то почему у тебя ни одной наколки нет?

– Чего?

– Чего-чего, наколки, говорю, почему нет?

– Нет.

– Да это я вижу, что нет, а почему нет-то?

– Я даже не знаю.

– Ты неженатый?

– Нет.

– То-то и оно. Кто ж на тебя такого позарится? Теперь вот что скажи. Ты мать свою когда в последний раз видел?

– С месяц назад.

– Не уважаешь мать-то, не помнишь, а она тебя поила-кормила. Небось последний кусок от себя отрывала, а ты мать-то родную ни в грош не ставишь. А была бы наколка, глянул, вспомнил, хоть платок ей к празднику и послал.

– Да она же здесь, в Москве, живёт.

– Тем более ничего съездить не стоит. Пошли дальше. Вот ты ко мне подошёл, ни здрасте, ни привет, ни как зовут не спросил, ни как себя не сказал. А была бы у тебя наколка, на пальцах, хоть – «Лёня» – красиво и вежливо. Понял?

– Понял.

– Или, допустим, картина у тебя на груди выколота «Иван Грозный сынишку убивает» – незабываемый шедевр. Но ты же настоящую картину с собой носить не будешь, верно?

– Верно.

– А наколка – она всегда с тобой. Пришёл в баню, разделся, сам посмотрел, людям показал. Всем удовольствие. Так-то, друг, а ты говоришь, зачем наколка. Выходит, нужна она, получается. Да ладно, ты не расстраивайся. Давай так. В следующее воскресенье… Слышь меня?

– Слышу.

– В это же время сюда приходи. С корешем тебя познакомлю, он тебе живо это дело поправит. Знаешь, он как с того раза наловчился, что хошь зашпандорит: хошь – «привет», хошь – орла со змеёй. Змея-то тебе ой как к лицу будет.

– А что же вы её, эту змею, себе не пришпандорите?

– Я бы с удовольствием. Жена не даёт – ревнует. Понял?

– Понял.

И мы расстались, довольные друг другом. Я вышел из бани. Ярко светило солнце. Дрались на асфальте воробьи. Дворник подметал улицу. На руке дворника синели слова: «Жизнь – обман». Я шёл и думал, что, может, он и прав, этот парень с галочкой.

Надо к матери съездить.

Платок ей к празднику подарить.

Пепельница

Я помню, Чехов кому-то сказал, что вот, дескать, пепельница на столе стоит, а я про неё могу к завтрашнему дню рассказ написать.

Я, конечно, не Чехов, я и на Сахалине-то ни разу не был, но вот пепельница у меня такая, что удержаться не могу.

Эту пепельницу видеть надо, причём днём. Потому что, если её вечером в темноте увидишь, можно испугаться навсегда. Медведь чугунный килограммов на восемь. Страшен, как некрашеный танк. Стоит этот медведь на задних лапах. Передние когтями на тебя нацелены. И пасть раскрыта. В эту пасть пепел стряхиваешь, и жуть берёт, потому что этот хищник чугунный вот-вот полруки отхватит.

Досталась она мне совершенно случайно. Я в архангельской гостинице с одним типом номер на двоих делил. Человек он, может, и хороший, но я его трезвым не видел. Он обычно ночью появлялся, свет включал и говорил:

– Дай трёшку, меня Владимир зовут.

Я быстро давал ему три рубля, а он до утра не появлялся. Утром его вносили в бессознательном состоянии, и он весь день спал. Такая у него командировка была.

В день моего отъезда он внезапно протрезвел, чувствуя надвигающееся безденежье, посмотрел на меня виновато и сказал:

– Слышь, друг, хороший ты парень, только дать тебе нечего, вернее, завернуть не во что…

Помолчал, что-то вспоминая, потом достал из-под кровати это чудовище чугунное и протянул мне:

– Я тут тебе задолжал.

Я тут же отдал ему предпоследние три рубля и вежливо отказался от подарка.

– Обижаешь, – сказал Владимир. – Старинная работа. Во всём мире два экземпляра. – Подумал и добавил: – А может, даже три.

Я отказался и стал собираться домой.

Приезжаю в Москву, раскрываю чемодан. Лежит красавец, пасть открыл, когти выпустил, того и гляди, на жену набросится. Но не выкидывать же. Поставили на стол.

Гости как-то собрались. Сели ужинать. Смотрю, кусок в горло никому не идёт. Все стараются эту образину пастью к соседу повернуть. Чувствую, на нервы людям он действует. Снял медведя со стола, на тумбочку к кровати поставил.

Ночью просыпаюсь от крика. Жена кричит. Думал, воры забрались. Нет, оказывается, жена проснулась и вместо моей физиономии с медвежьей столкнулась.

– Духу, – кричит, – чтобы его здесь не было!

А выкинуть этого медведя жалко. Отнёс в кладовку и забыл совсем.

Через месяц приблизительно жена пошла в кладовку за тазом. И вдруг этот хищник на неё в полутьме набросился. Жена бежать, он – за ней. Она об порог вместе с тазом грохнулась, ногу вывихнула.

Конечно, никуда он за ней не гнался. Стоял себе и зевал, но ей со страху померещилось, будто он её по пятам преследовал, да ещё рычал что-то неприличное.

Короче, был у моего приятеля день рождения. Взял я Михал Михалыча и подарил.

– Вот тебе, – говорю, – пепельница старинная. Произведение чугунного искусства. Таких в мире всего два, а может, даже одна.

Приятель, естественно, обрадовался, но через неделю назад его приносит и говорил:

– Спасибо тебе, медведь, конечно, прекрасный, и лично меня он абсолютно не трогает, потому что я курить сразу бросил, но вот домочадцы не хотят при электрическом свете спать, а без света им страшно, потому что он якобы к ним подкрадывается.

А тут он ещё со стола упал, лично я не испугался, но вот соседям снизу это не понравилось. И не в том дело, что у них люстра оборвалась в кастрюлю с борщом. И даже те двое, которые борщом ошпарились, тоже не против этого медведя. Но люстра, понимаешь, дорогая, и, пока я за неё выплачивать буду, пусть этот медведь у тебя постоит.

Пробовал я его потом и на свадьбы дарить, и на дни рождения, но всё равно он ко мне возвращался. А тут, смотрю, нас как-то друзья сторониться начали, уже и не приглашают никуда. И выбросить медведя жалко.

А тут к нам родственник из тайги приехал. На три дня приехал, живёт уже две недели. В Третьяковку ходит. Жена за него и уцепилась.

– Возьми, – говорит, – себе, на добрую память. Будешь нас в тайге вспоминать добрым словом.

А родственник – человек скромный, хоть и не уезжает две недели.

– Как я, – говорит, – могу такой подарок взять? Вещь, наверное, ценная.

– А как же, – говорю. – Конечно, ценная. Редкая, – говорю, – вещь. Таких медведей всего два. Один у тебя будет. Я тебе прямо скажу: от души отрываю, но для тебя не жалко, потому что ты мне как-то сразу понравился. Ещё когда сказал, что всего на три дня приехал. И хоть ты у нас уже две недели живёшь, я не обижаюсь. По мне, хоть месяц живи. Только забери этого медведя.

Родственник после этих слов от медведя наотрез отказался, обиделся и стал в свою тайгу собираться.

Тут жена и сообразила.

– Сунь, – говорит, – ему медведя в чемодан.

И уехал наш Михал Михалыч в Сибирь. Поближе к родственникам. A через некоторое время приносят его нам обратно в посылке, с письмом от родственника. Дескать, извините, в жизни ничего чужого не брал. А тут какая-то ерунда получилась.

Ну что ты будешь делать. Я просто похудел. А выбросить не могу. Ну как его выбросишь? Бывало, ночью с женой проснемся, смотрим на него, слезами обливаемся. Ну просто жуть, будто в окружение попали. И наши уже никогда не придут.

Ну, наконец придумал я.

«Что это, – думаю, – хорошим людям страдать от этого хищника? Подарю-ка я его Бричкину».

Бричкин всему нашему отделу поперек горла. Работает у нас недавно. Но уже на повышение пошел. Квартиру себе отхватил. Ну, кому понравится, когда кто-то вперёд лезет. Короче, вручили мы ему этого медведя на день рождения от всего отдела. Вручили и сразу поняли, что в точку попали.

Он даже в лице изменился.

– Я, – говорит, – знал, что вы меня не любите, но не думал, что вы меня так ненавидите.

Ну, мы его, конечно, успокаиваем, говорим, что всего два экземпляра, и т. д.

Проходит месяц. На Бричкине лица нет. Вот-вот повесится. Потом, смотрим, повеселел, шутить начал.

А вскоре он приезжает на работу на новеньком «запорожце», и всё выясняется. Отнёс Бричкин моего медведя в музей, и оказалось, что медведь этот действительно уникальный. Его в XVIII веке где-то на Урале сделали. Их, таких медведей, во всём мире всего два экземпляра. Один в Америке, другой – у Бричкина.

Короче, стоит этот медведь сейчас в музее. Иной раз мы с женой придём и смотрим на него. Я потом не выдерживаю и кулак ему к носу сую. Но не очень близко подношу, потому что он хоть и чугунный, а, того и гляди, полруки отхватит. А уж когда мы из музея выходим, жена обязательно скажет:

– Говорила тебе, не надо его никому отдавать. Так мне этот медведь нравился. Нет, не послушался, ирод проклятый.

Вот так-то. Верно люди говорят: не делай другим того, чего сам себе не желаешь.

Теледетектив[2]

Сегодня в программе последняя серия многосерийного телевизионного фильма «Пароль почти не виден».

Краткое содержание предыдущих и последующих серий.

В одной из федеративных республик Западной Европы организован крупный концерн, который, как стало точно известно, производит неизвестно что. Концерном заправляет барон фон Шуллер, бывший нацистский преступник, тридцать лет скрывающийся от полиции в тюрьме. В тюрьме фон Шуллер высиживает свои гнусные планы, разоблачить которые поручено майору Петрову, который на самом деле полковник Иванов. Он тщательно подготовлен. Семь лет он изучал иностранный язык и ещё пять лет забывал русский. В Караганде у него осталась жена, которую он, в целях конспирации, не видел ни разу в жизни. Государство пожизненно обеспечило её тремя детьми.

Полковник Иванов под именем Джон Хрякер попадает в нужную страну с телеграфисткой Таней, которая на самом деле радистка Катя. Катя ждёт ребенка. Это результат неудачного прыжка с парашютом.

Вторая серия. Катя выходит на улицу и видит Хрякера, приближающегося к ней с подветренной стороны. Хрякер принимает решение внедрить Катю в логово фон Шуллера. Катя передаёт решение в центр. Через год из центра сообщают, что решение правильное. Смеркается, но Хрякер уже не один. Ширятся ряды борцов. Катя наконец дождалась ребёнка. Он оказался мальчиком. А на самом деле это – лилипут-антифашист из гамбургского цирка. Ему Хрякер и поручает наиболее ответственный участок: стоять и смотреть, как бы чего не вышло. А если выйдет, свистнуть.

Третья серия. Заседание в центре. Решено послать на помощь Хрякеру агента Хрюкера. Его настоящую фамилию не знает никто, даже он сам. Ему запрещено смотреться в зеркало, чтобы, в случае провала, он не смог себя опознать. Он засылается специально для того, чтобы после преднамеренного провала его можно было обменять на матерую зарубежную шпионку, которая была арестована у нас, давно отсидела свой срок и ни за что не хочет возвращаться на родину.

Четвёртая серия. Мост через границу. С противоположных сторон подъезжают две чёрные «Волги». С их стороны – это белый «мерседес», а с нашей – красный «запорожец». Из «мерседеса» с песней выходят Хрякер, Хрюкер, Катя и лилипуты. Из «запорожца» вытаскивают матёрую шпионку. Она упирается и сквернословит на ломаном русском языке. Хрякер загадочно улыбается. Он узнал в матерой шпионке лейтенанта Сидорова после пластической операции.

Урок истории

Здравствуйте, дети. Сегодня темой нашего урока будет Лжедмитрий – то есть Самозванец.

Я вам уже рассказывал, что во времена Бориса Годунова и по его приказу был убит царевич Дмитрий, восьмилетний сын Ивана Грозного от его седьмой жены.

Не седьмой сын от восьмой жены, а восьмой сын от седьмой, тьфу ты, восьмилетний сын, короче, от седьмой жены.

Сидоров, не вертись! Что ты хочешь спросить? Спрашивай, Сидоров. Да, Иван Грозный был многожёнец. Хватало у него денег на всех жён. Нет, это не гарем, они по очереди были. Не было тогда ЗАГСа, нет, и дворца бракосочетаний не было. В церкви венчались. Не знаю, кто ему разрешил. Не знаю, куда общественность смотрела. Не было тогда никакой общественности. Опричнина тогда была. При чём здесь КГБ? Не служили они в КГБ, они опричники были, а не КГБ. Какой Дзержинский? Не было Дзержинского во главе опричнины. Малюта был Скуратов. Не был Малюта генеральным прокурором.

А ну сядь, Сидоров, и перестань задавать идиотские вопросы.

Продолжаю. Итак, в 1604 году в Польше объявился Самозванец. Нет, не из «Солидарности». Самозванец. Никто его самого не звал. Это он назвал себя, он заявил, что он истинный сын Ивана Грозного, а убили в Угличе подставленного вместо него поповича. Нет, Петров, не неси ахинею. Да, был такой космонавт, Попович, но это не он. Попович – это сын попа. Нет, не был он поп-певцом. Не пел он в «Фабрике звёзд». Говорили, что Дмитрий играл в ножички и упал на нож. Нет, Петров, не три раза упал на нож, а один. Хватило. Вот, а Лжедмитрий говорил, что это не он, а попович упал на нож, его и похоронили. Нет, не ожил. Похоронили другого мальчика, а он якобы остался жить. Да, расследовали. Расследовал князь Шуйский. Не давал ему никто взятку. Ему Борис Годунов приказал, он и спрятал концы в воду. Была вода. Волга рядом текла. Нет, не в Волгу он спрятал концы. Это так говорится. Всё, Петров, ты меня уже достал. Помолчи, пока я продолжу.

И вот этот Лжедмитрий, это не имя, Лжедмитрий, и не кликуха, нет, не погоняло, Орлов, не неси пурги. Лжедмитрий собрал, опираясь на польских панов, войско и пошёл на Москву. С чего ты взял, Орлов, что он был хромой? Да, он шёл, опираясь на польских панов. Войско он собрал, опираясь на панов, а шёл сам, на своих двоих, вернее, на четырёх. Потому что он на лошади ехал.

Ну, на своих шести. Он был повязан панами экономически. Не было у него с Польшей совместного предприятия. Не поставлял он в Россию плохого мяса. И компьютеры не завозил. Это XVII век, не было тогда компьютеров. И мяса не было плохого. Чем считали? В уме считали и на счётах. Да, счёты – это массажёр такой, понял, Орлов?

А кроме того, у него была невеста, дочь польского магната Марина Мнишек. Не магнита, а магната. Я сказал, магната, у магнита не может быть дочери. У магнита детей не бывает. Не надо, Сидоров, не надо нам ничего объяснять. Я знаю, что ты знаешь, как делают детей. Пусть это останется твоим секретом. Остальным сейчас это не нужно рассказывать. Пусть сами догадаются.

Итак, у него была невеста, Марина Мнишек. Кто сказал – страшная, как война? Ты её видел, Семёнов? Не войну, а Мнишек? Не видел? А чего тогда говоришь – страшная? Тебе Петров рассказывал, показывал фотографию? Ну-ка покажи.

Это что, Марина Мнишек? Это Дима Билан. Что ты мне суёшь фото Билана? Семёнов, ещё одна такая штука – и ты вылетишь из класса.

Лжедмитрий пошёл на Москву, а к нему присоединялись толпы запорожских казаков и других недовольных. При чём здесь организовал революцию? Не было там никакой оппозиции. Не было Юлии Тимошенко. Казаки были, безо всякого Ющенко. Они и присоединялись. Нет, не к Януковичу, а к Самозванцу.

Семёнов, вынь руки из-под парты! Что ты там делаешь? Что-что? Спрячь сейчас же и никому не показывай. Где ты это взял? Не надо мне, папе подари, чтобы такие, как ты, больше не появлялись на свет.

Итак, Лжедмитрий шёл к Москве, а города один за другим сдавались ему. Что значит где была Красная армия? Мы какой век проходим, Степанов? Правильно, XVII. Ну а где тогда была Красная армия? Где-где? В каком зародыше? Ты знаешь, Попов? Ну, скажи, где? В засаде! Какой засаде? Какую травку потягивали? А ну прекратите этот балаган! Не было там таджикской конопли.

Дело в том, что подданные, не поддатые, а подданные, не любили царя Бориса и с удовольствием изменяли ему. Нет, не за то, что он у нищего копеечку украл. Не крал он копеечку. А они всё равно ему изменяли. Степанов, повтори, что я сказал. Нет, я этого не говорил. Не говорил я, что жена наставляла царю рога. Степанов, выйди вон! Что значит с удовольствием? А ну вернись, сядь и мучайся, как все!

Войска Годунова переходили на сторону Самозванца. Царь Борис не выдержал и скончался. А Лжедмитрий сел на царский престол. Не стол, а престол. Чем именно сел? Чем все цари сидят? Собственной персоной сел.

При чём здесь электрический стул? На трон он сел.

Но долго просидеть на нём не смог, потому что князь Шуйский… Не говори ерунды, Орлов, не подкладывал ему Шуйский на трон никаких кнопок. И шила не втыкал снизу. Это у тебя шило в одном месте.

Шуйский и другие бояре организовали против Лжедмитрия заговор и убили его. Корсунский, почему так грубо? Что значит Самозванец дал дуба? Как это сыграл в ящик? И копыт он не отбрасывал. Это всё грубо и вульгарно. На самом деле его просто кондратий хватил. А уж если совсем культурно, то он отбросил сандалии. Были у него сандалии, были. Я лучше знаю. Я их не ношу, но знаю.

Да, я слышу, что конец урока. Не только слышу, но и вижу. Звонок в ушах и мальчики кровавые в глазах.

Путин и майор

Фантазия

Владимиру Владимировичу Путину, когда он был президентом первый срок, все вокруг постоянно говорили, какой он замечательный человек. И что жизнь в стране он наладил и жизнь стала лучше, жизнь стала веселее.

Он при этом все время пытался вспомнить, где он уже слышал эту фразу или читал.

И он, Путин, почти что этим словам верил. А как не верить, если, куда ни приедешь, все благодарят его за улучшение жизни. А Путин часто любил повторять фразу: «Доверяй, но проверяй». Откуда она, эта фраза, к нему привязалась, он не помнил, но считал её правильной.

Он, конечно, с одной стороны, доверял людям, окружавшим его. Тем, которые его хвалили, но ещё более доверял совсем незнакомым. Тем, которые приходили в разных городах. Особенно нравились ему в этом смысле встречи с народом. Потому что он ни с того ни с сего вдруг спрашивал у совершенно незнакомого человека:

– Как у вас тут жизнь?

И всегда ему в ответ сплошные благодарности. Однажды к бабке какой-то подошёл. Она вообще в стороне стояла, подошёл к ней и спрашивает:

– Бабуля, как вы поживаете?

А бабуля говорит, шамкая:

– Дорогой наш Владимир свет Владимирович, только благодаря вашим титаническим усилиям мы всей семьёй стали чувствовать все преимущества демократии. Жизнь наша стала лучше, жизнь наша стала веселее.

Ну как тут не поверить? Ведь совершенно незнакомая бабка, и стояла в стороне от всех, а поди ж ты, как по писаному ответила.

И невдомёк ему, президенту, что все, кто на встрече с президентом присутствовал, все подробный инструктаж прошли.

А бабка эта вообще была майором ФСБ, владеющая гипнозом и сумевшая так подействовать на Путина, что он именно к ней и подошёл.

Но Путин, он и сам ведь когда-то разведчиком был, его на мякине не проведёшь, тем более фраза уж больно знакомая: «Жизнь стала лучше, жизнь стала веселее». Где-то он её уже слышал. Поэтому взял он и отдал приказ – привести к нему эту бабку, найти и привести. Поговорить он с ней захотел.

С большим трудом нашли бабульку, привели к Путину, и начался у них задушевный разговор.

Путин говорит:

– Бабуля, давайте с вами поближе познакомимся. Вас как зовут?

– Марь Иванна я, – говорит бабуля.

«Да, – подумал про себя Путин, – фантазия у них небогатая, – но вслух говорит: – А меня – Владимир Владимирович».

– Как? – говорит бабулька.

Путин чуть не расхохотался, повторил:

– Владимир Владимирович.

– А, знаю, – говорит бабуся, – слыхала, по телику говорили.

– Ну, и на том спасибо, – говорит Путин. – Рассказывайте, как живёте, бабуля.

Бабуся говорит:

– Живём мы хорошо, зарплата у меня хорошая, маленькая, но хорошая.

– А вы что же, и зарплату получаете?

– Пензию, пензию получаю.

– Ну да, – говорит Путин, – пенсию. А жилищные условия у вас какие?

– Хорошие, – говорит бабуля, – квартирка небольшая, но и людей немного: я, дочка, жена.

Путин говорит:

– Кто? Кто?

– Ну, я раньше женой была, а как дед преставился, так вот с дочкой и живём. Сын её тоже, значит, вот в квартире втроём и живём.

– Квартира-то большая?

– Хорошая квартира, небольшая, но хорошая.

А Путин в это время старушку внимательно разглядывает. Она в платке пуховом, кофте вязаной, в длинной юбке, а из-под юбки ботинки видны армейского образца.

– А образование-то у вас, бабуля, какое? – спрашивает Путин.

– Школу закончила, – говорит бабуля.

– Ну да, – говорит Путин. – Школу КГБ, до этого, наверное, в армии служили?

– Служила, сынок, служила, касатик, цельных три года служила.

– А в чине-то вы, бабуся, в каком?

– Майор я, сынок, майор, касатик.

– А служили-то где?

– Да где только не служила.

– В Германии не служила, а то бы я запомнил.

– Врать не буду, в Германии не служила.

– А сейчас, бабуся, где служите?

– Так в управлении, товарищ главнокомандующий.

– А сюда, значит, специально для встречи с высоким гостем внедрились?

– С высоким, сынок, с высоким, за десять дней до него приехали, готовились.

– Да, а с квартирой-то как у вас на самом деле?

– На самом деле две комнаты на пятерых.

– Да, негусто.

– Какие наши годы. А как же вы меня раскололи, Владимир Владимирович?

– А по ботиночкам, по ботиночкам. Торчат они из-под юбки-то, ботиночки военные.

– Владимир Владимирович, так ведь меня же с работы теперь выгонят.

– Никто вас не выгонит, мы же про это начальству говорить не будем, так что служите дальше, майор.

Обнялись они со старушкой, попрощались. И Путин ему тихо на ухо шепнул:

– Если, конечно, нас никто не подслушивает.

А Путин после этого случая решил во что бы то ни стало с настоящим народом поговорить. Узнать его истинное мнение.

Приехал он в Москву. Втайне от всех загримировался и пошёл в народ.

Вышел на улицу Тверскую и пошёл куда глаза глядят. Никто его не узнает, толкают, как всех. Зашёл в магазин продовольственный. Народу полно. Решил он колбаски купить. Встал в очередь. Один мужик без очереди влез, второй, когда третий полез, Путин ему и говорит:

– Скажите, а почему вы без очереди берёте?

Мужик повернулся к нему и говорит:

– Это кто здесь вякает?

– Я, – отвечает Путин, – и не вякаю, а спрашиваю.

– Ты? – сказал мужик.

– Я, – говорит Путин.

– Я – головка от буя, – сказал мужик. – Ты меня что, ещё учить будешь, шкет? – и берёт себе колбасу.

А главное, вся очередь молчит.

Мужик колбасу взял и говорит Путину:

– Я тебя на выходе подожду.

– Хорошо, – говорит Путин.

Выходит он из магазина, а мужик его уже ждёт, хватает Путина за грудки:

– Ты чего, козёл, там вякал?

Не успел он до конца фразу договорить, как уже лежал на асфальте. Но и Путин не успел отойти, как подлетели двое других мужиков и давай его метелить.

Путин как мог от ударов уходил и уже хотел к нападению перейти, как прибежали менты, мужики скрылись, а Путина схватили.

Путин говорит:

– Что вы меня схватили, это же на меня напали.

– Ничего не знаем, – сказал один мент, – ты здесь дрался, значит, с нами и поедешь.

Путин говорит:

– Вы хоть у народа спросите, кто здесь дрался. И действительно, вокруг люди стояли, которые всё видели.

Мент спросил:

– Свидетели есть?

И тут же никого не стало.

Мент сказал:

– Свидетелей нет, придётся тебе с нами ехать, – и потащили его в машину.

Путин в машине уже говорит:

– Как же так, вы бы хоть попытались поймать тех, кто на меня напал. Это же несправедливо.

– Несправедливо? – спросил мент и двинул Путину в ухо. – А теперь как? Сиди тихо и не возникай.

Путин сидел тихо и не возникал.

Привезли его в милицию, посадили в обезьянник. Он там со всякой пьянью сидел. И тоже не возникал. Потом вызвали его, капитан спрашивает:

– Фамилия?

Он говорит:

– Путин.

– Имя-отчество?

Он говорит:

– Владимир Владимирович.

– Кем работаете?

– Президентом Российской Федерации.

Мент говорит:

– А по башке не хочешь получить?

Путин говорит:

– Нет, не хочу.

– Тогда говори, кто ты на самом деле?

Путин опять:

– Президент Российской Федерации.

Мент говорит:

– Ты всё-таки схлопотать хочешь. Чувырлин, – крикнул он кому-то, – иди сюда, объясни-ка гражданину, что президент у нас в Кремле сидит, а не в обезьяннике!

Подходит Чувырлин, и Путин понимает, что сейчас ему по башке точно навешают, тогда он вынимает своё удостоверение и протягивает капитану.

Капитан читает фамилию, кричит:

– Стой, Чувырлин! – и падает без сознания.

А Чувырлин подходит к Путину и говорит:

– Ты чего, гад, с капитаном сделал?

И тут он видит на столе книжечку, смотрит в неё, после чего падает на колени и бьётся головой об пол.

– Встаньте, – говорит Путин, берёт книжечку и уходит из ментовской. И на выходе попадается ему тот самый мент, который в машине ему в ухо заехал, и, главное, никого рядом.

Проходя мимо этого мента, Путин коротким, резким ударом уложил мента на пол и, оставив его лежащим без сознания, ушёл себе на улицу.

Тихо вернулся в Кремль и больше никогда один в народ не ходил.

Секретарша[3]

Я как новым русским стал, так у меня вообще никаких проблем, кроме секретарши. Мне эту секретаршу один старый русский уступил.

Он сказал:

– Девушка так работать любит, что я не справляюсь. А ты молодой, может, и выживешь.

Она у меня так работала, что я ей каждый месяц зарплату повышал. И только тогда остановился, когда она больше меня получать стала. Нет, вы не подумайте чего плохого. У нас с ней чисто рабочие отношения. И только иногда после работы мы с ней чай пьём. И вот лежим мы с ней, пьём чай, и она мне говорит:

– Что ж это мы с вами последнее время всё чай да чай?

Я говорю:

– А вы чего ещё хотите?

Она говорит:

– Я хочу, чтобы вы пошли в аптеку и попросили себе средство какое-нибудь, чтобы у вас хоть что-то, кроме чая, получалось.

Ну, я и пошёл. Говорю:

– Есть у вас такое средство, чтобы у меня хоть что-то получалось?

Она говорит:

– Слабительное, что ли?

Я говорю:

– Нет, скорее наоборот, мне от слабости.

Она говорит:

– Галь, тут какой-то придурок пришёл, не поймёшь, чего хочет.

Я говорю:

– Ну, чего ж тут непонятного, мне нужно, чтобы всё, что раньше не получалось, теперь шло как по маслу.

Она говорит:

– Так бы сразу и сказали. Галь, дай ему касторки. Я говорю:

– Да нет, вы меня не так поняли, дайте мне такое средство, чтобы моя секретарша довольна была.

Она говорит:

– Диван, что ли?

Я говорю:

– Да нет, диван у нас уже есть. Мне нужно, чтобы на этом диване что-нибудь получалось.

Она говорит:

– Ах, вот в чём дело. Тогда вам мазь нужна. Вы за час до этого помажьте, и всё.

Я говорю:

– Что помазать? Диван?

Она так внимательно посмотрела на меня и говорит:

– Башку себе помажьте. Я вижу, вам надо сначала голову подлечить, а уж потом вы найдёте, что помазать.

Ну, я взял мазь, пошёл на работу, голову и помазал. Смотрю, а у меня через час волосы на голове дыбом встали, а секретарша в тот день вообще не пришла. А когда мы на другой день встретились, она говорит:

– Странное вы какое-то средство выбрали: воздействовать на органы чувств через больную голову. Вот тут, в журнале «Здоровье», пишут, что есть такое народное средство – сельдерей, которое помогает таким, как вы, стать полноценным мужчиной.

Ну, я и пошёл на рынок. Нашёл там самого полноценного мужчину с сельдереем. У него не лицо, а мордоворот, и такое красное, будто он одним сельдереем закусывает.

Я ему говорю:

– А как вашим сельдереем пользоваться, чтобы стать полноценным?

Он говорит:

– Берёшь и употребляешь.

Я говорю:

– А как его употреблять?

Он посмотрел на меня так внимательно и говорит:

– Ты так вопрос ставишь? Тогда специально для особо тупых объясняю медленно: берёшь сельдерей и привязываешь, и будто заново родился.

Я говорю:

– А к чему привязываешь?

Он говорит:

– К слабому месту, ты, судя по всему, к голове должен привязывать.

Купил я сельдерей, встретился с секретаршей и говорю:

– У вас верёвочки нет? Сельдерей привязать.

Она говорит:

– Чего уж там верёвочки, вам заодно уже и мыло надо.

Я говорю:

– Это почему?

Она говорит:

– Потому что из сельдерея надо сок гнать и пить его, пока человеком не станешь.

Я взял и сделал, как она сказала, выпил сразу два стакана, чтобы уж раз и навсегда. А у меня вдруг от этого сока мой личный водопровод так прохудился, что я стал бегать от неё в одно место. Только до дивана дойду, как я опять убегаю. А когда этот фонтан иссяк, уже на работу пора стало.

Надоело мне всё это. Взял я да и поменял секретаршу. И всё нормально стало. Пью теперь чай с референтом. Симпатичный такой референт, и фамилия подходящая – Кривозадов!

Зять и тёща

Вот говорят, что тёща и зять друг друга обязательно терпеть не могут.

Просто должны ненавидеть друг друга и норовят какую-то подлянку подкинуть.

А у нас приятель, Володька, женился, и жена такая симпатичная оказалась, и тёща абсолютно приличная женщина на первый взгляд.

А друзья и родственники ему, Володьке, со всех сторон: «Не верь, прикидывается, не бывает, чтобы тёща искренне зятя любила. Вот у Толика тёща скандалит с ним каждый день. У Славика тёща из деревни приехала на три дня, живёт у них полгода и уезжать не собирается. У Кольки тёща кнопки молодым в постель подкидывала, а потом замуж за зятя сама вышла. А Василия тёща просто травила. Вот он, как к ней в гости придёт на обед, потом три дня из туалета не выходит. Так что ты жди подвоха».

Он, Володька, ждёт подвоха, а подвоха нет. Теща им на квартиру деньги дала. Он измучился: какие проценты будут? Когда отдавать? Или, может, она квартиру на себя запишет или сама с ними жить будет? Ни фига. Всё чисто. Деньги дала и взамен ничего не требует.

А дружки и родня со всех сторон бубнят: «Жди подвоха, скандалить будет, шантажировать, того и гляди, отравит ещё». А тут ничего. Ничегошеньки.

Володька аж извёлся, ожидает этого удара. А тут тёща в гости приглашает, отказываться уже неудобно, тем более жена злится:

– Надо же уважать мою маму! Давай сходим хоть разок на обед.

Пошли на обед. Друзья говорят: вот там всё и случится. Там она и раскроется. Идёт Володька на обед и уже заранее трясётся. Приходят, а там на столе чего только нет: и борщ с пампушками, и селёдочка с картошечкой, и котлетки с варениками, и водочка в графинчике. Глаза разбегаются, слюни текут. Гости расселись, а Володька всё про своё думает – отравит или не отравит.

– А нельзя ли, – говорит Володька, – непочатую бутылочку на стол поставить, а то мы из графинов пить не привыкшие.

– Можно, – говорит тёща и ставит.

И вот Володька бутылку открывает и только из этой бутылки и пьёт, а к закуске и не притрагивается. Все пьют, закусывают, веселятся. А Володька без закуски из своей только бутылки, а когда она заканчивается, вторую попросил. И вот все веселятся, а Володька, который без закуски вторую бутылку приканчивает, мрачнеет всё больше и больше. Он, конечно, хочет закусить. А вдруг отрава?

Он кусочек котлетки отломил, кинул кошке. Кошка котлету съела, пошла на диван и заснула. То ли заснула, то ли концы отдала.

Володька подошел к кошке и палец ей в пасть сунул. А кошка, не будь дура, проснулась и Володьку за палец тяпнула.

Володька аж отпрыгнул. Думает: «Ну, началось! Не теща, так кошка, тёщей наученная».

Пошёл за стол и продолжает водку пить без закуски. Пьёт и мрачнеет.

Тёща говорит:

– Володь, ты чего мрачный такой?

Он говорит:

– Я мрачный? Я весёлый, – да как дёрнет скатерть со стола со всей едой и выпивкой и пошёл буянить. Всё, что думал про тёщу, всё выдал. В общем, устроил скандал в благородном семействе. Буянил так, что еле уняли.

Жена с ним после этого чуть не развелась, а тёща сказала:

– Вот он и проявил себя, показал истинное лицо. Негодяй он конченый, – и стала ненавидеть его до глубины своей тёщинской души. И знать его больше не хотела. И потребовала долг за квартиру вернуть, и поливала его всюду. В общем, стала нормальной тёщей.

А Володька на другой день после гостей сам не свой был. А как же иначе – две бутылки на голодный желудок.

А может, водка была отравленная?

Розыгрыш

В советские ещё времена поехали мы с группой в поездку Венгрия—Югославия—Австрия.

В номере мы жили с одним поэтом. Я с ним сразу договорился, что за обедом я буду нести всякую чепуху, пусть он не удивляется.

И вот приходим мы на обед. С нами за столом сидела супружеская пара: он – писатель, она – пианистка.

Она спрашивает:

– Как устроились?

И я начинаю заливать, что у нас две комнаты.

– Как две? – удивляется жена. – А у нас одна.

– Не знаю, – говорю я, – у нас две, и ванная комната с ванной и душем.

– А у нас только душ.

А поскольку платили мы за путёвки одинаково, у них на лицах появляется некоторая неприязнь к нам.

– Единственное, что непонятно: зачем нам в комнату поставили рояль. А мы оба на нём играть не умеем.

– Можем на рояле поиграть, – добавляет поэт, – но только в карты.

– Слушайте, – говорит с возмущением жена, – но ведь это я – пианистка. Просто вам отдали наш номер. Сеня, после обеда иди скандалить.

– А за окном, – включился мой поэт, – за окном у нас виноград растёт.

Вы бы видели позеленевшее лицо пианистки. Виноград её просто доконал. Мне даже жалко её стало.

И я сказал:

– Но виноград зелёный, его есть пока нельзя… У них отлегло. Они быстро и сумрачно доели и побежали скандалить с руководством. А мы поднялись в свой номер, я выглянул в окно, повернулся к поэту и, делая вид, что жую, сказал:

– А виноград нормальный, очень даже вкусный виноград.

Вы бы видели его лицо!

С криком «Где?» он кинулся к окну. Понял, что его разыграли, и начал ругаться.

В это время к нам вошли без стука муж с женой. Они хотели убедиться, что всё, что я сказал, – правда.

Они вошли и не увидели ни рояля, ни ванной, ни двух комнат.

– А виноград-то хоть есть? – робко спросил муж.

– Виноград есть, – сказал поэт и закрыл окно, чтобы они не могли проверить.

После ухода супругов поэт продолжал со мной скандалить. Я его предупредил, что это плохо кончится, но он не поверил. Перед отъездом из гостиницы я собрал все шампуни, мыло, зубные щётки, засунул всё в целлофановую косметичку, взял гостиничные тапки и всё это положил в чемодан. Когда я укладывал туда же каменную пепельницу, поэт закричал:

– Ты что, с ума сошёл, это же воровство!

– Ты просто не в курсе: на Западе всё, что тебе нравится в номере, можешь взять с собой. Не веришь – позвони администратору.

Он позвонил и на ломаном английском спросил, может ли он взять с собой шампунь, мыло, тапки и так далее. Пепельницу по-английски он не помнил, поэтому ограничился этими тремя предметами.

Услышав в ответ «Йес», он стал запихивать в свой чемодан всё, что попадалось под руку: оставшиеся шампуни, мыло, щётки, тапки и пепельницу, которую я незаметно выложил из чемодана на стол. Более того, на тумбочке, возле его кровати, стояла настольная лампа. Видно, она ему понравилась, потому что он и её прихватил. И так вот, в одной руке – чемодан, в другой – лампа, он пошёл на выход. Внизу его, конечно, администратор спросил, куда он несёт гостиничную лампу.

Он сказал:

– Так мне же разрешили!

– Кто разрешил?

Ничего лучше он не придумал, как показать на меня.

Администратор спросил:

– А что, ваш друг – хозяин нашей гостиницы?

– Но он же всё взял! – вскричал поэт. – У него полный чемодан барахла, – сдал он меня.

Открыли чемоданы. У него нашли пепельницу и, вместе с лампой, отобрали. У меня ничего, кроме шампуней и тапок, не было.

– Ну, и как ты себя чувствуешь, после того как сдал меня? – спросил я.

– Так не шутят! – кричал он.

Вся группа стала на его сторону и начала меня ругать. Я их предупредил, что это плохо кончится, но они меня не послушались.

На другой день я сказал поэту по большому секрету, что продавать матрёшки, «Зениты» и икру лучше всего в Вене. Там они идут дороже всего в квартале еврейских эмигрантов. Тут же об этом узнала вся группа.

И вот привозят нас в Вене в район, где живут эмигранты из СССР. Наши люди, полностью затоваренные дефицитом, кидаются в местные лавочки. А там этого барахла навалом, и никто его не берёт. А если учесть, что Вена была у нас последним городом, дальше мы на автобусах ехали в Ужгород, то можете себе представить, как все в группе полюбили моего поэта. Его чуть не убили. Он кричал, что это я его научил, но ему никто не верил, потому что я своё барахло продал ещё в Белграде.

А все тогда надо мной смеялись, что я так дёшево всё отдаю.

Подлянка

А меня хлебом не корми, дай только кому-нибудь подлянку устроить.

Вот в школе дети какие подлянки учителям делают? Кнопки на стул подложат, хлопушки всякие. Но это всё – детский сад. А я со школы по-крупному работать любил. Вот перед тем как училка в класс войти должна, я дверь приоткрыл и на дверь банку трёхлитровую с баклажанной икрой поставил, а вместо училки директор вошёл. Банка ему по башке, икра по лицу. Он с катушек, я – в другой школе.

А в новой школе тоже не надолго задержался. Я стул учительский клеем прозрачным намазал. А у нас урок истории как раз отменили, и вместо него директор пришёл географию проводить. Ну, везёт мне! Он на стул сел, пока перекличку делал, клей его штаны намертво схватил. И вот когда он встал, чтоб на карте Бразилию показать, то он не один встал, а вместе со стулом.

Он шаг сделал, а стул за ним. Он как заорёт:

– Бразилия где?

А мы в ответ:

– В Караганде.

Он стул как рванёт и кусок штанов выдрал и так вот, с дыркой, и побежал.

Виноватого искали недолго. И директор решил с моим отцом поговорить в последний раз.

– Сегодня, – говорит, – вечером приду.

А мы в частном доме жили, на окраине нашего городка. У меня три часа всего было. Но мы с пацанами успели на дороге к дому яму вырыть, толем заложили, землёй присыпали, сидим, ждём.

Он идёт как ни в чём ни бывало. Меня увидел, говорит:

– Сейчас я тебе, поганец, устрою.

Ну и устроил. Шагнул вперёд и вниз загремел. Он маленький, а дыра глубиной метра три. Он все три метра, пока летел, «Убью!» кричал.

Я сверху глянул, а оттуда – мат-перемат. Я говорю:

– Непедагогично!

Он кричит:

– А ну тащи верёвку!

Я говорю:

– А мыла к ней не надо?

Он кричит:

– Тащи лестницу, помоги мне вылезти, а то я орать буду.

Я говорю:

– Орите, орите, я отца в туалете запер, всё равно не услышит.

Он говорит:

– Ты чего добиваешься?

Я говорю:

– Не выгоняйте меня из школы.

Он кричит:

– Выгоню завтра же!

Я говорю:

– Завтра не получится, до завтра вы из ямы не вылезете.

Он говорит:

– Отец рано или поздно выйдет.

Я говорю:

– Скорее поздно, чем рано. Он пять бутылок водки принёс, это дня на три.

– Ладно, – говорит, – чёрт с тобой, тащи лестницу. Оставлю в школе.

Я его выпустил, он тут же меня схватил, притащил домой. А тут батяня озверевший в туалете дверь вышиб.

Я кричу:

– Папка, меня бандит в заложники взял, деньги с тебя хочет получить.

А моему батяне, когда он в дупель, только дай повод подраться. Ох он этого директора метелил! Потом, когда понял, что это директор, они вдвоём уже меня метелить начали. Причём директор держал, а папаша бил. А когда я уворачивался, он по башке директору попадал. Потом они, конечно, вдвоём сели, выпили. Очень меня хвалили за сообразительность.

Директор говорил:

– Из вашего парня выйдет толк.

Папаша говорил:

– Я знаю, толк выйдет, а дурь останется. По себе знаю.

Но я на папашу зло затаил, и, когда он наутро в ту же яму попал, я подумал: «Не поймёт меня папаша, когда вылезет». Он-то клялся, слово джентльмена давал. Орал: «Гадом буду, не трону!»

Но как был гадом, так им и остался. Всыпал по первое число, как говорится. Ох он лютовал! Четвертовать меня хотел. Но не знал, как это делается. Хотел мне гильотиной башку отрубить, но у нас дома ни одной гильотины не нашлось.

Короче, зажал он мне голову между колен и лупцевал до тех пор, пока я ему не сделал то, что мусульманам и евреям делают. Ох он орал! Так орал, что я понял, дома мне больше не жить. И ушёл из дома навсегда. Но на прощание прибил его ботинки гвоздями к полу. Соседи рассказывали, что он жутко орал, когда шагу ступить не мог, решил, что у него ноги отнялись.

В общем, из школы меня выгнали, из дому тоже, пошёл я в армию.

А там меня, конечно, уже давно ждали. Особенно прапорщик один. Он как меня увидел, я сразу понял – у него появилась цель в жизни.

Он меня часами гонял по плацу, заставлял картошку и туалет чистить бритвой. Уже потом он узнал, что я его бритвой всё это и делал. Заставлял меня бегать на одной ноге по бревну и на двух по забору.

А я ему только одно сделал. Он по утрам в туалет свой индивидуальный ходил. Сам себе во дворе скворечник поставил, сам туда и ходил. Сядет там, сигаретку закурит и спичку вниз, в очко, кидал. Ну, и на этот раз бросил. Он же не знал, что я туда керосину налил. Снизу как полыхнёт! Он как заорёт: «Война!», как дунет. Нет, живой-то он остался, но тихий стал и почему-то перестал любить яичницу, что-то она ему напоминала из прежней жизни. Комиссовали его. Он теперь два магазина продуктовых имеет, по гроб жизни мне благодарен, что я ему помог из армии уйти.

В общем, ушёл он, а мной майор занялся. Он раньше прапорщика гонял, а теперь на меня перешёл. Правда, он по мелочам не разменивался, он по-крупному издевался. Заставил меня весь газон, всю траву в зелёный цвет покрасить перед приездом генерала и ходил каждую травинку проверял.

Я, конечно, всё выкрасил, а краски ещё два ведра осталось. Ну что было делать? А у нас ангар был с военной техникой, и рано или поздно туда генерала должны были привести. Вот я там, на входе, на дверь оба эти ведра и поставил. Они с генералом со свитой всё обошли и наконец до ангара добрались. Майор так галантно генералу дорогу уступил, мол: «Проходите, товарищ генерал, полюбуйтесь, какая у нас техника».

Генерал дверь открыл и тут же полюбовался. Ведро опрокинулось, и краска сверху вся на генерала и вылилась. Прямо на голову. Генерал замер и только сказал:

– Ах ты, мать твою!

А майор на знакомые слова дверь ещё приоткрыл и вверх посмотрел, то есть лицо своё квадратное навстречу неизвестности развернул. И эта неизвестность зелёного цвета вместе с ведром точно на его личико и обрушилась. Ох, как они орали!

Генерал орал:

– Козёл! Урод!

А майор вежливо так:

– Товарищ генерал, вы на себя-то посмотрите. Генерал:

– Вон отсюда!

А майор:

– Что, даже и технику не посмотрите?

Короче, через неделю майор уже служил на границе с Киргизией в качестве сторожевой собаки.

А новый командир меня за версту обходил. А если я ему в глаза вдруг случайно посмотрю, он орал:

– Только попробуй, сразу пристрелю!

И по глупости своей научил он наших дедов старослужащих мне тёмную устроить. А я их разговор подслушал. Они меня наметили отметелить в пять утра. До пяти я подготовился, каждого из них крепко-накрепко привязал к кроватям, пока они спали, и пробки выкрутил.

А в полпятого как закричу:

– Пожар! – да ещё шашку дымовую швырнул. Что тут началось! Все орут: «Пожар!», все вскакивают, а деды-то не могут вскочить, только орут: «Спасите! Помогите!»

Ну, я им, конечно, помог, прошёлся по их кроватям прямо в сапогах. В принципе всё нормально кончилось, и простыни потом постирали, высушили. Нет, побить они меня всё же побили, но не в пять же утра, когда со страха можно чего угодно сделать.

Вернулся я на гражданку, женился, живём за городом с тёщей и с женой. И всё бы хорошо, но тёща меня невзлюбила, и, главное, непонятно за что.

Подумаешь, я подпол для неё открытый оставил, и что, за это сердиться надо? Я же её оттуда и вынимал, пока она меня за палец не укусила.

«Ну, – думаю, – ладно. Что-нибудь я да придумаю».

Всю ночь думал. А под утро возле крыльца цемент с песком положил. Под самое утро, как раз дождик прошёл, и тёща, как ясное солнышко, на крылечко вышла. Я ей говорю:

– Кто-то у нас ночью все розы оборвал.

Как она закричит: «Где?», как кинется, и в цемент. Где-то шагу на третьем её уже схватило, и так она в ботинках, как памятник, замерла.

Я говорю:

– Тёщенька, вас, может, ещё и сверху цементом присыпать перед дождём? Какой, – говорю, – монумент «Родина-мать» получится!

Тут уж она поняла, что попалась. Прощения просила за бесцельно прожитые годы. Обещала вообще не появляться. Вытащил я её, только ботинки её в цементе навсегда остались. Как памятник неизвестной тёще.

Вот так и живём. Со скуки как-то жену разыграл. Месяц ей звонил, с кавказским акцентом говорил, цветы присылал, фотографию свою в парике с усами, фрукты посылал. Сам потом ел. В общем, добился своего. Однажды она говорит:

– Тенгиз, приходи, мужа дома не будет. Только я свет включать не стану. Ты сразу ко мне на голос иди.

Я, конечно, пришёл. Дверь осторожно открыл. Она мне в темноте говорит:

– Раздевайся и сюда иди. Я уже в постели.

Я всё с себя снял, на голос пошёл.

Тут как раз свет зажёгся, и все они одетые сидят, и на меня, дурака голого, уставились: и тёща, и тесть, и жена, и даже соседи.

Соседям я понравился.

Вот так и живу, а иначе скучно жить, граждане.

Переговорное устройство

Одна женщина должна была хоронить мужа. Пришла в бюро и стала заказывать гроб. Всё обговорили: размер, материал, уже собиралась заплатить деньги, как продавец говорит ей:

– А переговорное устройство ставить будем?

– Какое устройство?

– У нас теперь новая услуга – ставим в гроб к покойнику переговорное устройство.

– А с кем ему переговариваться?

– С вами.

– Как со мной?

– Да так. Вы здесь, наверху. Он там, внизу. У него микрофон и передающее устройство, у вас – приёмник. Если он чего захочет вам сказать, нажимает кнопку и говорит.

– Как же он кнопку нажмёт?

– Рукой.

– Так она же у него не работает.

– Ну, значит, второй рукой.

– А что, вторая у него работает?

– А почему нет? Захочет поговорить – нажмёт, скажет вам, чего захочет.

– Чего он захочет?

– Как чего? Захочет поговорить с вами.

– О чём поговорить?

– Как о чём? У него одна тема.

– Какая тема?

– Ну, скажет, что жив-здоров. Просится наверх.

– Как он попросится наверх, если он мёртвый? – Ну, если мёртвый, он не попросится, а если живой?

– Как это – живой?

– Да так. В прошлом году одного хоронили, уже закапывать начали, как он изнутри крышку выбил и так всех материть начал.

– А почему он материл?

– Потому что не протрезвел ещё.

– Так его что же, живьём похоронить хотели?

– Ну да. Они же не знали, что он пьяный вусмерть. До того напился, что сердце остановилось. Все думали, что он окочурился, а он-то живее всех живых.

– Ленин, что ли?

– Почему Ленин? Жену его не Лена, Антонина звали. Хорошо, он вовремя очнулся. А если бы закопали, всё, кранты. А было бы у него там переговорное устройство, ему всё одно, он бы оттуда…

– Опохмелиться попросил?

– При чём здесь опохмелиться? Он бы оттуда обматерил всех, дескать, живой. Давайте назад вер-тайте, разрывайте меня скорее, я ещё не всё допил.

– Но мой-то не пьёт.

– Ну и что? Вон полгода назад одного похоронили. А на могилке алкаш на свежие ветки прилёг, и снится ему, что кто-то орёт: «Ах, мать вашу, – орёт, – зачем свет в комнате выключили?» Алкаш проснулся, думал, что сон, а крик продолжается: «Включите свет, а то всех расчехвощу!» Алкаш к сторожу. Привели рабочих, откопали – живёхонек! Летаргический сон. А если бы алкаш не на ту могилу лёг – всё, проворонили бы человека. А будь у него переговорное устройство, он бы проснулся, кнопку нажал, сказал бы жене: «Нюра, пора меня вынимать».

– И Нюра бы концы отдала.

– Если бы устройство заказала, не отдала бы. Она бы этого сигнала ждала. Ну что? Будем устройство заказывать или так обойдёмся?

– А дорого?

– Ну, если в одну сторону, то сто долларов. А если туда и сюда, то двести.

– А туда и сюда зачем?

– Ну как же. Он вас чего-то спросит, вы ответите.

– Чего он спросит?

– Откуда я знаю, чего он спросит? Ну, может, какая погода или как «Спартак» сыграл.

– Зачем ему там «Спартак»? Он спросить одно только может: будете вы меня назад вынимать или нет?

– Так что ж вы его, без ответа оставите? Значит, он спросит, вы в ответ ничего не скажете, он и знать не будет, откопают его или нет.

– А как же он там, в темноте, переговорное устройство найдёт?

– Вот это правильно. Он очнётся, а вокруг темнота, хоть глаз выколи, поэтому у нас ещё одна новая услуга – подсветка гроба. Он просыпается, а там светло как днём, и на устройстве написано: «Переговорное. Нажмите кнопку», и всего 100 у. е.

– А ведь пока его раскопают, часа два пройдёт.

– Не меньше. Это точно.

– Что ж ему, два часа голодному быть?

– Вот это правильно. Поэтому у нас новая услуга – сухой паёк в гроб даём. Батончик сырокопчёной, пара апельсинов, кое-какие консервы. С открывалкой. Вилочка, ножичек. В общем, чтобы человек чувствовал себя комфортно. И всего – 100 у. е.

– Чего-то не хватает.

– Да. Книжку ему туда. Газеты последние. Вот чего не хватает. Он же дня три последних газеты не читал.

– Тоже 100 у. е.?

– Да нет, это бесплатно. По себестоимости. Сами туда книги и газеты кладите.

– Ну ладно.

Женщина заплатила триста долларов и ушла с ощущением выполненного долга.

А продавец долго умирал со смеху, пересчитывая полученные деньги.

Правда-матка

Никто не хочет правду про себя слышать. Никто. Все только врут: «Ах, какие вы миленькие, ах, какие вы хорошенькие».

«Ах, Пётр Иванович, как вы правильно сказали, какой вы умница!»

А он – дуб дубом. Чего сказал, сам не понял.

«Ой, Мария Ивановна, как вы сегодня выглядите замечательно!»

Вы бы её видели, эту Марию Ивановну. Хороша, как некрашеный танк. Ручки багорчиком, ножки ухватиком, и щеки из-за спины торчат. Я ей должен врать, как она хорошо выглядит.

Ну, я и сказал:

– Небось вы, Марьиванна, сегодня в салон красоты ходили?

Она говорит:

– Да, ходила.

– Что, – говорю, – закрыт?

Обиделась:

– Да как вы смеете! Да что вы себе позволяете!

Не здоровается теперь.

Никто правду знать не хочет.

Секретарша нашего начальника пришла после пластической операции. Все, конечно, разохались, разахались:

– Ах, какой ты стала, ах, как ты помолодела!

Один я правду-матку не побоялся сказать.

– Что ж ты, – говорю, – горемычная, с собой сделала?

– А что? – спрашивает.

– А то, – говорю, – что в тебе раньше все гармонично было. У тебя такой шнобель был, что вороны удивлялись. И рот был, соответственно, такой, что в него яблоко антоновка запросто войти могло. И уши у тебя такие были, что тебе слоны в зоопарке завидовали. А теперь такое ощущение, что тебе пупок на лоб натянуть хотели.

– Ничего, – говорит, – мне не натягивали. У меня теперь глаза как у Шерон Стоун, нос как у Клаудии Шиффер, всё остальное как у Ким Бессинджер.

– Ну да, – говорю, – а всё вместе – вылитая Масяня, и голос такой же противный.

И сразу скандал. Начальник мне выговор объявил. Но мне так просто рот не заткнешь.

На день рождения к соседу ходил. Он сам напросился. И все так, конечно, рассыпаются, какой он умный, какой талантливый, какая семья.

Я тоже тост сказал, мало никому не показалось.

– Спасибо, – говорю, – что пригласил. Дом у тебя, как говорится, полная чаша, жена – дай бог не последняя, как говорится, муж и жена – одна сатана. А тут сразу две. Жена у тебя – супер! У нас-то жены простые, неприметные, а твоя – нарасхват. И видно, любит тебя. А чего ж ей тебя не любить, если она вообще мужиков любит. И не изменяет тебе почти.

Да и ты, – говорю, – парень не промах. Ни одной юбки не пропустишь. Помнишь Верку, ты ещё потом лечился после неё у психиатра.

И гости твои под стать тебе. Я посмотрел, чего они тебе надарили. Вот чего самим не нужно, то тебе и принесли. И лица у них такие, будто они своровать чего хотят.

И дети у вас, как говорится, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. А вот и он, молодец, сидит, не при нём будь сказано.

И с тёщей тебе повезло, а ей – с аппетитом, не ест, а сгребает всё, как снегоуборочная машина.

А говорили, компания хорошая будет. Я жену специально не взял, чтобы не позориться.

В общем, будь здоров и счастлив, если сможешь, после того, что я тебе здесь наговорил.

Ну, что вам сказать. Я после этого тоста даже выпить не успел.

Дальше не помню ничего, помню только, что раму выбил и лечу, помню – из окна, помню – на мостовую.

Очнулся в больнице. Но я и здесь молчать не буду. Я и здесь правду-матку врежу, как только гипс с головы снимут.

Случай на корабле

Рассказывал мне эту историю контр-адмирал в отставке Михайлов.

Когда он был капитаном, к ним на корабль с концертом приехала знаменитая певица Ольга Воронец.

После концерта в зрительном зале остались только матросы-уборщики, а капитан повёл Воронец по кораблю.

Стоят они в рубке. А в зале, где был концерт, забыли выключить микрофон. И вот они – капитан, его помощник и Воронец – слышат разговор матросов-уборщиков.

– А Воронец-то ничего, – говорит один, – всё при ней. Я бы… – и дальше о своих намерениях в отношении артистки.

Михайлов похолодел и остолбенел.

Второй уборщик:

– Да, я бы с этой… – и дальше мат-перемат.

Воронец пошла пятнами. Михайлов не знал, куда смотреть. Он сделал страшное лицо своему помощнику, и тот, выскочив из рубки, побежал в зал.

И вот Михайлов и Воронец слышат, как в зал влетает помощник и начинает орать, а микрофон по-прежнему не выключен:

– Вы что… (мат-перемат), он, понимаешь, Воронец бы… Да я бы сам… (мат-перемат). Тут, понимаешь, капитан приличного человека перед ней строит, а здесь… (мат-перемат). Мало ли, кто мне нравится, да я бы… (мат-перемат).

Тут уж Воронец не выдержала, и они с Михайловым покатились со смеху.

Прощёное воскресенье

– Миша, это я, подожди, Миша, не вешай трубку.

– Да я ничего не вешаю, Сеня.

– Миша, здравствуй.

– Здравствуй, Сеня.

– Миша, сегодня – Прощёное воскресенье.

– Спасибо, что ты сказал, а то бы я не догадался.

– Я понимаю, что ты знаешь, что сегодня Прощёное воскресенье. И мы должны, раз мы с тобой православные, мы должны просит друг у друга прощения.

– Ой, я тебя умоляю, за что тебе просить у меня прощения? Я уже не говорю о себе.

– Нет, Миша, ты прости меня, если я что плохое тебе сделал.

– Слушай, ну что ты мне мог сделать плохого?

– Знаешь, Миша, всякое бывает, ты уж прости меня.

– Да не за что мне тебя прощать.

– Нет, уж ты меня прости, так положено.

– Хорошо, я тебя прощаю.

– И ещё ты должен сказать: «И Бог тебя простит».

– А откуда я знаю за Бога, может, и простит, а может, и нет.

– Нет, Миша, ты не понимаешь, это форма такая, надо сказать: «Бог тебя простит, и я тебя прощаю».

– Да я-то прощаю, но за Бога-то я как могу ручаться?

– Ну хорошо, теперь ты должен и у меня прощения попросить.

– А я-то за что? Я-то тебе чего сделал плохого?

– Ну как же, может, ты подумал обо мне плохо.

– Да не думал я о тебе ничего.

– А помнишь, я у тебя взаймы просил, а ты не дал?

– А я тебе что, должен, что ли?

– Не должен, но мог ведь дать. У тебя же деньги были, а ты не дал.

– Ага, я бы тебе дал деньги, а потом, как в прошлый раз, ждал два года, пока ты отдашь.

– Но я же отдал.

– Что ты отдал? Ты через два года отдал. Я из тебя клещами вытягивал, бандитов к тебе присылал.

– А, это, значит, ты ко мне бандитов присылал?

– А ты что, ещё кому-то был должен? Ты же мне деньги отдавать не хотел.

– Вишь ты, а я всё думал, кто мне тогда налоговую прислал.

– При чём здесь налоговая, я к тебе Андрюху Штыря присылал. Он с тобой ещё по-хорошему разговаривал.

– Это называется по-хорошему? Слушай, может, тебе всё-таки попросить у меня прощения? Всё-таки сегодня Прощёное воскресенье. Мы с тобой православные. Ты вон и денег мне не дал, и бандитов присылал, и налоговая меня месяц проверяла. Давай проси прощения, я тебя прощу, и Бог тебя простит.

– Ты-то откуда знаешь, что ты за Бога расписываешься? Ты что, его доверенное лицо? Ты мне, гнида, деньги два года по капле выдавал.

– Я гнида? Ты, козёл, с кем разговариваешь?

– А за козла я тебе ещё рога обломаю.

– Ты свои рога обламывай, тоже мне христианин нашёлся.

– Слушай, ты чего ко мне пристал?

– Да по-человечески хотел с тобой, чтобы прощения друг у друга попросить. Простить друг друга. Мы же любить друг друга должны.

– Кого любить, ты на себя в зеркало посмотри.

– А чего же ты говорил, что прощать нечего. Значит, врал. Значит, зло на меня держишь.

– Ничего я на тебя не держу, и прощать мне тебе нечего.

– И ты мне тоже ничего плохого не сделал. Я тебе всё прощаю.

– Хорошо, и я прощаю.

– Ну, так что, если я попрошу у тебя взаймы, дашь теперь?

– Ни за что. Прощать прощаю, а денег не дам.

– Да мне от тебя ничего и не надо.

– А если не надо, так больше и не звони.

– И не подумаю!

– И не думай, ты думать никогда не умел, и нечего начинать.

– Да пошёл ты!

– Уже в пути.

– Чучело!

– Урод.

– Но помни, я тебя простил.

– И я тебя тоже.

– Значит, не зря я тебе в Прощёное воскресенье позвонил?

– Не зря, так хорошо поговорили, даже настроение поднялось.

– Ну да, и у меня тоже. Пока. Будь здоров.

– И тебе того же. И не важно, что мы опять поругались, главное, что мы любим друг друга.

Золушка

Продолжение

Вы помните, чем закончилась сказка «Золушка»? Тем, что принц нашёл свою Золушку и женился на ней.

Вот поженились они с принцем и стали жить-поживать и добра наживать.

Добрая Золушка переселила к себе мачеху с двумя её дочерьми и папу. Выделила им возле своего дворца небольшой домик, где они все и жили.

Каждое утро слуга Золушки будил их рано-рано и голодных гнал на работу. Они должны были за день перебрать по три мешка крупы, перемыть всю дворцовую посуду, убраться во дворце и во дворе и много ещё чего сделать.

А Золушка просыпалась, пила кофе, ела бутерброды с красной икрой и шла смотреть, как работают её сводные сёстры. И если они что-то делали не так, она их учила, как надо делать правильно. А заодно ещё и ругала отца, чтобы он следил за своей семейкой и заставлял работать как следует.

А если папа возмущался, говорила ему:

– Папочка, дорогой, но ведь ты молчал, когда твоя жена и дочки издевались надо мной. Вот и теперь помолчи и выполняй то, что тебе велит твоя любящая дочь.

И папочка заставлял свою семейку работать как следует.

А Золушка шла к себе во дворец, собирала вокруг себя певцов и танцоров и развлекалась с ними. Они все рассказывали ей, какая она красивая и умная. Она им даже иногда подпевала.

Потом, после обеда, она спала, потом делала причёску. Вечером был обычно званый ужин, а потом бал.

Все хвалили Золушку, делали ей подарки. Иногда она даже приглашала на бал своих сестёр и мачеху, и они тоже должны были её расхваливать.

Где-то через полгода ей стало даже скучно от этих балов. Балы и балы, всё одно и то же. И с принцем ей было сначала интересно, а потом не очень. Потому что поговорить с ним было не о чем. Она же нигде и никогда не училась и знала только деревенскую жизнь.

И вот гуляла она как-то в лесу и встретила кучера, того самого кучера, который управлял её волшебной каретой. Кучер был молодой и красивый. И давно уже уволился от феи.

Золушка поговорила с кучером, и он ей понравился.

Кучер, поработав у феи, много чему у неё научился, и они с Золушкой стали ходить в лес гулять. Много разговаривали, потом от разговоров перешли к делу, сначала только целовались, а потом, минут через двадцать, прямо на траве, на солнечной полянке, стали любить друг друга.

И кучер ей понравился куда больше, чем принц. Потому что принц был шибко умный. Он закончил Гейдельбергский университет и был такой эрудированный, что с ним противно было разговаривать. Он, например, начинал говорить с Золушкой про Гомера, а она понятия о нём не имела. Он ей рассказывал про Сократа, а она и Сократа не знала. Да что там, она даже про Дмитрия Быкова не имела никакого понятия.

О чём же им было друг с другом разговаривать?

А с кучером у них всегда были общие темы. Они вспоминали детство, в детстве они жили в соседних деревнях. Могли часами разговаривать о грибах, о том, как выводить цыпки, или про лягушек, когда они поют, а когда – квакают.

С принцем можно было только танцевать и изображать из себя принцессу, а с кучером ничего не надо было изображать. Кучер никогда не говорил Золушке, что надо мыть руки перед едой. Он сам никогда их не мыл перед едой и Золушку не заставлял. А после еды мог и помыть.

И никогда кучер не говорил Золушке, что ей надо учиться. Он говорил ей, что она и так самая умная, потому что знает, как варить пшённую кашу с черникой, и, как солить огурцы, тоже знает, и шинковать капусту. В общем, у них было о чём поговорить.

А тут вдруг взял да умер король. Тот самый, который был отцом принца. И принц теперь стал королем, а Золушка стала королевой.

Жили они, жили и добра наживали. А куда его наживать, когда и так уже полно, девать некуда. Пришлось многие вещи сдать в ломбард. А в ломбарде их держать было выгодно, потому что под них давали деньги.

А потом Золушка и её муж забывали забрать вещи, и деньги оставались у них.

Вот здорово, решили они и продолжали сдавать в ломбард разные вещи. И становились всё богаче и богаче. А соседние короли смотрели на них и понять не могли, чего это они всё богатеют и богатеют.

Соседние страны стали завидовать, разозлились, объединились между собой и пошли на них войной. Король, муж Золушки, собрал войско и отправил его на войну, защищать отечество. А Золушка задумала недоброе и стала пилить мужа. И то не так, и это не туда.

– И как вы за столом ведете себя, – говорила она своему мужу-королю. – Вы едите так, что у вас ни один кусок мяса не падает на пол. И бедным нашим собакам от вас ничего не достаётся.

Король пытался есть без ножа и вилки, но у него руками есть никак не получалось. Воспитание не позволяло. А Золушка его всё пилила и пилила.

– Вот, – говорила она, – все воюют, защищают свою родину, а вы здесь отсиживаетесь. Ваше место на передовой.

Золушка очень хотела, чтобы он уехал на войну, она могла бы беспрепятственно встречаться со своим кучером.

А в это время, узнав о том, как ведёт себя Золушка, прилетела к ней фея и сказала:

– Золушка, ты ведёшь себя плохо, ты изменяешь своему мужу, издеваешься над своими сёстрами и мачехой. Как тебе не стыдно!

А Золушка в ответ:

– И ни капли мне не стыдно. И вообще, тётя фея, идите вы на фиг.

Фея от такой наглости потеряла не только дар речи, но и способность творить чудеса.

А Золушка сказала:

– Вы, тётя фея, ничего в нашей королевской жизни не понимаете, и не лезьте не в своё дело. Сами мне эту жизнь устроили, а теперь попрекаете.

И выгнала фею со двора.

А королю надоело, что Золушка его пилит, и совесть его к тому же заела. Он сказал:

– Всё, я от вас уезжаю на войну и сложу там свою буйную голову.

– Скатертью дорога, дорогой мой и любимый муж, – ответила Золушка.

Король уехал, а Золушка осталась управлять государством.

От короля время от времени приезжали гонцы с письмами, а потом и гонцы перестали ездить. В общем, пропал король без вести.

А Золушка стала сначала жить с кучером, потом он ей надоел, и она подружилась с конюхом, а потом с садовником. В общем, она их меняла, а потом выдавала за них замуж своих сестер.

А фея, узнав о такой распутной жизни Золушки, собрала всё своё волшебство и обрушила на Золушку гром и молнию.

Гром прогремел и затих. А молния попала в громоотвод и ушла в землю.

Тут, конечно, должен был случиться пожар или наводнение, и Золушку должно было что-нибудь прибить, или должно было что-то такое случиться, чтобы Золушка опомнилась, чтобы совесть её замучила. Так обычно бывает в сказках.

А в жизни бывает иначе. В жизни совесть мучает не тех, кого должна мучить, а тех, у кого она, эта совесть, есть.

А Золушку совесть совсем не мучила. Она прекрасно себе жила и от скуки даже стала петь и оказалась у себя в стране самой знаменитой певицей, да что там, она однажды даже спела дуэтом с Лепсом песню «Рюмка водки на столе» и чуть не получила премию «Грэмми».

И тут вдруг… вот оно, это «вдруг». Вдруг с войны возвратился король. Он так далеко зашёл в своих воинских подвигах, что оттуда даже не доходили от него весточки. И вот он во главе своего войска пересёк границу своего королевства.

И тут все стали приходить к нему и рассказывать о бесчинствах, творимых Золушкой. И чем ближе король подъезжал к своей столице, тем больше народу стекалось к нему. И вот вся эта толпа и войско вступили в главный город и стали приближаться ко дворцу.

Навстречу из дворца вышла нарядная Золушка в окружении всей её теперь огромной семьи.

Народ ждал, что же сделает король, что он скажет жене своей, после того как узнал столько нового о ней.

А король, он добрый оказался. Он сказал: «Пошла вон!»

Тут и сказке конец, а кто читал, тот молодец.

Король потом снова женился на образованной девушке своего круга. А Золушку отправил в её деревню петь песни местным жителям.

Вот такие вот дела. Бабка внучку родила.

Вот такие пироги. Кто не верит, те – враги.

Склероз

– Вы меня извините, что я так пристально смотрю на вас.

– Да ничего, я уже привык.

– А что, на вас часто в метро смотрят?

– Всё время кто-нибудь смотрит.

– Да, бывают такие типические лица. Кажется, что похож на кого-то. Но я-то вас точно где-то видел. Кого-то вы мне напоминаете. А кого – не могу вспомнить. Ну да ладно, не буду вас смущать.

– Да ничего, я не смущаюсь.

– Ну до чего же мне ваше лицо знакомо! Может, всё-таки виделись где-нибудь?

– Может быть.

– А вы меня нигде раньше не встречали?

– Да нет, кажется, не встречал.

– А вы повнимательней присмотритесь. Ну! Ну! Неужели не узнаёшь?

– Нет, не узнаю.

– Ох, извините меня, обознался, видно.

– Ничего, бывает.

– Вы меня извините за назойливость, но если я вас не вспомню, потом мучиться буду. Извините, как ваше имя?

– Лион.

– Нет, ничего не напоминает. А фамилия, извините, как?

– Измайлов.

– Нет, не вспомню, видно. Но до чего же лицо знакомое! Простите, а у вас родственника нет Васильева? Может, брат Васильев, а?

– Нет, брата Васильева нет.

– Ну что ты будешь делать! Не усну теперь, пока не вспомню. В Норильске никогда не были?

– Был.

– Ну, точно. Господи, вот склероз. В 1985 году на комбинате?

– Нет. Я в Норильске в 1994-м был.

– Ах ты, опять не то. Ну что ты будешь делать! Вы меня извините, вы не бурильщик, нет? Может быть, под Уфой виделись?

– Нет, под Уфой точно не виделись.

– Значит, опять не тот. А вы точно меня нигде не видели?

– Нет, по-моему, не видел. Извините, мне выходить пора. До свидания.

– Счастливо. Всё – теперь на целый день вспоминать. Бабуля, вы на следующей выходите?

– Выхожу, сынок, выхожу.

– Ну где же я его видел-то, а?

– Ты чего, сынок, мучаешься?

– Да вот не могу вспомнить, где я его видел. Точно знаю, что видел, а где – не пойму.

– Да чего ж мучиться-то, Измайлов же это.

– Да это он мне сказал, что Измайлов, а вот где я его видел, ни он не помнит, ни я. Ну да ладно, может, вспомню потом.

– Конечно, вспомнишь.

– Вспомнил!

– Ну, вот видишь, и вспомнил. Как же артиста, да не вспомнить.

– Почему артиста?

– Да артист он известный, по телику, и вспоминать нечего.

– Нет, бабуся, вы бросьте. Вспомнил я его, точно. Бурильщик он, только не под Уфой я его видел, а в Баку. Всё, теперь точно.

– Ну, может, я обозналась. Я бурильщиков-то в лицо плохо знаю. Может, и действительно бурильщик, но уж очень на артиста похож.

– Нет, бабуля, всё. Давайте так и оставим, бурильщик он, и никаких, а то мне всю ночь мучиться. Всё. Известный такой бурильщик. Вот только фамилию забыл.

– Измайлов.

– Во, точно, Измайлов.

Сварочный аппарат

Иду по улице. Догоняет меня машина. Останавливается. Из неё какой-то незнакомый мужик говорит мне:

– Слышь, командир, не купишь у меня сварочный аппарат? Дёшево отдам.

Я говорю:

– А зачем мне сварочный аппарат?

Он говорит:

– Да ты чего? Да пригодится, на даче что-нибудь сварить.

Я говорю:

– Нет у меня дачи.

– Ну, будет когда-нибудь, а сварочный аппарат уже есть.

– Не будет у меня дачи, и варить мне там нечего.

– Ну, в гараже что-нибудь сваришь. Для машины всегда сварочка пригодится.

– Нет, – говорю, – у меня гаража.

– Ну, будет когда-нибудь.

– Не будет у меня гаража, у меня и машины нет.

– Так ведь задёшево отдам.

– Мне и задёшево не надо.

– Совсем дёшево.

– И совсем тоже не надо. Зачем мне сварочный аппарат?

– Да ты посмотри, какая маска, какие электроды. Ты как наденешь маску, возьмёшь аппарат в руки, да тебя любая баба…

– Не нужно мне бабы.

– Слушай, бабы тебе не нужно, дачи у тебя нет, машины нет, гаража у тебя тоже нет, так?

– Так.

– Так у тебя хотя бы сварочный аппарат будет. Хоть что-то.

В общем, граждане, никому сварочный аппарат не нужен? Задёшево отдам. Задаром. Доплачу.

Котка

Я с детства очень любил играть в футбол. Жили мы до моих двадцати лет в бараке и на площадке между домами играли по пять-шесть часов в день.

Забежишь домой, схватишь хлеб с сахаром, и назад, на площадку. До самого вечера гоняли, пока не раздается:

– Лёня! Домой! Витька! Домой!

Играл я в футбол лет до пятидесяти. Правда, с годами всё реже и реже. В последний раз году в 1990-м, на даче.

У нас там поле было, где играли в тот день штангисты из соседнего пионерлагеря. Ребятам лет по двадцать пять – тридцать. Здоровые лоси. Носились по площадке, толкались. Кто-то у них из игры выбыл, и я его заменил.

Играли трое на трое. Уже через пару минут стало ясно, что я играю лучше, чем они все.

Нет, бегали они быстрее меня и толкались сильнее, но вот мотаться не умели. Поэтому я забивал им гол за голом. И на радостях стал на поле разные финты выделывать. И вдруг, на ровном месте, у меня вылетает нога из коленки. Больно. Но я коленку перевязал носовым платком и снова играть пошёл, но уже через минуту упал на траву от нестерпимой боли. Потом месяца три хромал и больше уже ни о каком футболе не помышлял.

Потом кто-то объяснил мне, что, если редко играешь, сначала надо размяться, разогреть суставы. На этом моя футбольная карьера закончилась. А ведь когда-то, в молодости, я даже зарабатывал деньги футболом, вернее, не деньги, а бутылки.

Это было в спортлагере текстильного института, в Джубге.

Ни у меня, ни у моего друга Лёвы денег уже не было. Поэтому я, как малоспортивный хлюпик, надирался к какому-нибудь спортсмену, предлагал сыграть в футбол на интерес, двое на двое. Я друга приведу, и ты кого хочешь. Я приводил Лёву, который был мастером спорта по футболу, и мы с ним вдвоём, игра была до десяти голов, выигрывали с разгромным счётом. Доходило до того, что в конце игры мы закатывали мячи в ворота носом.

Но это давно было, и, как говорится, неправда.

И вот при такой любви к футболу я не болел ни за какую команду. Вернее, если я оказывался на футбольном матче, я невольно начинал болеть за ту команду, которая проигрывала, и уже болел за неё до конца игры, даже если она в конце концов выигрывала.

К чему это я? А к тому, что в 1982 году я, в составе писательской туристической группы, поехал в Испанию. И вот в городе Севилье нас повели на корриду. Мы, конечно же, все читали Хэмингуэя и только по его книгам знали про корриду. А ещё я в 1960-х годах смотрел фильм про знаменитого торреро Проку-ну, в котором играла потрясающая актриса Бозэ.

Сейчас мало кто помнит такую актрису, но я её запомнил на всю жизнь, настолько она была хороша. Вот, собственно, и всё, что я знал про корриду.

И вот мы смотрим на огромную арену. Аншлаг, как говорят эстрадники, битковый.

Публика орёт. Кровь по арене льётся вовсю.

Быка, говорят, до корриды не кормят, чтобы он был злее. Он вылетает на поле буйный, носится по арене, крик стоит, бык от этого ора ещё более звереет. Затем его пиками колют пикадоры, истязают матадоры, и только в заключительной части тореадор начинает свою игру с быком.

Тореадор, как правило, красавец. В живописном костюме, грациозно уворачивается от рогов разъярённого быка, подставляя быку мулету. И в конце концов тореадор вонзает свою шпагу в определённую точку измотанного быка. И быка уволакивают с арены, а все зрители безумствуют. Орут, визжат, свистят – в общем, бурно выражают свой восторг.

А я почему-то с каждым убитым быком становлюсь всё мрачнее и мрачнее. Мне всё это не нравится. Не нравится, что все против этого несчастного животного. Не нравится его обречённость. Наверное, бывают случаи, когда бык ранит и даже убивает на арене человека, но это ещё хуже.

А тут я всё больше и больше чувствую себя чужим на этом празднике жизни. Мне каждого убитого быка жалко.

И когда выскочил на арену, наверное, пятый бык, такой красавец, что мне просто больно стало за него, и так я хотел, чтобы он остался жив.

Его, этого быка, задирали, кололи пиками, гоняли, а он ну никак не ожесточался, вот такой бык неагрессивный.

Уж я болел за него, чтобы его не убили, и так оно и произошло. Не хотел бык драться, и всё.

Тогда, под свист и улюлюканье всей публики, к моему быку выгнали шесть коров и потом всех их, семерых, прогнали с арены.

Это было такое позорное действие по отношению к красавцу быку, а я радовался, что он остался жив. А вся арена была огорчена, что не увидела боя.

И не надо. Обойдутся. Что за радость смотреть, как несчастное животное истекает кровью.

Перехожу наконец к самому рассказу.

Году в 1985-м на Таганской площади встретил я своего знакомого, Валерия Лёвушкина, основателя некогда известного ансамбля «Бим-Бом».

Он, Лёвушкин, направлялся на Птичий рынок. А я никогда в жизни не был на этом рынке. Слышал, но не видел. Я был с машиной, посадил туда Лёвушкина, и поехали вместе на этот рынок.

На рынке мы разошлись. Он по своим делам, а я пошёл просто посмотреть, что там творится.

А творилось там что-то невероятное. Рынок просто потряс меня своей живописностью. Кого там только и чего там только не было.

Я вспомнил тут же анекдот.

Идёт по рынку мужик с медведем на цепи. Медведь всё время рвётся ко всем встречным. Милиционер кричит мужику:

– Куда с медведем? А ну пошёл отсюда.

Мужик говорит:

– Товарищ милиционер, подождите, дайте мне найти того гада, который три года назад сказал: «Купи хомячка, маленький, пушистенький».

Так вот: и хомячки, и медвежата, собаки всевозможных пород, красавцы петухи, куры с заросшими перьями лапками, как в унтах. Голуби, от сизарей до редких крестовых монахов. Кошек продавали аж по рублю, лишь бы только избавиться. Но и породистые, сиамские, и такие, что названий даже не знаю. Одни без шерсти, другие с голубыми глазами. И всё это кричит, верещит, каркает, лает, мяукает и визжит.

Сумасшедший дом!

Целый ряд аквариумов с рыбками.

Я не собирался никого покупать. Только животных нам с женой не хватало. А куда девать это животное, когда мы всё время отсутствуем дома? Бывает, уезжаем на месяц. Кто будет кормить этих животных? Нет, не собирался я никого покупать. А если бы и купил, жена Лена выгнала бы меня из дома вместе с этим животным.

Нет, не собирался, но, когда я увидел его, орущего от страха, дрожащего от окружающего крика и гама, я не мог не остановиться. Наверное, это было самое несчастное животное на весь Птичий рынок.

Видно, с самого утра этого котёнка не кормили, да и не поили. Голодный, перепуганный, бедняга орал, надрываясь, и уже только едва слышный писк вылетал из его открытого рта.

Короче, я, не торгуясь, купил его, хотя понимал, что нас обоих не пустят в дом.

Он был точно не красавец, жалкий, костлявый, доведённый до отчаяния котёнок.

Я взял его на руки. Он вырывался, я прижал его к себе, и он притих. Понёс в машину. Выпустил на заднее сиденье. Поехал.

Видно, непривычное мелькание видов за окном так подействовало на него, что он начал носиться по машине. Прыгал, сваливался на меня, опять орал уже осипшим голосом. Этот испуг от движущейся машины остался у него навсегда.

А теперь немного предыстории. Дом, в который я повёз котёнка, был и для нас с женой новым. Мы въехали туда за два года до кота. Соседи у нас были, по советским меркам, очень обеспеченные. Он, Вася, заведовал продуктовой базой, она, Валя, заведовала секцией на другой, но тоже продуктовой базе.

Что-нибудь объяснять? Тогда это называлось «складская аристократия».

Впоследствии, когда мы подружились, Валя даже дала как-то нашей подруге Лине Вовк кофту для ведения передачи.

И жил у них кот Васька, красавец, холёный, тигрово-полосатый. Иногда Васька гулял по широкому карнизу нашего четвёртого этажа. Гуляя, он иногда запрыгивал через форточку к нам, всё у нас обнюхивал, помечал, как положено, все углы.

Но ничего у нас не ел. Я угощал его колбасой, рыбой – никакой реакции. Гордо отворачивался от еды. Но общался со мной охотно.

Однажды, когда мы познакомились и с его хозяйкой, она, соседка, зашла к нам и увидела своего кота.

– А это ещё что такое? – закричала она. – Кто разрешил?

– Я разрешил, – заступился я за кота. – Классный кот, мы с ним играем. Вот только не ест ничего. Даю – не ест.

– А что вы даёте?

– Колбасу даю.

– По два рубля двадцать?

– Ну да. Какую сами едим, такую и ему даём.

Валя расхохоталась:

– Нашли чем кормить. Он у нас языки ест и вырезку.

– Ладно, – сказал я, – значит, пусть ест у вас, а к нам ходит для интеллектуального общения.

Так дальше и было. Ел он свои языки дома, а к нам приходил развлекаться. Мы этого кота полюбили. Да и нельзя было его не полюбить. Ухоженный, красивый, ласковый, шёрстка блестящая.

Пару раз он падал с карниза нашего четвёртого этажа. Падал вниз, на асфальт. Потому что пытался на этом карнизе поймать голубей.

Падал, потом приходил в себя, выживал, и снова – на карниз.

А потом он пропал. Мы так и не поняли, то ли разбился, то ли соседи его кому-то отдали. Жалко было. Скучали мы по коту Ваське.

Вот я и привёз, сам того не желая, на смену ему котёнка.

Тощий, мосластый, лапы задние как у кролика, коленки острые. Жена Лена, как увидела это чудо, так сразу и заплакала. Поняла, что отказаться не сможет, а проблем будет – выше крыши.

Так или иначе, но остался котёнок у нас. Кормили его сырой рыбой, сырым мясом, не перекармливали. Молоко, конечно, тоже. Сметану не ел. Рос быстро. Становился красивее. Белые пятна перемежались с полосками тигра. Котяра получил кличку Вася, в честь соседского.

В связи с этим вспоминаю, как поэт Николай Зиновьев, автор пугачёвского «Паромщика», приехал однажды в гости к композитору Мигуле. Встретил его друг Володи Василий.

Николай увидел кота и спросил:

– Как зовут? Вася ответил:

– Колькой зовут.

Зиновьев обиделся. Как это так, кота назвали его именем.

Вася спросил:

– А твоего кота как зовут?

Зиновьев ответил:

– Васькой.

– Видишь, я же не обижаюсь, – захохотал Василий.

Да, всех котов на Руси со времён Крылова, как правило, называли Васьками.

Но в 90-х годах XX века мода изменилась. После ваучерной приватизации всех рыжих котов в России стали звать Чубайсами.

Мы своего кота как только не называли. И Васькой, и Колькой, и Кузямкой, это не имело никакого значения, поскольку он ни на одно имя не отзывался. А в основном я звал его Котка.

Кот наш был существо исключительное. Так думают про своих котов все хозяева. Одни мы видели его неброскую, я бы даже сказал, сильно закамуфлированную северную красоту. Всем остальным он красавцем не казался.

Как в анекдоте.

Доктор:

– Больной, что-то вы мне не нравитесь.

– Да и вы, доктор, не красавец.

Проблем у нас в жизни с появлением кота прибавилось. С ним всё время что-то случалось. Один раз он всего лишь спрыгнул с подоконника на пол, после чего стал ходить на трех лапах. Пришлось везти его к ветеринару, лечить вывих. Оставлять его одного, когда уезжали, мы не могли. Приходилось просить соседку, Анну Павловну, принять его на неделю, на две. А она терпеть не могла котов, да ещё таких «красавцев».

– И чего вы только в нём нашли? – приговаривала она после долгих уговоров, соглашаясь всё же принять его на хранение.

В связи с этим вспоминаю, как одному моему другу соседи оставили кота и целый холодильник еды. Кот был породистый. Когда соседи вернулись, они увидели ободранного, отощавшего кота, который ел сухие макароны, а приятель мой сильно поправился и выглядел прекрасно.

Но вернёмся к моему Котке.

На улицу мы его не выпускали, понимая, что он тут же пропадёт.

Однажды зимой, надев на него шлейку, я вынес его на снег. Он сжался в комок, испугался холода и снега и так просидел на одном месте, растерянно озираясь. Сдвинуть его не было никакой возможности. После этой прогулки я его на улицу больше не выносил.

Спать он приноровился с моей женой. Забирался ей под мышку. Прогонять его было бесполезно, он всё равно утром оказывался у неё под рукой. Мог обнять Лену за шею и так дрыхнуть, не давая жене повернуться.

Утром он просыпался раньше Лены и требовал еды. Как он это делал. Подходил к кровати, бил Лену лапой по руке и, задрав хвост, нёсся на кухню, видно показывая Лене путь к еде.

Если Лена не вставала, он возвращался и повторял свой манёвр до тех пор, пока Лена не шла на кухню. Во время этого похода он терся о её ноги и орал на всю квартиру.

Вообще, когда он хотел есть, а есть он хотел почти всегда, он становился очень ласковым. Но, поев, сразу терял интерес к кормилице. Гордо отворачивался от неё и делал вид, что вообще её не знает.

Садился, вылизывал у себя всё, что можно. При этом Лена говорила:

– И то зализать, и это, в общем, дел полно.

Вот такой у него был характер. Кошки – существа очень эгоцентричные. Наш Котка, кажется, считал, что мы его обслуживающий персонал. Мы ему нужны были для того, чтобы кормить его и гладить, чесать за ухом, и ни на что другое мы не годились.

Но однажды, когда Лена кричала на меня, ругая за что-то, Котка зашёл сзади и, прыгнув ей на спину, вцепился когтями в её одежду.

То есть я для него был вожаком нашей стаи, и он меня защищал от обслуживающей нас Лены.

С самого начала мы ему в туалете поставили ящик с песком, и с этим проблем не было. Он был настолько чистоплотным, что каким-то невероятным образом ухитрялся залезть на унитаз, стоял на нём всеми четырьмя лапами и делал свои дела именно в унитаз. Вот такой вот уникальный кот.

Когда он подрос, стало ясно, что ему нужна кошка. Одна наша подруга привезла свою исстрадавшуюся по любви кошечку к нам. Мы их познакомили. Но ничего хорошего из этого не получилось. Васька или Котка, при всём его желании, не знал, что с этой красавицей делать. В результате наш кот просто ни за что ни про что накостылял этой милейшей кошечке. И подруга, оскорблённая неэтичным поведением кота, уехала, обиженная на нас.

Дальше нашему коту даму сердца заменяла моя волчья шапка. Она стала его близкой подругой. Хорошая когда-то была шапка, но у неё был один недостаток. Стоило мимо меня пробежать какой-то собаке, как шапка моя слетала с головы и мчалась за собакой.

Летом мы поехали на дачу. В машине кот жутко переживал, орал, тяжело дышал, прыгал по салону, но потом, обессилев, лежал, высунув язык.

В деревне он был самым слабым котом, и соседские коты его всё время били. Хозяйка наша, глядя на него, говорила: «Голенастай, ой голенастай».

Однажды она его спасла. Он попал в какую-то выгребную яму, и потом она его долго отмывала.

Никто, повторяю, кроме нас, красоты нашего кота не замечал. А для нас он был самым красивым, самым умным и самым любимым котом. Ну, ведь могли мы взять какого-нибудь породистого красавца. Нет, не могли, наш был нам милее всех красавцев.

Да, в первый год попадало нашему коту почти ежедневно, вернее, еженочно. Но на второй год он уже заматерел, подрос и запросто стал бить соседского кота, а заодно и всех остальных. Стал боевым и даже, кажется, научился как-то общаться с кошками. Ночами пропадал, но вёл себя по-джентльменски и о своих победах никогда ни слова не говорил.

Казалось бы, прекрасная жизнь была у кота в деревне. Однако не совсем так. В один из приездов заметил я, как он всё время трётся головой о землю. Догадался, правда не сразу, но догадался, что в ушах у него клещи завелись и мучают его крепко. Пришлось ехать с ним в Москву, к ветеринару. И действительно, там этих клещей из него удалили и какой-то мазью смазали и мне эту мазь дали, чтобы и дальше кота ею пользовал.

А в 1988 году мы наконец стали строить свою дачу, где-то за Торбеевым озером по Ярославке. Отвезли кота туда, в дачный поселок Воронино. Жили все втроём в сарайчике, пока шла стройка. Сад у нас был, четырнадцать яблонь, по осени вся земля была усыпана этими яблоками.

На даче коту была лафа. Я пытался заткнуть все дыры в заборе, чтобы он не убегал за наш участок, но это было бесполезное дело. С одной стороны, коту уже было пять лет, и он был уже опытный котяра. С другой – совершенно домашний, не приученный к опасностям котик.

Случались у него и здесь неприятности. Однажды он вернулся домой в жутком состоянии. Еле шёл, шатался и падал. Мы его, как могли, выхаживали. Я его возил в Загорск к ветеринару. Понятно было, что кто-то его ударил палкой по голове. Вычислив, кто это мог сделать, я пошёл к этому мужику. Он был старостой нашей улицы.

Я напрямую спросил:

– Ты ударил моего кота?

Он ответил:

– Я вообще ни котов, ни собак не бью, но, когда кот пытается поймать птицу, могу ему башку оторвать.

Стало ясно, что именно он и ударил моего кота палкой по голове.

Орать, драться или начать враждовать с этим, в общем-то, довольно мирным человеком было бессмысленно. Я попытался объяснить ему, что у кота это инстинкт, он даже не от голода ловит птиц, а так ему предназначено. Он не может не ловить птиц, он в этом не виноват, природа его такая.

Мужик кивал, но видно было, что слова мои бесполезны. Тогда я сказал последнее:

– Я тебя прошу, больше никогда не бей моего кота, а то мы с тобой сильно поссоримся.

Он обещал кота моего не трогать, но добавил:

– Только чтобы он птиц у меня больше не ловил.

Я пообещал, в свою очередь, поговорить с котом.

Несколько дней моего несчастного Котку шатало, и он почему-то ел непрерывно, видно, какой-то мозговой центр был нарушен. Но через неделю пришел в себя и снова стал бегать неизвестно где.

В результате на шестом году его жизни у нас там, на даче, кота нашего отравили.

До сих пор не знаю, в чем дело. То ли кто-то специально его отравил, то ли травили крыс и разбросали мясо с крысиным ядом. Короче, кот наш не мог ни есть, ни пить, просто погибал. Я привез из Загорска ветеринара. Ветеринар делал, что мог. Он даже в вену кота, на лапе, капельницу поставил. Старался, как мог, а кот всё равно загибался.

Тогда я поехал в Москву. Это полтора часа, если без пробок. Нашёл в Москве ветеринара, привёз его на дачу. Он расстелил на траве брезент. Заставил меня держать кота, а сам пытался влить ему в рот жидкость. Это было самое ужасное. Я держал бешено сопротивлявшегося кота, он, из последних сил, вырывался, а я его держал…

Представляю, что он обо мне в это время думал. И ведь невозможно было объяснить, что мы пытаемся его спасти. А ему было так плохо. Не смог ему помочь московский ветеринар, только зря мучили кота.

До сих пор, вот уж сколько лет прошло, не могу забыть, как он вырывался, а мне пришлось его держать. Я повёз ветеринара в Москву, потом вернулся на дачу.

И ещё не могу забыть, как в этом сарайчике Котка, уже из последних сил, уткнулся носом Лене под мышку. И Лена моя заплакала. Я тоже.

Котки не стало.

Ветеринар из Загорска сам приехал, забрал его. Потом сказал, что у кота был прожжен пищевод, скорее всего, крысиным ядом. Этот ветеринар из Загорска был настоящий специалист. И очень любил животных.

Мы с женой переживали потерю кота ещё очень долго. И больше уже никогда никаких животных не заводили.

На пляже

Мой друг Александр Ястребов поехал с женой в Черногорию. Однажды они были на пляже. Саша – большой человек, и в прямом и в переносном смысле слова «большой». Вес – килограммов сто тридцать, а в бизнесе ещё больше.

И вот они с женой на пляже. Саня расположился на лежаке. Рядом с ним сидит женщина с маленьким ребёнком. Она укачивает своего малыша и поёт ему колыбельную. Под эту колыбельную заснул мой друг Ястребов и стал храпеть так, что малышу заснуть уже не удавалось.

Мамаша с ребёнком отошла от Саши на безопасное расстояние и снова стала петь ему колыбельную.

А Ястребов продолжал храпеть так, что вокруг него образовалось пустое пространство. Ястребов хорошо устроился. Все сидят на пляже гурьбой, а Ястребов – в бизнес-классе.

Вот что значит большой человек.

Всё о туризме

Сейчас, в отличие от советского времени, многие россияне ездят за границу. И там, за границей, в разных странах, иногда происходят разные смешные случаи. Я эти анекдоты и байки собираю. А некоторые и сам придумываю.

Много было всего смешного связано с новыми русскими, да и со старыми тоже.

* * *

Один наш гражданин психанул в лифте. Его лифтёр спросил:

– Даун?

Наш разозлился и сказал:

– Сам ты даун.

В другой раз в лифте ехали двое наших сограждан и одна американка.

Один из наших сказал:

– Посмотри на неё, ну чисто обезьяна.

– Ага, – ответил второй.

Женщина вдруг ответила:

– Сами вы обезьяны, козлы.

Наш спросил:

– Так козлы или обезьяны?

Женщина пояснила:

– Он – козёл, а ты – обезьяна.

На том и разошлись.

* * *

Один наш турист был в Монголии. Увидел монгола, сидящего на местной, небольшого роста лошади. Наш оказался любопытным, подошел, спросил:

– Это конь или кобыла?

Монгол сказал по-русски:

– А ты подойди сзади, там написано.

Наш потом рассказывал:

– Ну, я пошел. Эта тварь как лягнёт меня! Я упал, лежу и думаю: «Чего я пошёл, я же всё равно по-монгольски читать не умею».

* * *

Однажды я был на пляже в Каннах. Сижу на лежаке, заказал официанту воду с лимоном. Сижу, пью воду. Ко мне время от времени подходят люди, соотечественники, берут автографы. Я расписываюсь. Среди прочих подошёл парень, протянул листок. Я расписался. Он посмотрел в листок и снова мне протягивает. Я снова расписался.

Когда он протянул листок в третий раз, мужчина с соседнего лежака сказал:

– Это официант, он просит заплатить за воду.

* * *

В Италии, в Милане, сидели с женой в пассаже, в кафе. Вокруг полно итальянцев. Вдруг мимо кафе проходит группа наших туристов. Увидели меня, кинулись брать автографы и фотографировать. Когда наши ушли, итальянцы вытащили фотоаппараты и мобильники и стали меня фотографировать. А вдруг я – мировая знаменитость, а они меня либо не знают, либо забыли.

* * *

Я когда-то изучал японский язык, а лет через пятнадцать попал туристом в Японию. Мы с одним приятелем ехали на кораблике. На палубе было человек пятнадцать японцев, они сидели за столом.

Я сказал приятелю:

– Интересно, смогу ли я их рассмешить без знания языка?

– Попробуй, – сказал он.

Я подошёл к столу и на смеси японского, английского и русского стал что-то молотить.

Японцы смеялись до слёз.

Я, довольный, подошёл к своему приятелю и сказал:

– Видишь, всё-таки этих японцев рассмешил.

– Ну да, – сказал приятель. – Тем более что это киргизы.

* * *

В Карловых Варах, в 80-х годах, мы с певцом из Америки Мишей Гулько случайно встретились у источника, поболтали, попили водички и разошлись.

На другой день я пришёл к этому же источнику и слышу, как одна женщина говорит другой:

– Вчера на этом месте я видела, как воду пили Шуфутинский и Задорнов.

Это ж надо так перепутать.

* * *

Анекдот.

Один наш одессит попал в Бразилию как раз тогда, когда был в моде танец ламбада.

И вот он долго смотрел, как двое танцевали этот танец, а потом сказал:

– Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что, пока они не лягут, у них ничего не получится.

* * *

В Латвии один государственный деятель сказал:

– У нас народ очень трудолюбивый. Три миллиона трудолюбивых людей.

– Подумаешь, – сказал наш депутат, – у нас, в России, трудолюбивых людей не меньше.

* * *

Анекдот.

В Египте одно время акулы нападали на дайверов. Двое разговаривают. Один говорит:

– Вчера один пьяный серб упал с вышки и своим телом убил акулу.

– Почему пьяный серб, а не русский?

– А кто этого серба с вышки столкнул?

* * *

В Китае наших людей просто поражало чувство юмора китайцев. Они очень смешливые. Развязался шнурок – они смеются. Поскользнулся человек – смеются. Ребенок родился – смеются. И вот так, смехом-смехом, а их уже полтора миллиарда.

* * *

Дело было в Риме, в соборе Святого Петра.

Наша экскурсия остановилась возле бюста Петра. Медь от времени потемнела.

Экскурсовод сказала:

– Апостол Пётр.

Наша туристка:

– Он что, был негр?

– Нет, он был еврей.

– Еврей? Ну, это уж слишком!

То есть на негра она ещё была согласна.

* * *

Когда-то, в 1980 году, я с группой писателей был в Югославии.

Один из маститых писателей долго смотрел в окно автобуса, а потом спросил:

– А что это за машины ездят и на них написано ТАХИ?

* * *

Он же в Сараеве, где нам показали отпечатки ботинок Гаврилы Принципа, убившего в 1914 году эрцгерцога Фердинанда, спросил:

– А что, тогда было так жарко, что остались следы?

* * *

В Лондоне в 1989 году в писательской поездке один писатель поднял фотографию внучки и сказал:

– Пусть она тоже посмотрит на Лондон.

* * *

В Колонном зале на концертах я довольно часто с интересом наблюдал за одним балалаечником из ансамбля Владимира Девятова.

Он так виртуозно играл, подбрасывал во время игры балалайку, ловил и продолжал играть.

На месяц я уехал в Америку, а вернувшись, снова встретил этого музыканта. Сказал ему:

– Вы так здорово играете, что я вас вспоминал даже в Америке.

Он ответил:

– Спасибо, что я хоть таким способом побывал в Америке.

* * *

В советское время мы, советские туристы, за границей были просто нищими. В капстрану меняли тридцать рублей. Это значит долларов пятьдесят.

А ведь надо было всем привезти подарки. Иначе все друзья обидятся – как это так, приехал из-за рубежа, и без подарков.

Поэтому за границу почти все туристы ехали заряженные. Фотоаппарат «Зенит», часы «Командирские», янтарь, водка, электротовары, матрёшки. И всё это надо было продать или обменять.

Однажды мы, группа писателей, стояли в городе Сараеве, во дворе мечети, и слушали экскурсовода. Вдруг в этот же двор вошли российские туристы. Их можно было узнать сразу.

Я, дурачась, закричал с акцентом:

– Водка, кипятильник, «Зенит» есть?

Вся группа кинулась ко мне. Разглядев вблизи, кто мы, чуть меня не побили.

А наша женщина-экскурсовод от смеха не могла ещё минут пять вести экскурсию.

* * *

И ещё один анекдот.

Во Франции нашего туриста спросили:

– Вы откуда?

– Из Сибири.

– Говорят, у вас там по дорогам бродят медведи?

– Врут, нет там никаких дорог.

Они и мы

Им, иностранцам, нас никогда не понять. Ни как мы живём, ни как работаем, ни как шутим. До чего додумается наш человек, до того никто в мире не додумается.

Одна наша женщина хотела сделать котлеты, но у неё сломались сразу и мясорубка, и кухонный комбайн. Иностранка бы плюнула и обошлась без котлет. Наша нашла выход. Она заморозила мясо и натёрла его на тёрке.

Вот что значит простая русская смекалка и любовь к котлетам.

Только наши люди задают такие вопросы, которые больше никто никогда не задаёт. Дело было на автобусной остановке. Подъезжает автобус, одна женщина спрашивает мужчину:

– Я на этом автобусе до ГУМа доеду?

Он говорит:

– Нет.

Вторая женщина говорит:

– А я?

Не знаю, как там, за границей, а у нас человек, пришедший в гости с литром водки, считается близким родственником.

Только российский человек, услышав слова «сто грамм», не спрашивает: «Чего?»

Когда-то Черчилль, как гласит легенда, сказал про нас: «Народ, который в двадцатиградусный мороз ест мороженое, непобедим».

Мороженое – это ерунда. Вот был случай. В магазин, где стояла очередь за водкой, забежал человек в сапогах и трусах.

– Мужики, пропустите без очереди!

Его, конечно же, пропустили – зима, а он в трусах. Мужчина взял бутылку.

Ему говорят:

– Ты что, с ума сошёл, холод на улице, а ты – в трусах.

Мужчина сказал:

– Фиг с ним, с холодом, здоровье дороже.

И отправился поправлять здоровье.

* * *

Одного немецкого туриста, который вернулся из России, спросили о впечатлениях, о поездке.

Он сказал:

– Какие-то вещи мне понравились, какие-то – не понравились, а какие-то вещи у меня просто украли.

А где, в какой стране, может произойти такая ситуация?

Проводница заглядывает в каждое купе и спрашивает:

– Иностранцы есть?

Ей отвечают:

– Нет.

Пройдя весь вагон, проводница кричит:

– Нина, выключай кондиционер, здесь все свои!

* * *

Особенно японцы не могут нас понять. Есть такой анекдот.

Один японец приехал к нам по бизнесу. Сидит он в предбаннике перед кабинетом большого начальника, а тот за дверью кричит, надрывается. Что-то о кредитах, о металле, о сроках.

Японец спрашивает:

– А почему он так кричит?

Секретарша говорит:

– Это он с Воронежем разговаривает.

Японец спрашивает:

– А по телефону нельзя было?

Совсем ничего не секут у нас эти японцы.

* * *

Одному иностранцу делали у нас операцию.

Так случилось – приступ аппендицита.

Лежит он на операционном столе, над ним что-то колдует анестезиолог.

И вдруг иностранец чувствует, что от врача пахнет спиртным. Он в ужасе кричит:

– Да вы же пьяны!

Анестезиолог говорит:

– Я пьяный? Это ты ещё хирургов не видел!

У другого иностранца закружилась сильно голова. Он обратился к врачу.

Врач сказал:

– Вот вам таблеточка. Примите её вечером, а если завтра проснётесь, примите ещё одну.

У иностранца голова закружилась в другую сторону.

* * *

Нет, трудно иностранцу понять нас. Даже если он долго изучал наш язык.

Из Америки к нам приехал профессор-славист. Читал в университете лекцию. Сыпал русскими поговорками и пословицами. Среди прочего сказал, что в русском языке двойное отрицание означает утверждение, но не бывает так, чтобы двойное утверждение означало отрицание.

И вдруг голос из аудитории:

– Ага! Конечно!

Все покатились со смеху. Профессор ничего не понял.

Да, иностранцу трудно понять нюансы нашего языка.

* * *

Иностранец в Москве долго и вежливо спрашивал у прохожего, как проехать во Внуково.

Наш ответил:

– Нихт ферштейн. Хенде хох! Больше по-английски я ничего не знаю.

Мой американский друг Джозеф давно изучает русский язык, и всё равно некоторые вещи ставят его в тупик.

Он где-то на улице услышал фразу: «Закрой хлебало». Обратился ко мне за разъяснением. Я сказал ему, что «хлебало» – старинное русское слово от слова «хлебать», то есть – есть. А эта фраза означает – «Замолчи!».

Он подумал и сказал:

– Получается, что я говорю хлебалом, а хлебаю – говорилом.

Некоторые выражения он понимает буквально. Мы с ним были в кафе. Ему очень понравились эклеры. Он съел их пять штук. Когда потянулся за шестым, я сказал ему:

– Джозеф, а фэйс не треснет?

Он задумался и выдал:

– Почему ты меня не предупредил, что от этих пирожных у меня может появиться трещина на лице?

А какой иностранец может поверить, что у нас фразы «дал дуба», «отбросил копыта», и «обнял кондратий» означают одно и то же – что человек «сыграл в ящик».

И уж точно ни один иностранец не поймёт, что у нас фраза «да ну их на хрен!» – это окончательное решение всех наших проблем.

Как-то мой Джозеф услышал на улице разговор двоих рабочих.

Один сказал другому:

– Да пошёл ты! Второй ответил:

– Сам туда пошёл!

И Джозеф никак не мог понять, почему они, договорившись куда-то идти, так никуда и не идут.

Да, у нас полно фраз, которые иностранцы не поймут, как бы ни старались.

Ну как им понять такие перлы: «Мне глубоко фиолетово», «Ноги в руки и вперёд», «Базара нет».

Они никогда не поймут, почему мы вместо «До свидания» говорим «Будь!» или «Ну, давай!».

А как им понять наши тосты «Дёрнем!», «Будем!» или «Дерябнем!»?

Даже с переводчиком иностранцы нас понять не в состоянии. В Интернете я вычитал такую историю.

В купе ехали американец с переводчиком, тоже американцем, и девушка.

Американец искал свои тапочки и говорит переводчику:

– Спроси у неё, не брала ли она мои тапки?

Переводчик спросил. Девушка ответила:

– Да нужны они мне!

– Она говорит, что они ей нужны.

Американец:

– Пусть тогда заплатит.

Переводчик перевёл.

Девушка ответила:

– Здравствуйте, я ваша тётя.

Переводчик перевёл:

– Она говорит, что она ваша родственница.

– Тогда пусть заплатит хотя бы половину.

Ответ:

– Хрен ему!

Переводчик перевёл:

– Она согласна заплатить продуктами.

Даже с переводчиком понять друг друга не получилось.

* * *

Всем в мире известна наша любовь к выпивке. Никто в мире не может выпить столько, не пьянея.

Однажды выпивали русский и немец. Когда русский достал третью бутылку, немец притворился мёртвым.

У одного иностранца спросили, много ли он видел пьяных в России.

– Ни одного. Меня как утром угостят, так я уже ничего и не видел.

Мы удивляем всех и всюду.

На горнолыжном курорте с крутой горы съехали наш человек с детьми и иностранец.

Иностранец внизу спросил:

– Не страшно было?

Наш сказал:

– Мне – нет, а детям страшно, они же не пьют. И юмора нашего они, конечно же, тоже не понимают.

* * *

Я рассказал Джозефу простой анекдот.

Парень говорит девушке:

– Давай поживи у меня первое время, а утром поедешь домой.

Джозеф даже не улыбнулся. Он вынул записную книжку и записал: «У русских первое время означает – одну ночь».

Но всё это ерунда, а важно то, что, пока русские говорят: «Я тебя люблю», американцы – «Ай лав ю», немцы – «Их либе дих», китайцы молча делают своё дело. А если учесть то, что в Китае разрешили иметь второго ребёнка, считайте нашу цивилизацию законченной.

Потому что скоро мы не сможем описать, сколько их живёт на Земле, даже с помощью нашего знаменитого выражения – «До хрена!».

Инструктаж

Давайте поговорим с вами о нашей всероссийской здравнице – об Анталии. Чистое море, хорошее обслуживание, яркое солнце и всё в два раза дешевле, чем в Сочи.

Многие россияне отдыхали здесь хотя бы раз. А побывав здесь один раз, обязательно приедешь сюда снова.

Хочу поделиться с вами опытом пребывания на курортах Анталии.

Сразу скажу, что некоторые туристы с постсоветского пространства, уезжая из отеля, берут с собой на память разные сувениры: мыло, шапочки, авторучки.

Предупреждаю: в Турции не считаются сувенирами халаты, торшеры и телевизоры из номера. И если вы их захватите с собой на память, то напоминать они вам будут только о часах, проведённых в полиции.

Вообще, в Турции воровство карается очень строго, поэтому его здесь почти нет. Но, к сожалению, в отелях иногда случаются пропажи. Поэтому советую деньги и ценности хранить в сейфах. В каждом номере есть такой сейф, с секретным кодом, известным вам одному. Если сейф вдруг не будет открываться, обратитесь за помощью к персоналу отеля. Практически каждый работник отеля может открыть вам сейф без всякого кода.

Два слова о проживании в отеле.

Некоторые из наших соотечественников порой бывают на пляже, за исключением тех дней, когда отдыхают после вчерашнего. И вот когда российские туристы поздно выходят на пляж, допустим в десять утра, все лежаки уже заняты немцами. Тогда наши люди стали приходить в девять и занимать лежаки. Немцы стали приходить в восемь. А россияне пришли в семь. Администрация отеля повесила объявление:

«Просьба до восьми утра лежаки не занимать».

Тогда россияне с вечера стали уносить лежаки к себе в номера.

Да, здесь, на курортах Анталии, много немцев. Можно сказать, что немцы завоевали весь мир при помощи туризма. Они везде. Если вы на пляже слышите оглушительное ржание и крики «Яволь!», знайте, это в городе немцы. А если вы слышите оглушительный мат, то вы уже не услышите никакого «Яволь».

Немцы на отдыхе люди весёлые, доброжелательные, но всё же и с ними надо знать меру.

Не надо 9 мая поздравлять их с Днём Победы. Не надо им передавать приветы от Штирлица и Мюллера, они понятия не имеют, кто это. И не надо им кричать: «Мы вас победили, поэтому вы должны нам каждый день ставить по бутылке».

А то в прошлом году пьяные русские туристы загнали пьяных немцев в бассейн и заставили их выходить оттуда по одному с поднятыми руками и криками «Гитлер капут!».

Теперь о питании. В основном здесь в отелях питание по принципу «Всё включено». Так что не волнуйтесь, еды хватит на всех. Правда, бывают эксцессы. Так, однажды из России приехала группа туристов из сорока человек, и все сорок сразу вышли к ужину. А там – на столах горы еды, горы, рассчитанные на пятьсот человек. Вы когда-нибудь видели, как работают снегоуборочные машины? Через пятнадцать минут от гор осталась одна равнина.

Иногда российские туристы удивляются тому, что их везде узнают.

Во-первых, только наши люди рассматривают окружающих женщин так, будто собираются их купить, и заглядывают при этом в глаза так, будто собираются взять у них на это взаймы.

Во-вторых, узнают нас по одежде. Нет, конечно, у россиян сейчас есть возможность приодеться, и многие пользуются этим по максимуму.

Женщины могут выйти на завтрак в вечернем платье с декольте до колен. Мужчины могут заявиться на танцы в тренировочном костюме с пузырями на коленках. Зато к ужину выходят в одних шортах и гордо вываливают на стол пузо с наколкой «Ай лав бабки».

Один новый русский говорил мне:

– Почему они меня узнают? У меня пиджак английский, рубашка французская, туфли итальянские, брюки американские, а они всё равно узнают, что я из России.

Я ему говорю:

– А ты не мог бы молнию на брюках застегнуть?

А самое главное, нас узнают по манерам. Бывает так, что в ресторане к креветкам подают блюдо с водой, в котором плавает лимонная долька. В основном народ уже знает, что это для мытья рук, но все же иногда раздаются крики:

– Почему компот такой жидкий?

Кстати, о ресторанах. Не стоит учить турок разным выражениям. А то был случай. Наш человек пошутил и объяснил официанту, какие слова и выражения русским туристам слышать приятнее всего. И вот что из этого получилось.

Впоследствии один из россиян спросил официанта:

– Хау ар ю?

А тот радостно закричал в ответ:

– Пошёл на хрен!

За что получил в качестве чаевых по шее.

А однажды был такой случай. Сидел один наш подгулявший турист в ресторане и всё время доставал официанта:

– Официант, включи кондишн, а то жарко.

– Слушаюсь, – говорил официант и уходил исполнять приказание.

Через минуту:

– Официант, выключи кондишн, холодно.

– Будет сделано.

И так целый час, то включи кондишн, то выключи.

Я подозвал официанта и спросил:

– Вам не надоело то, что он вас гоняет туда-сюда?

Официант сказал:

– Мне всё равно. У нас и кондиционера-то нет.

Ещё одна деталь. Порой на пляже вы можете встретить женщин, загорающих топлес, то есть с обнажённой грудью. Это сейчас обычное, нормальное явление. Поэтому не надо возмущаться и кричать: «Чего вы тут развесили!»

Но не надо впадать и в другую крайность: не надо тут же снимать плавки, чтобы поговорить на равных. Говорить придётся с полицией, и не помогут крики: «Она первая начала!»

* * *

Дорогие сограждане!

Во всех отелях Анталии вам будут предлагать экскурсии на теплоходах и яхтах. Это замечательный вид отдыха. Года два назад один наш турист отправился в такое путешествие. Кто-то сказал ему, что в пути может быть качка и что лучше всего от качки помогает выпивка. Сев на корабль, он первым делом спустился внутрь и как следует принял на грудь. Вышел на палубу и чувствует, что уже качает вовсю. Он спросил у пробегающего мимо матроса:

– Сколько баллов качка?

– Какая качка? – ответил матрос. – Мы ещё от причала не отошли.

И ещё одна деталь. Сейчас всюду учат русский язык, чтобы больше заработать. И вот приехал один наш кавказец в Турцию, сел в такси.

Турок говорит:

– Как деля?

Кавказец:

– Патаму что.

Вот и поговорили.

Наши там

Наши за границей – это особая история. Нас узнают везде – по одежде, по манерам, по поведению, по мату. Есть такой древний анекдот, как в Лондоне ловили российского шпиона. Несколько лет его не могли поймать, пока не появился перебежчик из СССР. Он сказал:

– Я его поймаю за три дня. Сколько в Лондоне общественных туалетов?

– Десять тысяч.

– Дайте мне десять тысяч агентов.

Через три дня шпиона поймали. Перебежчик поставил по одному агенту у каждого общественного туалета. Дело в том, что во всём мире все застёгивают брюки внутри туалета и только советские люди на выходе из него.

Наши там – это шок для всего остального мира. Наш, если ударит себе молотком по пальцам, обязательно скажет в сердцах три слова. Кто забыл какие – хряпните себе молотком по пальцам и сразу вспомните…

Но что интересно, когда наш человек приходил в Лувр и видит Венеру Милосскую, он произносит те же самые слова и с тем же выражением. И как объяснить, что это означает «красиво», а не то, что он сожительствовал в молодости с мамой Венеры.

Все люди в мире боятся носорогов. И только наши туристы гоняются за ними по Африке с палками, потом залезают к носорогам на спину и кричат своим жёнам:

– Зина, фотографируй, я – Чапаев, а это – Петька!

И что интересно, носорог Петька на Чапаева не обижается, а ест у него из рук мороженое.

Наши не боятся ничего. В Индии наш турист безо всякой дудки загипнотизировал королевскую кобру. На вопрос: «Как вам это удалось?» – он скромно дыхнул перегаром и сказал:

– Если бы вы видели мою жену вблизи, вы бы таких дурацких вопросов не задавали.

Только наш человек через три дня после своего дня рождения может спросить:

– А чего это мы так забухали? Неужели кто-то умер?

Да, мы своеобразны, но и их образ жизни мы не можем принять никак. Нам никогда не понять, как можно во время обеда выпить бокал вина, а потом идти работать дальше? У нас, если обед начинают с бокала вина, к вечеру не помнят, где работают.

Зато я вам скажу, у нас выпускников Кембриджа в три раза больше, чем на Западе. Потому что у них диплом Кембриджа не купить нигде, а у нас – метро «Баррикадная», вторая колонна справа, Толик. Скажите, что от меня. Всего триста рублей, и вы – выпускник чего угодно.

Иностранцы как день рождения отмечают? Бутылка шампанского на двенадцать человек – это пир горой. А у нас пир горой – это когда гора еды, а под горой – море водки.

Недавно один мой знакомый отмечал сорок дней, как тёща уехала на дачу. Натаскал гору бутербродов, соленья на взвод солдат, водки притащил, как на свадьбу. Иностранцы, съев всё это и выпив, умерли бы. Наши – всего лишь поправили здоровье и ожили.

У нас организм настроен на праздник, у них на то, чтобы прожить сто лет. А у нас, если праздник, считай, что уже дожили, и не важно, до каких лет. Как можно вернуться из гостей трезвым? Это же взять и плюнуть в душу хозяевам. Это всё равно что в брачную ночь бросить невесту и пойти смотреть мультфильмы.

Наши люди всегда и везде всех удивляют. У нас случай был, ещё в советские времена.

Группа туристическая была в Италии. Руководитель итальянского не знал. Спросил у своих, как будет на итальянском «Сколько стоит?». Ему сказали: «Кванта коста?» Он ходил три дня, учил. На четвёртый зашёл в ювелирный магазин и громко сказал: «Коза Ностра!»

Через пять минут полиция увозила его в наручниках.

Иностранец в магазин пришёл, спросил, сколько стоит, примерил, купил и ушёл. А наши как начнут торговаться. Одна наша тётка в Стамбуле покупала кожаную куртку. Началось с того, что турок запросил триста долларов. Наша предлагала триста рублей. А кончилось тем, что турок бросил ей ключи от лавки, а сам пошёл топиться в Босфор.

В советское время один наш известный артист поехал выступать в Японию и весь свой двухмесячный гонорар вложил в свою внешность. То есть сделал редкую в то время пересадку волос. Приехал домой с шикарной шевелюрой. И так отметил своё возвращение на Родину, что попал на пятнадцать суток. И вышел оттуда стриженным наголо. А материл почему-то японцев. Трагедия.

Наши за границей – это сборник анекдотов.

В Лондоне двое наших увидели двухэтажный автобус.

Один сказал:

– Давай покатаемся на втором этаже.

Второй ответил:

– Ты чего, дурак? Там даже шофёра нет.

В Париже, напротив Эйфелевой башни, стоят двое наших.

Один говорит:

– Коля, я чё-то не пойму, мы с тобой здесь в третий раз, а эта вышка как стояла, так здесь и стоит. Скажи, нашли они наконец нефть или нет?

Вот такие мы там особенные. А самое главное надо понять: если иностранец попадёт к нашим, как Маугли в джунгли, он очень скоро становится как мы, начинает пить, курить, материться и так далее.

А нашего, если он к ним попадёт, фиг какие иностранцы перевоспитают. Он как пил, курил, гулял, воровал, так и будет. И ещё потихонечку начнет обучать этому аборигенов. И самое главное – научит.

Путевые заметки

Ой, люблю за границей погулять! Посмотреть, как там они без нас обходятся. Одни за шмотками туда ездят, другие – за впечатлениями, а я – за приключениями на свою шею.

В Польшу ездил ещё тогда, когда мы с ними в одном лагере срок тянули.

Поляки, они нам близкие, точно как хохлы, только трезвые и не матерятся.

А особенно польки хороши. Только много «пшекают».

Я у одной спросил:

– Кто вам больше нравится, Бурда или Моден? Дольче или Габбана?

То есть подъехал к ней «насчёт картошки дров поджарить». Она мне в ответ:

– Пше-пше-пше…

Я говорю:

– Пшена, что ли?

Она говорит:

– Пшёл вон!

А может, я действительно о моде поговорить хотел.

А вот немцы, в отличие от нас, чистоту любят и порядок. У нас на улице плюнул – никто не заметит, так уже наплёвано! У них на улице плюнул – тут же уберут. Ещё раз плюнул – тебя уберут.

И во всём у них полный «орднунг». Всё время только и слышишь:

– Айн-цвай-драй! Айн-цвай-драй! Шнелль! Шнелль!

Думаете, это они маршируют? Нет. Это они сексом занимаются. Строго по расписанию. 15 минут, с перекуром, раз в неделю, четыре раза в месяц, 48 раз в год, по четвергам. И всё это у них называется: «Дас ист фантастиш!»

В Англии месяц был. Вот страна неограниченных возможностей! Там даже простой чукча свою футбольную команду имеет. А женщины с гонором. Я к одной подъехал «насчёт картошки дров поджарить». По-английски, естественно, спросил. Она в ответ тоже по-английски.

– Сейчас, – говорит, – как дам фейсом об тейбл!

Тоже мне железная леди, ржавая от злости. У нас бы тебя давно уже в металлолом сдали.

Не, они, англичане, шибко гордые. А между прочим, язык свой родной англичане плохо знают. Я у них месяц жил, месяц с ними по-английски говорил, ну, хоть бы кто понял.

Французы, те, конечно, повеселее будут. Но жутко бесстыжие. Чуть что, давай на улице целоваться. Мы в этом смысле куда целомудреннее. У нас могут в потёмках на улице догола раздеть, по морде дать, деньги отнять, но чтобы целоваться – ни за что.

А женщины там не шибко красивые. Они мне говорят: «У нас красивые только в машинах сидят». Я не удержался, сунулся в одну машину. И лицом к лицу с этой красоткой столкнулся. Она как зарычит, как залает. Хорошо ещё, что в наморднике была. Ну никакого уважения к кобелям.

Американки, те вообще странные. Всё время думают, что их кто-то домогается. Чуть что – сразу в суд. Ты не поверишь, у них там половина мужиков с жёнами живут по приговору суда.

И главное, всё на деньги меряют.

Я к одной подъехал «насчёт картошки дров поджарить», говорю:

– Пошли в кино.

Она мне:

– Это – двадцать долларов.

Я говорю:

– Пошли в ресторан.

Она мне:

– Это – двести долларов.

Я говорю:

– Да пошла ты!

– А это – триста долларов.

А вот японцев уважаю, хотя у них всё сикось-накось-наперекосяк. Пьют саке горячее, закусывают сырой мороженой рыбой. Ты вот попробуй выпить летом тёплой водки и закусить мороженой камбалой. Сразу окосеешь. А им хоть бы что, вон они как были до выпивки косыми, так такими и остались. Причём все на одно лицо. Я там с одной переводчицей неделю гулял. И только когда она меня уже со своими родителями познакомила, я понял, что она – мужик.

Израиль – вот это страна! В жизни не видел сразу столько евреев, и чтобы они все вместе одновременно разговаривали. А какие у них трогательные отношения с деньгами. Один еврей мне говорит:

– Вчера нашёл на улице кошелёк, а там не хватает.

И закон у них интересный. В субботу ничего делать нельзя, даже деньги брать. Я, как только об этом узнал, денег у всех назанимал, а отдавать в субботу поехал. Вы бы их лица видели! Ни один денег своих в субботу не взял. Но в воскресенье они все поймали меня в аэропорту и отобрали всё, даже моё последнее.

А вот отдыхать каждый год езжу в Турцию. Вот всё, что мы на нефти заработали, – всё туда спускаем. Мы нефть качаем, а они бабки у нас. Турки – чудной народ.

Один турок мне говорит:

– Вы так плохо живёте. Наверное, у вас, в России, дураков много.

Я говорю:

– Полно. Правда, у нас их турками называют.

Обиделся.

Вот так поездишь, посмотришь – лучше нашей страны нет. И женщины самые красивые. И насчёт «картошки» всегда можно «дров поджарить». А основное наше богатство – дети.

Один японец мне сказал: «Дети у вас прекрасные, а всё остальное, что вы руками делаете, у вас пока что не получается».

Короткие штучки

Советы женщинам[4]

• Если вы хотите, чтобы он обратил на вас внимание и всё время думал о вас, займите у него побольше денег и подольше не отдавайте.

• Если вы хотите, чтобы ваш муж не заглядывался на улице на посторонних женщин, – купите ему шляпу на три размера больше.

• Если вы хотите навсегда избавиться от веснушек – опустите лицо часа на два в муравейник.

• Если вы хотите, чтобы муж любил вас больше жизни, – устройте ему такую жизнь.

• Если вы хотите, чтобы все вокруг сходили от вас с ума, – купите себе собачку, пусть даже маленькую, но обязательно бешеную.

• Если у вас кривые ножки, выпученные глазки, редкие волосики и противный голос – гордитесь, вы – Масяня.

• Если вы вдруг узнали, что ваш муж вам изменяет, ни в коем случае не устраивайте ему скандалов, а спокойно скажите ему: «Дорогой, вчера видела твою любовницу и поняла: это не измена, это – подвиг».

• Дорогие девушки, если вы хотите избавиться от назойливого приставания на улице, на вопрос: «Что вы делаете сегодня вечером?» – отвечайте: «Мне к трём к венерологу, а потом – я свободна».

• Если вы хотите, чтобы ваш муж после секса не отворачивался к стене, повесьте на стену фото своей мамы.

• Дорогие женщины, имейте в виду, если не застёгивать блузку на три верхние пуговицы, лицо можно не красить совсем.

• Дорогие женщины, учтите, единственный способ не жрать после шести – это сожрать всё до шести.

• Дорогие женщины, если муж рядом с вами ночью храпит, аккуратно поверните его голову до щелчка.

Популярность

Иногда меня спрашивают о популярности. Узнают ли меня.

Узнают, но как-то странно. Впервые я увидел себя по телевизору в 1981 году. Я был на гастролях в Усть-Каменогорске, и как раз в это время шла передача «Вокруг смеха».

Я пошёл в холл на этаже, потому что в номере у меня телевизора не было. Сижу, жду, когда меня покажут. Рядом человек пять смотрят телевизор, на меня не обращают никакого внимания. Наконец-то стали показывать мой номер. Все вокруг смеются. Я сижу, волнуюсь, курю одну за другой сигареты. Номер прошёл, на меня никто не обращает внимания. Вдруг один парень оборачивается и говорит:

– Молодой человек.

«Ну, – думаю, – узнал».

А он мне:

– А здесь, между прочим, курить нельзя.

В конце 1980-х мы с Ангелиной Вовк вели передачу «Взрослые и дети». Однажды стою недалеко от Черёмушкинского рынка, подходит какой-то парнишка, приглядывается и говорит:

– Дяденька, у вас лицо знакомое.

Я скромно потупил очи, говорю:

– Бывает.

– А где я вас видел?

– Вспоминай.

– А, вспомнил, вы у нас на рынке торгуете.

Иногда подходят и спрашивают:

– А это вы?

Честно отвечаю:

– Я.

Однажды летел в самолёте. Сосед, весь в золотых цепях, спрашивает:

– Вы не Измайлов?

– Нет, – говорю, – его брат.

Поверил. Отстал.

В другой раз в самолёте я пошёл в туалет. Там очередь. Три женщины. Встал четвёртым. Вдруг одна женщина оборачивается ко мне и говорит:

– Мы вас пропускаем без очереди.

– Почему?

– Из уважения к вашему таланту.

В Израиле, в магазине, одна женщина узнала меня, долго со мной разговаривала, помогла мне купить еду, рассказывала, как они все меня любят, и, уже прощаясь, сказала:

– Желаю вам удачи, Миша.

Всё это время она разговаривала с Задорновым.

Мне иногда кажется, что мы, сатирики, для населения все на одно лицо, как китайцы для европейца. Однажды одна женщина протянула мне книгу и сказала:

– Распишитесь, пожалуйста, Аркадий Михайлович.

Я понял, что меня спутали с Аркановым. Открыл книгу, книга была Чехова. Я расписался: «Задорнов». Она прочла, поблагодарила и спокойно пошла.

Иногда подходят и говорят:

– Вы меня не узнаёте?

– Да нет, – говорю, – что-то не припомню.

– Ну как же, я у вас на концерте был.

– А, да, – говорю, – теперь вспомнил. Вы слева сидели.

– Нет. Справа.

– Ну, это из зала справа, а если со сцены, то – слева.

Иногда даже обижаются:

– Вы меня не узнаёте?

– Нет.

– Ну как же, я же вас по телевизору всегда смотрю.

В Одессе однажды подошёл человек и сказал:

– Скажите, я вас правильно узнал?

Одна девушка в Москве подошла ко мне и сказала:

– Я вас на прошлой неделе видела в сберкассе. Вы смотрели на меня и делали вид, что вас все узнают.

Ещё случай. На улице подошла ко мне пожилая женщина и возмущённо так говорит:

– Как же вам не стыдно? Вы, русский человек… Я говорю:

– Я – не русский.

Она говорит:

– Вы что, не Задорнов?

– Нет, – говорю.

– Тогда извините.

Я пожалел, что не дослушал.

Когда-то давно в Перми идут навстречу два парня, спорят о чём-то. Один подходит ко мне:

– Простите, вы не Андрей Дементьев?

– Нет, – говорю.

Он оборачивается к своему другу:

– Ну вот, а ты – Измайлов, Измайлов!

Иногда меня спрашивают:

– А вам не надоело, что вас узнают?

Нет. Не надоело. Мне нравится, что меня узнают. Ведь, за редким исключением, люди улыбаются, говорят хорошие, добрые слова, благодарят за поднятое настроение.

Никто ни на кого не набрасывается. Я ещё ни разу не слышал, чтобы у кого-то из наших артистов разорвали одежду на сувениры.

Поэтому, когда вы слышите, как какой-то артист говорит в интервью, как ему надоела слава, не верьте, врут они всё. Попробуйте только его не узнать – обидится! Так что узнавайте, пожалуйста, берите автографы, мы потерпим.

Моделька

Одна девушка, модель-красавица, блондинка, решила стать телеведущей. Встретилась с продюсером, а тот говорит:

– Милая, это не так просто, телеведущая – это не диктор, она сама собирает материал, сама себе пишет текст, она должна много знать.

– А я что, мало знаю? – говорит девица. – Я, если хотите знать, курсы при телевидении закончила. Я образованная.

– Ну хорошо, – говорит продюсер. – Давайте проверим. Расскажите, что вы читаете?

– Чего я читаю, – говорит девица, – книги читаю, эсэмэски читаю.

– И какие книги вы читаете?

– Знаете, – говорит девица, – я художественную литературу не люблю. Я больше рассказы читаю, романы.

– Да, – говорит продюсер, – это даже интересно. И какую книгу вы в последнее время читали?

– Ну, эту… «30 щенков».

– Это название книги?

– Ну да.

– А может, это автор – Зощенко?

– Вот, точно, Зощенко. Знаете, так много читаю, всё смешалось в доме Обломских.

– Ну хорошо, а Кафку вы любите?

– А как же, особенно грефневую.

– Прелестно. А «Идиота» вы читали?

– И не одного, они мне все время эсэмэски шлют.

– Замечательно. А кого из русских классиков вы больше всех любите?

– Ну конечно, Толстоевского.

– Да, конечно, достойный писатель, не припомните, что он там написал?

– Почему не помню? Помню. «Му-му».

– Это про собаку.

– Да вы чего? «Му-му» – это про корову. Ясно же сказано – «Му-му».

– Ой, извините, забыл, столько читаю, всё перемешалось. Корова-то, я помню, была глухонемая.

– Ну да.

– И что там с ней приключилось?

– Под поезд попала. Шла через переезд, ни мычит ни телится, ну и попала под паровоз.

– Это Анна Каренина попала под паровоз.

– Да обе они хороши.

– А кого-то из композиторов знаете?

– Крутой и Айвазовский.

– И что этот Айвазовский написал?

– Он в основном про море писал, Вот это – «Море-море, край безбрежный…».

– Понял. А может, вы и Брюсова знаете?

– Это смотря какого вы имеете в виду Брюсова. Ли или Брюсова Уиллиса?

– Потрясающе. А каких-нибудь святых вы знаете?

– Знаю. Сваровский.

– Может, Саровский?

– Да нет, Сваровский. Я точно знаю.

– Это который украшения из хрусталя?

– Ну да. Вот, посмотрите, у меня на шее бусы – это он. Да на шею смотрите, а не ниже.

– Так, посмотрим, что у нас с географией? Где находится Африка?

– В Америке. В Южной. Там ведь жарко. А в Африке Сахара, это пустыня такая.

– А что в Сахаре?

– Сахар.

– Песок.

– Ну, я и говорю, песок сахарный.

– А вы что-нибудь знаете об острове Пасхи?

– На Пасхе потрясающие куличи.

– А где находится Панама?

– На голове.

– А «Женитьбу» Гоголя вы видели?

– А он что, недавно женился?

– Он умер давно.

– Надо же, я даже не знала, что он болел.

– А кто построил Эрмитаж?

– Убили его.

– Как убили?

– Вот так. Погиб. Там на доме табличка и написано – архитектор расстрелян.

– Жалко парня.

– Да это давно было, ещё при Брежневе.

– А сейчас кто у нас президент страны?

– Жириновский.

– С чего вы взяли?

– Он мне сам сказал.

– А вы с ним знакомы?

– А откуда же у меня такая эрудиция?

– Ещё один вопрос. Сколько будет дважды два?

– А сколько надо?

– Знаете, что я вам скажу: вы нам подходите.

– А я это сразу поняла, как только вы бусы разглядывать стали.

Взяли девушку в телеведущие. Работает. Рейтинг заоблачный и двое детей от продюсера.

Поздравляю![5]

– Ты что такой весёлый?

– Да жениться собрался.

– Ну, я тебя поздравляю.

– Да я уж три года собираюсь.

– У, старик, это лажа. Она что, молоденькая?

– Молоденькая.

– Ну, старик, я тебя поздравляю. Молоденькая – это хорошо.

– Молоденькая-то она молоденькая, только у неё ребёнок трёх лет.

– У, старик, это лажа. И ты её с ребёнком возьмёшь?

– А чего ж не взять? Она же на ребёнка алиментов получает тысячу долларов.

– А, тогда поздравляю. А квартира-то у неё есть?

– Есть. Отдельная.

– Ну, старик, поздравляю. Одни, значит, будете жить.

– Ну почему одни? Там ещё мать, брат с женой, дети…

– Ну, старик, это лажа. Квартира-то хоть в центре?

– В центре.

– Ну, старик, поздравляю. Заезжать к тебе буду, мне до центра рукой подать.

– Да нет, это в центре Калуги.

– У, старик, это лажа.

– Ну почему, купим здесь, в Москве. Ей отец деньги дал.

– Ну, старик, тогда поздравляю. А кто у неё отец-то?

– Директор таможни.

– Ну, старик, хоть бы в гости пригласил, познакомил.

– Да я с удовольствием, только он сейчас под следствием.

– У, старик, это лажа. Хорошо ещё, не расписался, а то потом ни квартиры, ни машины.

– Ну почему, машина уже есть, «мерседес».

– У, старик, я тебя поздравляю. На природу съездим.

– Какая там природа, она уже два года как не ездит.

– У, старик, это лажа. С машиной тебе не повезло. Невеста-то хоть ничего?

– Да вроде ничего. В театре актриса.

– У, старик, поздравляю. Артистки – они все красивые.

– Да нет, она там мальчиков играет.

– Ну, старик, это лажа. Всю жизнь с пионером жить. Это уж извините. Чего ты в ней нашёл? Отец под следствием, машина не ходит, сама – не поймешь чего играет. Зачем жениться-то?

– Да люблю я её.

– Ну, старик, я тебя поздравляю. Нет, старик. Это – лажа.

В больнице

Врач и пациент после операции.

Врач:

– Здравствуйте, уважаемый.

Пациент:

– Здорово, братан.

– Ну, что вам, батенька, сказать, операция у вас прошла нормально, аппендикс вырезан.

– Не вопрос, бабки готовы.

– Да, батенька, всё вроде хорошо, но есть одно осложнение.

– Какое ещё, блин, осложнение?

– Понимаете, когда мы делали операцию, так уж получилось, ничего страшного…

– Батяня, не тяни, говори скорей.

– Просто там внутри у вас оставили пинцет, перчатки, ну и ещё кое-что…

– Ты чего, эскулап, оборзел, что ли? На тебе бабки, иди купи себе новые перчатки и пинцет твой грёбаный.

– Да нет, это не проблема, просто там ещё кое-что…

– Что ещё?

– Кольцо моё обручальное. Даже не знаю, как оно туда свалилось…

– Ты чего, блин, издеваешься? На тебе бабки, иди купи себе кольцо с бриллиантом.

– Понимаете, это примета плохая – кольцо обручальное терять. К разводу это.

– А знаешь, какая примета ещё хуже?

– Какая?

– С пробитой головой лежать. Это к реанимации.

– Послушайте, это же не сложно. Разрежем, вынем, зашьём, и даже не почувствуете.

– Да? А если ты часы свои там оставишь? Так они во мне потом тикать будут всю жизнь? Потом, ты почему решил, что всё это барахло ты именно во мне оставил? Ты, может, кого ещё в этот день оперировал?

– Вы так думаете? А всё может быть, я в этот день ещё троих оперировал.

– Всё, батяня, на тебе бабки, и вали.

Даёт хирургу деньги. Врач суёт руку в карман.

– Постойте, а где мой бумажник? Погодите, неужели?..

– Не, братан, этот номер у тебя не пройдёт. Бумажник ты точно оставил не во мне. Я бумажники нутром чувствую.

Врач, выходя из палаты:

– Вот так и крутимся. А что делать? Зарплата маленькая, а есть всем хочется.

Жених

У меня один друг вернулся из свадебного путешествия и тут же мне синяк под глазом поставил. Спросите почему? Это я его уговорил жениться. С тех пор в чужие дела не лезу. А тут исключение сделал. Приятель сам жениться надумал, они с невестой уже месяца два встречались, и его на смотрины пригласили, то есть в семью, на обед. Вот он и пришёл ко мне советоваться, как там себя вести.

Я ему говорю:

– По анекдоту. Так же вот пришёл один к другу за советом, а он говорит: «Ты задай там три вопроса. Один о невесте, чтобы все видели, как ты о ней заботишься. Один вопрос о ком-нибудь из родственников. Чтобы все видели, что ты заботишься о семье. И третий вопрос – философский, чтобы видно было, что ты умный».

Он приходит и сразу первый вопрос о невесте.

– Ты, – говорит, – котлеты любишь?

Она говорит:

– Нет.

Второй вопрос – о семье:

– А твой брат котлеты любит?

Она говорит:

– А у меня нет брата.

Тогда последний вопрос, философский:

– А если бы у тебя был брат, он бы любил котлеты?

Посмеялись мы с приятелем. Он говорит:

– А мне-то как быть? Там папа – шишка какой-то, экономист из правительства, мама – врач.

– Ну, нормально, – говорю. – С папой про экономику поговори, с мамой – про медицину. Про девушку поинтересуйся, ну и что-нибудь философское, чтобы знали, что ты умный, а то так-то по тебе не скажешь.

В общем, пошёл он в гости. Приходит, все за стол сели. Он сразу, без пауз, папаше говорит:

– Вы в чём деньги храните, в рублях, долларах или евро?

Папаша, конечно, обалдел, но всё-таки ответил:

– И в рублях, и в долларах, и в евро.

– Вот, – говорит мой приятель, – а умные экономисты советуют все накопления держать в золоте, оно дорожает.

Папаша посмурнел и буркнул:

– Это я в последней статье всем посоветовал.

Дружок мой говорит:

– Вот интересно, всем советовали в золоте, а сами-то в валюте храните.

Папаша насупился, а дружок мой дальше решил развить экономическую тему.

– Раз вы, – говорит, – такой умный, скажите мне, вот давно понять хочу, если яйца дешевле курицы, то почему икра дороже рыбы?

Папаша совсем обалдел, а друг мой на маму перекинулся.

– Вы же, – говорит, – врач?

– Ну да.

– Вот и ответьте мне на такой вопрос: почему как поешь, так спать хочется?

Она говорит:

– Потому что кровь приливает к желудку, отливая от головы. Вот и хочется спать.

– А вот и нет, – говорит он, – потому что кожа на животе натягивается, вот глаза и закрываются.

Тут пришла очередь мамаше заскучать.

А тут как раз дочка к столу котлеты вынесла.

Друг мой обрадовался и говорит:

– А ты что, котлеты любишь?

Она говорит:

– Да.

Он говорит:

– А брат у тебя есть?

Она говорит:

– Есть.

Он говорит:

– Эх, жалко. Вот если бы у тебя брата не было, я бы такой философский вопрос задал.

– Какой, – говорит девушка, – вопрос?

– А такой. Если бы у тебя не было бы брата, я бы спросил: «А если бы у тебя был брат, он бы любил котлеты?»

Папаша с собой справился и говорит:

– А какие-то другие проблемы, кроме котлет, вас в жизни волнуют?

Тут и мама присоединилась, говорит:

– А вы уверены, что вас консультирует хороший психиатр?

И девушка добавила:

– По-моему, тебе уже пора домой, а котлеты, если хочешь, с собой возьми, дома доешь.

Короче, я снова неделю с синяком ходил.

Выбор профессии

Решали родители, кем быть ребёнку. А ребёнку уже четырнадцать лет. Купили ему конструктор, он самолётик собрал, паклю к хвосту привязал, поджёг и на соседский балкон отправил. А там бельё висело. Всё сгорело на фиг. Родители за бельё заплатили. Конструктор по шее получил.

Решили его музыке учить, наняли учителя. Мальчик недели две на скрипке поиграл, а на третьей неделе, когда учитель к нему спиной повернулся, он скрипочкой как даст по лысой башке учителя. Еле родители потом расплатились за испорченную лысину.

Он кричал: «Что же это будет, ежели всем учителям будут скрипкой башку разбивать?»

Это, конечно, было сильное преувеличение. Никому, кроме него, по башке скрипкой и не били. А у него лысина такая была, что мальчик просто не удержался. Хорошо ещё, что не на контрабасе играл.

Думали, может, спортсмена из него сделать. В бокс отдали. Предполагали, что научится, будет родителей в старости защищать, но он старости не стал ждать, как только научился бить, так из-за угла батяне в скулу заехал, что вопрос о боксе тут же отпал. А встал вопрос о вставной челюсти для папы.

Филологом хотели мальчика сделать. Так он сочинение составил из одних матерных слов, причём так складно, ни одного приличного, а всё понятно, что хотел сказать и куда кого послать.

Хотели из него писателя сделать, но где там. Он считал, что Шаляпин – выпускник «Фабрики звёзд», Достоевский – всё может достать, а Гоголь – это такой напиток, который запивают моголем. А что такое «моголь», даже родители не знали.

А тут исполнилось мальчику пятнадцать лет, и на день рождения подарили ему набор сантехника. Всякие гаечные ключи, отвёртки. И мальчик увлёкся, стал краны чинить, сначала у себя, потом у соседей. Две недели играл с этим набором, а на третьей неделе запил.

И все поняли: это его призвание – быть ему сантехником.

Кавказская сказка

Один большой Мух очень обижался на людей за то, что про маленького Мух книжка есть, а про него, про большого Мух, книжка нет.

«Чем маленький Мух лучше меня, большого? Я больше, значит, я – лучше. Нас надо, – говорил большой Мух, – похудеть, тогда они напишут книжку про меня, а потом, когда книжка напишут, снова стану большой Мух».

Так он и сделал. Похудел и стал маленький Мух.

И сказал: «Книжка «Маленький Мух» – про меня. Теперь я могу поправиться».

Поправился и опять обиделся на людей за то, что «Маленький Мух» – книга не про него.

Тогда он снова похудел и снова поправился.

И так он делал до тех пор, пока не кончился совсем. Вот к чему приводят диеты.

Морал: «Лучше быть маленький Мух, чем большой дурак».

Гороскоп

Мужикам

1. Все твои неудачи – от женщин. А все твои женщины – от неудач. Вся твоя жизнь – это сплошное «шерше ля фам», потому что кто мало «шерше», тот обычно без «ля фам».

2. Ты хороший человек, но вся твоя жизнь – это цепь гнусных противоречий. Ты всегда будешь желать людям добра, а делать одни гадости, потому что этого добра у тебя навалом.

Умрёшь ты не своей смертью и не в своей постели, со словами «леди, я полюбил вас, будьте мнительны».

3. Твоя зарплата не соответствует твоим способностям. Платят тебе рубли, а ты способен за копейку человека убить.

Деньги погубят тебя. Ты подавишься юбилейным рублём, который будешь прятать от жены за щёку.

4. Вся твоя жизнь – это поиски истины на дне бутылки. Однажды, выбивая из бутылки пробку, ты получишь сотрясение мозгов, так и не поняв, что истина не в вине, а в штопоре.

5. Ты – бабник. Ты волочишься за каждой юбкой, а особенно за брюками. Не перепутай – в брюках может оказаться мужчина, а в юбке – шотландец. Умрёшь ты геройски, под грузовиком, переводя слепую тёщу товарища через улицу. Вас похоронят в братской могиле, вместе с грузовиком. Перед смертью тёща прозреет на один глаз.

6. Твоя душа – потёмки, особенно в день получки. Ты склонен к науке больше, чем к технике. За это ты нравишься женщинам, до тех пор, пока они тебя не раскусят. Никогда не целуй женщин в запястье – у них там тикает. Смерть вырвет тебя из наших рядов вместе с грудью четвёртого человека.

7. Ты – человек приятной наружности, но нутро у тебя плешивое. Ты хорошо говоришь по-русски, хотя понять тебя можно только со словарём. Хорошо знаешь таблицу умножения на 2.

8. Твоя мама всегда хотела видеть тебя математиком, но видит тебя всегда поддатым. Умрёшь ты от запоя, и последними твоими словами будут: «Эх, хорошо пошла!»

Женщинам

1. Ты красива, как луна в безоблачный день, и стройна, как виноградная лоза. Брюки старят тебя, но зато скрывают остальные недостатки.

Живи спокойно и перестань валять дурака – ведь он у тебя один.

2. Ты прекрасна, как обратная сторона Луны, и стройна, как ленточная пила. Все мужчины от тебя без ума, а ты без ума и без них. Никогда не унижай мужского достоинства, оно от этого блекнет и скукоживается.

3. Ты красива, как Лейла и Меджнун в августе, когда она распускается, а он – осыпается.

Ты понимаешь мужчин, но они этого не понимают. Пойми, в мужчинах всё должно быть прекрасно, даже мысли, поэтому почаще пудри им мозги.

4. Ты прекрасна, как эта глупая луна на этом глупом небосклоне. Не строй из себя недотрогу – строй светлое будущее. Перестань шпарить – научись жарить. Перестань крыть – научись накрывать.

5. Ты прекрасна, как горный козёл, и чудна, как Днепр при тихой погоде. Ты обладаешь редким даром – никому и ничего не давать даром.

Если не видеть тебя хотя бы час, то на второй этого уже и не захочешь. Если не видеть тебя долго, то хочется не видеть тебя ещё дольше. Поэтому постарайся пореже попадаться людям на глаза, особенно в первый раз.

Если хочешь нравиться мужу – купи себе передник, а ему – смирительную рубашку.

6. Ты прекрасна, как незабудка, и темпераментна, как бульдозер после капремонта.

Ты начитана от корки до корки. Бери от жизни всё и тащи в комиссионку. Не строй из себя хризантему – дай себя понюхать.

7. Ты прекрасна, как утренний трамвай, и стройна, как вечерний троллейбус.

У тебя будет много детей, больше, чем соседей. Мужья будут на тебя молиться, а собаки – лаять.

Никогда не заводись с полоборота – дай прогреться двигателю, особенно холодному.

Почемучка

Почему черепахи так долго живут?

– А потому, что у них нет бесплатного медицинского обслуживания.

Почему медведь зимой сосёт свою лапу?

– А потому, что чужую ему никто сосать не даёт.

Почему крот всё время роет подземные ходы?

– А потому, что, если ходишь по подземным переходам, никогда не попадёшь под машину.

Почему волка ноги кормят?

– А потому, что у него нет рук.

Почему крокодилы после еды плачут?

– А вы попробуйте есть то, что они едят.

Почему пчёлы всё время садятся на полевые цветы?

– А потому, что в полях нет стульев.

Почему верблюды в пустыне по две недели не пьют?

– Потому что там нет воды.

Почему муравьи носят на себе груз в десять раз больше собственного веса?

– Потому что это не муравьи, а муравьихи.

Почему аисты на зиму улетают на юг?

– А потому, что негры тоже хотят иметь детей.

Почему кошки так любят валерьянку?

– А потому, что у них на водку денег не хватает.

Эпиграммы

Универсальному артисту

С эстрады можешь удивить.

В театре ролью нас тревожишь.

Артистом можешь ты не быть,

Но быть артистом ты не можешь.

Геннадию Ветрову

Реприз под тысячу он знает,

Куплетов столько, что не счесть.

Местами шутки поменяет,

И новый номер тут же есть.

Евгению Петросяну

Полсотни с лишним лет на сцене он.

Лицом хорош, живот арбузом.

В эстраде он – Наполеон,

А в телевиденье – Кутузов.

Елене Степаненко

На сцене у неё успех.

К тому же снова незамужняя.

Она давно народней всех

И лишь по званию заслуженная.

Юрию Гальцеву

Поёт прекрасно, шутит тоже.

И обаянья – на троих.

Он клоун, не шутить не может,

Но стал начальством и… затих.

Сергею Дроботенко

По сцене бабочкой порхает,

Его таланты всем видны.

Ему для счастья не хватает

Всего лишь навсего – жены.

Светлане Рожковой

Она из Кисловодска к нам летает

И на эстраде уж давным-давно.

Она в Москве лет десять проживает,

Но Кисловодск живёт в ней всё равно.

Братьям Пономаренко

Они прохожи, как два сапога,

И оба пародисты тоже.

Точь-в-точь у них не только голоса,

Но и лицом один в один похожи.

Владимиру Винокуру

Любимец публики вальяжный.

Смешит нас многие года.

Он полноват, но это нам не важно,

Важней, что шутки тонки не всегда.

Игорю Маменко

Расскажет анекдот, все ржут,

Читает монологи сочно.

Его послушать – так все пьют,

А посмотреть – так это точно.

Хору Турецкого

Хор Турецкого, конечно, не простецкий,

Не державный, но и не плебейский.

По названию, конечно, он турецкий,

А по содержанию – еврейский.

Михаилу Задорнову

Задорнов дальше всех у нас пошёл,

Историком он стал, но и коллегой.

Он как-то череп лошади нашёл

От той змеи, что жалила Олега.

Владимиру Вишневскому

Нет, не кончается диван,

Но я куплю себе наган.

Ведь даже тот, кто на ночь бреется,

Понять Вишневского надеется.

Юлию Гусману

Он убеждён, что он, конечно, лучший.

Нечётко и невнятно говорит,

Немного режиссёр, слегка телеведущий,

Но в основном он вечный член жюри.

Валентину Гафту

Талантливый артист, да и поэт притом.

Всех эпиграммой опоганит шутки ради.

При встрече извинится, а потом

Придёт домой и снова всех обгадит.

Максиму Галкину

Красив, талантлив, счастлив даже,

Он в жены приму отхватил.

И никогда она не скажет,

Что он ей молодость сгубил.

Аркадию Арканову

Медлительный, почти суровый,

Читает, курит, не спешит.

Так жалко мне, что шуткой новой

Он больше нас не насмешит.

Андрею Баринову

Способный, сдержанный, пригожий,

Себя достойно он ведёт.

Он молод, в жанре всех моложе,

Но это с возрастом пройдёт.

Сергею Безрукову

Артист хороший, в этом нет сомнений,

Играть поэтов вам не привыкать.

Высоцкий, Пушкин и Есенин,

Осталось только Резника сыграть.

Карену Аванесяну

Большой талант Карен Аванесян,

И нос побольше, чем у всех армян.

Геннадию Хазанову

Шагнул, как в омут, к жизни новой,

В Театр эстрады прямиком.

Он в кулинарном приготовил

Для всех нас «Ужин с дураком».

Бараку Обаме

За Крым Обама санкции включил,

Чтоб нас как следует прижать.

В ответ наш Путин пригласил

Обаму в Крым… позагорать.

Константину Райкину

В свою работу по уши влюблён,

Всё делает, чтобы остаться в вечности.

В своём обычном гуманизме он

Порой доходит до бесчеловечности.

«Камеди Клаб»

Всегда они у молодежи на ура!

Всё назовут своими именами.

Как будто бы у них всё выросло вчера.

Спешат всем этим поделиться с нами.

Галине Волчек

Она терпеть не может пьес читать,

Старается завлиту все их сплавить.

Когда-то хорошо могла играть

И даже, не читая, пьесы ставить.

НТВ

Мы по ТВ не отстаём от мира,

Любой канал от лучших мастеров.

На НТВ поставили Шекспира,

А получилось снова про ментов.

Льву Лещенко

Поздравление

Дорогой Лев Валерьянович, Лёва, Лёвушка. Знаю тебя давно, но ничего плохого о тебе сказать не могу.

А хорошего – много.

Познакомились мы с тобой в 1979 году, в какой-то гастрольной поездке. Как-то мы сразу приглянулись друг другу. В хорошем смысле этого слова. Тогда другой смысл был ещё не в моде. Это сейчас у нас мужчин, любящих женщин, на эстраде сексуальное меньшинство. У меня вообще складывается впечатление, что сейчас на эстраде любят женщин только двое: ты и я.

А тогда, в 1979-м, ты приметил меня, тебе понравилось, как я выступаю, а дальше мы три года ездили с тобой на гастроли. Астрахань, Грозный, но главное – Сочи. Каждый раз на твоих концертах зал «Фестивальный» был полон битком.

Ты давал там сольники под аккомпанемент ансамбля «Мелодия». Какие это были ребята! Красавцы, в чёрных смокингах. Лучшие музыканты страны гордились тем, что аккомпанировали тебе.

Особенно мне запомнился Лёша Зубов, читавший в антракте французские и английские книжки. Он мечтал жениться на иностранке и свалить за рубеж. Наконец нашёл учительницу из американского посольства. Водил её по кабакам, по театрам. Наконец расписались. Наутро она сказала Лёше, что ей так здесь нравится, что она хочет получить гражданство СССР. Тогда Лёша пару раз пообедал с ней в столовой, и они быстро уехали в Америку.

С тех сочинских лет осталась у меня запись в трудовой книжке, что я – артист Театра песни Льва Лещенко.

Счастливое было время. Мы были молоды, ты был – суперзвездой, тебя всюду приглашали, и всюду ты брал меня с собой.

Даже когда в Астрахани ты поехал на тоню, где показывали трехметровую белугу, я тоже был рядом. И с тобой, и с белугой.

Правда, там, на тоне, не было фортепьяно и вообще никаких инструментов, поэтому перед рыбаками выступал я один, а ты в это время в соседней комнате ел столовой ложкой чёрную икру паюсную. Но ты меня не забыл, оставил мне шар этого паюса. Он у меня по сей день хранится в холодильнике, как память о тебе.

А каких только людей я не встречал в твоём окружении! Помнишь, был такой у тебя знакомый, Борис Левин. Его потом посадили за то, что он продал иностранцу скифское золото. Потом он, понятно, вышел и сейчас стал ресторатором.

Однажды у лифта моего дома ко мне подошёл человек и спросил:

– Ты меня не узнаёшь?

– Нет, – говорю.

– Ну как же, в Сочи, Лёву Лещенко помнишь?

– Лёву помню.

– Ну вот. А приятеля его, Борю Левина, помнишь?

Я говорю:

– Борю Левина отлично помню, а ты кто такой?

Он говорит:

– Я и есть Боря Левин.

Но это всё ерунда, главное, как ты пел. Я до сих пор помню и напеваю весь твой репертуар: «Родительский дом», «Прощай», «У той реки». А особенно мне тогда нравилась песня «Зеркало» моего друга Михаила Танича и «врага» всех гаишников Антонова.

Какие же прекрасные тогда были песни! Сегодня, конечно, есть песни, которые можно послушать, но почти нет песен, которые можно петь.

Успех у тебя был феноменальный. А как ты был хорош собой! Красавец! Думаю, не было тогда на нашей эстраде певца обаятельней тебя.

Не зря в тебя влюбилась самая красивая девушка сразу двух стран – Венгрии и СССР, а заодно и всех остальных стран Варшавского договора, – твоя жена Ира.

А не влюбиться в тебя было невозможно. Я помню эту очередь поклонниц после концерта. А ты, мокрый от работы, не уходил в артистическую до тех пор, пока не раздал всем автографы.

Мы и в Москве с тобой выступали, а однажды ты даже заставил своего директора отдать деньги, которые он «забыл» мне заплатить за концерт. Тогда ещё он не был женат на известной певице, которая сейчас замужем за моим другом, известным пародистом.

У нас теперь с твоим бывшим директором прекрасные отношения, и только благодаря тому, что ты «помог» ему расстаться с моими деньгами.

Лёва, последние годы мы с тобой видимся редко, но это не меняет моего отношения к тебе.

Я по сей день считаю тебя самым приличным человеком на нашей эстраде. Ты никогда не лез в начальники, никогда ни перед кем не заискивал, ты всегда хорошо делал своё дело и всегда уважительно относился к окружающим. За что тебя и любят все эти окружающие.

Да и власть по достоинству оценила тебя. Теперь ты полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», а значит, можешь получать пенсию не только за себя, но ещё и за того парня, а может, и ещё за двоих парней.

Что тебе осталось? Только получить звание Героя России. Но даже если ты его не получишь, ты для нас, твоих друзей, давно уже герой.

Ты не просто народный, ты – всенародный.

У тебя, Лёва, только один недостаток. Ты так и не научился говорить «нет». А надо уметь отказываться. Тогда тебе не придётся абсолютно простуженному летать на концерты и появится у тебя шанс дожить до лет твоего отца, а там, глядишь, за доброту твою Господь добавит тебе до ста! Чего я тебе искренне и желаю.

Мой Райкин

С детства обожал Аркадия Исааковича Райкина. Собирал пластиночки с его миниатюрами. Ходил на все его новые программы, знал всех его авторов. В двадцать лет мы с моим другом Володькой разучили его миниатюру «Телефонный разговор» и с успехом исполняли её в компаниях.

Миниатюра была жутко смешная, вся была основана на плохой телефонной слышимости. Кстати, совершенно спокойно можно её исполнять и сегодня, и тоже будет смешно.

В XIX веке писатель Достоевский сказал: «Все мы вышли из гоголевской «Шинели».

В XX веке все мы, юмористы, вышли из концертного костюма А. Райкина. Одевался он, кстати, безупречно. Всегда в специально для него пошитом, хорошо сидящем на нём костюме. С шикарным галстуком. Ну вот кто сегодня на эстраде так одевается, по классике? А певицы, так те просто сегодня могут в трусах и лифчике на эстраду выскочить.

А какой он был красивый! Обычно юмористы страшненькие. Вспомните Фернанделя, Де Фюнеса и наших «красавцев». Мы как-то привыкли, что юморист должен быть с дефектом: или чрезмерно толстый, как Моргунов, или косоглазый, как Крамаров.

А Райкин был идеально красив, женщины его обожали. Мне кажется, что он их тоже. Но об этом я могу только догадываться.

Первое приближение к Райкину было, когда я поступал в Литературный институт. Я показал свои рассказики мастеру – Льву Кассилю. Он прочитал их и сказал:

– Зачем вам учиться в Литературном институте? Тут юмору не учат. Хотите, я покажу ваши рассказы Аркадию Исааковичу?

А они с Кассилем дружили.

– Нет, – сказал я.

Я-то знал, что мои несовершенные монологи Райкину точно не подойдут.

Потом, в 1966 году, Райкин был председателем жюри на фестивале студенческих театров. Начальство категорически не хотело давать первое место самому острому спектаклю моего родного МАИ «Снежный ком, или Выеденное яйцо». Райкин грудью встал на защиту этого спектакля. Нашли компромисс. Дали премии сразу пяти коллективам.

После этого фестиваля Райкин пригласил Марка Розовского на постановку своего спектакля.

Каждая премьера Райкина была событием. Причём с непредсказуемым исходом. После одного из спектаклей, в результате «партийного» разговора с завотделом ЦК, Райкин слёг с инфарктом…

Он всё время экспериментировал. То у него в театре выступал бард Александр Дольский, то целый коллектив пантомимы под управлением Гри Гура. А однажды всю программу ему написал один-единственный автор (тогда это случилось впервые), Александр Хазин. Программа называлась «Волшебники живут рядом». «Партия учит нас, что газы при нагревании расширяются».

Чем не сегодняшняя фраза?

Кстати, от Райкина много осталось слов и словечек. До сих пор все говорят слово «авоська». А ведь это слово из райкинской миниатюры.

Он был, конечно же, гениальным актёром. Есть какие-то нюансы, которые мог придумать только он. Была у Райкина когда-то миниатюра про бюрократа. Райкин-бюрократ сидел на лавке, рядом с ним сидел человек, который жаловался Райкину на бюрократов. Райкин сидел в кепке, надвинутой на глаза. Время от времени он приподнимал козырёк кепки, и было понятно, что и там, под кепкой, глаза у Райкина были открыты. Это создавало совершенно невероятный эффект.

Иногда, когда в конце номера не было крепкой репризы, Райкин создавал её своими актёрскими средствами: начинал пыхтеть, издавать какие-то смешные звуки – в общем, накачивать смех. Когда он начинал эти свои действия, мы, профессионалы, понимали – репризы в конце не будет. Но смеха он всё равно добьётся.

В семидесятых я уже писал для Хазанова и Петросяна, уже был «Кулинарный техникум», и меня иногда спрашивали: «Почему ты не пишешь Райкину?»

А я его боялся. Он для меня был недосягаемой вершиной, какой-то Эверест эстрады.

Екатерина II когда-то писала, что Пётр I был гениальный правитель.

– Я вот подумаю такой-то указ издать, посмотрю, а он у Петра уже был.

Так же и у нас в юморе – какую тему ни тронь, а у Райкина она уже была сыграна.

А ещё я его боялся, наслушавшись рассказов старших товарищей. Помню, в Ереване на гастролях Жванецкий рассказывал мне:

– Ты не представляешь, что такое Аркадий. Его влияние на людей просто подавляющее. Вот если он мне скажет: «Видишь, директор, иди и ударь его по голове», – я пойду… фигурально, конечно.

Розовский рассказывал мне:

– Когда я пытался у Райкина режиссировать, он просто играл со мной. Мы идём, он что-то рассказывает, я, счастливый, расплываюсь в улыбке, смеюсь. А он вдруг серьёзно смотрит на меня, и я чувствую себя идиотом.

«Ничего себе, – думал я. – Такие зубры, а он с ними как с детьми. Я-то тогда просто попаду тут же под его влияние и потеряюсь».

Я помню, как Райкин в фильме «Люди и манекены», как школьника, отчитывал моего приятеля – автора Леонида Натанова – на глазах у всей страны.

И вот однажды у меня дома раздался звонок. Звонил Аркадий Исаакович. Он сказал, что прочитал мой рассказ про флаг и хочет его исполнять.

А рассказ этот был написан в 1972 году. Его много лет нигде не печатали. Он был совсем непроходной. Там обычный человек от хорошего настроения вывесил на балконе красный флаг.

А оказывается, у нас не положено вот так вот просто вывешивать красный флаг.

Я сказал Аркадию Исааковичу, что вряд ли ему позволят его исполнить.

– Если очень верить в то, что делаешь, то обязательно пробьёшь, – сказал он и пригласил меня к себе в гости.

А мы как раз поехали с гастролями в Ленинград. И я пришёл к Райкину домой.

Надо ли говорить, что перед его дверью сердце у меня колотилось так, будто я шёл на первое свидание к любимой девушке.

Однако он со мной очень мило беседовал, я ему что-то из своих монологов показывал. А когда показал какие-то пародии, он сказал:

– Я пародий никогда не делал.

– Делали, – возразил я и напомнил ему его номер ещё из сороковых годов, где он пародировал Чаплина и ковбойские фильмы.

– Ну, это так давно было, – сказал он, но ему, видно, было приятно, что я так знаю его творчество, помню даже то, что он сам забыл.

Он меня спрашивал, а я рассказывал ему о современных авторах. Сказал, что ему больше всего подошёл бы Аркадий Хайт. Он наших современных авторов не знал или делал вид, чтобы узнать от меня побольше.

Мы договорились встретиться в Москве и продолжить разговор. И вот я вхожу в московскую квартиру Райкиных на Маяковской, а из квартиры выбегают Костя Райкин и Марина Неёлова. Они в этот день были на просмотре в театре «Современник».

Мы с Аркадием Исааковичем опять разговариваем о наших эстрадных делах. Затем Райкин читает мне миниатюру авторов Настроевых про собрание зверей на поляне и предлагает её переписать или дописать, поскольку в таком виде она его не устраивает.

Я говорю, что мне неудобно чью-то миниатюру доделывать.

– Там от Настроевых почти ничего не осталось. Её уже переписывали, – говорит Райкин.

Но я всё равно отказываюсь и снова рекомендую ему Хайта. Сам-то я просто боюсь ему писать, а готового ничего нет, всё уже отдал Хазанову.

Потом Аркадий Исаакович водит меня по квартире и показывает картины. Я делаю вид, что я разбираюсь в живописи, – охаю, ахаю и восторгаюсь. Подводит он меня к бюсту:

– А как вам это нравится?

Я говорю:

– До чего же хорошо уловил скульптор Костю!

Аркадий Исаакович обиженно говорит:

– Ну что вы, это же я.

Позор! Так осрамиться перед любимым артистом! Аркадий Исаакович внял моим советам и позвонил Хайту. У Хайта в это время были гости.

– Это с вами Аркадий Исаакович Райкин говорит, – сказал он своим необыкновенным голосом.

А у нас в компании Гена Хазанов довольно часто разыгрывал нас голосом Райкина.

Хайт сказал:

– Ген, извини, у меня гости, я тебе перезвоню позже, – и положил трубку.

Снова звонок.

– Это действительно Райкин говорит.

Хайт готов был провалиться сквозь землю, долго извинялся. Они встретились. И Хайт стал писать Райкину вступительный монолог, состоящий из трёх частей. А так как Хайт на тот момент был лучшим эстрадным автором, написал он просто здорово.

Как-то они разговаривали по телефону, о чём-то шутили, потом Аркадий Исаакович сказал:

– Ладно, давайте вернёмся к нашим баранам.

Хайт сказал:

– Вы имеете в виду будущих зрителей нашей программы?

Аркадий Исаакович, конечно же, оценил шутку по достоинству.

Райкин исполнил на премьере все три монолога Хайта. Хайт за три монолога получил сто рублей, обиделся и больше никогда Райкину не писал.

Дело в том, что в то время каждый монолог стоил сто рублей. Через некоторое время мы с Аркадием Исааковичем встретились случайно в Министерстве культуры на каком-то совещании. После совещания мы вышли на лестницу. За ним бежали какие-то женщины, дарили цветы, клялись в любви. Потом, когда мы остались одни и стали спускаться по лестнице, Аркадий Исаакович сказал:

– Куда же делся ваш Хайт? Пропал, не звонит.

Я сказал:

– У вас в театре ему заплатили сто рублей за три монолога. Естественно, ему это не очень понравилось.

Аркадий Исаакович тут же сказал:

– Это всё директор, мы его уже уволили.

Но Хайт так ему и не позвонил, на этом их совместная работа закончилась.

Конечно, лучшим автором для Аркадия Исааковича был Жванецкий. И этот период со Жванецким, наверное, был лучшим периодом в творческой биографии Райкина.

Золотые номера «Авас», «Дурочка», «Мост», «Федя-пропагандист», «Юзек», «В греческом зале» и ещё множество – классика юмора. Я их до сих пор с удовольствием вспоминаю, да и не только я.

«Федя, ты слова правильно говоришь, только ты их не в те места ставишь…»

«Если меня в тёмном месте прислонить к тёплой стенке, со мной о многом ещё можно поговорить…» «В греческом зале, в греческом зале… Мышь белая…»

Всё это и многое другое пошло в народ и стало поговорками.

Однажды в ЦДРИ было какое-то собрание. Много артистов и авторов. Выступал Райкин и среди прочего сказал: «А почему вас никогда не видно в Большом зале консерватории?»

Да уж как-то не прижились эстрадные артисты и авторы в этом зале.

С 1958 года я не пропускал ни одной его новой программы. Был на всех. Я усердно собирал истории про Райкина. Больше всего мне о нём рассказывал артист театра Райкина Владимир Ляховицкий.

От него я узнал, что когда Райкин готовился ехать в Англию для записи на Би-би-си, он пригласил переводчика для работы над программой. Переводчик всё перевёл, помогал репетировать и так хорошо подыгрывал Райкину, что Аркадий Исаакович взял его с собой на гастроли и вместе с ним играл миниатюры на английском.

Сегодня это трудно себе представить, но Райкин поехал в Западную Европу и там играл по отделению в одном концерте с самим Марселем Марсо.

Можно ли себе представить, чтобы сегодня какой-нибудь из наших юмористов поехал играть с мистером Бином или с Эдди Мерфи? Для этого как минимум нужно, чтобы этого нашего юмориста знали там, на Западе.

Но такого артиста у нас сейчас просто нет. А тогда был – Аркадий Исаакович Райкин.

Я помню, как на юбилее Театра Вахтангова, где работала дочка Райкина Катя, Райкин с Карцевым играли миниатюру «Авас».

И я впервые увидел, как Райкин «поплыл».

Я потом спрашивал Карцева, как это могло быть и не показалось ли мне?

– Нет, не показалось, – сказал Рома, – он действительно «поплыл».

Была секундная пауза. Трудно было не рассмеяться, глядя вблизи на «тупое» лицо Ромы, которому Райкин объяснял анекдот про тупого доцента.

У них, у Карцева и Ильченко, были сложные отношения с Райкиным. Однажды Рома ушёл из театра, потом вернулся и играл с Витей Ильченко. Они и до Райкина играли «Авас», и тоже с большим успехом. Но Райкин заменил Витю и играл с Ромой, хотя не сразу понял убойность миниатюры «Авас».

У Карцева и Ильченко была ещё одна миниатюра. О том, как все боятся, что их подслушивают. Райкин им сказал:

– Давайте я буду третьим в вашей миниатюре.

– Но там же нет слов для третьего персонажа, – возразили Рома и Витя.

– А мне и не надо, – сказал Райкин. – Я буду молча присутствовать на сцене.

И Витя с Ромой не согласились, они поняли, что Райкин и молча их переиграет.

Вот такой был артист.

Не так давно один мой знакомый, артист и автор, ходил на концерт Хазанова. И там Хазанов, показывая Райкина на экране, говорил о нём в превосходной степени.

Мой товарищ потом сказал мне: «А что Хазанов так восхищается Райкиным? Для меня Хазанов и сам великий артист, чего уж так преклоняться».

Конечно, сегодняшние молодые могут видеть номера Райкина по телевизору. Но телеэкран никак не может передать магию этого артиста. Когда мы в зрительном зале смотрели на игру Райкина, он просто околдовывал нас. Мы ощущали нюансы его игры, тонкости, которые по ТВ не видны. Мы чувствовали его живую энергию. А она к нему притягивала всех как магнит.

Конечно, юмор стареет. Как сказал Горин, «юмор – это скоропортящийся продукт». Но вот игра артиста, по-моему, не стареет. Это мастерство, этот талант, он через десятилетия всё равно виден и доходит до наших сердец.

В восьмидесятых годах Райкин, у которого уже давно было плохо с сердцем, сильно сдал. Мне рассказывала одна артистка «Современника», как он на каком-то юбилее этого театра скромно сидел за кулисами совершенно расслабленный. Казалось, еле душа держится в теле. Такой бессильный пожилой человек…

И вдруг объявили его выход. Он вдруг собрался, энергично выбежал на сцену, очень хорошо выступил, вернулся, сел на стул, и как будто из него ушла вся энергия, сидел снова без сил. Грустно, что такой великий артист всё равно теряет с годами свои силы.

Существует поверье, что душа человека живёт до тех пор, пока его помнят на земле. Моё поколение его помнит и любит. Но я знаю, что и молодые, кто видел его в детстве, тоже запомнили на всю жизнь.

Например, Максим Галкин знает многие его миниатюры наизусть. И он не один такой. Значит, его, Аркадия Исааковича, душа будет жить ещё долго.

Интересно, понравился бы ему, Аркадию Райкину, сегодняшний юмор? Я думаю, «Прожекторперисхилтон» ему бы понравился, а ненормативная лексика «Камеди Клаб» вряд ли.

Думаю, что от количества юмора на каналах он обалдел бы, так же как и мы все, но вряд ли, так же как и мы, ушёл бы в мелкотемье. Вряд ли бы он стал выступать среди жующих, поддатых людей на корпоративах. И наверняка по-прежнему говорил бы во всеуслышание то, от чего и сегодня можно получить инфаркт. Потому что он никогда не был рабом, он и в своё трудное время был свободным Человеком.

Мотоцикл на Эльбрусе

Повесть

Вся эта история началась с того, что у нас в школе открыли мотокружок. Школа купила три мотоцикла, позвали тренера по мотоспорту и объявили приём в мотосекцию.

Мы с Серёгой тут же пошли записываться.

Мотоцикла всего три, а нас пришло человек двадцать, даже девчонки пришли.

Серёгу приняли в основную группу, потому что ему уже было двенадцать лет, он в шестом классе учился, а меня, меня, кстати, Лёнькой зовут, меня приняли в подготовительную группу, потому что мне всего десять лет. Но я смышлёный, а Серёга – он сильный. Я, например, всего три раза на турнике подтягиваюсь, а Серёга – четырнадцать. Зато я отличник. Я задачи решаю даже за него, хотя учусь в четвертом классе, а он в шестом.

Я за него задачки решаю, а он меня защищает. Если кто на меня полезет драться, я тут же к Серёге за помощью, а он кому хочешь наваляет таких люлей, что мало не покажется. Его даже семиклассники боятся, такой он сильный и бесстрашный. На него однажды в чужом дворе трое ребят напали. Другой бы развернулся и убежал, а он нет. Он сразу одному в лоб закатил, те двое на него пошли, а он булыжник схватил, говорит:

– Кто шаг сделает, того прибью!

Они сделали шаг, но только назад, и убежали. А Серёга поднял с земли третьего, отряхнул его и домой проводил. Вот такой он, мой друг – Серёга.

Мы с ним очень крепко дружим, и поэтому мы сразу вместе побежали в мотосекцию. Нас там не сразу к мотоциклам допустили. Сначала мы изучали устройство мотоцикла. По плакатам изучали и руками трогали разные детали на самом мотоцикле. Мы все сидели за партами и всю эту теорию записывали и мечтали, как мы будем на этих мотоциклах ездить. А они такие красивые, хромированные, блестящие. Мы очень скоро уже знали, где тормоз, где газ, и даже сами догадались, как педаль выдвигается, на которую мотоцикл опирается, когда стоит.

Сначала было непонятно, как это мотоцикл всего на двух колёсах и не падает, когда ты на нём сидишь. Нет, когда он не едет, то надо ногами об асфальт опираться, иначе он упадёт. Зато когда движется мотоцикл, то равновесие удерживается очень даже хорошо.

Мы месяца полтора всякую теорию изучали, а также правила дорожного движения. Без правил никаких прав не получишь и ездить не будешь, потому что обязательно какая-нибудь авария приключится.

А через полтора месяца, когда мы уже обалдели от теории, когда все мы уже готовы были мотоцикл разобрать и собрать, наконец-то перешли мы к практическим занятиям.

На заднем дворе школы была у нас заасфальтированная площадка. Вот туда и вывезли три мотоцикла, и Анатолий Иванович с помощниками подсаживал нас на мотоцикл, показывал, что и как нажимать, и мы трогались в путь. Конечно, сразу почти ни у кого ничего не получалось.

Но вот у Серёги стало получаться раньше, чем у всех. Он почти сразу поехал. А у меня плохо получалось, потому что ноги едва-едва до земли доставали. Но наши помощники сначала меня с двух сторон держали, а потом я уже ехал. А когда останавливался, то на одну ногу соскакивал. Но ничего, главное научиться, а потом подрасту и буду уже нормально ездить.

О собственных мотоциклах мы и не мечтали. Таких денег ни у кого не было. А здесь, в секции, у нас на три мотоцикла было двадцать человек. То есть почти по семь человек на мотоцикл. Десять минут катаешься, а потом час ждёшь. Но ничего, ждали и радовались, что катаемся. А там, глядишь, лето придёт, и ещё лучше кататься будет.

Мы все влюбились в этот мотоспорт. И мечтали, что когда-нибудь вырастем, накопим денег и у каждого будет свой мотоцикл, свой шлем и одежда специальная, кожаная с заклёпками. Красота! Некоторые ребята уже сейчас начали копить на мотоцикл и амуницию.

Это всё – предисловие. А самое интересное началось с того, что я прочитал в газете две заметки. Я газеты каждый день читал. Мне интересно было, что в мире происходит.

В тот день я дома был, а Серёга во дворе в футбол играл. Он в футбол здорово гонял. Всех мотал как хотел. Он вообще спортивный, мой Серёга. Как мне математика легко даётся, так ему спорт.

Вот мы и тренируем: я – мозги, а он – мышцы. Поэтому он большой, а я – маленький. Читаю я, значит, газету и в рубрике «Вести с Кавказа» нахожу такие две заметки.

В одной пишется, что какой-то спортсмен из Нальчика, Алексей Берберашвили, заехал на мотоцикле на вершину Эльбруса и оставил там, на вершине, свой мотоцикл. Такой вот он совершил спортивный подвиг. Можно сказать, что он чемпион. Никто не заезжал, а он заехал. И чтобы люди этот его поступок не забыли, он мотоцикл там, на вершине, и оставил. Молодец.

Я сначала, прочтя эту заметку, просто подивился такому событию. Но ничего пока не сообразил. А вот когда я вторую заметку прочитал…

А там, во второй заметке, было написано, что Махмуд Отпаделов – житель посёлка Чегет, что находится под горой Эльбрус, каждый свой день рождения отмечает восхождением на вершину горы Эльбрус.

Ему уже 69 лет, и последние десять лет он каждое 18 июля встречает на вершине Эльбруса.

Вот это да. Там же высота более пяти тысяч метров. И только я прочитал эту вторую заметку, как у меня всё сложилось. Будто я Архимед, которому по башке яблоко ударило. Я тоже закричал «Эврика!», схватил газету и побежал во двор.

А там футболисты носятся, и среди них мой Серёга. И гол забил, как только я к площадке подошел.

Я кричу:

– Серёга, ком цу мир! – Это означает по-немецки «иди ко мне».

А он мне по-русски:

– Да пошёл ты.

Но я никуда не пошёл. Я кричу:

– Давай сюда, а то хуже будет! Серёга, – кричу, – тут такое случилось, ты обалдеешь!

Серёга наконец футбол бросил, ко мне подошёл:

– От чего я балдеть должен? Ты что, не видишь, что я сейчас, как Пеле, им три гола влепил. А тут ты со своими закидонами.

– Посмотри, – говорю я, давая ему газету. – Почитай эту заметку и вот эту.

Он читает и смотрит на меня как баран на новые ворота. Он часто не всё сразу рассекает. Ему намекнуть надо, в смысле объяснить.

Он произносит:

– Ну? – что в переводе на русский означает: «И в чём тут дело?»

Я говорю:

– Вторую заметку прочти.

Он читает и опять:

– Ну?

Я говорю:

– Баранку гну, две согну, тебе дам одну.

Он говорит:

– А в лоб давно не получал?

– Значит, так, – говорю я, – будешь хамить – вообще ничего не узнаешь.

– Ты можешь по-человечески сказать, что всё это значит, или я пойду в футбол доигрывать.

– Как же ты, – говорю, – не поймёшь? Там же мотоцикл на Эльбрусе, на вершине.

– Ну и что? Там мотоцикл, а мы здесь при чём?

– При том, – говорю я. – Что мотоцикл этот ничей, понял?

– Понял, – говорит Серёга, – ничей, значит, и не наш.

– Правильно, не наш, пока нас там нет. Если мотоцикл ничей, значит, каждый может его взять себе, в том числе и мы. Если, конечно, попадём на вершину Эльбруса.

– Вот именно, если попадём. А как мы туда попадём?

– А вот это написано во второй заметке.

Серёга снова читает вторую заметку и опять смотрит на меня задумчиво. То есть он думает. И я вижу, что это даётся ему с трудом. Он с таким трудом думает, что я слышу, как в голове Серёги поворачиваются шестерёнки его думательного механизма.

– Ну? – опять говорит он.

– Что «ну»? Этот дед, Махмуд Отпаделов, каждый год свой день рождения 18 июля отмечает на вершине.

– И что?

– А то, что и в этом году он туда пойдёт свои семьдесят лет отмечать.

– Пусть идёт, я ему не мешаю.

– И мы с ним пойдём. Он нам дорогу покажет, поможет туда забраться.

– А ему-то зачем?

– Вот это – самое главное. Мы должны ему понравиться. Мы должны с ним подружиться. Поможем ему вещи нести, песни будем ему петь, веселить его, а он нам поможет до мотоцикла добраться.

– И мы, – начал соображать Серёга, – возьмём мотоцикл.

– Наконец-то! – говорю я. – Возьмём мотоцикл, и спустимся на нём вниз, и поедем на нём домой.

– А вдруг он сломан?

– С чего это он сломан? Спортсмен тот тбилисский на нём въехал наверх, а потом он просто стоял, чего же с ним случится. В крайнем случае починим. Зато, представляешь, мы с тобой приезжаем в Москву на своём мотоцикле! Появляемся на нём у школы, в шлемах, в кожанках с заклёпками.

– А откуда у нас кожанки и шлемы?

– Этого я ещё не придумал. Главное, чтобы был мотоцикл, а кожанки приложатся.

– А как мы на этом мотоцикле с вершины ехать будем? Там же, наверху, сплошные снега.

– Слушай, если на мотоцикле заехали вверх, значит, на нём можно съехать и вниз. Значит, там есть дорога.

– Ну хорошо, – говорит Серёга, – а как же мы туда попадём, на этот Кавказ?

– Вот это надо продумать. Ясно одно, нам нужны деньги на билеты туда, на проезд, на бензин, на всё нужны деньги.

– Где же мы столько денег возьмём?

– Откажемся от мороженого – раз. Второе, откажемся от мороженого – два.

– Понял, – грустно сказал Серёга, он мороженое любил, как никто.

– Нам деньги на обеды дают? Дают. Значит, есть не будем, будем откладывать.

– А есть на что будем? Я от еды отказываться не собираюсь!

Что-что, а поесть Серёга очень любил.

– Хорошо, – сказал я, – половину денег на еду, а вторую половину откладываем.

– А я ещё могу с пацанами в расшибалочку сыграть, тоже деньги, если выиграю.

– Верно, – говорю я, – расшибалочка – это наша палочка-выручалочка.

Чтоб вы поняли, что такое расшибалочка, я расскажу. Это такая игра, когда кладут стопкой монетки, решкой вверх. Потом кидают биту, такую большую круглую железяку. А потом разбивают ею стопку, и те монетки, которые перевернутся на орла, те монетки твои.

– Годится, – сказал я Серёге, – а ещё можно старые вещи сдать на рынке в скупку.

– Точно, – сказал Серёга, – у нас дома барахла полно.

На этом мы и разошлись. Договорились завтра встретиться у него и обсудить всё как следует.

– Только, – сказал я напоследок, – всё должно быть в секрете.

– Могила, – сказал Серёга, и мы разошлись по домам.

На следующий день я пришёл к Серёге не с пустыми руками, а с новыми идеями.

Серёга недоумевал, как мы поедем на Эльбрус. Никто же нас туда не пустит. Родители просто устроят скандал. Мы закрыли дверь Серёжкиной комнаты, чтобы его сестра Света не услышала наш разговор. После чего я посвятил Серёгу в свой план.

Дело в том, что в июле месяце мы должны были поехать в пионерский лагерь.

– Ну и что? – опять не сообразил Серёга.

– А то, что мы для родителей уедем в лагерь, а на самом деле отправимся на Кавказ.

– Так они же узнают, что мы не в лагере.

– Как они узнают?

– Мы ведь должны будем им письма из лагеря писать.

– Правильно, мы письма напишем заранее и попросим Генку Рябова эти письма регулярно отправлять нашим родителям, а сами уже будем на Кавказе.

– Ты – гений, – сказал Серёга, – как это тебе в голову приходит?

– А куда же ещё оно может приходить – только в голову.

В следующий миг дверь в комнату открылась и вошла Светка. Вошла и сказала:

– А я всё слышала, я тоже с вами поеду на Кавказ.

– Ещё чего, – сказал Серёга, – ростом ещё не вышла, иди отсюда!

– Тогда я всё расскажу родителям, – пригрозила Светка.

Я ей говорю:

– Света, ты не можешь с нами ехать, потому что ты в лагерь не собираешься, ты ещё маленькая, а тогда родители тебя хватятся. А если ты всё расскажешь родителям, то не получишь ни одного эдельвейса.

– Какого эдельвейса? – заинтересовалась Светка.

– Самый красивый альпийский цветок – эдельвейс. Растёт только высоко в горах. Мы его там сорвём и привезем тебе.

– Обманете!

– Ни за что, – сказал Серёга. – Когда я тебя обманывал?

– Вчера, – сказала Светка, – обещал мне вчера конфеты оставить, а сам всё съел.

– Так то конфеты, а то – эдельвейсы. Разницу чувствуешь?

– А я сама поеду с вами и сама сорву эдельвейсы.

– Ты знаешь, какой высоты гора Эльбрус?

– Какой?

– Больше пяти тысяч метров. Ты пройдёшь пять километров в гору?

– Нет.

– Ну вот. Давай договоримся так: ты сидишь дома и охраняешь наш секрет, а мы едем на Кавказ, привезём оттуда мотоцикл и эдельвейс.

– А на мотоцикле меня покатаете?

– Обязательно. Тебя с эдельвейсом посадим на мотоцикл и будем катать.

– А как я буду охранять ваш секрет?

– Молча, – сказал Серёга, – молчишь и никому о нашей затее не говоришь.

– Ладно, – согласилась Светка, – только чтобы без обмана.

– Когда мы тебя обманывали? – спросил я. И чтобы она не успела ответить, сам ответил: – Никогда.

Светка подумала и сказала:

– Только не один эдельвейс, а пять эдельвейсов.

– Привезём тебе букет эдельвейсов, и ты с ними первого сентября пойдёшь в школу.

– Ну да, – добавил я, – в виде гербария.

На том и порешили.

А дальше началась подготовка. Надо было набрать денег на два билета до станции Минеральные Воды. Оттуда, как я узнал из путеводителя, можно было на автобусе доехать до самого подножия Эльбруса. Мы вырвали из атласа страницу с картой Северного Кавказа. А там, на этой карте, чего только нет: и Кисловодск, и Пятигорск, и Нальчик, а главное – Приэльбрусье. Это значит – Чегет. Я слышал от кого-то, что разные люди, альпинисты и горнолыжники, ездят в этот самый Чегет. Вот мы и должны были до него добраться.

А для путешествия нужны были деньги на билеты и другие расходы. Надо было набрать рублей сто или больше. Я пишу «сто рублей», потому что речь идёт о тех временах, когда ещё существовала страна СССР и деньги были совсем другие. Тогда сто рублей были месячной зарплатой инженера. А мы тогда на обед тратили 50 копеек или рубль. Мороженое сливочное стоило 18 копеек, а большой пломбир стоил 48 копеек.

Вот и представьте себе, в день два мороженых, моё и Серёгино, это всего 36 копеек, ещё рубль сэкономили на обедах, итого в день 1 рубль 36 копеек. Сколько ж нам дней надо так собирать, чтобы накопить 100 рублей?

Стало ясно, что на одной экономии мы денег на дорогу не наберем. Надо было добывать деньги по-другому.

Мы с Серёгой дома, когда родителей не было, набрали всяких вещей: свитеров, пиджаков, старых маминых кофточек и платьев. Набрали этого барахла две спортивные сумки и поехали на Преображенский рынок. Мне один парень сказал, что там есть скупка. А я ещё взял с собой шоколадку «Алёнка». На всякий случай, а вдруг пригодится.

Приехали мы на этот рынок. Нашли там скупку вещей. Зашли и увидели пожилого дядьку и тётеньку лет двадцати пяти. Красивая такая тётенька. Дядька сразу сказал:

– Выкладывайте, что вы там наворовали.

– Кто наворовал? – возмутился Серёга.

А я добавил:

– Нам родители сказали сдать ненужные вещи.

– Ладно, давайте, пионеры, показывайте.

Мы вытащили все вещи из сумок на прилавок, а я говорю тётеньке:

– А мы вам шоколадку привезли, – и вынимаю «Алёнку».

Тётенька сразу заулыбалась, говорит:

– Надо же, какие ребята хорошие, неужели специально для меня купили?

– Нет, – говорю я, – мы не купили, у нас дома полно таких шоколадок, потому что у Серёги отец – директор кондитерской фабрики.

У Серёги от моего вранья даже глаза на лоб полезли.

– Хотите, – говорю я, – мы вам ещё привезём?

Тётенька говорит:

– Конечно, хочу.

В это время дяденька посмотрел все наши вещи и говорит:

– Возьму только этот пиджак и вот это платье, – и даёт нам 10 рублей.

Мы взяли 10 рублей, сложили все вещи в сумки и уже хотели уйти. А дядька пошёл относить вещи в кладовку. И тут тётенька тихонько так говорит:

– Он в два часа на обед уйдёт, а вы снова приходите, я у вас ещё что-нибудь возьму.

Мы вышли из скупки и стали по рынку гулять. А там у пивного ларька какие-то дяди пиво пили. Мы мимо проходим, а один из них говорит нам:

– А что это у вас там в сумке?

Серёга в ответ:

– А вам-то что?

Дядьки все к нам повернулись.

Один говорит:

– Грубит пацан. Второй говорит:

– Старших не уважает.

Я не стал ждать дальнейших событий, схватил Серёгу за руку, и мы с ним как дунули бегом. Весь рынок пробежали, забились за какой-то прилавок, сидим, пережидаем, а дядьки, видно, пиво допили и мимо нас идут. Слышим, как они говорят:

– Эти пацаны в сумках что-то ворованное несли.

– Надо было их отыскать, – отвечает второй.

– Да где их теперь разыщешь, сразу надо было брать.

И они пошли дальше. А мы дрожали под прилавком, потом вылезли оттуда, глянули на уличные часы, а там уже 2 часа 10 минут.

Мы бегом в скупку. А там тётенька красивая говорит:

– Так где же вы ходите, я уже собиралась уйти. Получается, хорошо, что я шоколадку взял, всегда надо с собой шоколадки носить, они очень помогают в жизни.

Короче, сдали мы вещей ещё на 10 рублей. Хорошо, что я эти деньги спрятал за пазуху. Потому что, когда мы уже выходили с рынка, мы снова наткнулись на тех пивных дядек. Они нас тут же схватили и сумки отобрали. И Серёга ничего сделать не мог.

Они сумки открыли, а там – остатки одежды.

– Вы что, пацаны, в скупку, что ли, ходили?

– Ну да, – сказал зачем-то Серёга.

– И что?

– А ничего не взяли, – успел сказать я, – говорят, что это барахло.

Дядька посмотрел на эти тряпки и говорит:

– У вас не взяли, значит, и у нас не возьмут.

– А деньги есть? – говорит другой.

Я говорю:

– Откуда же деньги, если ничего не взяли?

– Обыщи их, – говорит главный.

Двое дядек нас держат, а третий по карманам шарит. Нашёл у меня в кармане рубль, который у нас на дорогу отложен был, и забрал его себе.

Я говорю:

– Дяденька, как же мы домой поедем без денег? – И стал делать вид, что плачу.

– А вы на чём едете?

– На метро, – говорит Серёга, – и на троллейбусе.

– Дай им восемнадцать копеек, – сказал главный.

Это значит по пять копеек на метро и по четыре – на троллейбус.

– А сумки забрать? – спрашивает тот, который нас обыскивал.

– На фиг нам эта рвань, – сказал главный и добавил: – А ну пошли.

И отпустили нас. Мы пошли, а я говорю Серёге в шутку:

– Надо было сказать, что нам на такси ехать, может, больше, дали.

– Ты это серьёзно? – спрашивает Серёга.

– Нет, – говорю, – шучу.

– А я не шучу, – говорит Серёга. – Я, когда вырасту, приеду сюда, найду их и отметелю. Я осенью в секцию бокса пойду. Я их хорошо запомнил.

А Серёга, он такой, если что пообещает, обязательно сделает. Так что дело за малым: ему надо подрасти.

Но всё-таки 20 рублей мы на этом рынке добыли.

Наши денежные дела непросто нам давались. Всё время какие-то трудности и препятствия. Так, Серёга в нашем дворе обыграл всех в расшибалочку и выиграл всего-то 2 рубля. А больше с ним никто играть не хотел. А кому охота всё время проигрывать?

Тогда мы пошли в соседний двор, и там Серёга выиграл уже 3 рубля 20 копеек.

А когда пошли в третий двор, там Серёга тоже вначале выигрывал, уже рублей пять выиграл, как вдруг приходят трое парней лет по пятнадцать и говорят:

– Давай, Серёга, мы с тобой теперь сыграем.

– Давайте, – согласился Серёга, хотя было видно, что эти почти взрослые ребята пришли неспроста.

Начали играть. Серёга, как всегда, выигрывал. Вдруг один из противников сказал:

– А давай-ка поиграем не твоей битой, а нашей. А у Серёги в качестве биты был старинный медный пятак.

– Пожалуйста, – согласился Серёга.

Стали играть их битой, а Серёга всё равно выигрывал. Видно, он уже так много играл, что натренировался выигрывать.

Тогда один из этих ребят говорит:

– Он мухлюет.

– Где же он мухлюет? – говорю я. – И где здесь в расшибалочку можно смухлевать?

– Вам виднее, – сказал самый старший из них, сгрёб все деньги и добавил: – Валите отсюда, пока целы.

– Валёк, – говорит Серёга, – не по правилам играешь.

– Валите, я сказал! – прорычал Валёк.

Стало ясно, что сейчас нас начнут бить. Силы были неравными. Их трое пятнадцатилетних и ещё трое нашего возраста. Пришлось уйти. Но Серёга на этом не успокоился.

На другой день он позвал троих взрослых ребят и ещё человек пять поменьше, и все вместе мы пошли в тот дальний двор. Мы долго ждали, но всё-таки они вышли. Эти трое и ещё человек пять пацанов.

Серёга сказал:

– Давайте играть.

Вальку деваться некуда было, он сказал:

– Играем.

– Ставь, что вчера забрал.

Валёк вынул из кармана вчерашние монеты и поставил на кон. Стали играть, и, надо же, Серёга проиграл. И их битой, и своей. Драки не получилось, ушли мы из того двора, оставив там три рубля. Что поделаешь, не всё коту масленица.

Через несколько дней мы нашли ещё один способ добычи денег. Один наш пацан сказал, что в Ростокино есть пункт сбора цветных металлов. Платят в зависимости от веса. И мы стали собирать повсюду медные провода, алюминиевые ложки, нашли старый электродвигатель и всё это отнесли в пункт сбора цветных металлов. Получили аж 18 рублей.

И потом до самого лета носили туда всё, что найдём цветного. Однажды Серёга даже хотел сдать туда два старинных подсвечника из дома, но я ему не дал этого сделать. Это было бы уже слишком – сдать в утиль два шикарных бронзовых подсвечника. Мы их сдали в антикварный магазин на Арбате. Не сами, конечно, сдали, у нас же паспортов нет. Нашли мы одного дядьку, который согласился за нас сдать подсвечники. Получили мы за это 34 рубля. Дядька, правда, забрал себе четырнадцать, но нам всё же досталось двадцать.

Денег всё равно не хватало, поэтому я решил продать свою коллекцию минералов.

Серёга подумал и сказал:

– Тогда я продам свой велик.

И ради мечты мы продали свои самые дорогие вещи. Коллекцию минералов родители подарили мне год назад на день рождения. Каких там только не было камней. Слюда, камень с вкраплениями меди, агат, малахит. И самые мои любимые – это кристаллы горного хрусталя и аметистовая щётка. Это только так говорится – щётка, а на самом деле это такие розовые кристаллики на камне. Очень красивые. Я иногда открывал ящик с этой коллекцией и просто любовался камнями. А один раз я даже принёс всю коллекцию в класс, чтобы другие ребята посмотрели на камни и порадовались.

А один мальчик, Толя Королёв, сказал:

– Подари мне эту коллекцию на день рождения, а я тебе за это скрипку подарю.

– Ещё чего, – говорю я, – мне самому подарили.

Он тогда говорит:

– Тогда продай.

– Нет, – говорю, – мне они самому нужны.

А теперь я позвонил Толе Королеву и говорю:

– Знаешь, я решил продать тебе свою коллекцию.

Мы с ним встретились во дворе и долго торговались. Я сказал, что продам коллекцию за 20 рублей. А он сказал, что купит её за пять. Я сказал, что за пять рублей я могу продать только горный хрусталь.

Он говорит:

– Семь рублей.

А я говорю:

– Двадцать три.

Он так удивился, что сразу сказал:

– Хорошо, пятнадцать рублей и ни копейки больше.

Пришлось продавать за пятнадцать, потому что у него всё равно больше не было.

А Серёга продал свой велосипед Генке Рябову, и тоже за пятнадцать рублей. И когда Генка уезжал на велосипеде, у Серёги было такое выражение лица, будто он сейчас заплачет.

Конечно, жалко такой велосипед классный, с переключением скоростей. Но мотоцикл для нас всё равно важнее, потому что Серёга когда-нибудь будет ездить на мотоцикле, а я на Эльбрусе соберу новую коллекцию камней. Там же, в горах, полно этих минералов.

А когда начались каникулы, мы стали сниматься в кино. Об этом кино я прочитал объявление в газете. Там было написано, что для съёмки фильма «Мальчики» требуются участники массовых съемок. Позвонил по указанному телефону, и мы с Серёгой поехали на киностудию. А там уже толпа собралась тех, кто хотел сниматься. Нас с Серёгой отобрали для съёмок и сразу отправили сниматься.

При входе в павильон записали наши имена и фамилии и дали картонные номерки, которые мы должны были сдать после съёмки. Потом нас приодели в какие-то костюмы и повели на площадку. Там стояли кинокамеры, прожекторы светили, нам объяснили, как и куда ходить. По команде выходила девушка, объявляла: «Кадр такой-то», хлопала хлопушкой, и мы шли толпой, будто бы по улице. И так вот весь день мы ходили, а нас снимали. Правда, был перерыв на обед. Нас там покормили бутербродами и чаем. А в конце дня нам выдали по три рубля. Это было здорово. Мы стали почти каждый день ходить на съёмки.

Где-то через неделю мы заметили, что в начале съёмки нас, артистов массовки, было много, а потом некоторые куда-то исчезали.

Однажды мы увязались за одним дядькой и, пойдя за ним в соседний павильон, оказались внутри огромного корабля. На нём снимали фильм про моряков. А внутри корабля сидела тёплая компания, пили чай и беседовали об искусстве. Разговор шёл о том, как надо подходить к роли, как применять систему Станиславского.

К концу дня все вылезли из-под корабля и пошли получать свои три рубля. А мы с Серёгой так наловчились, что даже иногда снимались сразу в двух фильмах. Отметимся в одном фильме и бежим в другой. Так и бегаем между двумя съёмками. Один раз мы снимались в какой-то битве. Мы с Серёгой играли трупов. На нас надели старинные доспехи, и мы в них лежали на поле боя, как погибшие воины. Прозвучала команда: «Мотор!», задул вентилятор, и мои доспехи от сильного потока поднялись в воздух. Еле успел я их рукой схватить и к себе прижать. Хорош труп. Часа через два этой съёмки мы с Серёгой сбежали на другую площадку, а ещё через два часа вернулись на поле боя. Подходим к съёмочной площадке и слышим крик:

– Здесь были два трупа. Где два трупа?

Оказалось, что нас сняли, а потом вдруг мы пропали, на нашем месте пустота. Стали нас искать. А мы как раз и подходим. Вот так и обнаружили, что мы снимались в другом месте. И нас выгнали. Но ничего, кое-какие деньги мы заработать успели.

И вот когда мы дома у Серёги подсчитывали, сколько у нас денег, мне вдруг пришла в голову такая пугающая мысль: «А вдруг мы приедем в этот Чегет, а дядя Махмуд не захочет взять нас с собой на Эльбрус, и что нам тогда делать? Сами-то мы не сможем туда дойти».

Серёга, после того как я озвучил свою мысль, просто остолбенел.

– Ты что? – закричал он. – Ты что, только сейчас это понял? Я велосипед продал, мне родители трёпку устроили за то, что я вещи продал, а ты теперь говоришь, что он нас не возьмёт?

Я говорю:

– Ты не понял, мы ведь должны всё предусмотреть, а вдруг не возьмёт, а вдруг он раньше уйдёт, чем мы приедем, – всё надо продумать.

И тут вдруг Светка говорит:

– А вы напишите ему письмо, что приедете, и всё.

Надо же, додумалась, маленькая, а сообразительная.

И мы сели писать письмо. Долго писали и написали вот что:

«Дорогой дядя Махмуд, пишут вам два московских школьника. Мы оба отличники и примерные ребята…»

Тут Серёга сказал:

– Но я же не отличник.

Я говорю:

– Ты отличник по физкультуре.

– Ладно, – согласился Серёга.

«…Мы прочитали в газете, что вы свой день рождения празднуете на вершине Эльбруса. Это очень здорово. И мы подумали: наверное, вам скучно одному праздновать день своего рождения. Мы хотим вам помочь. Если вы согласитесь, то мы приедем к вам в гости, а потом пойдём вместе с вами в гору. Мы ребята закалённые и не хнычем никогда. Обещаем, что будем помогать вам во всём и развеселим вас в день рождения. Всё. С приветом, ждём ответа, как соловей лета».

Вот эти последние слова придумал Серёга и настоял, чтобы были и соловей, и лето.

Адреса мы не знали и написали: Эльбрус, Чегет, Махмуду Отпаделову. И отправили письмо. Но самое интересное, что, когда мы уже про него забыли, нам пришёл ответ. Он пришёл на мой адрес, и папа мой, Георгий Петрович, принёс письмо и говорит:

– Лёнька, а тебе тут вдруг письмо пришло откуда-то с Чегета. Кто у тебя там завёлся?

Я говорю:

– Это я переписываюсь с одним мальчиком, который тоже камни собирает.

– Ну-ка, сейчас почитаем, что он тебе пишет про эти камни.

Тут я понял, что всё пропало, и как закричу:

– А чужие письма нельзя читать, ты меня сам учил, – и выхватил письмо.

– Ладно, – смутился папа и не стал требовать письмо обратно, а я ушёл в свою комнату и прочитал:

«Дорогие ребята, получил ваше письмо. Спасибо вам, что вы оказали мне внимание. Конечно, хорошо бы было пойти на вершину в тёплой компании, но восхождение на Эльбрус – очень тяжёлое дело. Извините, но я не смогу вас взять с собой».

Дочитав до этого места, я понял, что всё пропало, но продолжил чтение:

«Но просто приехать ко мне в гости вы можете. Я буду рад вас видеть. Законы кавказского гостеприимства не позволяют мне отказать вам. Приезжайте, если хотите, но в гору я пойду один. Пойду туда 15 июля, чтобы 18-го быть на вершине. Но только возьмите у своих родителей письмо, где они разрешают вам ехать ко мне. До свидания, ваш Махмуд Отпаделов».

Прочитал я это письмо и загрустил. Пошёл к Серёге, а он даже и не расстроился.

– Вот ерунда, – сказал он, – приедем к дедушке, постараемся ему понравиться, подружимся и пойдём с ним наверх. Как думаешь, дня два нам хватит, чтобы ему понравиться?

Я говорю:

– Тебе и двух часов хватит, чтобы нас никто уже видеть не захотел.

– Вот, – даже не улыбнулся Серёга, – мы должны быть там в крайнем случае двенадцатого июля. Ехать два дня. А в лагерь когда нам ехать?

– В лагерь мы едем восьмого июля.

– Значит, поедем на Кавказ девятого июля.

– Да, – говорю я, – а где мы будем ночь ночевать? Поедем именно восьмого. Как сбежим из лагеря, так в этот же день и поедем. Поезд отправляется вечером. Но вот что делать с письмом от родителей?

Мы задумались, и вдруг Серёга говорит:

– Сами напишем и попросим какого-нибудь ал-каша расписаться.

– Какого ещё алкаша? – не понял я.

– Там, у магазина, есть два мужика, они всё время бутылки сдают и на вырученные деньги выпивают.

– Правильно, – говорю я, – дадим им бутылок, они и подпишутся.

Так мы и сделали. Собрали дома все пустые бутылки и пошли к магазину.

А письмо нами уже было написано:

«Мы, родители Сережи и Лёни, не возражаем, если они поедут в гости к Махмуду Отпаделову».

Нашли мы этих дяденек и говорим:

– Подпишите нам, пожалуйста, письмо, а мы вам за это бутылки дадим.

– Какое ещё письмо? – спросил один.

– А ну покажи, – сказал другой.

Они прочитали письмо, и один из них спросил:

– А сколько бутылок?

– Восемь, – говорит Серёга.

Второй дядька говорит:

– Нет, не пойдёт. Письмо серьёзное, подпишем только за двенадцать бутылок.

Делать нечего, пошли мы искать бутылки. А на улице их нет. Дядьки все собрали. Пришлось на другой день ребят в классе попросить собрать нам пустые бутылки.

И вечером следующего дня явились мы к магазину с двенадцатью бутылками. Хотели сразу двадцать принести, но я сообразил не делать этого.

Принесли мы двенадцать бутылок. Дядьки посмотрели на них, пощупали, не отбиты ли горлышки, и один из них говорит:

– Это только за одну подпись, а за вторую ещё бутылки гоните.

Мы быстро сбегали за угол и принесли ещё восемь бутылок.

– Шустрые какие, – сказал один из дядек и поставил под письмом свою подпись. Второй тоже расписался.

Пошли мы домой, Серёга и говорит:

– Зачем нам их подписи сдались? Мы и сами могли так расписаться. Всё равно дядя Махмуд подписей наших родителей не знает.

Мне пришлось с этим согласиться, но я добавил:

– Зато мы узнали ещё один способ добычи денег.

С того дня мы каждый день собирали и сдавали бутылки и получали за них пусть небольшие, но всё же деньги.

На собранные с таким трудом деньги мы наконец-то купили самые дешёвые билеты в плацкартный вагон. А это значит, что там, в вагоне, никаких купе нет, а общий коридор и полки, на которых располагаются пассажиры. Взяли мы билеты на 8 июля. Поезд должен был отправляться в одиннадцать вечера. А утром 8 июля мы отправлялись в пионерлагерь.

И вот наконец настал этот день, 8 июля.

10 часов утра. Все дети с родителями собрались возле школы. И Светка пришла нас провожать, с цветочками. Мы пообнимались со своими родителями, попрощались, разошлись по автобусам и поехали.

Ехали мы часа три. За эти три часа мы два раза останавливались на заправках, чтобы сходить в туалет и попить. А еда у нас у всех была с собой.

На первой остановке нам с Серёгой не удалось добраться до списка отряда, потому что пионервожатая сидела на первом сиденье, а список лежал на панели автобуса, прямо перед нею. Но зато на второй остановке пионервожатая вместе со всеми пошла к заправке. Но шофёр сидел на своём месте.

Я сказал Серёге:

– Заслони меня от него и отвлеки.

Серёга подошёл к шофёру и стал о чем-то его спрашивать, а я за спиной Серёги нашёл наши фамилии в списке и вычеркнул их. Так вычеркнул, что даже невозможно было различить, что там было написано. Зачеркнул от души.

Стоянка закончилась, мы поехали дальше. Когда мы прибыли в лагерь, автобусы остановились на площадке перед воротами. Все стали выходить из автобусов и пошли к воротам, а мы, прячась за автобусами, кинулись в лес. Отсиделись в лесу, пока не уехали автобусы, а потом со своими чемоданчиками отправились на станцию.

Казалось, что мы предусмотрели всё: когда будут проверять списки, наших фамилий там не найдут, а что касается родителей, то мы дали Генке Рябову по три письма, чтобы он каждую неделю отправлял их нам домой. В письмах мы писали, как нам здорово живётся в пионерлагере. И про то, что нас хорошо приняли, и кормят здорово, и купаемся мы каждый день в речке. Кстати, речки там, возле лагеря, не оказалось. Но это не важно. Важно, чтобы родители думали, будто мы в лагере. Где-то через полчаса добрались мы до станции и на электричке поехали в Москву.

В Москве первым делом прибыли на вокзал и сдали свои чемоданы в камеру хранения. Потом, чтобы убить время, мы сходили в кино, затем пообедали в столовой. Хорошо там поели, потому что запасы съестного у нас закончились ещё в автобусе.

Конечно, мы в столовой экономили, брали самые дешёвые блюда, но всё равно наелись до отвала. Потому что налегали на компот с хлебом. А потом пошли в парк и купили себе два пломбира за 48 копеек. Эх, давно мы не ели такого вкусного мороженого. Зато теперь, сидя на скамейке в парке, мы отвели душу.

Не знаю, почему так говорят: «Отвели душу». Никуда мы её не отводили, она при нас была, но мороженого поели всласть.

Времени ещё оставалось много, и мы снова пошли в кино и снова после кино ели мороженое, и у меня заболело горло. А у Серёги не заболело, потому что он закалялся, каждый день после зарядки обливался холодной водой. А я не люблю делать зарядку, а ещё больше не люблю обливаться холодной водой. Вот поэтому у меня горло и заболело. Тут одно из двух – либо закаляться, либо перестать есть мороженое по две порции в один день. Я решил, что я обливаться всё равно не буду, а буду есть только одно мороженое в день. Потому что два мороженых – это перебор, а одно – в самый раз. В общем, мы к десяти вечера прибыли снова на Курский вокзал, вытащили из чемоданов рюкзаки, которые там спрятали. В рюкзаки запихнули разные тёплые вещи – свитеры и рубашки. Чемоданы отдали назад, в камеру хранения, а сами с рюкзаками за спиной пошли на перрон.

Сели на лавку и стали ждать. Поезда нашего пока что не было. А тут подходит к нам какой-то парень, ставит перед нами на пол три стаканчика и говорит:

– Угадайте, под каким стаканчиком шарик.

Я говорю:

– Вот под этим.

И угадал.

Парень говорит Серёге:

– А ты угадаешь?

И Серёга тоже угадал.

– А теперь, – говорит парень, – давайте на деньги сыграем. Угадай, – говорит он Серёге, – под каким стаканчиком шарик. Угадаешь – получишь два рубля, не угадаешь – заплатишь два рубля.

Серёга задумался, а я как раз вспомнил, что я в газете читал про напёрсточников. Это такие жулики, которые играют с прохожими в эту игру – «угадай, где шарик». Сначала ты выигрываешь чуть-чуть, а потом проигрываешь всё, что у тебя было. И тут же к нам подходят ещё какие-то пацаны, вроде как посмотреть игру.

Я говорю Сёреге:

– Стоп!

– Почему стоп? – спрашивает Серёга. – Я сейчас выиграю.

– Нет, – говорю, – нам идти надо.

– Куда идти? – недоумевает Серёга.

– Нас, – говорю, – ждёт Василий Иванович.

– Чапаев, что ли? – засмеялся парень.

– Нет, – говорю, – наш тренер по самбо с ребятами.

Это я прибавил, потому что увидел, как дружки напёрсточника переглянулись. Не стал я ждать, пока Серёга сообразит, схватил его за руку и потащил. Серёга ничего не понимал, но почему-то, не сопротивляясь, пошёл за мной.

Мы отбежали на безопасное расстояние, и Серёга спросил:

– Зачем ты меня увёл? Мы бы сейчас денег добыли.

– Ну да, – говорю я, – мы бы без штанов остались. Газеты надо читать. Это жулики, напёрсточники. Видел, ребята подошли, это всё одна шайка. Они бы нас знаешь как бы обчистили, вообще без денег оставили, да и побили ещё.

– Да я бы им…

– Что бы ты им, их здесь человек пять. В газете писали, что у них один играет, другие на атасе стоят, а третьи, если надо, и побить могут.

– Ничего себе, – только и сказал Серёга.

Через некоторое время мы пошли на перрон, потому что уже должен был прийти наш поезд. И можете себе представить, когда мы уже собирались сесть в вагон, перед нами появилась она – Светка, сестра Серёги. Пришла провожать нас. Маленькая Светка сама добралась до вокзала, чтобы задать нам два вопроса. Первый: а точно мы привезём ей букет эдельвейсов, и второй – покатаем ли мы её на мотоцикле, когда пригоним его в Москву? Получив два положительных ответа, Светка вытащила из-за спины мешочек с сухарями. Сама насушила и принесла на всякий случай. А вдруг нам совсем нечего будет есть в горах. Мы сказали спасибо Светке, попрощались с ней и взяли с неё слово, что она никому ни слова о нас не расскажет, и пошли в вагон.

Вагон, как я уже говорил, был плацкартный. Вдоль вагона шёл коридор, а поперёк располагались полки – нижняя и верхняя. А возле окна в коридоре ещё две полки. На третьей полке лежали матрасы. Сели мы на нижние полки и стали ждать, когда поезд тронется. Ждать пришлось недолго. Перед самой отправкой в нашем отделении появились соседи – лейтенант с женой. Видно, у них с деньгами тоже было не очень хорошо, раз они ехали в нашем вагоне. Правда, в нашем поезде были вагоны ещё дешевле – это общие вагоны. А дороже – это были купейные вагоны, где купе закрывалось на дверь. Но нам хорошо было и в нашем, плацкартном.

– Пацаны, – сказал лейтенант, – давайте знакомиться. Меня зовут дядя Лёша, а это моя жена Елена Петровна. А вы кто?

– А мы, – сказал я, – Серёжа и Лёня.

– Очень приятно, – сказал дядя Лёша. – А куда мы едем?

– Куда вы едете, мы не знаем, а мы едем в Минеральные Воды.

– Мы тоже, – сказала Елена Петровна. – А там куда?

– Мы едем в Чегет, это возле Эльбруса.

– Там вас кто-то ждёт? – почему-то так настойчиво расспрашивал нас лейтенант.

– Ждёт нас, – отвечал я, – дядя Махмуд.

– Это ваш дядя?

– Наш, – не соврал я. Ведь он дядя, дядя Махмуд. Он всем дядя, значит, и нам.

– Я почему так расспрашиваю… – сказал лейтенант.

– А действительно, почему? – не удержался я.

– А потому, что вы совсем маленькие.

– Мне уже двенадцать, – сказал Серёга.

– Всё равно маленькие, и вдруг в такой дальний путь одни, без взрослых.

– Ну и что, – не растерялся я. – Нас взрослые на вокзал привезли, в поезд посадили, а там нас встретят.

– Да? – удивился лейтенант. – А я только девочку видел, которая вас провожала.

– Ну и что, – продолжал я, – а взрослые уже на вокзал ушли, в здание, потому что им уже уезжать надо было.

– Ну да, – сказал лейтенант, – девочку бросили и ушли.

– Это не девочка, это – моя сестра, – сказал Серёга.

– А родители мои были, – сказал я.

– А сестра сама приехала, – добавил Серёга.

В общем, получалось всё правдоподобно. Лейтенант пожал плечами и сказал:

– Всё, допрос окончен, переходим к художественной самодеятельности.

– Это как? – спросил я.

– Это значит будем есть.

Они стали вынимать еду и располагать её на столике у окна.

А у нас-то ничего с собой не было. Мы всю свою еду ещё по дороге съели, а на вокзале купить не сообразили.

Лейтенант говорит:

– Что ж вам родители никакой еды с собой не дали?

Серёга говорит:

– Как не дали, а вот у нас в узелке сухари.

– Двое суток ехать на одних сухарях? – удивилась Елена Петровна.

– Ну почему же, – возразил я, – мы на станциях будем еду покупать.

– А пока станции нет, – сказал лейтенант, – давайте приступим к огурцам, картошке и куркамяйкам.

И мы замечательно поели. Оказывается, все в поезд берут одно и то же. Можно было по вагону пройтись, и у всех на столиках яйца, картошка, огурцы, помидоры и курица.

– И самое главное, – сказал дядя Лёша, – как только поезд трогается, сразу хочется есть.

И действительно, все в вагоне, как только мы тронулись, начали есть. А некоторые ещё и пить, кто пиво, кто вино, а кто и водку.

В вагоне становилось всё шумнее. Люди знакомились, разговаривали, где-то в конце вагона заиграла гармошка, кто-то запел, пошёл вдоль вагона проводник, проверяя билеты, предложил нам заплатить за бельё. Мы бы, конечно, могли и без белья обойтись, но это выглядело бы подозрительно. Мы заплатили за два комплекта белья и постелили его на верхних полках. А потом спали на этих полках как убитые. Правда, перед сном немного поговорили. Сначала я убедился, что внизу все спят, а потом спросил у Серёги:

– Как думаешь, они что-то заподозрили?

– А что тут подозревать? Едем и едем. Мы же не воруем, так кому какое дело, куда и зачем мы едем.

И мы заснули. На следующий день ничего примечательного не было. На станциях мы выходили на перрон, покупали хлеб, варёную картошку с укропом, помидоры и огурцы. А чай нам в вагоне делал проводник. Днём мы легли спать, а к нам в отделение пришёл проводник. Сел на нижнюю полку рядом с лейтенантом и крикнул:

– Пацаны, вы спите?

Я успел показать Серёге знак «молчи», Серёга не ответил, я тоже.

Проводник поднялся, посмотрел на нас, сказал:

– Спят.

А потом, обращаясь к лейтенанту, продолжил:

– Странные ребята, едут без взрослых, может, сбежали?

– Трудно сказать, – ответил дядя Лёша. – Я их расспрашивал, у меня тоже подозрения были, они сказали, что их в Минводах встретят.

– Если встретят, тогда, конечно, всё в порядке. А если не встретят, то явно сбежали.

На том у них разговор и закончился. А я стал думать. Если они увидят, что нас никто не встречает, то могут нас сдать в милицию. И что нам тогда делать? Я придумал. В Минводы мы должны были приехать в восемь утра. Мы с Серёгой встали в половине седьмого. Потихоньку оделись, взяли свои рюкзаки и пошли по вагонам. Дошли до первого вагона и стали там в тамбуре. Минут через двадцать в тамбур заглянул проводник и спросил:

– А что это вы здесь делаете?

– Дядю Лёшу ждём, из десятого вагона. Он нам сказал прийти сюда и ждать его.

Проводник ничего не понял и ушёл. А мы простояли больше часа в этом тамбуре. Через него никто не ходил, а лейтенант, наверное, подумал, что мы пошли в вагон-ресторан или сошли с поезда.

Доехали мы наконец до станции Минводы. Сошли с поезда и увидели, как мимо нас к нашему пятому вагону шли два милиционера. Наверное, проводник как-то сообщил в милицию про нас. Но милиционеры нас не заметили и прошли дальше. Наверное, решили мы, нас теперь будут искать.

Мы выбрались из вокзала, спросили у какого-то прохожего, где здесь автовокзал, и на автобусе добрались до него. Купили билеты до Чегета и сели в нужный автобус. Мы сильно нервничали, боялись, что и здесь нас могут разыскать. Но вот мы уже в автобусе, и кажется, что он скоро тронется. Быстрее бы, быстрее. Наконец тронулись, поехали.

Километров десять мы ехали по долине, до города Баксан. Потом начались горы.

Мы с Серёгой сидели в самом конце автобуса. Специально выбрали эти места, чтобы на нас никто не обращал внимания. А рядом с нами сидел дяденька лет тридцати. Высокий, загорелый.

– Меня зовут Ян. Куда направляемся, ребята? – обратился он к нам.

– На Эльбрус, – ответил Серёга.

– В Азау? – спросил он.

– Нет, на Чегет, – ответил я.

– Это значит, в Терскол, – поправил меня дядя Ян, и дальше он всю дорогу рассказывал нам, как гид-экскурсовод. Он и сказал нам, что после города Баксан начинается Баксанское ущелье, а по нему течёт река Баксан.

Мы ехали то по одному берегу реки, то по другому. И так до города Тырнауз, это часа три. От Тырнауза мы поехали вверх по ущелью. А дядя Ян рассказывал:

– Вот мы проехали слева ущелье Адыр-Су. Потом мы проехали ущелье Адыл-Су. А там вот долина Нарзанов.

– И что же, – спросил Серёга, – там прямо из земли бьёт нарзан?

– Ну да, – ответил дядя Ян. – Даже можно пить его.

– Сколько хочешь?

– Много не выпьешь.

– И всё бесплатно? – не унимался Серёга.

– Абсолютно бесплатно, хочешь – пей, хочешь – купайся. Ребята, а вы к кому там едете?

– Мы к дяде Махмуду. Он там живёт, под Эльбрусом.

– А как фамилия этого Махмуда?

– Отпаделов.

– А-а-а, – протянул дядя Ян, – который свой день рождения на Эльбрусе празднует.

– Ну да, – обрадовались мы, – вы его знаете?

– Его здесь все знают, он – местная знаменитость. О нём даже в газетах писали.

– И мы его знаем.

– Хорошо, – сказал дядя Ян.

Оказывается, он летом занимается альпинизмом, а зимой – горными лыжами, поэтому всё здесь знает.

Я спросил:

– А что там вверху? Трудно добраться до вершины Эльбруса?

– Много чего там, наверху. Азау – это конец Баксакского ущелья. А дальше вверх – чего там только нет. До Терскола сосны, трава, а выше уже нет леса, кустарники и камни, альпийские луга – трава и камни. Потом – снег, потом ледник. А дальше – вершина Эльбруса. 642 метра.

– А где там под горой остановиться можно?

– В Азау есть гостиница «Азау».

– А в Чегете?

– Чегет – это гора, а под горой – посёлок Тер-скол. Там гостиницы «Иткол», «Чегет», а зачем вам гостиницы, вы же к дяде Махмуду?

– А вдруг там остановиться негде?

– Не волнуйтесь, ребята, если вы к нему в гости, то место вам всегда найдётся.

– А где он живёт?

– А вы что, не знаете?

– У нас есть адрес, который он на конверте написал, – исправился я, – но мы же не знаем, где это. – И я протянул дяде Яну письмо дедушки Махмуда.

Он посмотрел адрес и сказал:

– Так это недалеко от площади, где мы остановимся. Я вам покажу.

Наконец приехали мы в Терскол, вышли из автобуса. Дядя Ян показал нам, в какую сторону идти. Мы с ним тепло попрощались и пошли.

Вдруг Серёга обернулся и говорит мне:

– Посмотри.

Я посмотрел, куда показывал Серёга, и просто обалдел. Перед нами открылась вершина горы. В небе не было ни облачка, и эта белоснежная вершина была хорошо видна. Она была такой красивой, будто на открытке, только ещё красивее. И ещё она была выше всех окружающих её гор. Трудно было представить себе, что на неё можно забраться. Мы оба об этом подумали, но не стали говорить вслух, иначе зачем мы сюда приехали.

Пошли дальше. Шли недолго и нашли дом дедушки Махмуда по адресу на конверте. Нажали на кнопку звонка на калитке. К нам вышел он сам, дедушка Махмуд.

Раньше я представлял его себе совсем другим. Я думал, что он богатырь с бородой, в бурке и папахе. А нас встретил человек небольшого роста, сухощавый, борода, правда, была, но небольшая.

Он спросил:

– Вам кого, ребята?

– Нам дедушку Махмуда.

– Я и есть Махмуд.

– А мы приехали из Москвы, мы вам писали, – сказал Серёга.

– Помню, что писали, но, честно говоря, не ожидал, что вы приедете. Раз приехали, проходите.

Мы вошли в калитку и прошли за дедушкой по двору. Перед домом стоял стол. За столом сидели гости.

– А вот ещё гости. Теперь из Москвы, – сказал дедушка. – Присаживайтесь, вещи вот сюда положите, там рукомойник, руки перед едой моете?

– Моем, – в два голоса сказали мы и пошли к рукомойнику.

Вернулись, сели за стол, и Серёга сказал:

– Дедушка Махмуд, мы приехали… Но дедушка не дал ему договорить:

– Дела потом, сначала вы должны поесть.

Мы стали жадно есть. Мы сильно оголодали и накинулись на еду. А еда была прекрасная. Мы никогда в жизни не ели жареного барашка. А здесь он был главным блюдом. А к нему ещё были овощи и вкуснейший хлеб. А ещё был белый сыр. Всё было такое вкусное, мы никак остановиться не могли. А гости говорили тосты и пили вино. Нам вина не дали, нам налили компота, такого вкусного, что, думаю, никакое вино с ним не сравнится. Дедушка сказал, что это компот из кизила. А мы такого фрукта даже не знали. А может, это и не фрукт никакой, а скорее ягода. Сладкий вкус с небольшой кислинкой.

Потом гости разошлись, и мы остались одни с дедушкой Махмудом.

– Что ж, – сказал дедушка, – давайте рассказывайте, с какой целью приехали.

Несмотря на то что он был горец, то есть родился и жил в горах Кавказа, он очень хорошо говорил по-русски. Безо всякого акцента.

Мы его называли дедушкой, может быть, он и был кому-то дедушкой, но выглядел он очень молодым, намного моложе своих лет.

Я стал рассказывать, что мы прочли в газете заметку о том, что он празднует свой день рождения на Эльбрусе, вот мы и решили приехать сюда и вместе с ним отметить день рождения на вершине Эльбруса. Мы согласны нести его вещи, мы согласны собирать хворост для костра. Мы на всё согласны, лишь бы он, дедушка Махмуд, взял нас с собой на гору.

– Зачем вам это нужно? – спросил дедушка.

– Ну как же, – отвечал Серёга, – это же так интересно – пойти в поход, забраться на самую высокую гору Кавказа. Мы потом приедем домой и всем будем рассказывать, и все обзавидуются.

– А вы привезли разрешение от родителей? – строго спросил дедушка Махмуд.

– А как же, – ответил я. И протянул дедушке лист бумаги.

Дедушка прочитал разрешение, улыбнулся и сказал:

– Кто из вас писал это разрешение?

– Я писал, – сознался я, – потому что у нас не было времени. Но подписи настоящие, вот и вот.

– Ну да, – сказал дедушка, – подписи настоящие, только неизвестно, чьи они.

– Моего папы и его папы.

– Понятно, – сказал дядя Махмуд. – У твоего папы не было времени, и у его папы не было времени написать письмо, как только у них времени хватило расписаться. Считайте, что я вам поверил. И денег вам родители дали на проезд?

– Конечно, – сказал я, – иначе откуда бы мы взяли столько денег?

– Хорошо, – сказал дедушка, – приехали, и молодцы, поживите у меня, я гостям всегда рад.

– А на гору нас с собой возьмёте? – не удержался Серёжа.

– А вот на гору я вас с собой не возьму. Маленькие вы и слабенькие. Идти на Эльбрус – это не забава, это тяжёлое дело.

– Мы слабые? – возмутился Серёга, – да я, если хотите знать, подтягиваюсь пятнадцать раз.

Вообще-то он подтягивался четырнадцать раз, но тут Серёга слегка прибавил.

– Хотите, – разошёлся Серёга, – мы вам все дрова на зиму нарубим?

Он это сказал потому, что во дворе лежали чурки. Бревна распилили на большие куски, а поколоть ещё не успели.

– Хочу, – сказал дедушка, – сегодня не надо, а завтра с утра займёмся, будем колоть дрова.

Он показал нам нашу комнату на втором этаже. Оттуда хорошо виден был весь двор и часть сада. Я посмотрел на множество бревён и сказал:

– И как мы будем их колоть? Это у тебя сил полно, а мне что делать?

– Не бэ, – сказал Серёга, – прорвёмся.

«Не бэ» в переводе на русский означает «не бойся», если кто не знает.

«Ну что ж, – сказал я сам себе, – не бэ так не бэ».

Утром мы проснулись, умылись. Зарядку не делали, потому что зарядка нам предстояла на весь день. Поели и пошли с дедушкой колоть дрова. Дедушка показал нам, как это делается. Берёшь полено, ставишь на пень и колуном разрубаешь его пополам. А потом каждую половинку топором разрубаешь на более мелкие доли. Дедушка не только показал нам, но и сам стал рубить дрова. Я подносил брёвна, Серёга их рубил, а потом я дрова относил под навес и складывал в стеночку. Мы работали вдвоём, а дедушка один, но возле него куча дров всё время была больше, чем у нас. И вот так мы работали до двух часов дня. Я уже разогнуться не мог, так устал. Пот лил с нас градом, но Серёга не сдавался, рубил и рубил.

В два часа дня дедушка позвал нас обедать. На обед мы ели кавказский суп харчо. Острый и очень вкусный суп с мясом, картошкой и овощами. А какие вкусные ломти душистого хлеба! Я такого хлеба никогда в жизни не ел. Его можно съесть очень много. Что мы и сделали. А может, просто наработались, от того и аппетит был зверский. После обеда и мы, и дедушка поспали часик, а потом снова пошли работать.

Серёга продолжал рубить дрова, а мне дедушка поручил пропалывать грядки с клубникой.

Я на грядке находил сорняки и выдёргивал их с корнями.

И так мы работали до восьми вечера и только потом пошли ужинать. Правда, сил не было даже ужинать. Но есть хотелось ещё сильнее. Мы сидели и молча ели. А когда дедушка спросил:

– Что, завтра снова будем рубить дрова? – Я ничего не ответил, а Серёга, он же спортсмен, сказал:

– Будем.

– Молодцы, – сказал дедушка.

И мы пошли спать.

А к дедушке снова пришли гости, пили чай, вино и пели песни. А мы свалились на кровати и заснули как убитые.

На следующий день мы снова рубили дрова, и снова я выбивался из сил. Еле доработал до обеда, но к обеду мы покололи все дрова. Сели обедать. Молчали. Вдруг дедушка сказал:

– Там опасно, – и снова замолчал. Потом, после долгой паузы продолжил: – Там можно поскользнуться и упасть в пропасть. Там можно стереть ноги. Можно замёрзнуть, ночью там холодно. Там ещё тяжелее, чем колоть дрова.

Мы молчали. Дедушка спросил:

– Вы всё ещё хотите идти со мной наверх?

– Хотим, – в два голоса сказали мы.

На следующий день мы собирались в поход. Дедушка Махмуд дал нам тёплые вещи, которые мы уложили в свои рюкзаки. А также он достал нам удобную и тёплую обувь. Это здесь, внизу, тепло, а там, наверху, снег, ветер – холодно.

Мы сели в автобус и поехали. Доехали до конечной остановки, а потом пошли пешком. Сначала было даже весело. Мы шли за дедушкой вверх. Он пел песни. Мы ему подпевали. А потом мы ему пели свои песни и он нам подпевал. Когда гора стала круче, было уже не до песен. Но мы упорно шли и не жаловались.

И вот наконец первый привал. Мы собрали хворост. И хотя его было совсем немного, вокруг росли редкие деревца, а в основном камни и трава. Дедушка Махмуд повесил над костром котелок. Воду мы набрали из журчащего неподалёку ручья. Сварили похлёбку, поели и отправились дальше. Идти было всё труднее и труднее. Дорога закончилась, и мы уже шли по тропе. Поздним вечером мы дошли до ветхой избушки. Положили на пол спальные мешки и легли спать.

Ночью какие-то неведомые нам птицы издавали крики и даже вопли, а может, нам это снилось, потому что мы так устали, что тут же и заснули.

Утром, совсем рано, мы проснулись оттого, что солнце светило во все щели нашего домика. Мы пошли к ручью, помылись и сели завтракать. И тут Серёга, оглядев окружающую красоту, спросил:

– А что это за гора, вон там, напротив?

– Это Эльбрус, – сказал дедушка Махмуд.

Мы оба с Серёгой поперхнулись едой.

– Как? А мы на какой горе сейчас?

– На Эльбрусе.

Мы просто не знали, что сказать. Мы на Эльбрусе, и вдали тоже Эльбрус.

– У Эльбруса, – продолжал дедушка Махмуд, – две вершины. Одна западная, другая восточная.

Мы просто онемели. Помолчав, я спросил:

– Как две?

– Так две. А что вас так удивляет?

– Да нет, – сказал я, понимая, что нельзя проговариваться о том, зачем мы идём вверх.

Но Серёга об этом не подумал и выпалил:

– А мотоцикл на какой вершине?

– Какой мотоцикл? – будто не понимая, спросил дедушка.

– Как же, – продолжал выдавать нас Серёга. – Мотоцикл, на котором спортсмен заехал на вершину.

– А-а-а, мотоцикл. – Кажется, дедушка стал догадываться. – Мотоцикл на той вершине, которая там вдали.

Видно, мы настолько не смогли скрыть своего огорчения, что дедушка спросил:

– А что это вы так расстроились?

– Да нет, ничего, – сказал Серёга, но было поздно хитрить.

– Я вижу, – сказал дедушка, – что вы из-за мотоцикла решили пойти на Эльбрус, а не из-за моего дня рождения.

Мы не могли больше врать и признались:

– Да, дедушка Махмуд. Мы действительно хотели добраться до этого мотоцикла.

– И хотели забрать его себе?

– Ну да. – Мы опустили головы, но я добавил: – Он же ничей.

– Что ж, – сказал дедушка Махмуд, – пойдём дальше. Я вас обманул, сказав, что мотоцикл на той вершине, он именно здесь, на нашей горе. Так что, дорогие ребята, пойдём вперёд и вверх. Доберёмся до вершины, я буду отмечать свой день рождения, а вы возьмёте мотоцикл и поедете на нём вниз.

Нам нечего было ответить, мы промолчали и пошли за дедушкой. Вокруг были альпийские луга. Как и говорил нам наш знакомый альпинист дядя Ян, это оказалась земля, усеянная камнями и травой. В траве иногда попадались маленькие светлые цветочки.

– А что это за цветочки? – спросил я дедушку.

– Эдельвейсы, – ответил дедушка.

Мы даже остановились от удивления.

– Эдельвейсы? Такие? Неужели это и есть те самые знаменитые эдельвейсы? Мы-то думали, что это будут какие-нибудь большие, как тюльпаны, цветы. А тут эти крохотульки.

Мы их набрали по пути целый букет, маленьких, невзрачных цветочков.

Понятно было, что они все до Москвы завянут, но надо было держать слово, данное Светке.

Мы набили эдельвейсами мешочек из-под сухарей, а сухари переложили в рюкзак.

Поднимаясь всё выше и выше, мы стали ощущать нехватку воздуха. Дедушка объяснил, что воздух на высоте разреженный и потому становится трудно дышать. Не хватает кислорода.

Мы шли по какой-то тропке над пропастью. В одном месте тропа была такой узкой, что дедушка завязал нас верёвками и мы шли спиной к скале, а перед нами была пропасть, в которую страшно было заглянуть.

Потом, когда мы прошли это страшное место, я глянул вниз, держась за выступ. Я глянул, и у меня закружилась голова, так высоко мы забрались.

Наконец-то мы остановились на привал. Развели костёр. Мы подбрасывали в огонь ветки и траву, а дедушка пошёл за водой.

Вдруг мы услышали, как он кричит, зовёт нас. Мы пошли на его голос и увидели, что он лежит на земле, а рядом с ним стоит котелок с водой.

– Что с вами, дедушка? – кинулись мы к нему.

– Ногу подвернул, идти не могу.

Я взял котелок и встал с одной стороны от дедушки, а с другой стороны его поддерживал Серёга. И вот так, опираясь на нас, он поковылял к костру.

Ясно было, что дальше мы уже сегодня не пойдём. Мы поели, попили, дедушка Махмуд сказал:

– Нам сегодня надо обязательно добраться до коша.

Кош – это домик для пастухов, которые пасут овец.

Мы собрали вещи и потащили нашего Махмуда Отпаделова дальше.

Часа два мы вот так вот, втроём, и ковыляли, уже выбились совершенно из сил, но всё-таки дошли до избушки.

Снова развели костёр, здесь для нас уже были приготовлены дрова. В домике была пачка соли, крупа в банках и спички. Поели, сидели, разговаривали.

Серёга спросил:

– Дедушка Махмуд, а как же этот спортсмен на мотоцикле взобрался на вершину? Ведь там, где мы шли, на мотоцикле не проедешь.

– Это точно. Здесь, по нашей тропе, он бы не проехал. Но есть другая дорога, по которой можно ехать. Она в обход, длиннее, чем наша тропинка.

– И до самого верха на мотоцикле?

– В конце концов они мотоцикл тащили на себе. Этот спортсмен – мой знакомый. Он возглавлял тогда мотоклуб в Нальчике. Он не сразу поднялся на вершину. Сначала доехали до приюта одиннадцати. Потом попробовали выше подняться, не получилось, спустились вниз, поставили на колёса специальные шины и, в сопровождении альпинистов, поднялись на самый верх по льду. По снегу они его в конце на себе тащили. Но всё же взобрались. Молодцы. Алексей Берберашвили зовут того героя.

– Дедушка Махмуд, – спросил я, – а зачем он на мотоцикле поехал на Эльбрус?

– А затем, – сказал дедушка, – что до него никто этого не сделал. А значит, он единственный в мире человек, заехавший на мотоцикле на вершину Эльбруса. Он совершил спортивный подвиг. Человек стремится к тому, чтобы совершить подвиг. Конечно, не всякий человек, некоторые, – тут он многозначительно посмотрел на нас, – некоторые стараются этот подвиг разрушить.

– Дедушка, – не отставал я, – а он мог на этом мотоцикле вниз съехать?

– Конечно, мог, если вверх смог подняться, то и вниз спуститься мог.

– А зачем же он его тогда оставил на вершине?

– Когда альпинисты покоряют вершину, они устанавливают там флаг или из камней составляют такую пирамиду, которая называется тур. А там, внутри, кладут записку в капсулу или банку. А вот этот спортсмен, Алексей, он не пожалел и оставил свой мотоцикл. Он хотел, чтобы люди, которые потом туда придут, вспомнили о нём, помянули его добрым словом. Мотоцикл на вершине – это символ мужества. Вот. А когда вы мотоцикл оттуда заберёте, то никто его и не вспомнит. И все забудут, что он этот подвиг совершил. Но зато у вас будет свой мотоцикл, и вы на нём будете ездить, и все вам будут завидовать.

Мы в ответ промолчали. А утром дедушка как ни в чём не бывало мог ходить.

– Что, прошла нога? – спросил Серёга.

– Да, я её поставил на место, и ходит теперь как новая, – засмеялся дедушка.

Но я ему не поверил. Я понял, что дедушка специально сделал вид, будто подвернул ногу. Наверное, хотел проверить нас. Мы полезли вверх. Шли по снегу, дедушка вынул из своего рюкзака три пары тёмных очков и дал две пары нам. Солнце слепило так сильно, что можно было повредить глаза.

Днём было жарко от солнца. Можно было даже загорать. А к ночи становилось очень холодно. Мы надевали на себя всё, что у нас было. Под нами был ледник. На льду лежал большой слой снега. Идти было очень трудно. Хорошо, что дедушка дал нам ещё внизу специальные ботинки, в которых удобно было идти по снегу.

Мы шли, падали, отдыхали и снова шли. И наконец, о чудо, мы оказались на самой вершине. Вокруг плыли облака. На вершине оказалась площадка метров двадцать в диаметре. И там действительно был закреплён флаг. И тур там тоже был, сложенный из камней. А самое главное, там, на этой площадке, лежал мотоцикл. Мы кинулись к нему. Всё у него было на месте, и ручка газа крутилась. Он был припорошен снегом, который мы быстро очистили. Он был красив – этот мотоцикл.

Мы закричали:

– Ура!

Но мы не забыли, что сегодня у дедушки Махмуда день рождения. Мы поздравили его, пожелали ему здоровья. А он вытащил из рюкзака одну флягу с вином, а другую с кизиловым компотом. Мы чокнулись фляжками и выпили за его здоровье. Выпили, закусили, и дедушка сказал:

– Ну что ж, ребята, вы добились своего, вы взошли на Эльбрус, вы нашли мотоцикл. Теперь берите его себе и езжайте на нём вниз.

Мы с Серёгой посмотрели друг на друга и без слов поняли, что мы мотоцикл не возьмём и никуда на нём не поедем. Понятно стало, что дедушка нас проверял. Хитрый он оказался, дедушка Махмуд. Но и мы решили быть хитрыми.

Я сказал:

– А мы и не собирались на нём никуда ехать.

– Ну да, – продолжил Серёга, – как его отсюда увезёшь, его же не сдвинешь, а если и сдвинешь, так человек пять надо, чтобы вниз его тащить.

Дедушка покачал головой и говорит:

– Значит, вы не берёте его потому, что его трудно спустить вниз?

– Нет, – твердо сказал я. – Мы не берём его потому, что он не наш. Не мы его сюда пригнали, не нам его и забирать. Пусть он, этот мотоцикл, рассказывает всем о подвиге, который совершил ваш друг – спортсмен Алексей. А ещё мы его не берём потому…

– Почему? – спросил дедушка.

– Потому что вам это не понравится.

– Вот теперь ты говоришь правильно, а твой друг так же думает?

– А как же? Именно так, – поспешил сказать Серёга, – я ещё вчера ему сказал: на фига нам этот мотоцикл.

– Вот и хорошо, – согласился дедушка, – а теперь давайте ещё немного полюбуемся этой картинкой.

И мы стали любоваться. Вокруг нас во все стороны были горы. То есть до самого горизонта, потому что сверху ущелий и долин не видно, а видно только горы. Даже трудно себе представить, что на всех этих горах побывали люди. А они точно побывали, если уж на мотоцикле добрались до вершины, то просто с рюкзаком, пешком, и подавно.

– Всё, подъём! – скомандовал дедушка. – Пора вниз, а то вон, видите, тучка, скоро здесь будет буран.

И мы пошли вниз. Оказалось, что вниз идти ещё тяжелее, чем вверх. Но ничего, мы уже к трудностям привыкли.

Не буду рассказывать, как мы добирались до подножия горы. Были у нас и привалы, и костры, и разговоры.

Я спросил у дедушки, а зачем он сделал вид, что подвернул ногу?

Дедушка честно сказал:

– Проверить вас хотел, не убежите ли от меня, не испугаетесь, что надо меня тащить? Понял, что не испугались.

– Дедушка, а когда вы поняли, что мы не из-за дня рождения приехали?

– Подозревать неладное я начал, когда вы дали листок с разрешением якобы от родителей. А уж потом вы сами себя выдали, когда я про две вершины сказал. Но я считаю, что мы с вами не зря на Эльбрус ходили. Что-то вы всё-таки поняли. Дальше умнее будете.

– Да, – сказал Серёга, – может, умнее и будем, но без мотоцикла.

– Ничего, – сказал дедушка, – будет когда-нибудь и у вас мотоцикл. – Помолчал, подумал, и сказал: – Главное, чтобы человек был хороший, а мотоцикл приложится. И вот ещё что, родители ваши волнуются, не знают, где вы.

– Знают, они думают, что мы в пионерлагере, вот и не волнуются.

– Нет, ребята, чтобы всё было по-честному, надо, вернувшись домой, послать им телеграмму.

– Зачем их волновать? – сказал я. – Они же перепугаются.

Дошли мы до дома дедушки Махмуда. А там нас ждал сюрприз. Во дворе дома сидели мой отец и отец Серёжи.

Увидев нас, они вскочили и кинулись нам навстречу. Сначала они нас обнимали, а потом как начали ругать нас! А мой отец вытащил из брюк ремень и хотел этим ремнём меня отстегать. Но вступился дедушка Махмуд.

– Нет, дорогие, – сказал дедушка, – они мои гости, и, пока они здесь, они находятся под моей защитой.

Мы сели за стол и стали пировать. Взрослые пили вино. Мы опять компот. А Серёгин отец рассказал, как они приехали в пионерлагерь навестить нас, а в лагере нас не оказалось. Началась паника. Мамы наши плакали, а папы ходили писать заявление в милицию.

А Светка не выдержала маминых слёз и всё рассказала. И про скупку, и про кино. Обнаружили пропажу одежды, велосипеда и коллекции минералов.

– За это вам ещё дома влетит, – вставил в рассказ фразу мой отец.

– В общем, – продолжил Серёжин папа, – выяснили мы, куда они направились, а тут нам Света и газету показала, где написано про Махмуда Отпаделова. А дальше московская милиция сделала запрос. Им милиция Минвод сообщила, что были два таких мальчика. Нашли адрес дедушки Махмуда и вот мы здесь.

– Мы, конечно, рады видеть вас живыми и здоровыми, – сказал мой отец. – И мы благодарны дедушке Махмуду за помощь вам. Но отвечать за свои поступки вам всё равно придётся.

А дальше мы попрощались с дедушкой Махмудом. Он нам на прощание сказал, что ждёт нас в гости всегда, и не только он нас ждёт, но и дрова тоже нас будут ждать.

И поехали мы в Москву не на поезде, а полетели на самолёте.

В Москве нас ждал горячий приём. Попало нам от мам как следует. И от мам, и от пап.

А потом нас отвезли опять в пионерлагерь. И можете себе представить, приезжаем мы в лагерь, а из ворот нам навстречу выезжают наши дружки на мотоциклах. Да не на трёх, а на шести. Шесть новеньких блестящих мотоциклов!

Оказывается, мотосекция наша на лето переехала в пионерлагерь, с добавлением ещё трёх мотоциклов.

Вы бы видели наши с Серёгой лица, когда все они проехали мимо нас.

Но мы не жалеем, что ездили на Кавказ. Мы там такое повидали, что некоторым за всю жизнь не увидеть. На мотоциклах мы ещё покатаемся, а вот увидеть Кавказ с вершины Эльбруса не каждому удаётся. Не говоря уже о том, что не каждый брат может подарить своей сестре охапку эдельвейсов, пусть даже и засохших.

Послесловие

18 августа 1966 года мастер спорта Алексей Павлович Берберашвили установил рекорд на Эльбрусе, поднявшись на мотоцикле на высоту 5621 метр.

Мотоцикл был оставлен на восточной вершине Эльбруса.

Экспедиция под руководством Карины Мезовой спустила пролежавший 50 лет на восточной вершине Эльбруса легендарный мотоцикл одного из руководителей автомотоклуба города Нальчика Алексея Берберашвили. Это произошло 1 августа 2015 года.

Я прочитал заметки о мотоцикле и о местном жителе, празднующем свои дни рождения на Эльбрусе, в 1974 году.

И тогда же придумал всю эту повесть как сценарий фильма. А написал её в 2015 году.

Вот и так бывает.

Примечания

1

В соавторстве с В. Чудодеевым.

2

В соавторстве с В. Чудодеевым.

3

В соавторстве с В. Чудодеевым.

4

В соавторстве с А. Вансовичем.

5

В соавторстве с В. Чудодеевым.

Content

Лион Измайлов
Закон подлости

Закон подлости

Мелочи жизни

Юмор священников

Курьёзы со знаменитостями

Владимир Мигуля

Владимир Шаинский

Михаил Державин

Юрий Темирканов

Виктория Токарева

Муслим Магомаев

Марина Неёлова

Михаил Задорнов

Маша Распутина

Леонид Дербенёв

Юрий Никулин

Семён Фарада

Александр Иванов

Савелий Крамаров

Владимир Высоцкий

Мария Максакова

Григорий Явлинский

Олег Табаков

Игорь Нетто и Гарик Каспаров

Людмила Гурченко

Фельетоны

Медицина

Санкции Монолог от персонажа

Новые времена

Гороскоп на неделю

Зависть

Раньше и теперь

Жизнь – ТВ

Весело живём Кризис

Доклад о достижениях

Без юмора

В мире мудрых мыслей

Смешные законы

Во всём виноваты англосаксы Речь отвязного политолога

Фамилии, имена собственные и названия

Рассказы

Цветы жизни

Приворот

Смерть «антиквара»

За словом в карман Поиски и находки

Полночный ковбой из Ярославля

Происшествие Фантазия

Офсянка

Не забуду мать родную

Пепельница

Теледетектив

Урок истории

Путин и майор Фантазия

Секретарша

Зять и тёща

Розыгрыш

Подлянка

Переговорное устройство

Правда-матка

Случай на корабле

Прощёное воскресенье

Золушка Продолжение

Склероз

Сварочный аппарат

Котка

На пляже

Всё о туризме

Они и мы

Инструктаж

Наши там

Путевые заметки

Короткие штучки

Советы женщинам

Популярность

Моделька

Поздравляю!

В больнице

Жених

Выбор профессии

Кавказская сказка

Гороскоп

Почемучка

Эпиграммы

Льву Лещенко Поздравление

Мой Райкин

Мотоцикл на Эльбрусе Повесть

Послесловие

Примечания