Бен Кейн

Спартак. Гладиатор

Посвящается моему брату Стефану

Ben Kane

SPARTACUS: THE GLADIATOR

Copyright © Ben Kane, 2012

First published as SPARTACUS: THE GLADIATOR in 2012 by Preface Publishing, an imprint of Cornerstone.

Cornerstone is part of the Penguin Random House group of companies.

All rights reserved

© О. М. Степашкина, перевод, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

Глава I

Юго-запад Фракии, 74 год до н. э., осень

Когда на вершине отдаленного холма наконец-то показалось селение, радость захлестнула его. Дорога из Вифинии была долгой. Он стер ноги до волдырей, мышцы гудели, а спина болела от тяжести кольчуги. От холодного ветра ныли уши, и он ругал себя за то, что не купил меховую шапку в деревеньке, которую проходил двумя днями раньше. А все потому, что привык обходиться вместо тракийского алопексиса[1] из лисьего меха войлочным подшлемником, если нужно, то с бронзовым шлемом. Но в такую суровую погоду теплая одежда куда лучше воинского снаряжения. Боги, как же ему хотелось поспать под крышей! На путешествие из римского лагеря после увольнения со службы ушло больше полутора месяцев, а зима быстро приближалась. Путь должен был занять вдвое меньше, но на третий день его конь захромал. С тех пор путешественник шел пешком, чтобы не покалечить животное; самое тяжелое, что на него можно было нагрузить, — это щит и снаряжение.

— Любого другого коня я бы давно уже пожертвовал богам. — Мужчина дернул кожаный повод трусившего за ним белого жеребца. — Но ты хорошо мне служил последние годы. — Конь заржал, и путник улыбнулся. — Нет, яблок у меня не осталось. Но сегодня ты получишь достаточно еды. Мы уже рядом с домом, хвала Всаднику[2].

Дом. Сама мысль о нем казалась нереальной. Что это слово значит для него после стольких лет? Он сможет наконец увидеть отца, хоть тот уже и превратился в старика. Ветеран много лет не был дома — сражался за Рим, силу, которую ненавидели все фракийцы и которой тем не менее служили. Он пошел на эту службу ради благого дела. «Изучить их методы ведения войны, чтобы однажды использовать это знание против них. Отец хорошо придумал». Это оказалось невероятно трудно — подчиняться приказам тех, против кого он воевал; людей, которые, возможно, убили его брата и захватили его землю. Но оно того стоило. Он многому научился у этих мерзавцев. Например, безжалостно дрессировать солдат, пока они не начнут биться как единое целое. Как важно подчиняться приказам, даже в пылу битвы. А еще готовить бойцов, чтобы они оставались стойкими даже в самых сложных ситуациях. Дисциплина. Дисциплина и организация — вот два краеугольных камня.

«Не только желание изучить их военное искусство заставило тебя покинуть родной дом», — напомнил внутренний голос. Последнее поражение от римлян едва не уничтожило его племя. Не осталось ни единого шанса взять реванш, да и вообще сражаться с кем-либо. А он — воин, почитающий бога-всадника. И любит войну. Кровопролитие. Убийство. Служба римлянам дала возможность участвовать в их бесконечных военных кампаниях. И вопреки всему, что они сделали с его народом, мужчине нравилось сражаться бок о бок с ними.

«Я уже наелся этого досыта. Пора остановиться. Найти женщину. Завести семью». Он улыбнулся. Когда-то он отнесся бы к таким мыслям с пренебрежением. Теперь же они казались ему привлекательными. За время службы в легионе он повидал немало такого, от чего можно и поседеть. И ко всему привык. В пылу сражения сам поступал как римляне, но грабеж беззащитных становищ и селений, изнасилованные женщины, убитые дети — к этому у него душа не лежала.

— Потребуется пара лет на тщательное обдумывание планов. Время войны еще наступит, — сказал он жеребцу. — А пока мне нужна хорошая фракийская женщина, чтобы завести с ней кучу детишек. — (Конь легонько куснул хозяина за локоть в надежде на угощение.) — Если хочешь ячменя, давай-ка двигаться дальше, — ласково проворчал путник. — Я не собираюсь останавливаться и вешать тебе торбу, когда до села рукой подать.

Наверху слева что-то скрежетнуло по камню, и он беззвучно выругал себя за утрату бдительности. Если он никого сегодня не встретил на этом суровом пути, это еще не значит, что тот безопасен. Однако же боги были благосклонны к нему на протяжении всего его путешествия из Вифинии. В это время года из-за плохой погоды большинство фракийцев предпочитали сидеть дома, смазывать и укладывать на хранение оружие, готовясь к следующему сезону битв. Хорошее время для одинокого путника.

«Еще повезло, что до сих пор не нарвался на разбойников. А эти что-то чертовски близко к моему селу. Хоть бы их не оказалось слишком много». Притворяясь, будто решил размять плечи, путник покрутил головой, оглядываясь. Трое или четверо наблюдали за ним из укрытий на каменистых склонах с двух сторон от ухабистой дороги. Похоже, вооружены были дротиками — обычное дело для Фракии. Путник взглянул на луженый бронзовый шлем, свисающий из вьюка на боку жеребца, и решил не надевать его. Мало кто из пельтастов[3] способен попасть человеку в голову. Что же касается щита, его он успеет схватить, когда первые дротики еще будут в воздухе. Если в него все же попадут, возможно, защитит кольчуга. А вот отвязывать метательное копье слишком долго. Придется биться сикой, изогнутым фракийским мечом, что висел на позолоченном ремне перевязи. Шанс выйти живым был. Если только разбойники не отличаются особой меткостью. «Великий Всадник, присмотри за мной с мечом наготове».

— Я знаю, что вы там! — крикнул он. — Можете не прятаться!

Раздался хриплый смех. Один из бандитов встал шагах в тридцати от путника. С узкого лица, покрытого шрамами, смотрели безжалостные глаза. Вышитый шерстяной плащ распахнулся, открывая поношенную тунику длиной до середины бедра. На макушку разбойник нахлобучил засаленную лисью шапку. Ноги у него были худые, а высокие сапоги из телячьей кожи знавали лучшие времена. В левой руке он сжимал пельту, щит в форме полумесяца с торчащим из-за него запасным дротиком, а в правой — легкое копье, уже занесенное для броска.

Доспехов не было, и, кроме дротиков, путник заметил у разбойника лишь кинжал. Неплохо. Вряд ли приятели этого типа вооружены лучше.

— Какой у тебя хороший конь, — сказал головорез. — Жаль только, что хромой.

— Хромой. Иначе вы, говнюки, меня и не разглядели бы за поднятой пылью.

— Но он хромой, а ты пеший и один, — фыркнул другой.

Путник поднял голову. Второй разбойник был старше первого, с морщинистым лицом и седеющими волосами. Его одежда из конопляной ткани была такой же потрепанной, но в задумчивом взгляде читалась неистовая алчность. При всем его нищенском виде у разбойника имелся щит хорошей работы, а дротик явно привычно лежал в правой руке. Этот был самым опасным из всех. Вожак.

— Вы, я полагаю, хотите жеребца, — продолжил разговор путник.

— Ха! — Из укрытия встал третий. Этот оказался крупнее своих товарищей; руки и ноги его бугрились мускулами, и вместо дротика он был вооружен большим щитом-пельтой и зловещего вида дубинкой. — Мы хотим все. Твоего коня, твое снаряжение и оружие. Твои деньги, если они у тебя есть.

— Да и еду заберем! — Четвертый разбойник оказался худым как скелет, с запавшими щеками и землистым, нездоровым лицом. Этот был без щита, но с тремя легкими копьями.

— А если я отдам вам это все, вы меня отпустите? — Из-за холода у него изо рта вырывался пар.

— Конечно, — пообещал первый, его тусклые, мертвые глаза и смешки его товарищей выдали ложь.

Путник не стал утруждать себя ответом. Он развернулся, негромко бросив жеребцу: «Стоять!» Когда сунул руку под большой круглый щит и рванул державший его ремень, мимо просвистел дротик. Следом по дуге пониже пошел другой и вонзился в пыль между копытами коня. Тот заметался.

— Спокойно! — приказал путник. — Ты не раз бывал в такой передряге.

Успокоенное голосом хозяина животное остановилось.

— Эагр, дурень, прекрати! — крикнул вожак. — Если ранишь коня, я тебя лично выпотрошу!

«Прекрасно. Дротиков больше не будет. Жеребец слишком ценен». Прижавшись спиной к крупу скакуна и вскинув щит, бывший легионер развернулся. Костлявый разбойник зашел ему в тыл, но метнуть копье не рискнул. Равно как и его сообщники. Вытащив из ножен сику, путник мрачно усмехнулся:

— Вам придется спуститься и сразиться со мной.

— Ладно! — прорычал первый.

Он съехал по склону, тормозя каблуками. Двое товарищей последовали его примеру. Путник услышал, как позади спускается тощий разбойник. Жеребец оскалился и гневно заржал. «Пусть этот тип только попробует подойти поближе».

Бандиты остановились посоветоваться.

— Готовы? — насмешливо поинтересовался путник.

— Сукин сын! — рявкнул вожак. — Поглядим, как ты посмеешься, когда я отрежу твои яйца и запихну тебе в глотку!

— У меня они хотя бы есть. А вот у вас — не похоже.

Лицо здоровяка исказилось от ярости. Заорав во всю глотку, он вскинул щит и дубинку и бросился на противника.

Путник сделал пару шагов вперед, убрал левую ногу за щит и подобрался. Сжал сику покрепче. «Нужно с ним быстро разделаться, чтобы не биться сразу со всеми».

К счастью, этот головорез был столь же тупым, сколь и самоуверенным. Стукнув щитом в щит противника, он замахнулся, метя дубинкой в голову. Приезжий уклонился и пригнулся. А потом ударил сикой за щит и перерезал здоровяку сухожилие под левым коленом. Пронзительно завопив, тот рухнул. Ему хватило ума прикрыться пельтой, но путник сшиб ее своим щитом и вонзил меч разбойнику в глотку. Бандит умер, захлебываясь собственной кровью.

Воин вырвал меч и пнул труп.

— Кто следующий?

Вожак прошипел приказ костлявому, а потом они с разбойником в шапке разошлись в стороны. Они принялись обходить свою жертву с боков, беря в клещи.

Жеребец снова заржал и встал на дыбы. Бывший легионер шагнул вперед, отводя коня с пути. Мгновение спустя раздался сдавленный крик и глухие удары копыт, ломающих кости, а потом — удар тела об землю.

— Может, мой конь и хромой, но по-прежнему норовистый, — спокойно произнес путник. — Мозги твоего друга, должно быть, украсили дорогу.

Двое оставшихся грабителей потрясенно переглянулись.

— Даже не думай сбежать! — предупредил вожак. — Эагр был сыном моей сестры. Я отомщу за его смерть.

Путник как бы случайно чуть-чуть опустил щит, приоткрывая шею. «Надеюсь, кто-нибудь из них клюнет».

Разбойник в лисьей шапке стиснул зубы.

— Да плевать на этого коня! — крикнул он, швыряя дротик.

Воин даже не попытался уклониться. Он просто вскинул щит и принял дротик на многослойное дерево и кожу. Острый железный наконечник вонзился в щит на глубину двух пальцев, но бойца не зацепил, и он тут же швырнул щит в головореза. Тот отскочил, уворачиваясь от удара. Но вот чего он не ожидал, так это того, что путник кинется следом за летящим щитом. И когда разбойник ткнул в противника вторым дротиком, тот просто смёл дротик в сторону.

А потом, используя инерцию движения, впечатал левый кулак грабителю в лицо. От силы удара голова откинулась назад, и разбойник не успел заметить сику, вонзившуюся в его плоть там, где шея смыкается с корпусом. Разбрызгивая кровь, он рухнул с удивленным видом на дорогу. Алая струя, пульсирующая в ритме сердца, оросила землю вокруг убитого. «Трое готовы, но остался самый опасный».

Путник быстро развернулся, уверенный, что вожак попытается заколоть его со спины. Это и спасло его: дротик скользнул по кольчуге. Разбойник, потеряв равновесие, пролетел вперед и споткнулся. А потом, получив мощный удар левой в лицо, грохнулся на задницу, попутно выронив оружие.

Он уставился на путника с ужасом в глазах.

— У меня жена… с-семью к-кормить надо… — запинаясь, пробормотал разбойник.

— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем устраивать засаду на меня! — рявкнул путник в ответ.

Бандит закричал: сика вонзилась в его живот, разрезая внутренности. Всхлипывая от боли, вожак ожидал смертельного удара. Но его не последовало. Он остался лежать, беспомощный, то теряя сознание, то снова приходя в себя.

Несколько мгновений спустя он открыл глаза. Его убийца бесстрастно наблюдал за ним.

— Не оставляй меня умирать! — взмолился вожак. — Даже Котис не поступил бы так с человеком.

— Котис?! — Не услышав ответа, бывший легионер пнул свою жертву. — Ты собирался отрезать мои яйца и скормить их мне. Забыл?

— П-пожалуйста! — сквозь боль просил разбойник.

— Ну ладно.

Сика взметнулась.

— Ради всех богов, кто ты такой? — прошептал бандит.

— Просто усталый путник на хромом коне.

Удар клинка — и глаза грабителя распахнулись в последний раз.

Ариадна зачесала волосы назад и осторожно воткнула пару костяных шпилек в длинные черные пряди, закрепляя их. Усевшись на трехногий табурет перед низким деревянным столиком, она повернула бронзовое зеркало так, чтобы уловить тусклый дневной свет, проникающий в хижину через открытую дверь. Этот обработанный кусок золотисто-красного металла был ее единственным предметом роскоши, и она время от времени пользовалась им, чтобы напомнить себе, кто она такая. Сегодня был подходящий для этого день. Для подавляющего большинства жителей селения она не была ни женщиной, ни родственницей, ни подругой. Она была жрицей Диониса, и за это ее почитали. Бо́льшую часть времени Ариадну вполне это устраивало. Прежде она и мечтать не могла о таком высоком положении. Но статус жрицы не отменял свои собственные нужды и мечты. «Что плохого в том, чтобы желать себе мужчину? Мужа?» Ариадна поджала губы. На данный момент единственным, кто выказывал к ней интерес, был Котис, царь племени мёзов[4]. А конкурентов он не терпел. Те, кто переходил дорогу Котису, быстро умирали, — во всяком случае, так гласили слухи. Не то чтобы женихов когда-нибудь было много — с горечью подумала девушка. Мужчина, которому хватает храбрости приударить за жрицей, воистину редкий зверь.

Ариадна не ценила докучливых ухаживаний Котиса и не желала их, но не чувствовала в себе сил их остановить. Он пока не перешел к откровенным домогательствам, но девушка была уверена, что обязана этим исключительно своему положению — и ядовитой змее, которую она держала в корзинке у постели. Положение осложнялось тем, что она вынуждена была оставаться в селении. Ее послали сюда верховные жрицы из Кабиле, единственного фракийского города, находящегося далеко на северо-востоке. Назначение оказалось пожизненным.

Если она вернется в Кабиле, то будет до конца дней своих выполнять грязную работу при главном храме.

О том, чтобы вернуться к семье, и речи быть не могло. Хотя Ариадна любила мать и молилась за нее каждый день, к отцу она испытывала лишь два чувства. Первым была ненависть, вторым — омерзение. Чувства эти зародились в ужасном детстве. Все ее существование состояло тогда из побоев и унижений, а то и чего похуже, и все это от рук собственного отца. Воин из племени одрисов[5] ненавидел дочь за то, что она, его единственный ребенок, — не мужчина. В те долгие годы мучений ее способом отрешиться от действительности были молитвы Дионису, богу виноделия и религиозного экстаза. Ариадна и по сей день верила, что Дионис помог ей пережить нескончаемое насилие.

Ей никогда в голову не приходило, что можно сбежать от отца как-то иначе, чем через брак. Ариадне просто некуда было идти. Но потом, в ее тринадцатый день рождения, все изменилось. Забитая мать убедила отца позволить дочери посетить храм Диониса в Кабиле — как возможной кандидатке в жрицы. Когда девочка оказалась там, ее глубокая вера произвела впечатление на жрецов, и ей позволили остаться. С тех пор миновало больше десяти лет, но Ариадна до сих пор не испытывала ни малейшего желания вернуться домой. Разве затем, чтобы убить отца, — но это было бы бессмысленно. Как жрица, она стояла выше обычных женщин, но отцеубийцу ничто не спасет.

Нет, наилучшим вариантом для нее было перетерпеть ухаживания Котиса — Дионис, пусть его внимание поскорее привлечет какая-нибудь большеглазая красотка! — и обосноваться здесь. Прошло всего шесть месяцев с того момента, как она прибыла сюда, в главное селение племени мёзов. Не так уж много. Ариадна вскинула голову. Конечно, существовал и другой вариант. Если Котиса свергнут, его место может занять человек получше. Она пробыла здесь достаточно долго, чтобы почувствовать: люди недовольны его правлением. О предыдущем царе, Ресе, и его сыне Андриске, особо не жалели, а вот Ситалк, человек из уважаемого рода, который мог бы сменить их, пользовался популярностью. Об этом старались не говорить там, где разговоры могли услышать телохранители Котиса, но многие с ностальгией вспоминали о Ситалке и двух его сыновьях — один из них погиб в битве с римлянами, а второй ушел служить завоевателям, да так и не вернулся.

«Если бы кто-то решился сделать шаг и разжечь тлеющую ненависть против Котиса!» — подумала Ариадна. Короткий жестокий бой, и с этим скотом будет покончено. Не в первый уже раз она прокляла судьбу за то, что родилась женщиной. «За мной никто не последует». Девушка принялась изучать в бронзовом зеркале лицо в форме сердечка, с прямым носом, высокими скулами и решительным подбородком, обрамленное черными локонами. А еще Ариадна была обладательницей кремово-белой кожи, что не отразит гладкая бронза, совершенно не подходящей для палящего фракийского солнца. Предплечья жрицы украшали завитки узоров из вытатуированных точек. У девушки были худые, но мускулистые плечи и маленькая грудь. Что Котис в ней нашел? Не красавица. Внешность, быть может, яркая, но ничего особенного. В голову пришел лишь тот же ответ, что и всегда: он просто желает усмирить непокорную гордячку. Ариадна высоко ценила свой мятежный характер. Благодаря эмоциональности она с легкостью входила в транс менады и достигала состояния, в котором можно встретиться с Дионисом и узнать, чего он желает. «Мой дух не принадлежит никому из мужчин! — яростно подумала Ариадна. — Только богу!»

Девушка перешла к своей незамысловатой постели в углу хижины — одеяло поверх тонкого слоя соломы. На таких спали все жители селения. Фракийцы славились аскетичностью, и в этом Ариадна от них не отличалась. Она набросила темно-красный шерстяной плащ. Он не только обозначал ее статус, но и укрывал ночами. Потом Ариадна взяла плетеную корзинку, стоящую в изножье кровати, и поднесла ее к уху. Тишина. Неудивительно. Змея в корзинке плохо переносила промозглую осень, и самое большее, что могла сделать жрица, — время от времени вывести рептилию из оцепенения и обернуть вокруг собственной шеи перед совершением обряда в храме. К счастью, этого несложного приема хватало, чтобы вызвать трепет у жителей селения. Для самой же Ариадны змея была всего лишь инструментом, позволяющим поддерживать окружающую ее атмосферу таинственности. Девушка уважала это существо и, по правде говоря, немного побаивалась его, но в Кабиле ее в полной мере обучили обращаться со змеями.

Прихватив корзинку, Ариадна вышла. Ее прямоугольную хижину, как и большинство других в селении, построили из переплетенных веток, густо обмазанных глиной. Двускатную крышу покрывала смесь глины с соломой; в одном конце находилось отверстие для дыма. Позади хижины проходил вал, окружающий жилые помещения Котиса. Это была дополнительная линия обороны внутри укреплений селения, подчеркивающая особое положение царя и защищающая от возможных бунтов местных жителей. По бокам располагались другие хижины, обнесенные загородками, — там хозяева держали домашний скот. Жилища стояли вдоль извилистых тропинок, рассекающих обширное селение. Они, так же как навозные кучи и груды мусора, разрослись за те века, что здесь обитали люди. Ариадна была бесконечно рада, что ее хижина находится на достаточном расстоянии от этих необходимых, но зловонных куч.

Она пошла по переулку к центру селения, отвечая на почтительные приветствия встречных сдержанной улыбкой или кивком. Женщины с младенцами и старики просили ее благословения или совета, но в то же время все, кроме храбрейших воинов, старались избегать ее взгляда. Дети же разделились на две группы: те, кто ее боялся, и те, кто просил показать змею. Первых было куда больше, чем вторых. Мало что нарушало одиночество Ариадны. Она прогнала меланхолию. Бог пошлет ей мужчину, если сочтет это нужным. А если и не сочтет, она все равно будет верно служить Дионису, как обещала при посвящении.

Тропа перед ней вильнула, и показалась группа богато одетых воинов. У Ариадны екнуло сердце. Не только заносчивость мужчин подсказывала, кто они такие. Их красные туники с длинными рукавами и вертикальными белыми полосами, бронзовые шлемы искусной работы и инкрустированные серебром наголенники просто кричали о статусе и важности, равно как и их хорошие дротики, мечи-кописы и длинные изогнутые кинжалы. Ариадна беззвучно выругалась. Где столько телохранителей, там где-нибудь поблизости и Котис. Бросив взгляд влево, она поздоровалась с пожилой женщиной, мужа которой недавно лечила. Та тут же разразилась хвалами Дионису. Улыбаясь, жрица подошла к хижине женщины, повернувшись спиной к тропинке. Немного везения, и телохранители ее не заметят. Может, они даже не ее ищут.

— Жрица!

Ариадна мысленно выругалась. Она продолжала слушать тараторящую старуху, но тот же голос раздался снова, прямо у нее за спиной:

— Жрица!

Путник не стал задерживаться на месте неудавшейся засады. Конечно же, взять у разбойников было нечего. Он почистил меч, выдернул из щита вонзившийся дротик и снова привязал щит к вьюку на спине коня. Оставив трупы валяться, зашагал к селению. Если им повезет, они доберутся туда до темноты. Думать о другом варианте было невыносимо. Тускло-желтые тучи в небе грозили ранним снегопадом. Однако же удача его не покинула. То ли дело в азарте, бурлящем в жилах скакуна после боя, то ли вмешался Великий Всадник — этого путник не знал, — но теперь жеребец, похоже, куда свободнее наступал на больную ногу. Когда упали первые хлопья, до селения было уже рукой подать.

Воздух прорезало громкое блеяние, и путник поднял голову. Маленький мальчик в компании пары собак гнал к дороге стадо овец и коз.

— Не одни мы стремимся в укрытие, — сказал бывший легионер коню. Они остановились, давая парнишке возможность завести своих негодующих подопечных на каменистую дорогу. — Надвигается непогода. Ты мудро поступаешь, что идешь домой, — дружески произнес путник.

Мальчик остановился.

— Ты кто? — с подозрением спросил он.

— Меня зовут Пейрос, — соврал путник. Даже совсем рядом с домом ему не хотелось раскрывать, кто он такой на самом деле.

— Никогда о тебе не слышал, — последовал быстрый ответ.

— Ты, наверное, еще ползал по медвежьей шкуре у ног матери, когда я покинул селение.

Настороженности во взгляде мальчика поубавилось.

— Возможно.

Он погнал последних овец и коз на дорогу, вопя и размахивая руками. Псы носились туда-сюда, подгоняя отстающих. Путник наблюдал. Когда все стадо благополучно спустилось, он зашагал рядом с юным пастухом.

— Как там Рес? — спросил он.

— Рес? Старый царь?

— Да.

— Он умер четыре года назад. Мор его забрал.

— Так, значит, теперь правит его сын Андриск?

Мальчик презрительно взглянул на собеседника:

— Смотрю, ты действительно был в далеких краях. Андриск тоже мертв. — Он настороженно огляделся и прошептал: — Убит, как и Ситалк. — Мальчик заметил ужас в глазах путника. — Знаю, это плохо. Мой отец говорит, что в конце концов Великий Всадник накажет Котиса, но пока что нам приходится жить с ним.

— Котис убил Ситалка?

— Да, — ответил паренек и сплюнул.

— И он теперь царь?

Кивок.

— Ясно.

Воцарилось молчание. Мальчик не решился его нарушить. Он бы не сознался в этом, но мрачный путник его пугал. Мгновение спустя мужчина остановился.

— Ты иди. — Он указал на своего жеребца. — Его нельзя заставлять слишком долго идти из-за больной ноги. Встретимся в селении.

Облегченно кивнув, мальчик погнал стадо дальше. Путник подождал, пока тот отойдет, и закрыл глаза. Его грызла вина. «Если бы только я был здесь, все могло пойти иначе». Но он не дал волю чувствам. «А может, и нет. Они бы и меня убили. Отец был прав, когда решил отослать меня». Отчего-то он был уверен, что Ситалк не стал бы ничего менять. Как бы то ни было, весть об убийстве отца ввергла его в печаль. Он вспомнил Ситалка таким, каким видел его в последний раз: сильного, стройного, здорового. «Покойся с миром». Он хотел лишь одного — попасть домой. Ведь его служба у ненавистных врагов закончилась. Узнать о смерти отца само по себе достаточно плохо, но, если Ситалка действительно убили, теплый прием его не ждет. Да и отдых тоже. Но все же ему даже в голову не пришло развернуться и отправиться обратно. Придется мстить. Этого требовала честь. И, кроме того, куда ему идти? Снова на службу, в легион? «Конечно нет». Настало время вернуться, какой бы прием его ни ждал. «Великий Всадник, я не сомневаюсь в твоей воле. А взамен я прошу защитить меня, как ты делал всегда, и помочь мне покарать убийцу моего отца». То, что для этого требовалось убить царя, нисколько не ослабило его решимости.

— Пойдем, — сказал он жеребцу. — Отыщем тебе какой-нибудь закуток и немного еды.

Ариадна медленно повернулась:

— Поллес? Какая неожиданность. — Она даже не пыталась скрыть ледяного тона. Может, Поллес и воин Котиса, но прежде всего он — заносчивый громила, злоупотребляющий властью.

— Царь желает говорить с тобой, — растягивая слова, произнес Поллес.

Несмотря на видимость вежливости, это был приказ. «Да как он смеет?!» Ариадна заставила себя сохранять невозмутимое выражение лица.

— Мы разговаривали не далее как вчера.

Тонкие губы Поллеса изогнулись в жалком подобии улыбки. Все в нем, от поразительно красивого лица до длинных черных волос и умащенных маслом мускулов, отдавало больным самолюбием.

— И тем не менее он желает… снова насладиться твоим обществом.

Ариадна уловила короткую, но явно намеренную паузу в его речи. Судя по смешкам других воинов — они тоже. «Грязный подонок, — подумала она. — В точности как его хозяин».

— Когда?

— Ну, сейчас, — удивленно ответил громила.

— И где он?

Поллес лениво махнул куда-то за спину:

— На центральной площади.

«Там, где все могут его видеть».

— Я скоро подойду.

— Котис послал нас сопроводить тебя к нему. Немедленно, — нахмурившись, проговорил Поллес.

— Может, он вас и послал, но я сейчас занята. — Ариадна указала на лебезящую старуху. — Ты что, не видишь?

Поллес покраснел от раздражения:

— Я…

— Или желания царя важнее трудов в честь бога Диониса? — поинтересовалась Ариадна, приподнимая крышку корзины.

— Нет. Конечно нет, — пятясь, отозвался Поллес.

— Вот и хорошо. — Ариадна повернулась к нему спиной.

Позади раздалось гневное бормотание:

— Не знаю я, что тебе сказать царю. Скажи, что мы ее не нашли. Скажи, что она в трансе… Сделай что-нибудь! — рявкнул Поллес.

Ариадна услышала удаляющийся топот и позволила себе слегка улыбнуться. Однако же ее разговор со старухой вскоре заглох. Неудивительно. Если в нескольких шагах от тебя стоит царский охранник и злобно на тебя таращится, кто угодно испугается. Благословив старуху, Ариадна взглянула на Поллеса:

— Я готова.

Тот неуклюже кивнул. Воины окружили жрицу, умело сомкнув ряды, и Поллес повел их вперед, рявкая на всякого, кому хватало глупости оказаться у него на пути. Вскоре они добрались до большой круглой площади в окружении десятка хижин. Женщины несли выстиранное белье с реки, сплетничая по пути. Дети разного возраста играли или дрались в грязи, а тощие дворняги в возбуждении прыгали вокруг них, оглашая воздух пронзительным лаем. Над крышей кузницы поднимался дым. Изнутри доносился стук молота по наковальне. Несколько мужчин ждали снаружи с поврежденным оружием в руках. На площади стояли деревянные прилавки: здесь торговали изделиями из металла, шкурами и самым необходимым вроде зерна, горшков и соли. Здесь же располагались жалкий постоялый двор и три храма, посвященные Дионису, богу-всаднику и богине-матери. Вот и все.

Подобно собратьям-фракийцам, мёзы не склонны зарабатывать на жизнь торговлей. Их земли были бедны природными богатствами. Земледелие лишь позволяло выжить или немногим более, так что мёзы сделались бойцами, чей смысл существования сводился к войне, как на своей земле, так и за ее пределами. И облик местных мужчин это доказывал: в основном то были крепко сбитые воины, смугловатые шатены или рыжие. Возраст самый разный, от юношей до седобородых, но всех отличала уверенность в себе. Носили в этих местах, как правило, складчатые туники с короткими рукавами самых разных цветов — от красного и зеленого до коричневого и кремового, сандалии или кожаные башмаки. Многие надевали вездесущий алопексис, остроконечную шапку из лисьего меха, с длинными ушами. У тех, кто побогаче, на шее красовались бронзовые или золотые гривны. И у каждого на поясе или перевязи висел меч или кинжал, а то и оба сразу.

Поллес со своими людьми привлекали всеобщее внимание. Ариадна чувствовала, как давят на нее взгляды зевак, когда она с сопровождающими шла к храму Диониса. Храм превышал размерами большинство здешних зданий; по обе стороны от входа в него высились квадратные каменные колонны. Она слышала шепотки в толпе. Эти люди были достаточно храбры, чтобы идти в бой, но пасовали выступить против возмущавшего их царя. Девушка ненавидела их. Ариадна чувствовала себя очень одинокой.

Царь ждал у дверей храма. По бокам от него замерли телохранители, а перед ним толпились воины. Смотрелся он весьма внушительно. Котису было около пятидесяти, но выглядел он лет на десять моложе. В волнистых черных волосах не было ни намека на седину, а хитрое лисье лицо почти не тронули морщины. Поверх пурпурной туники длиной по колено на Котисе был железный доспех с золотой отделкой и парными нагрудными украшениями из того же драгоценного металла. Многослойные льняные птериги[6] закрывали пах, а голени защищали наголенники, инкрустированные серебром. На позолоченном поясе, в ножнах, усеянных янтарем, висел меч с рукоятью из слоновой кости. На голове Котиса красовался богато изукрашенный аттический шлем, символизирующий его царскую власть.

Пока воины Поллеса вели Ариадну сквозь толпу, Котис жадно оглядывал девушку.

— Жрица! Наконец-то ты удостоила нас своим присутствием! — воскликнул он.

— Государь, я пришла сразу же, как только смогла. — Вдаваться в дальнейшие объяснения Ариадна не стала.

— Превосходно. — Котис повелительно взмахнул рукой, и воины, сопровождавшие жрицу, отошли в сторону. Девушка неохотно сделала шаг вперед, потом еще несколько. Ариадна спиной чувствовала ухмылку Поллеса. Повернув голову, она свирепо взглянула на наглеца. Это движение не укрылось от внимания Котиса, и тот снова взмахнул руками. Телохранители отступили шагов на двадцать в сторону кузницы.

— Прости Поллесу его невоспитанность, — сказал царь. — Из него неважный мальчик на побегушках.

«Тогда зачем было его посылать?»

— Я понимаю, — пробормотала она, подавляя гнев.

— Хорошо. — Котис достиг предела своей любезности. — Тогда нетрудно будет заключить соглашение, — бесцеремонно заявил он.

Ариадна приподняла брови:

— И какое же?

— Поужинай со мной в моих покоях как-нибудь вечером. Там не нужен будет ни Поллес, ни сопровождение.

— Боюсь, это невозможно, — ледяным тоном ответила Ариадна.

— Ты что, забыла, кто я такой? — сердито зыркнул на нее Котис.

— Конечно же нет, государь. — Ариадна опустила глаза, изображая скромность. — Однако вечер — лучшее время для общения с богом, — солгала она.

— Не может же это происходить каждый вечер! — рявкнул царь.

— Нет, сны приходят лишь иногда. Пути Диониса загадочны.

Котис с пониманием кивнул:

— Как и пути бога-всадника.

— И именно потому, что сны даруются непредсказуемо, я должна всегда быть готова их воспринять. Нельзя провести и вечер вдали от храма. А теперь прошу прощения, но я должна вознести молитвы. — И хотя сердце ее бешено колотилось, девушка поклонилась и улыбнулась Котису, прежде чем пройти мимо него.

К потрясению Ариадны, он схватил ее за руку. Жрица выронила корзинку, но, увы, крышка не открылась.

— Ты делаешь мне больно!

— Ты думаешь, это больно? — Котис расхохотался и придвинулся так, что его лицо оказалось вплотную к лицу девушки. — Ну так знай, сучка, ты играешь на свой страх и риск. Я не буду терпеть это вечно. Не забывай, я тоже жрец. Ты ляжешь со мной так или иначе. И очень скоро. — Он неожиданно разжал хватку, и побледневшая Ариадна отшатнулась.

Она бы дорого дала, чтобы сейчас ударила молния и поразила мерзавца. Но естественно, ничего такого не произошло. Да, она представительница божества — но то же самое относится и к Котису. В нынешней ситуации Ариадна была бессильна. Кабиле с его могущественным советом жрецов далеко. Впрочем, они все равно не стали бы вмешиваться. Котис — правитель мёзов и верховный жрец бога-всадника и обладает здесь всей полнотой власти. Девушка скованно поклонилась. Губы Котиса искривились в презрительной усмешке.

— Мы еще поговорим, — проскрежетал он. — В ближайшее время.

Ариадна донесла корзинку до дверей храма и поставила ее. У нее дрожали руки. Она подняла тяжелый засов, впуская свет в полутемное помещение. Когда Котис удалился, она судорожно вздохнула. Ноги ее не держали, и девушка кое-как доковыляла до одной из скамеек у боковой стены. Закрыв глаза, Ариадна сделала глубокий вдох и задержала дыхание, считая удары сердца. На счет «четыре» она медленно выдохнула. «Дионис, помоги мне! — взмолилась девушка. — Пожалуйста!» Она продолжала медленно дышать. Наконец на нее снизошло зыбкое ощущение спокойствия, и плечи ее немного расслабились. Однако же страх по-прежнему гнездился где-то внутри. Нужно что-то посерьезнее молитв, чтобы не позволить Котису взять дело в свои руки. Ариадна чувствовала себя совершенно беспомощной.

Чей-то сдержанный кашель прервал ее размышления.

Ариадна повернула голову. Солнечный свет обрисовывал фигуру в дверном проеме, но не давал узнать ее. Паника пронзила девушку словно иглами, прежде чем она успела взять себя в руки. Котис или Поллес не были бы столь вежливы.

— Кто там?

— Меня зовут Берисад, — почтительно ответил человек. — Я торговец.

Жрица в душе Ариадны взяла верх.

— Входи же, — велела она, скользнув навстречу гостю; Берисад оказался невысоким мужчиной на исходе средних лет, с коротко подстриженной бородой и глубоко посаженными умными глазами. — Ты ведь с дороги, — добавила она, взглянув на запыленную зеленую тунику и свободные штаны.

— Я пришел с востока. Это было долгое путешествие, но не слишком опасное. Я хочу сразу же вознести хвалу своему богу. — Берисад постучал пальцем по кошельку на поясе; тот звякнул.

Ариадна провела торговца к каменному алтарю. На постаменте стояла большая раскрашенная статуя Диониса. В одной руке бородатый бог держал виноградную лозу, а в другой — чашу. У ног его плескались волны, обозначая, что он властен над водой. По одну сторону от него было изображено изваяние быка с человеческим лицом, а по другую — скакало несколько сатиров. На алтаре у ног божества лежали пучки засохших цветов, стояли миниатюрные сосуды с вином и крохотные копии статуи. Свет играл на кусочках янтаря и стекле. Там были также самые разные раковины: длинные бритвенно-острые, ребристые, и самая ценная среди них — редкая раковина каури, пятнистая, как леопард.

Преклонив колени, Берисад положил свой кошелек среди других подношений.

Ариадна отошла, чтобы не мешать гостю молиться. Ей тут же представился ухмыляющийся Котис, и настроение снова испортилось. Она не знала, как избавиться от него, и ее охватило отчаяние. Подумав, что медитация немного исправит ситуацию, девушка закрыла глаза и попыталась войти в то состояние спокойствия, которое столь часто помогало ей осознать желания бога. Но ничего не получилось. Вместо этого ей представилось, как Котис волочет ее к себе в постель.

— Госпожа, как они тебя именуют? — раздался совсем рядом голос Берисада.

Она с огромным облегчением вернулась в нынешний момент.

— Ариадна.

— Когда я приезжал сюда в прошлый раз, тебя еще не было.

— Нет. Я приехала шесть месяцев назад.

Торговец кивнул:

— Да, помню, старый жрец тогда занемог. Уверен, что ты останешься здесь на долгие годы, чтобы радовать взор благодарных путников.

— Ты очень добр, — внутренне сжавшись, пробормотала Ариадна.

«Если бы только ты знал правду!»

— Кстати, скоро прибудет следующий паломник.

— Что? — Ариадна почти не слушала торговца. Ее снова терзало беспокойство из-за Котиса.

— Вчера я встретил воина, который возвращается сюда. Он бы пошел с нами, но у него лошадь хромает. Похоже, он долго служил у римлян, в ауксиларии[7]. Он хотел поблагодарить богов племени за благополучное возвращение. Спокойный такой, молчаливый.

— В самом деле? — рассеянно откликнулась Ариадна. Ее мало интересовало возвращение еще одного местного жителя, служившего наемником у римлян.

Берисад заметил, что она погружена в свои мысли.

— Благодарю тебя, госпожа, — пробормотал торговец, отходя.

Ариадна одарила его сияющей улыбкой. Но в душе она захлебывалась криком.

Когда путник стал подниматься по склону к обнесенному частоколом селению, его захлестнули воспоминания. Как он в жаркие летние дни вместе с другими мальчишками купался в быстрой реке, протекающей рядом с селением, и пас выносливых лошадей, на которых ездили воины побогаче. Как охотился в высящихся вокруг горах на оленей, кабанов и волков, а в шестнадцать его признали воином, когда он убил своего первого противника. Как стоял на коленях в священной роще на вершине ближайшей горы и молил бога-всадника о вразумлении и наставлении. Как его мать умерла, рожая его сестру, прожившую в этом мире меньше месяца, и как отчаянно он желал, чтобы этого не случилось. День, когда он услышал, что Рим вторгся во Фракию. Как он ехал сражаться с легионами вместе с отцом, братом Мароном и другими соплеменниками. Их первая славная победа и многие горькие поражения. Марон, умерший в муках через неделю после того, как ему в живот вонзился римский гладий. Последовавшие за этим тщетные попытки одолеть римскую военную машину. Засады в холмах. Ночные нападения. Отравленная вода. Союзы с другими племенами, распавшиеся из-за предательства или жадности либо из-за обоих вместе.

— Мы, фракийцы, не меняемся, да? — спросил он у жеребца. — Не важно, что было бы лучше для Фракии. Мы бьемся против всех, даже против своих. Особенно против своих. Объединиться ради борьбы с общим врагом, тем же Римом? Да ни за что! — Он коротко, гневно рассмеялся. Первая часть задачи, порученной отцом, — служба в римском легионе — была выполнена. Он надеялся, что сможет пожить относительно нормальной жизнью, прежде чем приступить ко второй части — попытке объединить племена. Но оказалось, что этого не суждено. Темное облако войны с кровавым подбоем снова отыскало его. И все же он не пытался игнорировать внезапное возбуждение, а, напротив, радовался ему. «Котис убил моего отца. Вероломный негодяй. Он должен умереть, и в самое ближайшее время».

Конь уже давно привык как к монологам, так и к молчанию и спокойно тащился за ним.

У больших ворот обнесенного стеной селения стояли двое часовых со щитами и дротиками. Пока путник поднимался по склону, они скептически разглядывали его и негромко переговаривались. Мало кто из путешественников являлся в селение в столь поздний час, тем более по такой плохой погоде. Еще меньше среди них было воинов в кольчуге или с луженым шлемом. А жеребец новоприбывшего, невзирая на хромоту, был очень хорош. А еще он был белым — такую масть любили цари.

— Стой!

Путник остановился, подняв левую руку в мирном приветствии. «Просто впустите меня без лишних вопросов».

— Неважный сегодня вечер, — спокойно сказал он. — Такой вечер приятно провести у очага с чашей вина — после того, как почтишь бога-всадника.

— Ты говоришь по-нашему? — удивленно спросил часовой постарше.

— Конечно! — рассмеялся путник. — Я такой же мёз, как и вы.

— Да ну? А я б тебя не отличил от собачьего дерьма! — огрызнулся второй часовой.

— И я тоже, — добавил его товарищ чуть более вежливым тоном.

— Возможно, но я родился и вырос в этом селении. — Он нахмурился при виде их сердитых взглядов. — Так-то вы меня встречаете после почти десяти лет отсутствия?

Путник уже готов был сказать, что его зовут Пейрос, но старший из стражников заговорил первым.

— Кто ты такой? — Он присмотрелся к рукам новоприбывшего, заметив брызги крови, а потом снова перевел взгляд на его лицо. — Погоди-ка! Да я же тебя знаю! Спартак?

«Вот дерьмо!»

— Верно, — коротко отозвался путник, поглаживая рукоять меча.

Мужчина постарше расплылся в изумленной улыбке:

— Ради всех богов, что ж ты сразу-то не сказал?! Я Ликург. Мы с Ситалком вместе сражались. — Он предостерегающе взглянул на приятеля.

— Я тебя помню, — сказал Спартак, приветливо кивнув.

А вот его взгляд, брошенный на второго часового, был куда менее дружелюбным. Пристыженный воин вдруг заинтересовался грязью у себя под ногами.

— За то время, пока тебя не было дома, многое изменилось, — печально сказал Ликург. — Твой отец…

— Знаю, — оборвал его Спартак. — Он мертв.

— Да.

Спартак не сдержался:

— Умер при подозрительных обстоятельствах, как я слышал.

Ликург посмотрел на своего товарища.

— Никто из нас не имеет к этому отношения. Тебе надо поговорить с Поллесом.

— С Поллесом?

— Это главный телохранитель царя, — с явственным отвращением произнес Ликург.

— А что с Гетасом, Севтом и Медоком? Они еще живы? — небрежно поинтересовался Спартак.

— О да. Они впали в немилость, но не лезли не в свои дела, поэтому Котис не стал их трогать. — Осознав, что их разговор принял опасное направление, Ликург облизал губы. — А ты?..

Спартак словно бы не услышал его.

— Я устал. Я несколько недель провел в пути. И хочу лишь одного — съесть чего-нибудь горячего и выпить со старыми друзьями. Царь подождет до завтра. А до тех пор не нужно ему знать, что я вернулся. — «А к тому времени, если будет на то воля богов, станет слишком поздно. Раз эти двое меня узнали, действовать надо немедленно. Гетас и остальные помогут». — Я же не очень многого прошу?

— К-конечно нет, — запинаясь, пробормотал Ликург и свирепо взглянул на напарника. — Мы никому ни слова.

— Ни единой живой душе, — предупредил Спартак.

Голос его внезапно сделался ледяным, и стражники испуганно кивнули.

И, прикрыв нижнюю часть лица полой плаща, Спартак прошел мимо них, не говоря более ни слова.

— Ты, придурок недоделанный! — зашипел Ликург, когда путник скрылся из вида. — Спартак — один из опаснейших воинов, каких знало наше племя! Радуйся, что он был в хорошем настроении. Тебе не захочется его злить, уверяю.

— Что он задумал?

— Не знаю! — огрызнулся Ликург. — И знать не желаю! Если кто-то будет потом спрашивать — мы его не узнали. Понял?

Глава II

Настроение у Ариадны было отвратительное. Обычный ритуал воскуривания благовоний и медитация не дали ей ничего, кроме изломанных, тревожных образов. В основном это был нагой Котис в постели. В других — еще и Поллес. Эти видения вызывали у нее особое отвращение. Более привлекательными — и опасными — были те, в которых она защищалась от царя при помощи ножа или своей змеи. «Какой смысл убивать его? — обреченно подумала девушка. — Мне придется бежать из селения, чтобы меня не прикончили его телохранители. И куда же мне идти? В Кабиле?» Ничего другого ей в голову не приходило, но эту идею она отвергла сразу. Жрецы Кабиле не станут укрывать цареубийцу. Она очутилась в ловушке, и не к кому было обратиться за помощью.

Погруженная в тяжкие думы, Ариадна заперла храм и направилась к своей хижине. Небо затянули тучи, грозящие снегом, и девушке хотелось очутиться в безопасности прежде, чем начнется снегопад. В селении было спокойно, но Котис с легкостью мог отправить кого-нибудь из своих воинов подкараулить ее. Торопливо шагая к переулку, ведущему к ее дому, Ариадна увидела мужчину, входящего через главные ворота. Она никогда прежде не встречала этого человека, но его уверенная, спокойная манера держаться привлекла ее внимание. Незнакомец был шатеном среднего роста, в кольчуге и узких красных штанах. Талию его обвивал римский солдатский ремень, и на этом ремне висели сика и кинжал. Бронзовый шлем в руках венчал изгибающийся вперед гребень, а идущий за мужчиной белый жеребец явно был фракийским.

Путник негромко поздоровался с группой стоящих неподалеку воинов. Ариадна узнала троих из них — Гетаса, Севта и Медока. Услышав приветствие, Гетас повернул голову, нахмурился, а потом радостно кинулся к новоприбывшему; остальные последовали за ним.

«Так это тот путник, которого встретил Берисад, — подумала Ариадна. — Его, должно быть, любили, раз не позабыли за время отсутствия». Она пошла дальше. Добраться домой куда важнее, чем глазеть на незнакомцев. Быть может, Дионис навестит ее этой ночью. Даст ей надежду. Эта мысль утешила девушку. Мгновение спустя из переулка донесся характерный неприятный громкий смех. Ариадна узнала хохот Поллеса и отреагировала не задумываясь. Она отпрянула от входа в переулок. Осторожно заглянув за угол, девушка увидела неподалеку силуэты минимум трех мужчин. Их расслабленные позы совершенно не вязались с обнаженным оружием в руках. Чувствуя себя измотанной, Ариадна прижалась к холодной глиняной стене дома. Котис сдержал свое слово. Его телохранители поджидали ее, чтобы похитить. «Да будь он проклят!» Если пройти к хижине другим путем, она лишь оттянет неизбежное. Ариадна чувствовала себя такой же беспомощной, как тогда, когда ее домогался собственный отец. Она ощутила внутри кислый привкус тошноты и отвращение к себе, как будто они никогда и не уходили.

Казалось, ее нерешительность длилась целую вечность, но на самом деле это было лишь несколько ударов сердца. Не соображая, куда же ей идти, Ариадна побрела через центральную площадь. И увидела, что от храма идет вторая группа воинов. Девушка пригнула голову в жалкой попытке спрятаться и свернула. Путь оставался всего один. Через главные ворота. Не важно, что сейчас холодно, идет снег и за стенами селения опасно. Ей необходимо сбежать от Котиса — все равно как.

— Жрица! — окликнул сзади чей-то голос.

С губ Ариадны сорвался всхлип, и она прибавила шагу. Ей нужно лишь добраться до ворот. Стражники не посмеют ее остановить, а близящаяся метель поглотит ее так же надежно, как и царство Гадеса. Идея безумная, но сейчас Ариадне было на все плевать. Лучше умереть, чем снова испытать то, что она перенесла в детстве. Она оглянулась и обрадовалась, увидев, что воины находятся слишком далеко, чтобы помешать ей сбежать. Здесь были и другие люди, и в их присутствии с ней ничего не сделают.

Поглощенная своими мыслями, Ариадна не смотрела, куда идет. И врезалась в кого-то. Лишь сильная рука человека, на которого она налетела, не дала ей упасть навзничь. Девушка подняла голову и увидела устремленные на нее веселые серые глаза. Это был тот самый мужчина, который недавно вошел в селение в компании хромого жеребца. Ариадна моргнула. Вот так вот, вблизи, он был довольно красив.

— Прошу прощения. Обычно я не имею привычки сбивать с ног привлекательных женщин.

— Н-нет, это я виновата, — запинаясь, пробормотала она.

Заметив татуировки и красный плащ — знаки ее статуса, — мужчина отпустил ее:

— Прошу прощения, жрица, я не хотел быть непочтительным. Почему ты так торопишься?

— Я… — Ариадна оглянулась; воины были всего в двадцати шагах от нее. — Мне нужно идти. Покинуть селение.

— Жрица, куда ты в такую погоду? — встревоженно спросил он. — Ты умрешь. Не метель, так волки до тебя доберутся.

— Возможно, — пробормотала Ариадна. — Но я все равно пойду. — Она попыталась пройти мимо незнакомца.

Он протянул руку, останавливая ее.

— Что ты сделала? — спросил он, указав кивком на приближающихся воинов.

— Сделала? Ничего! — Она горько рассмеялась и снова попыталась пройти, но сдвинуть его руку оказалось не легче, чем железный засов. У Ариадны не было сил — или воли, — чтобы прорваться через эту преграду.

— Что-то мне подсказывает, они идут не поболтать с тобой о погоде. Кто это?

— Люди Котиса, — безжизненным голосом ответила девушка.

— Котиса?

«Я годами не вспоминал про этого человека, а теперь все вокруг только о нем и твердят».

— Царя.

Незнакомец поджал губы:

— Царя… Ты перешла ему дорогу, правильно я понимаю?

— Отказаться спать с ним считается за переход дороги? — со злостью проговорила она. — Если да, то перешла. А теперь мне пора.

Он опустил руку.

— Так они идут, чтобы отвести тебя к Котису, а ты этого не желаешь?

— Да. Я скорее умру, чем позволю этому гаду изнасиловать меня. — Ариадна посмотрела ему в глаза, и увиденное удивило ее.

В них читался гнев — и восхищение. И ненависть, но не к ней.

— Не двигайся.

Бросив повод коня, незнакомец шагнул вперед, заслоняя ее.

— Что ты делаешь? — пролепетала она.

— Мужчины могут так вести себя на войне, но не в мирное время и не в моем селении, будь я проклят! — прорычал он. — Я думал, что это все осталось позади!

«Я и подумать не мог, что вернусь домой лишь затем, чтобы узнать, что мой отец убит человеком, которого он когда-то называл другом».

Ариадна окаменев смотрела, как подходят ее преследователи — четверо хорошо вооруженных воинов с хищными лицами.

— Рад встрече, — сказал первый. — Мы перед тобой в долгу за то, что ты задержал эту женщину.

— Я ее не задерживал, — отрезал незнакомец. — Мы с ней столкнулись, и я не дал ей упасть.

— Не важно, как именно ты это сделал. — Ухмылка воина, открывающая гнилые зубы, выглядела скорее злобным оскалом. — Она бы сбежала, если бы не ты. Мы тебе признательны. А теперь отойди.

— Почему? Что она натворила?

— Не твое собачье дело! — рявкнул воин.

— Она жрица, а не обычная преступница. И не тот человек, с которым можно грубо обращаться, если вы только не стремитесь навлечь на себя гнев бога. Согласны? — Он говорил негромко, но угрожающе.

Воин от удивления моргнул:

— Послушай, приятель, мы просто выполняем приказы. Царь желает видеть ее. Будь так добр, отвали, а?

Неожиданный защитник оглянулся на Ариадну:

— Ты хочешь идти с этими людьми?

— Ты не обязан это делать, — прошептала девушка, не веря своим глазам и ушам.

Но он не принял такого ответа.

— Да или нет?

Ариадна посмотрела на четырех телохранителей и содрогнулась.

— Ну?

— Нет, — услышала она собственный голос. И сразу же ее захлестнуло ощущение вины. Зачем только она втянула его в эту историю!

Он небрежно пожал плечами:

— Вы слышали. Она не пойдет.

— Как твое имя, глупец? — прошипел предводитель воинов, поднимая копье. — Я обычно узнаю имя человека, прежде чем убить его.

Незнакомец пропустил этот вопрос мимо ушей. Он извлек меч из ножен, и острие меча уставилось предводителю в лицо.

— Ты готов умереть? Потому что ровно это сейчас и случится.

Даже в сумерках видно было, что воин побледнел. Он посмотрел на товарищей. Те тоже явно не пришли в восторг от такой перспективы.

— Ну так как, покончим с этим? — рыкнул незнакомец, делая шаг вперед.

Ариадна обомлела. Уверенность телохранителя сдулась, словно проткнутый ножом мочевой пузырь.

— Мы с тобой не ссорились, — пробормотал он.

— Как и я с вами, но я не стану смотреть, как вы хватаете жрицу, если не получу должных объяснений! — рявкнул незнакомец, продолжая наступать. — Насколько я понимаю, к жрецам следует относиться с благоговением. А не обращаться с ними как с беглыми рабами.

Подняв копье так, что наконечник смотрел теперь вверх, воин попятился. Его товарищи тоже.

— Это не сойдет тебе с рук, — пробормотал первый.

— Я был бы разочарован, если бы сошло.

Воины исчезли в сумерках. Незнакомец смотрел им вслед.

— Лучше бы ты этого не делал. Ты подписал себе смертный приговор, — холодно молвила Ариадна вопреки изумлению, которое она испытала при виде отступивших воинов.

— Простого «спасибо» будет достаточно, — мягко сказал он.

— Я не хочу, чтобы на моей совести была еще одна смерть! — воскликнула она, покраснев.

— Мне решать свою судьбу, не тебе! — рявкнул он. — Что за человек я бы был, если бы позволил группе головорезов уволочь жрицу?

«Но все-таки это был опрометчивый шаг. Хвала Всаднику, что никто из них меня не узнал».

— Мудрец! — огрызнулась девушка.

— Смотрю, у тебя крутой нрав? Ну раз ты в моей помощи не нуждаешься, не буду мешать. Ворота все еще открыты. — Он подобрал кожаный повод и прищелкнул языком, подавая сигнал коню. — Идем. Отыщем тебе конюшню и какой-нибудь еды. И компанию получше, если повезет.

— Подожди! — Ариадна ненавидела свой страх, снова вспыхнувший, едва незнакомец собрался уходить.

Он приподнял бровь, став еще привлекательнее.

— Это было благородно с твоей стороны — вмешаться. Спасибо.

— Пожалуйста. Еще что-нибудь? — Он снова предпринял попытку уйти.

— Знаешь, люди царя на этом не остановятся. Они творят что хотят.

— И почему я не удивлен? Но сперва им придется меня найти. Это селение достаточно велико, чтоб в нем долго можно было искать одного-единственного человека. — Он кивнул, прощаясь.

— Подожди минутку, — попросила Ариадна. Ей страшно было шагнуть в ночь, равно как и сидеть одной и ждать воинов Котиса.

— Я и не собирался уходить, пока ты не начала грубить.

— Извини. — Голос ее дрогнул. — Я просто не хотела, чтобы ты пострадал.

— Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, — сказал он уже мягче, — но давай из-за подобных вещей я буду волноваться сам.

— Хорошо. — Невзирая на смущение, Ариадна добавила: — Пожалуйста, проводи меня до дому. Там есть и небольшой сарай, можно поставить твоего коня туда.

— Это далеко? — Он указал на жеребца. — Как ты, возможно, заметила, он хромает.

— Шагов двести, не больше. Иди за мной.

И с колотящимся сердцем Ариадна пошла вперед. Уже окончательно стемнело, и переулки опустели. Лишь время от времени какая-нибудь псина проскальзывала мимо, стараясь держаться от них подальше. Ариадна заметила, что ее спутник проверяет каждую тень, и облегченно перевела дыхание, когда он наконец немного расслабился.

А еще она обрадовалась, убедившись, что рядом с ее домом никто не прячется. Поллес со своими людьми, возможно, так и торчит в том переулке, или, что вероятнее, они все вернулись с обделавшимися товарищами к царю. Ариадна принесла ведро воды из ближайшего колодца и оставила нового знакомого устраивать коня в сарайчике. Сама же поспешила внутрь и зажгла масляную лампу. Ее руки дрожали. Пытаясь восстановить самообладание, девушка села на трехногий табурет. Можно ли сказать, что ее положение улучшилось? На самом деле она только что поменяла одну опасность на другую. Каким бы грозным воином ни был ее заступник, он не может сражаться со всеми людьми Котиса. Но, несмотря на отчаянное положение, в сердце Ариадны вспыхнула искра радости. Он не обязан был вмешиваться. Большинство здравомыслящих людей развернулись бы в другую сторону, едва завидев царских телохранителей. А он вместо этого спас ее, рискуя собственной жизнью. Как ни странно, Ариадна почувствовала проблеск надежды. Этот воин не мог не понимать, в каком они положении, но оставался спокоен, даже невозмутим. А значит, у него был план.

Он вошел и запер дверь на засов. Девушка улыбнулась:

— Как там твой конь, накормлен и напоен?

— Вполне, — ответил он с довольным видом.

— Ты так заботишься о нем…

— Забочусь. Он носил меня или был рядом больше пяти лет непрерывной войны.

— Пять лет войны — это много.

— Поэтому я и вернулся домой. Чтобы повесить меч на стену и немного пожить спокойно. А вместо этого поступаю ровно наоборот. — Он криво усмехнулся. — Признаюсь, я не удивлен. Всадник частенько делает так со мной, а ему лучше знать.

— И все же я сожалею, — сказала Ариадна, чувствуя себя еще хуже.

— Мы уже это обсудили. Вмешаться — мое решение. «Так же, как и войти в селение, несмотря на то что меня узнали».

— Это так, — признала она. Потом добавила: — Я даже не знаю, как тебя зовут.

— А я — как тебя, — с улыбкой ответил он.

— Ариадна. — Она покраснела.

— Для меня честь познакомиться с тобой. Я Спартак.

Девушка нахмурилась. Она откуда-то знала это имя, но не могла вспомнить, откуда именно.

— И сколько же ты отсутствовал?

— Около восьми лет. Ты здесь не настолько долго.

— Да. Всего шесть месяцев.

— Когда Котис принялся докучать тебе?

— Практически с самого моего приезда. До сих пор мне удавалось отбиваться, но сегодня он почему-то решил, что с него довольно. Он якобы приглашал меня на ужин, но это была лишь видимость. Чтобы он…

— Могу себе представить, — перебил ее Спартак. — Я знал, что этот сукин сын — убийца, но что он еще и насильник? Мир определенно станет лучше без него. — «И если Всадник пожелает, конец его вонючей жизни положит мой клинок».

— Так, значит, слухи правдивы?

— О да, — с горечью ответил он. — Когда Рес, предыдущий царь, умер, Котис убил его сына и наследника. Ситалк, мой отец, должно быть, попытался вмешаться, потому что его тоже убили.

— Твоего отца убили? — в ужасе спросила Ариадна. — А откуда ты узнал?

— Встретил в полумиле от ворот мальчишку, который гнал стадо. Разговорить его было нетрудно. Я сомневался, верить ли его рассказу, но один из стражников оказался давним товарищем отца. Он все подтвердил. Как и друзья, с которыми я успел наскоро переговорить.

— Мне очень жаль. — Она хотела коснуться его руки, но внезапно смутилась.

Спартак нахмурился еще сильнее:

— Ничего, вскорости Котис и Поллес, кем бы он ни был, пожалеют об этом.

У Ариадны перехватило дыхание.

— Что ты собираешься делать?

— Мне сказали, что Котиса терпеть не могут. Большинство воинов ненавидят его лютой ненавистью, и преданы ему лишь его телохранители. Сколько их там, около сотни?

Все еще не веря собственным ушам, Ариадна кивнула.

— Если я сумею убедить шестьдесят-семьдесят человек последовать за мной, мы их одолеем.

Его серые глаза лучились уверенностью, и сердце Ариадны исполнилось надежды.

«Благодарю тебя, Дионис!»

— Именно об этом я молилась.

Спартак приподнял брови:

— Ты тоже замышляла свергнуть царя?

— И что с того? — парировала она. — Он всего лишь тиран!

— Я смотрю, ты отважна. — Спартак взглянул на нее с одобрением, и сердце девушки затрепетало. — Так ты поможешь?

— Всем, чем только смогу. Я посоветуюсь с богом, но не сомневаюсь, что он хотел бы, чтобы Котиса лишили власти.

— Хорошо. С твоего позволения, именно это я и скажу воинам.

Ариадна встревоженно уставилась на него:

— Ты уходишь?

— Пока что нет. Побуду тут примерно до полуночи. Если Поллес со своими людьми до этого времени не появятся, значит они придут не раньше утра. А я пока отдохну. У меня был долгий день.

Ариадна перехватила его взгляд, брошенный на шкаф, в котором она держала продукты.

— Прости. Ты, должно быть, проголодался в пути.

— Я не прочь поесть.

— Сейчас я что-нибудь принесу. — Чувствуя на себе его взгляд, Ариадна нарезала хлеба и козьего сыра и положила их на тарелку, потом добавила немного холодной ячменной каши из закопченного железного котелка. — Больше у меня ничего нет, разве что еще вода.

— Этого вполне довольно. — Спартак нетерпеливо протянул руку.

Пока он истреблял еду, Ариадна прокралась к двери, прижала ухо к толстым доскам и стала прислушиваться. Ничего, кроме обычного дружного собачьего лая. Уже хорошо. Не зная, что бы еще сделать, она достала запасное одеяло и отдала Спартаку. И заметила, как он взглянул на ее кровать.

— Даже и не думай. Полежишь на полу.

— Конечно. — Он явно удивился. — Я другого и не ожидал.

Смущенная его уверенностью — или это была самоуверенность? — девушка улеглась на кровать не раздеваясь и натянула на себя одеяло.

— Приятного сна.

Спартак обошел комнату и задул все лампы, кроме одной. Бросив плащ у двери, он достал меч из ножен и положил рядом. А потом сел, опершись спиной на стену, плотно завернулся в плащ и закрыл глаза.

Почти сразу же Ариадна поймала себя на том, что смотрит на Спартака. Его красивое лицо наполовину освещал трепещущий огонек лампы, наполовину же оно находилось в тени, и это придавало ему таинственный вид. Волосы были коротко подстрижены, на римский манер. С прямого носа на левую щеку спускался едва заметный шрам. Квадратный решительный подбородок порос густой щетиной. Привлекательное, но и жесткое лицо. Впрочем, Ариадна не сумела отыскать в нем сходства с типами вроде Поллеса или Котиса.

«Может ли так быть, что его послал Дионис?» — подумала она. Это была очень соблазнительная мысль. Не появись этот воин, она сейчас замерзала бы в метели или упала в одну из пропастей, тянущихся вдоль дороги, и разбилась. Девушка вознесла своему богу благодарственную молитву, а потом постаралась успокоиться. Нужно было отдохнуть, сколько получится. Завтра будет новый день.

В десяти шагах от нее Спартак безмолвно общался со своим любимым божеством, фракийским богом-всадником, тем, кого не называли по имени: «Я прошу защиты твоего щита и меча для нас обоих. Пусть воины прислушаются ко мне, когда я приду к ним». Его мольба шла от всего сердца. Много лет жизнь Спартака состояла лишь из сражений, убийств и изучения римской тактики. За последние два часа все изменилось самым неожиданным образом. Его надежды на теплый прием рассыпались прахом. Теперь он стремился отомстить за убийство отца. Ему, возможно, предстоит стать цареубийцей.

Спартак глубоко вздохнул. Таковы уж пути богов. С годами он научился выдерживать удары, которые обрушивала на него жизнь, но этот оказался сокрушительнее большинства прочих. «Я, как и всегда, склоняюсь перед твоей волей, Великий Всадник». Он украдкой взглянул на Ариадну, и его ожесточенное лицо смягчилось. Не все, что произошло с момента его возвращения, стоило сожаления.

Ариадна очнулась ото сна, в котором Спартак заключил ее в объятия. Потрясенная, она села, прижимая одеяло к груди. Спартак уже стоял у двери, пряча меч в ножны.

— Хорошо ли спалось?

— Д-да, наверное, — пролепетала она, ненавидя свои покрасневшие щеки и лихорадочно стучащее сердце.

— Ты красивая.

Ариадна потрясенно уставилась на него:

— Что ты сказал?

— Что слышала. Самая красивая женщина, какую я только видел.

— А ты, значит, привык их сравнивать? — поинтересовалась она, пряча под сарказмом свое смущение.

— Конечно, — с ухмылкой отозвался он. — Как и всякий мужчина.

Обезоруженная его честностью и польщенная, Ариадна кивнула на дверь:

— Слышал ли ты что-нибудь?

— Нет, ничего. Мне пора идти.

Реальность вновь обрушилась на нее, и в животе что-то болезненно сжалось.

— Ясно. Как я узнаю, что произошло?

— Ты услышишь шум боя. А вскоре после этого станет ясно, кто победил.

Ужас сдавил Ариадне горло. Ей хотелось попросить Спартака не уходить, но она знала, что это было бы бесполезно. Он был преисполнен мрачной решимости. Девушка позволила себе зачерпнуть сил из этой решимости.

— Да сохранят тебя боги.

— Всадник был добр ко мне все эти годы. Я верю, что так будет и дальше. — Взгляд серых глаз остановился на девушке, и Спартак улыбнулся. — А потом я был бы рад узнать тебя получше.

На миг Ариадна лишилась дара речи.

— Я т-тоже, — пролепетала она.

— Если удача мне изменит…

— Не говори так, — прошептала девушка. Ей снова представился Котис.

— Случиться может всякое, — предупредил он. — Если до этого дойдет, бери моего коня и уезжай. Хоть он и хромает, ты достаточно легкая, чтобы он смог тебя унести. А при том, что будет твориться, никто минимум день и не заметит твоего отсутствия. Ты сможешь добраться до соседнего селения.

И что в том толку? Ариадне хотелось закричать. Но она лишь кивнула в молчаливом согласии.

Спартак отодвинул засов:

— Запри за мной дверь.

— Хорошо.

— Отдохни еще, если сумеешь.

Ариадна сжала зубы:

— Это вряд ли.

Он уже почти шагнул за дверь, но остановился на пороге и обернулся:

— А что будешь делать?

— Молиться Дионису, чтобы он ниспослал тебе удачу. А Котису — смерть!

Глаза Спартака сверкнули.

— Спасибо.

И он, не сказав более ни слова, исчез.

«Боги, какая же она пылкая. И красивая». Выбросив мысли об Ариадне из головы, Спартак подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Напрягая все чувства, он оглядел переулок и через несколько мгновений расслабился. Ни звука, ни шороха. Даже собаки уснули. Сжимая рукоять меча, он крадучись двинулся через тьму. Восемь лет отсутствия не помешали ему безошибочно отыскать дом Гетаса. Он вырос здесь и знал каждый переулок и каждую тропинку как свои пять пальцев. Желтый свет лампы, проникающий через щели в стене, помог ему пробраться за забор, и он тихонько постучал в дверь:

— Гетас!

Негромкий разговор тут же оборвался. Он услышал приближающиеся шаги.

— Кто там?

— Спартак.

Раздался скрежет отодвигаемого засова, потом дверь приоткрылась, и из нее выглянул худой мужчина с копной спутанных рыжих волос. Он заулыбался:

— Заходи-заходи!

Спартак пригнулся и переступил порог. Внутри прямоугольная хижина не отличалась от прочих жилищ селения. В очаге у дальней стены горел огонь. С потолочных балок свисали пучки травы. Инструменты были сложены в одном углу, миски, горшки и сковородки — в другом. У входа красовалась стойка с оружием, дротиками, копьями и мечами. Слева от очага под одеялом свернулись клубочком, будто щенята, двое маленьких детей. Рядом с ними лежала темноволосая женщина; она пристально следила за каждым движением Спартака. Гетас подтолкнул его к скамье у очага, где уже сидели трое воинов в подпоясанных туниках с длинными рукавами. Завидев его, они заулыбались и встали.

— Спартак! Как же долго тебя не было! — воскликнул высокий мужчина с выбритыми надо лбом волосами. — Хвала богам, ты вернулся!

— Севт! — Они обнялись, а потом Спартак так же поприветствовал и двоих других. — Медок. Олинф. Мне вас не хватало.

— А нам тебя, — отозвался Медок, воин с бочкообразной грудью и жесткой как проволока бородой; Олинф, самый старший из всех, что-то одобрительно пробормотал.

— Садись. — Гетас взмахнул глиняным кувшином. — Давайте выпьем. — Убедившись, что у всех есть чаши, он разлил вино. А потом, вскинув правую руку, произнес: — За Всадника, вернувшего Спартака домой живым и здоровым.

— За Всадника! — Все сделали по большому глотку.

— За конец тирании Котиса! — подхватил Севт. — Пусть он поскорее сгниет в Гадисе!

— И Поллес тоже, — добавил Гетас.

— И прочие мерзавцы, следующие за ними, — прорычал Медок.

Они допили вино, и Гетас разлил его снова.

— Давайте начистоту, — сказал Спартак. — То, о чем мы тут говорим, опасно для жизни. — Он бросил взгляд на женщину и детей. — Это ясно?

— Мы осознаём опасность, — отрезал Гетас. — И все равно хотим участвовать.

— Хорошо. Мне нужно поговорить с каждым воином, которого вы трое сочтете заслуживающим доверия. Как вы думаете, сколько их? — Он пристально вглядывался в лица друзей. Все зависело от предварительного подсчета, который он попросил их провести. «Великий Всадник, пусть их будет достаточно, иначе мы все покойники!»

— Мне ответили согласием девятнадцать человек, — доложил Гетас.

— Шестнадцать, — добавил Севт.

— Двенадцать. — На лице Медока отразилось раздражение. — Один из них задержал меня на час, а то и больше. Он настаивал, что мы должны выпить в твою честь.

Спартак улыбнулся:

— Хороший результат.

Он взглянул на Олинфа, который всегда был несколько замкнутым — возможно, из-за полученной на охоте раны. После нее он остался хромым на правую ногу. Сверстники Олинфа часто насмехались над ним, но Спартак всегда относился к нему с радушием и вовлекал его в свои детские похождения. И все же Олинфа он знал чуть хуже, чем остальных.

— Двадцать.

Обрадованный Спартак легонько ткнул его кулаком в плечо:

— Шестьдесят семь воинов. С нами — семьдесят два. По-моему, неплохо. — Он сжал кулаки. — А что насчет вас самих?

— Как думаешь, когда лучше это сделать? — поинтересовался вместо ответа Гетас.

Спартак ухмыльнулся:

— Ты все тот же торопыга! — Он взглянул на остальных.

— Я с тобой, — сказал Севт.

— И я, — буркнул Медок.

— Я — за. — Олинф ответил на мгновение позже прочих, но адреналин бился в жилах Спартака с такой силой, что воин почти не обратил на это внимания.

— Отлично. Вы собрали людей, чтобы я мог с ними поговорить?

— Да, в трех домах, — отозвался Севт. — Мы проведем тебя к ним, поочередно.

Гетас напоминал сейчас пса с костью.

— Так когда нападем?

— Нужно это сделать завтра.

Медок удивленно приподнял брови:

— Так скоро?

— Да. Вы же знаете, как все любят сплетничать, а уж тем более на такую тему. Надо ковать железо, пока горячо. — Он не обратил внимания на восторг в глазах товарищей. — Мы справимся.

— Боги, как же хорошо, что ты вернулся! Ситалк гордился бы тобою. — Гетас расплылся в радостной улыбке. — Скорее бы уж рассвело!

Его рвение рассмешило всех, и напряжение спало. Спартак дал им мгновение насладиться этим чувством, потом сказал:

— Давайте пошевеливаться. Люди хотят услышать, зачем я их позвал.

— Верно, — опомнился Гетас. — Да поможет нам Всадник!

Следующие четыре часа Спартак с друзьями без устали ходили из дома в дом. Его повсюду встречали радушно, и это воодушевило воина. Оказалось, что жители селения очень недовольны правлением Котиса, и слова Спартака упали на благодатную почву. Все тепло вспоминали его отца и брата и оплакивали их смерть. Особенно скорбели по Ситалку, отравленному на пиру у Котиса. Даже просили прощения за то, что не отомстили за его гибель, и с готовностью клялись Спартаку в вечной преданности. Каждый обещал отправить царя, Поллеса и прочих его приспешников в небытие множеством неприятных способов. Было похоже, что всем до единого понравился план Спартака напасть на царскую резиденцию на рассвете, когда большинство телохранителей будут спать.

— Чем проще план, тем лучше, — заверил он всех. — Негде ошибиться.

Покончив с этим, Спартак подумал, не вернуться ли ему в дом Ариадны и поспать там. Мысль была привлекательная, но все же он от нее отказался. Не стоило подвергать девушку опасности сверх той, что он уже навлек. Рассказав всему селению о своем замысле, он стал уязвим для предательства. Но иначе нельзя. Если он ничего не предпримет, назавтра Котис узнает о его возвращении. Царь непременно начнет действовать. Спартак изгнал сомнения. «Все будет хорошо. Обязано быть хорошо. К завтрашнему закату я буду новым правителем мёзов». Верилось в это слабо. Хоть Спартак и подумывал об этом во времена службы, но никогда не верил в такой исход. Рес, предыдущий царь, и Андриск, его сын, были мужественными воинами и пользовались народной любовью. Спартак нахмурился: «Теперь они мертвы, как и отец. Котис заплатит за это собственной жизнью. А если в результате я взойду на трон, значит так тому и быть. Из меня будет куда лучший вождь, чем пес, занимающий трон сейчас. И так я быстрее смогу повести наш народ против Рима». К тому же в голове крутилась еще одна приятная мысль: «А как насчет Ариадны?» И он широко улыбнулся: «Увидим».

Заговорщики тихо пошли обратно к дому Гетаса, по пути Спартак поочередно прощался с остальными. Когда они очутились в безопасности, за закрытой дверью, друг вручил ему запасное одеяло. Спартак кивком поблагодарил его. Он улегся, не раздеваясь и положив меч так, чтобы тот был под рукой.

Гетас тихонько пробрался под одеяло к жене, которую сморил милосердный сон.

Спартак закрыл глаза. За этот день произошло слишком много всего, и он думал, что так и пролежит без сна до назначенного часа, когда прокукарекает петух Гетаса. Судя по всему, тот был раздражающе надежным и каждый день начинал свою утреннюю песнь за час до рассвета. Однако же Спартак устал куда сильнее, чем думал. Лежа на спине, он погрузился в сон без сновидений.

Он проснулся от треска дерева. Долгие годы боевого опыта заставили его вскочить и схватиться за меч. Но он слишком мало спал, да еще и споткнулся, вставая, и потому не успел до конца вытащить клинок из ножен. В выломанную дверь ворвалось с полдюжины мужчин, вооруженных дубинками. Они окружили Спартака с Гетасом — тот успел схватить вертел из очага, — как волки, загоняющие оленя.

— Что, черт побери, происходит? — воскликнул Гетас. — Чего вам надо?

Но Спартак уже понял, что происходит. «Кто-то предал нас». Один из незваных гостей ударил его по голове дубинкой. Боль накатила волной, и перед глазами звездами заплясали светящиеся точки. Он рухнул на пол, словно мешок с камнями. Сквозь обрушившийся на него град ударов он слышал, как где-то на заднем плане кричат жена и дети Гетаса. Где-то на краю сознания вспыхнула ярость, но сейчас Спартак мог лишь свернуться клубочком в тщетной попытке избежать новых побоев.

— Хватит! — крикнул наконец кто-то. — Вы его убьете!

Воины неохотно отошли.

Спартаку понадобились все его силы до капли, чтобы начать двигаться, но все же он сумел разогнуться и поднять голову.

— Гетас? — прохрипел он.

— Живой я.

Спартак взглянул на красивого воина, который, похоже, был тут за главного.

— Шавка подзаборная! Ты, должно быть, Поллес.

Тот ответил насмешливым поклоном:

— К твоим услугам.

— Если ты хоть пальцем тронешь женщину и детей, я…

— И что же ты сделаешь? — с жестоким смехом перебил его Поллес; его люди ухмылялись.

— Отрежу тебе яйца и заставлю сожрать! — прорычал Спартак. — А потом прикончу!

— Интересно было бы взглянуть на твои попытки. — Поллес пнул Спартака в живот, и того вырвало. — На твое счастье, царь не желает, чтобы вам причинили вред. Во всяком случае, пока. — Он злорадно усмехнулся.

Спартак попытался схватить Поллеса за щиколотку, но глава телохранителей просто шагнул назад.

— Все думали, что ты мертв.

— Как видишь, нет.

— Скоро будешь. Заговор с целью убийства царя, серьезно?

— Уж ты об убийствах знаешь все, — отозвался Спартак. — Сукин сын.

Поллес хохотнул:

— Что, услышал про своего отца?

Вместо ответа Спартак бросил на него полный ненависти взгляд:

— Кто эта крыса? Кто рассказал тебе?

Поллес посмотрел на своих людей:

— Ну что, сказать ему или пусть пока помучается?

— Пусть помучается, потом сам увидит, — жестоко предложил один из воинов. — Хочу посмотреть на его лицо, когда до него дойдет.

— Хорошая идея, — промурлыкал Поллес.

— Да пошли вы… — прошептал Спартак. Теперь он вспомнил, как Олинф помедлил, прежде чем ответить. Олинф. Наверняка это он предатель.

— Что вы собираетесь с ними делать? — дрожащим голосом спросила жена Гетаса.

— А ты как думаешь? — ухмыльнулся Поллес. — Этих двоих и еще одного изменника будут пытать на глазах у всего племени. Когда Котис решит, что все заговорщики выявлены, он перережет им глотки. Остальных просто казнят.

Женщина кинулась на него с криком ярости, но охранявший ее воин поставил ей подножку. Жена Гетаса споткнулась и упала на полу рядом со Спартаком. Она не попыталась встать, даже когда дети заплакали. Ее тело сотрясали беззвучные рыдания.

Спартака захлестнула бессильная ярость.

— А Ариадна?

— А, выходит, это ты заступился за нее у ворот. Так я и думал! — ощерился Поллес. — Когда труды сегодняшнего дня завершатся, Котис устроит праздничный пир. А потом возьмет ее на ложе. Она будет его новой женой.

Лицо Спартака исказилось от ярости, и он попытался встать. Но удар дубинки швырнул его обратно на пол. Он почти не осознавал, что его подняли и вынесли наружу. У хижины собралась толпа. На лицах жителей был написан гнев, но никто не осмелился вмешаться. «Теперь они пойдут за Севтом и Медоком», — с горечью подумал Спартак.

И провалился во тьму.

Проснувшись, Ариадна посмотрела на то место, где сидел Спартак. И почувствовала разочарование оттого, что его здесь нет, — и вину за это чувство. Мгновение спустя, когда она увидела дневной свет, струящийся через щели в крыше, ее пронзило осознание. День был почти что в разгаре. Она проспала. Выругавшись, девушка вскочила и метнулась к двери. Почему шум боя не разбудил ее? Она всегда спала чутко. «Возможно, никакого боя не было. Вдруг их выдали?» От этой мысли Ариадну замутило. «Пожалуйста, только не это!»

Набросив плащ и прихватив корзинку со змеей, она открыла дверь и вышла. Вопреки обыкновению, переулок был безлюден, но Ариадна услышала нарастающий гул толпы со стороны главной площади.

Она медленно двинулась на звук; по спине ее тек холодный пот. Ноги казались тяжелыми как свинец. Что-то пошло не так. Спартак потерпел неудачу. Она чуяла это нутром.

Собрав всю свою храбрость, Ариадна вышла из переулка. Кажется, на площадь явились все до единого жители селения. Вид у них был недовольный. Судя по гневному бормотанию зрителей, им не нравилось то, что происходило в центре площади. Ариадна услышала, что некоторые выкрикивают имя Спартака, и ей стало еще страшнее. Другие имена тоже звучали, но их она не могла разобрать. Девушка принялась проталкиваться через толпу. Вскоре, увидев, кто это хочет пройти, люди начали расступаться перед ней, и она добралась до первых рядов. От открывшегося ей зрелища у нее едва не подогнулись колени. Все царские телохранители выстроились неровным квадратом вокруг трех деревянных рам, и на каждой из них лицом вниз был привязан человек. За ними высился Поллес с плетью в руках. Рядом с ним замер Котис, и на губах его играла холодная улыбка. За этими двумя стояли в грязи на коленях, с веревками на шее около шести десятков воинов, окровавленные и избитые, и Ариадна все поняла.

— Кто это? — шепотом спросила Ариадна у стоящей рядом женщины.

— Спартак, сын Ситалка. Гетас и Севт, его друзья. И люди, которые поклялись им в верности.

Где же остальные? Ариадне хотелось закричать. Где Олинф и Медок? Но она не успела ужаснуться предположению, что Спартака предали два его «друга», потому что Котис с ухмылкой шагнул вперед:

— Жрица! Ты почтила нас своим присутствием. Я рад, что ты станешь свидетельницей наказания.

Ариадна отвернулась с отвращением. Это был единственный доступный ей способ выразить протест. «Дионис, прошу, помоги нам! — взмолилась она. — Я сделаю все. Все, что угодно».

Котис кивнул Поллесу.

— Перед вами три изменника, планировавшие свергнуть царя. Еще один был убит при аресте.

Спартак лишь сейчас очнулся. «Медок, я чту твою смерть, — подумал он. — По крайней мере, ты умер хорошо».

— Всего эти куски дерьма убедили более шестидесяти воинов… — Поллес презрительным жестом указал на связанных людей у себя за спиной, — присоединиться к их безнадежному делу. Хвала Всаднику, Котиса предупредили об опасности. Он теперь в долгу перед верным воином, которому безоговорочно доверял этот глупец Спартак.

Телохранители загоготали.

Охваченный злостью Спартак приподнял голову. Он заметил, что Гетас с Севтом сделали то же самое.

— Медок, подойди сюда, — с явным злорадством приказал Поллес.

Спартак не поверил своим глазам: под улюлюканье толпы вперед вышел его старый друг. «Так, значит, Олинф мертв. Прости меня, брат, что я усомнился в тебе».

— Как ты мог?! — взревел Гетас. — Говнюк позорный!

— Будь ты проклят! — выкрикнул Севт.

Спартак лишь смотрел на Медока со жгучей ненавистью.

Медок вздрогнул, подошел и встал рядом с Котисом. Тот похлопал его по плечу:

— Я не забуду твоей верности.

Ариадна принялась безмолвно осыпать Медока проклятиями. Пускай он ослепнет. Пускай его плоть отвалится от костей и молния поразит его. Пускай он упадет с коня и разобьется насмерть. Она знала, что, если хочет бежать, сейчас для этого самый подходящий момент, но не могла заставить себя уйти. Спартак и его товарищи заслуживали хотя бы того, чтобы кто-то стал свидетелем их ужасной судьбы.

— Поллес, продолжай, — велел царь.

— Сперва изменников выпорют. По сорок плетей каждому. — Поллес со злобной усмешкой указал на инструменты, лежащие на столе перед ним. — Потом начнутся настоящие пытки. А в конце я перережу им глотки и займусь остальными гадами.

Он взглянул на Котиса.

— На ваше счастье, козлиного дерьма куски, — прогремел царь, — племя не может себе позволить потерять столько воинов! И потому я решил, что умрет каждый шестой. Десять человек, выбранных по жребию. Остальные поклянутся мне в вечной верности, а чтоб доказать ее, дадут мне заложников.

Толпа недовольно всколыхнулась. Люди двинулись на телохранителей, но те, орудуя тупым концом дротиков, восстановили порядок. Ярости Ариадны не было предела. Она едва сдерживалась, чтобы не кинуться на царя и не попытаться убить его. «Дионис, молю, помоги мне!»

— Начни со Спартака, — приказал Котис.

Ариадна закрыла глаза, но заткнуть уши не могла, чтобы отгородиться от творящегося ужаса. Послышался не то шорох, не то свист — это плеть рассекла воздух. А потом она с резким отрывистым звуком коснулась тела Спартака. Последним — и худшим из всего — стал его сдавленный стон. Пару мгновений спустя Поллес нанес еще один удар. И еще. И еще. Это было невыносимо. Ариадна прикусила губу изнутри, удерживая крик. Вскоре рот ее наполнил металлический привкус крови, но, вместо того чтобы разжать зубы, девушка стиснула их еще сильнее. Почему-то от раздирающей голову боли ей стало легче.

К тому моменту, как Спартак насчитал двадцать ударов, он ощутил, как силы покидают его. В этом не было ничего удивительного. Во время службы в легионе он не раз видел, как солдат пороли. После сорока плетей он впадет в полубессознательное состояние, а спина его будет изорвана в клочья. Если Поллес прикажет продолжать, после шестидесяти ударов он, Спартак, перестанет что-либо осознавать. С этого момента он с легкостью может умереть от ран. Эта мысль вызвала у него мимолетную кривую усмешку. Котис не захочет, чтобы он умер под плетью. Порка закончится на пятидесяти ударах. Лишь после этого начнется настоящая боль. Он видел стол с инструментами палача: клещи, прутья, зазубренные лезвия. Рядом же установили жаровню с раскаленными углями.

Все происходящее казалось нереальным. Это будто помрачение рассудка. «Избит и замучен до смерти в собственном селении. Какая ирония».

Спартак не услышал крика часового от ворот. Котис, Поллес, Ариадна и другие свидетели кровавого зрелища тоже не обратили на него внимания.

В селение вошла колонна людей. Зрители повернули голову в ее сторону и принялись недоуменно переговариваться. Кое-кто даже отправился поговорить с новоприбывшими. Ариадна вытянула шею, но не смогла ничего рассмотреть за толпой. Через некоторое время даже царь сообразил, что что-то происходит, и приказал Поллесу остановиться.

Командир телохранителей неохотно подчинился.

Судорожно дыша, Спартак прижался к деревянной раме. Он понятия не имел, почему Поллес прекратил. Однако передышка оказалась очень кстати. У него появился шанс хотя бы немного восстановить силы. Так можно вытерпеть больше боли, когда та возобновится. Спартак поймал устремленный на него взгляд Ариадны. На лице девушки была написана такая мука, что он ощутил угрызения совести. Попытался даже успокаивающе улыбнуться, но получилась лишь гримаса. «Великий Всадник, защити хотя бы ее!»

— Пусть подойдут! — крикнул Котис.

Возникла небольшая задержка, пока его телохранители расчищали путь через толпу. Заинтересовавшись, Спартак прищурился в попытке разглядеть, кто — или что остановило его мучения.

Первым в поле зрения попал бритоголовый, глыбообразный мужчина в потрепанном зеленом плаще. На поясе у него висел гладий в ножнах, и неизвестный, очевидно, умел с ним обращаться. Походил этот человек на римского солдата. За ним следовали восемь спутников с оружием, с суровыми лицами, шрамами на руках и ногах — наверняка легионеры-ветераны. А вот ковылявшие следом люди в лохмотьях, скованные друг с другом за шею, были иного сорта. Даже ребенок понял бы, что это рабы. Они принадлежали к разным народам: некоторые явно фракийцы, иные же из понтийских греков или даже скифов. В самом хвосте двое вели трех мулов.

«Подонок-работорговец!» — с яростью подумал Спартак. Такие стервятники следовали по пятам всех армий, в которых ему доводилось служить. Обычно они покупали пленных, захваченных легионерами, но были не прочь похитить любого, кто оказывался слишком слаб или глуп, чтобы попасть им в руки. Мужчины, женщины, дети — они хватали всех. В последние десятилетия Рим постоянно испытывал потребность в рабах. Однако же этот человек не был обычным работорговцем. Он вел лишь мужчин, а значит, он работал на клиентов, владеющих поместьями или шахтами. Спартак закрыл глаза и попытался отдохнуть. Его это все не касалось.

— Довольно! — крикнул Поллес, когда новоприбывший оказался в дюжине шагов от Котиса. — Поклонись царю!

Глава каравана тут же повиновался.

— Мое имя Фортис. Я торговец, — сказал он на ломаном фракийском. — Я пришел с миром.

— Превосходно, — язвительно бросил Котис. — Хотя девять твоих охранников не особо напугали моих телохранителей.

— Конечно, государь, — печально улыбнулся Фортис.

— Зачем вы явились?

— Государь, мой господин в Италии отправил меня за рабами.

— Это я вижу. Для сельскохозяйственных работ и тому подобного?

— Нет, государь. Мне нужны мужчины, которые могут сражаться на арене, как… — Фортис остановился, пытаясь подобрать слово, но все-таки перешел на латынь, — гладиаторы.

Спартак насторожился. Ему доводилось видеть, как захваченных римлянами военнопленных заставляли биться до смерти ради развлечения тысяч одобрительно вопящих легионеров. Жестокость этих боев смягчалась тем фактом, что победителей нередко отпускали на волю. Спартак сомневался, чтобы такое случалось в Италии. Неосторожное движение отозвалось в изодранной спине острой болью. Снова закрыв глаза, он принялся дышать сквозь боль.

— Гладиаторы? — Котис нахмурился.

— Да, государь, — ответил Фортис по-фракийски. — Опытные бойцы с разным оружием, сражающиеся друг с другом на глазах у зрителей до победы одного из них. Это первоклассное зрелище. Народ очень любит его.

— Вы используете только рабов? Что в них может быть интересного? — Котис не скрывал презрения.

— Среди военнопленных и преступников, разумеется, можно найти много достойных кандидатов. — Фортис кивком указал на своих пленников. — Но и обыкновенные рабы могут вполне подойти, если правильно их выбрать. Скифы, например, отличаются особой свирепостью, а понтийцы дерутся, как загнанные в угол крысы. Но лучшие из всех — фракийцы. Всем известно, что ваш народ самый воинственный в мире. У нас в Италии говорят «фракийцы хуже снега», а если бы ваши племена объединились, то завоевали бы все прочие народы.

— Медовые речи римлянина! — с рычанием перебил его Котис. — Так ты пришел посмотреть, не удастся ли купить здесь рабов?

— Да, государь, — смиренно ответил Фортис. — Пленников, которых ваши воины могли захватить во время набегов на иные племена, и других. — Он взглянул на Спартака и его товарищей и тут же отвел глаза.

Его интерес не ускользнул от Котиса.

— А эти гладиаторы долго живут?

Фортис снова оценивающе взглянул на Спартака. Потом посмотрел на Севта и Гетаса и презрительно фыркнул:

— Нет, государь. Лишь малой их части удается протянуть больше года. Остальные вскорости терпят поражение. Раненых и униженных, их казнят на арене, на глазах толпы, жаждущей крови. Потом трупы выволакивают с арены и каждому перерезают горло, на случай если кто-то лишь притворяется мертвым, и выбрасывают на свалку.

Ариадна не сдержалась и тихо ахнула от ужаса.

— Смотрю, тебе не нравится эта идея? — Котис развернулся к ней, словно атакующая змея.

Девушка промолчала и тем самым сказала ему все, что он хотел знать.

— Представь себе Спартака и его друзей, — протянул Котис, — на такой арене, перед тысячами римлян, требующих их смерти. В сотнях миль от дома они будут совершенно одни. Брошены на произвол судьбы. Не могу вообразить смерти хуже.

«И я, — подумала Ариадна, слушая пронзительные крики жен Севта и Гетаса. — Злобный ты сукин сын!»

Адреналин хлынул в жилы Спартака, и воин открыл глаза. Пускай это бой для развлечения вонючих римлян, но это звучит лучше, чем судьба, которую уготовил ему Котис. Он украдкой взглянул на Севта и Гетаса и воспрянул духом. На их лицах не было ни тени страха — лишь холодная, расчетливая ярость.

— Как именно их казнят? — сладострастно осведомился Котис.

— О, по-разному! Один из самых распространенных способов — проигравший должен встать на колени и поднять голову. А победитель закалывает его, вот так вот. — Фортис изобразил, будто ему вгоняют меч во впадинку у основания горла. — Клинок входит в грудную клетку, рассекая с полдюжины главных кровеносных сосудов. Проигравший умирает мгновенно.

«Быстрая, достойная смерть», — подумал Спартак.

От сочетания картины, нарисованной Фортисом, и привкуса крови во рту Ариадну охватила слабость. Пошатываясь, она изо всех сил пыталась удержать равновесие.

Сила ее страданий привела Котиса в восторг.

— И что ты мне дашь за этих тварей? — осведомился он.

«Дионис, помоги Спартаку!» — взмолилась Ариадна. Из толпы раздалось несколько гневных выкриков, но никто не посмел хотя бы приблизиться к царским телохранителям. Ариадна окончательно пала духом.

— Государь, что-то они не особо смотрятся, — прищурившись, пробормотал Фортис.

— Внешность зачастую обманчива, — возразил Котис. — Спартак — вон тот, первый, — только что вернулся после нескольких лет службы в ваших легионах, так что должен кое-что уметь. Остальные тоже крепкие парни, сражались во многих войнах.

— В самом деле? — безразлично произнес Фортис.

— Не играй со мной! — Лицо Котиса побагровело от гнева. — Не забывай — ты и твои люди находитесь здесь лишь по моей милости! Стоит мне щелкнуть пальцами, и мои воины проделают вам дополнительные дыры в теле! — Он взглянул на ближайших телохранителей; те ухмыльнулись и выразительно взялись за оружие.

— Государь, прошу прощения, — поспешно проговорил Фортис. — Я вовсе не хотел тебя оскорбить.

Котис чуть успокоился.

— Спартак идеально подходит. Как и два его друга.

— Разумеется! — согласился Фортис и хитро взглянул на царя. — А остальные?

— Они не продаются. Только эти трое.

К удивлению Ариадны, в бездну ее отчаяния проник крошечный лучик надежды. Неужто и вправду может найтись выход из этой ситуации?

— Могу я спросить почему?

— Они устроили заговор, чтобы свергнуть меня.

Фортис, похоже, не удивился.

— И сколько же ты хочешь за них, государь? Тысячу серебряных монет?

— У тебя точно есть яйца! Неужто ты вправду думаешь, что я отдам эти кучки собачьего дерьма бесплатно?

— Конечно нет, — мгновенно откликнулся Фортис. — Как насчет полутора тысяч?

— Две с половиной, или проваливай. Я не хуже твоего знаю, что фракийские рабы стоят вдвое дороже всех прочих.

Фортис даже глазом не моргнул. Он указал на Спартака и остальных:

— Могу я?..

— Да пожалуйста. На твое счастье, выпороть успели только первого. Он чересчур легко отделался. Мой командир телохранителей лишь разогревался.

Спартак оторвал голову от деревянной рамы и злобно взглянул на подошедшего Фортиса. Не обращая на него внимания, торговец изучал его спину.

— Ты прав, государь. Это быстро заживет.

Он прошел дальше и принялся разглядывать двоих других, щупая их мускулы и осматривая зубы, словно перед ним были лошади. Дойдя до бритой головы Севта, работорговец одобрительно фыркнул:

— Это чтоб враги не могли схватить тебя за волосы в рукопашной?

Севт злобно зыркнул на него, но промолчал.

Фортис посмотрел на царя.

— Государь, это справедливая цена, — признал он.

Когда Котис победно улыбнулся, Фортис пролаял приказ, и один из его людей поспешил назад, к мулам. Он вернулся с двумя тяжелыми кошельками.

— Здесь должно быть с запасом, — сказал Фортис.

Котис жестом послал к нему Поллеса. Телохранитель без церемоний вывернул кошельки на землю и с помощью еще одного воина принялся считать монеты.

— Все сходится, — через некоторое время проворчал Поллес.

— Хорошо. Значит, мы договорились. Отвяжи их.

Котис бросил на Ариадну торжествующий злобный взгляд. Он не догадывался, что ее сердце колотилось от предвкушения. У нее наконец-то появился план, порожденный полным отчаянием. Или это все же вмешался Дионис? Ариадна не знала. Ее тактика могла не сработать, но нельзя же просто стоять!

«По крайней мере, я не умру сегодня». Спартак собрал остатки сил. Когда его веревки разрезали, он сумел подняться и не рухнуть на землю. «А как же Ариадна?» Его взгляд скользнул туда, где стояла девушка, и Спартак воспрянул духом. Как ни странно, на ее лице вместо смятения была написана решимость. «Она как-нибудь выживет».

— А ну идите сюда! — рявкнул Фортис. — Вы теперь мои.

Спартак и его друзья подошли к работорговцу и позволили его людям надеть на них железные ошейники. Так они оказались скованы цепью с остальными рабами. Унижение дополняли оковы на ногах. Им не оставили ни единой возможности сбежать. Впереди ждала арена. «По крайней мере, там у меня будет шанс выжить», — убеждал себя Спартак. Участь бесконечно предпочтительнее той, что уготавливал ему Котис. Сердце Спартака сдавило от ощущения вины перед Ариадной. Девушка и до этого момента продержалась-то на одной лишь решимости.

— А нет ли у тебя еще таких людей, государь? — спросил Фортис.

— Сейчас неподходящее время года для пленных! — огрызнулся Котис. — Лучше приходи летом, когда мы устраиваем набеги на другие племена.

— Я так и говорил своему хозяину, государь, но он не стал меня слушать. Мне вообще сильно повезет, если я не попаду в снегопад на перевалах, ведущих обратно в Иллирию. Ты позволишь нам отправиться в путь?

— Можешь идти, — буркнул Котис, уже поворачиваясь к Ариадне.

Спартак сжал кулаки. Никогда еще он не чувствовал себя настолько беспомощным.

Ариадна была в ужасе, но твердо знала, что ей сейчас следует сделать. Согнав сгустки крови за щеку, она заговорила самым непреклонным своим тоном:

— Я, верная жрица Диониса, взываю к нему, всемогущему богу опьянения и одержимости, — да засвидетельствует он мое проклятие, обращенное на царя мёзов!

На площади воцарилась мертвая тишина. Поллес и другие телохранители нервно переглянулись. Даже Фортис с его людьми прервали свои дела. Котис побелел, но не посмел остановить ее.

— Котис, никто не любит тиранов и убийц. Я проклинаю тебя. Да умрешь ты преждевременной насильственной смертью. Да умрешь ты медленно, в мучениях, с вражеским мечом в животе. — Ариадна остановилась, наслаждаясь своей силой. Дионис вернулся к ней! — Последние твои мгновения будут наполнены болью. А когда твоя жалкая душа расстанется с телом, менады будут гнать ее до самого Тартара. И там твою душу чудовища вечность будут рвать на куски. — С радостью глядя на потрясенного Котиса, она плюнула ему в лицо кровью. — И наконец, я отмечаю тебя как одного из избранных Дионисом!

У зрителей дружно вырвался громкий благоговейный вздох. Глаза царя были полны ужаса. Он стоял, словно онемев, и по щекам его стекали алые капли. А Ариадна подошла к Спартаку.

— Я — жена этого человека. Я последую за ним в неволю, — громко и властно объявила она.

— Его жена?! — взревел Поллес и сделал попытку преградить ей путь.

— Именно. Мы обменялись клятвами вчера вечером, — солгала Ариадна. Она вцепилась в свой плащ с такой силой, что у нее заболели пальцы. «Дай мне пройти!»

— И мы скрепили брак, — прохрипел Спартак. — После стольких лет на войне я не мог больше ждать.

Зрители захохотали, и щеки Ариадны запылали. Вновь униженный, Котис свирепо сверкал глазами, а Ариадна позволила себе ощутить капельку надежды. Никакой царь не захочет женщину, которая отдала свою девственность другому.

— Дионис желает, чтобы я отправилась со Спартаком в изгнание! — выкрикнула Ариадна.

— Дионис! Дионис! Дионис! — взревели жители селения, поддерживая ее, и громовой рев толпы заглушил все прочие звуки.

Разъяренный Поллес отступил. Ариадна поспешно встала рядом со Спартаком.

Фортис пожал плечами. Он не собирался в присутствии сотен обозленных фракийцев спорить со жрицей, вещающей от имени бога.

— Один лишний рот прокормить нетрудно.

— Ты точно этого хочешь? — тихо спросил Спартак.

— Взгляни на альтернативу. — Ариадна едва заметным кивком указала на Котиса.

— Понял.

— Мы отправимся в Италию и посмотрим, что за судьба ждет нас там, — нараспев произнесла она, пытаясь не обращать внимания на проснувшиеся в ней новые страхи. Однако же в глубине души Ариадна была довольна. «Я могу остаться с ним — по крайней мере, пока».

Спартак тоже был рад.

— Так ты не останешься одна.

Глава III

Капуя, Италия

— Пакций, покажи еще раз, — велел Карбон, протягивая гладий.

Привратник — здоровяк-самнит с копной вьющихся черных волос — меч не взял и обеспокоенно обернулся на открытую дверь таблинума, комнаты, где глава семьи проводил деловые встречи.

— Молодой хозяин, мы должны прекратить. Одно дело — биться на деревянных мечах, когда ты был маленьким, но теперь-то тебе уже шестнадцать, ты почти мужчина. Я не могу брать настоящий клинок — только если твой отец мне прикажет. Если он увидит, что я учу тебя пользоваться его собственным оружием…

— Не увидит, — бодро заявил Карбон. — Его не будет весь день. И мать вернется не скоро. Так что тут пока никого, кроме кухонных рабов. Я дал им по монете каждому, чтобы они помалкивали. Хватит беспокоиться. Наш секрет в безопасности.

— Ну если ты уверен… — грустно пробормотал Пакций.

— Уверен! — отрезал Карбон.

Пакций не знал, почему отец Карбона отсутствует. Финансовое положение Иовиана давно было неважным, а на днях ситуация еще более ухудшилась: Иовиан не сумел заплатить задолженность по займу за предыдущий квартал. Теперь они рисковали потерять ферму, дом здесь, в Капуе, и все имущество, включая рабов. Карбон узнал о трагедии семьи лишь потому, что накануне вечером подслушал разговор обеспокоенных родителей. Иовиан надеялся на то, что сегодня удастся приостановить исполнение судебного решения. В ярости от собственного бессилия юноша снова сунул самниту меч рукоятью вперед:

— Бери!

Не в силах возражать и дальше, Пакций крепко сжал костяную рукоять.

— Держать надо так. Помни: чтобы воткнуть меч человеку в живот, нужна немалая сила. Смотри! — Он сделал выпад — сильный, хорошо рассчитанный — и отвел руку. — Понятно?

— Вроде да.

— Давай я погляжу, что у тебя получается. — Пакций вернул гладий Карбону.

Мрачный и сосредоточенный юноша держал меч поближе к правому боку. Он с ворчанием повторил движение Пакция, воображая, что всаживает железный клинок в брюхо понтийского воина или сицилийского пирата. Среди прочих он представил себе Сертория[8], одного из засевших в Иберии сторонников Мария[9]. Хотя куда полезнее было бы всадить меч в главного из отцовских кредиторов!

— Так?

Пакций одобрительно поджал губы:

— Уже лучше. Еще раз.

Карбон охотно повиновался, изобразив град выпадов.

— Помедленнее. Береги силы. Одного удара в живот достаточно, чтобы разделаться с противником. Мало кто устоит, если нашинковать ему половину внутренностей. — Скривившись в притворной агонии, Пакций схватился за живот и изобразил, будто падает на землю. — В этом и заключается красота гладия. Если использовать его вместе с большим щитом вроде скутума да в плотном строю, тебя практически невозможно убить.

— Так был побежден твой народ.

Пакций скривился:

— Да, это одна из причин.

Карбон все свое детство слушал рассказы Пакция о Союзнической войне[10], когда Рим сокрушил последних, яростно державшихся за свою независимость самнитов. Он знал, что это поражение все еще мучило Пакция, который некогда был высокопоставленным воином в своей стране, теперь же превратился в обычного раба. Пока они жили на ферме, в десяти милях от Капуи, он был распорядителем работ. После переезда в город стал исполнять роль привратника и сторожа. Именно к Пакцию Карбон шел со своими проблемами. Теперь же юноша мысленно выругал себя за то, что напомнил об этой давней болезненной истории.

— Я хочу научиться сражаться и со щитом тоже, — сказал он, меняя тему. — Сходи принеси один.

Карбон опустил руку в фонтан в центре маленького двора и несколько раз обтер лицо водой, чтобы освежиться. Нечаянно коснувшись множества оспин, покрывающих его щеки, юноша нахмурился. У него испортилось настроение. «Почему эти отметины не могли остаться на груди или спине?» Сначала легко было убедить себя, что ему повезло — он выжил, в то время как более трети заболевших оспой умирали, а многие выжившие слепли. Но вступить во взрослую жизнь уродом — это совсем другое. Ситуацию усугубляло то, что большинство тех, кого Карбон считал друзьями, теперь не желали его знать. И какая женщина может пожелать его? Мать Карбона твердила ему, чтобы он не беспокоился, что они договорятся с подходящей семьей, но это не уменьшало его ненависти к себе. В то время как некоторые его сверстники уже спали с податливыми девушками, дочерьми торговцев и им подобными, Карбон не мог решиться даже пойти в публичный дом и выбрать проститутку.

Единственной его формой сексуальной разрядки, помимо рукоблудия, оставался секс с отцовскими рабынями. Две-три из них были довольно симпатичные. Разумеется, они не могли отказать Карбону, когда тот приказывал им идти в его покои. За месяцы, прошедшие после выздоровления, он не раз пользовался этой властью. Секс стал настоящей отдушиной, но трудно было не обращать внимания на то, что его внешность вызывает у рабынь плохо скрываемое отвращение. Карбону очень хотелось, чтобы кто-то принял его таким, какой он есть. Юноша моргнул. «Хватит думать о себе. Отцовские проблемы намного важнее».

— Ну наконец-то! — воскликнул он, радуясь возможности отвлечься от семейных неурядиц.

Самнит нес скутум, которым Иовиан пользовался много лет назад, когда служил в армии. Карбон жадно протянул руку к щиту.

Но Пакций его не отдал.

— Терпение! — воскликнул самнит. — Знать все о своем оружии и снаряжении так же важно, как и уметь ими пользоваться.

Карбон неохотно кивнул.

Пакций постучал пальцем по металлическому ободу в верхней части щита (такая же вставка была и в нижней части):

— Вот это для чего?

— Сверху — чтобы защитить щит от ударов мечей, а снизу — чтобы он не портился от соприкосновения с землей.

— Хорошо. А это? — Пакций указал на тяжелый металлический умбон в центре щита.

— Украшение и вместе с тем оружие. — Карбон выбросил левую руку вперед. — Если ударить им врага в лицо, тот почти наверняка отклонится назад или вбок, открывая шею. — Юноша изобразил удар гладием. — Еще один повержен. — Он горделиво взглянул на Пакция.

— Приятно знать, что ты иногда обращаешь внимание на мои слова, — только и сказал самнит. — Давай начнем с основ. Как правильно держать щит. — Он повернул скутум и протянул юноше внутренней стороной вперед.

Карбон вздохнул. Нетерпение ничего ему не даст. Если он хочет воспользоваться опытом Пакция, надо его слушаться. Юноша взял щит горизонтальным хватом.

— Что дальше?

Наконец Пакций улыбнулся:

— Подними его повыше, так чтобы я видел лишь твои глаза. Меч держи на изготовку у правого бедра. Он должен смотреть вперед.

Карбон повиновался. Пульс его тут же участился, а звуки домашней жизни исчезли. Несмотря на мирное окружение, ему нетрудно было вообразить, будто он стоит на поле битвы, а по обе стороны от него — его товарищи. Но через пару мгновений картинка потускнела. Карбон нахмурился. Вряд ли это когда-нибудь произойдет. С тех пор как они четыре года назад переехали в город, отец много раз повторял, что наилучшая карьера для сына — не труд на земле, которым занималось множество поколений его предков, и не служба в армии, о которой мечтал Карбон, но политика. «Дни граждан-земледельцев прошли. Об этом позаботилось дешевое зерно из латифундий, а также с Сицилии и из Египта». Иовиан регулярно сетовал на изменения в сельском хозяйстве, в результате которых семейные фермы были практически уничтожены обширными поместьями. «А с другой стороны, брат твоей матери, Альфен Вар, делает себе имя в Риме. Он новый человек там, но посмотри на него — стал одним из лучших юристов Рима! И он любит тебя. Если боги будут благосклонны, то возьмет под крыло». Юрист! Хуже не придумать! Выходит, кроме тренировок с Пакцием, иных возможностей воспользоваться оружием ему не представится. И он с жадностью впитывал каждое слово, слетающее с губ самнита.

Прежде чем всерьез начать учить Карбона тонкостям владения оружием, Пакций заставил юношу двадцать раз обежать вокруг дворика с гладием и скутумом в руках. Потом самнит показал Карбону, как двигаться в бою. Он постоянно подчеркивал, как важно держать строй и не отрываться от товарищей.

— Вопреки тому, что ты мог себе надумать, битвы выигрываются не героизмом одиночек. Победу приносит дисциплина, простая и незатейливая! — рявкнул самнит. — Именно она отличает римского солдата от большинства его противников, и именно она — главная причина побед легионов на протяжении последних двух сотен лет. — Он скривился. — Моему народу дисциплины не хватило.

Карбон удвоил усилия, представляя себя в рядах армии, побеждающей италиков, могучих карфагенян и гордых греков. Однако в глубине души он осознавал, что эти картины — лишь его фантазии, и это отравляло удовольствие. Сейчас важнее всего отцовские долги. И все же Карбон упорно представлял себя солдатом. Рассказы Пакция о войне волновали его с раннего детства.

— Нам пора закончить. — Пакций глянул на небо.

Карбон не стал спорить. Он весь взмок, и руки его горели. Было все еще светло, но солнце опустилось ниже красной черепичной крыши дома. Мать вскоре должна вернуться, а за нею следом и отец.

— Хорошо. — Юноша благодарно улыбнулся. — Поучишь меня завтра еще.

— Я смотрю, ты настроен серьезно?

— Да. Я хочу быть солдатом, что бы там ни говорил отец.

Пакций задумался, прикусив губу.

— Что? — нетерпеливо спросил Карбон.

— Лучший способ подтянуть твою физическую форму — тренироваться с правильным снаряжением, а не с этим вот. — Пакций без малейших усилий поднял гладий и скутум. — Новобранцы в легионе занимаются с деревянным мечом и плетеным щитом, которые вдвое тяжелее этих. Здесь мы с ними тренироваться никак не можем. А вот за городом — другое дело.

— Ты имеешь в виду ту равнину к северу от стен? — Ее использовали так же, как в Риме — Марсово поле. Юноши города, как знатные, так и простолюдины, занимались там разными видами спорта. — Туда нам нельзя. Кто-нибудь увидит. Рано или поздно это дойдет до отца.

— Я думал о пустыре на юге, куда свозят мусор из города. Там нас никто не побеспокоит, — с лукавой улыбкой объяснил Пакций.

— Хорошая идея. А отцу я могу сказать, что ты учишь меня метать копье и диск на тренировочном поле на севере. Против этого он возражать не станет.

— Я знаю торговца, у которого можно купить снаряжение. — Пакций развернулся, собираясь уходить.

— Погоди… — Карбон заколебался, но все же добавил: — Спасибо.

— Да не за что. Подожди до завтра, — предупредил Пакций. — После часа тренировок с чучелом твоя благодарность может исчезнуть.

— Не исчезнет, — пообещал Карбон. — Ты, как раб, не обязан это делать для меня.

— Ну… — Самнит кашлянул. — Я столько лет присматривал за тобой. Было бы глупо прекратить это сейчас.

У Карбона в горле внезапно образовался ком, и юноша смог лишь кивнуть.

— Хорошо. Тогда завтра утром?

— Завтра утром.

Пакций ушел, ничего больше не сказав.

Во двор ворвался порыв ветра, и Карбон задрожал, вдруг остро осознав, что весь в поту. Надо было помыться и переодеться. Подумав о задаче, стоявшей сегодня перед отцом, юноша вздохнул. «Юпитер, Величайший и Наилучший, помоги нам, молю».

Карбон перехватил Иовиана, как только тот вернулся. Отец был невысоким мужчиной с редеющими черными волосами и добрым лицом, в последнее время постоянно обеспокоенным. Но Карбон позабыл обо всем, когда кинулся объяснять отцу свою идею. К его облегчению, отец не возражал против того, чтобы Пакций обучал его, Карбона, метанию диска и копья. Однако же вскоре радость сменилась ощущением вины. Неудивительно, что он не встретил возражений. Лицо Иовиана было серым от усталости — или беспокойства.

Карбон совсем уж собрался спросить, что случилось, когда вмешалась мать.

— Так ты хоть из дому выберешься, а то последние полгода почти никуда не выходишь, — сказала она с ободряющей улыбкой.

Карбон пробормотал слова благодарности, но его хорошее настроение испарилось. Повернувшись, он заметил, как отец одними губами проговорил матери: «Три дня» и «Марк Лициний Красс». Что это — последний срок уплаты долга? Неужто главный кредитор отца — Красс, самый богатый человек в республике? Этого Карбон не знал, но, судя по мрачному лицу Иовиана и слезам матери, вывод напрашивался сам собой. Родители ничего больше не сказали, и Карбон не спал всю ночь, размышляя, чем бы он мог помочь. Но что тут придумаешь? В шестнадцать лет, не владея никаким ремеслом или профессией — ничем, кроме имени, — он не так уж много мог предложить кому бы то ни было. Досаду Карбона усугублял тот факт, что юристам, в числе которых его хотел видеть отец, платили очень хорошо. Да, на обучение всем премудростям профессии ушло бы много лет, но потом он станет получать гораздо больше, чем простой солдат.

На следующее утро Иовиан ушел рано, снова сказав, что его не будет весь день. Мать Карбона осталась в постели — ей нездоровилось. Навестив ее, Карбон отправился в город с Пакцием. Скромный дом их семьи стоял в зажиточном районе неподалеку от форума. Застенчивый, как всегда, и раздраженный, как никогда прежде, Карбон гневно сверкал глазами на людей, толпившихся на узких улочках. Ему недоставало покоя сельской местности, где прошло его детство. Ярость юноши заметил лишь Пакций. Лавочники, торгующие вином, хлебом, мясом и овощами, были заняты — зазывали к себе более перспективных покупателей. Ремесленники — кузнецы, плотники, гончары, валяльщики и колесники — трудились в своих мастерских, и им некогда было рассматривать прохожих.

На свободных местах разминались жонглеры и акробаты, готовясь к представлению. Редко появляющийся заклинатель змей сидел со скрещенными ногами и флейтой в руках, указывая на свою корзинку и описывая самых ядовитых змей, каких только можно вообразить. Было рано, и потому в дверных проемах, служащих входом в квартиры наверху, отсутствовали обычно толпящиеся здесь проститутки. Лишь изувеченные прокаженные приставали к Карбону. Они вызывали у него сардоническую улыбку: есть же на свете люди и поуродливее его.

Пакций привел Карбона в грязноватое заведение неподалеку от южных ворот. Чем дольше Карбон изучал выставленные товары, тем быстрее бежала кровь в жилах. Вместо обычных продуктов, скобяных изделий или предметов домашнего обихода здесь торговали оружием. На деревянных стойках у входа красовались дюжины мечей, по большей части гладиев. Еще Карбон заметил характерный изгиб как минимум одной фракийской сики и за ней — несколько галльских длинных мечей. К стенам лавки были прислонены связки дротиков и метательных копий, а рядом небрежно составили щиты разной формы и размера.

Зажав деньги, выданные Карбоном, Пакций вошел в лавку, чтобы поговорить с ее седеющим хозяином. Вскоре он вынырнул обратно с двумя большими плетеными щитами. Под мышкой же нес пару деревянных гладиев.

— Но мы не можем принести их домой, — встревожился Карбон. — Отец поймет, что происходит.

— Я обо всем договорился. За небольшую плату мы можем оставлять снаряжение в лавке, а по утрам забирать его.

Находчивость Пакция заставила Карбона улыбнуться. Но в следующее мгновение к нему вернулся гнев. Если отец не получит новую ссуду, у них будет три дня, и не больше. И что произойдет через три дня? Юноша не хотел даже представлять этого.

Пакций вывел Карбона за южные стены Капуи, к открытому пространству, заваленному огромными грудами мусора. Местами среди мусора валялись трупы мулов, собак, а изредка — и людей. Запах гниющей плоти присоединялся к едкой вони свалки. Неудивительно, что здесь было безлюдно. Даже нищие, приходящие сюда каждый день, чтобы порыться в грудах зловонного мусора, не задерживались на свалке сверх необходимого. От страха кожа Карбона покрылась мурашками. Боги, неужели в конце концов придется пробираться через мусор? Он глянул на черные силуэты ворон, деловито клюющих трупы.

Их двоюродные братья, стервятники, лениво парили в высоте по одному-двое, выискивая самые лакомые кусочки.

Пакций остановился у мертвого дерева, чьи ветви напоминали когти:

— Это будет твой палус[11]. Начнем здесь.

Карбон достаточно знал об обучении гладиаторов, чтобы понять, что этот узкий, корявый ствол сыграет роль столба, который ему предстоит осыпать ударами меча. Юноша свирепо ухмыльнулся, вообразив привязанного к столбу Марка Лициния Красса.

— Что я должен делать?

Пакций с выправкой ветерана показал ему, как приближаться к дереву со щитом в руке.

— Относись к нему с уважением, как будто это вражеский воин, желающий разрубить тебя на куски. Двигайся легко, на подушечках стоп. Голову держи низко, так чтобы из-за щита были видны только глаза, а меч — поближе к боку. Когда подойдешь достаточно близко, бей в живот или в сердце. — Самнит указал на почерневшее отверстие в середине ствола — какая-то болезнь сожрала часть древесины. — Отступаешь — рубишь справа, потом слева. Продолжаешь, пока я не скажу остановиться.

Подражая Пакцию, Карбон уверенно приблизился к «палусу» и насколько мог быстро вонзил гладий в дыру. От удара руку встряхнуло, и юноша отдернул тяжелый клинок. Карбон сразу же принялся с удвоенной силой наносить рубящие удары с разных сторон. От ствола полетели щепки и куски прогнившей древесины, и он удвоил усилия. К двадцатому удару Красс был давно мертв, изрублен в мелкую лапшу. Правая рука Карбона начала уставать. Юноша вопросительно взглянул на Пакция.

— Разве я сказал тебе остановиться?

— Нет.

— Ну так продолжай! — рявкнул самнит.

Карбон угрюмо повиновался. Не этого он ждал. Тренировка оказалась бесконечно далека от работы с настоящим гладием. И мишенью было простое дерево, а не человек, держащий в руках судьбы их семьи. Вскоре все мышцы руки вопили об отдыхе, а дышать было невыносимо трудно. Но остатки гордости не позволяли взглянуть на Пакция.

— Достаточно.

Облегченно хватая воздух ртом, Карбон разжал пальцы, и гладий упал на землю. И тут же Пакций без предупреждения прыгнул вперед, и его щит врезался в щит Карбона. Юноша отлетел назад, прочь от своего оружия. Самнит с рычанием принялся наступать на него с занесенным мечом.

— Это так-то ты бы сделал в настоящем сражении, а? Бросил гладий и остался безоружным? Да я никогда еще не видел такого образчика чистейшей дури!

— Но это не настоящее сражение, это всего лишь тренировка! — запальчиво возразил Карбон.

Пакций снова неумолимо надвинулся на него, осыпая щит юноши безжалостными ударами. Один из них пришелся вскользь по голове, и у Карбона потемнело в глазах. Он мог лишь держаться из последних сил. В конце концов самнит ослабил натиск.

— Ты понял теперь, почему никогда нельзя бросать оружие? — спросил он.

— Понял, — обиженно пробормотал Карбон.

К его облегчению, Пакций не обратил внимания на тон.

— Иди и подбери меч. К палусу мы вернемся позже. А сейчас пора заняться твоей физической формой. — Увидев вопросительный взгляд Карбона, Пакций рассмеялся. — Видишь вон то дерево? — Он указал куда-то вдаль.

Прищурившись, Карбон разглядел одинокий бук в полумиле от них.

— Да.

— Я хочу, чтобы ты пробежал туда и обратно. — И после короткой паузы: — Пять раз. С гладием и щитом. Без остановок.

Карбону захотелось сказать Пакцию, куда тот может засунуть себе свой деревянный меч, но он лишь решительно кивнул. «Я здесь затем, чтобы учиться!»

— Ну так вперед! Чего ждешь?

Начиная понимать, во что он ввязался, Карбон побежал быстрой рысью.

Прошло несколько часов. И за это время самнит позволил Карбону лишь три коротких перерыва — отдышаться и глотнуть воды. После забега на пять миль Пакций отправил ученика снова атаковать палус, но разрешил делать это медленнее. Далее последовали отжимания, растяжка и опять бег, а после — еще работа со щитом и мечом. К тому моменту, как самнит наконец-то объявил, что на сегодня довольно, Карбон уже готов был растянуться на земле, однако согласился бы скорее сдохнуть, чем признать это вслух.

— Ну как я? — храбро поинтересовался юноша.

Пакций взглянул на него с неодобрением:

— Ждешь похвалы за первый день тренировок? Не трудись. Тебя убили бы в первые мгновения любой битвы.

Карбон сердито сверкнул глазами.

Пакций хлопнул его по спине:

— Не падай духом. Я бы сказал то же самое любому новичку. Если уж начистоту, ты проявил куда больше энтузиазма, чем иные на твоем месте.

Карбон заулыбался. Это действительно была серьезная похвала. Но потом улыбка его поблекла. «Преуспел ли отец?»

— Что случилось? — спросил самнит. — Ты весь день чем-то озабочен.

— Ничего, — угрюмо отозвался Карбон.

Пакций приподнял брови.

«Я не могу ему сказать». Карбон посмотрел на солнце.

— Нам уже пора бы возвращаться.

— Да, не стоит вызывать подозрений у твоих родителей, — согласился самнит.

Карбон что-то буркнул. Его мысли уже были заняты другим — как бы выяснить, что там у отца. Неведение сделалось невыносимым.

Назад они брели в молчании. Вскоре добрались до последнего отрезка Аппиевой дороги. Невозмутимые волы, запряженные попарно, влекли крепкие скрипучие телеги, полные сена или корнеплодов. Крестьяне шли рядом, то подбадривая волов, то время от времени пуская в ход плетку. Торговцы шагали перед своими повозками с товарами — самосской керамикой из красной глины, амфорами с вином или оливковым маслом и тюками тканей. Их окружали охранники, небритые, угрожающего вида мужчины с копьями, дубинками, а иногда и с мечами. Колонны рабов, скованных одной цепью, тащились за хозяином и его вооруженными помощниками. Официальные гонцы на лошадях с отвращением пробирались через стада овец, которых гнали на бойню. Промаршировал отряд легионеров; щиты легонько хлопали их по спине. Они горланили непристойную песенку, а опцион[12] старательно пропускал ее мимо ушей.

Карбона захлестнула бессильная ярость. Это было то самое товарищество, которого он жаждал и которое никогда не обретет. В голове юноши принялись роиться безумные идеи. Может, ему сбежать и вступить в армию? Но совесть тут же одернула его. Нельзя бросать семью в таких тяжелых обстоятельствах. Карбон отчаянно хотел как-нибудь помочь родителям, но годовой заработок легионера и близко не покрывал отцовские долги. От досады он пнул одинокий камень, валявшийся у мощеного полотна дороги. Тот отлетел и ударил шагающую впереди нервную лошадь чуть выше копыта. Та в испуге встала на дыбы и чуть не сбросила всадника, мужчину средних лет с багровым лицом. Тот принялся сыпать ругательствами, и Карбон поспешно притворился, будто очень заинтересован пейзажем справа от него. «Жаль, что это не был Красс. Жаль, что он не грохнулся и не свернул себе шею».

— Хорошо хоть никто не заметил, как ты пнул камень, — пробормотал Пакций, когда всадник усмирил лошадь. — А то ты, пожалуй, познакомился бы с его плетью. Точно не хочешь сказать, что происходит?

Карбон покачал головой. Ему невыносимо было думать, что у Пакция появится новый хозяин и он никогда больше не увидит самнита. Тот пожал плечами:

— Ну как знаешь.

Они прошли под массивной аркой южного входа в Капую. В окружающих город стенах было несколько таких ворот. Оборонительные сооружения не использовали со времен Второй Пунической войны, когда местные политики сдуру решили переметнуться на сторону Ганнибала. Наказание, назначенное Римом, было суровым: городом и поныне правил претор, а горожанам до сих пор не вернули гражданские права, пожалованные остальным жителям Италии. «Гражданские права? — досадливо подумал Карбон. — Кто знает, не лишусь ли я их в ближайшее время?»

Вскоре они добрались до дому. Едва вошли в атриум, как раздался оклик:

— Карбон!

«О боги, он, должно быть, ждал нас. Юпитер, пускай новости будут хорошими!»

Иовиан стоял на пороге своего кабинета — скромно отделанной комнаты с выходом в атриум. Карбон ее недолюбливал. Там не было ни мечей, ни еще каких-либо воинских реликвий — лишь бюсты прославленных римских и греческих ораторов, давно умерших людей, чьи имена отец старался в него вколотить, а Карбон отказывался их запоминать. Стоило Карбону войти в кабинет, как он ощутил их взгляды из-под тяжелых век — и смутился.

Иовиан просматривал какой-то свиток. Когда Карбон подошел, он со вздохом свернул документ.

— Где ты был?

— Тренировался с Пакцием.

Иовиан непонимающе взглянул на него.

— Ну, с диском и копьем, помнишь?

— Ах да. Надеюсь, ты хорошо провел время. Отныне это не часто будет тебе удаваться.

У Карбона упало сердце.

— Что-то случилось?

— Ты, возможно, заметил, что в последнее время я был очень занят.

— Да.

— И ты понимаешь, почему мы четыре года назад перебрались в Капую?

В памяти Карбона всплыли счастливые воспоминания об их прежнем доме — солидного размера вилле, стоящей на их собственной земле.

— Не совсем.

— Я оказался не в состоянии содержать такое большое хозяйство.

В голубых глазах Иовиана отразился стыд.

— Но как это могло случиться? — вскричал Карбон.

— Оно обесценилось из-за египетского зерна. Это разорение! Я не понимаю, как местные фермеры могут с ним соперничать. Теперь вырастить пшеницу здесь дороже, чем привезти ее за сотни миль. — Иовиан вздохнул. — Я каждый год говорил себе, что все еще исправится, что урожаи в Египте уменьшатся, что боги ответят на мои молитвы. Я занял значительную сумму денег, чтобы удержать нашу ферму на плаву. И что же? Цена зерна упала еще ниже! За последние двенадцать месяцев доходов почти не было, и нет никаких шансов на улучшение ситуации.

— Выходит… — нерешительно произнес Карбон.

— Мы разорены. Разорены. Мой самый значительный кредитор — римский политик Марк Лициний Красс. Ты слышал о нем?

— Да. — «Так, значит, я правильно расслышал».

— По словам его представителя, с которым я имею дело, терпение Красса иссякло. Думаю, это неудивительно. Я задержал выплаты вот уже на три месяца. — Иовиан стиснул зубы. — Но я не могу простить Крассу, что он забирает не только ферму и виллу, но и этот дом.

От этих слов Карбон оцепенел.

— Ты меня слышишь?

Казалось, будто голос отца доносится из какого-то длинного туннеля.

— Карбон, нас выселят отсюда.

«Проклятый Красс!» Юноше едва удавалось сдерживать гнев.

— Выселят?

— Этот дом больше не наш, — мягко произнес отец. — Мы поедем в Рим. Вар примет нас на некоторое время. — Его губы искривились. — Во всяком случае, надеюсь, что примет, когда мы появимся у него на пороге без предупреждения.

Карбона затопило чувство вины.

— Прости, — пробормотал он.

— За что?

— За то, что только и думал, как бы удрать с Пакцием и потренироваться. Я должен был пытаться помочь тебе.

— Боги всевышние, мальчик, ты ни в чем не виноват! — воскликнул Иовиан.

— А что будет с рабами?

— Все теперь принадлежит Крассу, кроме наших личных вещей. Рабы пойдут вместе с домом. — На лице отца отразилось сожаление. — Знаю, как много для тебя значит Пакций.

— Но ты наверняка можешь что-то сделать! — вспыльчиво воскликнул Карбон.

— Я побывал у всех заимодавцев города.

— Нет, я имел в виду — может, ты бы обратился к Крассу напрямую?

— Скорее уж я войду во врата Гадеса и поглажу по голове Цербера. — Иовиан увидел по лицу сына, что тот ничего не понимает. — Красс — само дружелюбие и радость, когда он дает деньги взаймы. А вот когда он решает взыскать долг, то превращается в демона.

— Мерзавец! — пробормотал Карбон. — Погоди немного — я его научу манерам!

— Я не желаю слышать подобных речей, — отрезал Иовиан. — Мы — законопослушные граждане. Кроме того, Красс не сделал ничего неподобающего. Ты меня понял?

Карбон не ответил.

— Карбон!

— Да, отец. — Юноша подавил негодование.

— Тогда иди, — устало велел Иовиан. — Собирай вещи. Мы должны завтра освободить этот дом, и путь до Рима долог.

Карбон умчался в свою комнату и принялся дубасить подушку. Он колотил ее, пока не заболели кулаки. Невозможно было поверить в происходящее. Его мир только что рухнул. Отныне они будут зависеть от милости дяди. Что может быть хуже? Вар был по-своему добрым, но с огромным самомнением и зачастую властным. Карбон живо представил его покровительственный тон и годы беспредельно нудных уроков, которые придется отсиживать, прежде чем стать юристом.

Побег показался в тот миг единственно возможным выходом. У него были свои сбережения — немного денариев в глиняном горшке под кроватью. С ними можно снять комнату где-нибудь в Капуе и прожить, пока не найдет работу. Какую именно — Карбон не знал, но эта идея казалась ему куда более привлекательной, чем нищее прозябание в Риме. «Я заслуживаю большего!»

Посреди всей этой неопределенности ясно было лишь одно.

Придет день, и он отомстит Крассу.

Глава IV

Несколько недель спустя

Побережье Иллирии

Солнце еще карабкалось к зениту, когда колонна добралась до оживленного порта. В основном здесь стояли расширяющиеся к середине торговые суда или простенькие рыбацкие одномачтовые лодки, но в конце каменного причала сразу бросался в глаза узнаваемый остроносый силуэт римской триремы. Как нетрудно было догадаться, она заняла лучшее швартовочное место и добрую половину площадки для выгрузки товаров. Однако же присутствие военного корабля не вызывало злобы. Снующие в порту торговцы и моряки были даже рады ей. Одни лишь слухи о ней помогали отпугнуть ненасытных киликийских пиратов, которыми кишели местные воды. Без защиты триремы торговцы то и дело рисковали потерять свои товары, рабов и даже саму жизнь.

Над головой кружили чайки, время от времени ныряя к воде; взгляды глаз-бусинок были устремлены на сети с уловом, которые выволакивали на берег местные рыбаки. Путников они игнорировали. В свою очередь, и Фортис, возглавляющий колонну, не обращал никакого внимания на вопящих птиц. Его интересовало лишь одно — найти судно, чтобы доставить товар в Италию. Фортис оглядел пятнадцать пленников. Он бы охотно перевез через Адриатику побольше добычи, но долгие годы в торговле рабами научили его не жадничать. Пятнадцати вполне довольно. Фракийцы, скифы и понтийцы — отличный материал для гладиаторов, но, ради всех богов, они же скользкие как угри! Ненадежные. Опасные. И поэтому все его рабы были прикованы друг к другу за шею и шли в ручных и ножных кандалах. Восемь крепких стражников Фортиса прежде были солдатами. Если он прикажет, любой из них перережет человеку глотку или сбросит его за борт, даже не моргнув.

Вспомнив последний случай, когда он отдал охраннику именно такой приказ, Фортис скривился. Подобные потери досадны, но все же время от времени они случаются. За годы работорговли Фортис видел немало людей, которые словно лишались разума, когда наконец осознавали, какая ужасная судьба их ждет. Порой это случалось во время перехода через горы, отделяющие Фракию от Иллирии, или когда на западе у горизонта возникало сверкающее Адриатическое море. Но чаще всего — когда приходила пора грузиться на корабль и плыть в Италию. Хотя в этот раз вроде бы должно обойтись. До сих пор купленные им люди вели себя спокойно и не создавали неприятностей. Теперь остался лишь короткий переход морем. А потом быстро пересечь Апеннины — и он в лудусе, школе гладиаторов в Капуе.

Там его ждет Лентул Батиат, ланиста — тренер, принимающий лишь лучших. Фортис вздохнул. Требование Батиата было единственной причиной, по которой им приходилось тащить свои задницы чуть ли не до Малой Азии в поисках подходящего для арены материала. Большинство ланист охотно покупали рабов, которых выставляли на помосте на их местном рынке в Италии. Но не Батиат. Подумав об увесистом кошельке, который он получит по возвращении, Фортис расслабился. Его тяжелая работа того стоила. Батиат придирчив, но платит хорошо.

Фортис снова окинул взглядом купленных или похищенных за последние два месяца несчастных. Среди них было четверо скифов, бородатых, татуированных дикарей, которых он с первого дня держал по отдельности. Но они все равно при каждой возможности пытались о чем-то поговорить на своем гортанном языке. Это быстро пресекли, и теперь они точно не замышляли побег — по крайней мере, шептаться перестали: Фортис приказал избить дикаря, которого последним поймали шепчущимся с приятелями.

Трех понтийцев Фортис купил у торговца с длинными прилизанными волосами на границе Иллирии и Фракии. По его словам, это были изменники из армии Митридата, которых захватили в плен фракийцы, воевавшие на стороне римлян. Фортис не знал, действительно ли это так, и ему было наплевать. Шрамы на груди и руках воинов и их манера держаться говорили, что перед ним бойцы, а это все, чего желал Батиат.

Фортис осмотрел остальных восьмерых. Как обычно, большинство пленников составляли фракийцы. Самые воинственные из всех народов, с которыми доводилось сталкиваться Риму. Сильные, умные и упрямые. Прирожденные воины, они отлично сражались как из засад, так и в открытом бою. Всегда готовы биться до смерти. Злейшие враги. Хорошо, что большинство фракийцев в конце концов приняли сторону Рима! Теперь они поставляли основную часть мяса для гладиаторских игр.

Самый крупный из фракийцев — воин с черными волосами — с вызовом уставился на Фортиса, когда поймал его взгляд. Работорговец сделал вид, будто ничего не заметил. Избивать их сейчас бессмысленно. Важно не сокрушить дух раба полностью. Если этот дурень научится сдерживать свой норов, то переживет первые недели беспощадных тренировок. Человек с хотя бы толикой мозгов вообще способен протянуть в лудусе год. Если фракиец не только удачлив, но и умен, то может продержаться три года и получить право на рудис, деревянный меч, символизирующий свободу. А если боги милостивы к нему, он пробудет гладиатором пять лет, и ему эту свободу даруют. Фортис решил, что черноволосый мужчина на вид достаточно силен для этого. Как и приземистый, мускулистый воин с завитками татуировок на груди. А остальные? Торговец лениво оглядел группу. Скорее всего, они так долго не протянут.

Последним его взгляд упал на самого непримечательного на вид фракийца, крепко сбитого шатена с короткой стрижкой и синевато-серыми глазами. Странно, что он знает имя этого человека. Обычно Фортис не утруждал себя такими подробностями. Но его называли в селении мёзов, где он купил еще двоих. Котис, вождь племени, заявил, что эти трое — заговорщики, желавшие свергнуть его. Фортиса это не волновало. Вина — или невиновность — троицы, как и прочих его новых приобретений, не имела никакого значения.

Фортис заметил, что Спартак смотрит на группку стоящих неподалеку женщин, и фыркнул. Жена Спартака, как это нередко случалось, последовала за ним. Иной исход — остаться без защиты мужчины — куда хуже. Стройная, замкнутая Ариадна держалась спокойнее, чем ее спутницы, плакавшие и причитавшие при ночных визитах Фортиса и охранников. Но никто не сопротивлялся. Это было частью неписаной платы за возможность сопровождать колонну. При мысли об Ариадне у Фортиса заныло в паху. Она была скорее яркой, чем красивой. Проглядывало в ней нечто дикое, необычное. Это привлекало. Однако же Фортис ее не трогал, как и его люди. По правде говоря, Фортису не хватало на это храбрости. Попробуй забудь проклятие, которое она обрушила на Котиса! А кроме того, эта безумная носила при себе ядовитую змею. И кто осмелится подойти к такому созданию?

Однако же этот Спартак, похоже, не представлял собой ничего особенного. Ладно, подождем, пока его ранят — или, лучше, убьют на арене. Тогда и посмотрим, насколько храбра эта сучка.

Спартак угрюмо наблюдал за Фортисом. Тот вел переговоры с капитаном торгового судна, и они, похоже, уже почти договорились.

— Ну вот. Теперь едем прямиком в Италию.

Чувство вины за смерть Олинфа и десяти казненных воинов давило как никогда прежде. «Гнить тебе в царстве Гадеса, Котис!»

— Если только корабль не потонет, и мы с ним. — Гетас подавленно смотрел на сверкающую под солнцем поверхность моря. Оно тянулось до восточного горизонта. — Погода сейчас непредсказуема. Буря может налететь в любое мгновение.

— Изменить мы ничего не можем, остается просить богов о защите, — отозвался Спартак. — Привыкай к этой мысли.

Погруженный в собственные мрачные думы, Гетас не заметил его раздражения.

— Я никогда прежде не бывал на этих вонючих кораблях, — продолжал он.

— Приготовься непрерывно блевать следующий день-два. Не понадобится даже плохой погоды, чтобы тебя затошнило, — предупредил Севт. — Достаточно просто находиться на борту. Невозможно угадать, куда проклятый корабль двинется в следующее мгновение — вверх, вниз, вперед, назад, с борта на борт. Все постоянно меняется.

— Ну спасибо, — буркнул Гетас. — Жду не дождусь.

Спартак тоже опасался морской болезни. Во время службы в легионе ему доводилось плавать на кораблях, правда недолго — чтобы доплыть от Малой Азии до юго-восточного побережья Фракии. «Пусть это будет худшей из моих забот!» Заметив приближающуюся Ариадну, он заставил себя улыбнуться.

— Жена.

— Муж, — серьезно отозвалась она.

Поскольку рабы были скованы между собой, Гетас с Севтом не могли дать Спартаку с Ариадной побыть наедине с того самого момента, как они покинули селение. Однако же из вежливости завели привычку отступать на шаг. Сделали они это и сейчас и принялись негромко беседовать. Спартака затопила волна благодарности к товарищам.

— Готов к путешествию? — спросила она.

— В какой-то мере.

Ариадна нахмурилась, подозревая, почему он ответил именно так, но не желая спрашивать.

— Отъезд из Иллирии — это навсегда. Дело не во мне, понимаешь? Я примирился со своей судьбой, — прорычал Спартак. — Я беспокоюсь о тебе! Когда меня убьют, ты останешься одна. Не просто в чужой стране, полной негодяев-римлян, но рядом с Фортисом, который постоянно будет пытаться трахнуть тебя. Я видел, как он смотрит на тебя. Может, все-таки передумаешь? Останешься здесь?

— Это было мое решение. Или ты забыл, что Котис собирался сделать со мной? — При одной мысли об этом Ариадну замутило. — Уйти с тобой — это был наилучший вариант для меня! Куда еще я могла пойти — обратно в Кабиле, к тамошним сварливым старым жрецам? Или к этому мерзавцу, моему отцу? А что касается Фортиса — тьфу! Этот сукин сын получит змею в лицо, если попытается распустить лапы. Нет. Мое место здесь, рядом с тобой. — Надеясь, что ее бравада достаточно убедительна, Ариадна взяла его за руку. — Так пожелал Дионис, — солгала она.

Спартак внимательно взглянул на нее:

— Ты это видела?

— Нет, не совсем. — Ее вздох был полон непритворного сожаления. — Но вряд ли Дионис желал, чтобы я осталась там, на поругание Котису. Что это бы дало? Так я, по крайней мере, могу нести его слово обратно в Италию. Там несколько поколений запрещали молиться ему. Я стану его новым посланцем.

Спартак на мгновение задумался. Похоже, он все равно не сумеет ее остановить. И если уж говорить начистоту, хорошо, что она отправится с ним.

— Так тому и быть.

Ариадна вознесла безмолвную молитву к Дионису: «Прости! Я не желала упоминать твое имя всуе. Ведь правда же наилучший выход для меня — отправиться в путь вместе со Спартаком? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти тебе новых почитателей». — «Трусиха! — возопила ее совесть. — Ты заботишься лишь о собственной шкуре!»

После злосчастной переправы через Адриатическое море они провели в пути еще почти неделю. Спартак оказался не готов увидеть плодородные земли Италии, ее поля, где росли все злаки, какие только можно себе представить. Это было ошеломительное зрелище, даже если не принимать в расчет житницы Сицилии и Египта.

Неудивительно, что эти мерзавцы сумели создать такие огромные армии! Римлянам была гарантирована пища — в отличие от народов, живущих на скудной земле. Однако же при всем плодородии Италии Спартак радовался узким горным тропам, по которым они шли через Апеннины, — эти места напоминали ему Фракию. Здешние пейзажи были удивительно прекрасны: крутые ущелья, стремительные реки и скалы, где жили лишь птицы. По пути они встретили только одного пастуха.

Пару часов назад их колонна спустилась с гор и вступила на широкую мощеную Аппиеву дорогу. Они двинулись далее на юго-восток, к Капуе, чьи внушительные стены уже виднелись на горизонте. Однако, не доходя где-то четверти мили до стен, заметили отдельно стоящее приземистое прямоугольное здание. Заходящее солнце частично подсвечивало его сзади, превращая постройку в черную нависающую громаду.

— Вот вы и прибыли, прекрасные господа, — фыркнул Фортис и взмахнул рукой. — Можете взглянуть на свой новый дом!

Все до единого пленники вытянули шею.

— Это похоже на какую-то чертову крепость, — негромко произнес Гетас.

Фортис расслышал его слова.

— Поздравляю! Ты не так глуп, как кажешься на вид, — ответил он по-фракийски. — Это она и есть! Стены почти десяти футов в толщину и один-единственный вход, который денно и нощно охраняют шесть лучших людей Батиата. А вы чего ждали, если там внутри две сотни отребья наподобие вас? Надеюсь, вам там понравится, потому что, стоит вам туда войти, псы, выходить оттуда вам придется только на арену. Или, — он злобно взглянул на рабов, — ваши трупы выбросят на соседнюю свалку. — Фортис сверкнул глазами на семерых нефракийцев, непонимающе глядящих на него. — Путешествию скоро конец! — крикнул он на латыни и указал на здание. — Лудус! Лудус!

Пленники принялись подавленно переговариваться, а работорговец улыбнулся.

— Что это он сказал? — прошипел Севт Гетасу, кое-как знающему латынь. Тот шепотом объяснил ему, и на лице Севта появилось гневное выражение. — Да пошел он! — прорычал фракиец. — Насмехается тут над нами, словно мы стадо скота, которое он гонит на бойню!

— Примерно так оно и есть, — угрюмо отозвался Гетас. — Только нас сожрут не люди, а стервятники.

Фортис двинулся вдоль строя, выискивая, кого бы огреть плетью, и они замолчали.

Спартак не отрывал взгляда от дороги. Он дал себе зарок никогда ничего не говорить ближе чем в пятидесяти шагах от Фортиса. Этот человек знает фракийский куда лучше, чем делает вид, а слух у него просто неимоверный. Спартак держался начеку, пока капуанец не занял свое место во главе колонны. А вот с этого момента Спартак не сводил взгляда с лудуса, неотрывно смотрел на него, пока они подходили к нему. Здание казалось неприступным. Постепенно послышался гул голосов и знакомый лязг оружия. Спартак стиснул зубы. Предстоящие ему битвы будут куда меньшего масштаба, чем те, к которым он привык. Если верить Фортису, схватки в основном проходят один на один. Но это не значит, что он будет относиться к ним как-то иначе. На самом деле нужно стараться вдвое сильнее. Действовать вдвое быстрее. Вдвое безжалостнее. С одной-единственной целью — победить. Теперь вся его жизнь будет строиться вокруг этого. Вокруг победы.

Или так, или смерть, а умирать еще рано.

Спартак не слишком беспокоился о себе, но он теперь не один. Надо присмотреть за Гетасом и Севтом. А самое главное — Ариадна. Спартак пока не понимал, как обеспечить ее средствами к существованию. Он слышал, будто лучшие гладиаторы могли получать неплохие деньги, и надеялся на это. Деньги позволят Ариадне выжить в случае его смерти.

«Даруй мне хотя бы это, о Великий Всадник!»

Карбон крутился и вертелся, пытаясь устроиться поудобнее. Но это было невозможно. Грязный соломенный тюфяк под ним просто разваливался на части. А еще в нем полно клопов. В одеяле было больше дыр, чем в рыболовецкой сети. По полу туда-сюда сновали крысы, выискивая еду. Он вечером вылил ведро, стоявшее в ногах, но от него до сих пор несло мочой и дерьмом. Поскольку у него не было денег, чтобы купить дров для стоящей углу маленькой жаровни, в комнате было холодно. Комнате? Карбон скривился. Эта дыра не заслуживала такого названия.

Самое дешевое жилье, которое ему удалось отыскать, располагалось наверху пятиэтажной инсулы, многоквартирного дома. Здесь не имелось окон, а масляную лампу он зажигал редко, так что свет проникал сюда лишь через прорехи между черепицами крыши. Карбон оглядел свои жалкие владения. Пожалуй, это помещение можно было бы назвать чердаком. Десять шагов на шесть, скошенная крыша не позволяет встать в полный рост. Дверь не запирается, а стены такие тонкие, что слышен каждый звук, издаваемый соседкой, старухой со слезящимися глазами и непрестанным кашлем.

Старая ведьма сейчас была у себя и, как и всю ночь, кашляла и хрипела — Карбон даже подумал, что ее рвет. Ему хотелось пойти туда и удавить каргу. Но вместо этого он положил голову на жалкое подобие подушки, а второе ухо заткнул пальцем. Помогло плохо. «Боги всевышние! С тем же успехом можно пойти на улицу!» Все равно кашель не дает заснуть. Он надеялся, что сможет поспать, когда старуха встанет. Да и смысл куда-то идти? На улице чертовски холодно. Конечно, Карбон не только поэтому лежал тут, свернувшись клубочком под одеялом, одетым. У него не было ни денег, ни работы. Идти некуда. Перспектив никаких. Юношу переполняла бессильная ярость. С момента побега его дела шли все хуже и хуже.

Он затаился на несколько дней, а потом вернулся к родному дому. Кроме пары домашних рабов, там присутствовали лишь официального вида мужчина в тоге и рабочие. Карбон попытался поговорить с агентом Красса, но тот отмахнулся от него, равно как и от просьбы юноши позволить ему встретиться с Пакцием. Убедившись, что его родители уехали, — и возмутившись этому, — Карбон принялся искать работу. И вскоре осознал, что весь его план был ужасной ошибкой. Большинство торговцев, к которым он обращался, при виде хорошей туники и холеных рук поднимали его на смех. Кто-то предлагал работу, но за такую низкую плату, что Карбон в ответ советовал, куда они должны засунуть подобное предложение. К сожалению, его сбережений надолго не хватило. На жизнь требовалось куда больше денег, чем он думал. Немногие оставшиеся друзья помогали ему, давая еду и деньги, но и их доброжелательность начала иссякать.

Карбон яростно скрипнул зубами. Чем он или его семья так прогневали богов? Он посетил все главные храмы, просил совета. Но не услышал в ответ ничего. Ничего. Даже старый предсказатель, которому Карбон накануне отдал последние монеты, оказался бесполезен — он сообщил, что Карбон вскорости женится на дочери богатого торговца!

— Вшивый шарлатан! — пробормотал Карбон. — Надо будет отыскать его и забрать деньги.

Мысль о браке заставила его вспомнить о матери. «Боги, она же наверняка переживает из-за меня! И отец тоже». Но гордость не позволяла ему написать семье письмо. «Я пошлю им весточку, когда дела пойдут получше. Когда стану зарабатывать».

Карга в соседней комнате снова закашлялась, и юноша оставил всякие попытки отдохнуть. Встав, Карбон застегнул плащ последней своей ценной вещью — серебряной брошью, подаренной матерью год назад, когда он получил тогу. Карбон провел по ней пальцами и безмолвно попросил Юпитера и Фортуну о помощи. Почувствовав себя капельку лучше, направился к лестнице. Может, сегодня ему повезет и боги наконец-то помогут ему. А если нет, возможно, он найдет способ вступить в армию. Всяко лучше, чем с позором возвратиться к родителям в Рим. У него заурчало в животе: да, он почти ничего не ел последние три дня. Карбон принялся лихорадочно размышлять. Может, удастся украсть буханку в соседней пекарне?

С того момента, как они прошли под каменной аркой и вступили на двор, окруженный колоннадой, они постоянно ощущали на себе любопытные взгляды. Фортис повел свою добычу прямо в центр круглой арены для тренировок, вынуждая находившихся там гладиаторов расступиться. Никто из них не огорчился из-за перерыва в тренировке. Отнюдь. Бойцы столпились вокруг новеньких. Посыпались оскорбления и улюлюканье на нескольких языках; а когда гладиаторы заметили Ариадну и остальных женщин, улюлюканье сменилось свистом и непристойными предложениями. Изо всех сил стараясь игнорировать оскорбления, Спартак выискивал взглядом главных крикунов и запоминал их. Коренастый фракиец с забранными в хвост длинными волосами. Костлявый галл с недостающими верхними зубами. Нубиец с золотой серьгой. «Я еще разберусь с этими мерзавцами».

Ариадна, шагавшая в центре группы женщин, упорно смотрела себе под ноги, на песок арены. Пока все тут не узнают, что она со Спартаком, лучше привлекать к себе как можно меньше внимания.

— Заткнитесь, вы, шавки! — крикнул Фортис. Он посмотрел на лучников, стоявших на протянувшемся вокруг всего двора балконе второго этажа. — Эй, вы, там! Сообщите Батиату, что я вернулся! Быстро! — Один из стражников поспешно удалился, и работорговец подошел к своим пятнадцати пленникам. — Построиться! Построиться! Лицом сюда! — приказал он. — Батиат пожелает видеть, кого я ему привел!

Спартак, Гетас и Севр шли недалеко от головы колонны, и теперь они оказались крайними на левом фланге. Пока ждали Батиата, столпившиеся гладиаторы беспрестанно насмехались над всеми вместе и над каждым в отдельности.

— Эй, новенький!

Не реагируя на подначки, Спартак рассматривал десятки безжалостных лиц. Преобладали здесь галлы, фракийцы и германцы, и понемногу греков, египтян и нубийцев. Он выделил три основных типа гладиаторов. Фракийцы, как и он сам, были одеты лишь в набедренную повязку и широкий кожаный пояс; голову защищали типичные шлемы с гребнем. Счастливчикам достались еще и наголенники. У всех были деревянные сики. С его соплеменниками смешались десятки косматых галлов, голых по пояс, в подпоясанных ремнем штанах. Они держали в руках деревянные копья или длинные мечи и выглядели ровно такими свирепыми, как о них и рассказывали. Были там и незнакомые Спартаку бойцы, в шлемах с тройным гребнем и простенькими металлическими нагрудниками.

— Новенький! Я с тобой разговариваю!

Гетас ткнул Спартака локтем в бок:

— Это вон тот здоровенный козлина слева, со шрамом через рот.

Взгляд Спартака метнулся вбок и остановился на глыбообразном галле с длинными белокурыми волосами. Лицо его было изуродовано рубящим ударом меча — обычного человека такой удар прикончил бы. Результатом стал багровый рубец, протянувшийся от правого глаза к левой стороне подбородка. Удар каким-то необъяснимым образом миновал нос, но рассек губы надвое. Рану зашили, но, насколько Спартак мог судить, не особо умело. Когда этот бычара принимался говорить, половины его лица двигались независимо друг от друга.

— Ты мне, что ли? — огрызнулся Спартак.

— Тебе, тебе, — прорычал галл и облизал изуродованные губы. — Встретимся потом с тобой в купальне. Можешь отсосать мне.

Раздался грубый гогот. Фортис улыбнулся. Спартак подождал, пока шум немного стихнет.

— Отсосать такому уродливому сукиному сыну? — Он рассмеялся. — Тебе очень повезло. В честь знакомства я буду вежлив. Но если ты еще хоть раз взглянешь в мою сторону, я отправлю тебя прямиком к Гадесу. Понял?

Снова грохнул смех. Уязвленный галл шагнул вперед.

— Ах ты, фракийская сволочь! — прошипел он.

Фортис преградил галлу дорогу, занося плеть.

— А ну назад! — рявкнул он. Когда галл угрюмо повиновался, работорговец повернулся к Спартаку. — А ты помалкивай, пока тебя не спросят, мразь!

Капли его слюны попали на лицо Спартака, но тому хватило здравомыслия не вытираться.

— Фортис! Ты вернулся! — прорезал шум негромкий, но властный голос. — Добро пожаловать!

Злобное выражение исчезло с лица Фортиса.

— Благодарю, господин. — Торговец поклонился появившемуся на балконе невысокому дородному мужчине.

— Что, небольшая проблема с новыми рекрутами?

Батиат уже оценивающе осматривал пленников. Спартак сознательно не стал смотреть в глаза ланисте. Товарищи инстинктивно последовали его примеру. Не стоит слишком рано привлекать внимание Батиата.

— Вовсе нет, господин. Просто обычные шуточки. Ты же знаешь, как это бывает.

— И то правда. — Дойдя до конца строя, Батиат перенес внимание на капуанца. — Твое путешествие прошло успешно?

— Пожалуй, да, господин. Не переплатил ни за кого из этих скотов, но это крепкие ребята, и похоже, что они умеют постоять за себя. Надеюсь, ты останешься доволен моим выбором.

— Расскажи мне о них.

Фортис принялся восхвалять каждое свое приобретение, а Спартак тем временем искоса разглядывал гладиаторов. Кто же их вожаки? Ему придется войти в их число, и чем раньше, тем лучше. Неподалеку от здоровяка, с которым он переругивался, Спартак заметил еще одного галла, огромного, с выпирающими мускулами и заносчивым выражением на красивом широком лице. «Вот этот ублюдок. Надеюсь, его мастерство уступает его габаритам». Взгляд Спартака скользнул дальше. Мгновение спустя он остановился на германце со сломанным носом, почти таком же здоровенном, как заносчивый галл. Он казался непримечательным на вид, но стоящие по бокам двое верзил меняли картину. «Вот вожак. А это его телохранители». Больше он не заметил никого сопоставимого с первыми двумя, но он знал, что многие бойцы будут считать себя выше его, жалкого новичка.

Фортис завершил свою речь.

— Конечно, окончательно все станет ясно, только когда они выйдут на арену, но, похоже, ты хорошо потрудился, — объявил Батиат.

— Благодарю, господин, — осклабился капуанец.

— Пускай с них возьмут клятву, потом снимут цепи и помогут устроиться. Не стоит впустую терять время тренировок сверх необходимого, верно? — И, довольно кивнув, Батиат удалился.

— Так этот сукин сын живет тут, в лудусе? — прошептал Гетас.

— Похоже на то. — Спартак осматривал нижний ярус. — Оружейная комната и лазарет тоже вроде бы тут. А несчастных говнюков вроде нас размещают вон там. — Он кивком указал на камеры, занимающие три стороны портика.

— Эй, вы, мешки с дерьмом! — проорал Фортис. — Вам пора поклясться в верности вашей новой семье — гладиаторам, которых вы видите вокруг. — Он повторил эти же слова на фракийском и греческом. — Поняли?

Один из скифов, мужчина с густой черной бородой, шагнул вперед:

— А если мы откажемся?

Фортис щелкнул пальцами, и лучник на балконе вскинул лук.

— Твой путь завершится. Здесь. Сейчас. Ясно?

Скиф заворчал и отступил.

— Еще кто-то? Нет? — Фортис фыркнул. — Я так и думал. Тогда повторяйте за мной слова клятвы гладиаторов, самой священной из клятв, какую вы, жалкие подобия людей, когда-либо давали или дадите!

В лудусе воцарилась тишина. Оглядевшись, Спартак понял, что собравшиеся вокруг бойцы с уважением относятся к тому, что должен сейчас произнести Фортис. Все они прошли через этот ритуал. В безжалостном мире лудуса он придавал их жизни смысл.

— Клянетесь ли вы стерпеть ожоги и цепи?

На миг возникла пауза.

— Да, — пробормотали пятнадцать человек.

— Клянетесь ли принять принимать удары и плети?

— Да.

— Вверяете ли вы себя Батиату телом и душой, не прося ничего взамен? Клянетесь ли принять смерть от меча или от копья… — теперь уже Фортис сделал паузу, — или любую другую, какую сочтет уместной ланиста?

Ответа не последовало.

Ариадна оцепенела. Она даже не думала, что гладиаторы обязаны давать клятву!

Девушка не видела, как скрипит зубами Спартак. «Телом и душой?»

— Отвечайте! Или лучники выстрелят. На счет «три»! — крикнул Фортис. — Один!

Спартак посмотрел на Гетаса и Севта.

— Глупо умирать из-за нескольких слов, а? — прошипел он; оба напряженно кивнули.

— Два! — проревел Фортис.

— Да! — крикнули пятнадцать человек.

— Громче!

— Да!!!

— Хорошо. Добро пожаловать в нашу семью. — Улыбка Фортиса напомнила Спартаку волчий оскал. Запустив руку за пазуху, работорговец вытащил цепочку, на которой висела связка ключей. — Пора освободить ваши бандитские задницы! Свобода! — Расхохотавшись над собственной шуткой, он принялся отпирать железные ошейники. Он дошел до Спартака, их взгляды встретились.

«Когда-нибудь я его убью», — подумал Спартак. Но вслух негромко спросил:

— Где мы будем спать?

— Посмотри по сторонам. Некоторые из этих камер пустые. Кто первый, того и камера, — буркнул капуанец.

— А когда нас будут кормить? — спросил Гетас.

— С утра и после окончания тренировок, примерно через полчаса. И питание хорошее. — Заметив их интерес, Фортис хохотнул. — Ячменная каша дважды в день и столько воды, сколько сможете выпить.

— Я… — попытался было протестовать Севт.

— Да? — Голос Фортиса был мягок как шелк, но взгляд полон яда.

Севт отвел глаза.

— Отдыхайте, пока можете. Завтра тренеры решат, кто у кого будет обучаться, — посоветовал Фортис и нахмурился, увидев, что они его не поняли. — Начинайте учить латынь, тупые скоты, или вы вообще ничего не добьетесь. На этот раз я объясню. Есть три основных типа гладиаторов: «галл», «самнит» и… — он прервался, чтобы сплюнуть, — «фракиец». — С этими словами он перешел к следующему рабу.

— Давайте попробуем занять пару соседних камер, — сказал Спартак своим товарищам. Потирая ссадину на шее, он направился к группе женщин, но успел сделать лишь несколько шагов, как его с силой толкнули сзади. Спартак споткнулся и упал на одно колено. Он даже не глядя знал, кто это. Похоже, бой надо провести прямо сейчас. Если он попытается уклониться, его жизнь в лудусе станет труднее вдвое. Однако он безоружен, а у его противников оружие, вероятно, было. Он инстинктивно загреб с арены пригоршню песка, а потом вскочил и развернулся. — Это ты меня толкнул? — прорычал он.

— Ну я. — Галл с разрубленными губами пожал плечами. В правой руке он держал грубо обработанный железный прут и теперь взмахнул им. — Я направил тебя к купальням. — Он посмотрел по сторонам, и двое его приятелей недобро ухмыльнулись.

Спартак сосредоточился на самодельном оружии вожака, вероятно украденном из кузницы. Он не удивился, увидев, что его противник вооружен. Всякий боец, у которого есть хоть капля мозгов, обзаводится оружием. Если же ума не хватает или человек слишком слаб, он в конце концов сделается либо подпевалой, либо куском мяса для типов вроде этого галла. Спартак не знал, какие у него шансы в драке с этой троицей, но отступать не собирался. Просто не мог.

— Да ну? — негромко произнес он, делая шаг вперед. — Ну а я не собираюсь мыться прямо сию минуту.

Галл шевельнул изуродованными губами и потер промежность:

— А кто говорил про мытье?

Его приятели расхохотались.

Пригнувшись, Спартак сделал еще шаг, желая подобраться как можно ближе.

— Тебе точно не помешает вымыться. Ты воняешь не хуже опоросившейся свиньи!

Взревев от ярости, галл ударил Спартака в живот самодельным кинжалом.

Спартак взмахнул рукой и разжал пальцы, отправляя песок в полет. И в тот же миг скользнул в сторону, уходя от противника. Галл, получив полные глаза песка, взвыл, а Спартак развернулся и от души врезал ему кулаком в бок. Галл зашатался, а Спартак добавил еще пару ударов, и его противник растянулся на земле. Ощутив движение сзади, он полуобернулся, но чужой кулак все же прилетел ему в скулу. У Спартака посыпались искры из глаз, а голову словно пронзили болью тысячи игл. Колени его подогнулись, и лишь сверхъестественным усилием он не рухнул поверх галла. Кто-то схватил его сзади за руки, пытаясь прижать их к бокам. Спартак ударил головой назад и попал нападавшему в переносицу. Он почувствовал хруст ломающегося хряща и услышал, как гладиатор закричал и упал. Спартак лихорадочно огляделся. Где третий сукин сын? Он поздно заметил стремительное движение слева. По блеску металла в руке нападающего Спартак понял, что он в смертельной опасности. Попытался уклониться — слишком медленно. Он приготовился к мучительной боли от входящего в тело лезвия. Но каким-то чудом удар не достиг его. Вместо этого откуда-то выскочил Севт и отшвырнул третьего галла.

Пока Севт осыпал противника градом ударов по лицу и корпусу, Спартак огляделся в поисках галла со шрамом и второго его приспешника. Оказалось, со вторым быстренько управился Гетас, а первый нападавший все еще сыпал ругательствами и пытался избавиться от песка в глазах. Спартак быстро подхватил заточенную железяку, валявшуюся у его ног. Искоса взглянув на лучников, он понял, что те заметили драку, но вмешиваться не собираются. Пока. Несомненно, здесь такие драки в порядке вещей.

— Не убивайте их, но пошумите как следует, — прошипел он. — Я в купальню.

Не дожидаясь ответа товарищей, Спартак влетел в помещение следом за галлом, поймал его за правую руку и завернул ее за спину. А самодельный кинжал приставил к горлу противника.

— Иди, — приказал он. — Иди, или я твою гребаную шею насквозь проткну этой штукой.

Галл повиновался и зашагал на негнущихся ногах в ту сторону, куда направлялся несколько мгновений назад.

— Что ты собрался делать? — прорычал он.

Спартак ткнул его железкой в шею так, что выступила кровь:

— Пасть закрой.

На арене Гетас и Севт, выкрикивая оскорбления, пинали двух других галлов и плевали на них. Спартак удовлетворенно ухмыльнулся. Внимание лучников сейчас приковано к этой шумной потасовке. Именно этого он и хотел.

— Пошел. Быстро! — прошипел он.

Заметив пар, выходящий из забранных решеткой окон, Спартак направился к ближайшей двери. Он затолкнул галла внутрь, подальше от глаз охранников. Они очутились в квадратной парилке с мозаичным полом и стенами. Стены покрывали красочные изображения рыб, морских чудовищ и Нептуна. Вдоль стен тянулась низкая скамья; на ней лежали тючки одежды, оставленные гладиаторами, которые плескались за дверью в купальне. В воздухе висел плотный, резкий запах ароматических масел. Сейчас в парилке находился всего один человек, полураздетый темнокожий невысокий мужчина с черными волосами. Он замер и изумленно вытаращился на эффектное появление парочки.

Отлично, подумал Спартак. Мне нужен свидетель, который об этом расскажет.

— Так это сюда ты собирался меня привести, а?

Сжавшийся от страха галл кивнул.

— Чтобы отсосать тебе? — яростно бросил Спартак.

— Да.

— Но этого не будет? — Спартак завернул руку галла еще дальше, к лопатке, и тот застонал от боли.

— Нет!

— К сожалению, у меня нет времени, чтобы заставить тебя страдать. А надо было бы, говнюк ты сраный. — И Спартак, немного отведя железяку, изо всех сил всадил ее в шею галла. Раздался громкий булькающий звук, и руку Спартака залила кровь. Он вырвал прут из раны, следом хлынула красная волна и потекла на пол.

Попытавшись что-то произнести сдавленным голосом, галл сделал пару шагов и рухнул ничком. Вокруг скрюченного тела быстро растеклось алое озеро.

— Ты кто? — Продолжая сжимать в руке окровавленное оружие, Спартак устремил взгляд на темнокожего мужчину.

— Р-Рестион. Я из Иберии.

— Ясно. Ну а я — Спартак Фракиец. Если ты не понял, так сообщаю: я только что сюда прибыл. И это — мой ответ всякому, кто решит до меня докапываться. — Он указал на галла. — Позаботься рассказать всем до единого в лудусе, что здесь произошло. Ты меня понял?

— Да.

— Но ни слова Фортису и никому из охранников. Я не хочу, чтобы тебя постигла такая же участь.

— Б-буду нем как могила.

— Ну тогда мы друг друга поняли.

Вытерев железный прут туникой галла, Спартак сунул его себе за пояс и неторопливо вышел. Немузыкально насвистывая песенку, он посмотрел на балкон. Охранников явно мало интересовало происходящее. Фортиса тоже было не видать. «Отлично. Возможно, мне это сойдет с рук». Потом он поискал взглядом Гетаса и Севта. Они о чем-то громко разговаривали с Ариадной — ну а на самом деле, конечно же, оберегали ее до его возвращения. Увидев его, Ариадна рванулась вперед, но он жестом велел ей подождать.

— Где те два галла?

— Уползли в ту задницу, которую они называют домом, — со свирепой ухмылкой ответил Севт.

— У одного сломана рука, а второму я добавил к сломанному носу пару треснувших ребер, — вклинился Гетас. — А что с тем уродом?

— Будет лежать в купальне, пока кто-нибудь не вытащит его оттуда.

В глазах Ариадны вспыхнул ужас.

— Так он…

— Мертв, да, — прямо ответил Спартак. — Иначе было нельзя. Если бы я оставил ему жизнь, все в этом поганом месте сочли бы меня… нас, — он указал на Гетаса и Севта, — легкой добычей. А теперь они знают, что это вовсе не так.

Ариадна кивнула. Убийство галла служило нескольким целям сразу. Спартак не сможет присматривать за ней непрерывно. Потому важно, чтобы все гладиаторы знали, что она с человеком, который шуток не понимает. Труп в купальне объяснит это всем очень доходчиво.

Глава V

Тело галла обнаружили быстро. Следующими в купальни вошли двое германцев. И выскочили обратно, вопя во всю глотку. По лестнице загрохотали шаги — вниз понеслась группа стражников. Посмотреть, как обмякшее тело галла вытаскивают наружу, собралась целая толпа бойцов. За ним оставалась широкая полоса крови. Спартак наблюдал за происходящим от дверей камеры, которую занял для них с Ариадной. К своему удовольствию, он увидел, что никто из стражников не был особо удивлен такой находкой. Рестион тоже выполнил свою задачу. Многие бойцы посматривали на Спартака, в основном с уважением, но некоторые — с яростью или с вызовом. Спартак не обращал на них внимания. Несомненно, теперь куда меньше народу захочет задираться с ним. Интересно, как отреагирует Фортис? Если только Рестион его не выдаст, у капуанца не будет никаких свидетельских показаний. Ничего, кроме бродящих по лудусу слухов. Хватит ли капуанцу этого, чтобы начать действовать? Вряд ли. Убийства в купальне или туалете наверняка были обычным делом. Это помогало поддерживать естественный порядок в лудусе.

Так оно и оказалось. Злобные взгляды, которые Фортис вскоре принялся кидать на Спартака, свидетельствовали, что слухи до него дошли, но капуанец не стал ничего предпринимать. Прошло еще полчаса, и тренировки гладиаторов завершились. Вскорости прозвучал гонг, призывающий на ужин. Спартак храбро вышел во двор вместе с Ариадной. Гетас с Севтом шли в двух шагах за ним. Они направились в обеденный зал, заставленный столами и скамьями. Через двери тянулась очередь. Сквозь висящий в воздухе пар Спартак рассмотрел водруженный на стол котел, а рядом — стопки мисок и груды деревянных ложек. У котла стояли раб с поварешкой и следящий за всем Фортис. Он напоминал ворона с глазами-бусинками. Еще в зале присутствовали четыре мускулистых стражника — для предотвращения беспорядков.

Друзья встали в хвост очереди. Стоящие впереди бойцы немедленно оглянулись. Пара человек приветственно кивнули Спартаку, он кивнул в ответ. Ни с ним, ни с его товарищами никто не заговорил, это и к лучшему. Первые сутки в лудусе должны были дать всем понять, что он не рвется ни с кем дружить. Он предупредил об этом Гетаса и Севта. Они молча прошли в кухню.

— А вот и он! Новый латро! — насмешливо произнес Фортис. — Берегитесь кинжала в спину.

При этих словах многие гладиаторы подняли голову. Некоторые заржали. Никто ничего не сказал.

— Я не разбойник! — громко ответил Спартак.

— Да ну? — фыркнул Фортис.

— Ну да.

— Так, выходит, ты ничего не знаешь про труп в купальне? Про того урода, который умер из-за дыры в шее?

— Не понимаю, о чем ты.

— А я слышал другое.

Спартак выразительно пожал плечами:

— Можешь верить во что хочешь. Люди любят сплетни. А сплетни — это чушь собачья. У тебя доказательства есть?

— Мне не нужны доказательства, чтобы вершить правосудие, недоумок! — рявкнул Фортис. — Скажем так: всякий, способный одолеть эту скотину-галла, должен быть хорошим бойцом. Я жду от тебя великих деяний на арене!

«Будь ты проклят!» Спартак предполагал, что капуанец не станет ничего предпринимать, даже если узнает.

Но Фортис еще не закончил с ним.

— И как же такой дерьмовый латро сумел раздобыть себе такую первоклассную бабу, а?

Гладиаторы снова оглянулись на них и похотливо заухмылялись, оценив яркую внешность Ариадны.

— Я — воин племени мёзов, а Ариадна — моя жена. — Спартак спокойно улыбнулся, но в душе у него разрастался гнев. Хотелось броситься на капуанца и вколотить ему зубы в глотку, но сейчас важнее сохранять самообладание. Он почти наверняка убьет Фортиса, только вот четверо стражников тут же прикончат его. Очень глупая смерть.

— А ваш царь рассказывал другое. Он сказал, что ты лживый сукин сын, который устроил заговор, чтобы свергнуть его.

Спартак почувствовал, как у него на скулах играют желваки.

— Неудивительно! — огрызнулся он. «Котис всегда был трусливым дерьмом».

— Что-что? Я не расслышал.

— Конечно, Котис так сказал! — крикнул Спартак. — Он был слабым вождем. Само мое существование угрожало его власти. Продать меня в рабство — это для него был идеальный выход.

— Так, значит, не стой ты здесь, ты бы сейчас правил мёзами? — Фортис посмотрел на раба, скупо накладывающему ячменную кашу; тот послушно хихикнул. — Слышали? Среди нас царь!

Некоторые гладиаторы рассмеялись. Один из них, тот массивный заносчивый галл, на которого Спартак уже обращал внимание, вышел из очереди и повернулся к ним. Белокурые волосы, усы, из одежды лишь расшитые узором штаны — он был настоящим воплощением галльского воина. К нему присоединилось с полдюжины бойцов. Галл преувеличенно почтительно поклонился:

— Государь, займи мое место. Если сможешь.

«Боги всевышние! Мне — нам — сейчас только не хватает драки с ним и его дружками!»

— Друг, ты пришел раньше, — напомнил Спартак, твердо встретив взгляд здоровяка. — Как и остальные передо мной. Я войду, когда подойдет моя очередь.

— Испугался драки?

— Нет. Но я не хочу драться с тобой этим вечером. Фортис пытается нас стравить. — Спартак мысленно молился, чтобы галл оказался не только силен, но и умен.

— Давай, Крикс! Будь послушным мальчиком! — выкрикнул кто-то из толпы.

По рядам гладиаторов прокатился веселый гул. Фортис нахмурился.

От Крикса не ускользнул ни язвительный комментарий, ни выражение лица торговца.

— Что ж, тогда в другой раз, — буркнул он. Бросив недобрый взгляд на Фортиса, здоровяк схватил миску со стола и сунул раздающему. — Клади давай! До краев!

Кухонный раб поспешно повиновался.

Крикс взял лепешку и потопал прочь. Ближайший из приспешников встал на его место.

Гетас облегченно выдохнул:

— Хвала Всаднику! Этот ублюдок здоровенный, как Геркулес.

— Даже у Геркулеса были свои слабости, — отозвался Спартак. — Этот галльский ублюдок явно непопулярен здесь. Большинство бойцов охотно посмеялись над ним. Думаю, те шестеро, что стояли рядом, — единственные его сторонники.

— Но их все равно на четыре больше, чем нас, — заметил Севт.

— Верно. Потому нам и нужно пока что избегать драки с ними, — согласился Спартак, подумав о здоровяке-германце со сломанным носом. Сколько человек поддерживают его? Окажется ли он таким же задиристым, как Крикс? А самниты? Спартак надеялся, что они поспокойнее. Он не сможет провернуть каждую драку так, как с тем уродом-галлом.

Ему о многом требовалось подумать, пока они будут есть.

Когда они разбрелись по своим камерам, Спартак все еще размышлял. Бо́льшую часть их камеры — всего десять на десять шагов — занимали два тюфяка, набитые соломой. Никакой мебели. На самом деле, кроме тюфяков, здесь наличествовало лишь имущество Ариадны: две маленькие статуэтки Диониса и плетеная корзинка с ее змеей. Бетонные стены покрывали непристойные или хвастливые надписи — наследие предыдущих жильцов. По углам проступили пятна плесени, и из-за них в комнатушке стоял неприятный, затхлый запах.

— Наконец-то. Дом, — бодро произнесла Ариадна. — Ну, будет, когда я наведу здесь порядок.

Спартак буркнул в ответ нечто утвердительное. Тут его взгляд упал на корзинку, и у него чуть не остановилось сердце. Крышка была сдвинута.

— Смотри! — Он осторожно заглянул внутрь. — Боги всевышние! Она уползла! — Спартак отошел в центр комнаты.

— Не волнуйся, — успокаивающе проговорила Ариадна. — Никуда она не денется. Если только… — Ее взгляд метнулся к щели под дверью. — Дионис, не дай ей уползти наружу! — прошептала девушка. Змея — единственная ее защита!

Спартак ее не слушал. Он стянул тунику и оставил ее висеть на левом запястье. Осторожно подняв первый тюфяк, фракиец заглянул под него. Пусто. Он оттащил его в сторону и прислонил к стене. Потом приподнял край второго тюфяка.

— Вот она! — воскликнула Ариадна, указывая на свернувшееся кольцами гибкое тело. — Дай я ее возьму.

Но Спартак ее опередил. Откинув тюфяк, он набросил тунику на змею, прыгнул и схватил ее пониже головы.

— Ага, попалась! — прошипел он.

— Что ты делаешь? Ты же ее терпеть не можешь! — Девушка подала корзинку, чтобы Спартак мог бросить змею туда.

Спартак подождал, пока она закрепит крышку.

— Верно. Но страху надо сопротивляться. Как говорится, если чувствуешь, что у тебя за спиной демон, повернись и встреть его лицом к лицу. — Он вытер лоб и улыбнулся.

— Она могла тебя укусить! В следующий раз дай мне это сделать самой! — огрызнулась Ариадна, раздраженная тем, что ему хватило дерзости прикоснуться к святыне. А еще она перепугалась того, что могло произойти.

— В следующий раз?! Если бы ты закрыла корзину как следует, мы бы вообще это не обсуждали сейчас! — не остался в долгу он.

— Никогда больше не трогай ее! — вспыхнула Ариадна, покраснев от гнева и неловкости.

Увидев, что она не в духе, Спартак решил не обращать на нее внимания.

Ссора повисла в воздухе, словно дурной запах, и они молча стали укладываться спать. Спартак задул масляную лампу и лег рядом с Ариадной. Они лежали так близко, что могли коснуться друг друга, но ни один из них этого не делал. И ничего не говорил. Несколько мгновений спустя Спартак случайно задел ее ногой. Прежде чем он успел извиниться, девушка развернулась к нему:

— Этот брак — лишь удобное прикрытие. Так что даже и не думай!

В полумраке она увидела, как дрогнули его губы.

— Я коснулся тебя случайно. И я никогда не предполагал, что наш «брак» станет чем-то иным.

Ариадна чувствовала себя одураченной из-за того, что он не пытался спорить: она ведет себя как ребенок! Но извиняться девушка не стала. Последним мужчиной, прикасавшимся к ней, был ее отец. «Гореть ему в царстве Гадеса!» В душе ее всколыхнулась волна ненависти ко всем мужчинам. «Ты делаешь вид, что хочешь замуж, но на самом деле никогда никого к себе не подпустишь». Да. Ей слишком страшно. «Прекрати. На свете есть порядочные мужчины, которые не ведут себя так, как мой отец. И Спартак — один из них». Иначе почему она ждет его прикосновений?

Спартак смотрел на очертания ее фигуры, как опускается и поднимается ее грудь при каждом вздохе. «И чего эта треклятая женщина такая колючая?» Он вдруг ухмыльнулся. «Но при этом чертовски привлекательная. Может, в конце концов она все-таки передумает». И с этой мыслью он закрыл глаза и провалился в сон.

Когда он начал тихонько похрапывать, Ариадна расслабилась. Из-за облаков вышла луна, и комнату залил мягкий желтоватый свет. Спартак не шевелился, и Ариадна, к собственному потрясению, поймала себя на том, что исподтишка рассматривает его. И увиденное наполнило ее постыдным удовольствием. От уголков его глаз расходились морщинки часто улыбающегося человека — прежде Ариадна их не замечала, — а отдельные волоски в его шевелюре сверкали белизной. У шрама на носу и щеке по сторонам располагались точечки — следы шва. Лицо, шея и руки были темнее тела, скрытого под туникой. Все в Спартаке, от твердого подбородка до сухощавых, но крепких мускулов, говорило о силе. Ариадна обнаружила, что ее это успокаивает, и когда ей неизбежно вспомнился Фортис, она без труда выбросила того из головы.

Сон никак не приходил.

Она вновь мечтала об объятиях Спартака.

Карбон проглотил винный осадок со дна кружки и заглянул в нее, надеясь на вдохновение. Вдохновение не обнаружилось. Оглядев неприветливую, набитую людьми таверну, он нахмурился. Здесь он его и не найдет. Это место было полно отбросов общества — полуголодных, отчаявшихся, на все готовых людей. Из женщин здесь присутствовали лишь две растрепанные подносчицы, у которых недоставало зубов, и три болезненного вида шлюхи. Единственной привлекательной деталью таверны оказалось вино — самое дешевое, какое он нашел. Вкус у вина был неплохой, учитывая его вероятное происхождение. После нескольких кружек его аромат даже начал ему нравиться.

— Еще?

Повернув голову, Карбон обнаружил, что рядом стоит хозяин таверны.

Юноша посмотрел на четыре бронзовые монеты на стойке у его левой руки — все, что осталось от двух денариев, которые дал Пакций. Помрачнев, Карбон не стал сдерживать отрыжку. По крайней мере, ему хватило ума сперва заплатить за жилье.

— Почему бы и нет?

Тут же его грубой работы деревянная кружка оказалась снова полна, а одна из монет исчезла.

Карбон кивнул в знак благодарности и сделал большой глоток. Он в бессчетный раз принялся обдумывать свой день. Что пошло не так? План покрутиться вокруг своего бывшего дома изначально казался хорошим. Даже превосходным. Он хотел увидеть Пакция, поговорить с единственным в мире человеком, у которого до сих пор находилось время для него. И план сработал! Самнит вышел из ворот незадолго до полудня — его отправили с каким-то поручением. Карбон догнал его на следующей улице, и весь путь до форума Капуи они прошли вместе.

Конечно же, Пакций ничего не знал о его родителях, но зато рассказал Карбону, что творится в доме. Их новый хозяин, агент Красса, вроде бы не особо плох — пока что. Карбон порадовался за самнита и других домашних рабов — он неплохо к ним относился. Однако же юноша почувствовал себя униженным, когда Пакций сунул ему две серебряные монеты.

— Тебе больше нужно, — сказал самнит.

К собственному стыду, он эти монеты взял. Прощаться с Пакцием было еще мучительнее, чем в первый раз, когда он тайком ушел из дому до пробуждения родителей. «Я взял деньги у собственного раба». Его попытка вступить в армию тоже с треском провалилась. Центурион, к которому Карбон обратился, потребовал доказательств, что ему уже есть семнадцать. Карбон, запинаясь, пробормотал, что семнадцать вот-вот исполнится. Офицер дружелюбно посоветовал ему тогда и приходить, с нужными бумагами. Карбон никак не мог выполнить это требование — все семейные документы были у отца. «Это все из-за проклятого Красса!» Он осушил кружку и со стуком поставил ее на деревянную стойку.

Услышав этот стук, хозяин таверны снова возник рядом:

— Налить еще?

— Почему бы и нет? — сердито пробурчал Карбон. — Все равно мне нечего больше делать!

Мгновение спустя у него была очередная кружка вина и всего две монеты. А вскоре осталась одна монета. Потом и она исчезла. Карбон снова оказался совершенно без денег. Прежде чем он успел сжиться с этим печальным фактом, подобралась одна из проституток и попыталась усесться ему на колени. Карбон раздраженно отмахнулся от нее:

— Даже если б хотел, мне нечем платить!

— У тебя есть вот это, — промурлыкала женщина, ткнув грязным, потрескавшимся ногтем в брошь на его плаще. — За нее я буду трахаться с тобой неделю, каждую ночь. Может, даже две недели, если ты достаточно мужчина. — Она захихикала над собственной шуткой.

— Эта вещь стоит дороже, чем твоя жизнь! — прорычал Карбон. — Отстань от меня!

На лице проститутки появилось злобное выражение.

— Да ты должен мне быть благодарен за внимание! Твои оспины кого угодно отпугнут.

Карбон вскинул руку, и женщина, скривившись, отступила. Но это была пиррова победа. Стоило шлюхе добраться до своих приятельниц, как она принялась тыкать пальцем в его сторону и глумиться.

— Жаль, что ты не мужчина! — рявкнул Карбон, делая неприличный жест. — А то я всыпал бы тебе как следует!

Проститутки в ярости зашипели. Карбон встал и, пошатываясь, направился к двери. Когда же ему повезет? Как заработать? Распахнув дверь, он вывалился наружу. Ударивший в лицо холодный воздух немного прояснил его разум. «Я высплюсь, и мне станет получше». Стараясь держаться этой мысли, Карбон свернул в узкий немощеный переулок. Несмотря на темноту, он знал дорогу обратно к инсуле с его комнатушкой на чердаке. До нее было недалеко.

Мгновение спустя из таверны выскочила отвергнутая Карбоном проститутка. Ее сопровождал неприятного вида мужчина. Они крадучись двинулись следом за юношей.

Карбон узнал об этом, лишь получив сильный удар по затылку. Посыпавшиеся из глаз искры сопровождались накатившей болью, и он рухнул, словно мешок с зерном. Упал лицом прямиком в навоз; он прекрасно ощущал и вонь, и неприятный вкус, но был слишком слаб, чтобы что-то сделать с этим или с пальцами, шарящими у него под туникой в поисках кошелька. «Сволочи!»

— Не трать времени! — произнес пронзительный женский голос. — Нету у него денег, только та брошка.

— Однако же стоит проверить, — проворчал мужчина. — Никогда не знаешь, что найдешь.

Карбон почувствовал, как его перевернули и чья-то рука ухватила его за левое плечо.

— Нет, нет! — пробормотал он, когда треснула ткань. В ответ он получил удар в лицо, и голова его шлепнулась в грязь и какие-то отбросы. Юноша был наполовину оглушен и плохо соображал. Силы покинули его.

— Перерезать ему глотку?

— Можно, — согласилась женщина. — А то вдруг он заметил, что мы пошли за ним.

«Я знаю, кто ты, и убью тебя при первой же возможности», — хотел сказать Карбон, но получилось лишь невнятное мычание. Ему запрокинули голову, и он напрягся в ожидании удара. «Что за позорная смерть!»

Наверху раздался треск — это отворилось чье-то окно. Мгновение спустя на всех троих обрушился поток мочи и фекалий. Женщина завопила.

— Гадес тебя побери! — взревел мужчина. — Что за сукин сын это сделал?

— Я, ветеран Амброзий! — проорал в ответ громкий голос. — И сейчас я выйду наружу с тремя своими рабами. Мы все вооружены мечами и копьями.

Карбон почувствовал, что тяжесть, давившая на его грудь, исчезла — бандит вскочил.

— Ну все! Я не собираюсь умирать ради того, чтобы прикончить этого придурка!

— Брось его, — пробормотала женщина. — Надеюсь, он и так сдохнет.

Карбон смутно слышал звук удаляющихся шагов. Он попытался пошевелиться, но собственные руки и ноги казались чужими. Со скрипом отворилась дверь; темноту прорезал свет масляной лампы.

Над ним склонилось озабоченное красноватое лицо.

— Ты живой?

— Вроде да. Голова сильно болит.

— Неудивительно, — хмурясь, ответил Амброзий. — Я услышал звук удара даже у себя в спальне.

Карбон попытался сесть, но Амброзий удержал его:

— Погоди.

Он ощупал виски и затылок юноши.

— Вроде бы не проломлено. Возможно, ты выживешь, — с удовлетворением произнес он. — Хватайся за мою руку.

Карбон послушался и почувствовал, как его поднимают на ноги. Грязь влажно чавкнула, расставаясь с ним, и его ноздри снова наполнили мерзкие запахи всего того, из чего складывалось это вязкое болото. Но Карбону было не до этого.

— Они забрали мою брошь. Мою единственную ценную вещь. — Он попытался двинуться следом за ворами. — Я должен вернуть ее.

Сильная рука Амброзия преградила ему дорогу.

— Я бы на твоем месте не стал этого делать. Радуйся, что у тебя не появилось второго рта на шее.

Его раб кивнул, безмолвно поддерживая хозяина.

Реальность с грохотом обрушилась на Карбона. Лучше быть в дерьме, но дышать, чем лежать мертвым.

— Да, пожалуй. Спасибо за помощь.

— Не за что. — Амброзий сморщил нос и немного отступил. — Боги, ну от тебя и воняет! У тебя есть дома ванна?

В Карбоне взыграла гордость.

— Да, конечно, — соврал он.

— Хорошо. Надеюсь, ты не обидишься, если я не стану тебя провожать. А что до моего раба — ну, он у меня всего один… — Амброзий пристыженно замолчал.

— Ничего страшного. Ты сделал куда больше, чем сделали бы другие на твоем месте, — вышел на улицу посреди ночи. Я доберусь сам. — «Только куда?» — подумал он с отчаянием.

— Вот. — Амброзий сунул ему масляную лампу и свой ржавый гладий. — С этим у тебя больше шансов дойти.

— Но…

— Я настаиваю. Если хочешь, верни их мне завтра утром. Моя дверь — вон та, рядом с мясником. Как ты уже знаешь, меня зовут Амброзий.

— Спасибо! — искренне поблагодарил его Карбон, принимая лампу и меч. — Я завтра все принесу.

— Отлично! Тогда у моей жены не будет причин жаловаться, если я приглашу тебя на чашу вина.

Амброзий с рабом пошли к себе домой, а Карбон поплелся дальше. Короткая встреча с порядочным человеком подстегнула пламя его гнева на несправедливость жизни на новые высоты. Карбону предстояло вернуться на свой чердак, где никому не было дела, жив он или умер. Туда, где соседка-карга ночами не дает ему спать своим кашлем. Там он даже не мог вымыться! В инсуле не было водопровода, так что ему придется терпеть эту грязь до утра, когда можно будет безопасно дойти до общественных купален. Карбону захотелось, чтобы перед ним возникла напавшая на него парочка. «Я их на куски порублю!»

Конечно же, этого не произошло. Он брел к себе.

А потом неровный свет масляной лампы выхватил из темноты нечто привлекшее внимание юноши. Он остановился и присмотрелся к оштукатуренной стене слева. На ней было нацарапано несколько корявых рисунков. Карбон придвинулся ближе, разглядывая две маленькие фигурки, сражающиеся друг с другом. По сторонам были добавлены пояснения. Карбон прочитал имена гладиаторов и восхваления в их адрес: «Хиларий Фракиец, не знающий поражений, выигравший пятнадцать боев, и Атиллий Самнит, сильнейший в своем племени, убивший четырех бойцов». Где-то глубоко в сердце Карбона шевельнулась надежда вкупе с возбуждением. Вот единственный оставшийся ему путь. По нему идут прежде всего отбросы — преступники, военнопленные и рабы, но иногда на него вступают и граждане. Он может стать автократом, гладиатором на контракте. Если добьется успеха, то станет получать очень неплохие деньги.

От этой мысли губы Карбона дрогнули в улыбке. Несмотря на все, что с ним случилось сегодня, это, похоже, был знак богов.

От холода Спартак проснулся еще до рассвета. Ночью его одеяло соскользнуло. Закутавшись по самый подбородок, он стал прислушиваться к доносящимся снаружи звукам раннего утра. Пронзительное кукареканье петуха на здешнем огороде — Спартак видел его за толстыми стенами. Стук меча о решетки на окнах отведенных гладиаторам камер. Гнусавый голос Фортиса, объявляющего подъем. Шлепанье шагов по голому каменному полу. Откашливание. Характерный звук, раздающийся при сплевывании. А из-за пределов лудуса, оттуда, где раскинулся рынок, слышался гул обычной жизни, крики соперничающих между собою пекарей, мясников и прочих торговцев. От проходящей неподалеку Аппиевой дороги доносились приветственные возгласы, скрип тележных колес вкупе с мычанием волов и пронзительные вопли злонравных мулов. Все было совершенно обыденно, совсем как во Фракии. И это внушало Спартаку ненависть и отвращение. Свобода так близка и так далека! До нее как до луны. Кто бы мог подумать, что после стольких лет службы у римлян он в конце концов упадет на самое дно? Станет гладиатором. Спартак подумал о Котисе и скривился: «По крайней мере, я жив».

Раздался лязг. Это меч Фортиса словно по команде проехался по решетке их окна. За ним последовал щелчок замка отпираемой двери.

— Хватит вспахивать свою бабу, латро! Топай сюда, пока каша горячая и вкусная!

— Римский ублюдок, — уже привычно прошептал Спартак.

— Латро, ты меня слышишь?

— Слышу. — Он сел.

— Хорошо. Сегодня посмотрим, каким бойцом ты станешь. — Фортис двинулся дальше.

Спартак нахмурился.

— Насчет вчерашнего вечера… — начала было Ариадна.

Взглянув на нее, он увидел в ее глазах желание помириться.

— Мне не следовало рявкать на тебя, — сказал он. — Я тогда, хоть и поймал эту тварь, был еще на нервах.

— Это мне нужно извиниться. Змея моя, и я должна следить, чтобы она оставалась в корзине. — Девушка ненадолго умолкла, явно испытывая неловкость. — Так что прости.

— Давай забудем об этом и двинемся дальше.

— Хорошо. — Почувствовав себя лучше, Ариадна улыбнулась.

— Так ты куда красивее, чем когда хмуришься.

«Я ему нравлюсь!» Разрываясь между радостью и смущением, Ариадна с трудом придумала, что бы сказать.

— Как ты думаешь, к какому виду бойцов тебя припишут? — выпалила она.

— Полагаю, к «фракийцам». — Спартак встал. — Скоро узнаю. А чем ты будешь сегодня заниматься?

— Первым делом уберусь тут как следует. Лишь богам ведомо, когда это делалось в последний раз, — неодобрительно проговорила Ариадна. — Потом хочу поискать что-нибудь такое, что может послужить алтарем для моих статуэток. Если выпадет случай, расспрошу местных женщин. Узнаю, как тут все устроено.

— Будь осторожнее. В туалет и купальню — только вместе с другими женщинами, — предупредил он.

— Не волнуйся. — Она указала на корзинку. — Я повсюду ношу ее с собой.

— Хорошо.

Она кивнула.

— И ты будь осторожнее.

Неожиданное проявление заботы с ее стороны заставило Спартака улыбнуться.

— Буду.

Он распахнул дверь и вышел.

Пребывающая в замешательстве Ариадна порадовалась, что он не увидел вспыхнувшего на щеках румянца.

Новички едва успели разделаться с кашей, как на них пришли посмотреть тренеры в сопровождении Фортиса. Это были сурового вида мужчины средних лет, вооруженные дубинкой или плетью, либо и тем и другим. Бывшие гладиаторы, тяжким трудом заслужившие свободу, — они получили рудис.

Пятнадцать мужчин выгнали во двор, под хор насмешек остальных обитателей лудуса, и выстроили в ряд. Спартак, Гетас и Севт вышли последними. Фортис тут же приступил к делу. Он принялся засыпать вопросами первого в ряду, одного из понтийских воинов, — сколько ему лет, чем он занимался раньше и каков его боевой опыт. Тот, запинаясь, отвечал на скверной латыни, а тренеры внимательно слушали. Вскоре понтийцу велели встать рядом с тренером, обучающим «фракийцев». Следующего пленника отправили в «галлы», третьего — в «самниты». Так постепенно Фортис продвигался вдоль строя. Фракийцы заухмылялись, услышав, что будут представлять на арене свой народ. В душе Спартака вспыхнула надежда. Сражаться тем, кто он есть на самом деле, — в этом была некая гордость.

— А, латро, — протянул Фортис. И улыбнулся, увидев, как закаменело лицо Спартака. — Этот тоже фракиец, — объяснил он тренерам. — Сколько лет?

— Тридцать.

— Чем занимался?

— Я был воином с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Именно тогда я в первый раз убил человека, — прорычал Спартак. — Он немного смахивал на тебя.

— Ха! Так ты настоящий убийца, а? — Фортис насмешливо приподнял брови. — А военный опыт у тебя есть?

— Я воевал в каждой летней кампании с тех пор, как стал считаться взрослым. Восемь из них прослужил кавалеристом в римских вспомогательных войсках. Я побывал в стольких стычках, что и не упомню, и участвовал самое меньшее в шести серьезных битвах.

— И многих убил? — спросил один из тренеров.

Спартак посмотрел ему в глаза:

— После двадцати я потерял им счет. Как минимум половина из них были римляне.

Тренер буркнул нечто невнятное.

— Я тебе не верю! — возмутился Фортис.

— Это правда. А скольких убил ты? — парировал Спартак.

К его удовольствию, Фортис затряс кулаком перед его лицом. Не упустил Спартак и ухмылок, скользнувших по губам двух тренеров. «Отлично. Я тебя таки допек, козолюб несчастный».

— Ах ты, наглец! Я убил множество людей! И покруче тебя!

«В самом деле? Что-то не верится!»

— Он больше всего подходит для «фракийца». Я его беру, — сказал невысокий тренер с аккуратно подстриженной бородой; товарищи поддержали его.

— Нет, не берешь, будь я проклят! — рявкнул Фортис. — Он не будет «фракийцем».

— Почему это?

— Потому что так сказал Батиат! — самодовольно ответил Фортис. — Этот пес чересчур заносчив. И я его заставлю понять, кто он такой. Да и двух его дружков тоже.

— Тогда их беру я, — сказал третий тренер, подбирающий «галлов».

Фортис пожал плечами:

— Ладно.

Не слушая больше возражений, тренер кивнул, подзывая Спартака, Гетаса и Севта.

— Идите сюда.

Спартак не сдержался:

— Но…

Фортис в мгновение ока вытащил из-за пояса короткую дубинку и обрушил ее на голову Спартака.

— Делай, что сказано!

Полуослепнув от боли, Спартак все же кинулся вперед. Однако же Гетас и Севт не дали ему добраться до Фортиса. Они ухватили его за руки.

— Прекрати! — прошипел Гетас. — Он тебя убьет!

Фортис выжидающе наблюдал.

«Этот пес только того и хочет, чтобы я напал на него». Спартак глубоко вздохнул и расслабился.

— Ладно. Буду «галлом».

— Ты прислушиваешься к своим друзьям. Это хорошо. — Однако же Фортис не сумел до конца скрыть свое разочарование. — Продолжай в том же духе, и, быть может, ты выживешь. — Он посмотрел на тренеров. — Уверен, вам есть чему научить этих сукиных детей.

Амарант, тренер Спартака, был галлом лет сорока. Он заявил, что был свободнорожденным воином и предпочел остаться тренером в лудусе. Первым делом Амарант приказал отобранным четырем бойцам взять тяжелые щиты и деревянные мечи. Он поставил Спартака против скифа, а Гетаса с Севтом друг против друга.

— Деритесь до тех пор, пока кто-то не будет разоружен или не получит «смертельную» рану! — крикнул Амарант.

Противник Спартака был силен и яростен, но не слишком искусен. Примерно за сотню ударов сердца Спартак вышиб у скифа меч и приставил клинок к его горлу. Амарант довольно кивнул и разрешил им отдохнуть, пока друзья Спартака рубились как одержимые. Победил Севт: он опрокинул Гетаса и «прикончил» ударом в грудь.

— Я посмотрел, насколько вы умеете — или не умеете обращаться с оружием, — проговорил Амарант. — А теперь поглядим, атлеты вы или заплывшие жиром бурдюки, которыми выглядите. — Он взмахнул рукой, очерчивая периметр двора. — Двадцать кругов, бегом. Тот, кто остановится, получит десять плетей. Если он остановится во второй раз, получит двадцать. В третий — тридцать. Ясно?

На бегу Спартак изучал тренирующихся здесь же гладиаторов. Двор был заполнен мужчинами, бегающими, как они, борющимися или дерущимися на кулаках. Некоторые поднимали тяжести. Но большинство дрались попарно, деревянными копьями и мечами, либо атаковали врытые в землю толстые бревна. Одного бедолагу порол разозленный тренер, а его товарищи смотрели.

Спартак радовался, что путь из Фракии сюда дался ему довольно легко. Хотя кормили их не особо хорошо, он все же почти не потерял ни веса, ни формы. Двадцать кругов оказались ему вполне по силам, как и Гетасу с Севтом и скифу. Когда они вернулись к тренеру, с них капал пот. Амарант что-то удовлетворенно проворчал.

Карбон добрался до своей инсулы. Он почувствовал мимолетную сладость мести, когда скрипящие под его ногами доски пола разбудили старую каргу. Но ощущение это быстро исчезло, едва та принялась кашлять. Однако же Карбон смертельно устал, и у него слишком болела голова, чтобы проклинать соседку. Не обращая внимания на слой полужидкой грязи, покрывающей его волосы, спину и ноги, он растянулся на тюфяке и накрылся потрепанным одеялом. Несколько мгновений спустя он уже спал милосердным сном без сновидений.

Пробужденный холодом очередного серого рассвета, Карбон лежал с пульсирующей головной болью и обдумывал, действительно ли это самое мудрое решение — стать гладиатором. Он долго размышлял над этим вариантом, беспокоясь, достаточно ли он крепок для безжалостного мира лудуса. Но придумать какой-либо иной выход не получалось. Постепенно исходящий от него дурной запах заставил юношу действовать. В общественных купальнях, расположенных в двух улицах от инсулы, он выпросил монетку на оплату входа у какого-то доброжелательного старика. Никогда еще Карбон так не наслаждался купанием. Только вот потом перед ним встала другая проблема — что делать с испачканной туникой и нижним бельем, лициумом. Обмотавшись куском ткани, позаимствованным у местного служителя, юноша вышел на улицу, постирал вещи в общественном фонтане и сел рядом со зданием купальни. Натянув мокрую одежду, он сердито сверкнул глазами на засмеявшегося над ним прохожего. Потом отправился к Амброзию, чтобы вернуть лампу и гладий тому самому рабу, который прошлой ночью помогал его спасать. Отказавшись от приглашения зайти и пообщаться с ветераном, Карбон направился прямиком к лудусу, расположенному за городскими стенами с северной стороны.

У входа в лудус мужество чуть не покинуло его. Карбон безмолвно застыл, глядя на толстые полосы металла, крест-накрест пересекающие деревянные двери, и на вздымающиеся над ними стены. Лудус походил на тюрьму, и ощущения от него были такие же. Изнутри доносились крики и глухой стук оружия.

— Тебе чего?

Карбон посмотрел на охранника, смуглого мужчину с копьем и щитом. Бо́льшую часть его лица закрывал помятый шлем, отчего недружелюбный вопрос звучал еще более угрожающе.

— Я пришел предложить свои услуги в качестве автократа.

— Автократа? Ты? — Охраннику удалось вложить в два этих слова беспредельное презрение.

Карбон выдержал его взгляд.

— Да.

— Копьем или мечом пользоваться умеешь?

— Да, мечом.

— Что, правда? — фыркнул стражник.

— Да, правда, хамло ты этакое! — огрызнулся Карбон. При всех его неудачах он все же стоял в социальной иерархии куда выше этого типа. — Я требую позвать ланисту!

При виде его решимости охранник лишь прищурился.

— Хочешь убиться — пожалуйста, мне-то какое дело. — Он постучал по доскам кулаком. — Открывай!

Одна из створок отворилась с пронзительным скрежетом. У Карбона заныло под ложечкой, но он твердо решил не отступать. «Юпитер Величайший и Наилучший, не покинь меня!»

Глава VI

Главные ворота лудуса открылись с противным скрипом. Этого хватило, чтобы привлечь внимание большинства гладиаторов. Тренеры, и Амарант в том числе, тоже поддались любопытству. Вошел стражник, а за ним — высокий парень в некогда хорошей тунике. Как только они очутились внутри, ворота захлопнулись с громким стуком.

— Пришел за бойцами? — высказал предположение Гетас.

— Нет, — отозвался Спартак. — Это всего лишь мальчишка. Ему никак не больше восемнадцати.

— Глянь, как держится. Наверняка из богатеньких.

— У него одежда мокрая, — заметил Спартак. — Странно.

Молодого человека повели наверх, к покоям Батиата. Гладиаторы тут же принялись строить догадки, зачем он явился.

— А ну за работу! — крикнул Амарант. — Пошевеливайтесь, дерьмо ленивое! Вы тут не будете торчать весь день!

— Внимание! — Голос Фортиса рассек воздух, словно удар плети.

Спартак поднял голову и увидел капуанца. Тот стоял на балконе, а рядом с ним — юноша, которого незадолго перед этим провели наверх. У юнца было бледное, землистое лицо, испятнанное оспинами.

— Этого молодого господина зовут Карбон, — объявил Фортис. — Он желает, чтобы его приняли в лудус автократом.

— Да он же только-только от материнской титьки оторвался! — заорал кто-то из бойцов.

— Этот придурок слишком тощий! — крикнул другой. — Он же пополам переломится, если врезать ему как следует!

По двору прокатилась волна веселья, и Карбон вспыхнул от гнева.

— Почему он здесь? — спросил Крикс. — Трахнул отцовскую любовницу, что ли?

Заинтересованные шепотки сменились дружным смехом. Хоть и не часто, но все же свободные граждане становились гладиаторами по платному контракту. Некоторые ради острых ощущений, вкуса опасности, который не могли нигде испытать. Однако же большинство приводила в лудус тяжелая жизненная ситуация. Иногда причина была в каком-то нарушении закона, но чаще всего сюда приходили из-за невыплаченных игровых долгов.

Стоящий на балконе Фортис ухмыльнулся:

— Вроде нет. Ну, так он говорит. Я не стал расспрашивать подробнее.

— Ну а чего тогда? — не унимался Крикс. — Просадил все деньги на гонках колесниц?

Терпение Карбона лопнуло.

— Не твое собачье дело!

— Что, больная тема? — парировал Крикс, сверкнув глазами.

— Заткнись! — крикнул в ответ Карбон.

— А ну подойди и скажи это еще раз! — взвился Крикс. Поскольку Карбон попросил пустить его в лудус, огромная разница в их статусе мало что значила, и Крикс это знал.

Карбон мысленно выругался. «Ну почему я не могу держать язык за зубами? Я только что разозлил мужика, здоровенного, как Геркулес. Даже если я каким-то чудом одержу победу, он захочет меня убить».

— Прежде чем дать согласие, Батиат пожелал увидеть, как Карбон владеет оружием, — громко произнес Фортис. — Мне нужен доброволец на один-два раунда с ним. — Его слова встретил какой-то почти животный вопль, и капуанец ухмыльнулся. — На деревянных мечах. Я знаю, что вы собой представляете, и не хочу, чтобы свой первый месяц здесь Карбон провел в лазарете. Ну, кто хочет?

По крайней мере половина присутствующих шагнула вперед, подняв руку. Спартак посмотрел на них с легким весельем. Избить благородного — тем более измотанного мальчишку в сырой одежде — у него не было ни малейшего желания. Однако большинству прочих гладиаторов эта идея казалась вполне привлекательной, пусть даже бой и предстояло вести на тупом тренировочном оружии.

Фортис молча смотрел вниз, изучая бойцов. Крикс был занят — он шипел каждому стоящему поблизости галлу:

— Отойди! Опусти руку! Это мой бой!

Кое-кто хоть и смотрел на него сердито, но повиновался. Однако многие проигнорировали Крикса.

— Похоже, некоторые сильнее прочих хотят сразиться с тобой. — Фортис сардонически глянул на Карбона.

— Отлично! — огрызнулся Карбон. — Мне без разницы!

И ему правда было все равно. Он выбросил все мысли, кроме одной: пройти вступительное испытание.

— В таком случае, — произнес Фортис медовым голосом, — ты не будешь возражать, если… — Его взгляд упал на Крикса, потом скользнул дальше. Капуанец кивнул на Спартака. — Честь приветствовать тебя в лудусе будет оказана новичку, еще не испытанному на арене?

Юноша посмотрел на фракийца. Этот человек был крепко сбит и, похоже, вполне умел за себя постоять. У Карбона все внутри сжалось.

— Давайте покончим с этим, — буркнул юноша, пытаясь говорить уверенно.

Спартак даже с двадцати шагов чувствовал гнев Крикса. Его захлестнула ярость. Фортис сделал это нарочно, не для того, чтобы Карбон потерпел поражение, а для того, чтобы настроить галла против него, Спартака, — как будто тот и без того не обозлился на него после вчерашнего вечера. Он сжал зубы. Сейчас с этим ничего не поделаешь.

— Куда мне идти?

— Следуй за мной, — приказал Амарант.

Он направился к обнесенной веревками площадке в центре двора. Бойцы уже столпились вокруг нее в несколько рядов. Спартак и его товарищи присоединились к ним. То же сделал и скиф. Они протолкались через толпу к веревкам, натянутым на уровне пояса и обозначающим границы площадки.

— Заходи, — сказал Амарант, приподнимая веревку.

Войдя на площадку, Спартак ощутил дрожь предвкушения, как перед любым боем.

— Кто поставит на Карбона? — крикнул кто-то из гладиаторов. — Парень на вид никакой, но он бы сюда не пришел, не будь так уверен в себе.

Оглядевшись, Спартак узнал Рестиона — свидетеля убийства галла. «Так он еще и ставки принимает!»

— Какая ставка? — спросил какой-то германец.

— Двадцать к одному.

— Стоит рискнуть, — хищно улыбнулся германец. — Ставлю пять денариев.

Гладиаторы тут же загомонили, делая еще бо́льшие ставки на новичка. Бизнес Рестиона прервало лишь появление на площадке Фортиса и Карбона. Капуанец нес под мышкой два тренировочных меча. Приказав Карбону снять тунику и сандалии, он развел бойцов на расстояние десяти шагов друг от друга.

Спартак посмотрел на Карбона; тот на удивление спокойно встретил его взгляд. Зеваки рассматривали мускулистую грудь и плечи римлянина.

— Ты уверен, что готов на такую высокую ставку? — сказал германец.

— Против Спартака он все равно что ощипанный цыпленок, — самоуверенно возразил Рестион. — Подожди, и сам увидишь.

Потом Фортис раздал им оружие — Спартаку гладий, а Карбону — сику. Спартак крепко сжал свой меч, но пожалел, что ему не досталась сика. Карбон, непривычный к весу деревянной сики, вертел ее в руках, приноравливаясь. «До чего же жаль, что я не позанимался с Пакцием подольше!»

— Шлемы и щиты! — рявкнул Фортис.

После короткой задержки появилось двое рабов. Один нес скутум, другой — маленький квадратный щит и характерного вида фригийский шлем. Первый направился к Спартаку, второй — к Карбону. Они вручили бойцам свою ношу и поспешно отошли на безопасное расстояние.

Фортис посмотрел на балкон, где уже появился Батиат. По двору поползли нетерпеливые шепотки.

— Схватка будет продолжаться, пока кто-то не окажется разоружен или не признает поражения, — объявил ланиста. — Начинайте!

Фортис выбрался за ограждение, и Спартак быстрым шагом двинулся вперед.

К этому моменту Ариадна услышала, что происходит. Встав на скамью, она выглянула в окно комнатушки. Пусть это закончится поскорее! Пусть Спартак не пострадает!

Карбону хватило ума не принимать сокрушительную атаку Спартака в лоб. Он ловко нырнул в сторону. И тут же раздались насмешки и свист. Спартак развернулся и с убийственной скоростью бросился на юношу. Фракиец настиг его в шесть шагов. Ударив щитом в щит противника, он ткнул гладием прямо в лицо Карбону. Тот лихорадочно дернул головой вбок, и острие деревянного меча проехалось по шлему сбоку.

Молниеносный ответ Карбона застал врасплох всех, и прежде всего — Спартака. Даже отшатнувшись, юноша ударил за щит и нанес Спартаку колющий удар в незащищенное солнечное сплетение. Фракиец согнулся от боли. Ему хватило ума подтянуть щит поближе к себе и отступить, но Карбон насел на него, как кот на крысу. Он обрушил на противника град ударов, метя Спартаку в голову. «Может, я все-таки одержу победу!»

— Нет! — в ужасе прошептала Ариадна. Слишком легко было представить, что это реальный бой на арене.

Некоторые зрители принялись подбадривать Карбона.

— А какие теперь ставки на римлянина? — настойчиво спросил какой-то самнит.

Рестион быстро восстановил душевное равновесие.

— Новичок зря тратит время. Всем известно, что у фракийцев невероятно толстые черепа. Спартак, наверное, даже не знает, что Карбон в него попал. — Он ухмыльнулся, и стоящие вокруг гладиаторы захохотали.

Спартак этого разговора не слышал. Он изо всех сил старался восстановить дыхание, сбитое ударом Карбона. Улучив момент, когда атака молодого римлянина замедлилась, он атаковал, словно змея. Быстро и смертоносно. Чтобы покончить с этой бессмысленной возней.

Поняв, что его атака не дает особых результатов, Карбон опустил правую руку. Пытаясь повторить предыдущий успех, он изо всех сил ударил Спартака в живот. Однако же на этот раз не смог застать фракийца врасплох. Спартак ударом щита отшвырнул его меч в сторону и в тот же миг обрушил мощный рубящий удар на голову противника. Шлем громко зазвенел, и Карбон зашатался. У него все поплыло перед глазами. На шлеме образовалась глубокая вмятина.

«Вот тебе, скотина», — подумал Спартак.

Многие гладиаторы разразились одобрительными восклицаниями. К ним присоединилась и Ариадна. Карбон поправил шлем и встряхнул плечами. «И что, Гадес его раздери, я должен теперь делать?» Он не мог победить Спартака, никак. «Но я все еще могу произвести впечатление на Батиата».

— Бой окончен, — довольно объявил Рестион. — Зачем утруждать себя искусством фехтования, когда есть грубая сила?

Спартак неспешно подошел к своему противнику:

— Сдаешься?

Карбон решительно поднял щит и меч.

— Нет, — ответил он. Из-под шлема голос его прозвучал приглушенно. «Юпитер, помоги мне!»

— Не валяй дурака! — негромко рыкнул Спартак.

— Отвали.

Карбон не отступил и не бросил оружие. Его босые ноги вязли в песке: он двинулся к Спартаку с той же решимостью, что и раньше. Впрочем, он не вполне понимал, насколько фракиец опасен.

Тот шагнул ему навстречу и отбил удар юноши с такой легкостью, словно муху прикончил. А потом ударил щитом по щиту противника сверху вниз, и Карбон растянулся на земле. Спартак наклонился и ткнул острием меча под нижний край шлема Карбона.

— Сдавайся!

Карбон покачал головой. «Батиат должен увидеть, что я не трус».

— Что он делает?! — прошипел Рестион. — Этот придурок что, умереть хочет?

Спартак заподозрил, что у юноши есть причины не сдаваться. «Ему не позволяет гордость. Иногда смерть лучше бесчестья».

— Сдавайся! — повторил он.

И снова Карбон отрицательно покачал головой.

— Прикончи тупого ублюдка! — взревел Крикс.

— Югула! Югула! — заорали многие гладиаторы. — Убей его!

Спартак взглянул на балкон. Батиата там больше не было. Фортис лишь пожал плечами — ему явно наплевать, останется Карбон жить или умрет.

Рев все нарастал, пока от него не зазвенели сами стены лудуса.

Спартак оглядел площадку и увидел, что бойцов переполняет жажда крови. Он и сам ее ощущал. Решение осталось за ним. Его сила и малое расстояние означали, что Карбон рискует действительно умереть, даже от удара деревянного меча. Спартак ожесточился. «Это не моя вина». Придурку дважды давали шанс, но он его отверг. Если он сейчас не доведет дело до конца, остальные гладиаторы сочтут его слабаком. «Ведь это всего лишь гребаный римлянин». Спартак с рычанием занес руку.

Внезапно Карбон осознал, что он, наверное, хватил лишку с упрямством. Он стиснул зубы, с горечью принимая неизбежное.

— Нет! — прошептала Ариадна. — Ты не можешь убить безоружного!

— Югула! Югула!

Прикрыв левый глаз, Спартак прицелился в ямку под горлом Карбона. Если ударить туда достаточно сильно деревянным мечом, он убьет этого римлянина. «Значит, так тому и быть».

— Стой!!! — взревел Батиат, перекрывая крики.

Спартак почти не услышал его. Ему просто удалось сдержаться. Сбитый с толку, он искоса взглянул на ланисту.

— Ты что тут творишь?

— Он не сдается, — ответил Спартак. — А Фортис не сказал «нет».

Батиат развернулся к капуанцу:

— Придурок! Стоит мне на минуту отойти с балкона, и тут уже такое творится? Ты почему не прекратил бой? Карбон дрался достаточно хорошо для новичка. Пускай он неопытный боец, но мне его труп без надобности! Ясно?

— Да, господин, — пробормотал Фортис и злобно взглянул на Спартака.

— Отойди от него, — приказал Батиат.

Спартак повиновался.

Ариадну захлестнуло облегчение. Этот римлянин будет жить. Она снова посмотрела на Спартака, с благоговейным трепетом и немного со страхом. «Боги, он может быть очень жестоким!»

Римлянин медленно сел.

«Спасибо, Юпитер!»

— Карбон, я и не думал, что ты будешь драться так хорошо. Но твоя неопытность очевидна. Тебе многому нужно научиться, — сказал ланиста. — И самое первое: если ты идешь в бой, рассчитывая на смерть, ты, скорее всего, преуспеешь.

Вокруг раздались смешки. Батиат улыбнулся.

Карбон устало кивнул и с трудом снял шлем.

— Возвращайся завтра. Ты получишь свою плату за вступление и сможешь сразу же начать тренироваться. Мой юрист подготовит контракт. — И с этими словами Батиат развернулся и ушел.

— Развлечение окончено! Возвращайтесь к тренировкам! — крикнул Фортис. Он снова злобно взглянул на Спартака, но фракиец не обратил на него внимания.

Голос Карбона вывел его из задумчивости:

— Ты меня чуть не убил.

— Естественно, придурок! А ты чего ожидал, когда отказался сдаться, — что я стану тебя уговаривать?

Карбон покраснел:

— Нет.

«В этом мире милосердия нет».

— Ты свалял дурака, что не сдался, когда я сшиб тебя с ног, — отрезал Спартак, почувствовав слабые угрызения совести. «Он всего лишь мальчишка».

— Теперь я это понимаю. Но я пытался… — Карбон заколебался.

— Ты хотел умереть? Для этого не обязательно было приходить сюда! Почему было не кинуться под колесницу на скачках? Или с моста в чертову реку?

— Нет, я не о том. Я хотел доказать Батиату, что я достаточно храбр, — пробормотал Карбон.

— Да ну? — рявкнул Спартак. — Что ж, ты это сделал. И продемонстрировал свои способности.

Карбон удивленно моргнул.

— Способности? — переспросил он.

— Именно это я и сказал. Почему бы ими не воспользоваться?

Карбон взглянул Спартаку в глаза и понял, что тот не шутит. Он вскинул голову:

— Хорошо. Я понял.

— Отлично. — У римлянина есть не только мужество, но и смирение, подумал Спартак. Хотя теперь Крикс и Фортис стали относиться к Спартаку еще враждебнее, он был рад, что не убил Карбона. — Держи рот на замке. Слушайся своего тренера. Наблюдай за бойцами вроде Крикса, того здоровенного галла. Перенимай у них приемы боя. Если сумеешь это сделать, возможно, останешься жив в ближайшие полгода. А большего никто тут ожидать не может.

— Спасибо.

Спартак отправился обратно, туда, где рядом с Амарантом стояли Гетас и Севт. Боковым зрением он видел, что другие гладиаторы встречают его одобрительными кивками. «Превосходно». Он правильно сделал, когда решил убить Карбона.

Не зная здешних порядков, Карбон огляделся в поисках Фортиса. Он хотел спросить, можно ли ему остаться здесь прямо сейчас. Какой смысл возвращаться на свой чердак, где через неделю придется платить за аренду. Конечно, можно это сделать со вступительной выплаты, но это пустая трата денег. Проживание и еда входят в его контракт. Однако здесь будет непросто. Юноша уже заметил похотливые взгляды со стороны некоторых бойцов. Карбон расправил плечи. «Да пошли они! Я добьюсь успеха».

Ариадна тоже заметила, что на Спартака теперь смотрят с одобрением. К собственному удивлению, это наполнило ее гордостью. Ее муж успешно завоевывал авторитет. Она поняла, что именно поэтому он и собирался убить Карбона. Девушка уже достаточно знала Спартака, чтобы не видеть в нем хладнокровного убийцу. А с его новым статусом и для нее жизнь в лудусе становилась безопаснее. Потом Ариадна увидела Фортиса, глядящего на нее с вожделением, и к ней снова вернулись прежние страхи.

Да, похоже, среди гладиаторов ей будет безопаснее.

В течение следующих десяти дней еще два гладиатора затеяли ссору со Спартаком. Оба раза он бился насмерть; одного из противников, нубийца, избил до потери сознания, а второго, массивного германца, — до того, что тот взмолился о пощаде. Похоже, этим Спартак прошел какое-то испытание. Бойцы начали держаться от него подальше. Вскоре несколько фракийцев предложили ему объединиться и стать их лидером. Это было очень кстати. Спартак уже понял, что вопрос выживания и статуса в лудусе зависит от принадлежности к какой-нибудь группе. Одиночек было мало. Германцы представляли собою хорошо организованное сообщество под руководством Эномая. Самниты держались харизматичного и опасного Гавия. Даже у задиристых галлов были Крикс, Каст и Ганник. Три группировки, и любая из них намного сильнее десятка, если не больше, групп фракийцев.

Поэтому Спартак готов был принять верность этих воинов. От осознания того, что они признали его своим вождем, внутри у него становилось тепло, как в те времена, когда он набирал военные отряды во Фракии. Это всего лишь начало, но начало хорошее. Определенно, это куда лучше, чем просто ждать смерти на арене. Когда стало известно, что Ариадна — жрица, гладиаторы стали относиться к ней куда почтительнее, чем прежде, но это еще не значило, что ей ничто не грозит. Увеличение числа сторонников давало уверенность — за ней будут приглядывать куда тщательнее. Кроме того, Крикс, который до сих пор нарывался на драку, станет держаться подальше. Спартак знал, что лишь оттягивает неизбежную стычку, но хотел, чтобы, когда придет время схлестнуться со здоровяком-галлом, это произошло на его условиях. «Чаще всего выигрывает тот военачальник, который выбрал место боя», — любил повторять его отец. И поэтому Спартак упорно тренировался, продолжая бегать и поднимать тяжести еще долго после того, как Амарант завершал тренировку. Гетас с Севром какое-то время стонали от такого режима, но тоже втянулись.

Как-то погода заставила его прекратить тренировку раньше обычного. Из-за темных угрожающих туч, затянувших небо, быстро стемнело. Пронзительный осенний ветер хлестал по двору, забираясь под тунику. Пот, покрывавший тело, сразу же становился холодным. Спартаку вовсе не хотелось простудиться из-за нескольких лишних кругов.

— На сегодня хватит, — сказал он.

— Хвала Всаднику! — проговорил Гетас. Лицо у него было багровое. — Я думал, ты никогда этого не скажешь.

— Ну что, в купальню? — спросил Севт.

— А куда ж еще? — Спартак двинулся первым.

Когда они подошли к дверям купальни, Спартак увидел Карбона, затаившегося в тени галереи. Молодой римлянин жил в лудусе, но неизвестно, где именно. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: дела у Карбона идут неважно. У парня под глазом красовался синяк, а нижняя губа была рассечена. На правом плече из-под разорванной туники также проступал здоровенный синяк. «Бедолага».

— Иди сюда.

Карбон удивленно оглянулся:

— Это ты мне?

— Тебе.

Карбон, прихрамывая, вышел во двор; ему явно было больно идти.

— Что такое? — Юноша потер синяк под глазом одной рукой. Другую он держал в складках туники.

— Не высыпаешься? Нелегко здесь, а?

— Не жалуюсь, — отрывисто ответил Карбон.

— Ясно, что не жалуешься. Однако факт остается фактом: тебя задирают более сильные бойцы.

Карбон сверкнул глазами и вынул руку из складок туники. В ней он сжимал железный прут.

— Следующий сукин сын, который ко мне подойдет, получит в грудь вот этим.

— Парень, так ты добьешься, что тебя убьют. — Спартак подошел поближе. — Присоединяйся ко мне!

Изрытое оспинами лицо Карбона исказилось от недоверия.

— И почему ты мне это предлагаешь?

— Потому что нам нужны хорошие бойцы. — «Не стоит уязвлять гордость мальчишки». Спартак криво усмехнулся и поднял тунику, показывая отметину, оставленную мечом Карбона. — А ты определенно хорош.

Владевшее Карбоном беспокойство немного уменьшилось. Как-никак этот суровый человек отнесся к нему с уважением.

— Я охотно присоединюсь к тебе.

— Отлично. Пойдем в купальню, вымоешься. Можешь сегодня переночевать у Гетаса с Севром. — Он заметил вспыхнувшие у юноши подозрения. — Никто из них к тебе даже не притронется. Они не по этой части.

У Карбона вырвался вздох облегчения. Он спал — а точнее сказать, дремал — в комнате Рестиона. Хотя ибериец не пытался его домогаться, как многие другие, Карбон совершенно ему не доверял. В Спартаке он тоже не был уверен, но это наилучшее из полученных им предложений.

— Спасибо.

Когда они вошли в купальню, Спартак едва заметно усмехнулся. «Еще один человек в наших рядах».

— Боги всевышние, да отстань же от меня! — пробормотал Спартак.

Внезапно проснувшись, он резко сел. Сорвав с себя толстую шерстяную тунику, он швырнул ее на пол, но ничего не увидел. Выругавшись, он метнулся в дальний конец комнатки и проверил плетеную корзину. Та была надежно заперта. Спартак снова пробормотал ругательство.

— Что ты делаешь?

Фракиец не ответил.

Ариадна открыла один глаз, потом другой. «Боги, как же хорошо он выглядит обнаженным!»

— Что случилось?

— Ничего. Спи, — буркнул он, возвращаясь на свой тюфяк.

Напряжение в его голосе встревожило девушку.

— Спартак?

Он даже не посмотрел на нее.

— Тебе что-то приснилось?

Едва заметный кивок.

— Кошмар? — догадалась она.

— Думаю, да. Возможно, это ничего не значит.

— Расскажи мне. Может, я смогу его истолковать.

Молчание.

Ариадна ждала.

В конце концов Спартак повернул голову и посмотрел ей в глаза.

— Ты встревожен.

— Да. Это было ужасно.

Девушка приподняла брови в безмолвном вопросе.

— Ты не отстанешь, пока все не разузнаешь, да? — проворчал он. — Я начинаю тебя понимать.

— Неужели? — Ариадна посмотрела на корзину, и улыбка ее поблекла. — Тебе снилась змея?

Спартак взглянул на нее с изумлением:

— Да.

— Что она делала?

Спартак обвел рукой шею и подбородок:

— Проклятая тварь свернулась кольцами вот тут. Она смотрела мне в глаза!

— И ты подумал, что это моя змея?

— А ты уже забыла про тот вечер? — запальчиво бросил он. — Жалко только, что на этот раз она не сбежала. — Он сделал непристойный жест в сторону корзины.

— Ты терпеть не можешь это создание, — спокойно сказала Ариадна. — Вряд ли ты хочешь, чтобы она обвилась вокруг твоего горла.

— Тогда бы мой сон ничего не значил! Но теперь… мне кажется, что это было дурное предзнаменование. Послание от богов. И я ему не могу радоваться. — И Спартак сделал знак, отвращающий зло.

— Можешь еще что-нибудь вспомнить? — Ариадна говорила спокойно, но сердце ее лихорадочно колотилось.

— Что? — Взгляд серых глаз снова сделался сосредоточенным. — Я находился в пустынном месте, одни камни вокруг. Возможно, это была вершина горы.

— Почему ты так думаешь?

— Я не видел ничего, кроме неба, и воздух был разреженным, как высоко в горах.

— Была ли с тобой я? Или Гетас с Севром?

Нахмурившись, Спартак сосредоточился.

— Нет. Я был один.

— Еще что-нибудь?

Последовала короткая пауза.

— У меня был меч.

— Какой именно?

Спартак сжал правую руку в кулак и снова раскрыл.

— Сика.

— Ты уверен? — спросила Ариадна.

Он кивнул.

«Это видение точно послано богами!» Ариадна молча поднялась со своего тюфяка, оделась. Потом перешла туда, где стояли статуэтки Диониса, и преклонила колени. Губы девушки зашевелились в беззвучной мольбе: «Я, как всегда, отдаю себя в твою власть, о Великий. Я молю тебя объяснить сон, приснившийся моему мужу». Немедленного ответа не последовало, но это Ариадну не удивило и не обеспокоило. Она принялась дышать глубоко, готовясь войти в транс, часто помогавший ей понять всяческие тайны.

Во взгляде Спартака благоговение мешалось с подозрительностью. Ариадна поставила их единственную масляную лампу между двумя маленькими статуэтками. Обе они изображали Диониса, одна — в виде полуголого безбородого юноши в окружении впавших в исступление менад. Вторую составляли две фигурки: первая — возмужалый бородатый бог в длинной тунике, с оленьей шкурой на плечах. Тело его обвивал плющ. Правой рукой он сжимал руку величественного мужчины постарше, с жезлом. Гадес.

Спартак содрогнулся. Он бы охотно обошелся без изображения бога подземного царства в своем жилье. Смириться с менадами, подносящими Дионису сырое мясо животных, он мог, но при взгляде на Гадеса ему всегда становилось не по себе. Однако же он уважал веру Ариадны. Это часть ее личности. Спартак же молился не Дионису, а своему любимому божеству, Всаднику. Завершив собственную просьбу, он теперь просто сидел и в почтительном молчании смотрел на девушку.

Время словно застыло. Его и правда волновал скрытый смысл сна. Краем сознания он уловил, что Фортис отпирает дверь и сыплет обычными своими насмешками. Наконец — Спартак не знал, сколько времени прошло, — он почувствовал, что Ариадна смотрит на него.

— Увидела ли ты что-нибудь такое, что могло бы объяснить мой сон?

Девушка печально покачала головой. «И я не могу придумать, что бы хорошего сказать».

— Понятно. — На Спартака снова нахлынул ужас, испытанный им в тот момент, когда змея обвилась вокруг его шеи. Мгновение спустя у него забурчало в животе. Казалось, будто там плещется лужа едкой кислоты. «Значит, я закончу свою жизнь здесь, забавляя римлян». Вздохнув, он натянул на себя нижнее белье, тунику и плотный шерстяной коричневый плащ.

— Ну что, идем? — спросил он, не глядя на девушку.

— Спартак…

Он заставил себя посмотреть на Ариадну.

— Постарайся не беспокоиться. Значение сна может выясниться позже. — «Великий Дионис, молю тебя — не подведи!»

— Или нет, — мрачно возразил он. — Меня могут убить в любой момент.

Она отшатнулась, словно от удара. «Только бы сон был не об этом! Не может же быть, чтобы его жизнь приблизилась к концу!»

— Я сожалею. — Спартак на миг ощутил раскаяние. Вовсе не обязательно было напоминать ей о грозящей ему опасности. Он шагнул к Ариадне, но она, как всегда, остановила его, вскинув руку:

— Иди без меня. Я должна попытаться еще раз обратиться к богу.

— Так сразу? — запротестовал Спартак. — Разве это не слишком изнурительно?

— Об этом мне судить. — Ответ Ариадны прозвучал куда суровее, чем она намеревалась, но ей это было нужно, чтобы сохранить контроль. «Я должна найти что-нибудь хорошее, что-нибудь такое, что приободрит его».

Спартак склонил голову, пряча беспокойство. Пускай разбирается сама. Я ей не хозяин. Думай о предстоящем дне, велел он себе. Убеждая себя, что скверный сон забудется до заката, Спартак направился к выходу. Это был всего лишь еще один день, который нужно вытерпеть, — как и любой другой с момента его пленения.

Однако же лицо Ариадны оставалось встревоженным еще долго после того, как за Спартаком закрылась дверь.

К вечеру Спартак так и не забыл о змее, но все же сумел отвлечься от мрачных мыслей. В изрядной мере этому поспособствовал Амарант, гонявший друзей до упада. Галл перестал относиться к ним как к неопытным новичкам. Теперь он сосредоточился на улучшении их физической формы. Когда солнце начало клониться к закату, Амарант завершил тренировку. Он принялся рассказывать о гладиаторских уловках, по большей части чуждых солдату.

— Когда вам предстоит бой, старайтесь добраться до оружейной стойки первыми. Лучшие клинки расходятся быстро. На арене вставайте так, чтобы солнце светило вам в спину. Не обращайте внимания на оскорбления, которые выкрикивают из толпы, но всегда отвечайте, если вас хвалят или подбадривают. Попытайтесь сделать так, чтобы зрители вас поддерживали. Во время боя демонстрируйте эффектные приемы, если можете. Легко раньте противника — публике это нравится.

Этот разговор раздражал Спартака, но он внимательно слушал.

Амарант не добился бы своего нынешнего положения, будь он глуп.

А вот Гетас не постеснялся выразить свое недовольство.

— Почему я должен развлекать этих сукиных детей? — возмутился он. — Они придут смотреть, как я буду драться и умирать!

Амарант устало улыбнулся.

— Не забывай, что твое выживание может зависеть не только от расположения эдитора, — предупредил он. — Человек, организующий гладиаторские игры, всегда старается угодить зрителям. Если ты разозлишь их, а потом тебе не повезет и ты проиграешь, не удивляйся, когда они потребуют добить тебя. Югула! — Тренер изобразил жест, которым требовали смерти поверженного гладиатора, а потом чиркнул большим пальцем себе по горлу. — А вот если ты им понравишься, они, наоборот, за тебя заступятся. — Амарант помахал в сторону балкона, словно бы стараясь привлечь внимание зрителей. — Митте! Отпустите его!

— Проклятые римляне, — сердито пробормотал Гетас.

— Хотите — прислушивайтесь, хотите — нет, ваше дело, — пожал плечами Амарант.

— Такова сейчас жизнь. Если хочешь выжить, лучше запоминай, что он говорит, — прошептал Спартак. — Подумай, как глупо будет умереть из-за того, что ты не захотел прислушаться к совету. Это все равно что перед боем не продумать тактику.

Гетас напряженно, сердито кивнул.

Урок Амаранта вскоре подошел к концу, и он отпустил бойцов, как и остальные тренеры. По всему двору гладиаторы снимали пропотевшие изнутри шлемы, пили воду из бурдюков и потягивались, расслабляя уставшие мышцы. Они лениво перешучивались, хвастались и рассказывали небылицы. Торговец едой, которому дозволено было работать здесь, продавал острые колбаски, жареное мясо и небольшие свежевыпеченные лепешки. В купальню выстроилась очередь. Это была самая спокойная часть дня, когда Фортис либо отсутствовал, либо запирался с Батиатом, обговаривая дела. Даже охранники расслаблялись, сбивались на балконе по двое-трое и болтали о своем.

Вот в это-то время к Спартаку и подошла очередная группа фракийцев. Он с товарищами тут же изготовились к драке. Однако же, вместо того чтобы затевать свару, воины попросили дозволения присоединиться к нему. Спартак охотно согласился. Теперь он мог созвать при необходимости около трех десятков человек. Ему еще было далеко до Эномая, но это уже приближалось к численности остальных группировок в лудусе. Спартак оглядел двор и заметил, что несколько гладиаторов злобно посматривают на него, явно недовольные его усилением. Особенно злился Крикс. Да, бдительность нельзя ни на миг ослаблять: убить здесь по-прежнему не проблема!

В раздражении оттого, что ему так быстро испортили хорошее настроение, Спартак направился к себе в комнатушку. Когда он вошел, в глаза ему сразу бросилось застывшее лицо Ариадны.

— Я пыталась весь день. И ничего не смогла увидеть, — тихо сказала она. — Извини.

Отмахнувшись от мысленной картинки со змеей, обвивающей его шею, Спартак кивнул:

— Спасибо, что попыталась. — «Великий Всадник, не оставь меня!»

Однажды днем, после завершения тренировки, Карбон направился к комнате, которую делил с Гетасом и Севтом. Упражнения в этот день были особенно выматывающими, и юноше хотелось лишь одного — упасть и полежать. Двое фракийцев остановились поговорить со Спартаком. Карбон ни о чем особо не беспокоился: теперь все в лудусе знали, к какой группировке он принадлежит, и его оставили в покое. Устроить драку с ним было все равно что задираться сразу со всеми, кто следовал за Спартаком. Карбон был чрезвычайно благодарен ему за эту безопасность — без нее его бы точно изнасиловали уже не один раз. Вытирая пот со лба, юноша плюхнулся на соломенный тюфяк, служивший ему постелью. Прежде Карбон отнесся бы к такому грубому ложу с презрением, но сейчас оно казалось ему верхом роскоши. Он закрыл глаза и быстро задремал.

Некоторое время спустя его разбудил какой-то звук. Карбон сел рывком и схватился за железный прут, но не увидел ничего угрожающего. Это оказалась всего лишь молодая рабыня. В одной руке она держала ведро, а другую поднесла к губам.

— Извини. Я пришла помыть пол. Я не знала, что тут кто-то есть.

И, наклонив голову, она попыталась уйти.

— Подожди.

Девушка робко посмотрела на него. К изумлению Карбона, она никак не отреагировала на его лицо в оспинах. Он с интересом принялся рассматривать ее.

— Ты гречанка?

Девушка кивнула.

Гречанки часто собирали волосы в пучок. Но не она. Обрамляющие круглое, нежной лепки лицо длинные черные локоны падали на плечи покрывалом. Из-под чуть выгнутых бровей на Карбона бесстрашно взирали карие глаза. Типично греческий нос был не совсем прямым, и Карбону показалось, что на левой щеке у нее ямочка. Взгляд юноши скользнул ниже, на холмики грудей под грубой тканью платья, и у него заныло в паху.

— Я тебя прежде не видел. Давно ты здесь?

— Нет. Всего два дня.

— Должно быть, потому я тебя и не заметил.

Девушка подняла голову и взглянула ему в глаза:

— Я знаю, кто ты такой.

— А?

— Ты Карбон, автократ. Один из людей Спартака.

— Откуда тебе это известно?

Девушка беззаботно пожала плечами:

— Тебя все знают.

Карбон был польщен. Девушка показалась ему необычайно привлекательной.

— Как тебя зовут?

— Хлорис.

— Ты хорошо говоришь на латыни, — неловко пробормотал он.

— Да. У меня был личный учитель… — Она поколебалась, потом добавила: — Раньше.

— До того, как ты попала в рабство?

— Да. Мой отец был богатым торговцем в Афинах. Когда моя мать умерла, он стал брать меня в поездки. — Хлорис печально улыбнулась. — Одна из них оказалась роковой.

— Пираты?

Лицо Хлорис исказилось.

— Да. Отца убили, а меня взяли в плен. Продали в Дельфах римлянину-работорговцу, тот привез в Капую, а здесь меня купил Фортис.

Карбон покачал головой, поражаясь превратностям жизни.

— При ином раскладе мы могли бы встретиться в приличном обществе, когда ты посещала Италию.

— Хлорис!

Услышав окрик, девушка вздрогнула:

— Мне надо идти.

— Кто тебя зовет?

— Аматокос. Это один из фракийцев.

— Знаю. — «Едва ли не лучший воин Спартака». — Он твой…

— Да. Мне нужен кто-то, кто защищал бы меня здесь.

Когда она ушла, Карбон нахмурился. Всякое желание отдыхать у него пропало.

Глава VII

Этот кошмар стал частью жизни Спартака. Он повторялся примерно раз в неделю. Фракиец пытался не думать о сне, однако ему не удавалось полностью выбросить его из головы.

Его терзало бессильное желание разгадать значение сна, но он больше не просил Ариадну об этом. Спартак пришел к выводу, что видение, вероятно, означает его смерть на арене. Злясь из-за невозможности изменить судьбу, он изо всех сил старался скрыть беспокойство.

Ариадна знала, что Спартак по-прежнему видит тот же кошмар, — его судорожные метания каждый раз будили ее. Все осложнилось после того, как однажды ночью он воспринял ее успокаивающее прикосновение как нечто большее и потянулся к ней. Ариадна отдернулась, словно он вывернул на нее котелок кипятка. Спартак тут же извинился, но получил в ответ лишь неразборчивое ругательство. Понадобилось немало дней, чтобы она оттаяла.

Спартак больше не пытался прикасаться к ней. Его воспоминания об изнасилованиях времен службы в легионе были слишком мрачными и слишком грубыми. Либо Ариадна согласится на секс, либо его не будет вовсе. К тому же неудовлетворенное желание беспокоило его куда меньше, чем сон со змеей. Спартак твердо решил ничего больше не предпринимать по этому поводу. Если Ариадна отыщет какое-то объяснение сна, она вполне может сама к нему подойти. Злясь на то, что две дороги его жизни — супружеская и провидческая, — похоже, закончились тупиком, Спартак продолжал жить в обычном режиме. Упорно тренировался. Укреплял связи.

Следующие несколько месяцев его повседневность оставалась неизменной. Ночные кошмары. Тренировки. Вербовка людей на свою сторону. Бои. Под давлением Фортиса Амарант начал выставлять его на одиночные схватки на местной арене. Первые бои Спартак выиграл с легкостью, и галл в ответ принялся ставить его против более умелых соперников, зачастую из римских лудусов. Спартак одолел и их, а попутно учился завоевывать симпатии толпы. С каждой победой число его сторонников в лудусе увеличивалось. Кроме того, его престиж возрос благодаря усилиям Ариадны. Она начала принимать приношения Дионису и обращаться к богу с просьбами от многих обитателей школы.

Успехи Спартака неизбежно привели к тому, что со временем он оказался вынужден биться насмерть. Однажды его противником стал дюжий германец, принадлежащий другому ланисте. Бой был трудным, но Спартак победил. Надежду Фортиса на то, что Спартак умрет на арене, Батиат решительно отмел. Ланиста пришел в восторг от успехов нового бойца и денежных призов за выигрыш. Зримыми свидетельствами резкой перемены в статусе Спартака стал размер брошенного ему кошелька и одобрительные взгляды Батиата. Радости он не испытал, а вот его неприязнь к ланисте заметно усилилась. «Я тебе не призовой бык, чтобы выставлять меня напоказ по твоему желанию!» Его гнев подпитывало негаснущее воспоминание о том случае — не то, как он вонзил свой клинок в горло противнику, но последовавший за этим кровожадный рев толпы. Хотя Спартаку прекрасно было знакомо возбуждение, сопровождающее убийство человека, и некая примитивная часть его души получала удовольствие от этого ощущения, все же люди, готовые платить за то, чтобы посмотреть на убийство и насладиться этим зрелищем, внушали ему отвращение. Пускай бы эти сукины дети вышли на песок арены и попробовали биться сами! «Бьюсь об заклад, мало кто из них действительно смог бы всадить меч в чужое тело, как это делаю я. — Он бросил взгляд на охранников. — Я мог бы убить любого из вас!»

С этого момента тревожное видение со змеей стало перемежаться с мечтой о свободе. Какой бы недостижимой она ни казалась, эта мысль отказывалась уходить.

Жизнь Карбона определенно улучшилась. Он выиграл свои первые два боя, а с ними и небольшую сумму денег, которые осмотрительно отложил на будущее. Это очень приободрило юношу. Раз боги сохранили его от раны или смерти, он будет копить, пока не наберется достаточно, чтобы выслать отцу. Иногда Карбон представлял, как отплатит Крассу за все. Это, конечно, были лишь мечты, но зато приятные. Еще Карбона влекло к Хлорис, и это беспокоило его все сильнее. Он засматривался на нее при каждой встрече — не мог удержаться — и злился на Аматокоса, ее дюжего любовника. Однако же у рабынь в лудусе было так заведено — прилепляться к кому-то из гладиаторов. Без защитника они становились добычей для любого бойца, которому хотелось секса. Батиата это насилие ни капли не волновало, и неудивительно. Если женщина забеременеет, через девять месяцев он получит либо мальчишку, которого можно вырастить как гладиатора, либо девчонку, которую можно продать, когда она подрастет. Все это лишь усиливало у Карбона ощущение бессилия. Он пытался поговорить с Хлорис, но Аматокос постоянно присматривал за ней и однажды чуть было не избил его.

Хоть Карбон и сомневался, но все же робкие взгляды, которые бросала на него Хлорис, вселяли надежду. Однако же, пока Аматокос оставался рядом, шансов на сближение не было. Фракиец силен и быстр и выиграл уже больше полудюжины боев, в том числе одну схватку насмерть. Все, что мог сделать Карбон, — тренироваться, не щадя себя, и молить богов о помощи. Несмотря на все сложности, воинская жизнь приносила ему внутреннее удовлетворение — куда большее, чем могло бы принести обучение на юриста, в этом он был уверен. Раз он не смог стать солдатом, значит будет гладиатором. И хорошим, будь он проклят!

Однажды поздно вечером к Батиату явился посланец. Альбин, один из самых влиятельных политиков Капуи, принимал у себя не кого иного, как самого Марка Лициния Красса, претора, считавшегося богатейшим человеком в Риме. Желая произвести на него впечатление, Альбин предложил ланисте огромные деньги за то, чтобы тот во время визита Красса устроил в школе особый бой. Тут же пополз слух, будто это должен быть бой насмерть. И конечно же, обоих гладиаторов для этой схватки выберут из их числа. На следующее утро двор был заполнен группами взволнованно переговаривающихся бойцов. И всех интересовал один и тот же вопрос: кто будут эти двое?

Пока гладиаторы завтракали, Батиат, Фортис и старшие тренеры прохаживались по двору. Большинство бойцов мрачно ковырялись в мисках, тайком поглядывая на эту компанию. Спартак же, отказываясь бояться, сосредоточенно ел кашу, а попутно громко беседовал с Гетасом, Севром и Карбоном. Время от времени он небрежно посматривал через плечо, и иногда взгляд его цеплялся за сидящего рядом молодого римлянина. Под его покровительством к Карбону вновь вернулся интерес к жизни. Юноша понемногу становился умелым бойцом. И к тому же он, казалось, был верен Спартаку. «До чего же странно видеть среди своих сторонников римлянина».

— Ты действительно думаешь, что Красс явится сюда? — спросил Карбон.

— Похоже на то, — ответил Спартак.

Карбон выругался.

— Вот бы хоть на несколько мгновений оказаться с ним наедине!

— На кой он тебе сдался? Ты с ним хоть когда-нибудь встречался?

— Нет.

Карбон быстро рассказал свою историю.

— Неудивительно, что тебе хочется отомстить. — Спартак подумал о Котисе. «А уж что я с тобой сделал бы, сукин ты сын!..»

Карбон вздохнул:

— Вряд ли мне когда-нибудь представится такая возможность.

— Не представится, — проворчал Спартак. «Как и мне». — Так что привыкай.

Уловив резкие нотки в голосе фракийца, Карбон замолчал. «И все же я с удовольствием избил бы Красса до полусмерти».

Фортис начал выкрикивать имена. Спартак заметил, что он не назвал никого из новичков. Бой должен был произвести впечатление, а потому для него лучше подходили опытные гладиаторы. Вскоре капуанец выбрал пять человек: двух германцев, пару фракийцев и галла. Но Спартак обратил внимание, что среди них не было самых успешных бойцов, наподобие Эномая и Крикса. Батиат хотел устроить хорошее представление, но вовсе не собирался терять кого-нибудь из своих лучших гладиаторов. «Стану ли я когда-нибудь таким же опытным, как они?» — подумал Спартак. Ему далеко было до репутации того же Крикса, на счету которого числилось свыше тридцати побед.

Выбранные с несчастным видом замерли перед Батиатом и Фортисом.

— Этого хватит, господин?

Батиат потер подбородок:

— Нет. Нужен еще один.

Спартак напрягся. Он чувствовал, как Фортис сверлит его взглядом.

— Спартак!

Он посмотрел в глаза Гетасу, потом Севту, но они лишь хватали воздух ртом, словно рыбы, вытащенные из воды. Карбон тоже был потрясен.

— Спартак! Марш сюда!

Фракиец подошел к остальным пяти бойцам и встал рядом, не глядя на них.

К ним приблизился Батиат. Фортис держался за его правым плечом, а в нескольких шагах позади шли тренеры.

— Расскажите мне о каждом.

Тренеры заговорили. Фортис время от времени вставлял замечания. Остальные бойцы смотрели со своих скамеек; среди них выделялся Крикс.

— Этот дерется неважно. Ему не хватает уверенности, — сказал Батиат, отпуская галла; тот с явным облегчением поспешил к товарищам, подальше от опасности.

Еще двоим тоже позволили уйти. Остались лишь рослый германец, черноволосый фракиец и Спартак. Напряжение возросло, и трое бойцов принялись настороженно поглядывать друг на друга. У Спартака на скулах заиграли желваки. Эти гладиаторы были непростыми противниками. Спартак видел, как они тренируются, и слышал об их последних боях, в которых они выигрывали у куда более опытных бойцов.

Батиат принялся расхаживать из стороны в сторону, изучая оставшуюся троицу.

— Расскажите мне о них еще раз, — приказал он.

Тренеры повиновались.

Спартак стоял, устремив взгляд в пространство. «Уж не об этом ли был мой сон? — подумал он. — Дыши. Не забывай дышать».

— Один галл, два фракийца, — задумчиво проговорил Батиат. — И почему я не удивлен?

Фортис хохотнул:

— Потому что они драчливые сукины дети, господин?

— Возможно, — с улыбкой ответил Батиат. Он посмотрел на черноволосого воина. — Стоит ли мне выбрать тебя?

— Нет, господин, — пробормотал фракиец на латыни, но с сильным акцентом. — Я… новый. Недостаточно хороший… боец.

— А мне сказали другое. — Батиат повернулся к одному из тренеров; тот решительно кивнул. — По-видимому, ты один из лучших новичков, какие у нас были за много лет. Кроме того, я слышал, что ваше племя в плохих отношениях с мёзами, его народом. — Он кивком указал на Спартака. — Я думаю, ты отличный кандидат для этого боя. — Фракиец промолчал, и Батиат ухмыльнулся. — Что, язык проглотил?

Черноволосый так и не ответил, и Батиат посмотрел на Спартака:

— Ну а ты? Следует тебе участвовать?

— Нет, — твердо произнес Спартак.

— Почему же?

— Потому что это будет пустая трата моих способностей, господин.

Батиат приподнял брови:

— Это как?

— Если я убью противника быстро — а скорее всего, так оно и случится, — ты потеряешь на этом отличного гладиатора. Если же по какой-то случайности я буду убит, ты так и не увидишь, каким бойцом я могу стать.

— Ты горд и уверен в себе, — проворчал Батиат. — Но почему ты ждешь, что я поверю, будто ты можешь победить любого из двух этих гладиаторов? Они оба — отважные, умелые бойцы.

— Господин, тебе виднее, во что верить, — ответил Спартак, спокойно глядя на него. — Но в моих предыдущих боях, когда я выступал за наш лудус, я не показал и малой части того, на что способен. — Он услышал, как стоящий за Батиатом Фортис презрительно фыркнул. Спартак взглянул на капуанца с ненавистью. «Если богам будет угодно, когда-нибудь я тебя прикончу, гад!»

Батиат услышал фырканье капуанца.

— И что смешного?

— Господин, этот пес лжет! Он довольно способный гладиатор, но, скажем, до того же Крикса ему далеко.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что видел, как он дерется! — воскликнул Фортис. — Он выиграл все свои бои, но не так, как это сделал бы чемпион!

— Да, ради экономии сил. Мне просто нужно было выжить, — честно сказал Спартак и презрительно посмотрел на Фортиса. «С чего это я должен напрягаться ради такого жалкого негодяя, как ты?»

На шее у Фортиса набухли жилы.

— Ах ты поганый…

— Довольно, — оборвал его Батиат. Он явно что-то прикидывал. — Возможно, он лжет — а возможно, и нет. Так ли уж удивительно, что человек в его положении прилагает лишь минимум усилий? Думаю, многие из них так поступают.

Фортис замолчал, подавившись собственными словами, и на миг Спартак почувствовал удовлетворение. Но ощущение это исчезло, когда Батиат посмотрел на галла, на черноволосого фракийца — и снова на него. Спартак не опустил взгляда. Несмотря на явные капризы богов, он встретит свою судьбу, как подобает мужчине. Но в то же время трудно было не думать, что именно это сон о змее и предвещал.

Батиат перешел к германцу; тот, что неудивительно, отвел глаза. Ланисте этого хватило.

— Проваливай! — рявкнул он. — Трус!

Германец повиновался, а Батиат снова переключился на черноволосого фракийца.

— Драться будешь ты, — объявил он. — Уверен, ты станешь достойным соперником Спартаку.

Гладиатор судорожно кивнул.

Спартак ждал, пока ему разрешат уйти. То, что змея обвилась вокруг его шеи, еще не значит, что он не сумеет ее убить. Да, понадобится помощь Всадника, но в этом нет ничего невозможного.

— Ну так пошел! Приготовься! — рявкнул Фортис на черноволосого фракийца. — Бой начнется в полдень!

Когда боец улизнул, Батиат снова посмотрел на Спартака:

— Даже если ты переживешь этот бой, постарайся не разочаровать меня. Если я останусь недоволен, то поставлю тебя драться с Криксом. Насмерть. И мне будет насрать, сколько денег ты мне принес к этому моменту. Понял?

— Да. — По какой-то причине Спартак точно знал, что услышанный им смешок принадлежит Криксу.

— Наглое ничтожество! Да, господин! — прорычал Фортис.

Спартак скрипнул зубами.

— Да, господин.

— Вот так-то лучше. А теперь вали отсюда, хватит испытывать терпение Батиата.

«Терпение?» — со злобой подумал Спартак, однако же промолчал. Дерзость могла закончиться поркой, а это было бы совсем некстати. Нужно быть в отличной форме, чтобы победить черноволосого воина.

Незадолго до того, как должен был прибыть Альбин со своим влиятельным гостем, гладиаторов разогнали по их камерам. Карбона это не удивило — зачем держать рядом с аристократом почти две сотни опасных бойцов? — но взбесило. Из своей камеры он никак не мог навредить Крассу. Это многих разозлило, но Фортис ждал подобной реакции. Расставив на балконе охранников с луками, он приказал всем разойтись. Тех, кто уходил неохотнее всего, он сам подгонял ударами плети. На капуанца, запирающего дверь за дверью, посыпался град ругательств. В окна полетели монеты, чаши и масляные лампы. Но оскорбления и швыряние вещами ничего не изменило. Через четверть часа двор опустел.

Полукруглые ряды сидений, занимающих часть двора, казались сейчас огромными. На них могли с удобством разместиться пятьсот человек. И то, что там будет сидеть один-единственный гость, лишь подчеркнет расточительность, с которым Альбин его принимает, подумал Карбон. Батиат знал, как организовать грандиозное представление. Впрочем, городская арена Капуи была куда внушительнее! Огромное круглое здание построили из гигантских каменных блоков и украсили статуями богов. Оно возвышалось над окружающими зданиями. Карбон не знал, сколько именно горожан набивалось туда, чтобы посмотреть на гладиаторские игры, но несколько тысяч точно. Юноша часто бывал там, но ему и в голову не приходило, что однажды он сам будет сражаться на засыпанной песком арене, однако этот день быстро приближался. Обучение почти завершилось. Карбон ждал этого момента с нетерпением. Его наконец-то перестанут считать желторотым новичком!

Вскоре появились Спартак и черноволосый фракиец. Карбон, нервничая, присмотрелся к обоим повнимательнее. У Спартака был лишь один наголенник, а у его противника два, но это не особо важно, ведь его кольчуга и скутум давали куда большую защиту, чем шлем, маника[13] — длинный наруч из стальных сегментов — и маленький квадратный щит его противника. Бойцы настороженно поглядывали друг на друга, пока тренеры что-то шептали им на ухо. Позади стоял Фортис, наблюдая за происходящим. Батиата было не видать. Он и не появится, пока не прибудут важные гости.

Карбона замутило от напряжения. С тех пор как Спартак взял его под свое покровительство, он часто наблюдал за тренирующимся фракийцем. Тот был хорош. Чертовски хорош. Но и его противник тоже неплох. Карбон почувствовал угрызения совести из-за того, что причиной его волнения лишь отчасти была судьба самого Спартака. Если победит черноволосый гладиатор, Карбон наверняка утратит защиту, которой пользовался все эти месяцы, а значит, жизнь его окажется в опасности. Карбон не имел ни малейшего желания возвращаться к тем мрачным временам, когда он только-только пришел в лудус. Спартак должен победить!

Батиат появился ровно в тот момент, когда прибыл Альбин со своими спутниками. Ланиста облачился в свою лучшую тогу, напомаженные волосы блестели. От его многословного, льстивого приветствия Спартака затошнило. Он присмотрелся к Альбину, самодовольному, дородному мужчине напыщенного вида, и его гостю, Крассу, — тот был настолько же широкоплеч, насколько принимающий его политик толст. На красивом лице Красса застыло слегка надменное выражение. Он неуклюже уселся на центральное сиденье первого ряда, самое почетное место, жалуясь на жесткий камень. Батиат извинился, прошипел приказ Фортису, и тот вскоре вернулся с пухлой подушкой. Красс, похоже, остался доволен и уселся, поджав губы. Обеспокоенный Альбин устроился рядом. К ним присоединился Батиат, а остальные гости, чиновники невысокого ранга и телохранители, заняли следующий ряд.

Карбон не мог оторвать глаз от Красса. «Он выглядит ровно так заносчиво, как я и думал. Мерзавец!»

Спартак тоже посматривал на Красса. «У этого сукиного сына такой вид, будто он не срал неделю». Он отвел взгляд прежде, чем политик его заметил. «Не отвлекайся. Спокойнее». Спартак вспомнил, как с лица Ариадны исчезло ледяное выражение, когда она услышала, что его выбрали для этого боя. В памяти всплыли ее слова, и он ухватился за них: «Твой сон совсем о другом. Этого не может быть».

Поскольку это не обычные организованные гладиаторские игры, здесь отсутствовала обычная пышность публичного зрелища. Не было ни марширующих по арене групп трубачей, ни увлекаемых рабами платформ с раскрашенными статуями богов, которым выказывалось почитание в этот день, ни процессии с призами, приготовленными для победителей, — серебряными подносами с пальмовыми ветвями и кожаными кошельками с монетами. Когда Спартак и его противник в полном вооружении встали перед Батиатом и гостями, пропела лишь одинокая труба.

По мнению Карбона, это делало бой более обыденным, но и куда сильнее пугающим.

Теперь в дело вступил Батиат. Он запел соловьем, превознося черноволосого фракийца. Особое внимание уделил его победам. По знаку Фортиса фракиец вскинул руки и повернулся вокруг собственной оси, чтобы Альбин с Крассом могли оценить его мускулистую фигуру. Ланиста велел сделать то же самое и Спартаку.

Гладиаторы свистели и вопили во всю глотку, подбадривая бойцов. Этот оглушительный шум, нарастая, заполнил школу.

У Ариадны, наблюдающей за происходящим из их комнатушки, перехватило дыхание. Она невольно восхищалась телом Спартака, но совершенно не желала, чтобы его выставляли напоказ в подобной ситуации. «А предпочла бы ты увидеть его в своей постели?» Она отмахнулась от несвоевременной мысли.

Наконец на арену вышел Фортис. Ему предстояло исполнять обязанности сумма рудис, судить бой. Он приказал гладиаторам встать в пятнадцати шагах друг от друга, потом посмотрел на Батиата. Ланиста кивнул, и Фортис подал знак трубачу. Раздалась короткая мелодия, и капуанец отошел в сторону.

Спартак не стал кидаться вперед. Вместо этого он медленно двинулся к противнику; босые ноги беззвучно ступали по песку. Темноволосый фракиец, двигавшийся с грацией танцора, повел себя точно так же. Спартак оказался не готов к мастерству этого бойца. Когда между ними осталось не более полудюжины шагов, тот внезапно сорвался с места. Он рванул вперед, словно волк, преследующий оленя, и ударил сикой прямо в лицо Спартаку. Спартаку некогда было поднимать скутум. Он отчаянно попытался уклониться. Чужой клинок просвистел мимо, пройдя впритирку к его щеке.

Спартак взревел от гнева, но противник уже успел ловко развернуться, используя инерцию удара, и вышел из зоны его досягаемости. Благодаря этому трюку он оказался позади Спартака. Спартак развернулся — и тут же налетел на следующую атаку, очередной яростный удар в лицо, но на этот раз сумел отбить его скутумом. Ответный выпад, который должен был пронзить противника насквозь, не достиг цели. Тяжело дыша, бойцы разошлись.

Красс наклонился и что-то прошептал Альбину на ухо. А потом дородный политик довольно кивнул Батиату:

— Впечатляющее начало.

— Благодарю, господин! — отозвался ланиста.

А на песке арены гладиаторы осторожно кружили вокруг друг друга, позабыв про зрителей.

Внезапно Спартак ринулся в яростную атаку. Использовав серию из двух ударов, сперва умбоном щита, а потом гладием, он вынудил второго бойца отступать через всю арену — тому просто ничего другого не оставалось. Никто бы не выстоял против такой ошеломляющей атаки. Тактика Спартака сработала. Вскоре нога его соперника поехала по песку, он споткнулся и упал на задницу.

Спартак торжествующе взревел. Он занес гладий для удара и совсем уже собрался добить беззащитного бойца. Он и думать забыл про Батиата и Красса и о том, хотят ли они, чтобы он прикончил противника так скоро. Он вошел в боевой режим, когда значение имеет лишь одно — убить врага как можно быстрее.

Однако бой еще не был окончен.

Гладиатор в отчаянии вскинул левую руку и швырнул свой щит, как диск. И окованный металлом край щита ударил Спартака в правое колено.

Спартак пошатнулся. Взревев от боли, он опустил меч, и его противник воспользовался представившимся шансом. Он откатился в сторону, вскочил и сам бросился в контратаку, обрушив на незащищенное лицо Спартака безжалостный град рубящих ударов. Спартаку оставалось лишь одно — вскинуть скутум и отводить удары. А потом боец сменил тактику. Ловко развернувшись, он снова зашел Спартаку в тыл. С непревзойденным мастерством нанес рубящий удар; сверкнувший меч прошел по дуге и попал по левой руке Спартака, по внутренней ее стороне. Хлынула кровь. В ответном реве Спартака слились потрясение, боль и ярость.

Альбин с Крассом издали одобрительные возгласы.

— Югула! Югула! — закричала часть гладиаторов.

Ариадна зажмурилась, но кровожадный вопль все равно звенел у нее в ушах. Собравшись с духом, она снова посмотрела на арену. «Дионис, не оставь его!»

«Боги всевышние, это не может закончиться вот так вот!» — подумал Карбон, вознося отчаянные мольбы.

Когда черноволосый боец снова приблизился к Спартаку, лицо его исказила жестокая улыбка. Спартак в ответ зарычал, давая понять, что его еще рано сбрасывать со счетов. Противник предпринял новую атаку, прощупывая оборону Спартака ударами сики, словно ребенок, тыкающий палочкой в краба. Ослабевшие ответные выпады Спартака он с легкостью принимал на щит.

«Умный ублюдок», — подумал Спартак. Высматривает, сколько сил осталось в раненой руке. Спартак оценил длинную, но неглубокую рану. Похоже, мышцы и сухожилия не перерублены, однако рука уже с трудом удерживала скутум.

В тот самый миг, как Спартак поднял взгляд, к нему снова устремился клинок бойца. Спартак отшатнулся, но все равно получил неприятную рубленую рану на правой щеке. Он невольно зашипел от боли. «Всадник, помоги! Мне нельзя проиграть этот бой!»

По губам противника скользнула улыбка. От него теперь требовалось лишь одно — держаться на безопасном расстоянии и продолжать ослаблять его.

Спартак беззвучно выругался. Противник умен. Из-за раненой руки он, Спартак, быстро устанет. Но рано сдаваться! На кону его жизнь. И за Ариадной надо присматривать.

Испустив пронзительный военный клич, Спартак метнулся вперед. Он держал скутум высоко, хоть это и стоило ему величайшего напряжения сил. Снова и снова он наносил колющие удары гладием, а его противник отчаянно отбивал их своим маленьким щитом. Это был рискованный план, но у Спартака оставалось мало времени — силы вскоре покинут его.

Когда его меч ударил в щит бойца то ли в седьмой, то ли в восьмой раз, клинок пробил кожаную обивку, расколол дерево и прошел насквозь. Боец выпучил глаза, поражаясь тому, что его еще не выпотрошили. Он отступил на шаг, и Спартак воспользовался подвернувшейся прекрасной возможностью. Он вырвал оружие из чужого щита и всадил снова. И снова. Через несколько мгновений щит развалился, и боец вынужден был бросить его. Он в испуге отступил подальше.

Спартак чуть притормозил и перевел дыхание. Боль в руке накатывала волнами, отдавая в плечо и спину. Он уже не мог держать скутум достаточно высоко, чтобы закрывать горло. И тем не менее атаку прекращать нельзя. Стиснув зубы, он пошел на бойца, словно дикий зверь. Удары его гладия были такими свирепыми, что у противника не осталось ни малейшей возможности попасть ему в шею. Бойцу требовалось все его мастерство до капли лишь для того, чтобы уворачиваться от длинного железного клинка Спартака.

К счастью, удача покинула бойца раньше, чем силы Спартака иссякли окончательно. Его меч вонзился сбоку в живот черноволосого гладиатора, прошел сквозь напряженные мышцы, и его окровавленное острие вышло с другой стороны. Когда Спартак выдернул гладий, раздался влажный, чавкающий звук, и боец пронзительно вскрикнул от боли. Из раны хлынула кровь, он зашатался, и сика повисла в ослабевшей руке. Когда Спартак атаковал снова, он почти не встретил сопротивления. Два сильных удара сверху, и боец выронил оружие. Спартак двинулся вперед, оттесняя противника прочь от изогнутого меча и всякого шанса на спасение.

Теперь гладиатор оказался безоружен, и единственной его защитой оставалась маника на правой руке. Из них двоих он был ранен куда серьезнее. И потому отчаянно стремился вернуть свою сику. Однако же Спартак встречал все его попытки с неукротимой яростью, и с каждым мгновением боец все больше слабел. Спартак не стал тянуть. Возможно, кто-то и любил поиграть с противником, но ему это было не по душе. Бой и так продолжался достаточно долго. И нужно позаботиться о руке. Пора заканчивать.

Ударив гладиатора умбоном щита в грудь, Спартак нанес тому колющий удар в левое бедро. Когда клинок выскользнул обратно, боец со стоном рухнул на песок. И не пытался встать.

Из большинства камер донесся громкий рев — так гладиаторы выражали свое одобрение.

Ариадна прикрыла глаза и с облегчением привалилась к прутьям решетки.

«Слава всем богам!» — подумал Карбон.

Когда Спартак взглянул сверху вниз на своего противника, окровавленного и беззащитного, его пробрало холодом до мозга костей. Этот боец был таким же гладиатором, как он сам, и предстояло убить его по приказу тех, кого Спартак ненавидел. Римлян. Сейчас так должно быть! Он посмотрел на Батиата. Тот вопросительно взглянул на Альбина и Красса:

— Вы по-прежнему желаете боя насмерть?

— А разве я сказал иное? — язвительно поинтересовался Красс.

Батиат покраснел:

— Нет.

— Значит, проигравший должен умереть.

— Так желает мой уважаемый гость, — высокопарно произнес Альбин. — И за это я заплатил вам целое состояние, — добавил он уже вполголоса.

— Конечно, господин! — Батиат быстро взял себя в руки. — Для меня будет честью спросить у Красса, не пожелает ли он сам объявить приговор.

Язык Красса скользнул по губам, словно змеиный.

— Ну что ж, приходится соглашаться. — Глядя на Спартака, Красс ткнул большим пальцем правой руки себе в горло. — Югула! — приказал он.

И крик этот тут же подхватили запертые гладиаторы. Ноги затопотали по полам камер. Ложки застучали по прутьям решеток. Шум поднялся неимоверный. Спартак не удивился тому, что обитатели лудуса одобрительно восприняли его победу. Напряженный бой пробудил в них жажду крови, и теперь черноволосому бойцу предстояло расплатиться за поражение. Как пришлось бы платить ему самому, обернись ситуация иначе.

— Встань, — приказал Спартак.

Черноволосый боец застонал и кое-как сел. Повозившись с узлом, он развязал подбородочный ремень, сдернул шлем, и тот упал на землю. От этого усилия боец рухнул на колени. Спартак склонил голову, отдавая дань уважения противнику.

— Ты хорошо сражался. Наши силы были почти равны. Но Всадник предпочел помочь мне, а не тебе.

— Это так, — ответил боец и заворчал от боли. Он поднял голову, открывая горло. — Убей меня быстро.

— Обязательно, — пообещал Спартак. Он посмотрел в небо. — Я преподношу жизнь этого человека тебе, Великий Всадник!

Не медля более, он прицелился и ударил гладием в ямочку под шеей бойца. Когда острое железо пронзило кожу и мягкие ткани под ней, глаза проигравшего потрясенно распахнулись. Мгновение спустя он был мертв. Меч вонзился в сердце. Спартак одним движением выдернул гладий. Обмякшее тело бойца боком осело на землю; из раны ударила мощная струя крови, описав в воздухе изящную дугу. Вскорости она иссякла, а вокруг неподвижного тела растеклась большая красная лужа.

Красс медленно захлопал в знак похвалы. Батиат, Фортис и прочие зрители присоединились к аплодисментам. Гладиаторы в своих камерах восторженно орали.

Спартак застыл, глядя на труп и песок, окрасившийся в алый цвет. Это вполне мог быть он. И тогда эти сволочи-римляне аплодировали бы темноволосому фракийцу, а он лежал бы перед ними мертвый. Будь они прокляты!

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Спартак поднял голову.

— Подойди! — велел Красс.

От его тона Спартак так стиснул рукоять гладия, что костяшки пальцев побелели.

— Я?

— Вряд ли я стал бы обращаться к нему, верно? — Красс кивнул на мертвого бойца, потом взглянул на Альбина и Батиата. Те послушно захихикали.

Заносчивый ублюдок! Спартак шагнул вперед.

«Ну же! — подумал Карбон. — Убей сукиного сына!»

— Лучники! — взревел Фортис.

Спартак застыл. Даже не поворачивая головы, он видел четыре стрелы, нацеленные на него с балкона. А было еще от шести до десяти вне поля его зрения. Если Фортис прикажет, они превратят его в мишень. Капуанец хотел, чтобы он шел дальше, но Спартак не сдвинулся с места. Да, он позволил себе проявить неповиновение, но теперь все было закончено.

— Брось меч! — приказал Фортис.

— Какой — этот? — Спартак поднял гладий и, к своему удовольствию, увидел, как отшатнулся Батиат. Ни капуанец, ни Красс никак не отреагировали. Невозмутимость политика удивила Спартака.

— Кому говорю, бросай! — прорычал Фортис. — Если не хочешь сдохнуть от дюжины стрел с зазубренными наконечниками!

Спартак разжал пальцы и выпустил гладий. Окровавленный меч упал на песок.

— Ну, теперь доволен?

Ноздри Фортиса раздулись. Он посмотрел на Батиата. Тот выразительно качнул головой. Капуанцу пришлось сдержать свой гнев.

— Подойди!

Спартак повиновался.

— Довольно! — выкрикнул Фортис, когда Спартак был в десяти шагах от зрителей.

«Проклятье на их головы! Они обращаются со мной словно с диким зверем!» Не удержавшись, Спартак гневно взглянул на Фортиса. Тот ухмыльнулся.

— Ты хорошо дрался, — заявил Красс. — Для дикаря.

— Дикаря? — резко переспросил Спартак.

— Да.

— Там, откуда я родом, мы не заставляем людей убивать друг друга для увеселения важных гостей, — произнес Спартак, намеренно выделив последние слова.

Батиат вскочил со своего места:

— Да как ты смеешь?! — Он яростно замахал руками, подзывая охранников. — Охрана! Привяжите его к палусу и дайте ему пятьдесят плетей!

— Остановись, — приказал Красс.

Батиат потрясенно уставился на гостя:

— Господин?!

— Ты слышал. Оставь. В конце концов, этот раб сказал правду.

Сбитый с толку Батиат сел обратно.

— Хоть фракийцы и не устраивают гладиаторские игры, они все же варвары. Их называют разбойниками даже другие разбойники, — самодовольно произнес Красс. — Я слыхал, гетская знать каждые пять лет выбирает среди своих человека на роль посланца к богам. А отправляют его в путь, швыряя с высоты на копья товарищей. — Батиат с Альбином в ужасе ахнули, а Красс улыбнулся. — А у трибаллов считается нормальным, чтобы сыновья приносили в жертву отцов. Вряд ли это можно назвать деяниями цивилизованных людей, а?

Спартак взглянул на него волком.

— Разве я не прав?

— Прав, — неохотно признал Спартак.

— Ты удивлен, что мне так много известно о твоем народе?

Фракиец кивнул.

— Ты — гордый человек, — заметил Красс.

Спартак промолчал.

— Ты уязвлен тем, что сделался рабом? Гладиатором?

— Да, — не сдержавшись, ответил Спартак. — Конечно. — Он с ненавистью взглянул на Фортиса; тот лишь ухмыльнулся. — Я не должен был очутиться здесь.

— Все они так говорят! — вмешался Батиат.

Альбин и Фортис расхохотались.

«Сукины дети!» — подумал Спартак.

Красс вежливо улыбнулся шутке, но внимание его по-прежнему было приковано к Спартаку.

— Как это случилось?

Спартак удивленно моргнул — он не ожидал этого вопроса от Красса.

— Я вернулся в свое селение после службы в легионе…

— Ты воевал на стороне Рима?

— Да. Восемь лет. Добравшись до дому, я обнаружил, что законный наследник трона, как и мой отец, убит человеком, который ныне называет себя царем мёзов. Я решил свергнуть узурпатора, но меня предали.

— Кто?

— Друг.

— Неудивительно, что ты озлоблен. И что бы ты стал делать, если бы добился своей цели?

Спартак поколебался, глядя Крассу в глаза и прикидывая, не лучше ли будет промолчать. Но он был слишком зол и не сумел остановиться.

— Прикончив Котиса с его прихвостнями, я повел бы мой народ против Рима.

Красс приподнял бровь:

— И с какой же целью?

— Изгнать легионы с нашей земли. Навсегда.

— Навсегда?

— Да.

— Ты, должно быть, плохо знаешь Рим и его историю. — Слова Спартака явно позабавили Красса. — Даже если бы ты добился успеха, наши войска вернулись бы, чтобы отомстить. Так происходит всегда.

— Ты возглавлял легионы во время войны? — спросил Спартак.

Самоуверенность Красса впервые дала трещину.

— Не за рубежом.

— А где же?

— Против соотечественников, во время гражданской войны.

«Неудивительно! — с яростью подумал Карбон. — Ты же лишен милосердия!»

— И ты считаешь дикарем меня? — спросил Спартак.

— Это уже чересчур! — возмутился Батиат.

— Тихо! Я все еще разговариваю с этим… — Красс заколебался, — гладиатором. — И прошипел: — По крайней мере, он не рвется лизать мне задницу!

Батиат вспыхнул и отвел взгляд. Сидящий рядом Альбин возмущенно фыркнул.

Эта крохотная победа подбодрила Спартака, и он быстро добавил:

— Я бы объединил наши племена. Что тогда стал бы делать Рим? — К его удовольствию, в глазах Альбина и Батиата промелькнул испуг. Фортис разозлился, но не посмел ничего сказать, пока разговор вел Красс. А у того слова Спартака не вызвали страха. «Значит, он не профессиональный солдат, но, однако же, не лишен мужества. Интересно, смог бы он командовать армией?»

— Ты очень рискуешь, высказывая подобные суждения. Одно мое слово — и ты мертвец, — напомнил Красс, не обращая внимания на встревожившегося Батиата.

Спартак мысленно выругал себя за то, что дал волю гневу. Он опустил взгляд на песок. «Великий Всадник, я снова прошу тебя о помощи!»

— Однако же я не отдам такой приказ. — Красс кивнул ланисте, и тот благодарно заулыбался. — Почему? Да потому, что скорее небо рухнет на землю, чем ты поведешь армию против Рима. Посмотри на себя! Ты пал так низко, что сражаешься нам на потеху! — Он злобно усмехнулся. — Ты лишь чуть выше дрессированного животного, обреченного исполнять один и тот же примитивный танец по нашему требованию!

Спартак опустил голову еще ниже, словно бы в знак подчинения. Но внутри у него все бурлило от гнева.

— Да, все так, — сказал он. «Или так думаешь ты. Дай мне хоть малейшую возможность, и я покажу, как ты ошибаешься!»

Красс удовлетворенно отвернулся:

— После этого кровопролития я не прочь выпить вина.

Батиат тут же подскочил, расписывая вина пяти разных урожаев, ждущие в его скромных покоях.

— Хорошо, — согласился Красс и добавил вполголоса: — Если у тебя есть другие бойцы такого же уровня, мы с тобой договоримся. Я хочу этого фракийца, но к моему приближающемуся мунусу мне нужно еще как минимум двадцать человек.

Спартак насторожился, но тут о нем вспомнил Фортис.

— Проваливай отсюда! Иди, пускай твою рану осмотрят.

Последним, что услышал Спартак, был вопрос Батиата: «Все — для боев насмерть?» — и ответное рявканье Красса: «Естественно! Мне нужно произвести впечатление!»

Карбон в своей камере плюнул в сторону Красса.

«Великий Юпитер, молю, дай мне однажды встретиться с ним лицом к лицу!»

Спартак побрел в лазарет. По пути он лихорадочно размышлял. Презрение Красса подчеркнуло его ничтожность. Если его вскоре заставят снова биться насмерть, какой смысл собирать сторонников и завоевывать уважение среди гладиаторов школы? Он — всего лишь детская игрушка. Забава для римлян.

Его охватила жгучая ярость. Спартак узнал это неистовое чувство и обрадовался ему. Именно оно владело им целую жизнь назад, когда он вместе с другими мёзами вел войну против римлян. Именно его он ощущал, когда собирался свергнуть Котиса. Сейчас за ним следует около трех десятков человек, но это пока.

Ему снова представилась змея, обвившаяся вокруг его шеи, но Спартак отмахнулся от вызывающего беспокойство образа.

Что-то надо сделать.

Он должен освободиться.

Глава VIII

Как только двери камер отперли, Ариадна кинулась на поиски Спартака. За ней, словно верные тени, последовали взволнованные не меньше Гетас с Севтом. Ариадна обнаружила мужа в лазарете рядом с моргом. Она постаралась не думать о таком многозначительном соседстве. «Он победил. Он жив». Но сколько еще ему будет везти? Что, если тот сон означает, что его смерть неизбежна?

Когда Ариадна вошла в комнату с белеными стенами, ей удалось заставить себя улыбнуться. Здесь стояло несколько коек и стол с пятнами въевшейся крови. Вдоль одной стены тянулись полки с пугающим разнообразием зондов, крючков, лопаточек и скальпелей. Поблизости с инструментами аккуратными рядами выстроились темно-синие бутылочки с лекарствами.

От дверей Спартака было не видно — его загораживал склонившийся над ним хирург, сутулый грек неопределенного возраста.

— Лежи смирно, — велел он, выливая на рану содержимое маленького флакона. — Ацетум, — удовлетворенно произнес грек, когда Спартак зашипел от боли. — Жжется, как дюжина плетей.

— Я бы сказал — скорее, как два десятка, — саркастически отозвался Спартак.

— Но зато она отлично помогает предотвращать гангрену и заражение крови, — возразил хирург. — Так что боль себя окупает.

— Да плевать на боль! — огрызнулся Спартак. — Насколько рана серьезна?

Ариадна лишь с трудом удержалась от восклицания. Сердце билось где-то в горле. «Дионис, не покинь его!» — взмолилась девушка.

— Сейчас посмотрим. — Взяв зонд с лежащего перед ним подноса, хирург принялся изучать рану. Он тыкал туда зондом, и Ариадна увидела, как свободная рука Спартака сжалась в кулак. Ее сердце кровоточило от жалости к нему, но из-за сильного волнения она не могла и слова произнести.

— Рана неглубокая, — вскорости провозгласил хирург. — Меч рассек кожу и подкожную ткань, но мышца не повреждена. Тебе повезло. Я наложу на рану скобки. Она должна зажить за две недели. Через месяц ты сможешь сражаться снова.

— Чудесно, — сухо отозвался Спартак. — Батиат будет доволен.

Хирург повернулся к ближайшему шкафу и заметил Ариадну.

— О! К тебе гостья!

Ариадна подбежала к Спартаку. Вблизи кровь из неглубокого пореза на щеке выглядела пугающе. Не задумываясь о том, что она делает, девушка коснулась его лица:

— Как ты?

Он улыбнулся:

— Ну, буду в порядке.

Они посмотрели друг на друга, и Спартак накрыл ее руку своей.

Ариадна прикусила губу, но не шелохнулась. Где-то в животе у нее зародилось странное, но приятное тепло. Он выздоровеет. «Благодарю тебя, Дионис!»

Хирург взял чашу с металлическими скобками и принялся хлопотать над раненым. Волшебство момента исчезло, словно перышко, унесенное ветром.

— Успеете еще намиловаться. Сейчас нам надо закрыть рану, пока в нее не попал дурной воздух. Оставь нас.

Спартак едва заметно улыбнулся:

— Ты слышала его? Мы скоро увидимся в нашей комнатке.

— Хорошо.

Ариадна попятилась, не желая терять Спартака из вида. Она помешкала у двери, пока хирург не махнул раздраженно рукой. Ариадна пошла в сторону купальни. Девушка невесть сколько лет не чувствовала себя такой счастливой. Сейчас было самое подходящее время выкупаться. Гладиаторы мылись в основном вечером, когда завершались их дневные труды. Гетас с Севтом проверят, чтобы там никого не было, и она сможет спокойно вымыться. Мысли о Спартаке рождали у нее смесь вины с удовольствием.

Она улыбнулась двум фракийцам, и те зашли в купальню. Жизнь снова стала прекрасной.

— Никак собираешься вымыться и дать ему в честь победы?

Ариадна в ужасе обернулась. В трех шагах от нее стоял Фортис, а за ним полдюжины охранников. Некоторые держали в руках веревки. Капуанец щелкнул пальцами:

— Действуйте.

Охранники с ухмылками нырнули в купальню.

Ариадна запоздало прокляла свое решение не брать с собой змею. Она думала, что уходит из комнаты совсем ненадолго.

— Что ты делаешь?

Она лихорадочно оглядела двор, надеясь увидеть Карбона или кого-нибудь из фракийцев, поддерживающих Спартака. Увы.

Фортис, понимая, кого она высматривает, не медлил. Он подошел вплотную и склонился к ее лицу. Изо рта у него воняло, и Ариадна отшатнулась.

— Да ничего особенного. Хотел вот провести немного времени с тобой без этого говнюка, твоего мужа.

Девушка попыталась отскочить в сторону, но Фортис прижал ее к стене. Он тут же положил руку ей на пах и, испустив похотливый вздох, сжал ее промежность в ладони.

— Сладкая, — выдохнул он ей в ухо. — Очень сладкая!

Ариадна впилась зубами ему в шею.

Взвизгнув от боли, словно животное, Фортис вырвался. На миг Ариадне показалось, что из следов, оставленных ее зубами, сочится кровь. А потом капуанец изо всей силы хлестнул ее по лицу тыльной стороной руки. Наполовину оглушенная девушка почувствовала, что у нее подгибаются ноги, но тут Фортис схватил ее за плечи и затащил в купальню, а потом захлопнул дверь ногой.

У Ариадны все плыло перед глазами, но она все же разглядела связанных Гетаса и Севта. Оба они были избиты — нападение застало их врасплох. Над ними стояли плотоядно поглядывающие охранники. Это все было явно спланировано заранее. Фортис швырнул ее, и Ариадна ударилась головой об мозаичный пол. Ее пронзила боль. Она была почти без сознания, когда капуанец сорвал с нее одежду. Но едва он опустился на колени и девушка увидела его высвободившийся эрегированный член, в ней снова пробудились воспоминания об отце.

— Нет! — пролепетала Ариадна. — Пожалуйста, не надо!

— На самом деле ты этого хочешь, шлюха! — прорычал Фортис. — Все вы одинаковые!

— Нет! — завизжала она изо всех сил. «Дионис, помоги мне!»

— Негодяй! Отпусти ее! — крикнул Гетас.

Один из охранников ударил его ногой в живот, а Фортис отвесил Ариадне очередную тяжелую пощечину.

Она рухнула обратно на пол; когда Фортис раздвинул ей ноги, у нее даже не было сил сопротивляться. Он прижался к ней, и Ариадна почувствовала его затвердевший член.

— Я ждал этого момента с тех пор, как увидел тебя.

И с этими словами капуанец наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Когда он всунул язык ей в рот, Ариадна зажмурилась. Она изо всех сил попыталась откусить этот вторгшийся кусок чужой плоти, но челюсти ее обессилели. Мгновение спустя ее мучения усилились тысячекратно: Фортис подвинул таз вперед и попытался войти в нее.

Ариадну захлестнуло отвращение — как много раз случалось в ее детстве. Тошнота резко подкатила к горлу. Ее скрутил рвотный позыв. Фортис отшатнулся, а ее стошнило себе на грудь. Мелкие брызги рвотных масс покрыли лицо капуанца.

«Хоть бы ты этим захлебнулся, подонок».

Фортис обтерся рукавом туники и злобно уставился на Ариадну сверху вниз.

— Грязная сука! Ты меня только раззадорила! — Он с утробным урчанием вошел в нее толчком и принялся ритмично двигаться взад-вперед.

Ариадна вскрикнула от потрясения и боли. А когда снова подняла взгляд, то не удивилась, увидев вместо Фортиса собственного отца. Та же самая похоть, искажающая его черты. Тот же самый блеск холодных, неживых глаз. Услышала те же самые животные звуки удовольствия, срывающиеся с его губ.

— Ненавижу тебя! — прошипела она. — Всегда ненавидела и всегда буду ненавидеть!

— Чего?

Ариадна моргнула. Перед ней снова возник Фортис.

— Проклятие на твою голову, негодяй! — выдохнула она. — Пусть менады Диониса неотступно преследуют тебя! И как только ты споткнешься, они налетят на тебя и разорвут в клочья! От тебя останется лишь скалящийся череп и куча обглоданных костей! — Ариадна увидела, как в глазах Фортиса вспыхнул страх, почувствовала, как он содрогнулся внутри ее, и из груди ее вырвался безумный смех. — И ты называешь себя мужчиной? Да ты всего лишь свинья с вялым членом!

Теперь пришла очередь Фортиса отпрянуть. Но передышка Ариадны длилась мгновение. Он занес руку, собираясь снова ударить ее. Она закрыла глаза, готовясь встретить боль.

— Фортис!

Ариадна почувствовала, как напрягся капуанец. Удара так и не последовало.

— Фортис, будь ты проклят, где тебя носит?! Красс собрался уходить! А нам еще многое нужно обсудить! — раздраженно крикнул Батиат.

Фортис схватил Ариадну за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Тебе повезло, шлюха. В следующий раз не рассчитывай на везение. И не думай, что следующего раза не будет. Я буду следить за тобой от рассвета до заката. Спартак с его жалким отребьем не сможет непрерывно ходить за тобой. Кляп во рту помешает тебе плеваться ядом. А если ты задохнешься собственной блевотиной, пока я буду тебя трахать, я только порадуюсь!

— Фортис!!! — заорал Батиат.

— Иду, господин! — Капуанец встал, поправляя одежду, и свирепо посмотрел на охранников. — Развяжите этих двоих. Когда услышите, что я отошел отсюда вместе с Батиатом, выходите и идите за мной.

Обессилев от боли, стыда и ужаса, Ариадна провалилась в забытье.

Когда она очнулась, ей показалось, будто ее лупят кувалдами по голове. Под веками слабо пульсировало. Ариадна открыла глаза, и к горлу подкатила тошнота. Она издала давящийся звук, и тут же кто-то — хирург? — повернул ее набок и приставил к ее губам холодный край миски.

— Давай. Пускай все выйдет.

Мгновение спустя стало ясно, что в желудке у Ариадны пусто. Миска исчезла, и ее снова уложили на спину.

— Спартак! — прохрипела она.

— Я здесь, — мягко произнес он.

Она повела глазами и обнаружила его в шаге от койки. Он стоял за спиной у хирурга.

— Слава богам! — прошептала она.

Спартак улыбнулся, явно пытаясь подбодрить ее, но, когда он повернулся к греку, лицо его выражало беспокойство.

— Ну?

— Я не нащупал проломов в черепе, но пока нельзя сказать, не будет ли долгосрочных последствий, — пробормотал хирург. — Ей нужно полежать хотя бы сутки.

«Долгосрочных последствий?» — удивилась Ариадна. Перед глазами еще немного плыло, и голова мучительно болела, но она чувствовала, что силы возвращаются.

— Сколько я была без сознания?

— Довольно долго. Фортис — настоящий зверь! — разгневанно отозвался хирург. Он вручил Спартаку стеклянный флакон. — Она должна отпивать по глотку каждый час. Если станет хуже — зовите меня. Позднее я загляну к ней.

Он исчез из вида.

— Боги… — Ариадна наконец узнала их комнатушку. — Ты принес меня сюда?

— Да, после того, как Гетас прибежал ко мне с безумными криками. Он рассказал, что произошло. — На лице Спартака отразился мучительный стыд, и он опустил голову. — Прости. Я подвел тебя. Мне следовало быть там.

— Ты пошел обработать рану, — возразила Ариадна. — Откуда тебе было знать, что именно в этот момент Фортис нападет на меня? И Гетас с Севтом тоже не виноваты. — Она вдруг испугалась. — Ты же ничего с ними не сделал?

Чистейшая, незамутненная ярость исказила черты Спартака, и в красивом лице появилось нечто звериное. Нечто первобытное. Смотрелось это страшно.

— Пока нет, — скрипнул зубами Спартак. — Но они заплатят, не бойся.

— Нет. — Преодолев слабость, Ариадна взяла его за руку. — Не надо. Они лишь выполняли твой приказ — проверяли купальню. Фортис послал шестерых, чтобы связать их, а сам напал на меня.

— Ну и что? — со злостью бросил он. — Они все равно должны были защитить тебя!

— Гетас и Севт — люди, не боги. Как и ты. А еще они самые верные твои сторонники. И друзья. — Спартак вздрогнул, и Ариадна заговорила мягче: — Они будут помнить об этой неудаче и вдвое сильнее следить, чтобы не совершить впредь подобной ошибки.

Спартак медленно кивнул:

— Они поклялись, что скорее умрут, но не допустят, чтобы с тобой снова что-то случилось.

— Тогда прости их, — настойчиво произнесла она.

— Мне сперва надо простить за случившееся себя. — Спартак тяжело вздохнул. — Так что, думаю, нужно дать этим глупцам второй шанс. — Он нахмурился. — А эта скотина Фортис! Он умрет, умоляя о пощаде. Скоро.

— Хорошо. Я тоже хочу увидеть, как он мучается. Но…

— Знаю. — Ярость сменилась сожалением. — Отомстить быстро не получится. Он будет ждать этого. Равно как и выискивать новую возможность… — Лицо Спартака закаменело. — Он действительно?.. — спросил он, не глядя на Ариадну. — Гетасу с Севтом было не видно, но они слышали…

От нахлынувших чувств у Ариадны сдавило горло, но она все же протолкнула слова наружу. Спартак заслуживал того, чтобы знать правду.

— Действительно. Недолго.

— Козолюб поганый, трусливый сукин сын! — Жилы на шее Спартака опасно набухли. — Я отрежу ему член и забью в его же глотку!

— Я жива. Я поправлюсь, — проговорила Ариадна, на миг забыв о собственной боли. — Со мной такое не впервые.

У Спартака отвисла челюсть.

— Кто? Когда? Но как?

Она отвела взгляд, не в силах смотреть на него:

— Мой отец. Все мое детство. Это прекратилось лишь тогда, когда я отправилась учиться в Кабиле.

— Прости. — Спартак погладил ее по руке. — Я не знал.

— Никто не знал. Ты — первый, кому я об этом сказала. — Она на мгновение посмотрела на него, но стыд заставил ее снова отвести глаза.

— Да что же он за чудовище? — Спартак так сжал кулак, что пальцы побелели. — Будь этот подонок здесь, я бы заставил его заплатить! — Он снова взглянул на Ариадну и увидел страдание в ее глазах. — Давай не будем больше говорить ни о нем, ни о Фортисе.

— Хорошо, — прошептала она. — Только держи меня за руку, пожалуйста.

— Конечно. — Он осторожно сжал ее пальцы, и Ариадна, успокоенная, закрыла глаза.

Спартак смотрел, как она погрузилась в крепкий сон. Снова оставшись наедине со своими мыслями, принялся представлять, как убивает Фортиса и отца Ариадны. Несмотря на терзавшую его жажду мести, он понимал, что теперь убить Фортиса куда труднее. Капуанец будет беречься и везде ходить с охраной. Однако же сильнее всего Спартака беспокоило то, что Фортис может попытаться снова изнасиловать Ариадну. Он беззвучно дал обет Всаднику. Этого не должно случиться. И не случится.

Но, невзирая на клятву, Спартака терзали сомнения. Хотя теперь у него много сторонников, он все же не всемогущ. Как бы он ни старался обеспечить Ариадне охрану, он не мог гарантировать, что через неделю, или месяц, или год капуанцу не подвернется возможность нанести удар. И он ударит. Гетас рассказал, как подонок угрожал Ариадне.

Спартак с горечью осознавал, что здесь не только он кусок мяса, предназначенный для развлечения толпы. Ариадна такой же кусок мяса. Ее изнасилуют и выбросят.

Спартака снова захлестнула ярость. Ему хотелось вскочить и врезать кулаком в стену, но Ариадна все еще держалась за его руку. Он с нежностью посмотрел на девушку. Нельзя допустить, чтобы ее постигла такая судьба. И он не допустит! Варианты убить ее или вместе покончить с собой Спартак даже не рассматривал, а значит, оставался лишь один путь. Тот, который пришел ему в голову после боя для увеселения Красса.

Он сбежит отсюда. И заберет с собой Ариадну и всех до единого гладиаторов, которые последуют за ним! Фракийцы, поклявшиеся в верности, точно пойдут, а если будет на то благословение Всадника, то и многие другие. Но до того как они уйдут, Фортис умрет. Батиат тоже, если только получится это организовать. Жаль, что здесь не будет Красса. Этому подонку тоже выпустили бы кишки.

Спартак улыбнулся.

Приятно было наконец-то иметь реальный план.

И тут перед его мысленным взором вдруг встало видение змеи, обвивающей его шею. Ему внезапно сделалось очень холодно. Неужели его убьют при побеге? В душе вновь вспыхнуло ощущение бессилия, с которым он сражался, когда Ариадне не удалось истолковать сон. Но решимость покинула его лишь на миг. Спартак расправил плечи. Смерть — куда лучший выход и более достойный, чем ждать, пока Фортис сделает следующий шаг. Если ему предстоит умереть, он умрет как воин. И Ариадна тоже будет сражаться.

Они умрут так, как подобает фракийцам.

Ариадна окончательно пришла в себя лишь на следующее утро. К огромному облегчению Спартака, ей стало намного лучше. Даже хирург был доволен тем, как она поправляется, и разрешил ей посидеть снаружи, на солнышке, а не лежать в кровати.

— Я не собираюсь прятаться! — заявила Ариадна. — Я хочу, чтобы эта тварь Фортис видел, что ему не под силу сокрушить мой дух… как и мое тело.

— Ну если ты так хочешь… — Спартак восхищался ее мужеством и решимостью.

— Да, хочу.

Он осторожно помог ей выйти. Там уже ждали Гетас и Севт. И Карбон. Они провели Ариадну к табуретке, и фракийцы встали по бокам, ощетинившись, как два сторожевых пса. Карбон улыбнулся ей, стараясь не думать о том, что бы он чувствовал, если бы такое случилось с Хлорис.

Спартак вопросительно взглянул на друзей.

— Чтобы тронуть ее хоть пальцем, сперва придется убить нас двоих, — поклялся Гетас.

— И ты услышишь, как мы выкрикиваем твое имя, — добавил Севт.

— Никто не причинит ей вреда, — пообещал Карбон. — Клянусь.

— Хорошо, — удовлетворенно отозвался Спартак. — А прочее, о чем мы говорили? — Теперь, когда он принял решение и готов был начать действовать, он хотел от них окончательного подтверждения.

Карбону даже в голову не приходило бежать из лудуса — зачем, все же нормально? Но раз Спартак это задумал, надо было следовать за ним. К добру или к худу, но он теперь один из людей фракийца. Если он предаст его, то никогда больше не сможет смотреть людям в глаза. И как бы Карбону ни было неприятно признавать это, имелась и еще одна причина. Без Спартака он снова станет легкой добычей для хищников-бойцов, оставшихся в лудусе.

— Мы с тобой, как и остальные. Тридцать два человека.

— До самой смерти, — добавил Гетас.

Глаза Спартака опасно сверкнули. «Именно это я и хотел услышать». Он все-таки не был до конца уверен в Карбоне, но не думал, что молодой римлянин донесет на них.

— О чем это вы? — спросила Ариадна.

Спартак присел на корточки рядом с ней, остальные отошли. Шепотом он изложил ей свое решение, принятое накануне ночью.

— Я собираюсь сегодня поговорить с другими вожаками.

К радости Спартака, Ариадна яростно закивала, поддерживая его.

— Надо что-то делать, — согласилась она. — Я попрошу Диониса беречь тебя.

— Спасибо.

Спартак встал — и снова увидел змею, обвивающуюся вокруг его шеи. «Я должен это сделать. Чего бы это ни стоило».

К удивлению Спартака, Ариадна что-то заметила.

— Что случилось?

— Ничего.

«Лжец».

— К кому ты обратишься первому?

— К Эномаю, — не колеблясь ответил Спартак. — У него больше всего сторонников.

— Если он тебя поддержит, остальные присоединятся к вам? — спросила она.

— Да, на это я и надеюсь.

— И как ты собираешься убедить его?

— Придумаю.

Ариадна уловила едва заметную нотку неуверенности в его голосе. Она пристально взглянула Спартаку в глаза:

— Тебе снова снилась змея?

Он неохотно кивнул. «Она проницательна».

На долю мгновения Ариадна подумала, не солгать ли ей, не сказать ли, что Дионис послал ей объяснение его видения. Нет, решила она. Бог разгневается, и все станет еще хуже, чем сейчас.

— И ты думаешь, что это может предвещать твою смерть?

— Нашу смерть, — тихо ответил он.

Ариадна посмотрела на него. Мир сомкнулся вокруг них, и громкий шум двора отдалился. Даже Гетас с Севтом казались менее реальными.

— Если мы потерпим неудачу, я не смогу оставить тебя этому подлецу. Я или кто-то из нас сперва убьет тебя.

Ариадна сжала его руку:

— Я и не хочу иного. Мы будем вместе, хоть в жизни, хоть в смерти.

Он сурово улыбнулся:

— Да будет так.

Спартак ушел один, а Ариадна смотрела ему вслед. Она приветливо кивнула Гетасу, Севту и Карбону, вернувшимся на свои места, но в душе ее снедали сомнения. После того, что произошло, слишком легко было предположить наихудшее из возможных значений его сна. «Дионис, помоги мне! — взмолилась она. — Я всегда верно служила тебе. Не покинь меня и моего мужа!»

Спартак направился прямиком к Эномаю. Тот сидел за столом вместе со своими людьми и ел. Уверенность, которую Спартак ощутил прошлой ночью, не покинула его, но он не знал, поддержит ли его германец — или, если уж на то пошло, вообще хоть кто-нибудь. Он никогда не разговаривал с Эномаем, а его план граничил с безумием. «Великий Всадник, не покинь меня! Прошу, направь мой путь!» Спартак был в дюжине шагов от Эномая, когда длинноволосый бородатый мужчина с мощной грудью встал и преградил ему дорогу. Еще несколько человек потянулись за спрятанным под туниками оружием, явно намереваясь присоединиться к нему.

— А ну стой! — рявкнул первый на ломаной латыни. — Чего надо?

Спартак поднял руки в мирном приветствии:

— Ничего особенного. Просто поговорить с Эномаем.

— Отвали. Он не хочет разговаривать с тобой.

Спартак заглянул за массивную тушу:

— Эномай!

Германец повернул голову:

— Кто там меня зовет?

— Я, — ответил Спартак. Он посмотрел на бородача, перекрывающего ему дорогу. — Тут твой вежливый друг говорит, что ты не хочешь со мной разговаривать.

— Вежливый? Он? — Уголки губ Эномая едва заметно приподнялись. — Впрочем, он прав. С чего бы мне утруждаться ради такого, как ты?

— То, что я собираюсь сказать, может заинтересовать тебя.

— Это ты дрался перед Крассом?

— Да.

— Большинство людей проиграли бы с такой раной, как у тебя. Ты хорошо потрудился ради победы.

— Спасибо.

Эномай указал на скамью напротив себя:

— Присаживайся.

Люди, преграждавшие путь фракийцу, поспешно убрались с дороги.

Обойдя свирепого германца, Спартак двинулся вперед. Прежде чем сесть, огляделся, дабы убедиться, что охранники не обращают на них внимания. К его облегчению, никто не смотрел в их сторону. Фортиса тоже было не видать. Тем больше причин поторапливаться.

— Ну так чего ты хотел? — напрямик спросил Эномай.

«Он прямолинеен. Это хорошо». Спартак посмотрел на бойцов, сидящих вокруг.

— Я хотел бы поговорить наедине.

— Это мои самые доверенные люди, — проворчал Эномай. — Так что выкладывай или проваливай.

— Ладно. — Спартак придвинулся поближе. — Мы собираемся сбежать из лудуса. Не хочешь ли к нам присоединиться?

Все вокруг потрясенно уставились на него. Первым пришел в себя Эномай.

— Повтори.

Спартак быстро огляделся. Фортиса не было. Он повторил свое предложение.

— Ты же не знаешь ни меня, ни на что я способен. Почему ты думаешь, я не развернусь и не расскажу обо всем Батиату? — спросил германец.

— Я и не знаю, — небрежно пожал плечами Спартак. — Но по моему опыту, человек, способный вести за собой больше пяти десятков, обычно не крыса.

Эномай явно был польщен.

— Тут ты прав. Продолжай.

Спартак воспользовался моментом.

— Нас здесь в лудусе две сотни. А у Батиата сколько охранников — тридцать? Тридцать пять? — Он тихо, чтобы никто не увидел, стукнул кулаком по ладони. — Если к нам присоединится достаточно бойцов, охранники просто не смогут помешать нам захватить оружейню.

Взгляд Эномая метнулся к балкону.

— Охранники хорошо вооружены. Многие из нас умрут, прежде чем мы доберемся до оружия.

— Возможно, — отозвался Спартак. — Но не лучше ли такая смерть, чем умирать на арене под рев толпы?

— Кое-кто сказал бы, что не лучше, особенно если выжил в этих стенах год или два. — Эномай проницательно взглянул на собеседника. — А вот если их женщине угрожает Фортис, они, конечно, могут думать иначе.

— Это не единственная причина, по которой я хочу сбежать.

— Не единственная? А какая еще?

— Вчера, когда я убил того воина, я видел реакцию Батиата и Красса. Для них я был всего лишь дрессированным животным. Красс так и заявил.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Мы сражаемся. Кого-то из нас ранят. Иногда некоторые умирают. Время от времени нам перепадает немного призовых денег. У лучших из нас есть женщина. Не сильно-то это отличается от жизни бойца в военном отряде.

«Неужели ты настолько бесхребетный?!» — хотелось закричать Спартаку. Но все же он сдержался. Это был бы самый верный способ настроить германца против себя. Спартак понизил голос и настойчиво произнес:

— Сбежав, мы вернем себе не только свободу и право распоряжаться собственной судьбой, но и гордость. Нашу гордость!

Эномай в задумчивости потер пальцем губы.

Спартак ждал. Сильно давить нельзя.

— Это рискованно. Очень рискованно, — объявил Эномай мгновением позже. — Кто еще с тобой?

Спартак решил, что ставки слишком высоки для лжи.

— Я пришел к тебе первому.

— Так, значит, пока еще никто не согласился?

— Тридцать один человек поклялся следовать за мной до смерти.

— Если вас так мало, ровно это с ними и случится, — усмехнулся Эномай.

— Так ты не присоединишься ко мне?

— Если ты сумеешь убедить еще кого-нибудь, мы можем поговорить об этом снова. — И Эномай махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Спартак поднял глаза к небу. «И это все?!» — безмолвно вскричал он.

Бородатый бычара, пытавшийся не подпустить его к Эномаю, снова вырос у него за спиной.

— Уходи.

Спартак встал, охваченный яростью. Но устраивать скандал не имело смысла. Это уничтожит все шансы.

Эномай отвернулся и принялся что-то обсуждать с одним из друзей.

— Шевелись! — прорычал бородатый германец и взял Спартака за руку.

— Руку убрал! — прошипел Спартак.

К его удовлетворению, германец тут же повиновался.

Фракиец сделал где-то с полдюжины шагов, когда ему вдруг кое-что вспомнилось. Почему он не подумал об этом раньше? Он развернулся. Бородач забеспокоился.

— Подожди! Мне нужно сказать Эномаю еще кое-что.

— Обойдешься. Ты уже поговорил.

Ручищи, похожие на окорока, потянулись к тунике Спартака, чтобы схватить ее.

Спартак увернулся, а потом изо всех сил врезал германцу в солнечное сплетение. Рот бородача удивленно округлился, когда из него вышибло воздух, и он опустился на колени, словно оглушенный бык.

Все тут же взревели. Скамьи с грохотом попадали на землю. Десятки германцев вскочили. Спартак понял, что у него есть лишь доля мгновения, прежде чем его скрутят.

— Эномай! Я сожалею о том, что ударил твоего человека, но он не желал меня слушать! Есть кое-что еще!

К его удивлению и облегчению, Эномай вскинул руку. Его сторонники отступили, враждебно глядя на Спартака. Германец приподнял бровь:

— Надеюсь, это что-то действительно важное.

— Вчера я услышал, как Красс сказал, что ему нужны для гладиаторских игр двадцать умелых бойцов. И похоже, он собирается купить их здесь.

— Ну и чего тут такого? — Эномай пожал плечами.

Его люди шагнули к Спартаку, и на этот раз гигант не спешил их останавливать.

— Всех их выставят на бои до смерти. — Ему снова удалось привлечь всеобщее внимание. Чего Спартак не упомянул — да этого и не требовалось, — так это что как минимум половину этих бойцов возьмут из германцев.

— Лжешь!

Спартак посмотрел в глаза Эномаю:

— Клянусь могилой моей матери, Дионисом и Великим Всадником, что говорю правду.

Эномай нахмурился.

Спартак снова вознес молитву, умоляя богов о помощи.

— И кто возглавит побег?

Еще один скользкий вопрос. Хвала Всаднику, Спартак успел продумать ответ.

— Одного вождя не будет. Каждый из нас сам присмотрит за собственными сторонниками. Это касается и Гавия, и вожака галлов, если они пожелают присоединиться.

— И куда же мы направимся? — проворчал Эномай.

— Пока не знаю. Но среди моих людей этот новый автократ. Он знает местность и может дать совет. — «Ну вот. Я сделал все, что мог».

Последовала долгая пауза.

Потом Эномай взглянул на него искоса и ощерился, будто волк.

— Мы участвуем. — Он подмигнул окружающим его сторонникам, и те согласно заворчали, словно стая, увидевшая легкую добычу.

Сердце Спартака лихорадочно забилось. Он коротко кивнул, как будто и не ожидал ничего другого:

— Хорошо.

— Ты сумеешь убедить остальных присоединиться к нам?

Спартак уверенно улыбнулся:

— Положись на меня.

— Держи в курсе.

— Обязательно. И никому ни слова.

Тут Спартак краем глаза заметил какое-то движение. Он быстро взглянул в ту сторону и увидел Фортиса. Вот дерьмо! Он одними губами проговорил имя капуанца.

Эномай подмигнул, показывая, что все понял.

Спартак пнул бородатого германца:

— Скажи этому придурку, чтобы он смотрел, куда идет!

— Вали отсюда! — взревел Эномай.

Спартак принялся медленно отступать, словно опасаясь нападения. Германцы осыпали его оскорблениями. Когда Спартак снова взглянул в сторону капуанца, Фортис довольно ухмыльнулся, радуясь вражде между фракийцем и Эномаем. «Он проглотил ложь. Хорошо».

Приободренный успехом, Спартак потратил остаток дня на разговоры с другими вожаками группировок. Когда Гавий, за которым шло около сорока самнитов, услышал, что Эномай дал согласие, то тут же пообещал и свою поддержку. Так же закончились и разговоры с большинством фракийцев. С Кастом и Ганником, возглавлявшим две отдельные группы галлов, ему повезло меньше. Непохоже было, чтобы они собирались на него донести, но эти двое никак не могли избавиться от подозрительности по отношению как к остальным группировкам, так и друг к другу. С оставшимися бойцами Спартак говорить не стал — слишком уж много там было разных народов. Не решился он подходить и к Криксу. Ответ последнего был очевиден: злобный взгляд здоровяка постоянно преследовал его.

Спартак решил посоветоваться с Гетасом и Севтом. Карбон держался рядом, польщенный тем, что его включили в этот узкий круг.

— Возможно, нам стоит просто забыть про галлов, — нахмурившись, сказал Гетас. — От них одни неприятности.

Севт хохотнул:

— А ведь он прав!

— Да, но они, чтоб им пусто было, бесстрашные бойцы, — возразил Спартак. — А как только мы отсюда вырвемся, то останемся одни, без друзей. Против нас может выступить любой. Подумай об этом. — «А куда мы пойдем, если преуспеем?» Он ощутил волнение, порожденное надеждой. «Я смогу вернуться во Фракию. И найти Котиса».

— Не поспоришь, — угрюмо согласился Гетас.

— Пятьдесят галлов сильно увеличили бы наши возможности, — признал Севт. — Но тебе уже не удалось убедить Каста и Ганника, а до Крикса не доберешься. Что еще мы можем сделать?

Спартак нахмурился:

— Должен быть какой-то способ обойти это препятствие.

— А последовали бы они за тобой, если бы ты победил их в бою один на один? — спросил вдруг Карбон.

— Чего? — Севт развернулся к юноше. — Ты хочешь, чтобы Спартак победил трех лучших бойцов, одного за другим? Почему бы тебе не сделать это самому, придурок?

Карбон вспыхнул и прикусил губу.

— Пожалуй, что-то в твоем предложении есть.

Не обращая внимания на потрясенных Гетаса с Севтом и смущенного Карбона, Спартак продолжил:

— Как нетрудно догадаться, я не хочу биться со всеми тремя. Даже если одержу победу, то, скорее всего, окажусь в лазарете. К тому же, если к нам присоединится кто-то из них, Каст или Ганник, второй совершенно не обязательно последует его примеру. Но если я побью Крикса и он присоединится к нам, они могут и передумать.

— Ты что, из ума выжил? — шепотом спросил Севт. — У тебя рука раненая! А Крикс — настоящий зверь!

— Да плюнь на них, — посоветовал Гетас. — Мы справимся и без галлов.

— Справимся ли? — Спартак кивнул в сторону охранников. — Подумай о потерях, которые мы понесем от этих сукиных детей. Нам всем доводилось видеть атаки, захлебнувшиеся из-за града стрел. То же самое может произойти и здесь.

Воцарилось мрачное молчание, и Карбон пожалел, что вообще об этом заговорил. Все они видели, как охранники тренируются — здесь же, во дворе. Большинство из них могли сделать полдюжины выстрелов за шестьдесят ударов сердца и ни разу не промазать.

«Сейчас самый подходящий момент для боя с Криксом», — подумал Спартак. До сих пор он избегал столкновения из-за его бессмысленности. Теперь же мог выиграть очень много. Если в побеге примут участие все до единого бойцы лудуса, их шансы на успех резко возрастут. Спартак нутром чуял, что так и надо сделать. Ему хотелось, чтобы в нем видели вожака, того, кто сумел объединить гладиаторов. И не важно, как дела пойдут дальше, — такого никто не забудет.

— Ну что плохого может произойти? Самое худшее — Крикс сломает мне пару ребер, — пошутил Спартак.

Гетас открыл было рот, собираясь возразить, но тут же закрыл.

— Когда?

— Утром, — ответил Спартак. — Когда высплюсь как следует.

— Но… — начал было забеспокоившийся Карбон.

— Не стоит, — предупредил его Севт. — Я уже не раз видел у него такой взгляд.

— Ты же будешь рисковать жизнью!

— И это — мой выбор! — раздраженно отозвался Спартак.

Карбон опустил взгляд. «А если он проиграет?! — с болью подумал юноша. — Вдруг Крикс его убьет?! И я останусь без защиты». Карбон почувствовал себя виноватым за такое себялюбие, но ничего не мог с собой поделать.

Глава IX

На следующий день Спартак не стал завтракать. Пустой желудок даст ему преимущество перед Криксом. Даже такая мелочь может оказаться решающей, когда речь идет о победе или поражении. Прежде чем покинуть свою камеру, он разогрел мышцы и намазался маслом. Потом сел вместе с Гетасом, Севтом, Карбоном и еще шестью фракийцами и стал наблюдать, как галл с друзьями поглощают кашу. «Жри сколько влезет, свинья».

Спартака немного удивило, что Ариадна не стала возражать против его решения. Он не знал, не повлияло ли на это перенесенное ею тяжкое испытание. Но что бы ни послужило причиной, все к лучшему. С мыслями о побеге, занимающими его непрерывно, тяжело было бы отвлекаться на ненужные споры. Хватило и снов со змеей. Спартак с трудом избавился от картины, в которой его вместо змеи душил Крикс.

— Пожелайте мне удачи, — сказал он. Увидев отразившийся на лицах друзей ужас, Спартак окончательно осознал: все они считают, что он может проиграть. Его решимость удвоилась. — Идем, — скомандовал он и поднялся первым.

Остальные присоединились к нему. Каждый знал свою задачу. Они заранее обсудили, как добиться того, чтобы люди Крикса им не помешали.

Почувствовав прилив адреналина и пот на ладонях, Спартак сурово кивнул Гетасу с Севтом, которым предстояло охранять Ариадну. А потом он двинулся туда, где сидел Крикс.

Сторонники Крикса тут же вскочили, но сам он даже не шелохнулся — лишь злобно посмотрел на Спартака.

— Зачем пожаловал?

«Великий Всадник, помоги!»

— У меня к тебе предложение.

Крикс скривился:

— С чего ты взял, что оно меня заинтересует?

— С того, что ты согласишься на него лишь в том случае, если я одолею тебя в бою один на один, без оружия.

Крикс ухмыльнулся до ушей:

— Ну валяй.

Подняв руки в мирном жесте, Спартак подошел поближе и тихо проговорил:

— Многие из нас намереваются сбежать из лудуса. Я хочу, чтобы ты присоединился к нам.

На лице Крикса отразилась сложная смесь чувств. Неверие. Потрясение. Ревность. Гнев.

— А командовать, значит, будешь ты?

— Нет. Бойцы последуют за своими вожаками.

— Кто еще участвует?

— Эномай, Гавий и почти все фракийцы. Около ста двадцати человек.

— А Каст? Ганник?

Спартак покачал головой.

— Оно и ясно, — фыркнул Крикс. — Кому ж захочется объединяться с шайкой дикарей.

Его люди заржали.

— Я знал, что ты это скажешь, — невозмутимо отозвался Спартак. — Передумаешь ли ты, если я одолею тебя в рукопашной?

— Если ты меня одолеешь, я последую за тобой даже в задницу! — утробно расхохотался Крикс.

— Об этом я тебя не прошу. Биться будем до тех пор, пока кто-то не сдастся, идет?

— Идет! Я давно этого ждал! — прорычал Крикс, вставая, и замахал руками. — А ну прочь с дороги!

Окружавшие вожака галлы расступились, а Спартак кинулся на Крикса. Он преодолел разделявшее их расстояние за два удара сердца. И прежде чем Крикс успел отреагировать, Спартак врезался головой ему в живот. Из легких Крикса со свистом вырвался воздух. Они рухнули на песок; Спартак оказался сверху. Он поспешил подняться на ноги. Даже с перехваченным дыханием Крикс оставался опасен. Он уже попытался обхватить Спартака своими ручищами. Если бы ему это удалось, бой можно было бы считать законченным.

Отпихнув руки Крикса, Спартак попытался перекатиться вбок. Но прежде чем встать, он успел ударить противника кулаком в пах. Громкий стон сообщил ему, что удар достиг цели. Спартак пригнулся, прикидывая, не получится ли пнуть Крикса в голову, но тот уже садился. Его красивое лицо исказилось от ярости.

— Ты, грязный фракийский ублюдок! Бой еще не начался!

— Здесь нет никаких сумма рудис. Нет вообще никаких правил, — поддел его Спартак. Он хотел разозлить Крикса как следует. Взбешенный человек чаще ошибается.

Гетас с Севтом заулюлюкали, подбадривая вожака.

— Так, значит, да? Я тебе твои поганые глаза выдавлю! — выкрикнул Крикс. — Без них ты быстро сдашься!

Его люди согласно взревели.

— Ты так думаешь? Ну попробуй!

Разъяренный Крикс ринулся вперед диким кабаном, и они обхватили друг друга, словно двое любовников. Спартак с благодарностью вспомнил греческого наемника, с которым служил в Вифинии, — тот научил его борцовским захватам. Крикс был намного сильнее его. И в следующие несколько минут Спартака спасало от поражения лишь его мастерство. Да еще масло, сделавшее кожу скользкой. Они намертво вцепились друг в друга, лица их искажали свирепые гримасы. Горящий жаждой мести Крикс попытался ударить Спартака коленом в пах, но Спартак успел вскинуть ногу и принять удар на бедро.

— Что, яйца до сих пор болят? — подколол он противника.

— Твои заболят вдвое сильнее, когда я до них доберусь!

Поднатужившись, Крикс отшвырнул Спартака. Тот споткнулся и, потеряв равновесие, упал. Крикс накинулся на него и начал бить ногами. От каждого удара тело Спартака пронзала мучительная боль. Стараясь не обращать на нее внимания, фракиец быстро уперся ногой в мускулистый живот Крикса, а потом, схватив противника за тунику, перебросил его через себя.

Невероятно, но Крикс сумел вскочить быстрее Спартака. Тот успел лишь подняться на колени, а галл уже налетел на него и врезал здоровенным кулачищем в лицо. Спартак почувствовал, как его нос лопнул, будто перезрелая слива, и услышал хруст ломающегося хряща. Удар был так силен, что Спартак опять рухнул на песок, взвыв от боли. Крикс снова прыгнул на него, задержавшись лишь для того, чтобы несколько раз пнуть фракийца. Он потянулся к лицу фракийца:

— Я тебе глаза вырву, урод!

Спартак наполовину ослеп от крови и мучительной боли. Он прекрасно понимал, что, если Крикс сумеет вогнать большие пальцы в его глазные впадины, всему конец. Ему и самому доводилось использовать этот прием, жестокий, но эффективный. Остановится ли Крикс, выдавив глаза? Возможно, нет. Мысль о том, что ему придется жить слепым калекой или умереть прямо сейчас, наполнила Спартака отчаянием.

Подсунув руки под руки Крикса, Спартак изо всех сил отшвырнул их. Не ожидавший этого противник упал на него. Спартак вцепился зубами в то, что под них подвернулось. Это оказался нос. Он крепко сжал зубы и принялся грызть его, как собака крысу. Спартак смутно осознавал, что Крикс кричит и бьет в незащищенный живот и удары его слабеют, но фракиец не разжимал зубов. «Вот тебе, гад!»

Но все же сквозь кровавую пелену, затянувшую сознание Спартака, прорвалась холодная рассудочная мысль: «Если я откушу ему нос, этот хрен ни за что к нам не присоединится». Он разжал зубы, и Крикс отпрянул, поливая соперника кровью. Спартак перевернулся на бок — галл его больше не держал. С трудом встав, Спартак стер кровь с глаз. В трех шагах от него Крикс поднимался на ноги, прижав руку к изуродованному носу.

— Я тебя убью! — прорычал он.

Это был шанс. Невзирая на все свои угрозы, Крикс серьезно пострадал. Спартак плясал и уворачивался, стараясь врезать галлу в живот. Крикс все блокировал и нанес пару мощных ударов свободной рукой. Одному из них Спартак позволил пройти и аж крякнул. За ним быстро последовал еще один удар и пришелся в его раненую руку. Боль была такая, что на миг у Спартака все поплыло перед глазами. «Ну же!» Он тряхнул головой и остался стоять на прежнем месте. Мгновение спустя Спартак поднырнул под молотящие по воздуху кулаки Крикса и обхватил галла за туловище. Он подставил правое бедро и, не обращая внимания на острую боль от раны, швырнул Крикса на песок.

Противник упал ничком, и теперь пришла очередь Спартака прыгнуть на него. Усевшись галлу на спину, Спартак подсунул правую руку ему под шею, перехватил ее левой и взял Крикса в удушающий захват. Его хватка усилилась, и согнутая рука надавила на горло Крикса, перекрывая его. Тот жутко захрипел и попытался дотянуться до Спартака. Но попытки эти оказались тщетными, и не прошло и дюжины ударов сердца, как силы начали покидать здоровяка. Загривок Крикса покраснел.

Как выглядело сейчас лицо галла, Спартак мог лишь представлять.

Но Крикс все еще не сдался.

Спартак быстро осмотрелся. Стоящие вокруг галлы были ошеломлены и охвачены ужасом, а его люди ликовали. «Убийство этого бычары нашему делу не поможет!» Боги всевышние, этот вариант он не обдумал! «Но я не могу оставить его в живых. Он попытается меня убить, как только сможет». Спартак умело надавил еще сильнее. «Что ж, он сам выбрал эту смерть. Придется убедить Каста с Ганником как-то по-другому».

Но тут Крикс с трудом приподнял левую руку и вытянул указательный палец, прося пощады. Спартак едва поверил собственным глазам. Но он даже сейчас не доверял Криксу.

— Сдаешься?! — рявкнул фракиец.

Палец поднялся чуть выше — и рука упала на песок.

— Отпусти его! — взревел какой-то галл.

— Ты его убил! — заорал другой.

Спартак осторожно ослабил давление на шею Крикса. Галл обмяк и не шевелился. «Великий Всадник, не дай ему умереть!» Поднявшись, Спартак перевернул противника на спину. Вид Крикса его поразил. Лицо галла приобрело жуткий багровый оттенок. Из ужасной раны на носу струилась кровь. Глаза сделались стеклянными, белки покраснели. Между распухших, похожих на сардельки губ торчал налившийся кровью язык, а на шее полосой краснела отметина, оставленная рукой Спартака.

— Дайте воды! — крикнул Спартак; он похлопал Крикса по щекам.

Поначалу тот никак не отреагировал, но мгновение спустя попытался откашляться.

У Спартака камень с души свалился.

Кто-то — Спартак немного удивился, поняв, что это Рестион, — подал ему кожаный бурдюк, и фракиец вывернул его Криксу на голову.

Взгляд галла сделался осмысленным. Он снова закашлялся и потер шею.

— Чертовски больно, я бы сказал, — проговорил Спартак, впервые заметив, что у него идет кровь из раны на правой руке. — Тебе стоило сдаться раньше. Ты упрям, как мул.

— Я еще не проигрывал бой, — изумленно сказал Крикс; голос его сделался сиплым.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — отозвался Спартак, все еще пытаясь предугадать возможную реакцию галла. — Я сам толком не знаю, как мне это удалось.

— Да потому, что ты — подлый негодяй! — парировал Крикс и осторожно потрогал свой нос.

— Это был самый тяжелый из моих боев. — Спартак не был уверен, правда ли это, но сейчас это не важно. А вот заставить Крикса сдержать слово — важно. — Ты прямо Геркулес.

— Геркулес не проигрывал, — раздраженно буркнул Крикс.

Сердце Спартака забилось чуть быстрее, и он придвинулся к галлу.

— Ну так как насчет моего предложения? — негромко спросил он.

Рестион не знал о переговорах Крикса и Спартака — его в тот момент не было здесь — и ткнул локтем в бок стоящего рядом с ним галла:

— О чем это он?

Галл его проигнорировал.

— Я — человек чести! Я проиграл бой, так что я и мои люди присоединимся к тебе! — огрызнулся Крикс.

— Отлично.

Спартак по-прежнему не доверял Криксу. Но по крайней мере, этот ублюдок согласился участвовать. Осознав, что все замолчали, фракиец оглядел двор. Все смотрели на них. Даже стражники. А в каких-нибудь двадцати шагах от них стоял Фортис.

— Делай как я! — прошептал Спартак. — Будешь знать, как оскорблять моих людей! — проорал он. — Впредь следи за языком! Понял?

— Понял! — с яростью буркнул Крикс.

Выглядел он очень убедительно, и Спартак кивнул своим людям:

— Пошли отсюда.

К его радости, обозленный Фортис отвернулся и продолжил разговор с одним из тренеров. Если повезет, капуанец решит, что эта драка — всего лишь стычка между двумя лучшими гладиаторами.

Теперь ему осталось убедить присоединиться к ним прочих галлов. Погрузившись в свои мысли, Спартак не заметил, как Рестион отделился от толпы и заспешил прочь.

Вместо того чтобы пойти к хирургу и обработать рану, Спартак направился прямиком в купальню. Он увидел, что Каст и Ганник со своими людьми двинулись туда же.

— Карбон, идешь со мной, — приказал он, когда они подошли к входу. — Остальные, будьте здесь.

То, что выбрали именно его, взволновало Карбона, но внутри у него все скрутило от напряжения. «Это может очень скверно кончиться».

— Куда нам лучше податься, когда мы выберемся отсюда?

Спартак уже переключил внимание на людей в раздевалке. Они поспешили убраться с его пути, и он улыбнулся, понимая, что выглядит сейчас, с лицом в крови, пугающе. Вожаков галлов было не видно, а значит, они уже прошли в выложенную плиткой купальню.

«Я могу быть полезен ему! Я знаю эти края!»

— Нужно найти безопасное место. Такое, чтобы туда было трудно добраться, но легко оборонять. Гора или, может, лес. — «А добравшись туда, мы уже решим, что делать дальше».

— Везувий.

Спартак непонимающе взглянул на юношу.

— Та гора, что виднеется к югу отсюда. Ее склоны возделаны, но на плоскую вершину мало кто поднимается. Верят, что это одно из мест отдыха Вулкана.

У Спартака шевельнулось какое-то воспоминание, но, охваченный нетерпением, он не обратил на него внимания.

— Вроде неплохо. А что там вокруг него?

— В основном латифундии. — Карбон заметил интерес Спартака. — Там нетрудно будет поживиться.

— Отлично! — Спартак кивком подозвал юношу поближе. — Нужно убедить Каста и Ганника, что это хорошая идея — присоединиться к нам. Твоя обязанность — расписать им Везувий позаманчивее. Как думаешь, сможешь?

— Да, — уверенно ответил Карбон. Теперь уж поздно колебаться.

Спартак хлопнул его по плечу:

— Ну тогда идем.

Не обращая внимания на любопытные взгляды галлов, они прошли в фригидариум[14]. Прохладная комната была пуста, и Спартак с Карбоном направились в забитый людьми кальдариум[15]. В полном пара помещении звучали болтовня и похабные шуточки. Множество мужчин развалились на мозаичном полу или в воде и наслаждались теплом. Это была одна из немногих привилегий в жизни гладиаторов. Каст, невысокий ярко-рыжий галл, занял вместе со своими людьми одну сторону бассейна, а круглолицый, жизнерадостный Ганник в окружении сподвижников расположился на другой. Оба старательно игнорировали друг друга.

Спартак прошел на середину бассейна, так чтобы его видели оба вожака.

Разговоры тут же стихли.

Спартак злобно улыбнулся. Кровь, стекавшая из носа в рот, окрасила его зубы красным. «Он похож на какого-то безумного демона», — с испуганным трепетом подумал Карбон.

— Вы думаете, я скверно выгляжу? — Спартак посмотрел на Каста, потом перевел взгляд на Ганника и обратно. — Ха! Вы присмотритесь к Криксу, когда в следующий раз встретите этого козла!

— Но почему, ради Гадеса, ты вообще решил драться с ним? — спросил Каст.

— Чтобы заставить этого придурка пошевелить мозгами.

— Мозгами? Крикса? — Ганник постучал себя пальцем по голове. — Это вряд ли! — Он рассмеялся, но глаза его остались серьезны.

— Моя тактика сработала.

Воцарилось молчание. Карбон увидел, как оба вожака с интересом подались вперед. Он посмотрел на Спартака, понимая, что тот медлит намеренно.

— Крикс согласился присоединиться к нам с Эномаем, — объявил наконец фракиец.

— И ты хочешь, чтобы мы тоже приняли участие, — негромко протянул Ганник. — Потому ты и пришел сюда.

— Да.

— А что ты станешь делать, если мы откажемся? — поинтересовался Каст.

— Убью вас обоих.

Карбон уставился на Спартака. «Что он затеял? Здесь же больше двадцати галлов!»

У Каста побелели крылья носа.

— Ты смеешь угрожать нам при наших людях?

— Мы можем тут тебя и прикончить, — пригрозил Ганник.

Он повел глазами, и несколько галлов шагнули к чужакам.

Спартак даже не повернул головы, и Карбон поразился его хладнокровию. Сам он едва сдерживался, чтобы не обмочиться.

— Убить нас нетрудно. Я понимал это, когда входил сюда, — заявил Спартак. — Но я пришел с одним лишь Карбоном, потому что знал — вы не захотите упустить такую возможность. — Он сделал паузу. — Вы знаете, что Красс собирается купить у Батиата двадцать гладиаторов? Для боев насмерть.

— Что?! — вырвалось у Каста. Несмотря на свои небольшие габариты, он был одним из лучших бойцов в лудусе.

Ганнику услышанное тоже не понравилось, как и многим из присутствующих гладиаторов.

— Спроси любого охранника.

— Предположим, это правда, — сказал Каст. — Почему это должно заставить нас присоединиться к тебе? У нас нет оружия, а все люди Батиата вооружены луками. Это будет бойня.

— Нет, не будет! — пылко возразил Спартак. — Что смогут сделать тридцать охранников, если на них набросятся две сотни гладиаторов? Ничего! Мы их одолеем!

Каст с Ганником посмотрели друг на друга. Карбон ясно видел, что никто из них не хотел делать первого шага. Однако же их люди принялись нетерпеливо переговариваться, и вожакам следовало как-то на это отреагировать.

Карбон почувствовал, как Спартак ткнул его локтем в бок.

— Твой выход. — И Спартак громко произнес: — Послушайте нового автократа. Он местный.

Карбон кашлянул, прочищая горло:

— Неподалеку отсюда есть огромная гора, Везувий. У нее плоская вершина, на которую трудно взобраться. Это хорошее убежище! А вокруг много латифундий, на которых можно разжиться едой и снаряжением.

— И женщинами! — крикнул какой-то галл.

Карбон задохнулся. Об этом он не подумал и теперь не знал, что сказать.

А Спартак знал. Он этого не планировал, но поддержка Каста и Ганника была им необходима.

— Множество женщин. Пышки. Тощие. Рабыни с полей. Домашние рабыни. Больше, чем любой из вас сможет трахнуть!

Эти слова были встречены многоголосым одобрительным ворчанием.

— Что ж, с таким предложением трудно не согласиться, — плотоядно ухмыльнулся Ганник.

Его люди возбужденно загалдели.

«Есть!» Спартак перевел взгляд на Каста. Тот пожал плечами.

— Уверен, что мои ребята не захотят пропустить веселье. А, парни?

Дружный вопль двух десятков мужчин эхом отразился от стен.

Спартак вскинул руку, и, к удивлению Карбона, шум тут же прекратился.

— Если об этом пронюхает Батиат или Фортис, нам конец.

— Мои парни будут помалкивать, — заявил Ганник.

— Мои тоже. — Взгляд Каста напомнил змеиный. — А кто не будет, тому перережут глотку.

— Отлично. Мы поговорим позже, до того как нас запрут на ночь.

— Когда выступаем? — спросил Каст.

В зале воцарилась тишина.

— Медлить не стоит, — сказал Спартак. — Завтра или послезавтра.

— Я смотрю, ты торопишься. — Каст усмехнулся.

— Откладывать побег слишком опасно. В амбаре всегда найдется хотя бы одна крыса.

— Я понимаю, о чем ты, — проворчал Каст. — Голосую за завтра.

— Я тоже, — энергично поддержал его Ганник.

— Не буду спорить. Тогда начнем в тот момент, когда нам раздадут тренировочное оружие, — ответил Спартак, напряженно улыбнувшись. «Благодарю тебя, Великий Всадник!»

Карбон подождал, пока они выберутся наружу, и лишь тогда заговорил:

— Ты пообещал им, что они смогут насиловать всех подряд!

— Да, пообещал.

— Но это варварство!

Спартак остановился как вкопанный:

— Ты можешь с нами не идти, если не хочешь.

Сердце Карбона гулко забилось. Он не хотел оставаться один.

— Нет, я пойду, — пробормотал он.

— Хорошо. В следующий раз, когда мне понадобятся советы насчет тактики, я непременно обращусь к тебе.

Карбон покраснел, но промолчал.

— Если тебя это утешит, мне тоже не нравится эта идея. Но это все равно случится, что бы я ни делал. Я не стану поощрять насилие, но такова война. Мне нужно было привлечь их на нашу сторону. А Каст и Ганник вполне могли отказаться присоединиться ко мне. — Спартак хлопнул юношу по плечу. — К нам.

— Понятно, — ответил Карбон, почувствовав себя немного лучше.

Спартак ухмыльнулся:

— Вот и отлично.

Последовавшие за этим часы показались Спартаку самыми долгими в его жизни. Ему не хотелось ни тренироваться, ни бегать по двору. Его сжигало стремление вырваться из окружающих его стен. Вдохнуть воздух свободы. Увидеть Везувий. Он даже представил себе возвращение во Фракию. Однако нужно было заниматься и обычными делами. И не думать о сне со змеей.

Спартак подождал окончания дневной тренировки, прежде чем поговорить со скифами, которых пригнали сюда из Иллирии вместе с ним. Между ними не было особой дружбы, но Спартак не хотел, чтобы их четверка пребывала в неведении относительно того, что должно произойти завтра. Он подошел к ним во время вечерней трапезы. К его удивлению, татуированные воины встретили Спартака приветственными жестами. Фракиец не знал, достаточно ли они выучили латынь, чтобы понимать его слова, но вскоре их одобрительное ворчание доказало, что вполне достаточно.

После ужина Спартак едва успел переговорить с Эномаем и Криксом, как Фортис начал разгонять гладиаторов по камерам, намного раньше обычного. Те принялись протестовать и ругаться. Причиной, как не раз проорал капуанец, было три найденных в сортире трупа. Очевидно, кто-то из людей Каста и Ганника вызвал у вожаков сомнения.

Спартак многозначительно посмотреть на Эномая, Гавия и Крикса. Их ответные яростные ухмылки немного успокоили его, но все же они не успели обсудить, кто что должен делать, когда все начнется. «Значит, им придется просто выполнять мои приказы», — подумал Спартак, молясь, чтобы пятеро остальных вожаков подчинились. Если кто-то из них упрется — особенно если не один, — это может обернуться катастрофой.

Как только он вошел в камеру, Ариадна кинулась к нему:

— Что произошло?

— Многое. Почти все согласились. Всего нас будет около ста восьмидесяти. — Он улыбнулся девушке. — Более чем достаточно.

— А остальные?

— Мы не говорили с ними. Ставки слишком высоки. У них нет признанных вожаков. Они говорят на других языках. Велик риск недопонимания.

— Разумно. Когда?..

— Утром, когда раздадут тренировочное оружие. Ждать нет смысла.

— Это верно. Используй эту возможность, — согласилась Ариадна. Но в душе ей было страшно. «О великий Дионис, защити нас всех! Дай нам благополучно уйти отсюда!»

— Когда все начнется, ты будешь сидеть здесь, пока я тебя не позову, — приказал Спартак. — Ты поняла?

— Но я…

— Нет, Ариадна! Это слишком опасно.

Увидев сталь в его глазах, девушка смиренно кивнула:

— Хорошо.

— Завтра вечером мы будем сидеть вокруг костра и наслаждаться нашей первой ночью на свободе, — уверенно произнес Спартак, отказываясь даже думать о любом другом исходе.

Ариадне вдруг сделалось нехорошо. А если ничего не получится?

— Ты чем-то недовольна? — «Ты что-то увидела?» — хотел спросить он на самом деле.

— Я сгораю от нетерпения, — с трудом проговорила она. «Боги, сделайте, чтобы все сбылось!»

Спартак видел, как она напряжена, но не стал допытываться причин. «Если мне суждено умереть завтра, я не хочу об этом знать».

Наконец настало утро и раздалось привычное кукареканье петуха. Уже скоро. Спартак повернулся и обнаружил, что Ариадна смотрит на него.

— Ты готов?

— Да. — Он вгляделся в ее лицо в поисках подсказки. — Тебе что-нибудь приснилось?

— Нет, ничего, — быстро ответила она. «Беспокойство не дало мне заснуть. И все же именно сегодня я должна выказывать полнейшую уверенность». — А тебе?

— Ничего такого, что запомнилось бы, хвала Всаднику. — Губы Спартака дрогнули в улыбке. — Почти всю ночь не спал. И только заснул, как треклятая птица принялась орать. Впрочем, я порадовался его кукареканью. Нет сил ждать.

— И у меня тоже. — «И я поверю, что боги все еще с нами, лишь после того, как мы действительно выберемся отсюда».

— Если меня убьют…

— Не говори так. — На глаза Ариадны внезапно навернулись слезы.

— Это глупо — не учитывать возможность моей смерти. Если Гетас и Севт останутся в живых, они позаботятся о тебе. Если же нет, воспользуйся деньгами из моего кошелька, чтобы добраться до восточного побережья. Садись на корабль до Иллирии и возвращайся во Фракию.

— К Котису и его теплому приему? — отозвалась Ариадна. Это прозвучало резче, чем она намеревалась. — Нет, спасибо. Я лучше воспользуюсь своей змеей.

— Ты настоящая фракийка, — с уважением сказал Спартак. — Я горжусь, что у меня такая жена.

Ариадна покраснела до корней волос.

Раздался грохот — Фортис принялся колотить мечом по прутьям камер на дальней стороне двора.

— Просыпайтесь, сукины дети! Настал очередной прекрасный день!

Спартак вскочил. Натягивая тунику, он терпеливо ждал, пока капуанец доберется до их окна.

— Латро, вытаскивай член из своей бабы! Пора вставать!

Ариадну передернуло. Мерзавец! Пусть не хладнокровный, как ее змея, но по-своему такой же ядовитый.

Спартак не стал потешать Фортиса своим раздражением.

— Ты уже приготовил мне завтрак? — крикнул он в ответ.

Услышавшие его бойцы дружно захохотали.

— Можешь считать себя счастливчиком, если вообще получишь еду! — огрызнулся Фортис.

Отперев дверь, он двинулся дальше.

— Да сберегут тебя боги, — прошептала Ариадна.

— Спасибо. — Спартак широко улыбнулся, скрывая тревогу. «Не покинь меня, Великий Всадник!»

Он распахнул дверь и шагнул во двор. Вокруг десятки гладиаторов выходили из камер. На небе в рамке высоких стен лудуса не было ни облачка. У Спартака появилось хорошее предчувствие.

— Проголодался?

Обернувшись, Спартак увидел прислонившегося к стене Рестиона. Лицо иберийца приобрело нездоровый серый цвет, под глазами появились круги.

— Ужасно выглядишь. Не спалось?

— Глаз не сомкнул, — пробормотал Рестион. — А ты как отдохнул?

— Неплохо, — солгал Спартак. Рестион был одним из немногих, кому не сказали о назначенном побеге. У Спартака шевельнулось какое-то воспоминание, но тут к нему подошли Карбон, Гетас и Севт, и он решил подумать об этом позже. — Идем, — сказал он Рестиону. — Может, с кашей в животе тебе полегчает.

Спартак вышел из-под балкона, и ему самому стало не по себе. На балконе выстроились охранники. Фракиец искоса взглянул на Рестиона, но на лице у того было написано равнодушие. Карбон охранников пока не заметил, а вот Гетас с Севтом нахмурились.

— Здесь практически все говнюки Батиата, — прошипел на ухо Спартаку Гетас. — А на воротах куда больше людей, чем обычно!

Кто-то донес Батиату или Фортису.

Они присоединились к очереди за кашей. Последним стоял Эномай с ближайшими сторонниками. Один из них тут же вовлек Рестиона в разговор о деньгах. Спартак, воспользовавшись тем, что ибериец не может больше его слышать, придвинулся поближе к Эномаю.

— Видел этих дополнительных охранников? — проворчал германец.

— Да.

— Что думаешь?

— Пока не знаю. Прямо сейчас мы ничего не можем сделать. Давай поедим и посмотрим, что будет.

Эномай с равнодушным видом повернулся к нему спиной.

Спартак нахмурился. Уж не передумал ли германец? Люди Эномая столпились вокруг вожака, не давая возможности продолжить разговор.

— Крикса видели?

— Он вон там. — Гетас кивком указал на самые дальние скамьи.

Спартак уже готов был выйти из очереди, когда что-то заставило его обернуться. Фортис смотрел на него с неприкрытой злобой. Что-то определенно неладно. И вместо того чтобы направиться к Криксу, он начал медленно продвигаться вперед.

— Глядите, это же латро! — воскликнул Фортис. — Пришел за кашкой?

Спартак молча взял миску и протянул ее раздающему.

Фортис перегнулся через стол и схватил ее, прежде чем кухонный раб успел зачерпнуть каши.

— Дай сюда! — приказал капуанец. Он откашлялся и выплюнул в миску большой комок слизи. — Накладывай! — Мгновение спустя он вручил миску с горячей кашей Спартаку. — С подарочком от меня!

У Спартака гулко застучало в ушах, все остальные звуки исчезли. Его охватила такая ярость, что весь мир сжался до узкого тоннеля прямо перед ним. А в конце этого тоннеля стоял ухмыляющийся Фортис, и его губы шевелились, извергая новые оскорбления. Спартак почувствовал, как верхняя губа поднимается в рычании, обнажая зубы. «Это было бы так легко! Просто швырнуть миску ему в морду, перепрыгнуть через стол и измолотить сукиного сына в кровавое месиво».

Он заставил себя моргнуть и вернуться к реальности.

— Спасибо.

Стараясь не встречаться с капуанцем взглядом, Спартак взял миску. Он не видел ни того, как два охранника на балконе над ним опустили натянутые было луки, ни на миг отразившегося на лице Рестиона разочарования.

— Сраный трус! — прорычал Фортис.

«Это мы еще посмотрим». Внешне Спартак никак не выказал того, что он хотя бы заметил это оскорбление. Он отошел и сел рядом с четверкой скифов, приветствовавших его нетерпеливыми улыбками. Карбон, Гетас и Севт устроились поблизости. Их стол располагался далеко и от Крикса, и от Эномая, но к ним и нельзя было подходить. Боковым зрением Спартак видел, что Фортис продолжает сверлить его злобным взглядом. Спартак зачерпнул каши сверху и проглотил полужидкую массу, даже не почувствовав вкуса.

— Почему он это сделал? — Как ни странно, но Рестион снова присоединился к ним.

— Этому подонку нравится доводить меня. — «А твое какое дело?»

— Почему?

— Однажды он уже попытался изнасиловать Ариадну, — объяснил Спартак. — Если бы охранники избили меня до потери сознания, я не смог бы его остановить, когда он полезет снова. — «А на самом деле попытка побега сорвалась бы, даже не начавшись. Если фракийцы выпадут из расклада, станут ли остальные вожаки рисковать жизнью своих людей? Сомневаюсь».

— Вот же скотина, — посочувствовал Рестион.

Спартак съел еще немного каши с самого верха. Когда Фортис наконец отвлекся, он вывернул остальное на песок. Нервы были натянуты до предела, и есть не хотелось. Игнорируя попытки Рестиона завязать разговор, он сидел молча, пока раздача каши не завершилась.

«Пора бы уже тренерам появиться и отпереть комнату с учебным оружием». Минута ползла за минутой, и ничего не происходило. Раб скрылся в кухне, унося пустой котел из-под каши. Фортис куда-то исчез. «Это просто задержка». Однако же Спартак заметил отражение собственного беспокойства на лицах многих гладиаторов.

Спартак сидел под галереей, и ему были хорошо видны лишь охранники на дальней стороне балкона. В какой-то момент он поднял голову, и у него замерло сердце. Почему они наложили стрелы на тетиву? Наверняка так же сделали и остальные. К горлу подступила горечь. «Нас кто-то предал!»

И тут внезапно события понеслись одно за другим.

На балконе появился Батиат в сопровождении Фортиса. Лица у обоих были каменными. Ледяными.

Спартак сжал кулаки. Поздно идти на попятный. Даже если германцы и галлы не присоединятся. Он напрягся, готовясь вскочить и отдать фракийцам приказ бежать к лестницам.

Но тут Спартак заметил краем глаза какое-то движение. К своему изумлению, увидел, как один из скифов метнулся к нему через стол. Он не успел даже пошевелиться. Бородатый воин рухнул на него, и они вместе упали на песок. И в тот же миг Спартак почувствовал, как что-то ударило скифа в спину. Тот вскрикнул от боли и обмяк. «Он что, умер?» Раздались гневные крики, наверху началась какая-то борьба.

Внезапно тело скинули с него. Он увидел Гетаса и еще одного скифа. Воин протянул ему руку:

— Скорее! Надо спешить! Скорее!

Спартак с трудом поднялся на ноги.

— Что происходит?! — крикнул он.

Из спины прыгнувшего на него воина торчал железный прут. Рядом валялся Рестион, с таким же прутом в груди. Губы его шевелились, из уголка рта текла кровавая пена. На лице застыло удивленное выражение.

— Ибериец хотел убить тебя! — рыкнул второй скиф. — Мой друг остановил его. Принял удар на себя. Когда другие это увидели, они набросились на охранников. Надо идти!

— Что? — Зачем Рестиону понадобилось нападать?! Только вот не было причин не верить собственным глазам. Он присел рядом с Рестионом. — Ты что, продал нас?

Ибериец не ответил. Спартака захлестнула ярость, и он подергал железный прут из стороны в сторону.

Из горла Рестиона вырвался звериный крик боли.

— Ты пошел к Батиату?

Слабый кивок.

— Но ради всех богов — почему?!

— Мне никто не предложил присоединиться, — прошептал Рестион. — А Батиат пообещал свободу. Я стал бы одним из официальных букмекеров на арене.

— И ради этого ты попытался убить меня? — резко спросил Спартак.

По лицу Рестиона промелькнула тень.

— Надо спешить! — Голос Севта был полон тревоги.

— Спартак! — крикнул Карбон.

Стражники без разбора расстреливали тех, кого он знал и кем дорожил.

— Человек, предающий товарищей, хуже всех! — прорычал Спартак, вспомнив о Медоке. — Собаке собачья смерть!

И, схватившись за прут обеими руками, он вогнал его до предела.

Глаза Рестиона потрясенно расширились, рот распахнулся. Из груди вырвался последний судорожный выдох, и ибериец распростерся на песке мертвым.

Спартак вскочил, молясь о том, чтобы не было слишком поздно. Гетас, Севт и трое скифов держались рядом со Спартаком, прикрывая его, а во дворе царил хаос. Гладиаторы бесцельно носились туда-сюда и орали друг на друга. Сверху сыпались стрелы, сбивая с ног гладиаторов. Из камер неслись крики глядящих на это женщин. «Ариадна!»

— Хлорис! — встревоженно выдохнул Карбон.

— Аматокос о ней позаботится! — рявкнул Спартак. — Проследи за этими двумя лестницами!

Он обрадовался, увидев у подножия одной из них Гавия и трех вожаков галлов. Они гнали своих воинов вверх, на второй этаж, к оружейной комнате, от которой сейчас зависело все. А вот на другой лестнице не было никого. «Неудивительно. Фракийцы не станут ничего делать, пока их кто-то не возглавит». Спартак взглянул на ворота — и его захлестнул ужас. Возле них уже громоздилась груда пронзенных стрелами тел. Охранники времени даром не теряли. Эномай, окруженный шестью германцами, стоял на открытом месте и подбадривал своих, только мало кто готов был повиноваться Эномаю — слишком уж много там было охранников. «Это же настоящая бойня! Надо прорваться в оружейную комнату, или нам конец!»

— За мной! — проорал Спартак окружающим его бойцам.

А потом, повторив то же самое на фракийском, выскочил из-под защиты галереи. Он промчался через двор ко второй лестнице, на бегу ощущая, как к нему присоединяются другие. Зазвучали сдавленные крики — некоторых настигли стрелы охранников.

— Вот он! — визгливо выкрикнул Фортис. — Пристрелите его!

Спартак сжал зубы и ускорился. Добравшись до укрытия, на миг ощутил облегчение. А еще его подбодрили решительные лица гладиаторов. Кроме Карбона, Гетаса, Севта и трех скифов, здесь оказалось около тридцати фракийцев.

— Нам нужно прорваться наверх, и как можно быстрее! Нас тут достаточно, чтобы наброситься на охранников. Как только кто-то из нас заполучит оружие, наши шансы увеличатся. Я не стану никого просить сделать то, чего не сделал бы сам. Я пойду первым! — крикнул Спартак. «Великий Всадник, защити меня!» — Кто со мной?

Все до единого бойцы взревели, поддерживая его и наполняя гордостью.

— Ты не пойдешь первым! — заявил Гетас.

— Ты слишком важен! — пылко воскликнул Карбон.

— Он прав, — добавил один из скифов. — Тебя убьют — нам конец.

К изумлению Спартака, остальные бойцы поддержали их.

Отодвинув его в сторону, скиф с соплеменниками ринулся вверх по ступеням. За ними побежали Карбон, Гетас, Севт, а следом хлынули фракийцы.

У Спартака снова появилась возможность оценить общее положение дел. Увиденное наполнило его ужасом. Эномай стоял у ворот — но он был один. Его германцы забились под балкон. Время от времени кто-то пытался прорваться к своему вожаку, но не успевал сделать и дюжины шагов, как его настигала стрела. Крикс с Гавием, похоже, штурмовали вторую лестницу, но Каст с Ганником оставались внизу. По их безумным взглядам и отчаянию на лицах Спартак понял, что они не добились успеха на балконе. «Я должен поговорить с ними. Должен быть какой-то способ». Пригнувшись как можно ниже, Спартак помчался туда, где стояли эти двое.

— Моих людей изничтожают там, наверху! — взревел Каст.

— И с твоими будет то же самое, — добавил Ганник. — У этих гадов-стражников там лежит по запасному колчану стрел. Они точно знали, что произойдет.

— Это Рестион.

— Этот ибериец?! — воскликнул Каст.

— Да. Он мертв. Забудь о нем! — отмахнулся Спартак. — Нам нужен другой план.

— Да что ты говоришь!

— Без щитов и мечей наши люди ничего не смогут сделать — только умереть на месте, — сказал Ганник. — Что ты задумал теперь?

Спартак быстро обвел двор взглядом. Песок был усеян мертвыми и умирающими. Некоторые просили о помощи, но она не шла. Другие ругались или звали мать. Большинство просто лежало недвижно. Стрелы сыпались реже, зато попадали чаще. Какой-то нубиец рухнул с торчащим из живота древком, взвыв, что он ни в чем не виноват. Еще два германца попытались прорваться к Эномаю — тот каким-то образом разжился щитом и мечом и теперь героически атаковал стражников на воротах. Он остался один — его людей перестреляли прежде, чем те сумели добраться к нему.

«Нам конец». Надежда уже покинула Спартака, но тут он заметил выглядывающего из глубин кухни перепуганного кухонного раба. Прозрение обрушилось, словно удар молота.

— Оружие вон там!

Каст вытаращился на него:

— Где?

— На кухне! Ножи! Вертела!

— Клянусь Беленусом, ты прав! — вскричал Ганник.

Пришла пора брать командование в свои руки.

— Попытка захватить оружейную комнату безнадежна, — решительно произнес Спартак.

— Кто-то должен удерживать лестницы, — вмешался Каст. — Как только Батиат поймет, что происходит, он пошлет охранников вниз, чтобы остановить нас.

— Верно. Я поведу группу в кухню, мы соберем там все, что можно. Остальные пусть перенесут столы, чтобы перекрыть ими лестницы. Они деревянные, это будет дополнительной защитой.

— Сделаем! — рыкнул Ганник.

— Как только моя группа вооружится, мы атакуем ворота, — оскалился Спартак. — Когда мы их откроем, вы это услышите.

Приободрившийся Каст ухмыльнулся:

— Тогда до встречи!

— До встречи!

Спартак помчался к своим людям. К этому моменту подножие лестницы было забито ранеными бойцами. Он пробрался мимо и принялся подниматься, оскальзываясь на залитых кровью ступенях. Добравшись до второго этажа, Спартак увидел лишь толпу фракийцев, которая то накатывалась на охранников, то снова отступала. Повсюду валялись тела, пронзенные стрелами или изрубленные мечами.

— Назад! — закричал он по-фракийски и повторил на латыни: — Назад!

Карбон посмотрел в его сторону, и Спартак энергично замахал рукой:

— Сюда! План изменился!

К счастью, Карбон его услышал. И понял. И принялся объяснять товарищам.

Через несколько мгновений Карбон с остальными отступили. Вслед им летели победные крики охранников, уверенных в победе. Фракиец сбежал по ступеням во главе группы бойцов и обрадовался, увидев шестерых галлов, несущих столы. Когда с лестницы ссыпались последние гладиаторы, и среди них два скифа, Спартак улыбнулся. Следуя его указаниям, четыре стола установили боком, полностью перекрыв проход.

— Задержите их! — крикнул Спартак. — А остальные — за мной, на кухню!

И, ничего не объясняя, он побежал, петляя, через двор. Даже без сыплющихся сверху стрел это опасный путь. На песке лежало столько мертвых и умирающих, что трудно было найти, куда ступить. Быстро взглянув назад, Спартак увидел Карбона, Гетаса и Севта. Они бежали за ним. Всех охранники не перестреляют.

— Ищите все, что можно использовать как оружие! — проорал Спартак, когда они, тяжело дыша, с безумными глазами, с топотом влетели в кухню.

Подавальщик ахнул от ужаса и забился в угол. Словно дикие звери, налетевшие на добычу, гладиаторы принялись хватать все, что только попадалось под руку, — здоровенные мясницкие секачи, более тонкие разделочные ножи и толстые железные прутья. Некоторые даже похватали тяжелые деревянные пестики, коими перетирали ячмень на кашу.

— К воротам! — Спартак резко развернулся и бросился наружу. — Скорее!

Он заметил неподалеку в галерее Эномая. Неудивительно, что тот отступил. «Он и так благословлен богами, раз уцелел». Лицо германца просияло, когда он увидел Спартака и его людей. Проревев боевой клич, он помчался к ним. За ним последовала толпа его соплеменников.

Спартак сосредоточился на охранниках, защищающих ворота. Те остолбенели от неожиданности. «Ну наконец-то ситуация изменилась!»

— Готовьтесь пойти в Гадес, твари! Лодочник ждет вас! — выкрикнул он.

Двое охранников тут же пустились наутек. Полдюжины бойцов, возглавляемые Карбоном, Гетасом и Севтом, отделились от общей массы и бросились за убегающими, словно бешеные псы. Вопящие беглецы исчезли под неистовыми ударами. Другие же охранники оказались крепче духом. Четверо сдвинулись поближе и сомкнули щиты, а остальные встали за ними вторым рядом и принялись стрелять навесом по низкой дуге. Спартак скорее почувствовал, чем услышал, как несколько стрел просвистело мимо и вонзилось в бойцов позади него. Сердце в его груди бешено колотилось, но он не дрогнул. Оказавшись в десяти шагах от охранников, он занес мясницкий нож. В другой руке он сжимал большую тяжелую сковороду.

— За Фракию! — заорал он во всю глотку. — За Фракию!

Он не мог бы найти слов лучше.

В ответ раздался грозный, первобытный, титанический рев — это бойцы, окружавшие Спартака, подхватили его клич. С лицами, искаженными яростью, они врезались в стену щитов. Двое получили удар мечом в живот, но мощный напор заставил врагов отступить на несколько шагов. Двое охранников споткнулись и упали. Их втоптали в песок и изрубили, словно говяжьи туши.

Спартак оказался лицом к лицу с одним из тех, кто удержался на ногах, типа со свинячьими глазками, которого он знал и не любил. Охранник в панике допустил элементарную ошибку — попытался ударить гладием в голову Спартаку сверху вниз.

Спартак принял удар на сковородку — только искры полетели.

— На, жри! — прошипел он, полоснув ножом по лицу охранника.

Бритвенно-острое лезвие с легкостью вспороло плоть. Гнев придал удару Спартака такую силу, что нож выбил несчастному зубы, отсек половину языка и вспорол вторую щеку изнутри. Вслед за ударом плеснула кровь, и в воздухе повисли крохотные красные капли. Испустив неразборчивый вопль боли, изувеченный охранник рухнул на землю. «С этим покончено».

Спартак бросил сковородку и подхватил меч поверженного. Перепрыгнув через вопящую груду, он кинулся на одного из охранников с луком. Испуганный лучник лихорадочно пытался наложить стрелу на тетиву. Это было последнее, что он успел. Размахнувшись ножом как следует, Спартак смел лук со своего пути, а потом ударил противника в грудь с такой силой, что гладий пришпилил того к доскам ворот.

Тяжело дыша, Спартак огляделся. Живых охранников было не видно — лишь толпа скалящихся, перемазанных кровью гладиаторов. Гетас стоял в двух шагах от него. Где Севт? Но выяснять это было некогда.

— Открывайте ворота! Выходите наружу, становитесь вне досягаемости полета стрелы и ждите нас! — проревел Спартак. — Каст! Ганник! Гавий! Эномай! Выход открыт! — Сквозь шум он расслышал, как ему ответили. «Отлично. По крайней мере некоторые из них уйдут. А вот останусь ли здесь я или Ариадна, еще посмотрим».

— Гетас! — Спартак схватил одного из скифов за руку. — Я должен забрать мою жену. Пойдешь со мной? — К его радости, боец тут же кивнул.

— Мой друг идти тоже! Мы защитим тебя! — прорычал скиф; второй энергично что-то проворчал в знак согласия.

Спартак развернулся и выдернул гладий. Безжизненное тело охранника сползло по воротам, оставляя за собой широкую красную полосу.

— За мной!

Проталкиваясь через толпу, он помчался к своей камере. Никогда еще он так не боялся опоздать. Но в этот момент бойцы, державшие столы у подножия лестниц, отступили и во двор хлынули охранники. Если они с Гетасом и скифами не спасут Ариадну как можно скорее, их всех перебьют.

Но его сердце замерло не из-за потока охранников. Он увидел Фортиса, пробирающегося к его камере с мечом в руке. Мерзавец собирался убить Ариадну.

— Нет! — вскрикнул Спартак. Но он находился очень далеко и не мог ничего поделать — лишь смотреть.

Фортис добрался до камеры, схватился за дверную ручку левой рукой и распахнул дверь:

— И где же теперь твой мужчина, шлюха?

Но через долю мгновения прямо в лицо потрясенному Фортису полетело что-то длинное и тонкое. Капуанец издал истошный вопль, отшатнулся и схватился за горло, выронив меч.

«Ее змея! Она швырнула в него чертову змею!» — возликовал Спартак, пробегая мимо упавшего на колени Фортиса. Лицо капуанца побагровело, а из черных распухших губ вывалился такой же распухший язык. Спартак плюнул в него.

— Охраняй дверь! — приказал Спартак Гетасу.

Он осторожно обошел угрожающе приподнявшуюся змею и влетел в камеру:

— Ариадна!

— Спартак! — Девушка с рыданиями бросилась ему на грудь.

— Все хорошо. Я здесь. Фортис скоро сдохнет.

— Что случилось?

— Позже поговорим, — пробормотал он. — Нам надо выбираться отсюда.

— Конечно. — Она быстро схватила с постели небольшой тючок и плетеную корзинку.

«О боги, какая же она храбрая!» Взяв Ариадну за руку, Спартак повел ее наружу. К его облегчению, оказалось, что хоть охранники и спустились во двор, продвинулись они недалеко. Крикс с остатком своих людей отступал, прикрываясь столами и яростно отбиваясь, давая возможность большей части гладиаторов уйти. «Время! Нам нужно время!»

— Подожди.

— Ариадна!

Ариадна высвободилась и негромким, спокойным голосом заговорила со своей змеей. Подойдя к ней поближе, девушка набросила на нее ткань и проворно схватила змею пониже головы, потом засунула ее в корзину и с радостью взглянула на Спартака:

— Я не могла бросить ее. Она спасла мне жизнь.

— Скорее!

Вместе с Гетасом и скифами они промчались мимо трупа Фортиса, а потом — по галерее к воротам. Спартак уже собрался крикнуть Криксу, чтобы тот отступал, но тут галл сам повернулся и увидел его.

— Где Гавий? — спросил Спартак.

— Убит. Остатки его людей рассеялись.

Фракиец постарался скрыть разочарование.

— Тогда пора уходить.

Он быстро вывел Ариадну наружу, туда, где собрались остальные гладиаторы. Среди них были Каст и Ганник. Спартак увидел Карбона, а потом Аматокоса и Хлорис. «На вид меньше сотни. До чего же мало!»

— Все вооруженные — вперед! Когда Крикс с его парнями выйдут, я хочу устроить ложную атаку на охранников. Показать им, что мы настроены серьезно. Это напомнит им, что за пределами лудуса у Батиата власти нет. Ясно?

Гладиаторы согласно взревели в ответ. Они были плохо вооружены, но сейчас ими владела жажда крови. Спартак тоже ее ощущал, но заставил себя успокоиться.

Они подождали за воротами, пока галлы организованно отступали к ним.

— Крикс! Скажи своим людям расступиться посередине, как только выйдете! — крикнул Спартак. — Мы загоним гадов обратно!

Крикс проревел что-то по-галльски.

Стоящие вокруг Спартака гладиаторы в нетерпении шагнули вперед.

— Стойте! — Фракиец вскинул гладий. — Стойте!

Бойцы повиновались.

Крикс с его людьми пятясь вышли за пределы лудуса.

У охранников сработало чутье, и они притормозили.

Галлы расступились посередине, открывая проход.

— Покажем им, как вырывают сердца! — взревел Спартак. — Вперед!

И он помчался первым, а за ним волной хлынули гладиаторы.

Увидев их, охранники оцепенели.

А потом дружно, как один, бросились обратно в лудус.

Спартаку отчаянно хотелось настичь их. Но вместо этого он притормозил и остановился.

— Стойте! — крикнул он. — Они достаточно напуганы! Возвращаемся! — И Спартак двинулся назад. На балконе бесновался Батиат, осыпая своих людей ругательствами. «Ори сколько хочешь, мразь. Они не дураки — умирать впустую». Оставшиеся в лудусе бойцы стояли по двое-трое и смотрели вслед уходящим гладиаторам. «У них был шанс», — жестко подумал Спартак. — Закрывайте ворота. Эти псы еще некоторое время не посмеют открыть их.

Остальные четверо вожаков ждали его. Они коротко, настороженно переглянулись.

— Куда теперь?

— Везувий в той стороне. — Карбон уверенно показал вниз по улице. — Если мы пройдем вдоль стен, то сможем выйти на главную дорогу на юг.

— Хорошо, — согласился Спартак.

Эномай уже принялся отдавать приказы своим людям, как и три галла.

Спартак посмотрел на Ариадну. Та кивнула, давая понять, что готова. Около двадцати человек ждали его приказа. Большинство из них составляли фракийцы, но с ними был и Карбон. Еще Спартак заметил как минимум одного грека и пару нубийцев. А кроме Хлорис и Ариадны, бежала еще одна женщина. И конечно, здесь же были два уцелевших скифа. «Я даже не знаю, как их зовут».

Он быстро огляделся:

— Где Севт?

Лицо Гетаса потемнело.

— Он не выбрался.

— Что случилось?

— Один из охранников у ворот притворился мертвым. Он ударил Севта мечом снизу. — Гетас коснулся своего паха. — Севт был обречен. Он истек кровью у меня на глазах. — Его лицо исказилось от горя.

Взгляд Спартака метнулся обратно к воротам. «Спи спокойно, брат». А вслух он произнес:

— Пора двигаться.

И он размашисто зашагал вперед. Ариадна бежала рядом. Следом шли Гетас, Карбон и остальные его люди, а за ними беспорядочной толпой хлынули все прочие.

Где-то на огороде снова прокукарекал петух. Спартак на миг забыл о печали. По крайней мере, он никогда больше не услышит треклятую птицу!

Глава X

Марк Лициний Красс вышел через огромные бронзовые двери курии — здания, где собирался сенат и где он просидел все утро, слушая дебаты. Курию сейчас покидали десятки облаченных в тогу сенаторов. При виде Красса большинство из них предпочитали почтительно уступать ему дорогу — из осторожности. Многие улыбались. Сохраняя на лице выражение дружелюбия, Красс отвечал на каждый кивок, каким бы незначительным ни был политик. «Дружеское слово сегодня может подарить нового друга завтра». Как всегда, его усилия приносили богатые плоды. Когда Красс добрался до главной лестницы, он уже получил два обещания поддержать его при голосовании за обсуждаемый законопроект о владении рабами, предложение права первоочередного приобретения недавно обнаруженного месторождения серебра в Иберии и униженную просьбу об отсрочке от какого-то человека, чей срок выплаты долга истекал на следующей неделе. Заметив неподалеку Помпея Великого в окружении небольшой группы сторонников, Красс позволил себе тайное злорадство. «Может, ты и вернулся ненадолго в Рим, чтобы насладиться восхищением сената твоими так называемыми победами в Иберии, но так и остался заносчивым щенком. Смотри, Помпей, и учись. Вот как добиваются успеха в политике».

Помпей бесил Красса с тех самых пор, как его звезда начала стремительно всходить. Путь самого Красса к вершине оказался куда труднее. Да, среди его предков были цензор, консул и понтифик максимус, верховный жрец Рима, но это не помешало его семейству разориться в правление сперва Мария, потом Цинны. Несколько лет для тех, кто поддерживал Суллу, были очень тяжелыми. Помпей не терял отца и брата во время гонений. Не бежал из Италии с горсткой сторонников и рабов, не жил восемь месяцев в пещере, словно таящийся от всех зверь. Нет, он каким-то образом избежал внимания Мариевых подонков. Когда Сулла вернулся, Помпей поднял три легиона и очень успешно воевал в Африке, однако это не его войска выиграли битву при Коллинских воротах. И не Помпей одним мастерским ходом вернул власть Сулле. Это сделал именно он — Красс!

Красс улыбнулся Помпею заученной неискренней улыбкой и получил в ответ такую же. Они воспринимали присутствие друг друга как раздражающий осенний дождь, но важно было соблюдать приличия. Выглядеть друзьями, даже если это вовсе не так. Это судьба политика. Для этой жизни Красс был рожден, а Помпей «Великий» — всего лишь выскочка-провинциал.

Красс бросил ревнивый взгляд на группку армейских ветеранов, ожидающих выхода Помпея. Когда те его наконец заметили, то разразились приветственными криками. Крассу неприятно было это видеть. Мало кто из бывших солдат, служивших под его началом, возносил ему хвалу, зато с Помпеем это происходило постоянно.

— Ты только глянь на этого говнюка! При всех своих хваленых военных талантах Помпей устроил настоящий бардак в Иберии, когда разбирался там с Серторием. Ему на это потребовалось три сраных года, — произнес у него над ухом пронзительный голос.

Красс, вздрогнув, оглянулся. Узнав Сения, своего управляющего, расслабился. Мало кто из людей знал его мысли так же хорошо, как Сений. Двадцать лет верной службы привели к тому, что Красс доверял этому худощавому женоподобному латинянину, как никому другому.

— Да уж, это была чрезмерно долгая кампания, — едко ответил он.

— Похоже, она вообще подходит к концу лишь потому, что Перперна недавно каким-то чудом убил Сертория и принял командование над войсками Мария. Всем известно, Перперна даже выезд на охоту организовать не способен, не то что командовать армией. Если бы не это удивительное событие, то дурень Помпей сидел бы в Иберии до конца своей жизни, — прошипел Сений. — Вот ты бы уже давным-давно с этим покончил.

— Полагаю, да, — скромно сказал Красс, потом добавил: — Надо было сразу доверить командование мне.

— Конечно надо было.

Благоразумный управляющий не стал упоминать причину, по которой сенат обошел его хозяина, но Красс все равно подумал о ней. «Тогда я не имел в армии такой репутации, как Помпей. Сенат вряд ли мог отказать этому мерзавцу, когда тот потребовал отправить его в Иберию». Красс не признался бы в этом ни единой живой душе, даже Сению, но твердо решил, что, как только подвернется возможность зарекомендовать себя на военном поприще, он за нее ухватится. И будет безжалостен.

Римляне любили политиков-приспособленцев, дружащих со всеми. Они почитали тех, кто держал дом открытым, устраивал пиры и отдавал десятую часть имущества Геркулесу. Красс соответствовал римскому идеалу, но, в отличие от Помпея, так и не получил величайшей почести, какой только мог наградить Рим.

Триумфа.

И всеобщего обожания, которое неизбежно следует за триумфом, как весна за зимой.

Глядя, как ветераны с радостью салютуют Помпею, а тот благосклонно кивает в ответ, Красс не мог сдержать зависти. Приказав Сению следовать за ним, он собрался прошествовать на Форум.

И тут послышался цокот копыт по брусчатке — появился всадник на взмыленной лошади. Люди кинулись врассыпную, чтобы не попасть под копыта. Раздались возмущенные возгласы. Красс уставился на новоприбывшего, словно ястреб. «Что, ради Гадеса, происходит?» Натянув поводья, всадник остановился у грекостазиса, там, где было отведено место для ожидания высокопоставленных лиц, желающих обратиться к сенату.

— Где консулы? — прокричал он. — Они еще там?

Толпа сенаторов шарахнулась от небритого человека во взмокшей от пота тунике. Перед ним возник коридор, и гонец, выругавшись, побежал вверх по ступеням. Он выглядел изнуренным. И напуганным. Должно быть, привез какие-то неотложные вести. Красс заступил дорогу гонцу, вынудив того резко остановиться.

— Полагаю, они все еще внутри, — успокаивающе произнес он.

Гонцу потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл обращенных к нему слов. Потом взгляд блекло-голубых глаз остановился на Крассе.

— Благодарю тебя, господин, — сказал он и попытался пройти мимо.

Проворно развернувшись, Красс пристроился рядом.

— Откуда ты?

— Из Капуи.

— Вести важные?

— Да, господин, — последовал немногословный ответ.

— И какие же?

И снова внимательный взгляд бледно-голубых глаз.

— Думаю, ничего не случится, если ты услышишь их первым. Из лудуса в Капуе сбежала группа гладиаторов.

— Из тамошнего лудуса? — Происходящее заинтересовало Красса еще сильнее. — Я хорошо его знаю. И много ли сбежало?

— Около семидесяти.

— Ну это не так и много, — грубовато-добродушно заявил Красс. — Вряд ли из-за такого стоит беспокоить римских консулов, а?

Гонец нервно взглянул на него, потом стиснул зубы.

— Я бы так не сказал, господин. Мы, жители Капуи, в тот же день послали в погоню за мерзавцами больше двухсот человек. Все были уверены, что дело будет плевое. Однако же наших парней просто уничтожили. Домой вернулось меньше четверти.

От изумления Красс судорожно втянул воздух.

— Да, незаурядный случай, — небрежно проговорил он.

Удовлетворенный подтверждением его правоты, гонец собрался уйти.

Но тут в памяти Красса промелькнуло одно воспоминание.

— Подожди. А ты, случайно, не знаешь имен кого-нибудь из этих отщепенцев?

Гонец повернулся и сделал знак против зла.

— Кажется, их вожака зовут Спартак.

— Спартак?! — переспросил потрясенный Красс.

— Да, господин. Он из Фракии.

— Да кого волнует, как там зовут этого сукиного сына?! — прорычал услышавший это сенатор. — Иди и расскажи обо всем консулам! Они быстро соберут достаточно войск, чтобы отправиться туда и всех перебить.

— Конечно, — промурлыкал Красс. — Капуе нечего волноваться. Рим отомстит за причиненные им неприятности.

Гонец благодарно кивнул и поспешил дальше.

«Похоже, у этого гладиатора яйца даже крепче, чем я думал. Жаль, что я не приказал его убить, когда была такая возможность». И Красс выбросил это дело из головы. Несколько сот легионеров под командованием кого-нибудь из преторов все уладят. А у него были дела поважнее.

Стоя на самом краю скалы, Спартак смотрел вниз. Прищурившись от яркого света, он глядел на орлов и коршунов, висящих в воздухе примерно на одной с ним головокружительной высоте. Бирюзовое небо заливало сияние теплого весеннего солнца. Внизу открывался удивительный вид. Склоны Везувия, до самого лагеря Спартака на вершине, поросли плотным ковром из каменных дубов, буков, терпентинных и земляничных деревьев. Спартак медленно выдохнул. «Здесь никто не живет, кроме хищных птиц, диких зверей — и нас. Теперь я действительно латро».

Взгляд Спартака скользнул по крутому склону, переходящему далеко внизу в равнину.

Там картина менялась. Сложная сеть ферм, подобная безумному мозаичному узору, тянулась по Кампанской равнине, насколько хватало глаз. Виноградникам не было числа. Между ними — просторные поля с молодой пшеницей. Дальше, в двадцати милях отсюда, находились Капуя и лудус. На западе и юго-западе — Неаполь, Помпеи и море. Виа Анния, второстепенная дорога, соединяющая Рим с югом, проходила восточнее Везувия, и там же располагался небольшой город Нуцерия. А дальше высились Пицентинские горы. При необходимости они послужат убежищем для них.

Его снова захлестнули воспоминания о событиях трехдневной давности. Ни его, ни других гладиаторов не удивило, что из Капуи тут же выслали крупный отряд, чтобы уничтожить их. Две сотни заносчивых и самоуверенных ветеранов и горожан оказалось нетрудно заманить в засаду. Гладиаторы обрушились на них, завывая словно призраки. Лишь малая часть разношерстного ополчения сумела сбежать и рассказать об этом. Но, несмотря на победу, Спартак лишь сильнее помрачнел. Этим дело не завершится. «Рим этого не потерпит. Никогда». Известия уже должны были дойти до сената в Риме. И план ответного удара будет скоро готов.

Он оглядел вершину горы, представляющую собою огромный кратер. Его стены заросли диким виноградом, а дно заполняла растительность: причудливой формы можжевельники поднимались над кустами волчеягодника, миртом и шалфеем. Многочисленные озерца в изобилии предоставляли дождевую воду для питья. А среди всего этого широко раскинулся лагерь беглых гладиаторов. Он состоял примерно из дюжины захваченных накануне палаток и такого же числа самодельных деревянных навесов. Спартак нахмурился: «Из лудуса сбежало семьдесят три человека. Четверо из них — женщины. То есть шестьдесят девять бойцов. Немного больше трети гладиаторов Батиата. Даже на приличный военный отряд не тянет». Но внутреннее чутье отозвалось сразу. «Только власть все равно видит в нас угрозу, ведь мы не просто захватили оружие гладиаторов с вереницы повозок, которые ехали в Нолу, но и разбили превосходящий нас по численности военный отряд».

Сейчас был идеальный момент для того, чтобы убраться во Фракию. Ариадна напомнила об этой возможности, но нечто внутри Спартака противилось этому. Он не признавался Ариадне, но ему понравилось командовать людьми. Понравилось быть вожаком. Если он уйдет во Фракию, за ним последует лишь несколько верных сторонников.

Мужчина у одного из навесов поднял руку, приветствуя его, и Спартак помахал в ответ. К ним начали понемногу приходить новобранцы. Пока что лишь несколько рабов из числа тех, кто трудится в поле. Численность нужно было увеличивать, и побыстрее. Иначе любое посланное войско прихлопнет их как муху. Спартак стиснул кулаки. Даже если их станет больше, что это изменит? Нужны недели — нет, месяцы! — тренировок, чтобы превратить людей, привычных лишь к плугу, в солдат, способных противостоять римским легионерам. Они могут считать себя счастливчиками, если им перепадет хоть часть этого времени. Спартак увидел, как Крикс борется с кем-то из товарищей, и ощущение бессилия приумножилось.

Всякое подобие единства среди гладиаторов исчезло, едва они оказались на Везувии. Как оливковое масло отделяется от уксуса, так и беглые гладиаторы снова собрались вокруг своих вожаков. И встали они на расстоянии друг от друга: три группы галлов, германцы, возглавляемые Эномаем, и фракийцы и другие народы под предводительством Спартака. Подобное расселение лишь усилило их разногласия. С самого начала Спартак старался выставлять достаточно часовых. Вполне естественно, что его людям не очень-то нравилось стоять на страже, пока остальные прохлаждаются в кратере. Но приказы они выполняли.

Опьяненные внезапной свободой, Крикс, Каст и Ганник рассмеялись ему в лицо, когда накануне вечером у них случилась из-за этого стычка.

— Мы теперь свободны! Расслабься и наслаждайся моментом, ну чего ты? — удивлялся Ганник; Каст просто пожал плечами и показал на своих людей, жадно поглощающих вино, которое они отобрали у попавших в засаду и убитых капуанцев.

— Да на кой нам часовые? — взревел Крикс. — Глянь, как мы разделались с этими сукиными детьми из Капуи! Никто не захочет и близко подойти к нам — если, конечно, они не собираются совершить самоубийство. — Он ухмыльнулся своим сторонникам, и те одобрительно загоготали.

Спартаку понадобилось все самообладание, чтобы снова не наброситься на Крикса с кулаками. Но он удержался. Хотя вожаки галлов бесили его, были недисциплинированны и склонны к пьянству, но они со своими людьми составляли значительную — и жизненно важную — часть их сил. Галлов было двадцать пять, из них одна женщина. Спартак не мог оттолкнуть их. С недавно добавившимися рабами с ферм у него набралось двадцать девять мужчин и две женщины — это вместе с Ариадной и им самим. Однако же, если дело дойдет до настоящего боя, он может полагаться лишь на семнадцать своих сторонников, гладиаторов. У Эномая оказалось немногим больше, чем у галлов, — двадцать шесть мужчин и две женщины, но благодаря единству германцев группировка Эномая была сейчас самой сильной.

К счастью, у Эномая и здравого смысла было больше, чем у остальных. Он прислушался к аргументам Спартака насчет часовых и согласился, чтобы его люди тоже вставали в дозор. Однако же ни на что большее его доброй воли недостало. Когда Спартак заговорил про тренировки с оружием, Эномай нахмурился:

— Их с нас хватило в этом сраном лудусе.

Доводы Спартака о противостоянии с легионерами германец встретил с полнейшим безразличием.

— Этот мост мы перейдем, если доберемся до него, — сказал Эномай.

«Когда доберемся». Охваченный дурным предчувствием, Спартак снова посмотрел на равнину Кампании. Отсюда дороги казались крохотными, как ленточки на платье куклы, но он все же мог разглядеть силуэты повозок и волов. Пока их. Но однажды он увидит там марширующую к Везувию колонну римских солдат — это так же верно, как то, что пшеница созревает в конце лета. Даже если Рим отправит всего тысячу воинов, выглядеть колонна будет точно так же, как те, что он привык видеть во время завоевания Фракии. Впереди — разведчики и легкая пехота. Кавалерия. Потом основная часть пехоты. Ответственные за разбивку лагеря со всем снаряжением, за ними — командир и его телохранители. Снова кавалерия. Старшие офицеры с их охраной. Арьергард. А потом — разношерстный обоз, тянущийся за любой армией с начала времен. Шлюхи, торговцы всех видов, предсказатели, мошенники, актеры и работорговцы. Возможно, Батиат даже пошлет с ними нового управляющего, занявшего место Фортиса, привести обратно несчастных, кого возьмут живыми.

Спартака среди них не будет. И Ариадны тоже. Лучше умереть, чем снова стать рабом, особенно если перед этим зарубить как можно больше легионеров. Это была бы хорошая смерть — но бесполезная, трудно это отрицать. Так почему бы тогда не уйти?

— Не эту ли гору ты видел во сне?

От внезапно раздавшегося над ухом голоса Ариадны Спартак вздрогнул.

— Ты подкралась ко мне так бесшумно, — немного смутившись, пробормотал он и оглядел окрестности повнимательнее. В череде событий, последовавших за побегом, ему некогда было вспоминать тот сон. — Возможно. Очень похоже.

— И у тебя есть сика. — Она постучала пальцем по ножнам меча у него на перевязи.

— Верно. — Спартак очень обрадовался, отыскав в партии оружия, перехваченной ими по пути из Капуи, фракийский меч.

— Ты на возвышенности.

— Да, но я не один. — Он указал на лежащий внизу лагерь.

— Сон не обязательно должен быть точен до последней детали.

У Спартака заныло под ложечкой, и он вгляделся в лицо Ариадны в поисках подсказки.

Она подолгу молилась Дионису. Возможно, бог наконец откликнулся на ее молитвы.

— Ты получила истолкование моего сна? — Глаза Ариадны вспыхнули сожалением, и он снова почувствовал, как вокруг его шеи обвивается змея. «Может, она символизирует солдат, посланных Римом? Или судьбу, ожидающую меня, если я попытаюсь вернуться во Фракию?» Он со злостью взглянул в небо. «Великий Всадник, какой конец ты уготовил нам?»

— Возможно, это означает совсем не то, что ты думаешь.

— Трудно себе представить, как оно может означать что-то другое. — Похлопав себя по плоскому животу, Спартак сменил тему. — Я намерен набить его мясом. Любым. Говядиной, свининой, бараниной. Даже козлятиной. И еще нам нужны припасы, прежде всего одеяла и кожа на сандалии. Я соберу людей и подыщу ферму для налета. Возьму всех, кроме Гетаса — он останется с тобой.

Ариадна понимала, что проситься с ними не стоит. Слишком она была ценна для гладиаторов в качестве жрицы. Кроме того, ей совершенно не хотелось видеть убийства и изнасилования, которые могли случиться во время этой вылазки.

Спартак подошел к Карбону, и они отправились вниз по звериной тропе, через лес. Атей и Таксакис, два скифа, безмолвно следовали за ним, почти не задевая кустов. Атей отличался густой черной бородой, а Таксакис — сломанным носом, напоминающим расплющенную колбаску. Со времени побега из лудуса эти двое превратились в тени Спартака. Они даже спали у его палатки, как верные охотничьи псы. Спартак не знал, почему эти опытные воины вдруг решили стать его телохранителями, но благодаря им он чувствовал себя спокойнее. Гетас не мог в одиночку справиться со всем. А мысль о том, что придется биться с двумя грозными скифами, заставляла любого недовольного гладиатора дважды подумать, прежде чем пытаться убить его.

Спартак искоса взглянул на Карбона. С момента побега у него не выпало шанса поговорить с молодым римлянином. Теперь же представился случай еще раз испытать его верность.

— Если повезет, мы добудем в этой вылазке овец или даже быка. Что может быть лучше жаренного на костре мяса, а?

— Да, у меня уже бурчит в животе, — сознался Карбон. Лицо его омрачилось. — Будут ли убитые?

— Надеюсь, что нет. Мы столкнемся лишь с рабами да теми гадами, которые ими владеют.

— Я имел в виду не нас.

Спартак проницательно взглянул на него:

— Да, думаю, какие-то жертвы будут. Ничего удивительного, если бежавшие гладиаторы захотят отомстить кому-то из людей, обращавшихся с ними как с дикими животными.

— Я думал, мы пошли за продуктами.

— Так и есть, — невинно подтвердил Спартак. — А если попутно прикончим одного-двух римлян, это не так уж плохо.

— Но это неправильно! — выпалил Карбон, не сдержавшись.

— В самом деле? — Спартак ткнул Карбона пальцем в грудь. — Ваши гребаные легионы обращались с моим народом куда хуже. Я видел бесчисленное множество селений, которые сровняли с землей. Я потерял счет старикам и больным, которых перерезали, потому что они не годились в рабы. Ты когда-нибудь видел младенца со вспоротым животом? Или женщину, которую столько насиловали, что она сошла с ума?

Карбон покраснел. Ему хватило ума промолчать. «Возможно, он прав…»

— Если ты не желаешь в этом участвовать, то можешь проваливать.

Карбон остановился. Последовала долгая пауза.

— Ну? — сердито спросил Спартак.

— Я остаюсь.

— А когда придет время сражаться? Скоро против нас пошлют легионеров. Побежишь ты или будешь убивать своих соотечественников?

— Не побегу. — «Куда я пойду? В Рим, чтобы стать юристом? Лучше уж я буду латро».

— Как я могу быть уверен в этом? — Взгляд серых глаз Спартака сделался угрожающим. — Мне не нужен человек, на которого я не могу положиться.

— Ты защитил меня в лудусе! И поэтому я верен тебе, — пылко произнес Карбон. — Даже если из-за этого мне придется драться со своими.

Гнев Спартака чуть поутих.

— Я буду присматривать за тобой, — предупредил он.

Карбон мрачно кивнул, показывая, что все понимает. «Все как на арене. Убивай, или убьют тебя. Вот мой единственный выбор».

Час спустя Спартак действительно почувствовал себя латро. Найденное ими поместье казалось идеально подходящим. Это была типичная для здешних краев большая латифундия. Вокруг двора с хозяйственными постройками и огромной виллой раскинулись поля пшеницы и пастбища. Гладиаторы первым делом направились к вилле, отложив овец и коров на потом. Вряд ли кто-то пришел бы на выручку хозяину поместья, но следовало соблюдать осторожность. Они также согнали в одно место всех найденных рабов. Спартак этого не понимал, но знал, что некоторые рабы верны своим хозяевам. Не хватало только, чтобы кто-нибудь сбежал и разнес весть о нападении.

Убийства начались вскоре после того, как они добрались до виллы. Заслышав шум, хозяин вышел через парадную дверь. Коротко стриженный коренастый мужчина в возрасте походил на ветерана. Увидев орущих гладиаторов и своих вопящих, перепуганных рабов, он побежал обратно в дом и несколько мгновений спустя вернулся во главе группы вооруженных слуг. Размахивая старым, но вполне пригодным гладием, римлянин ринулся прямиком на Крикса. Галлы радостно заулюлюкали и сомкнулись вокруг нападавших стаей голодных волков.

Теперь же хозяин виллы валялся в огромной луже крови, весь покрытый ранами, с почти отрубленной головой. Вокруг — трупы домашних рабов, в таком же состоянии. Его жена и две дочери-подростка лежали навзничь неподалеку и кричали во все горло. На каждой из них между разведенных ног примостилось по гладиатору с голым задом. Дюжина других ждала своей очереди, хохоча и перешучиваясь. Спартак сидел на бортике фонтана перед входом в виллу и старался не смотреть в ту сторону. Он ждал, пока самые дисциплинированные его люди — скифы и два фракийца — вернутся и доложат, что они нашли из оружия, зерна и других припасов.

— Ты можешь это прекратить? — Карбон указал на ржущую толпу бойцов. — Это отвратительно!

— Да, — устало согласился Спартак. — А еще это неизбежно. Более того, если бы я попытался их остановить, эти люди убили бы меня не моргнув и глазом. Поэтому я не стану мешать им.

— Они звери! — яростно прорычал Карбон.

— Нет. Они — воины, у которых несколько месяцев, а то и лет не было женщины. Ты думаешь, твои драгоценные легионеры ведут себя иначе во время разграбления какого-нибудь города?

— Легионеры никогда не стали бы себя вести так омерзительно! — Но стоило Карбону произнести эти слова, как он сам понял, что это неправда.

— Можешь в это верить, если хочешь.

Карбон покраснел и замолчал.

— Почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным? Пойди в дом и поищи оружие.

Юноша с облегчением исчез.

До ушей Спартака донеслись новые пронзительные крики, на этот раз — из жилищ для рабов. Туда отправились другие воины. Идиоты. Карбон был прав. Им нужны новобранцы, а не враги. «Кто захочет к нам присоединиться, если мы насилуем их женщин?» Спартак подозвал Атея и Таксакиса и двинулся на крик.

Надо все-таки как-то поддерживать дисциплину.

Прошло две недели, а римские солдаты так и не появились. Но с каждым днем терзавшее Спартака напряжение возрастало. Сенат неизбежно пришлет войско, желая уничтожить их. Это лишь вопрос времени. Дни стремительно убегали, а гладиаторы ничего не делали, чтобы подготовиться к неизбежному. Вместе с вожаками они смотрели, как Спартак безжалостно обучает своих сторонников и некоторое количество примкнувших к ним рабов, и потешались. Впрочем, большинство его людей были теперь вооружены лучше, чем остальные беглецы из лудуса. За это следовало благодарить Карбона. Именно он нашел на вилле большой тайник с оружием — мечи, дротики, копья и кинжалы. К сожалению, им по-прежнему не хватало щитов и шлемов. Их отсутствие мало повлияло бы на исход битвы, но Спартака это раздражало. Его люди были достойны лучшего.

Еще Спартак тратил много сил на тренировки Карбона. Приятно было иметь ученика, так стремящегося учиться. Похоже, молодой римлянин усвоил урок, полученный в латифундии, и никогда больше не заговаривал на скользкую тему насилия — это неотъемлемая часть войны. Кроме того, ревностное отношение Карбона помогало Спартаку отвлечься от беспокойства. Все это время он не спрашивал Ариадну про сон. Не было смысла. Он пришел к выводу, что змея символизирует Рим с его легионами и что ему суждено погибнуть, сражаясь против них. Спартак размышлял об этом каждый день, когда сидел на краю кратера и рассматривал местность внизу. Что ж, это не худшая судьба для мужчины. Куда лучше, чем умирать на арене под крики тысяч римлян, требующих его крови. Хорошо, что юноша остался. Спартак отплатит своим последователям за верность тем, что возглавит их. Его люди были еще одной причиной, заставившей отказаться от мысли отправиться во Фракию. «Я не могу их бросить. Но как же Ариадна?» На этот вопрос у Спартака ответа не было, и это его беспокоило.

Однажды утром Спартак, как обычно, сидел на вершине холма, когда заметил боковым зрением тихо приближающегося Атея. Не поворачивая головы, он спросил:

— Что такое?

— Важный гость.

Спартак отвлекся от панорамы внизу:

— Давай выкладывай.

— Раб с дальней фермы прийти присоединиться к нам.

— И?..

— Он видеть воинов, идущих к горе.

Спартак резко развернулся:

— Далеко?

— Он сказать — день пути.

«Совсем рядом».

— Приведи его ко мне немедленно!

Атей поспешно удалился и вскоре привел рослого парня. Спартак с любопытством взглянул на безоружного новичка в тунике из грубой ткани, мало отличающейся от лохмотьев. Молодой, широкоплечий и сильно загоревший из-за постоянной работы под открытым небом. Приятное круглое лицо портил уродливый багровый шрам на левой щеке.

— Стой! — приказал Атей, когда до Спартака осталось десять шагов.

Раб повиновался, глядя на Спартака с неприкрытым любопытством.

— Как тебя зовут?

— Авентиан, господин.

— Авентиан, в этом лагере нет господ. Здесь мы все равны. Все — свободные люди.

— Говорили, что ты со всеми обращаешься так, но я думал, это просто слухи. До сегодняшнего дня.

— Это не слухи. Я так понимаю, ты принес новости?

— Да. Вчера большой отряд солдат…

— Насколько большой? — перебил его Спартак.

— Около трех тысяч.

Спартак беззвучно выругался. «О чем я только думал! Восемьдесят человек против такого количества? Для нас это все равно что сто тысяч».

— Продолжай.

— Они добрались до края владений моего хозяина на исходе дня. Их командир, претор, попросил разрешения остановиться на ночевку. Хозяин охотно согласился. Он позвал старших офицеров поужинать с ним. Вечером выяснилось, что отряд послан самим сенатом. Их задача — добраться до Везувия… и подавить ваш бунт.

Спартак поднял руку, снова останавливая Авентиана:

— Здесь есть люди, которым нужно это услышать. — Он посмотрел на Атея. — Приведи остальных вожаков. Скажи, что это срочно.

К удивлению Спартака, среди всех его чувств сейчас преобладало облегчение. Ожидание окончено.

Вскоре Атей вернулся с Эномаем и тремя галлами. Все четверо были обеспокоены и сердиты. Похоже, новость уже разошлась.

— Что, ради Таутатиса, происходит? — с негодованием спросил Крикс.

— Расскажи им все, что уже успел рассказать мне, — приказал Спартак.

Авентиан повиновался. Слушая его рассказ, Крикс тихо, но яростно выругался. Эномай молчал с бесстрастным лицом. Каст с Ганником угрюмо переглянулись.

— Три тысячи вонючих легионеров! — со злостью бросил Эномай. — А кавалерия?

— Нету.

— Она в любом случае бесполезна в горах, — сказал Крикс.

— Известно ли, кто у них командир? — спросил Спартак.

— Гай Клавдий Глабр, — ответил Авентиан. — Он претор.

— Никогда не слышал про него, — буркнул Каст.

«Его имя не имеет значения». Спартак в задумчивости потер губы пальцем.

— У него есть военный опыт?

— Нет. Но он выглядел уверенно.

— Еще бы этому уроду не выглядеть уверенно! — сердито воскликнул Каст. — У него почти сорок человек на каждого нашего!

Авентиан кашлянул:

— Они не кадровые легионеры.

Галлы были так злы, что пропустили слова Авентиана мимо ушей, но Спартак их услышал. Как и Эномай.

— Повтори, — потребовал Спартак.

— Глабр сказал, что сенат не пожелал считать это бунтом — лишь чрезвычайным происшествием. И объявил, что оно не требует набора войска на Марсовом поле. Глабр протестовал, но его не стали слушать, так что он вербовал людей по пути сюда. Там есть ветераны, но в основном это фермеры или горожане без особого военного опыта.

— Хорошие новости! — Спартак хоть и обрадовался, но уверенности, что это что-то изменит, не испытал.

Каст презрительно фыркнул:

— Полагаю, при таком количестве они могут справиться с задачей.

— По крайней мере, мы погибнем со славой. — Крикс изобразил, как наносит удар мечом, потом другой. — Так, что боги нас заметят.

Каст и Ганник сердито взглянули на него.

— Простите, — пробормотал Авентиан.

— Тебе не за что извиняться, — тут же откликнулся Эномай. — Ты пришел сюда предупредить нас, рискуя собственной жизнью. Это мы перед тобой в долгу.

— Я пытался уговорить других рабов с фермы уйти вместе со мной, но никто не пошел. Они сказали, что солдат слишком много. — Авентиан понурился.

— Ты храбрец. — Спартак сжал его плечо. — Сколько ты добирался до нас?

— Я бежал примерно три часа.

— Значит, они будут здесь сегодня во второй половине дня, — прикинул Спартак.

Авентиан кивнул:

— Так Глабр и рассчитывал.

— Это полезные сведения. — Спартак указал на север. — Если ты уйдешь сейчас, то сможешь добраться до фермы твоего хозяина к вечеру. Возможно, никто даже не заметит, что ты отсутствовал.

— Нет! — возразил Авентиан. — Я пришел, чтобы присоединиться к вам!

— Нас всех наверняка убьют, — негромко предупредил Спартак.

— Мне все равно! — Авентиан указал на неровный рубец у себя на лице. — Видите? Это от горячей кочерги. Наказание за незначительный проступок два года назад. Я лучше умру тут с вами свободным человеком, чем вернусь туда!

Спартак многозначительно посмотрел на трех галлов. «И почему бы вам не быть такими, как он, а?»

— Что ж, мы рады принять тебя в наши ряды.

— Спасибо.

— Ты, должно быть, устал и голоден. — Спартак снова посмотрел на Атея. — Отведи Авентиана на кухню. Позаботься, чтобы его покормили и дали напиться. А потом ему потребуется оружие и место для сна.

Когда эти двое ушли, Спартак повернулся к остальным. От дурных новостей в нем снова пробудилась решимость и жажда мести.

— И что вы думаете?

— Я думаю, что нам конец! — огрызнулся Каст.

Спартак сдержал гнев. «Если бы ты со своими людьми изволил тренироваться, то, может, сейчас думал бы иначе».

— Эномай?

— Трудно не согласиться с Кастом. Однако же, если мы не желаем остаться в одиночестве, об этом следует помалкивать. Я не собираюсь бежать. Я здесь, чтобы драться.

— Как и я! — вспыхнул Крикс.

— И я, — быстро добавил Ганник.

— Рад это слышать, — отозвался Эномай. — Тогда первым делом нам нужно составить план действий. Решить, как наилучшим образом прикончить как можно больше этих сукиных детей, прежде чем они сомнут нас.

На лице Каста появилась жестокая ухмылка.

— Хорошо сказано.

— Согласен. — Спартак мысленно поблагодарил Эномая. — Я тут кое-что подумал. Поскольку к вершине ведет всего одна тропа, ясно, каким путем они пойдут. Я приметил удобную позицию на самом крутом ее отрезке. Если натаскать туда больших камней, их с легкостью можно будет спустить на нападающих.

— Тропа очень узкая, — добавил Крикс. — По моим прикидкам, трое со щитами могут удержать ее против любых непрошеных гостей.

— Со щитами? — переспросил Спартак.

— Знаю, знаю, у нас их нет. Но как только мы убьем нескольких этих псов, они появятся. — Крикс впился в собеседников взглядом: посмеет ли кто из них оспорить его идею?

— Я думал примерно о том же, — сказал Спартак. Но о других своих идеях он промолчал. «Сколько человек мы потеряем в битве?» — У двух нубийцев есть пращи. Они могут закидывать римлян камнями, как только те подойдут поближе. Остальные будут собирать камни поменьше и швырять их. Конечно, сволочи будут прятаться за щитами, но многим все же достанется. И с этим они ничего не смогут поделать.

«Не обманывай себя. Это все равно что пытаться остановить колонну муравьев. Нетрудно затоптать несколько сот, но они продолжат движение».

Однако его слова оказали желаемый эффект. В частности, Каст заметно приободрился.

— Отправлю моих людей — пусть начинают собирать камни. Чем больше их у нас будет, тем лучше.

Он решительно зашагал прочь.

Ушли и Ганник с Криксом, споря на ходу о том, кого следует поставить в первый ряд.

Эномай подождал, пока галлы отойдут подальше.

— А если они не станут нападать?

Спартак тоже обдумывал этот вариант, но отверг его. В конце концов, римляне предпочитали открытое противостояние, схватку. Хоть и не всегда.

— Думаешь?

— Это разумно — если, конечно, Глабр не хочет потерять множество солдат еще до того, как они доберутся до наших позиций. Я бы на его месте поставил пару сотен человек перекрыть тропу, а потом просто сел бы и ждал.

— В смысле — пока мы тут не умрем от голода? — проворчал Спартак.

— Именно. Это медленно, но эффективно и куда дешевле, чем терять людей.

— Если мы атакуем их, то потеряем наше единственное преимущество. Высоту.

Они молча переглянулись. Приподнятое настроение, владевшее ими несколько мгновений назад, улетучилось. Положение снова показалось безнадежным.

Спартак стиснул зубы. «Не время опускать руки. Я сам решил остаться здесь».

— Давай все подготовим, как договорились. Нет смысла беспокоиться о том, чего мы никак не можем предотвратить.

— Согласен.

— Я поговорю с Ариадной. Вдруг ее бог наконец что-то нам подскажет.

Эномай усмехнулся:

— Было бы неплохо.

И лучше бы богам поторопиться, пока не стало слишком поздно.

Глава XI

Как и рассчитывал Спартак, Глабр с его солдатами показались во второй половине дня. Услышав крик дозорного, все в лагере побросали свои дела и взобрались на край кратера. На дороге, идущей из Капуи, примерно на полпути, виднелась длинная извилистая черная полоса. На таком расстоянии невозможно было разглядеть отдельных людей или животных, но с учетом новостей Авентиана эта колонна могла быть лишь одним — орудием рока. Все долго смотрели на продвижение врага в зловещем молчании, которое нарушал негромкий свист ветра.

Наконец Спартак пошевелился. Стоять и пялиться на римлян было не просто бессмысленно — опасно. Он чувствовал, как с каждым мгновением гладиаторы все сильнее падают духом.

— Возвращаемся к работе! Нам еще многое нужно сделать! — крикнул он. — Я хочу сотни больших камней, готовых скатиться на врага. Тысячи камней для пращников и для метания вручную. Все мечи и кинжалы заточить так, чтобы ими можно было бриться. Эти сукины дети еще пожалеют, что явились сюда!

Все повиновались, но мало кто улыбнулся.

Спартак вопросительно взглянул на Ариадну. В ответ она едва заметно качнула головой, и движение это было словно удар под дых. «Это все, Великий Всадник?» Спартак отогнал беспокойство.

— Атей, Таксакис. Идите вниз. Подберитесь к римлянам как можно ближе, но так, чтобы вас не заметили. Я хочу знать каждый их шаг. Как устроен их лагерь. Сколько часовых. И вернитесь до заката.

Получившие новое задание скифы свирепо ухмыльнулись и умчались.

А Спартак отправился молиться Великому Всаднику.

И точить свою сику.

Деревья на склонах Везувия скрыли колонну, подступившую к подножию горы ближе к вечеру. Ее исчезновение усилило напряжение в лагере. Взвинченные люди то и дело огрызались друг на друга. Один из гладиаторов-германцев, собиравший вместе с остальными камни в отдалении от лагеря, сбежал, когда его товарищи отвернулись. Побег заметили, и зазвучали гневные крики, но Эномай приказал не преследовать беглеца.

— Кто захочет стоять рядом с таким человеком в бою?! — рявкнул он.

Солнце уже спустилось к самому горизонту, когда вернулись Атей и Таксакис. Спартак в этот момент совещался с Эномаем и тремя галлами, но разговор оборвался, стоило лишь появиться скифам.

— Ну? — нетерпеливо спросил Спартак.

— Они делать лагерь, — доложил Атей.

Спартак прочитал замешательство на лицах товарищей. Они не служили в римском войске и, соответственно, никогда не видели временных укреплений, возводимых римлянами на марше.

— Прямоугольный лагерь, с воротами с каждой стороны, — объяснил он. — Его обносят земляным валом в человеческий рост и сверху ставят колья. А снаружи делают еще ров глубиной по пояс.

Атей кивнул.

— Мы насчитать один дозор перед каждая стена. Сто шагов от нее.

— И это все? Самоуверенные сволочи, — фыркнул Крикс.

— Они что-нибудь делают на тропе к вершине? — спросил Спартак; у него заныло под ложечкой.

— Да. Три сотни легионеров встать поперек тропы. И несколько маленьких групп подняться сильно вверх гора. Спрятаться обе стороны тропы. Без палаток.

— Значит, выставляем часовых, — проскрежетал Ганник.

Спартак яростно выругался. Эномай оказался прав!

— Они там стоят лишь для того, чтобы не дать нам уйти ночью! Эти сукины дети атакуют утром, верно? — Крикс оглядел всех. Что-то в выражениях лиц Спартака и Эномая заставило его посуроветь. — Похоже, вы так не думаете.

— Куда разумнее устроить осаду, — признал Спартак. — Они могут просто ждать внизу, в относительно удобных условиях, пока у нас не закончится еда.

— Дерьмоеды в тогах, козолюбы гребаные, чтоб их! — взбесился Крикс и принялся метаться, сыпля все более цветистыми ругательствами. Наконец взял себя в руки и посмотрел на остальных. — Я уже говорил — давайте умрем как герои. Утром спустимся и атакуем их. Пускай другие рабы запомнят нас!

Каст и Ганник хмуро уставились себе под ноги.

— Можно найти выход получше, — сказал Эномай.

— Какой? — тут же спросил Крикс.

Но у Эномая не было готового ответа.

Спартак отчаянно пытался что-нибудь придумать. У них нет ни доспехов, ни щитов. Врагов намного больше. Припасов хватит дня на три. Может, им и вправду ничего не остается, кроме самоубийственной атаки? Он посмотрел в небо: «Ну что ж. Я подчиняюсь твоей воле, Великий Всадник».

— Ганник, ты со мной? — спросил Крикс.

— А что еще нам остается?

— Отлично. А ты, Каст?

— Почему бы и нет, будь я проклят! — прорычал в ответ галл.

— Я с вами, — решительно произнес Эномай.

— Спартак?

Фракиец не ответил. «Что за бесполезная смерть!»

— Слышишь меня? — В голосе Крикса нетерпение смешалось с гневом.

Спартак опустил устремленный в небо взгляд, и тот упал на виноградные лозы, покрывающие крутые склоны кратера. И внезапно у него возникла идея.

— Ты мне собираешься ответить или как?

— Не сейчас.

Спартак отошел, а остальные уставились ему вслед с разинутым ртом.

— Да он, черт побери, свихнулся! — заявил Крикс. — Я знал, что это случится.

— Какой чертовщиной он занят? — спросил Каст. — Сейчас не время для прогулок!

— Он вернется! — рыкнул Эномай, на радость Спартаку.

Вскоре Спартак действительно вернулся к остальным вожакам и протянул руки:

— Все это время выход был перед нами.

— Но это всего лишь кусок дикой виноградной лозы, — недоверчиво проговорил Ганник.

— И что нам с этим делать? — не скрывая презрения, бросил Крикс. — Душить ею римских солдат?

Каст расхохотался.

— Объясни, в чем дело, — растерянно попросил Эномай. — Ну да, тут все заросло этими лозами, и чего?

— Вы не поняли?

Крикс состроил гримасу:

— Просвети нас, темных.

— Из этих лоз плетут отличные корзины, верно?

— Верно, — отозвался Эномай, явно сдерживая раздражение.

— Вместо корзин мы сплетем веревки. Достаточно прочные, чтобы выдержать человека. Как только стемнеет, спустимся с одной из скал. Не думаю, что римляне ждут нападения откуда-либо, кроме тропы. — «Шансы у нас все равно поганые, но это всяко лучше, чем самоубийство».

Эномай хлопнул его по руке:

— Потрясающе!

— Да, так у нас появится возможность сразиться, — признал Ганник.

Спартак посмотрел на Каста. Тот выглядел уже не так уныло.

— Я было подумал, что ты свихнулся. Но нет, — хмыкнул Каст. — Это хороший план.

— Может, это и сработает. — Крикс с сомнением покачал головой. — А может, мы просто свернем себе шею.

— Но попробовать стоит, — возразил Эномай.

К радости Спартака, Каст с Ганником поддержали германца.

— Ладно, — хмуро буркнул Крикс.

«Благодарю тебя, Великий Всадник. С его помощью будет проще».

— От самой нижней части скалы до земли не меньше сотни шагов, — прикинул Спартак. — Нам нужно как минимум две веревки. А лучше больше, если получится их сплести быстро.

— А потом? — спросил Эномай.

Спартак с внутренним удовлетворением отметил, что на этот раз все четверо явно были заинтересованы. Он снова безмолвно вознес благодарность своему богу.

— Подождем примерно до полуночи. Будем молиться, чтобы ночь выдалась облачной. Вымажем лица и руки углем и золой от костров. Спустимся к их лагерю. Снимем дозорных. И, не поднимая шума, обрушимся на палатки.

— Эти уроды даже не поймут, что случилось! — не сдержался Ганник.

— Верно. Мы постараемся перебить как можно больше солдат до того, как поднимут тревогу, — сказал Спартак.

Эномай нахмурился:

— А потом?

— Как знать? Возможно, нам удастся скрыться. — О другом, более вероятном исходе он говорить не стал. — А теперь необходимо вознести хвалу Дионису. Это его лозы.

С этим никто спорить не стал.

К наступлению темноты у гладиаторов было три веревки, каждая сто двадцать шагов длиной. Над ними трудились все до единого обитатели лагеря. Одни обрывали лозы со стен кратера, другие срезали побеги, оставляя лишь центральный стебель. Веревки из надежно увязанных секций — каждая свита из трех лоз — испытывали двое самых крупных мужчин: тянули их изо всех сил в разные стороны. К радости Спартака, ни одна не порвалась. Он приказал бойцам приготовиться, но без его сигнала не выдвигаться.

Пока остальные вожаки пили со своими сторонниками, Спартак сидел у костра с Ариадной. Они почти не разговаривали, но между ними витала какая-то новая, сердечная атмосфера. Быть может, они видят друг друга в последний раз. Ариадна лихорадочно размышляла: «Эти лозы принадлежат Дионису. Уж не он ли навел Спартака на мысль? Это не может быть простым совпадением!»

Несмотря на укрывающее его плечи одеяло, Спартак в конце концов начал зябнуть. Он глянул наверх. В небе серебро луны скрылось за вереницей облаков. Дул легкий ветерок.

— Пора выдвигаться.

— Я попросила Диониса накинуть покров сна на их лагерь.

— Спасибо. — Спартак натер руки пеплом и встал. — К рассвету все будет кончено. Тогда и увидимся. — Он отогнал пробудившиеся сомнения. «Великий Всадник, пускай так и случится!»

— Конечно. — Больше Ариадна ничего не сказала — боялась, что голос ее подведет. «Возвращайся ко мне целым и невредимым».

Спартак исчез в темноте.

— Дозор вон там, — прошептал Спартак, указывая на сгрудившиеся силуэты на расстоянии не дальше броска копья от них. Его переполняла горделивая радость оттого, что они забрались так далеко. Со скалы спустились почти без проблем. Один боец сломал лодыжку, но остальные двигались словно нетерпеливые, безмолвные призраки. В сотне шагов за спиной римских часовых возвышался южный вал лагеря Глабра. Спартак лежал на животе в невысокой траве. Справа от него расположились скифы, слева — Гетас еще с одним фракийцем. Остальные, включая новичков, ждали в некотором отдалении. Учитывая малочисленность своей «армии», Спартак решил не трогать другие стены. Они могли надеяться лишь на яростную лобовую атаку, бросив в нее все свои силы. Остальных вожаков такой вариант, похоже, вполне устроил.

— Мы идти, — пробормотал Атей, поднимая кинжал.

Таксакис что-то пробурчал, соглашаясь с товарищем.

— Действуйте быстро. И тихо, — предупредил Спартак. — Малейший шум может все сорвать.

— Ты что, забыл? — прошипел Гетас. — Я этим занимаюсь с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы удержать в руках нож! Да и скифы тоже.

— Знаю. — Спартак попытался расслабиться. Но когда четверо бойцов крадучись двинулись вперед и исчезли в непроглядной тьме, у него сдавило горло. Он ждал, считая удары сердца и пытаясь прикинуть, сколько нужно времени, чтобы добраться до римских часовых. Спартак досчитал почти до пятисот, когда до его ушей донесся какой-то шорох. Звуки яростной борьбы вдруг завершились двумя сдавленными вскриками. «Готово. Хоть бы никто не услышал!» На лбу выступил холодный пот. Вокруг по-прежнему стояла тишина.

Вскоре его люди вернулись, свирепо ухмыляясь. Еще через некоторое время к ним присоединились три вожака галлов и Эномай.

— Пора начинать, — сказал Спартак.

— Давайте сперва поблагодарим Диониса, — прошептал Эномай. — Может, он и дальше побережет нас.

Восемьдесят человек собираются напасть на лагерь, в котором три тысячи легионеров. Это полное безумие!

— Я не желал бы оказаться ни в каком другом месте, — тихо проговорил Спартак. — Даже за все золото Красса! Каким бы ни был исход, мы покажем этим гадам, что они имеют дело не с обычными разбойниками!

Крикс спорить не стал — лишь издал низкое рычание. Сверкнувшие в темноте зубы Каста засвидетельствовали его согласие.

— Пусть увидят, что мы — не просто мясо для их забав! — добавил Ганник.

Они отправились за остальными гладиаторами.

Когда неслышно двинулись к воротам лагеря римлян, Спартак заставил всех выстроиться цепочкой и возглавил ее. Никто не возражал, и Спартак ощутил удовлетворение: люди готовы были признать его главенство. Он остановился у мертвых часовых, ожидая, пока плохо вооруженные бойцы снимут оружие с трупов. Потом снова осторожно двинулся вперед; к его радости, следующие за ним воины крались почти бесшумно. Они добрались до рва незамеченными, и сердце забилось так сильно, что Спартак не удивился бы, если бы этот стук услышали другие.

Он оглядел крепостной вал. Его должны патрулировать часовые, но неизвестно сколько. Скорее всего, не меньше двух на каждую сторону. Ближайших следовало нейтрализовать, как это уже сделали с дозорными. Перебравшись через ров, он растянулся на земле, прошипев остальным:

— Всем стоять!

Постепенно, по мере того как его приказ передавался по цепочке, гладиаторы замирали.

Отсюда недалеко было до длинной насыпи, уходящей вправо и влево от них. Спартак оглядел верх стены и наконец заметил слева очертания двух шлемов. Напрягая слух, он даже разобрал два приглушенных голоса.

— Видишь их? — шепнул Спартак.

— Да, — прошипел Атей.

— Их нужно тихо убрать. Сможешь?

— Конечно.

— Когда закончишь — прокричи совой.

Воины крадучись ушли, и Спартак сделал глубокий вдох. Напряжение было столь же велико, как и в последние мгновения перед всеми его битвами. «Спокойствие. Сохраняй спокойствие». Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.

Когда до них донесся жутковатый птичий крик, Спартака затопило облегчение. Римляне могли принять уханье совы за дурное предзнаменование, но не он. Еще одно препятствие устранено.

Они без затруднений подобрались к входу — щели между двумя заходящими друг за друга отрезка вала. Спартак тут же созвал остальных вожаков для совета.

— Пускай наши люди, когда проберутся внутрь, выстроятся шеренгой на открытом месте за валом. Только тихо! Дождитесь моего сигнала. Чем больше палаток мы атакуем одновременно, тем лучше.

— Годится, — отозвался Эномай. — Я беру на себя левый фланг.

— Тогда вы трое — на правый, — сказал Спартак. — А я беру на себя центр. — (Галлы кивнули.) — Старайтесь не давать вашим людям рассыпаться в разные стороны. Если мы будем атаковать группами, они решат, что нас много. — Он сделал паузу, но возражений не последовало. — Ждите моего сигнала: поднятый меч и крик совы.

Четверо предводителей нырнули в темноту — пересказать план своим людям. Спартак посмотрел им вслед и внезапно засомневался: «Что мы делаем? Это же натуральное безумие! — Потом крепче сжал рукоять сики. — Лучше умереть вот так вот, чем ждать, пока утром на нас набросятся тысячи римлян». Он зашагал к палаткам.

Представшие перед ним ровные ряды палаток казались странно знакомыми. Во время службы в легионе Спартаку частенько доводилось ночевать в подобных лагерях. Он много раз сидел у костра, пел и пил вино с такими же воинами, как те, на которых они собирались напасть. Все это в прошлом. Он здесь, чтобы убивать. Они все здесь, чтобы убивать. Спартак вполголоса отдал указания следующим за ним фракийцам. Те бесшумно рассредоточились по обе стороны от него. За ними смутно проступали галлы и германцы.

И вот они изготовились к атаке.

Спартак вскинул меч и посмотрел по сторонам. Отдаленные силуэты пришли в движение, и Спартак махнул рукой своим людям, которым приказал работать парами, указывая, вдоль какой линии палаток им следовать. Он заметил неподалеку Авентиана, крепко сжимающего в руках дубинку. Рядом с ним встал Карбон; на лице юноши застыло напряжение. Перехватив взгляд Спартака, молодой римлянин решительно кивнул. Можно не сомневаться, парень все сделает как нужно.

Они подходили все ближе и ближе. Никто так и не поднял тревогу; стояла тишина — разве что какой-нибудь легионер кашлял или бурчал во сне. В десяти шагах от ближайшей палатки Спартак почувствовал, что не в силах больше ждать, прибавил шагу и перешел на бег. Гетас следовал за ним по пятам. Подбежав к палатке, Спартак полоснул по ней мечом и с легкостью рассек кожаную стенку. Траектория сики резко оборвалась — клинок увяз в человеческом теле. Мгновение спустя тишину разорвал жуткий крик. В нескольких шагах от Спартака Гетас тоже нанес удар и тоже преуспел.

— Скорее! — прошипел Спартак, выдергивая меч и нанося удар в другую сторону.

Послышался глухой звук: это сика вошла в тело. И снова раздался крик боли. «Получите, римские скоты!»

Ариадна сидела одна у костра, глядя на рдеющие угли и размышляя. Предвещал ли сон Спартака его смерть от руки римского легионера? Случится ли это нынешней ночью? Она не удивилась, не обнаружив в красно-оранжевых язычках пламени ничего такого, что ниспослало бы ей прозрение, но была этим недовольна. Точно так же не помогли и время от времени лениво взлетающие в темное небо фонтанчики искр. Дионис никогда прежде не являл ей ничего посредством огня, так с чего же бы ему вдруг начинать теперь? Ариадна попыталась заглушить горечь, но не смогла. Лишь однажды она так же отчаянно нуждалась в наставлении — во Фракии, когда Котис угрожал ей.

Нельзя терять веру. Ведь в конце концов бог отозвался и послал ей Спартака. Ариадна мысленно представила себе фракийца. Это было нетрудно — разве не смотрела она на него тайком при малейшей возможности? Особенно когда он оказывался рядом без одежды. Ариадна порадовалась, что никто не видит, как вспыхнули ее щеки. Да, она давно перестала притворяться перед собой и признала, что Спартак необычайно привлекателен. Боги, она всего лишь человек! Он красив и физически силен. Кроме того, редко злился, часто смеялся и был смертоносен и с мечом, и в рукопашной. И был прирожденным вождем. А самое важное — он постоянно заботился о ней, хоть и не имел с этого никакой выгоды. Когда она его оттолкнула, Спартак не стал настаивать. Более того, он никогда больше не пытался склонить ее к близости.

А теперь она сама хотела его. Потрясенная собственной дерзостью, Ариадна вскочила, потом уселась обратно. Сердце ее лихорадочно колотилось. «А почему бы и нет? Если будет на то благословение Диониса, наша близость сотрет прежние воспоминания о близости с мужчиной. Мой отец. Фортис». Но тут же возбуждение сменилось страхом. «Чтобы между нами что-то произошло, Спартак должен пережить эту ночь! А если его сон…»

— Прекрати! — выкрикнула Ариадна.

Она увидела, как другие женщины поворачиваются к ней от своих костров, и быстро взяла себя в руки. Он выживет! Но поскольку боги не дали знака, оставалось вполне возможным, что змея из сна Спартака предсказывала ужасную судьбу.

Ариадна решила приложить все силы, чтобы все же получить наставление от Диониса. Бог уже выказал свое благоволение, наведя Спартака на мысль про виноградные лозы. Быть может, удастся его убедить помочь еще в чем-то? Снова преисполнившись решимости, Ариадна сходила за своими статуэтками, изображающими Диониса. Внизу, на равнине, Спартак, ее супруг, бился за свою жизнь. Самое меньшее, что может сделать она, — провести ночь на коленях в поисках божественного вдохновения.

Спартак нанес не больше четырех мощных ударов мечом, прежде чем осознал результат их с Гетасом действий. Выжившие — и в том числе раненые — кричали и метались, пытаясь выбраться из-под рухнувшей палатки. «Даже если эти сукины дети вылезут наружу, они не станут драться. Они до смерти напуганы!»

— Мы не можем убить всех. Да и незачем, — шепнул он Гетасу. — Передай другим: «Нападайте — и продвигайтесь вперед! Нападайте — и продвигайтесь».

Передвигаться между гладиаторами уже было адски трудно. В темноте проступали лишь очертания палаток да движущиеся между ними тени — его людей. Заполнившие лагерь крики усугубляли замешательство. Спартак плюнул на попытки сохранить тишину.

— Это я, Спартак! — проорал он. — Бейте по каждой палатке десяток раз и двигайтесь дальше! Главное — скорость! — Спартак повернулся. — Гетас!

— Я здесь.

— Помнишь боевой клич мёзов?

— Конечно!

— Ну так кричи! В память о Севте!

И, запрокинув голову, Спартак испустил первобытный рев. Гетас подхватил клич. Это был тот самый вой, с которым шли в бой фракийские воины. Греки называли его «титанизмос», и у трусов от этого клича стыла в жилах кровь. Сейчас он разбудит три тысячи мерзавцев, мрачно подумал Спартак. Он не мог придумать смерти лучше этой. Спартак обрушил град ударов на следующую палатку. Один, два, три, четыре. Каждый удар попадал в цель, заставляя новую жертву орать во все горло. Спартак скорее чувствовал, чем видел Гетаса рядом с собой; меч фракийца взлетал и опускался, подражая мечу Спартака.

Они переходили от палатки к палатке до тех пор, пока возле пятой Спартак не увидел первого легионера, выбравшегося наружу. Он был в одном лишь нижнем белье, без оружия.

— Что происходит?! — прокричал он на латыни.

— Гадес пришел за вами — вот что!

Спартак замахнулся и косым ударом снес легионеру голову. Из обрубка шеи хлынул фонтан темной крови. Правая нога еще сделала шаг вперед, а потом тело рухнуло на землю, словно марионетка, которой обрезали нити.

— Гай! — позвал кто-то.

Еще один человек выбрался из палатки. Этот был уже при мече. Прежде чем Спартак успел отреагировать, Гетас побежал вперед и всадил меч римлянину в грудь. Солдат умер еще до того, как Гетас вырвал клинок из него и толкнул его обратно в палатку. Тут Спартака осенило, и он полоснул мечом по растяжкам палатки. Передняя ее часть рухнула, и те, кто находился внутри, очутились в ловушке. Стоя над колышущимся кожаным холмом, фракийцы рубили и рубили его. Крики замешательства быстро сменились воплями боли.

— Хватит! — приказал Спартак. Он заметил неподалеку Атея и Таксакиса. — Вперед! Вперед!

Словно безумные, они кинулись вглубь римского лагеря, полосуя палатки и убивая всякого легионера, попадавшегося им на пути. Так не могло продолжаться долго. Все, что нужно римлянам, — это опытный офицер, который соберет вокруг себя двадцать-тридцать человек. Они организуют оборону, и атака тут же захлебнется.

Похоже, кто-то из римлян подумал об этом же.

До Спартака донесся характерный крик: «Ко мне! Ко мне!» К горлу подступила горечь.

— Где он?

— Вон там! — Гетас указал влево.

Спартак разглядел в темноте, шагах в двадцати от них, небольшую группу людей. «Сколько их там — пятеро? Шестеро?» В центре бурно жестикулировал воин в шлеме с гребнем.

— Это гребаный центурион! — Он ринулся вперед, словно гончая за зайцем.

— Нас тут всего двое! — крикнул ему Гетас.

— И что? Если мы не заставим этого урода заткнуться, нам конец! — Спартак ничуть не удивился, увидев, что Гетас не замедлил шага.

«Если уж придется умереть, то хорошо, что рядом со мной именно он».

— Великий Всадник, прикрой нас своим мечом и щитом! — нараспев произнес Гетас.

Они не знали этого, но вслед за ними кинулся Карбон. Он не мог допустить, чтобы Спартака убили.

Перевес сил был не в их пользу. К центуриону присоединилось еще двое солдат. Теперь их стало семь или даже восемь. И большинство из них — со щитами. Спартак представил себе своих людей, гладиаторов, которым хватило веры последовать за ним прочь из лудуса. Представил Ариадну, сидящую в лагере на вершине горы. Если они с Гетасом сейчас не справятся, его людей перережут. Их женщин ждет унизительная судьба. Холодная, расчетливая ярость охватила его. Он одержит победу или умрет, пытаясь победить!

— Вперед, парни! — взревел он, обращаясь к вымышленным товарищам. — Отправим этих римских говнюков в Гадес! — А потом закричал и заулюлюкал, будто в ответ на свои слова, и понял, что Гетас тоже кричит вместе с ним.

Спартаку показалось, будто к их голосам присоединился третий, но он не был в этом уверен. В такой безумный момент ему было на это наплевать. Он хотел сейчас лишь одного — перерезать глотку центуриону, превратить в окровавленную груду. Заставить его замолчать навсегда.

Они приблизились к группе легионеров. По какой-то причине те не встали в щитовой строй. Спартак ощутил безрассудную надежду: «Неужели они паникуют?»

— За Фракию! — взревел он. — За Фракию!

Первый солдат кинулся на него с гладием. Спартак уклонился от неуклюжего выпада, схватился за скутум, дернул его вниз и вонзил меч легионеру в горло. С губ солдата сорвался жуткий булькающий звук — его дыхательные пути заполнились кровью. Спартак выдернул свой меч и вырвал у умирающего солдата щит. Он позволил щиту упасть, и тут же перехватил его. Прикрывшись щитом, он двинулся навстречу следующему легионеру, уже упустившему свой шанс зарубить его.

— Убей этого гада! — крикнул центурион. — Просто прикончи его!

К первому солдату присоединился второй, но Спартак не колебался.

Он слышал позади боевой клич Гетаса. А третий голос? У Спартака так и не было времени подумать об этом. Он ринулся на двоих легионеров, словно бешеный бык, и они попятились. Спартак воспрянул духом. Убрав плечо за скутум, он ударил щитом первого противника, заставив того потерять равновесие, и сшиб его с ног, даже не потрудившись добить. Он просто пробежал по вопящему солдату и кинулся на центуриона.

— Проклятые разбойники! — Центурион вскинул щит и сделал шаг вперед. — Подкрались к нам, словно животные, — да вы и есть животные!

Спартак не удостоил его ответом. Он ударил щитом в щит противника, но его оказалось не так легко сбить с ног, как перед этим легионера. Меч центуриона выскакивал из-за щита, словно язык змеи, прощупывая оборону врага. Спартак изо всех сил вскинул свой скутум, отбивая меч противника вверх и в сторону, а потом нанес безжалостный удар в лицо, но центурион увернулся, и острое железо лишь прочертило полосу на нащечнике шлема.

— Плохо стараешься! — Римлянин рубанул Спартака по ногам.

Спартаку пришлось отскочить, чтобы не лишиться нескольких пальцев.

— Подонок!

Центурион с радостным рыком кинулся следом. Его клинок скользнул по верхней кромке щита Спартака. Спартак пригнулся, не давая располосовать себе лицо. Выпрямившись, он собрался с силами, чтобы встретить новую атаку.

Центурион врезался в него, но Спартак устоял. Их лица разделяло не больше двух ладоней, и они с ненавистью уставились друг на друга. А потом одновременно вскинули мечи. «Вот оно! — мелькнула мысль. — Я убью его, но и он убьет меня». Все происходило слишком быстро. Он ударил первым и надеялся, что удар центуриона не достигнет цели или хотя бы только ранит его.

— За Фракию! — Откуда-то сбоку выскочил Гетас с яростным выпадом.

Спартак с ужасом увидел, как центурион плавно повел рукой и Гетас напоролся на его клинок. Гладий вошел в живот фракийца по самую рукоять — это был смертельный удар. Гетас задохнулся от боли и выронил меч.

Слезы горя и гнева наполовину ослепили Спартака, но он яростно сморгнул их. Прежде чем центурион успел отреагировать или хотя бы выдернуть гладий из распоротого живота Гетаса, Спартак всадил меч ему в левое колено. Взвыв от боли, центурион рухнул на землю, словно свинцовая чушка. Спартак прыгнул к нему, брызжа слюной:

— Животные?! Это еще кто тут сраное животное!

Он полоснул сикой по основанию шеи центуриона и расхохотался, когда из распоротых яремных вен брызнула темная кровь. Но он не остановился на этом. Несколькими сильными ударами Спартак обезглавил офицера. Отбросив щит, он стянул с головы шлем с поперечным гребнем и поднял ее за волосы. На лице центуриона так и застыло изумленное выражение.

Выпрямившись, Спартак увидел, что поведение оставшихся трех легионеров изменилось. Их страх превратился в полнейший ужас, а потом и в панику.

— Ловите, жалкие ублюдки! — крикнул Спартак на латыни и швырнул в них все еще кровоточащей головой. — Вы следующие!

Легионеры дружно, как один, развернулись и кинулись наутек.

Спартак огляделся. Повсюду валялись тела легионеров. Он отметил, что поблизости стоит Карбон с мечом наготове. Вот он, третий голос. За ним в ночное небо поднимались яркие оранжево-красные языки пламени. На его фоне туда-сюда носились люди. Все это сопровождалось криками и звоном оружия.

— Кто-то поджег палатку. Хорошая идея. При свете легче убивать, — пробормотал он. Рядом раздался стон, и Спартак резко переключил внимание.

Гетас лежал в нескольких шагах от него, зажимая руками ужасную рану в верхней части живота. Спартак опустился на колени рядом с ним. Даже при таком скудном освещении он видел кровь, сочащуюся меж пальцев Гетаса.

— Что же ты за глупости творишь? — упрекнул он друга.

— Он собирался убить тебя. — Гетас кашлянул, и кровь хлынула из раны. — Лучше я, чем ты.

У Спартака от горя сдавило горло.

— О брат мой! — прошептал он. — Тебе не следовало этого делать!

— Нет, следовало. Ты вождь. Я всего лишь воин.

— Лучший воин, которого порождала Фракия.

Губы Гетаса дрогнули в слабой улыбке.

— Не мели чушь.

— Я и не мелю! — возразил Спартак. — Сам Великий Всадник встретит тебя в раю.

— Великий… — Гетас не договорил; глаза его расширились, и он судорожно вздохнул.

Спартак сжал его плечо:

— Он ждет тебя. Доброго пути, друг.

Губы Гетаса дрогнули, и с них сорвался последний вздох.

Тело его обмякло, словно сломанная игрушка.

«Великий Всадник, прими к себе этого храбреца. Если и был когда-то на свете воин, достойный служить тебе, то это Гетас». Спартак закрыл Гетасу глаза и встал. На сердце у него было тяжело. Но когда он осознал, что происходит, его горе превратилось в темную, мрачную радость. Повсюду, насколько хватало глаз, легионеры бежали. Бежали!

— Эти мерзавцы разбиты!

— Да, — с благоговейным ужасом отозвался Карбон. — Это случилось после того, как ты убил центуриона. Все, кто это видел, развернулись и бросились бежать. Они кричали, что тут на волю вырвались какие-то безумцы и демоны.

— Безумцы и демоны, говоришь? — Спартак расхохотался. — Что ж, не станем их разочаровывать. Давай соберем людей и пугнем их еще сильнее. Выгоним этих гадов из их собственного лагеря!

«Неужели он ничего не боится?» — подумал Карбон, следуя за Спартаком.

Похоже на то.

Вскоре стало ясно, что гладиаторы полностью преуспели. Разбитые легионеры бежали в ночь, как напуганное стадо коз. Они бросили все: одежду, оружие, еду и другие припасы. Мулы, тащившие снаряжение, так и стояли привязанные рядочком возле одного из входов. В довершение всего в палатке рядом с шатром Глабра обнаружили позолоченные штандарты разных подразделений и даже фасции ликторов. Найденный великолепный доспех свидетельствовал, что Глабр тоже покидал свое жилище в спешке. Увидев самые драгоценные для римлян вещи брошенными, Спартак в полной мере осознал истинное значение того, что они совершили. Пока победившие гладиаторы занимались добычей, он в изумлении стоял посреди роскошного шатра Глабра. «Если он не возвещал мою смерть, то что, ради Всадника, этот сон вообще значит?»

— Спартак! Где Спартак?

Спартак вышел наружу и увидел, что напротив Карбона стоит какой-то чернобородый германец — тот самый, который когда-то не позволял ему поговорить с Эномаем.

— Я здесь. Что случилось?

Германец отпихнул Карбона:

— Идем со мной.

Спартака кольнуло подозрение.

— Зачем?

— Эномай… — Забрызганное кровью лицо германца исказилось в непонятной гримасе. — Он ранен.

— Тяжело?

— Умирает. Зовет тебя.

— Веди меня к нему. — Спартак взглянул на Карбона. — Ты тоже идешь.

Не сказав более ни слова, они помчались по одному из широких проходов, делящих лагерь на части. Германец привел их к группе безмолвных людей, стоящих кругом у изломанного силуэта рухнувшей палатки. Вокруг лежало не менее дюжины трупов легионеров. Сыпля ругательствами, бородач протолкался через толпу. Спартак с Карбоном прошли за ним следом.

Посреди этого круга лежал Эномай — бледный, с закрытыми глазами. Кто-то накрыл его плащом, но большое красное пятно на груди сразу поведало печальную историю. Невозможно потерять столько крови и выжить.

Спартак взглянул на чернобородого германца. Тот жестом показал, чтобы он подошел к лежащему. Спартак опустился на колени и взял Эномая за руку. Рука была холодной. «Неужели он уже умер?»

— Это я, Спартак.

Эномай не ответил.

— Спартак здесь! — громко произнес чернобородый.

Ресницы Эномая затрепетали, и он открыл глаза. С трудом сосредоточил взгляд на Спартаке. Тот придвинулся ближе:

— Ты хотел видеть меня?

— Твой план… сработал.

Спартак сжал руку Эномая:

— Да — благодаря тебе и твоим храбрецам.

Губы Эномая дрогнули в едва заметной улыбке.

Спартак видел, что жизнь покидает германца.

— Что ты хотел сказать?

Эномай шевельнул губами, но вместо слов изо рта хлынула кровь. Она залила руку Спартака и закапала на землю, а Эномай вздрогнул и затих навсегда. Спартак посмотрел на свою окровавленную руку, сжал ее в кулак и вскинул к небу:

— Эномай пролил свою кровь за нас! Он был хорошим человеком и сильным вождем. Давайте почтим его память!

Гладиаторы-германцы дружно взревели, и Карбон присоединился к ним; как ни странно, среди этих косматых варваров он чувствовал себя куда свободнее, чем когда-либо в Капуе.

Спартак почувствовал, что дико устал. Гетас погиб. Эномай, его единственный союзник среди других вожаков, мертв. Дорого же пришлось заплатить за эту победу! Тут ему в лицо сунули мясистую лапу, и Спартак с удивлением уставился на нее. Потом он взялся за протянутую руку и позволил чернобородому помочь ему встать.

— Мое имя — Аларих.

— Этой ночью вы потеряли великого человека.

Аларих кивнул:

— Нить его судьбы завершилась хорошим концом. Я видел, как он убил самое меньшее шестерых римлян, прежде чем получил смертельную рану.

Спартак решил сразу перейти к делу:

— Кто возглавит вас теперь?

Аларих нахмурился, повернулся к сгрудившимся бойцам и пролаял несколько фраз на своем гортанном языке.

Спартак стиснул зубы. «Вероятно, это будет Аларих. И вскоре никто из других вождей не станет слушать меня».

Германцы согласно заворчали. Аларих ухмыльнулся.

Спартак собрался с духом, готовясь встретить неизбежное.

— Мы все согласны. Нас должен возглавить ты.

— Я?! — растерялся Спартак.

— Верно. Мы — бойцы, не тактики и не полководцы. Никто из нас не придумал бы эту штуку с лозами, даже Эномай. Это талант.

Спартак обвел взглядом мрачные лица. На всех читалась одинаковая уверенность.

— Хорошо. Это честь для меня — возглавить вас.

«Благодарю тебя, Великий Всадник! Теперь моя группа — самая большая! И скорее всего, Крикс с остальными и дальше будут следовать за мной».

И в этот миг потеря Гетаса и Эномая показалась ему чуть менее тяжелой.

Учитывая расклад, потери гладиаторов были невелики — восемь убитых и дюжина раненых. Из них четверо никогда больше не смогут сражаться. Мертвых похоронили на месте их гибели. «Это место ничем не хуже любого другого, — мрачно подумал Спартак, стоя над могилой Гетаса. — Да, лучше было бы положить его во фракийскую землю, но это невозможно. Спи спокойно, брат».

Отдав дань уважения, он вернулся к более практическим вопросам. Следовало забрать из лагеря все без исключения оружие и всю еду до последней крошки. Крикс с его людьми нашли запасы вина и уже слегка опустошили его. Спартак даже не пытался поговорить с ними. Ему и так потребовался весь его дар убеждения, чтобы уговорить Каста и Ганника не позволить их сторонникам присоединиться к попойке. Перетаскивать провизию в темноте и без того было достаточно трудно, так что не стоило дополнительно усложнять работу алкоголем. Ждать до рассвета рискованно — легионеры могли вернуться, но Спартак полагал, что это маловероятно. Впрочем, на всякий случай он выставил часовых. После их потрясающей победы было бы глупо позволить маятнику судьбы качнуться в другую сторону.

Гладиаторов, оставшихся трезвыми, быстро удалось организовать. Освещая местность найденными факелами, они тщательно осмотрели все тела римлян. Многие легионеры, что неудивительно, все еще были живы — ранены, потеряли сознание или просто притворялись мертвыми в надежде сбежать позже. По приказу Спартака их казнили, всех до единого. Когда он объявил об этом, гладиаторы ответили дружным улюлюканьем.

— Эти негодяи обошлись бы с нами куда хуже! — огрызнулся Спартак, заметив вспыхнувшую в глазах Карбона боль. — Мы все пошли бы на крест. И женщины тоже. Ты когда-нибудь видел, как умирают на кресте?

— Да. Когда я был еще мальчишкой, отец взял меня посмотреть, как распинают местного преступника. — Карбон до сих пор помнил пронзительный крик человека, которому прибивают лодыжки к деревянной перекладине. Вскоре эти вопли стихли, сменившись захлебывающимся звериным скулежом. Скулеж становился громче, когда преступник опирался на искалеченные ноги, чтобы дать передышку привязанным к другой перекладине рукам. Он протянул до следующего вечера, но тело не снимали еще несколько недель. Проходить мимо зловонного, почерневшего трупа и видеть все стадии разложения до превращения его в ухмыляющийся скелет было едва ли не хуже, чем смотреть на саму казнь. — Это было ужасно.

— Вот именно. Получить меч под ребра и покончить со всем в мгновение ока — куда лучше.

— Пожалуй, да, — согласился Карбон.

Он убил этой ночью как минимум двоих легионеров. И ему совершенно не хотелось хладнокровно убивать их еще. Однако же следующая мысль удивила его самого: «Но если потребуется — я это сделаю».

Спартак понимал, что парню все это далось нелегко. Но дрался он хорошо, чем вполне доказал свою преданность.

Ариадна снова и снова бросала кости, но не находила в выпадающем раскладе ничего относящегося к делу. Зато, к ее облегчению, во время медитации ей удалось продвинуться намного дальше пределов, которых она достигала в последние недели. Молчание Диониса еще никогда ее так не разочаровывало.

Сон Спартака о змее был очень важен. Дурное это предзнаменование или доброе? Ариадне, как и Спартаку, нестерпимо хотелось это знать. Теперь она изводилась от беспокойства — и знала, что все ее тревоги меркнут перед тем беспокойством, которое наверняка испытывает Спартак. Он хорошо его скрывал, но Ариадна все равно его видела. Насколько она могла видеть, дело дошло до той точки, когда лучше было бы знать правду — даже если знаки были скверными. Враг поименованный — это враг, с которым уже можно бороться. А враг безымянный — словно болезнь, пожирающая человека изнутри.

И все-таки, когда в ее сознании возник образ Спартака со змеей, обвившейся вокруг шеи, она ужаснулась. Ариадна почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она ждала. Змея развернула свои кольца и вздыбилась перед лицом Спартака, и перепуганная Ариадна приготовилась к худшему. На спине рептилии красовался характерный узор — такой же, как у ее собственной смертельно ядовитой змеи. Если змея укусит Спартака, он умрет так же быстро, как умер Фортис.

Когда Спартак поднял левую руку, Ариадна не поверила своим глазам: змея не напала. Вместо этого она плавно соскользнула с его шеи и обвилась вокруг руки, как это делала змея Ариадны. Спартак поднял правую руку, и Ариадна с волнением увидела в этой руке сику. Вооруженный мечом и змеей, он повернулся на восток, туда, где находилась Фракия. Он что-то громко выкрикнул, но Ариадна не разобрала слов. А потом он исчез.

«Это может означать лишь одно — он отмечен Дионисом. Ему сопутствует могучая и устрашающая сила».

Однако же видение Ариадны еще не завершилось. Гора, на которой стоял Спартак, оказалась Везувием. А кратер заполняли палатки. Сотни палаток.

«Неужели они принадлежат его сторонникам?»

Ариадна долго ждала, но ничего больше не узрела. Она вознесла последнюю прочувствованную молитву о безопасности Спартака, а потом легла и накрылась одеялом.

Если бог пожелает снова ниспослать ей видение, он может сделать это и во время сна. Однако же заснуть оказалось не так легко, как хотелось. Ариадне не давали покоя мысли. Что происходит сейчас в римском лагере? Сработал ли план Спартака, или гладиаторов перебили? Страхи вымотали Ариадну окончательно. Даже если Дионис и отметил Спартака, случайный удар меча может положить конец еще даже не начавшейся воплощаться грезе. Сон сморил ее, когда горизонт на востоке едва заметно окрасился розовым.

Глава XII

Через час после восхода солнца Спартак бежал вверх по тропе, ведущей к кратеру. На равнине не видно было ни следа римлян, и он со спокойной душой оставил гладиаторов собирать оружие и снаряжение и грузить все на мулов. Они могут последовать за ним позднее. Крикс предложил было занять римский лагерь, но Спартак воспротивился:

— Нас слишком мало, чтобы оборонять его. Лучше останемся на вершине. Ее легче удерживать, и оттуда за много миль видно, кто идет.

Сонный, пошатывающийся Крикс заворчал, но спорить не стал. Каста с Ганником этот вариант, похоже, вполне устраивал, так что Спартак решил не задерживаться. Сейчас самым важным для него было принести новости Ариадне.

Он нашел девушку спящей у их костра. Увидев брошенные кости, Спартак сдержал рвущееся с губ приветствие. «Она, наверное, полночи не спала, молилась». Тихонько подойдя к ней, он присел на корточки. На щеке Ариадны лежали пряди темных волос. Она выглядела такой умиротворенной. И красивой. Спартак ощутил гордость, что она — его жена. Ариадна была сильной и яростной. И храброй. Она не спала с ним, но Спартак вполне способен был какое-то время обходиться без сексуальной разрядки ради такой жены.

Он чуть подвинулся, и камешки под его ногой зашуршали. Ресницы Ариадны дрогнули, и она открыла глаза. На миг на лице ее отразилось непонимание, а потом девушка вскочила и бросилась ему на шею:

— Ты жив! Хвала богам!

— Да. Я здесь. — Спартак неуклюже прижал девушку к себе — они никогда еще не были настолько близки. — Я весь в крови.

— Мне все равно. — Она уткнулась лицом ему в шею. — Ты здесь. Ты жив.

Теперь Спартак был вдвойне рад тому, что Гетас спас ему жизнь. Они простояли так довольно долго, прежде чем Ариадна отстранилась.

— Расскажи мне обо всем, — велела она.

Спартак вдохнул поглубже и принялся рассказывать. Пока он говорил, Ариадна не сводила с него глаз.

— Гетас умер, чтобы я жил, — закончил он. — Это был великий дар, и я должен почтить его за это.

— Он был хорошим воином, — печально произнесла Ариадна. Но в глубине души она ликовала. «Спасибо тебе, Дионис, что вместо него ты забрал Гетаса!»

— Эномай тоже погиб.

Ариадна прижала ладонь к губам:

— Нет!

— Да. Но его смерть оказалась не напрасна. Германцы выбрали меня своим вождем. — Он свирепо улыбнулся. — Теперь у меня больше людей, чем у любого из галлов! Мое положение укрепилось.

Ариадну захлестнуло ликование. Детали ее видения обретали смысл.

— Этой ночью бог посетил меня, — сказала она.

Спартак впился в нее взглядом:

— И что же ты увидела?

— Тебя, стоящего на вершине горы. Змею, обвившуюся вокруг твоей шеи. В правой руке ты держал сику.

— Продолжай. — «Я приму все, что бы она ни сказала. Что бы боги ни ниспослали мне».

— Змея вздыбилась перед твоим лицом, но не укусила тебя, — с улыбкой поведала Ариадна. — Вместо этого она обвилась вокруг твоей левой руки. Ты повернулся к востоку и вскинул меч. И закричал, словно бы чествуя кого-то. А потом исчез.

— Что?..

Ариадна коснулась пальцем его губ, призывая к молчанию:

— Я не закончила. Когда я посмотрела на кратер, он был заполнен палатками. — Она повела рукой. — Здесь были сотни людей. И все они следовали за тобой.

— Что ты говоришь?

— Дионис благоволит тебе! Это его змея обвивала твою шею. Тебе сопутствует могучая и устрашающая сила. И люди увидят это. Они придут, чтобы поклясться тебе в верности.

— Ты уверена? — тихо спросил Спартак.

— Да! — резко прозвенел голос Ариадны. — Так же твердо, как в том, что я — жрица Диониса.

— Это должно было случиться со мной во Фракии, если бы мне удалось свергнуть Котиса, — проговорил Спартак, — но путь мой свернул в иную сторону. Вместо этого я очутился в Италии, в самом сердце владений нашего злейшего врага. Значит, так тому и быть. Дионис желает, чтобы я повел людей против римлян. Кто я такой, чтобы спорить с богом?

— Я буду с тобою рядом.

Спартак улыбнулся, и у Ариадны все внутри затрепетало.

— Отлично. Именно на это я и надеюсь.

— Жена должна быть рядом с мужем. — И Ариадна заставила себя шагнуть к Спартаку, чтобы не успеть передумать. А потом подалась ему навстречу и поцеловала в губы.

Он ответил с неистовой страстью.

Впервые в жизни Ариадна ощутила прилив плотского желания и не стала ему сопротивляться.

Наконец Спартак отодвинулся.

В душе Ариадны тут же вспыхнула паника. «Я ему не нравлюсь!»

— Что случилось?

— Все замечательно. Я бы с удовольствием остался здесь, но слишком много дел. — Он улыбнулся. — Мы можем потом продолжить с этого самого места.

Успокоенная Ариадна еще раз робко поцеловала его.

— Хорошо.

У нее все внутри сжалось при мысли о том, чтобы возлечь с ним, но она отмахнулась от этого ощущения.

— А что за дела?

— Поднять все снаряжение сюда, наверх. Вооружить всех до единого. Потом я собираюсь объяснить вождям остальных групп, что наша ночная победа не повторится. Римляне ни за что не совершат этой ошибки снова. Если мы не хотим, чтобы следующее посланное против нас войско сокрушило нас, гладиаторам надо начинать тренироваться. Как солдатам. Фракийцы сделают то, что я скажу, как и германцы, но мне нужны и галлы.

— Теперь они будут слушаться тебя.

— Да уж, пусть лучше слушаются. Это наша единственная надежда — научиться сражаться, как дисциплинированная армия, — мрачно отозвался Спартак. — Не могла бы ты возглавить женщин? Неплохо бы сделать опись продовольствия и вина.

— Да, конечно.

— Спасибо тебе. — И, несмотря на все беспокойство о будущем, Спартак удалился пружинистой походкой.

«Боги, — подумала Ариадна, — теперь я не могу дождаться вечера!»

Уразумев, что большинство гладиаторов не желают делать ничего, кроме как пить римское вино — а его осталось еще в достатке, — Спартак поставил Атея, Таксакиса и полдюжины фракийцев охранять амфоры. Подшучивая над бойцами на тему того, сколько же они выпили этой ночью, Спартак устроил настоящее представление, помогая погрузить на вереницу мулов тюки с оружием и подгоняя их всю дорогу до кратера. Потом вернулся и все повторил. Его тактика сработала. Люди хоть и ворчали, но приказы выполняли. Уже неплохо. «Умеренное недовольство — это даже хорошо. Они избавляются от рабского мышления». Он решил отложить разговор о тренировках до завтрашнего дня. Эта тема могла вызвать куда больше споров, чем отказ выдать бойцам вино, и ее легче обсудить, когда все будут маяться похмельем.

Чтобы перевезти в лагерь все имущество и продовольствие, потребовался целый день. В промежутке между уходом одной колонны мулов и появлением следующей оставалось достаточно времени, чтобы пересчитать прибывший груз и распределить его по кучам. Вручив довольному Карбону перо и пергамент, Спартак распорядился вести записи. Штабеля копий, дротиков, гладиев и щитов вскоре стали выше человеческого роста и вдвое больше человеческого роста в длину и ширину. Теперь они могли бы вооружить не одну тысячу бойцов. Когда Спартак осознал это, у него снова испортилось настроение, ведь их по-прежнему меньше сотни.

Впрочем, даже малым числом они добились столь многого!

Спартак нарочно поднял амфоры наверх последними. Когда мулы с их драгоценным грузом показались на краю кратера, их встретили громкими хриплыми возгласами одобрения. Не дожидаясь, пока колонна дойдет до палаток, самые нетерпеливые из бойцов бросились вперед и сняли со спины мула один из больших глиняных сосудов. Все смотрели, как амфору вскрыли и водрузили на плечо одному из гладиаторов. Он держал сосуд, а его товарищи по очереди подставляли открытый рот под струю рубиновой жидкости. Промокшие в вине бойцы победно вскидывали руки; вечерний воздух наполнился аплодисментами и смехом.

— Вот, парни! — крикнул Спартак. — Здесь больше вина, чем вы можете выпить!

— Хочешь поспорить? — проревел широкогрудый галл. — Будь моя воля, тут к рассвету не осталось бы ни капли!

Его слова были встречены улюлюканьем и веселым смехом. Спартак улыбнулся:

— Это все ваше. Вы это заслужили — после прошлой-то ночи!

Гладиаторы взревели от восторга.

Когда все уже слегка захмелели, Спартак подошел к Касту с Ганником. Двое вождей сидели у костра, на котором жарились ломти кабанятины. Крикса с его людьми было не видно.

— Гляди-ка, пришел на запах! — поддел Спартака Ганник.

— Да этот запах и мертвого поднимет! — отозвался Спартак.

— Угу. Мало на свете вещей более притягательных, чем аромат жарящейся свинины. — Каст радушно показал на камень рядом с собой. — Присаживайся. Вина?

Спартак взял серебряную чашу и кивнул в знак благодарности.

— Красивая вещь.

— Со стола самого Глабра! — злорадно произнес Каст, поднимая свою чашу. — Он не станет возражать, если мы ими попользуемся.

Спартак усмехнулся и поднял кубок повыше:

— За отличную ночную работу! За Гетаса, Эномая и остальных погибших!

Двое галлов отсалютовали в ответ, и все выпили.

Они немного обсудили разгром римского лагеря. Никто не упомянул о том, что Спартак принял главенство над германцами, хотя они уже должны были знать. Его это не удивило. Несомненно, их это раздосадовало. Спартак попытался прикинуть, когда лучше всего будет заговорить о тренировках. Нет, пока рано. Галлы могут решить, что он лишь за этим к ним подошел. Нужно отложить этот разговор до тех пор, пока вино не затуманит им ум, но не настолько, чтобы они сделались агрессивными либо же вообще не поняли бы его предложения.

Тут в их разговор вторгся знакомый насмешливый голос:

— Так-так, что тут у нас? Собрание вождей, на которое меня не пригласили?

— Ничего подобного. — Спартак заметил покрасневшее лицо Крикса. Галл должен был бы протрезветь хотя бы отчасти, пока карабкался в гору, но что-то по нему не заметно. «Проклятие! Ну почему ему непременно нужно было явиться сюда?» Спартак похлопал по земле рядом с собой. — Присоединяйся.

— И присоединюсь. — Ухмыльнувшись, Крикс хлопнулся наземь. — Чем это вы тут заняты? Спорите, кто из вас выиграл ночную битву?

— Нет, мы оставили это тебе, — резко откликнулся Каст.

Ганник расхохотался, и Крикс сердито сверкнул глазами:

— Я смотрю, ты весельчак, да?

— Некоторые так считают. — Слова Каста были уклончивы, но глаза его оставались холодными и бесстрастными, будто змеиные.

— Всякий знает, когда ему не рады. Пойду выпью где-нибудь в другом месте, — огрызнулся Крикс и хотел уже было встать.

— Подожди, — сказал Спартак. «Я с тем же успехом могу и сейчас попытаться убедить их. Может быть, их соперничество между собой не даст им объединиться против меня». — Мне нужно кое-что вам сказать.

— И почему это меня не удивляет? — ехидно заметил Крикс.

Лицо Каста тут же сделалось привычно подозрительным.

— Ну так давай выкладывай! — сказал Ганник.

По крайней мере один из них настроен дружелюбно, подумал Спартак.

— То, что мы сделали прошлой ночью, — просто поразительно.

— Да, черт побери! — воинственно воскликнул Крикс, как будто весь замысел принадлежал ему.

Спартак рассказал, как Ариадна истолковала его сон, и трое галлов одобрительно взревели.

— Но мы не можем просто полагаться на это предзнаменование. С Глабром нам повезло, но рассчитывать на такую удачу впредь не следует.

Все трое уставились на него, словно парящие ястребы на мышь.

— Почему это? — негодующе спросил Каст.

— Потому что много легионеров сбежало. Они расскажут о нашем внезапном нападении. Следующий начальник, с которым мы столкнемся, станет каждую ночь выставлять столько часовых, что они будут спотыкаться друг об друга.

— И ты уверен, что Рим пошлет против нас еще один отряд? — Увидев скептические взгляды собеседников, Ганник вздохнул. — Ну разумеется.

— Можешь не сомневаться, — отрезал Спартак. — И в нем будет куда больше трех тысяч.

— Вино какое-то кислое, — со злостью бросил Каст и вылил содержимое своего кубка на землю. Потом он щедро плеснул себе из кувшина, снова попробовал и скривился.

Спартак приподнял бровь:

— Что, внезапно вкус испортился?

Каст ответил раздраженным ворчанием.

Ганник подался вперед:

— И что ты об этом думаешь?

— Если мы хотим выжить… — Спартак сделал паузу, — то нужно научиться драться, как римляне. Как дисциплинированная пехота.

— А-а, старая песня! — насмешливо бросил Крикс. — Ты хочешь, чтобы люди тренировались.

«Придурок. А самому непонятно?» Спартак заставил себя сохранять спокойствие.

— Да, хочу. Каждый день, со щитом и мечом, до тех пор, пока они не смогут держать строй, как легионеры, и действовать по приказу, а не нестись вперед, будто безумцы. — «Как галлы», — хотелось добавить ему.

Глаза Крикса сверкнули в свете костра.

— Я прямо сейчас могу тебе сказать, что мои люди этого делать не будут.

— Да и мои парни желанием не горят, — добавил Каст, явно огорченный тем, что приходится соглашаться с Криксом.

— Ну я не знаю… — протянул Ганник.

— Ради Всадника, неужели вы не понимаете, что произойдет в противном случае? На открытой местности легионеры непобедимы! Без должного обучения нас раздавят, как жуков! — Он свирепо посмотрел на каждого по очереди.

— Ну и что? Нас все равно когда-нибудь уничтожат, что бы мы ни делали, — буркнул Крикс. — А до тех пор мы с тем же успехом можем жить как господа.

— Кто сказал, что нас уничтожат? — с вызовом бросил Спартак. — Мы намного мобильнее римлян. Устраивать засады и все время двигаться — вот что я имею в виду. Держаться в горах, когда это возможно. Если мы будем действовать таким образом, потребуется куда больше, чем обычная пехота, даже для того, чтобы просто найти нас. — Его самого не радовала описанная картина, но их положение было гораздо лучше, чем совсем недавно. Спартак выжидающе посмотрел на галлов.

Крикс скривился.

«Ты готов мне назло нос себе отрезать. Жаль, что я не сделал этого за тебя».

— Каст?

Глаза Каста забегали, но он промолчал. Ганник кашлянул, потом сказал:

— Я полагаю, ничего плохого в тренировках нет. Немного упорядоченности может помочь оторвать парней от безделья. Пускай поддерживают форму.

— Хорошо.

Приободрившись, Спартак снова повернулся к Касту.

— Не слушай его, Каст! — посоветовал Крикс. — Этот урод просто хочет власти. Разве ты не видишь?

— Дело не в этом! — огрызнулся Спартак.

— Да ну? — парировал Крикс.

— Ты действительно хотел бы возглавить всех нас? — спросил Каст.

— Спартак!

Узнав голос Авентиана, фракиец повернул голову:

— Что случилось?

— Тебе следует кое на что взглянуть. — Авентиан указал туда, где тропа выходила в кратер.

Спартак встал. В свете заходящего солнца он увидел вступающих в кратер людей. Десятки других уже толпились у края лагеря.

— Это еще кто такие?

— Рабы, — просто ответил Авентиан. — По большей части пастухи и земледельцы. Они услышали, что ты сделал с Глабром и его людьми, и пришли, чтобы присоединиться к тебе.

«Что я сделал». Спартака охватила гордость.

— Сколько их?

— Часовые сбились со счета.

— Отлично! — Спартак повернулся к галлам. — У нас теперь хватит провизии и оружия на целую армию. Эти люди нуждаются лишь в обучении, и его мы можем обеспечить, ведь так?

— Неплохая мысль, — заявил Ганник.

Каст поколебался мгновение, потом кивнул:

— Быть по сему.

— Крикс, ты как, присоединишься к нам? — дружелюбно поинтересовался Спартак.

— Пожалуй, да, — проворчал тот. — Должен же кто-то заняться этими дурнями, или они пустятся наутек, едва завидев легионеров.

— Уверен, ты отлично вколотишь в них все, что требуется. — Спартак улыбнулся, впервые с начала разговора. — Прекрасно. Можно приступить прямо завтра. Однако сперва я проинструктирую гладиаторов.

Теперь взгляды галлов сделались скорее вопросительными, чем бунтующими. Спартак мысленно поблагодарил Великого Всадника.

— Я много лет прослужил у римлян и потому хорошо себе представляю, как они обучают бойцов.

Никто не возразил, и Спартак снова вознес безмолвную хвалу. По крайней мере, сейчас вожаки галлов готовы были следовать за ним.

— Спасибо за вино. — Осушив чашу, он поставил ее на землю рядом с Кастом. — Увидимся утром.

— Ты куда? — возмутился Каст. — Этой ночью нужно пить!

— Вам — возможно. Пойду-ка я поговорю с новоприбывшими.

А еще его ждала Ариадна. И, не обращая внимания на протесты, Спартак ушел. Он был рад, что никто из галлов не последовал за ним. Раз их больше интересует пьянка, чем необходимость произвести первое хорошее впечатление на беглых рабов, им же хуже.

Четверо часовых, увидев Спартака, вздохнули с облегчением. Они пытались не давать рабам растекаться по лагерю, но задача эта оказалась невыполнима. Это было все равно что запрудить реку, подумал Спартак, глядя на толпу скверно одетых нервничающих людей. По самым грубым прикидкам уже пришло не меньше сотни, а в кратер с каждой секундой поднимались все новые и новые беглецы. Время от времени среди них попадались и женщины.

— Добро пожаловать! — крикнул Спартак на латыни.

И тут же внимание новоприбывших сосредоточилось на нем.

— Ты кто?

Вопрос этот задал дюжий мужчина со следами заживших ожогов на руках.

«Кузнец. Именно тот, кто нам нужен».

— Спартак.

— Ты — Спартак? — На лице здоровяка отразилось недоверие.

— Да, это я.

— Но…

— Что?

— Я думал…

— Что во мне семь футов роста и я плююсь огнем? Так, что ли?

Раздался взрыв смеха, и кузнец покраснел.

Подойдя поближе, Спартак впился в него взглядом:

— Я — Спартак Фракиец, тот самый, что был гладиатором в лудусе в Капуе. Прошлой ночью я повел восемьдесят человек на лагерь, где спало больше трех тысяч легионеров. Мы убили сотни этих сукиных детей, а остальные разбежались, вопя и призывая мамочку. Если ты думаешь, что я лгу, давай сразимся. Врукопашную или с оружием. На твой выбор.

Кузнец посмотрел Спартаку в глаза и увидел там свою смерть. Его недоверие растаяло, как утренний туман.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Ты и не обидел, — дружелюбно отозвался Спартак. — Зачем ты здесь?

— Я пришел, чтобы присоединиться к тебе. Если ты меня возьмешь, — быстро добавил незнакомец.

— Ты кузнец?

— Да. С самой юности.

— Ты хочешь сражаться с римлянами? Убивать их?

— Да!

— А вы? — спросил Спартак у остальных. — Вы за этим пришли? Чтобы стать бойцами?

Ему ответил дружный рев, эхом отразившийся от стен кратера.

Спартак подождал, пока рев стих.

— Хорошо. Я накормлю вас и дам палатки для сна. Вооружу и обучу. И поведу против римлян. — Он извлек сику из ножен и вскинул ее в воздух. — Этого вы хотите?

— Да!!! — взревели беглые.

Спартак улыбнулся. Предсказание Ариадны сбывалось.

Из маленького желудя может вырасти могучий дуб.

Это было лишь начало.

Ариадна весь день старалась чем-то себя занять, но ничего не могла поделать с мечущимися мыслями. И, считая мешки с зерном, куски сушеной свинины, емкости с солью и специями и другие продукты, думала лишь об одном — о поцелуе, который она разделила со Спартаком. И о том, что неизбежно произойдет ночью, когда они улягутся в постель. Мысли об «этом» наполняли ее предвкушением — и ужасом. «Я все еще могу отказаться». Но эту мысль Ариадна тут же отмела. Она не для того прошла весь этот путь вместе со Спартаком, помогая ему и принимая чувства к нему, чтобы отступить в последний момент. В глубине души Ариадна осознавала, что если она не возляжет со Спартаком в ближайшее время, то не возляжет уже ни с кем и никогда. Во всяком случае, добровольно.

Ариадна приняла решение, но все еще продолжала нервничать, и это ее раздражало. Сама того не желая, она перенесла часть этого раздражения на Хлорис и других женщин, излишне резко рявкая на них, когда они сбивались со счета или недостаточно быстро переходили к следующему делу. Они и так относились к ней опасливо, ведь она была жрицей Диониса, и потому, вместо того чтобы огрызнуться, начинали суетиться, отводя глаза и совершая новые ошибки.

Осознав, что обижает их, Ариадна постаралась говорить мягче и хвалить их. Женщины повеселели, и работа пошла живее. К тому времени, когда солнце коснулось края кратера, они пересмотрели всю провизию и все подробно записали.

— Я смотрю, ты занята.

Внезапно раздавшийся голос Спартака заставил Ариадну вздрогнуть. Она повернулась, осознав вдруг, что на платье проступили пятна пота, а волосы растрепались.

— Мы за весь день ни разу не присели.

— Как и я. Впрочем, это не мешало мне думать о тебе.

Ариадна покраснела:

— Я тоже думала о тебе.

Спартак указал куда-то себе за спину:

— Сотни рабов идут сюда, желая присоединиться к нам.

— Как в моем видении?

Довольно взглянув на нее, Спартак кивнул.

— Хвала Дионису! Это прекрасная новость!

— Верно. И не спрашивай, как мне это удалось, но я вытряс из галлов согласие обучать этих людей. Утром начнем.

— Новоприбывшим потребуется еда и питье! — Ариадна сорвалась с места.

Спартак ошарашенно смотрел, как она командует остальными женщинами, веля приготовиться к наплыву голодных людей.

— Сейчас все будет сделано. — Девушка снова возникла рядом с ним.

— Подозреваю, они обрадуются, если им просто нальют вина.

— Это помогло бы, — согласилась Ариадна. — А я что-то забылась. Ты хочешь есть?

— Есть — нет. А ты?

— Н-нет, — сказала Ариадна, осознав, что голос ее сделался хриплым.

— Так, может, пойдем к нам в палатку?

В ответ Ариадна взяла его за руку и повела за собой.

Ариадна лежала на боку и смотрела на спящего Спартака. В сером предрассветном полумраке трудно было отчетливо разглядеть лицо. Медленно и осторожно девушка передвинулась и улеглась вплотную к нему. Вот, она в постели с мужчиной, которого выбрала себе в супруги. Ощущение было хорошее, как и от всей прошедшей ночи. Ариадну это удивляло. Она хотела и даже стремилась возлечь со Спартаком, ибо была уверена, что это сблизит их и укрепит узы. Но она никак не ожидала, что получит от этого удовольствие.

Спартак действовал уверенно, но был нежен и заботлив. Несколько раз он приостанавливался, почувствовав ее напряжение. Спартак вопросительно смотрел на Ариадну, и каждый раз она энергично кивала, давая понять, что хочет продолжения. Постепенно в ней разгорелось желание, и пусть даже оно уступало желанию Спартака, оно впервые подняло Ариадну над болью, столь долго омрачавшей ее жизнь. Это переживание было исцеляющим. На губах Ариадны заиграла едва заметная смущенная улыбка. Под конец она почувствовала себя прямо-таки похотливой.

— Ты смотришь на меня. Точнее даже, глазеешь.

Вырванная из грез, Ариадна вздрогнула.

— Может, и так, — отозвалась она. — А что, женщине уже и нельзя повосхищаться своим мужчиной?

— Конечно можно. До тех пор, пока мне позволено восхищаться тобой, — пробормотал Спартак, потянувшись к ней.

Она изогнулась в его объятиях:

— Я и не ждала меньшего.

Поражаясь собственной смелости, Ариадна протянула руку к его талии — и ниже.

— Мне нужно вставать, — попытался возразить он.

— Мне ты нужен больше, — парировала Ариадна. — Я так долго боялась этого момента! Ничего с тренировками не случится, если ты задержишься на полчаса.

Он улыбнулся и привлек ее к себе:

— Тоже верно.

Два дня спустя, в Риме

Когда Сений вывел последнего кланяющегося клиента из их простого, но изящного внутреннего дворика, Красс щелкнул пальцами, подавая знак стоящему за его креслом личному рабу.

— Убери эту лошадиную мочу, — приказал он, указывая на вино, стоящее перед ним на массивном столе. — И принеси что-нибудь приличное. Да, и не забудь разбавить водой.

— Слушаюсь, господин. — Этот раб уже привык к заведенному у Красса порядку. Тем, кто приходил искать его милостей, подавали выпивку в изобилии, но недорогих сортов. А вот когда с утренними делами было покончено, его хозяин любил расслабиться с чашей хорошего вина.

— Хлеб с сыром тоже принеси.

— Слушаюсь, господин. — Раб тайком улыбнулся. Он принес бы все это в любом случае. Красс во многих отношениях был предсказуем, как прилив, и сам обучал своих рабов, чтобы те знали, что он любит и чего не любит.

Сений неслышно прошел через таблинум, мимо посмертных масок предков Красса и ларария, алтаря домашних божеств. Он обнаружил, что Красс болтает рукой в выложенном кирпичом желобе, подводящем воду к растущим во дворе лимонным деревьям и виноградным лозам.

— Этот последний просто трясся от страха, когда уходил, — заметил Сений.

— Я всего лишь напомнил ему, что срок уплаты его долга истекает через месяц, — мягко произнес Красс.

— Этого вполне достаточно, — едко улыбнулся Сений. — Он знает, что ты — бык с сеном на рогах.

Красс довольно кивнул. Ему нравилось, когда о нем так говорили. Каждый уважающий себя римлянин знал, что так поступают только с опасными животными. От такого быка следовало держаться как можно дальше. Это хорошая — нет, отличная! — репутация.

Домашний раб вернулся с бронзовым подносом, на котором стояли кувшин, два синих кубка и тарелка с хлебом и сыром. Он осторожно поставил свою ношу и налил вина хозяину.

— Сений, присоединишься ко мне? — спросил Красс.

— С удовольствием.

Господин и слуга выпили в дружеском молчании, как это было у них заведено. На безоблачном небе сияло солнце. Несмотря на тень от деревьев, в дворике становилось все жарче. Красс почувствовал, как по его лбу скатились первые капли пота.

— Слава богам, что сегодня нет заседания сената. Я никуда не хочу выбираться, даже на носилках.

Сений что-то пробормотал в знак согласия. Ходить по Риму в разгар летнего дня было все равно что слишком долго сидеть в кальдариуме — жарко, потно и неудобно.

Красс прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением легкого ветерка к лицу. Внезапно он сморщил нос. Усиливающаяся жара обостряла проникающую повсюду вонь человеческих испражнений. В его доме, конечно же, имелись вода и канализация, а вот большинство жителей Рима были их лишены. Общественных туалетов на всех не хватало. Опутывающий город лабиринт улочек был полон куч исходящего паром навоза, едкий запах которого побеспокоил сейчас обоняние патриция. Красс нахмурился. Он мог бы приказать зажечь олибанум, но тот лишь замаскировал бы зловоние и при этом оставил приторный, неприятный привкус во рту.

— Возможно, пора устроить перерыв, — пробормотал он. — Хорошо бы провести месяц на побережье.

— Твоя вилла уже подготовлена. — Сений явно обрадовался идее покинуть столицу. — Ветер с моря помогает переносить жару.

Красс уже готов был согласиться, но тут до него донесся совсем другой запах. Запах дыма. Патриций повернул голову, силясь определить, откуда тот исходит.

— Ты чувствуешь?

Сений подался вперед, принюхался:

— О да.

Он хорошо скрывает разочарование, подумал позабавленный поведением слуги Красс, и сказал:

— Что-то горит.

— Сейчас самая погода для пожаров, — отозвался Сений. — Уже несколько недель город не видел ни капли дождя, а всегда найдется дурень, оставивший жаровню без присмотра.

Красс допил вино и встал:

— Побережье может подождать. Пойдем-ка глянем, что там.

Сений слишком хорошо знал своего хозяина, чтобы спорить.

— Я соберу рабов. — И, кликнув тех, кто входил в свиту Красса, исчез в доме.

Красс сделал глубокий вдох, и его легкие наполнились резким запахом горящего дерева. Самый эффективный способ скрыть вонь дерьма, с иронией подумал он.

А его охватило предвкушение. Этот сильный запах означал, что где-то неподалеку можно сделать деньги.

Найти источник огня оказалось нетрудно. Большой, но простой дом Красса располагался на нижней части склона Палатинского холма. Чтобы рассмотреть часть центра Рима, Крассу достаточно было просто выйти на ближайший перекресток. Оказалось, что пожар бушует на Авентинском холме. Следующие за Крассом два десятка рабов тоже сразу же заметили клубы дыма. Сквозь обычный городской гул доносились неразборчивые крики. Зеваки обсуждали масштабы пожара, его причины и сколько человек умрет, прежде чем его потушат.

Красс игнорировал их болтовню. Все станет ясно, когда они доберутся на место. Он размашисто зашагал по улице, знаком велев рабам следовать за ним.

— Жить на Авентине — к неудаче, — негромко пробормотал он старую поговорку.

Телохранители поспешно обогнали его и пошли впереди. Вооруженные дубинками и ножами, они орали и пускали в ход кулаки, чтобы расчистить хозяину путь на узких, забитых людьми улицах.

— Дорогу Марку Лицинию Крассу, претору и самому щедрому человеку в Риме! — кричали они. — Потомок одного из старейших семейств Рима, сын и внук консулов! Он регулярно жертвует десятину всего своего имущества Геркулесу!

Красс благосклонно улыбнулся.

— Подумаешь! Этот сраный Красс так богат, что может пожертвовать впятеро больше и даже не заметить ущерба! — раздалось вдруг из толпы.

Телохранители яростно завертели головой, выискивая наглеца.

— Оставьте. Нам некогда, — приказал Красс. «Да и, кроме того, это правда».

Такие выкрики звучали везде, куда бы он ни шел. Подобно непристойным политическим и сексуальным граффити, покрывавшим стены домов, это была мелкая неприятность, которую просто следовало терпеть, как пес терпит блох. Красс вынул из складок туники тяжелый кошелек и вручил его Сению.

— Предложи это людям, — громко велел он.

По толпе пробежал возбужденный гомон. Теперь к нему были обращены десятки грязных, голодных лиц.

— Как, все это?! — воскликнул Сений, выполняя привычный и отработанный ритуал.

— А почему бы и нет? Достопочтенные граждане Рима достойны этого, — отозвался Красс. И добавил уже потише: — Там, куда мы идем, я возмещу эту сумму тысячекратно.

Сений ответил хищной ухмылкой. Зачерпнув пригоршню монет, он отошел на шаг и швырнул бронзовые ассы, серебряные сестерции и денарии. Красс оглянулся на обезумевшую толпу. Превосходно. Чтобы добавить в эту картину остроты, он время от времени клал в кошелек еще и золотые ауреи. Один аурей был каплей в море для него — но для обнищавшего жителя Рима такая монета означала еду на несколько недель, а то и месяцев.

На дорогу до Авентина ушло минут пятнадцать. Многоэтажные здания, спрессованные по обе стороны улицы, создавали мрачный, закрытый мирок и не позволяли разглядеть, где именно горит. Впрочем, были очевидные подсказки. Из квартала спасалось бегством множество обезумевших горожан с выпученными глазами. Все, что требовалось от Красса, — приказать телохранителям двигаться навстречу людскому потоку. Вытащив дубинки, трое телохранителей встали клином и принялись пробиваться вперед. С этого момента всякий попадающийся им на пути получал дубинкой по голове. Середина улицы опустела словно по волшебству. Толпа разделилась и стала обтекать Красса по сторонам.

Некоторые горожане волокли на себе пожитки, увязанные в простыни. Другие же бежали налегке. Потерявшиеся дети вопили. Мужья ругались, проклиная тяжесть тюков, которые их заставили тащить жены. В общий хаос вливался плач перепуганных шумом младенцев. Красс не обращал внимания на охваченную ужасом толпу. Вместо этого он сосредоточился на лицах лавочников, торчащих на порогах своих заведений по обе стороны улицы. Они не могли бросить свои драгоценные запасы — будь то мясо, керамика, изделия из металла или амфоры с вином. Каждый из них мог потерять в пожаре куда больше, чем рядовой горожанин. А еще это значило, что торговцы не станут паниковать без необходимости. И действительно, на их лицах не было особого беспокойства. Пока что.

— Поднажмите, — приказал Красс телохранителям. — До места пожара еще далеко.

Пожар обнаружился дюжиной улиц выше по холму.

Воздух заполнил густой бурый дым, и температура резко возросла. Отсюда почти все уже разбежались. Последние быстро уносили ноги. Красса это не удивляло. С пожарами в Риме никто не боролся, кроме владельцев затронутых им зданий. Первые этажи большинства домов были кирпичными, но над многими из них поднимались на головокружительную высоту деревянные инсулы — три, четыре, даже пять этажей, забитых крохотными жалкими квартирками. Именно там жила подавляющая масса горожан. Хотя точнее было бы сказать — существовала, подумал Красс и порадовался собственному уделу. Построенные без оглядки на безопасность или какой-либо архитектурный проект, инсулы оказывались ловушками, только и ожидающими случая рухнуть или сгореть. Но из этих двух бедствий пожары были более распространенными. И стоило огню охватить подножие здания, как пламя тут же взбиралось до последнего этажа. Поскольку дома строились вплотную, обычно пожар распространялся убийственно быстро. Всякий, кто оставался поблизости, рисковал превратиться в пепел. В летние месяцы пожары, в которых сгорали целые кварталы и погибали сотни горожан, были обычным делом.

Красс заметил впереди двух терзающихся людей — мужчину средних лет в грязном фартуке лавочника и привлекательную женщину, его ровесницу. Красс улыбнулся. Должно быть, это владелец дома и его жена. Люди, чей источник дохода в опасности, обычно не могут заставить себя уйти до последнего момента.

Донесся треск пламени. Красс посмотрел наверх и сквозь клубы дыма разглядел яркие оранжево-желтые языки огня, жадно лижущие третий этаж обшитого деревом многоквартирного дома.

— Пожар начался в комнате. Его уже не остановить.

— А разве бывает иначе? — спросил Сений.

— Изредка, — сухо ответил Красс и прошел вперед, отстранив телохранителей. — Приветствую тебя, друг!

Человек, за которым он наблюдал, ничего не услышал. Не обращая внимания на предостережения жены, он ринулся в открытую лавку на первом этаже. Мгновение спустя он вынырнул оттуда с большим горшком в руках. Поставив его рядом с полудюжиной других, он изготовился снова кинуться внутрь.

— Ты сильно рискуешь, — громко сказал Красс. — Люди часто сгорают заживо, когда здание рушится.

Владелец лавки посмотрел на него оцепенело.

— У меня нет выбора, — в отчаянии проговорил он. — На постройку этого дома ушли все мои сбережения. Я знаю, что разорен, но, если не спасти хоть что-то, мы умрем от голода. — Тут его отвлекли рыдания жены, и он отвернулся.

— Вовсе не обязательно! — объявил Красс. — Хочешь верь, хочешь не верь, но сегодня боги смотрят на тебя.

— Ты что, сумасшедший?! — воскликнул мужчина. — Если они и смотрят, то смеются надо мной!

— Я покупаю твое здание вместе со всем содержимым, друг.

— Что?

— Ты все верно услышал.

Лицо лавочника исказилось — горькая истина дошла до него.

— Ты, должно быть, Марк Лициний Красс, — хрипло проговорил он.

— Верно. — Красс взглянул на Сения. — Моя слава опережает меня.

— Не нужны мне твои деньги! — прорычал торговец. — Явился, понимаешь, со своими прихвостнями полюбоваться, как вся моя жизнь горит ясным пламенем!

Он кинулся к своей лавке, но тут раздался оглушительный треск. Выругавшись, торговец затормозил у входа.

Красс не без удовлетворения наблюдал, как потолок лавки обрушился, погребая все ее содержимое под грудой горящих брусьев.

— Тебе придется идти дальше лишь с этим, — мягко произнес Красс, указывая на жалкую кучку посуды. — Боюсь, за них ты много не выручишь.

Торговец в гневе сжал кулаки и порывисто шагнул к Крассу; телохранители переглянулись и злобно ухмыльнулись.

— Нет! — закричала жена торговца. — Я не могу потерять еще и тебя!

Ее супруг ссутулился, принимая поражение.

— Сколько?

Голос его был едва слышен за треском горящего дерева.

— Я собирался быть великодушен, — холодно произнес Красс, — но передумал из-за твоей враждебности. Пять сотен денариев за все.

— Я только за постройку дома заплатил в двадцать раз больше, — неверяще проговорил торговец. — А еще мой товар и…

— Это мое первое и последнее предложение! — рявкнул Красс. — Не хочешь — не соглашайся.

Мужчина посмотрел на жену. Та беспомощно пожала плечами.

— Я не стану долго ждать, — предупредил Красс и повернулся, словно собираясь уходить.

— Я согласен! Согласен… — Голос торговца сорвался, и мужчина сдавленно всхлипнул.

— Мудрое решение. К вечеру ты подпишешь документы на право собственности и завтра получишь деньги. А теперь прошу меня простить, но это нужно сделать. — Красс повернулся к своим людям. — А ну за дело! И пошевеливайтесь, а то огонь может перекинуться на соседние здания.

— Это было бы не так уж плохо, не правда ли? — сказал Сений.

Красс погрозил ему пальцем, но в улыбке его явно читалось согласие.

— Лучше отойти подальше, — посоветовал Сений, отводя торговца с женой немного вверх по улице. — Когда здание начинает рушиться, рядом с ним становится опасно.

Красс неспешно последовал за ними.

— Внутри кто-нибудь остался?

— Не думаю, господин, — ответил торговец.

— Хорошо. — Красс изобразил рубящий жест.

Рабы отозвались на его команду. Двигаясь с ловкостью, свидетельствующей о богатом опыте, они начали растаскивать первый этаж горящего здания специальными длинными железными крюками. Постройка была хлипкой, и потребовалось не много времени, чтобы в деревянных стенах появились дыры. Люди Красса удвоили усилия и в конце концов оторвали всю переднюю часть первого этажа и разбросали обломки по улице. Балки здания тут же начали издавать громкие стонущие звуки.

И тут раздался крик:

— Помогите! Пожалуйста!

Красс посмотрел наверх. Несколько мгновений он ничего не мог разглядеть в дыму, но в конце концов заметил в окне верхнего этажа бледное перепуганное лицо.

— Боги всевышние! — запричитала жена торговца. — Это же, кажется, дочь Октавии! Ей всего восемь лет. Ее мать работает в другом районе и часто оставляет дочку дома. Бедняжка, наверное, спала.

Сений попытался изобразить сочувствие, но получилось неубедительно.

Крассу было наплевать на девчонку, но репутацию нужно поддерживать.

— Проверьте лестницу! — приказал он.

Сений бросился к деревянной лестнице на внешней стене здания. На каждом этаже располагалась дверь, ведущая к квартирам. Он вернулся и покачал головой, изображая печаль:

— Она горит.

— Что же делать?! — воскликнула женщина; по лицу ее струились слезы.

Красс сделал символический жест. Все прочее чересчур опасно. Он не готов был рисковать жизнью кого-то из своих людей ради восьмилетней помоечной крысы. Он пожал плечами:

— Молиться о том, чтобы она легко перешла в мир иной.

Женщина зарыдала, и муж притянул ее к себе:

— Тише, тише… Мы ничего не можем сделать…

Красс не желал слушать ни пронзительные крики обреченного ребенка, ни рыдания обезумевшей женщины и потому прошел дальше. Он наметанным глазом рассматривал магазины по обе стороны улицы. Сперва Красс преисполнился удивления, а потом — довольства. Это были не обычные жалкие лавочки, торгующие мясными обрезками, кустарными инструментами или скверно сотканной тканью. Вместо этого он увидел вывески ювелира, ростовщика и грека-хирурга. Это явно перспективный квартал. Тут выгодно будет отстроиться.

Он улыбнулся еще шире. Несмотря на жару, день выдался славным.

Но хорошее настроение Красса продержалось недолго. Когда он прибыл домой, уставший и пропахший дымом, то хотел лишь принять прохладную освежающую ванну и переодеться. И изрядно вышел из себя, обнаружив, что во внутреннем дворике его ждет посланец от сената. Вот уж кого он никак не ждал!

Красс свирепо уставился на гонца:

— Что тебе, ради Юпитера, нужно?

— Сегодня после обеда в сенате собирают чрезвычайное заседание, господин.

— С чего вдруг?

Парень поежился под его взглядом:

— Гай Клавдий Глабр вернулся.

Мысли Красса по-прежнему занимали лишь его новое приобретение на Авентине и ванна.

— Кто-кто?

— Претор, которого посылали в Капую.

— А, да. Его отправили отыскать и перебить беглых гладиаторов. Даже разрешили набрать три тысячи человек, насколько я помню. Задание — проще не придумаешь. Прийти туда, всех прикончить, вернуться в Рим. — Тут Красс заметил испуганный взгляд посланца, и брови его приподнялись, образуя аккуратную дугу. — Но ты явно пришел сообщить мне нечто иное.

— Да, господин. Эти гладиаторы напали на лагерь Глабра ночью. Они убили часовых и обрушились на спящих легионеров… — Посланец заколебался.

— Продолжай, — приказал Красс, не веря своим ушам.

— По словам Глабра, начался хаос. Его люди запаниковали и обратились в бегство.

— Три тысячи человек побежали от семидесяти с чем-то вонючих гладиаторов?

— Д-да, господин.

— И сколько солдат Глабра было убито?

— Четыре или пять сотен, господин. Остальным удалось бежать.

— Бежать?! Так они даже не были разбиты в бою?! Сраные трусы! — загремел Красс. — И Глабр вернулся, чтобы поведать нам об этом фиаско?

— Да, господин, — прошептал посланец.

Глаза его были полны ужаса. Нередко тех, кто приносил плохие новости, наказывали, а иногда и убивали.

Красс прикусил губу, стараясь сосредоточиться. «Спартак не просто искусный боец. Он явно одаренный командир. Тактик». Его гордость римлянина тут же взбрыкнула: «Ну и что с того, что он сумел сбить в кучу нескольких человек и устроить трусливое ночное нападение? Подобное унижение невозможно стерпеть. И мы не станем! Следующий посланный туда отряд будет вдвое больше!»

Эти мысли не смягчили гнева Красса, и патриций принялся расхаживать взад-вперед, размышляя, как бы управился с подобной ситуацией он сам.

Дрожащий посланец ждал ответа или приговора. Через некоторое время Красс наконец снова заметил его.

— А ты что тут торчишь? Проваливай. И передай тем, кто тебя послал, что я приду на совещание в сенате.

— Да, господин, б-благодарю, господин, — пятясь и заикаясь, пробормотал посланец.

Красс отправился в купальню. Он вполне может подумать обо всем этом, пока будет отдыхать в прохладе фригидариума.

Но одно можно было сказать наверняка.

Глабр дорого заплатит за свою ошибку.

Позднее Ариадна будет вспоминать эти дни и недели как самое безмятежное время. Весна сменилась летом, а она позволила себе забыть про свое тяжелое детство, Котиса, их путь в Италию и лудус. Даже Фортиса из головы выбросила. Она не думала ни о будущем, ни о возможном возвращении во Фракию. Зачем? Здесь она была счастлива, как никогда прежде. И все это благодаря одному-единственному человеку. Спартаку. Она не могла насытиться его обществом. Девушка хотела знать о нем все, и он, похоже, отвечал ей тем же. Воистину, их соединили боги! И вот она здесь, свободная как птица, живет на вершине Везувия со своим мужчиной и его непрерывно увеличивающейся армией.

Восставшим стало очевидно, что быстрого возмездия за унижение, причиненное Глабру и его солдатам, не произойдет. Во-первых, в этой области не было войск. Во-вторых, как сказал Спартак, сенату потребуется время, чтобы назначить нового полководца и разработать наилучший план атаки. А еще набрать новых легионеров. Рим не держал легионы на собственной территории — разве что в случае крайней необходимости. В-третьих, напасть на гладиаторов неожиданно было нереально. Расположение их лагеря на высоте обеспечивало отличный обзор, а кроме того, в каждом поместье в радиусе пятидесяти миль от Везувия теперь были рабы, готовые задохнуться на бегу, но донести бунтарям весть о римском отряде.

Спартак торопился изо всех сил. Полученную отсрочку следовало использовать разумно. Безжалостно тренировать гладиаторов, делая из них пехоту. Превратить сотни ничего не умеющих новобранцев, большинство из которых прежде не держали оружия в руках, в солдат. Организовывать охотничьи вылазки и отряды. Последние должны уходить на значительное расстояние от Везувия — за зерном и изделиями из железа и бронзы. Мародеры, коих часто возглавляли Крикс или Каст, пользовавшиеся возможностью уклониться от тренировок, разносили весть о том, что на Везувии охотно примут любого раба, работавшего в поле или ухаживавшего за скотиной. Домашних рабов здесь не ждали. Им нужны были люди, привыкшие жить без комфорта и тяжело работать, способные сражаться.

Для Ариадны потекли дни чистейшей, неомраченной радости. Хотя угроза никуда не делась, в эти погожие дни нетрудно было забыть о Риме и его легионах. И радоваться тому, что она впервые в жизни влюбилась.

Днем она работала не покладая рук. На нее, как и следовало ожидать, легла задача организовать и приставить к делу других женщин — их собралось на Везувии уже больше двухсот. Еще она выполняла роль квартирмейстера. А кроме того, была талисманом мятежников, и ей это нравилось. Ариадна позаботилась, чтобы Спартак почаще говорил о своем сне и ее истолковании этого сна. Гладиаторы и рабы жадно внимали этой истории. Бежав от своих хозяев, они обрели не только свободу и сильного вождя, но и голос их самого почитаемого бога, которого больше века назад изгнали из Рима. Для них Ариадна была жрицей Диониса, а Спартак — его избранником. К обоим беглецы относились с благоговением, и вести об этой паре расходились все дальше.

Спартак же целыми днями обучал гладиаторов и новобранцев или советовался с Пульхром, тем самым кузнецом, который сперва отнесся к нему с недоверием. Пульхр теперь сделался одним из его доверенных людей и оружейным мастером мятежников. Это он вместе еще с несколькими кузнецами переплавлял цепи рабов в наконечники стрел и мечи. Он обжигал заостренные колья так, что они, укрепленные огнем, с легкостью могли проткнуть человека. Он ковал из пластин бронзы простые, но вполне пригодные шлемы. Бок о бок с Пульхром трудилась разношерстная группа рабов — они делали щиты.

Время от времени Спартак возглавлял какой-нибудь из отрядов налетчиков, чтобы разжиться новостями. Но в основном он находился в лагере. И каждый вечер с наступлением сумерек, загорелый и вспотевший, неспешно шагал к их палатке. От его улыбки у Ариадны светлело на сердце, как и от слов, которые он шептал ей на ухо, когда они сидели рядышком и смотрели на равнину Кампании, и от чувств, которые он в ней пробуждал, когда они ложились в постель. Ей казалось, что она всегда мечтала именно об этом — засыпать в его объятиях под пологом сверкающих звезд.

Неудивительно, что Ариадна ждала приближения вечеров с жадным нетерпением. Она наслаждалась каждым из этих принадлежащих ей часов, будто он последний. Рассвет сделался ее врагом, ведь его наступление означало разлуку со Спартаком. До следующего заката.

Ей хотелось, чтобы это лето, ее волшебный сон, длилось вечно.

Но конечно же, это было невозможно.

Глава XIII

Однажды утром, вскоре после сбора урожая, Ариадна проснулась, чувствуя, что промерзла до костей. В жаркие месяцы она спала под открытым небом, почти не укрываясь. Пришло время менять привычки. Стебли травы вокруг нее были покрыты обильной росой, а воздух полнился прохладной сыростью. И ее вдруг охватила необъяснимая печаль. Отчего-то это похолодание навело ее на мысль об остывающем мертвом теле. Она почти ощутила этот сладковатый запах разложения.

— Осень уже на носу, — сказал Спартак из-под груды одеял.

— Да, правда. — Она улыбнулась, весело и неискренне.

И он тут же почувствовал что-то неладное.

— Что случилось?

— Не знаю. Что-то изменилось. Воздух какой-то другой.

Лицо Спартака закаменело.

— Это, должно быть, римляне. Они все равно придут, рано или поздно.

— Уверен? — Ариадна нутром чувствовала жестокую правду этих слов, но ей хотелось, чтобы об этом сказал кто-то другой.

Спартак пожал плечами:

— Если не сегодня, то завтра или послезавтра. Может, нам повезет и это случится через неделю. Не важно.

— Но почему? — «Я хочу, чтобы это время длилось вечно!»

— В конце концов нам придется взглянуть в лицо своей судьбе, — мягко произнес он, садясь. — Ты это знаешь не хуже моего.

— Если ждать слишком долго, люди застоятся.

— Более того. Они начнут отказываться тренироваться. Превратятся в обычных разбойников. И могут выступить против меня.

Ариадна уставилась на него с ужасом:

— Не посмеют!

— Это ты так полагаешь. Крикс счастлив — он рыскает по окрестностям, как киликийский пират по Адриатике, и нападает, на что захочет. Каст ведет себя точно так же, и даже пара германцев начала косо на меня поглядывать, когда я им что-либо приказываю. Бывшие рабы учатся любить свободу, это хорошо, но… — Спартак ударил кулаком по ладони. — Их пора вести в битву. Тогда все войдет в колею. Немного разгонит их кровь.

— Тебя могут убить! — не сдержалась Ариадна.

— Да, любимая. — Он произнес это слово впервые, и сердце Ариадны пропустило удар. — Но я не собираюсь уклоняться от битвы. Не тот я человек. Не забывай, что Дионис удостоил меня своего благословения.

— Знаю, — отозвалась Ариадна, надеясь, что ее гордость заметна больше, чем беспокойство за него.

Спартак потянулся к Ариадне и поцеловал ее.

— Но я и не собираюсь растрачивать жизни впустую, как глупец. Люди усердно тренируются, но они все еще не способны встать лицом к лицу с тысячами легионеров. Сторонникам Крикса и Каста может это не нравится, но они все понимают. Мы не собираемся сходиться с этими гадами в открытом бою.

Боль, скрутившая внутренности Ариадны, ослабела.

— И что же ты станешь делать?

— Устраивать засады. Нападать на колонны в лесу, если получится. Разбивать их строй. Нагонять панику, как мы это сделали в лагере Глабра. Вот наш способ бороться с ними.

— Бороться… — медленно проговорила Ариадна.

— Да! — воскликнул Спартак. — Только в Италии, а не во Фракии!

Ариадну снова затопил страх. «Дионис, неужто ты это имел в виду?» Увидев, каким пылом горят его глаза, она глубоко вздохнула:

— Таков твой путь.

— Да, на данный момент. — Он постучал себя по груди. — Я чувствую это вот здесь.

— А значит, и мой. — «Чем бы он ни завершился».

— Сердце мое радуется этому. — Спартак крепко обнял ее. — Мне нужно идти. Надо послать людей разузнать насчет этого нового римского отряда.

Вернувшиеся разведчики доложили лишь об обычном движении на местных дорогах. Они видели торговцев с их мулами, фермеров с тяжело нагруженными телегами и небольшие группы путников. Еще заметили какого-то гонца, бродячего предсказателя и компанию прокаженных. И даже какого-то богача в носилках, в окружении телохранителей и рабов.

Но никаких солдат.

Спартак велел позвать к нему Карбона, Авентиана и еще двух бывших рабов. Явившись к нему, эти четверо с любопытством посматривали друг на друга — общались они мало между собой.

— Удивляетесь, зачем вас позвали? — спросил Спартак.

Все пробормотали что-то в знак согласия. Карбон за все это время не часто виделся со Спартаком. Но ничего. Он чувствовал себя привилегированным уже потому, что Спартак его обучал. По правде говоря, юноша тренировался дополнительно. Бегал вверх-вниз по горному склону дважды в день. Носил тяжести и бился врукопашную со всяким, кто принимал его вызов. Он все еще не готов был схватиться с Аматокосом, но ему казалось, что Хлорис посматривает на него с интересом. Однако же усилия Карбона принесли и иной результат — Спартак одобрительно кивнул, когда юноша сшиб с ног германца, вдвое превосходившего его габаритами. От этого сдержанного жеста дух Карбона воспарил ввысь. И потому он готов был принять любое предложенное поручение. Как же изменилась его жизнь! Он живет среди рабов, сражается с ними вместе. Он превратился в изгоя — и ему на это наплевать. Карбон гордился тем, кем он стал. Кем себя сделал.

— У Ариадны — жрицы, которой открылось, что Дионис благосклонен ко мне, — добавил Спартак для пущего эффекта, — сегодня утром возникло странное ощущение. А я уверен, что к ее ощущениям следует прислушиваться. Как вы знаете, разведчики нашли в окрестностях всякой твари по паре, но от римлян вот уже несколько месяцев ни слуху ни духу. Но если этих собак не видно, это еще не значит, что ничего не происходит. Я хочу, чтобы вы поодиночке отправились в ближайшие города и попробовали все разузнать. Послонявшись день-другой по рынку, многое можно выяснить. — Он заметил вопросительный взгляд Карбона. — Для всех вас латынь — родной язык. Потому вы куда лучше подходите для этой задачи, чем я с моим фракийским акцентом или Атей с Таксакисом, которые вряд ли сумеют заказать чашу вина на латыни. На вас же никто и внимания не обратит.

— А если кто-нибудь прицепится и захочет узнать, чем мы занимаемся? — спросил Авентиан.

Спартак наклонился, подобрал с земли у своих ног четыре небольших кошелька и бросил каждому по одному.

— Вы — наемные рабочие, у которых закончился летний сезон, и теперь вы возвращаетесь домой к жене или родителям. А это ваша плата.

Авентиан улыбнулся. История вполне правдоподобная.

— И куда нам идти? — поинтересовался Карбон. «Пожалуйста, только не проси меня отправиться в Капую!»

Спартак словно прочитал его мысли.

— Ты пойдешь на побережье, в Неаполь. Остальные пусть сами решают: на север по Аппиевой дороге, в Нолу и Капую, или на юг, в Нуцерию. Если хоть какие-то слухи ходят, в этих городах вы их услышите. — Он предупреждающе поднял палец. — Мне все равно, растратите ли вы все деньги до возвращения, но будьте осторожны! Не пейте много. Вино развязывает языки. Если вас раскроют, ваша жизнь закончится на кресте. — (Все четверо мрачно кивнули.) — И еще одно. Мечи оставьте здесь. Берите с собой только нож и посох. — Увидев гримасу Карбона, Спартак улыбнулся. — Я знаю, что вы привыкли всегда быть при оружии, но крестьянин с гладием будет слишком уж бросаться в глаза. — Он махнул рукой, давая понять, что они могут идти. — Возвращайтесь как можно быстрее. И да хранят вас Дионис и Великий Всадник.

Карбон отправился за своим одеялом и флягой для воды. Если выйти немедленно, можно будет добраться до Неаполя еще до темноты. Как же он изменился! Когда-то его оскорбило бы само предложение притвориться крестьянином и благословение именем чужих богов. Теперь же юношу куда больше беспокоило, что ему не разрешили взять с собой оружие.

Карбон знал, какая личность ему больше по душе.

Парень подошел к Неаполю в сумерках. Часть из десяти миль пути он проделал бегом, чтобы точно уж прибыть вовремя. И все же он едва успел. Трое стражников уже закрыли массивную створку ворот и двинулись ко второй.

Юноша помчался вперед:

— Подождите!

Караульные обернулись к нему. Это были типичные городские стражники: двое — средних лет, с отвислыми животами, и третий — юнец, со щеками гладкими, как попка младенца.

— И что это тут у нас? — воскликнул один из стражников. По приколотой к тунике серебряной фалере Карбон понял, что когда-то тот был легионером. Таким знаком отличия награждали лишь храбрецов. Наверняка здесь за главного. — Человек может так торопиться только по двум причинам. Итак — вино или шлюха?

— Или и то и другое? — добавил второй, седобородый, и хитро ухмыльнулся.

— Вы совершенно правы, друзья, — соврал Карбон, с благодарностью остановившись. — И то и другое. Я последние шесть недель работал в латифундии, считай что на одном уксусе и черством хлебе. И ни единой женщины вокруг. Во всяком случае, такой, к которой безопасно было бы подойти.

— Что, виликус хорошо за вами следил? Бывает. У тебя, должно быть, стояк сейчас, как у Приапа! — Ветеран подмигнул ему. — Я сам в твоем возрасте был таким же. А вот он, Нелей, настолько робкий, что даже не решается подойти к шлюхам на рынке. А они раздвинут ноги даже перед трупом, если у него есть лишняя монета! — Он хохотнул, а смутившийся юноша опустил голову.

Карбон несказанно обрадовался: эти охранники даже не взглянули на его оспины и отнеслись всерьез. Они видели в нем мужчину!

— Проходи, друг. — И ветеран взмахнул рукой, приглашая Карбона. — И что бы ты ни выбрал, сделай это и за меня.

— Обязательно, — ухмыльнулся Карбон. — Есть тут какой-нибудь трактир, где можно было бы найти угол для ночевки?

— И не один. Но в «Быке» меньше всего вероятность того, что тебя сожрут заживо блохи и клопы. Или ограбят. От ворот — прямо по этой улице, и третий переулок направо. И не плати за ночевку в конюшне больше асса.

— Благодарю тебя.

Пройдя под огромной каменной аркой, Карбон вступил в город. Он никогда прежде не бывал в Неаполе и сейчас с любопытством рассматривал красивые здания, которые медленно скрывала сгущающаяся темнота. Большинство из них были построены недавно. Веками сохранявший верность Риму, Неаполь два десятка лет назад получил статус муниципия. К сожалению, благосостояние города серьезно пострадало во время жестокой гражданской войны, разразившейся всего через несколько лет после этого. Карбон помнил, как в его детстве отец приглушенным тоном рассказывал матери про разграбление Неаполя. При Сулле, прозванном Мясником, армия сожгла большой неаполитанский флот у причалов и убила многие сотни горожан. А под конец солдаты подожгли город. Все преступление местных жителей заключалось в том, что они выступили против Суллы. «И они еще называют Спартака разбойником?»

Карбон поспешил на поиски «Быка». Оживленная узкая улица пустела на глазах, и он тоже не желал задерживаться на ней сверх необходимого. Никакого уличного освещения здесь не было. У некоторых больших домов висели лампы, но их свет освещал лишь крохотный участок. Тени становились длиннее с каждым мгновением. Когда он вошел в переулок, в полумраке шевельнулась какая-то тень. Карбон крепче сжал рукоять кинжала. Если Неаполь хоть немного похож на Капую, бродить по нему после наступления темноты может лишь глупец. Или головорез.

К облегчению Карбона, он быстро отыскал трактир — по гулу громких голосов, выкриков и немелодичному пению. Когда парень подошел к входу, в ноздри ему ударил запах навоза, мочи и человеческого пота. По внешней стене к квартирам наверху поднималась деревянная лестница. На стенах, покрытых надписями и рисунками, внутри и снаружи висели масляные лампы. Их желтовато-оранжевый свет освещал беспорядочно стоящие грубые столы и скамьи, выплеснувшиеся из покрытого копотью помещения в переулок. Повсюду была рассыпана солома; судя по ее отсыревшему виду, она впитала излишне много вина. Или крови.

В трактире оказалось битком набито. Похоже, не только у него в горле пересохло. И неудивительно. Недавно завершился сбор урожая, и хотя виналия рустика — празднество в честь сбора винограда — уже прошло, все еще стояла приятная теплая погода. Нет ничего плохого в том, чтобы пропустить вечерком пару чаш вина с друзьями. Карбон оглядел посетителей — торговцы, путники и местные жители. Еще здесь были проститутки: некоторые сидели на коленях у мужчин и демонстрировали грудь любому, кто проявлял интерес. Разумеется, нашлось и достаточно отбросов общества — изворотливых, плохо одетых типов, которые сидели по одному-двое и постоянно обшаривали глазами собравшихся, словно голодные волки, глядящие на стадо овец.

Протолкавшись к стойке, Карбон заговорил с хозяином заведения, мужчиной с тяжелым взглядом и густой щетиной на длинном подбородке. Как и обещал стражник на воротах, медная монета обеспечила ему угол в одном из денников. Бросив там одеяло, Карбон вернулся и заказал кувшин вина, хлеб и сыр. Забрав все это, направился к свободному столу у стены. Самое лучшее — и самое безопасное — место для наблюдения за происходящим, где за спиной у него будет лишь прохладная кирпичная стена. Когда юноша уселся, его живот громко забурчал, напоминая, что он не ел с полудня. Позабыв о прочих посетителях, Карбон сосредоточенно принялся за еду.

Вскоре он очистил тарелку и выпил две чаши разведенного водой вина. Чувствуя себя намного лучше, Карбон рыгнул. Затем он снова наполнил чашу и неторопливо огляделся. В паре столов от него четверо торговцев шумно играли в кости. Какой-то мужчина в густо забрызганной вином тунике, не обращая внимания на требования соседей заткнуться, фальшиво орал песенку о путешествии Одиссея. Двое пожилых мужчин спорили над доской с фишками. Рядом с ними краснолицый торговец жадно хватал проститутку за промежность. Трое ветеранов посмеивались и строили непристойные предположения насчет того, что эта парочка может еще отмочить.

Карбон вспомнил Хлорис, и у него запульсировало в паху. Он пощупал небольшой кошелек, висящий на шее, и подумал, не увести ли одну из шлюх наверх. Проститутки часто пользовались комнатой над таверной. Карбон поочередно осмотрел их всех и отказался от этой идеи: слишком дешевые и грязные — можно подхватить какую-нибудь болезнь. Лучше уж найти заведение классом повыше. Там шлюхи хотя бы моются между клиентами. Нужно держать себя в руках. В конце концов, он ведь здесь не за этим! Карбон решил допить вино и идти спать. Рынок начинает работать на рассвете, и он хотел быть там с самого начала.

— Издалека?

Справа от него сидел какой-то мужчина, лет на десять старше. У него были каштановые волосы, коротко подстриженные на военный манер, разноцветные глаза и высокие, широкие скулы.

— Это ты мне?

— Да. Я видел, как ты вошел. Похоже, ты прямо с дороги. Вероятно, добрался сюда перед самым закрытием ворот. — У него было произношение образованного человека, в отличие от прочих посетителей.

«Он всего лишь проявляет дружелюбие».

— Ты прав. Еще несколько мгновений, и я остался бы ночевать снаружи. И я чертовски рад, что этого не случилось.

Мужчина указал на свой кувшин:

— И ты для начала взял этой мочи!

Карбон хохотнул:

— Да.

— И теперь испытываешь искушение попробовать какую-нибудь из шлюх?

— Только не этих. Они наверняка больные.

— Ты прав. Кстати, я Навион. — Он подался ближе и легонько стукнул своей чашей о чашу юноши. При этом движении из-за края стола показался позолоченный пояс. Навион понял, что Карбон его заметил. — Да, я солдат. — Он помрачнел. — Или был солдатом.

— Меня зовут Карбон. — Юноша подождал, но новый знакомый больше ничего о себе не сказал.

— Ты, должно быть, сын фермера, а? Пришел поискать городской бордель?

Карбон бросил на Навиона настороженный взгляд.

Тот улыбнулся:

— Да ладно! Пускай туника у тебя домотканая и нож дешевый, но говоришь ты не как чернорабочий. Ты из хорошей семьи, как и я.

Юношу захлестнула тревога. «Боги, я не подумал о том, как говорю!» Он всмотрелся в загорелое лицо Навиона, но не увидел на нем никаких подозрений. Можно и другую историю сочинить.

— Что, так заметно?

— Да.

Навион глотнул вина.

Чтобы лучше соответствовать новой роли, Карбон выбрал сердитый тон.

— Я проработал на ферме все лето без перерыва! А отец, само собой, даже спасибо не сказал! Ну я и решил отдохнуть несколько дней. Я заслужил!

— И это все твои жалобы? Да ты хоть понимаешь, какой ты счастливчик? — угрюмо спросил Навион.

— У меня предостаточно причин для переживаний, — отрезал Карбон, думая о своем задании. — Как, несомненно, и у тебя.

— Извини, — смущенно ответил собеседник. — Просто у меня в последнее время дела шли неважно.

— Тебя уволили?

На лице Навиона отразилась горечь.

— Все немного сложнее. — Заметив интерес Карбона, он тут же стряхнул печаль. — Впрочем, это не твое дело.

— Не мое, — холодно согласился Карбон, решив, что Навиона выгнали из армии, — ты прав.

— Извини за грубость. Вот, выпей моего вина. — Навион наполнил чашу Карбона по самые края и поднял свою. — За новых друзей и хорошую компанию! Хозяин трактира рассказал мне про публичный дом через улицу отсюда, — подмигнув, доверительно произнес Навион. — Якобы тамошние женщины по сравнению со здешними — настоящие Венеры. И чистые. Не желаешь попробовать?

Карбон смягчился. Он вдруг представил женщину, непохожую на Хлорис с ее внешностью гречанки. Большегрудая, белокожая красотка лежала на спине и приглашала трахнуть ее. Образ получился ярким и притягательным.

— Неплохая идея.

— Ну так выпьем же за это!

Они осушили чаши. Карбон снова разлил вино, и они завели более нейтральный разговор, перешучиваясь насчет других посетителей трактира. Какой из четырех торговцев выиграет следующую партию в кости. Удастся ли кому-нибудь заставить замолчать орущего певца. Какая проститутка первой заманит клиента. Перерастет ли спор между двоими мужчинами в драку. В общем, приятно проводили время.

Два кувшина вина спустя Карбон смотрел на мир куда благосклоннее. Голову заполнило смутное теплое ощущение. Даже шлюхи стали казаться привлекательными. Навион заметил, как он с вожделением поглядывает на самую младшую, и расхохотался:

— Настало время отыскать тот бордель! Идем!

Пошатываясь, они принялись пробираться между столов. Карбон воспользовался случаем и на ходу ухватил проститутку за задницу и ухмыльнулся, когда та взвизгнула в притворном ужасе. Она тут же повернулась и подняла подол, открыв темный треугольник волос в паху:

— Хочешь попробовать? Два сестерция, и я твоя на час.

— На час? Да ему хватит двух-трех толчков, чтобы кончить! — воскликнул Навион. Он уже почти выбрался в переулок. — Идем, Карбон. Пошевеливайся.

Карбон с трудом отвел взгляд от паха проститутки и двинулся к выходу.

Навион уверенно зашагал прочь.

— Погоди, мне надо помочиться, — попросил юноша, но Навион не услышал его бормотания.

К тому моменту, как Карбон выбрался из трактира, солдат был уже шагах в двадцати от него.

— Да ну его в задницу, я не могу терпеть.

Карбон добрался до ближайшей стены и задрал тунику. После некоторых сложностей он наконец разобрался с лициумом и со вздохом облегчения уставился на струю мочи, расплескивающуюся о кирпичи.

Когда Карбон, закончив свое дело, повернулся к переулку, тот был пуст. Беззвучно выругавшись, юноша поспешил за Навионом. Он уже хотел окликнуть нового приятеля, попросить подождать, как услышал негромкий глухой стук, какой издает тело, падающее наземь. Слова застыли у юноши в горле. «Ровно так напали на меня, когда я ушел из той таверны в Капуе». Он потянулся за кинжалом, и прикосновение к холодной кости рукояти успокоило его. Выждав несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к стигийской тьме, Карбон как можно тише двинулся вперед.

Он увидел в двух десятках шагов, в тусклом свете лампы, висящей на стене дома, силуэт человека, склонившегося над неподвижным телом. Навион! Раскаленная добела ярость тут же прояснила мысли. Ему даже в голову не пришло вернуться в безопасный трактир. Вместо этого он вытащил нож и перехватил его в руке, так чтобы острие смотрело в землю. Этому его научил Спартак. «Никакой ублюдок не сможет выбить у тебя оружие, а ты можешь ударить его, куда захочешь».

Человек, напавший на Навиона, перевернул его и принялся обшаривать.

— Да где же этот сраный кошелек?!

Навион застонал, и сердце Карбона забилось быстрее: его новый знакомый был жив! Прищурившись, Карбон оценил расстояние. Пожалуй, шагов пятнадцать. Сообщников у грабителя вроде бы не было.

Звякнули монеты, и мерзавец воскликнул от радости.

— Может, еще что есть? — пробормотал он, снова наклоняясь над Навионом.

Благодаря богов за жадность грабителя, Карбон быстро двинулся вперед.

Десять шагов. Восемь. Шесть. Четыре.

Грабитель расстегнул позолоченный пояс Навиона и с силой дернул его:

— За это тоже дадут неплохие деньги.

Он подобрал дубинку и выпрямился.

И тут сандалия Карбон шаркнула о камень.

Грабитель удивленно обернулся:

— Что?..

Больше он ничего не успел сказать. Карбон всадил нож ему в шею — с такой силой, что тот вошел по самую рукоять. А потом яростно вырвал его, и хлынувшая из раны кровь брызнула ему в лицо. Не обращая на это внимания, Карбон ударил грабителя ножом в грудь — раз, другой, третий. Клинок скрежетнул по ребрам, рассекая жизненно важные ткани, а Карбон еще и проворачивал его каждый раз. И лишь когда грабитель осел на землю и застыл и дубинка выпала из обмякших пальцев, юноша осознал, что тот мертв или умирает. «Ты это заслужил, скотина!» С удовлетворенным рыком он опрокинул грабителя на бок.

Карбон какое-то время с ножом наготове прислушивался, нет ли поблизости еще кого-нибудь. Но слышно было лишь тяжелое дыхание Навиона. Карбон опустился на колени рядом с ним:

— Навион! Ты меня слышишь?

Ответа не было. Неизвестно, как сильно тому досталось. Карбон ощупал лицо и голову Навиона в поисках травм. Отыскав в волосах липкий колтун, он поднял руку и всмотрелся в нее. Жидкость на руках была темной, явно кровь. Карбон вернулся к этому месту и осторожно надавил, как это делал при нем хирург в лудусе.

— Гадес, больно же! — заворчал Навион. — Ты что, пытаешься меня убить?

Карбон облегченно вздохнул:

— Извини.

— Мне и без того эта помоечная крыса врезала, — пожаловался Навион.

— Сесть можешь?

— Думаю, да. Помоги.

Карбон обхватил Навиона за плечи и приподнял.

— Ты чего меня не подождал? Мне всего-то и надо было отлить.

— Подумал, что ты решил спустить деньги на эту шлюху с мордой как у мула.

— Вовсе нет.

— Уже понял. — Навион впился в него взглядом. — Я твой должник. Спасибо.

— Да не за что, — успокоившись, отозвался Карбон.

— Ну так где этот бордель? Должен быть где-то недалеко. — Навион повернул голову — и застонал.

— Что-то мне это уже не кажется такой уж хорошей идеей, — возразил Карбон. — Ты вообще сможешь стоять — не говоря уже о том, сможет ли стоять твой хрен?

Навион гортанно хохотнул:

— Возможно, ты прав.

— Давай лучше вернемся в трактир.

— Мой пояс. Где он?

Карбон пошарил вокруг, и его пальцы сомкнулись на позолоченном металле и коже.

— Тут он. Я его понесу.

С помощью юноши Навиону удалось встать. Он слабо пнул труп грабителя:

— Ловко ты с ним разделался. Тебя учили обращаться с оружием?

Карбону пришлось быстро соображать.

— У нас был раб, самнит, который участвовал в Союзнической войне. Он меня немного учил.

— Союзническая война, говоришь? — В смешке Навиона явно прозвучала горечь.

— А что? — Карбон двинулся вперед, поддерживая Навиона.

— Ничего.

Карбон не стал настаивать. Вместо этого он привел Навиона назад в трактир. Когда они вернулись, на них почти никто не обратил внимания, и Карбон был только рад этому: уж очень не хотелось объясняться с городской стражей.

— Иди-ка ты ложись, — посоветовал он Навиону. — Тебе нужно поспать.

— Я задолжал тебе выпивку! Это самое меньшее, что я могу сделать.

— Но у тебя вся голова в крови…

— Бывало и хуже. Вина хочу. Много вина. — В голосе Навиона отчетливо звучала решимость.

— Ну ладно.

Карбон провел его обратно к столу, за которым они сидели прежде. Приятели заказали еще кувшин вина. Когда его принесли, Навион трясущейся рукой налил вино.

— За дружбу! — провозгласил он, поднимая чашу. Карбон с ухмылкой повторил тост, и они осушили чаши не отрываясь. Навион налил вина снова, расплескав немного на стол. — Чтоб этому сукиному сыну, который на меня напал, Гадес устроил теплую встречу!

Карбон кивнул и опрокинул вторую чашу. Вино помогло ему успокоиться. Юноша не сожалел о содеянном, ведь этот грабитель убил бы его в мгновение ока.

Навион тут же наполнил чаши снова.

— За мужество и верность!

— За это я выпью! — с энтузиазмом отозвался Карбон.

— Я и не сомневался, ты хороший человек, — с хитрым видом сказал Навион, смутив юношу. — Многие на твоем месте не стали бы рисковать своей шкурой.

— Может, и нет. — Карбон почувствовал, что начинает гордиться собой.

— Точно тебе говорю. — Навион навалился на стол и дыхнул на собеседника винными парами. — Готов поспорить, что ты и тайну хранить умеешь.

— Если надо, — осторожно сказал Карбон.

— Я недавно вернулся из Иберии.

— И?..

— Я был там солдатом.

— Что, воевал против Сертория с его людьми?

— Ну, не совсем… — Навион заколебался.

— Валяй, приятель, выкладывай. — В жилах Карбона теперь текло вино, наполняя его уверенностью.

Навион тяжело вздохнул, огляделся по сторонам и перешел на шепот:

— На самом деле — наоборот. Я был одним из офицеров Сертория.

Этого Карбон не ожидал. Он чуть не выронил чашу.

— Что?

— Ничего удивительного, — защищаясь, заторопился объяснить Навион. — Я из Неаполя, и для моего отца было совершенно естественным делом поддержать Мария против Суллы. После смерти Мария Серторий, его правая рука, бежал в Иберию. Мой отец — тоже, и всю семью с собой прихватил. Мать вскоре после переезда умерла, а я вырос в мире, где все крутилось вокруг войны с тем, чем стал Рим. Ничего иного я не знал… — Навион закашлялся и сплюнул. — И долгое время мы хорошо справлялись.

Карбон, как и все, знал в общих чертах о том, что происходило в Иберии предыдущие семь лет. Как Серторий склонил на свою сторону множество свирепых племен полуострова и как мастерски вел партизанскую войну, разбив всех, кого посылал против него Рим. Ему хватило дерзости связаться с другим врагом Рима, Митридатом Понтийским. Взамен на деньги и корабли Серторий послал ему офицеров, чтобы те обучали армию Митридата. Однако же со временем дела его пошли плохо. Карбон знал, что в последний год, когда против Сертория выступил Помпей Великий со своими военачальниками и переломил ход событий в пользу Рима, Серторию пришлось туго.

— А что, все стало еще хуже? — осторожно поинтересовался он.

— Ты что, не слышал? — Навион нахмурился.

— Наша ферма находится в полной глуши, — соврал Карбон.

— А, да, я и забыл. Ну, Серторий мертв.

— Погиб в битве?

— Если бы! — с горечью откликнулся Навион. — Нет, его три месяца назад заколол Перперна[16]. Вероломный пес!

— Перперна?

— Помнишь провалившийся мятеж Эмилия Лепида четыре года назад?

— Да. Он пытался взять Рим, но проконсул Катул разбил его при Мульвиевом мосту. Он бежал на Сардинию, верно?

— Да, верно. Когда Лепид вскоре после этого умер, его главные сторонники — Перперна был одним из них — уплыли вместе с остатками их армии в Иберию. Серторий принял их с распростертыми объятиями. Он даже создал совместно с ними оппозиционный сенат.

— Я помню, мой отец удивлялся, почему римский сенат после смерти Суллы не предложил Серторию прощение, — пробормотал Карбон. — Никаких реальных причин продолжать войну в Иберии не было, а Серторий был очень талантливым военачальником. Почему они не вернули его?

— Всему виной их треклятая заносчивость и гордыня! — воскликнул Навион. И скривился от боли.

— Осторожнее.

— Успею поосторожничать, когда умру. — В голосе Навиона звенел гнев. — Серторий был лучше любого из сторонников Мария. Он всегда выступал против крайних мер и не принимал участия в расправах, происходивших с одобрения Мария. Они должны были дать ему шанс вернуться с честью. А вместо этого он истек кровью на пиру в какой-то иберийской дыре!

— И Перперна возглавил войско Сертория?

— Да.

— И ты остался с ним?

Навион сердито взглянул на собеседника:

— Я был полным придурком, ясно? Отец сказал, что нам следует подождать, пока Перперна не разобьет Помпея, прежде чем предпринимать что-либо. И я послушался. — Он громко сглотнул. — Я буду жалеть об этом до самой смерти.

— Но что случилось?

— Все просто. Перперна в подметки Серторию не годился, и Помпей сделал из него фарш. Он уничтожил нас меньше чем за два месяца. Мой отец и младший брат были убиты в последней битве. Я сбежал, но большинство выживших взяли в плен. Пожалуй, мне следует быть благодарным за одну вещь. Помпей предложил прощение каждому, кто поклянется в верности Риму. Каждому, кроме Перперны. Его он казнил.

— Я б сказал, что он получил по заслугам! — с чувством воскликнул Карбон. — Так, значит, ты принял предложение Помпея и вернулся домой?

— Что? — Навион презрительно скривился. — Принять прощение после того, как сенат обошелся с Серторием? Да пускай лучше меня посадят в мешок с собакой, петухом, обезьяной и гадюкой и бросят в Тибр!

— А почему тогда ты не остался воевать в Испании?

— Помпей предложил иберийским племенам такие выгодные условия, что у них не осталось ни малейшего желания продолжать войну. Серторий был оратором, он, возможно, заставил бы их передумать, но я всего лишь простой солдат. Я не знал, что мне делать, и потому вернулся обратно в Неаполь. Домой. — На последнем слове Навион сплюнул. — Где теперь все наперебой несутся целовать зад людям вроде Помпея и Красса.

— И что же ты собираешься делать?

— Вести войну с сенатом. С Римом. Хочу отомстить за Сертория. За мою семью.

— В одиночку?

— Думаешь, я свихнулся, да? — Навион хрипло рассмеялся.

— Вовсе нет. — «Обезумел от горя и вины, возможно?» — Но ты же понимаешь, твоя затея безнадежна. Никто не может сразиться с республикой в открытом бою и победить.

— Ну так что с того? Я предпочту сохранить гордость, а не преклонять колени перед людьми вроде гребаного Помпея. Его считают лучшим полководцем республики — но Серторий победил его, и не один раз, а дважды! — Навион схватил Карбона за плечо. — Вот теперь ты знаешь. Готов поспорить, ты, входя в этот трактир, и не думал, что услышишь подобную историю. И если ты не прочь получить изрядную кучу денег, тебе только и потребуется, что поутру сообщить обо мне местным властям. Кажется, нынешнее вознаграждение офицеров-мятежников — две тысячи денариев. Неплохо, а?

— Я не собираюсь этого делать.

— Почему же?

— Я не нуждаюсь в деньгах! — пошутил Карбон. — На самом деле все куда серьезнее.

— Ты тоже ненавидишь Рим? — радостно спросил Навион. — Неужели еще остались люди, поддерживающие Мария?

— Ни то ни другое. — Карбон всмотрелся в лицо Навиона и увидел там лишь искренность. Навион доверился ему, вручил свою жизнь. И он мог пригодиться восставшим. Карбон глубоко вздохнул. — Но я следую за человеком, который действительно ненавидит Рим.

— Шутишь!

— Нет. — Карбон всмотрелся в глаза Навиона. — Клянусь.

— Он, должно быть, верен Марию.

— Он не из сторонников Мария.

— Не понимаю.

— Поклянись, что никому не скажешь.

— Клянусь жизнью.

— Он гладиатор, — сказал Карбон.

— Гладиатор?!

— Да. Фракиец. Около шести месяцев назад возглавил побег из лудуса в Капуе. Поначалу нас было всего семьдесят три человека, но с тех пор к нам присоединились тысячи рабов. Спартак учит их сражаться.

— Ты такой же сумасшедший, как и я! — Тут Навион увидел гордость в глазах Карбона и изменился в лице. — Нет, будь я проклят, ты серьезно!

— Абсолютно серьезно.

— Но как, ради всех богов, получилось, что ты стал служить беглому гладиатору?

— Это долгая история, — пробормотал Карбон. — Я вступил в лудус в качестве автократа. Там, внутри, — другой мир. Там нет разницы между гражданином и тем, кого обратили в раба. Мне поначалу тяжко приходилось. Спартак предложил мне защиту, и так я стал его человеком. И бежал вместе с ним.

— Хорошая история, но гладиаторы — не то же самое, что обученные солдаты. Вас уничтожат в первом же бою.

Карбон негромко рассказал ему историю их нападения на лагерь Глабра.

— Восемьдесят человек разбили три тысячи воинов? Невероятно! — Навион уважительно присвистнул. Потом нахмурился. — Но это уже не первый случай, если подумать. Восставшие рабы на Сицилии одержали несколько побед, но потом все-таки потерпели поражение.

Карбон снова забросил крючок:

— Почему бы тебе не присоединиться к нам? Спартак — единственный из нас, кто прошел обучение в римской армии. Но рабов уже слишком много, чтобы он мог в одиночку обучить их как следует.

— Ты предлагаешь мне работу?

— Я не могу этого сделать. Но я отведу тебя к Спартаку. Поговори с ним сам.

— Тебя отправили вербовать людей?

— Нет. — Карбон объяснил суть своего задания. — Конечно, я не должен был никому ничего рассказывать.

Губы Навиона искривились.

— В таком случае не распнет ли он нас обоих?

— Не думаю.

— Не думаешь? — Навион негромко рассмеялся. — Хм… Стоит ли мне рискнуть жизнью лишь затем, чтобы спросить у беглого раба, могу ли я воевать за него?

Сердце Карбона гулко забилось в груди. Если Навион скажет «нет», ему, Карбону, возможно, придется его убить. Иначе его история уже назавтра разойдется по всей Капуе.

— А почему бы и нет, черт побери?! — воскликнул Навион. — Это звучит куда привлекательнее, чем воевать в одиночку!

Карбона затопило облегчение.

— Отлично. Тогда давай выпьем за это! — объявил он.

Но облегчение продлилось лишь несколько мгновений. Сквозь плотные винные пары пробилась кристально ясная мысль: «Боги, а вдруг я сделал величайшую в жизни ошибку?» Несмотря на его браваду, было вполне вероятно, что Спартак убьет их обоих. Он глотнул еще вина.

Вместо того чтобы поступить разумно и отправиться спать, Карбон с Навионом продолжили пить. За каждой чашей они клялись друг другу в вечной верности. К тому моменту, как приятели рухнули на свои постели в конюшне, уже забрезжила заря.

Они проспали совсем немного, когда их разбудил конюх, потыкав в них вилами. Стоило им проснуться, как он выгнал их во двор. С гудящей головой и слезящимися глазами они уставились друг на друга.

— Ну и дерьмово же мне! — простонал Карбон.

— От этого есть лишь одно средство! — объявил Навион.

Стянув с себя тунику, он склонился над колодой для мулов — раб как раз наполнил ее водой. Ухватив ведро, Навион зачерпнул воды и вылил себе на голову.

— Боги, ну она и холодная!

Повторив эту процедуру несколько раз, он сунул ведро Карбону:

— Твоя очередь.

Содрогнувшись, Карбон последовал его примеру.

— Ну что, лучше? — спросил Навион, стряхивая воду.

— Немного.

— Месть Диониса — так это называл мой отец.

— Мне, пожалуй, надо на рынок, посмотреть, что удастся выяснить. — Стараясь не обращать внимания на раскалывающуюся голову, Карбон вытерся пучком соломы и натянул тунику.

Лицо Навиона посветлело.

— Можем взять там хлеба и сыра. Ничто так не успокаивает желудок, как еда, верно?

— Возможно.

В холодном свете дня план Карбона привести Навиона в лагерь Спартака казался куда менее привлекательным. Но он уже не мог пойти на попятный, потому как дал Навиону слово. Несколько раз.

Неаполитанский рынок располагался на главном форуме, большом открытом пространстве в самом центре города. Множество ларьков, палаток и переносных прилавков лепились со всех сторон к храмам, правительственным зданиям и особнякам богачей. Несмотря на ранний час, здесь уже было полно народу. Тут торговали всем съестным, какое только существовало на свете.

Прилавки трещали под тяжестью капусты, лука, моркови, цикория и огурцов. На низких столиках были аккуратно разложены огромные пучки шалфея, кориандра, фенхеля и петрушки.

Десятки ос вились над грудами свежих груш, яблок и слив. Кое-где даже продавали персики. Они притягивали к себе насекомых почти так же сильно, как и стоящие неподалеку запечатанные горшки с медом. Друг на друга громоздились головки сыра, накрытые тканью для сохранения свежести. Пекари торговали плоскими хлебами — только что из печи, еще горячими. Дети жадно смотрели на сладкую выпечку. Мясники стояли у массивных деревянных колод, размахивая здоровенными ножами и превознося качество свежего мяса. Коровы, овцы и свиньи жалобно мычали, блеяли и хрюкали в загонах поблизости.

Привлеченные запахом приятели добрались до ларька, в котором дородная женщина жарила колбаски, и купили по две каждый. Карбон задержался поболтать с торговкой. Упоминание о людях Спартака, устроивших налет на соседнюю ферму, вызвало поток ругательств, но о солдатах слухов не было.

То же самое повторилось по всему рынку. Покупая хлеб и фрукты, Карбон поболтал с продавцами, всякий раз вставляя в разговор упоминание о Спартаке. Никто и слова доброго не сказал о его вожде, что было неудивительно, но, к радости Карбона, никто и не упомянул присланный из Рима карательный отряд.

Через час он счел себя удовлетворенным и готов был покинуть рынок. Юноша выпил несколько чаш фруктового сока, и голове его стало намного лучше. Навион тоже приободрился.

— Ну что, не передумал пойти со мной? — спросил Карбон.

— Не-а, — криво усмехнулся Навион. — Как уже сказал, я — простой солдат. В одиночку ничего не добьюсь. Так что, если твой вождь поведет меня против Рима, я последую за ним хоть в Гадес.

Карбон улыбнулся. Уверенно. И неискренне. Если Спартаку не понравится то, что он сделал, оба еще до исхода дня повиснут на крестах. «Остается надеяться, что он разглядит в Навионе то, что увидел я».

Глава XIV

Красс повернулся так, чтобы не привлекать внимания сидящих напротив сенаторов, и одернул тогу, проверяя, правильно ли она свисает через согнутую левую руку. Когда подойдет время говорить, надо будет выглядеть соответствующе, а в сенате абсолютно необходимо, чтобы тога смотрелась подобающе. Здесь присутствовали все, кто воплощал собою римскую доблесть. Красс сидел вместе с примерно шестью сотнями других сенаторов в Курии — священном прямоугольном здании, вот уже более пяти сотен лет служащем домом правительству республики. Оно имело около шестидесяти шагов в ширину и восьмидесяти в длину и было построено из облицованного кирпичом бетона, с оштукатуренным передним фасадом. Через прорезанные высоко в стенах окна внутрь проникало достаточно света. На треугольном фронтоне над входом в центре располагался барельеф с Юпитером, Минервой и Юноной, а по сторонам — изображения Ромула и Рема, основателей Рима, и Марса, бога войны.

Вся обстановка Курии состояла из трех низких мраморных скамей вдоль каждой длинной стены и двух кресел из палисандрового дерева на невысоком помосте в конце зала. Там под защитой ликторов восседали два избранных на год консула, правящие Римом. Красс искоса взглянул на Марка Теренция Варрона и Гая Кассия Лонгина. Несмотря на их положение, к ним трудно было относиться без презрения.

Оба бесхребетные, фигуры, которыми нетрудно манипулировать. За ними стояли куда более влиятельные политики. Варрон был человеком Помпея Великого, а за спиной Лонгина маячила фигура Марка Туллия Цицерона. Красс скривился. С таким же успехом на их месте мог быть он сам! Эти двое — лишь знамение нынешнего времени.

По сравнению с эпохой расцвета столетия назад республика превратилась в ослабевшего зверя. Древний закон, гласивший, что никто не может занимать пост консула чаще чем один раз в десять лет, был выброшен на помойку такими вождями, как Марий, Цинна и Сулла. И непохоже, чтобы в обозримом будущем его вернули. Желания, которые высказал Сулла, отказываясь от власти, полностью проигнорировали. Впрочем, его план не сработал бы в любом случае. Не теперь, когда среди сенаторов процветала вопиющая коррупция или когда выскочки вроде Помпея отказываются распускать армию и используют ее для запугивания сената, Риму нужны такие люди, как он, Красс, достаточно сильные, чтобы противостоять мошенникам и властолюбцам.

Удар фасций об мозаичный пол положил конец приглушенным разговорам и привлек внимание Красса. «Итак, к делу. Спартак с бандой головорезов и преторы, которых пошлют его уничтожить. Они сотрут из анналов упоминания об унижении Глабра». Конечно, этот глупец Глабр уже был мертв — ему повелели броситься на меч в наказание за его презренную неудачу[17]. Его имущество отошло государству, а семью отправили в ссылку. Старших офицеров, служивших под его началом, понизили в звании. Но все это не означало, что об этом деле можно забыть.

— Тишина! — громыхнул главный ликтор, внушительный мужчина с дюжиной фалер на груди. — Всем встать перед сегодняшним консулом, Марком Теренцием Варроном!

Сенаторы поднялись на ноги.

Варрон, квадратный мужчина с немодной квадратной бородой, кивнул своему соконсулу Лонгину и посмотрел вниз, на толпу благородных.

— Досточтимые друзья, всем вам известно, почему мы здесь сегодня собрались. Нет необходимости напоминать вам о позорном событии, произошедшем несколько месяцев назад у Везувия. Его уже подробно обсудили, и виновные понесли наказание.

К сводчатому потолку поднялся согласный гневный ропот.

— Двум самым достойным преторам сената поручено стереть этого изменника Спартака и его прихвостней с лица земли. Командование доверено Публию Варинию[18]. Ему будут помогать его коллега Луций Коссиний и легат Луций Фурий. — Варрон сделал паузу, достаточную для того, чтобы сенаторы одобрительно кивнули троим мужчинам, стоящим рядом с креслами консулов. — Жертвоприношение проведено, и знамения признаны благоприятными. Войско выступает завтра. Вариний берет с собой шесть тысяч легионеров…

— Ветеранов? — перебил его Красс.

Варрон выпучил глаза от изумления, а по рядам сенаторов побежали шокированные шепотки.

«В Гадес церемониал!» — нетерпеливо подумал Красс. Ответ известен всем, но этот вопрос все равно следовало задать. Чтобы он попал в протокол.

— Консул, эти легионеры — ветераны? — повторил он.

— Н-нет. Претор, я не понимаю, какая разница! — раздраженно ответил Варрон. — Даже зеленый новичок в легионе стоит десяти беглых гладиаторов[19].

— Верно, будь я проклят! — выкрикнул кто-то из сенаторов.

— Эти подонки обделаются, когда увидят наших солдат! — поддержал его другой.

— Именно так, — с довольным видом подтвердил Варрон.

— Согласно приблизительным расчетам, Спартак должен был напасть на лагерь Глабра с… дайте-ка припомню… с тридцатью тысячами человек, — громко объявил Красс.

Воцарилось неловкое молчание.

— Однако же нам сообщили, что у него было не шесть легионов сторонников, а какая-то жалкая сотня.

— Брось, Красс, — сказал Варрон, храбро пытаясь восстановить контроль над ситуацией. — На Глабра трусливо напали посреди ночи. Этого больше не случится, можешь быть уверен. — Он посмотрел на Вариния, и тот решительно кивнул. — На этот раз мы посылаем шесть тысяч человек. Что рабское отребье может противопоставить войску, превышающему численностью легион? Это будет бойня!

Сенаторы поддержали его одобрительными возгласами, и лицо Варрона расслабилось.

Красс предусмотрительно подождал, пока шум не стихнет.

— Скорее всего, твои слова верны. Поймите меня правильно: я не ставлю под сомнение ни достоинства солдат, которых посылают к Везувию, ни мастерства Вариния и его коллег.

— Тогда чего ты, ради Юпитера, добиваешься? — возмутился Варрон.

— Я всего лишь хочу напомнить, что этот Спартак — не безмозглый раб, понятия не имеющий о войне. Его не следует недооценивать. Я видел этого бандита в деле.

Воцарилась потрясенная тишина.

— Где?! — спросил Варрон.

— В лудусе в Капуе. Я заплатил там за бой насмерть. Спартак был одним из двух гладиаторов, которых ланиста отобрал для этого боя. Как вы понимаете, он победил. Я говорил с ним после боя. Этот человек — дикарь, но он умен.

— Благодарю тебя за сведения! — огрызнулся Варрон. — Но Публий Вариний — не зеленый юнец! Он более чем способен управиться с беглым гладиатором! Его задача проста и понятна. Полагаю, мы увидим его здесь снова через месяц выполнившим задание.

Вариний подмигнул своим коллегам, и те заулыбались, словно довольные дети. Луций Коссиний, широкоплечий мужчина, выпятил грудь:

— Если мне представится возможность, я сражусь со Спартаком и собственноручно убью его!

Это заявление было встречено смехом и одобрительными возгласами.

— С нетерпением жду твоих рассказов об этом. — Красс улыбнулся. — Не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Коссиний хохотнул.

«Самоуверенный дурак, — подумал Красс. — Лучше надейся на то, что Спартака зарубят твои люди, — у тебя против него нет ни единого шанса».

Карбон радовался тому, что они не наткнулись на патруль мятежников до того, как добрались до Везувия и зашагали по полям на нижних склонах, где пшеница уже была сжата. Когда они наконец повстречали отряд из десяти человек, Карбона узнали. Старший патруля поверил Карбону на слово, что Навион — еще один раб, пожелавший присоединиться к Спартаку, и они продолжили подниматься наверх, к кратеру.

— Теперь понимаешь, почему я заставил тебя снять пояс?

— Иначе они поняли бы, что я солдат.

— Именно. И ты уже стал бы кормом вон для них. — Карбон указал на кружащую над их головой пару стервятников.

— Согласен. Глупо бы получилось, если бы меня убили прежде, чем мне хотя бы представилась возможность изложить свое дело, — признал Навион. Прищурившись, он посмотрел на высящийся над ними пик. — Хорошее место для лагеря. Трудно добраться. Легко защищать.

— Но мы не сможем оставаться здесь вечно. Следующий римский командир уже не купится на тот трюк, на который мы поймали Глабра. Он просто возьмет нас измором.

— А куда Спартак собирается двигаться дальше?

— На юг, я бы сказал. Прочь от Рима.

— Разумно. Он не упоминал Сицилию?

— Что, из-за восстания тамошних рабов?

Карбон прежде не думал про Сицилию, но у него ведь и военного опыта не имелось.

— Да. Я бы сказал, что два крупных восстания за тридцать лет — отличная почва для пополнения рядов армии Спартака, разве не так?

Карбон покраснел:

— Но где нам взять корабли, чтобы перевезти тысячи людей?

— В этих водах ходят киликийские пираты. Я уверен, что некоторые их капитаны готовы выслушать достойные предложения.

— Пираты родную мать в бордель продадут, если предложить им хорошую цену.

— Нищим выбирать не приходится. Вряд ли найдется так уж много других кандидатов, желающих перевезти армию рабов.

Карбон не ответил. Слова Навиона вызвали у него раздражение и в то же время заставляли задуматься. Они уже были рядом с кратером, и он занервничал. «Прекрати! Навион — настоящая находка для любого вождя!»

Они нашли Спартака обучающим большую группу рабов. Он разбил их на пары, вооружил щитами и мечами и велел драться друг с другом, а сам ходил между ними, сыпля вперемешку приказами и замечаниями. Неподалеку в тени дерева разлеглись Атей и Таксакис. Они уставились на Навиона с неприкрытым подозрением. Когда Карбон заметил это, у него по спине поползли мурашки. Он остановился.

Навион обеспокоенно взглянул на него.

Карбон собрался с духом:

— Спартак!

Спартак обернулся. Его взгляд скользнул по Навиону, потом вернулся к Карбону.

— Вот и ты. — Спартак дал указания какому-то темнокожему рабу, как правильно держать щит, и вышел с тренировочной площадки. Скифы последовали за ним, словно тени. — Какие новости? — спросил Спартак.

— В Неаполе ничего не слышно о войсках.

— Пожалуй, этого следовало ожидать. Вероятно, они не видят необходимости наступать с разных сторон. — Спартак заметил удивление Карбона. — Ты не первый, кто вернулся. Авентиан пришел вчера ночью. По-видимому, Рим послал против нас значительные силы. Два претора, легат и шесть тысяч легионеров. За главного претор Публий Вариний. Он будут здесь меньше чем через неделю.

— Дерьмо! — Выходит, и от Навиона толку теперь нет.

— Можно сказать и так. — Спартак улыбнулся, но глаза его были словно куски кремня. Он кивнул на Навиона. — Ты подобрал его по дороге?

— Я подумал, что он может быть нам полезен.

— Конечно, он будет полезен. Нам пригодится каждый меч, даже если человек, который его держит, больше привык к мотыге или лопате. — Спартак остановил взгляд на стрижке Навиона, и беспокойство Карбона возросло десятикратно. — Ты умеешь обращаться с гладием? — спросил Спартак.

— Очень хорошо, — флегматично отозвался Навион.

— В самом деле? — Спартак бросил взгляд на скифов.

Не сказав ни слова, Атей с Таксакисом встали у него по бокам. Спартак снова посмотрел на Карбона:

— Не хочешь объясниться?

Карбону в голову не пришло ничего, кроме правды.

— Он — римский солдат.

Юноша не успел ничего больше сказать, как Атей с Таксакисом одновременно прыгнули вперед, выхватывая мечи. Мгновение спустя два клинка уперлись в его шею. Навион оказался достаточно осторожен, чтобы не шевелиться, но взгляд его метнулся к Карбону.

— Расскажи мою историю!

Скифы посмотрели на Спартака.

— Убить его? — с надеждой спросил Атей.

— Погоди немного, — велел Спартак; никогда еще Карбон не видел его в такой ярости. — Карбон, ты отправишься в Гадес вместе с ним, если не сумеешь меня переубедить. Мне не нравится, когда по моему лагерю разгуливают римские солдаты, особенно если их пригласил один из моих же людей.

— Все не так, как ты подумал! — отчаянно выпалил Карбон. — Навион не друг сенату! Он много лет воевал с Римом. Он сражался за Сертория.

— Сертория?

— Ты слышал про Мария?

— Конечно.

— Серторий был одним из его людей.

Крылья носа Спартака побелели от гнева.

— И ты говоришь это в свою защиту? Я помню, как Сулла прошел через Фракию на пути к Понту. Этот подонок оставлял за собой полосу разрушений в несколько миль шириной. И вряд ли бы Марий вел себя иначе.

— Серторий был не такой! — запротестовал Карбон. Выражение лица Спартака не изменилось, и юноша поспешно продолжил: — После смерти Мария его сторонникам в Италии пришлось туго, и Серторий бежал в Иберию, как и Навион с семьей. Серторий смог создать армию из иберийских племен. Он отхватил себе значительную территорию и много раз разбивал легионы, которые посылал против него сенат. Он продержался почти десять лет, но несколько месяцев назад погиб от руки предателя. После этого Помпей Великий без особого труда разделался с его сторонниками. Навион выжил в последнем сражении и вернулся в Неаполь, его родной город.

— Почему ты не бросился на меч? — ехидно поинтересовался Спартак, обращаясь к Навиону. — Я думал, именно так подобает поступить римлянину после поражения!

— Да, — согласился Навион и яростно добавил: — Но это означало бы конец борьбы! А я все еще хочу отомстить Риму! Я пока не взыскал с него кровью за смерть Сертория и отца с братом!

— Даже если это правда, ты — всего лишь один человек. Один меч. Зачем рисковать, принимая тебя? — Спартак чиркнул пальцем по горлу. — А не лучше моим воинам убить тебя и просто сбросить со скалы? Одной заботой меньше.

— Нет! Он может помочь тебе обучать наших людей! — выкрикнул Карбон, остро осознавая, что, если Навиону будет вынесен смертный приговор, его ждет та же судьба. Атей с Таксакисом убьют их обоих глазом не моргнув. «Юпитер, защити меня!» — Навион — ветеран и офицер. Он несколько лет наставлял новобранцев и делал из них легионеров!

Спартак развернулся к Навиону, словно змея, изготовившаяся к атаке:

— Это правда?

— Да. Наши солдаты практически все до единого были из иберийских племен. Воины, и храбрые притом, но они понятия не имели о дисциплине и о том, как биться подразделением. Серторий же приказал, чтобы каждого нового рекрута научили сражаться на римский лад. Я обучил сотни людей.

Спартак задумался, и Карбон затаил дыхание.

— Что бы ты стал делать вот с ними? — Фракиец указал на рабов у себя за спиной.

— Чему они уже обучены? — хрипло спросил Навион.

— Смотря кто. Некоторые здесь несколько недель, так что умеют довольно много, но каждый день прибывают новые. Большинство успело неделю-две позаниматься с гладием и щитом. Некоторые вообще пару дней.

— Сколько всего людей?

— В целом чуть больше трех тысяч. Около сотни из них — гладиаторы или умелые бойцы.

Навион решительно отвел сперва клинок Атея, потом — Таксакиса. Скифы посмотрели на Спартака, но тот промолчал.

— Мне рассказать, что бы я стал делать? — уточнил Навион.

Спартак коротко кивнул в ответ.

— Разбейте ваше войско на римские когорты. Полдюжины когорт примерно по пятьсот человек, в каждой шесть центурий. Им потребуются офицеры, как минимум по два на каждую центурию.

— Продолжай, — проговорил Спартак.

Навион принялся быстро описывать, как бы он учил рабов драться вместе и держать стену щитов. Использовать мечи исключительно для колющих ударов. Реагировать на основные команды, подаваемые при помощи трубы или свистка. Наступать только по приказу. Отступать, сохраняя строй.

— Если бы было побольше времени, я бы еще погонял их вверх-вниз по горе с полной выкладкой. И поучил, как стоять против копий. Впрочем, основой можно заняться и позже, если мы победим.

Спартак и сам верил в превращение его банды в полноценную армию, потому улыбнулся:

— Мы?

Навион покраснел:

— Я имел в виду — ты.

— Хм… — Спартак холодно взглянул на Карбона. — Я считал, ты мне верен.

— Это так!

— Однако же ты счел возможным нарушить мой приказ.

— Я…

— Ты рассказал чужаку, кто ты такой и что делаешь в Неаполе, — процедил Спартак. — А потом, как будто мало было этой дури, тебе хватило дерзости привести в лагерь римского солдата!

— Да, потому что он может быть нам полезен! — парировал Карбон, вспыхнув от такой несправедливости. — Очевидно, он не может. Как и я. — Он свирепо взглянул на Таксакиса с Атеем. — Чего ты тянешь? Просто прикажи нас убить, и дело с концом!

Скифы сжали мечи и выжидающе посмотрели на Спартака.

Сердце Карбона бешено колотилось; он приготовился к худшему. Навион вскинул голову.

— Так ты готов поручиться за этого римлянина? — спросил Спартак.

— Готов! — ответил Карбон, метнув взгляд на Навиона. «Не подведи меня!»

— Своей жизнью?

— Да.

— Хорошо. В таком случае Навион начнет тренировать этих людей вместе со мной. Ты тоже можешь помочь. На данный момент Атей с Таксакисом будут относиться к вам как к моим заместителям. Но я разрешаю им убить вас обоих при малейшем подозрении в предательстве. В любой момент, когда они сочтут нужным. — При этих словах скифы злобно уставились на римлян, и к горлу Карбона вновь подкатила тошнота. — Ясно?

Оба они кивнули в знак согласия.

— Если вы докажете свою верность, я щедро вас вознагражу.

Карбону казалось, что его язык распух во внезапно пересохшем рту.

— Спасибо, — прохрипел он.

— Господин, ты не пожалеешь об этом, — пообещал Навион.

— Рад это слышать. — Подойдя вплотную, Спартак потер щеку. — И не нужно звать меня господином. Мы не в треклятом легионе!

— Тогда как мне тебя называть?

— Как и все остальные. Спартаком. — И с этими словами он зашагал к тренировочной площадке, махнув им рукой, чтобы они шли за ним. — Идем! Дорог каждый час!

— Я не сделал ошибку, поручившись за тебя? — пробормотал Карбон Навиону.

— Не сделал, — торжественно произнес Навион. — Клянусь всеми богами, я не шпион. Я ненавижу Рим всем сердцем и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Спартаку. Этого достаточно?

— Да. Спасибо.

— Это я должен благодарить тебя. Ты не только спас мне жизнь, но и дал мне новую цель. — Навион ткнул его кулаком в грудь. — Давай-ка поторопимся. Спартак ждет.

И они пошли, невольно отметив про себя, что два скифа следуют за ними по пятам.

И прежде Карбон даже не подумал бы, что это будет так мало значить для него.

Шесть дней спустя

Предупрежденный шипением, Спартак взобрался на каменный дуб, перебираясь с одной ветки с черной корой на другую. На полпути к верхушке он обнаружил часового — недавно присоединившегося к ним молодого пастуха.

— Фирм? Так тебя зовут?

Осознав, что его запомнили, Фирм просиял:

— Да, господин.

Спартак перестал говорить своим людям, чтобы его не называли господином. Все равно не помогало.

— Что ты увидел?

— Римскую колонну, господин.

Спартак принялся вглядываться через просвет в кожистой темно-зеленой листве. Дерево, на котором они сидели, росло на краю большого лесистого участка примерно в четырех милях от подножия Везувия. Путь от Аппиевой дороги к местным латифундиям проходил как раз через эти заросли — идеальное место для засады. Если ее имеет смысл устраивать, подумал Спартак, рассматривая поднятое колонной облако пыли примерно в полумиле отсюда. Противник, похоже, безнадежно превосходит их численностью.

Когда накануне после полудня пришло известие о приближении врагов, Спартак созвал трех вождей галлов на совет. Всего лишь за пять дней стараниями Навиона их новые рекруты стали куда организованными. Только это еще не значит, что бо́льшую их часть не перебьют или не обратят в бегство в первую же минуту после того, как они столкнутся со стеной римских щитов. Спартак доказывал, что использовать лучше всего подготовленных рекрутов — с гладиаторами это получалось около тринадцати сотен человек — для очередной внезапной атаки. Это их наилучший шанс на победу. Все остальные варианты были чересчур рискованными — овчинка не стоила выделки. Конечно же, Крикс принялся возражать против его плана и настаивать на атаке всеми силами. К счастью, остальные согласились со Спартаком. Похоже, его идея насчет виноградных лоз и успех их нападения на лагерь Глабра все еще не забылись.

Недавно прибывшие рабы рассказали, что командир римлян разделил свое войско на три части. Если окажется, что это неправда и к ним приближаются все шесть тысяч легионеров Вариния, восставшие просто растворятся в зарослях. А ночью покинут Везувий и отправятся на восток, в горы. Спартак знал, что из безопасной гористой местности они могут много месяцев служить занозой в боку у римлян. Именно так он хотел поступить во Фракии. Его охватило возбуждение — и гордость, — он многого добился! И пускай Крикс и Каст со своими людьми отлынивали от тренировок, положение гладиаторов сейчас было куда лучше, чем к моменту прибытия Глабра. Хоть бы сообщения рабов оказались правдой! Если это так, им придется иметь дело лишь с двумя тысячами солдат под командованием легата Луция Фурия.

Восставшие явились на место задолго до рассвета. После напряженного ожидания Спартак испытал облегчение: так или иначе, но скоро все кончится. Он внимательно смотрел на первые показавшиеся в зоне видимости марширующие ряды. Это была пехота. Легионеры шли по шестеро в ряд, со скутумами на спине и с шестом с запасным снаряжением на плече. В другой руке они несли по два пилума, служившие им посохами во время марша.

— У них нет лошадей. Но почему, ради всех богов? — в очередной раз удивился Спартак и увидел растерянный взгляд Фирма. — У Глабра их тоже не было. Но это же одна из самых существенных ошибок, какие только способен допустить военачальник. Мало кто из пеших воинов выстоит против кавалерии, и уж тем более люди вроде наших, у которых вряд ли есть хоть какой-то военный опыт. Кавалеристы чрезвычайно повысили бы шансы римлян на успех, но эти сукины дети настолько заносчивы, что даже не потрудились взять их с собой.

Фирм пожал плечами:

— Господин, мы всего лишь рабы.

— Что?

— Мы всего лишь рабы. Зачем им кавалерия против нас?

— Ты прав, парень. — Спартак тихо рассмеялся при виде такого простого объяснения. — Именно так они и думают. — «И пусть они так думают как можно дольше!» Спартак снова посмотрел на марширующих солдат. Конницы по-прежнему не видно. А вот конец облака пыли виден. Спартак нутром чуял, что к ним идет не пятитысячный легион — меньше. Точнее, намного меньше. Фракиец вознес хвалу Великому Всаднику. — Продержись здесь как можно дольше, прежде чем спускаться. И что бы ты ни делал, позаботься, чтобы тебя не заметили. Возвращайся на наши позиции.

— Слушаюсь, господин.

Спартак спустился обратно на дорогу, представлявшую собой всего лишь широкую полосу земли в окружении плотных зарослей деревьев и кустарников. Бросив взгляд в сторону римлян, он побежал к Везувию. Примерно через тысячу шагов Спартак увидел первые нетерпеливые лица, выглядывающие из-за кустов крушины и можжевельника.

— А ну пригнулись, дурни! — рявкнул он. — Это вам не игра!

Головы тут же попрятались.

Спартак остановился у искривленного вечнозеленого миртового дерева, усыпанного белыми звездочками цветов. Ирония ситуации вызвала у него кривую улыбку. Цветы мирта использовались в медицине, как и его темно-зеленые листья. Возможно, позднее они пригодятся для раненых. Если кто-то вообще выживет. Он спрятал своих людей и людей Ганника — это была половина от общего числа — слева от дороги, а остальных — справа. Их разделили на центурии. Как только Навион начал вести тренировки, это показалось самым логичным шагом. Вожди галлов ворчали, но успокоились, когда их сторонников сделали офицерами. Сейчас здесь были все гладиаторы, способные сражаться. Их добавили к новым рекрутам, примерно по полдюжины на центурию. В густой растительности прорубили бреши, достаточно широкие, чтобы через них можно было выскакивать по четверо. Их закрыли срубленными ветками, которые легко откинуть в мгновение ока.

— Ганник! Каст! Крикс!

Галлы быстро появились рядом с ним. Все трое облачились в кольчуги и бронзовые шлемы с белыми или красными гребнями из лошадиного волоса и вооружились римскими скутумами и гладиями. Спартак свирепо оскалился. Невзирая на длинные волосы и усы, они выглядели как легионеры.

— Они идут? — нетерпеливо спросил Крикс.

— Да.

— Сколько? — На лице Ганника читалась настороженность.

— Там не шесть тысяч и даже не пять. Я уверен. Половина, если не меньше. И конницы тоже не видно.

Ганник сжал кулаки:

— Так мы атакуем?

— Чего? — Крикс враждебно взглянул на него. — Конечно атакуем!

Каст промолчал.

— Я спрашивал не тебя, Крикс, а Спартака! — огрызнулся Ганник.

— Подхалим! — бросил Крикс.

— Что ты сказал?! — Лицо Ганника от гнева стало кирпично-красным, и он схватился за рукоять меча.

Крикс приподнял брови:

— Ты хочешь драться со мной? Ну давай, попробуй!

— Прекратите! — твердо сказал Спартак. — У нас более неотложные дела есть.

Оба галла умолкли, словно дети, одернутые родителем, и лишь неприязненно посматривали друг на друга.

— Если я отдам приказ, мы будем сражаться. Решение приму в последний момент. Если решу, что наша атака провалится, то не воспользуюсь вот этим. — Спартак приподнял висящий у него на шее центурионский свисток. По просьбе Навиона он обшарил в их поисках брошенный лагерь Глабра. Теперь такие же свистки были и у галлов. — Все вы знаете, как он звучит. Если вы не услышите от меня один долгий свисток, велите своим людям оставаться на местах. Мы просто будем лежать в укрытиях, пока они не пройдут мимо. Необходимо, чтобы это поняли все. Если кто-то из римлян заметит хоть кого-то из нас, мы окажемся в полной заднице. Ясно?

Все кивнули, хотя на лице Каста читалось сомнение.

— Но если вы услышите сигнал, свистите, а потом немедленно швыряйте копья.

— Когда ты подашь знак? — спросил Ганник.

— Как только авангард скроется вон за тем поворотом. — Спартак указал на изгиб дороги, примерно в трех сотнях шагов от них в сторону Везувия, потом посмотрел на Крикса. — Твоя позиция ближе всего к повороту. Не дай им уйти.

Крикс оскалился в звериной ухмылке.

Спартак немного успокоился: «Хорошо. Он думает, что получил самое важное задание. Глупец», но в следующее мгновение понял, что ошибся в своем предположении.

— Непременно свистни при первой же возможности. Иначе я, скорее всего, не сумею удержать своих людей, — небрежно бросил Крикс.

Спартак в гневе скрипнул зубами:

— Если они выскочат из укрытия слишком рано, наша затея сорвется.

— Она сорвется, если ты слишком поздно дунешь в свой свисток. — Крикс злобно сверкнул глазами.

Спартака захлестнула ярость. Ловко же он выбрал время для спора! И фракиец не придумал ничего иного, кроме как бросить вызов лукавству Крикса.

— В чем дело? Ты этого желаешь? — бросил он, сорвал с шеи кожаный шнурок и протянул его галлу. — Если так, то нам лучше переставить людей побыстрее!

Его слова обескуражили остальных.

— Слишком поздно, — возразил Ганник. — Чертовы римляне могут появиться в любое мгновение. Брось, Крикс, не так уж важно, кто дунет в этот треклятый свисток. А Спартак выберет правильный момент. Каст, что скажешь?

Спартак затаил дыхание.

— Согласен, — проворчал Каст.

От гнева на скулах Крикса заиграли желваки.

— Ну и свисти! — огрызнулся он на Спартака. — Мне-то что!

Спартак коротко кивнул.

— Все бросают по одному копью. Цельтесь пониже. — Большинство сидящих в засаде никогда еще не метали пилумы, но Спартак настоял на том, чтобы все вооружились копьями из числа тех, что были брошены в лагере Глабра в большом количестве. На таком близком расстоянии даже неумелые броски вызовут переполох и нанесут множество ран. Так же как и камни из пращей нубийцев. — По второму свистку — атакуйте.

Однако же Каст все еще был недоволен.

— А вдруг они построятся и удержат строй? Нашим людям ни за что не пробить римскую стену щитов.

— Верно, — согласился Спартак, пожав плечами. — Тогда мы отступим и скроемся в зарослях. Но отступайте, только если услышите три коротких свистка подряд. В противном случае продолжайте атаковать.

— И все-таки это выглядит полным безумием, — возразил Каст.

— Что? — ощетинился Крикс.

— Римлян намного больше. Основная масса наших людей — плохо обученные рабы. И мы собираемся напасть на несколько тысяч легионеров. Средь бела дня.

«Великий Всадник, лишь бы он не вздумал отступить прямо сейчас!»

— Звучит, по-моему, неплохо. — Спартак ухмыльнулся. Свирепо. Уверенно. — Куда лучше, чем драться на какой-то сраной арене для увеселения толпы римлян.

Каст взглянул ему в глаза — и тоже улыбнулся:

— Это да.

— Мы дадим этим гадам такой урок, какого они никогда не забудут! — К Криксу явно вернулась задиристость.

Спартак заметил неуверенность во взгляде Ганника. Крикс слишком туп, чтобы здраво оценивать ситуацию, Каста удалось убедить, но Ганник понимал, что их судьба висит на волоске. Спартаку безумно хотелось, чтобы рядом с ним сейчас стояли Гетас с Севтом и две сотни фракийцев. Но их здесь не было.

— Не забывайте — Ариадна утром сказала, что знамения благоприятны.

Ганник немного повеселел:

— Кому и знать, как не ей.

— Именно! — Спартак мысленно возблагодарил Диониса. Поскольку фракиец открыл другим, что́ Ариадна сказала о его сне, ее стали почитать еще больше. Спартак сжал плечо Ганника. — Готов повторить то, что мы сделали с Глабром?

— Да!

— Тогда по местам. И сидите тихо до свистка!

Он подождал, пока остальные скроются из вида, и в последний раз взглянул на дорогу. Пусто. Вынув сику из ножен, Спартак вернулся за миртовое дерево. Там его ждал обеспокоенный Карбон. Рядом с юношей едва не подпрыгивал от возбуждения Навион. Позади маячили Атей и Таксакис. «В этом нет необходимости, — осознал Спартак. — Если Навион — предатель, то я ничего не понимаю в людях. Как и Карбон».

— Все готовы?

— Да, — ответил Карбон. — Они идут?

— Скоро будут здесь.

Карбон расправил плечи:

— Я готов.

— Пусть Марс прикроет нас своим щитом и копьем! — воскликнул Навион с яростным воодушевлением.

— И Великий Всадник, — добавил Спартак. «Будь со мной, как был до сих пор».

Спартак двигался вдоль позиций, то и дело останавливаясь, чтобы вполголоса подбодрить кого-то или хлопнуть по плечу. Он говорил своим людям об их храбрости и о том, что об их сегодняшних деяниях будут петь даже через сто лет. Лгал, что приближающиеся легионеры — трусы, которые бросятся наутек при виде вооруженных рабов. Большинство отвечало ему смехом, но смех был нервным, и Спартак знал, что его слова забудут в тот же миг, как начнется схватка. А потом все, как обычно, будет зависеть от их решимости. От удара дружно брошенных копий. От того, насколько их атака напугает римлян и введет их в замешательство. От того, как много легионеров им удастся убить в первые мгновения. Если все это обернется в их пользу, — возможно, у них будет шанс.

Спартак крепче сжал рукоять сики. Если же план даст сбой…

Он достаточно часто оказывался на стороне победителей, чтобы знать, что происходит с врагом. Это будет беспорядочное бегство. Солдаты, чей дух сломлен, превращаются в легкую добычу. Страх туманит им разум, и они перестают соображать и теряют дисциплину. Первым делом бросают щиты. Потом — мечи. На споткнувшихся или упавших товарищей не обращают внимания или даже втаптывают их в землю. Мало кто пытается обороняться — если такие вообще находятся. Они просто бегут. А легионеры отлично умеют охотиться на такую дичь. На каждого раненого или погибшего у римлян обычно приходится по десять убитых вражеских бойцов. Если побегут рабы, это число, вероятно, будет еще больше.

Спартак заставил себя отринуть тревожные мысли. Ведь он молился об этом много лет. О возможности снова повести войско против римлян. О шансе отомстить за поражение своего народа.

Услышав быструю поступь, Спартак выпрямился. Мгновение спустя в щель в зарослях влетел Фирм:

— Они идут!

— Далеко еще?

— Не больше четверти мили, господин.

Спартак прислушался. Теперь он уловил топот тысяч подбитых гвоздями сандалий, ударяющихся о землю в унисон.

— Всадников ты видел?

— Нет, господин.

— Как по-твоему, сколько их там? — резко спросил Спартак.

Фирм оробел:

— Не знаю, господин. Больше, чем я могу сосчитать.

Спартак подавил гнев и готовый сорваться с губ упрек. «Это всего лишь пастух, как и все остальные наши дозорные. Они не привыкли определять количество врагов».

— Ты молодец. А теперь иди на ту сторону дороги и передай Касту и Криксу, чтобы их люди приготовились метать копья. Но без моего свистка не бросать!

Фирм кивнул и исчез. Ветви тут же закрыли просвет.

— Приготовить копья! — приказал Спартак. — Передайте дальше.

Послышалось негромкое бормотание: ожидающие боя люди передавали приказ по цепочке.

— Мы собираемся сражаться? — Карбон радовался, что со стороны не слышно, как у него сейчас крутит внутренности.

— Пока не знаю. — Спартак подмигнул Карбону. — Зависит от того, сколько там этих шелудивых псов.

— Ясно. — Карбон улыбнулся, изо всех сил изображая уверенность.

— Нервничать — это нормально, — сказал Спартак, понизив голос. — Большинство в такой момент трясутся, как листва на ветру, или молятся как безумные всем богам, сколько их есть на свете. Зачастую солдат тошнит, а некоторые могут даже обмочиться. Ты же твердо держишься и готов к бою.

Благодарный Карбон ощутил, что его решимость окрепла.

— Ты славный малый. Я знаю, что ты справишься. — Спартак взглянул сквозь ветки на дорогу.

— Он знает, что именно нужно сказать, — прошептал на ухо юноше Навион; Карбон развернулся и с облегчением увидел, что во взгляде приятеля нет осуждения. — Это один из признаков великого вождя.

— Я пойду за ним куда угодно! — с пылом произнес Карбон.

— Тихо! — прошипел Спартак.

Они присели на корточки и стали ждать.

Вскоре тяжелая поступь приближающихся легионеров заглушила все остальные звуки.

Несмотря на подбадривание Спартака, у Карбона заныло под ложечкой. Их с легкостью могли перебить. Юноша почувствовал, как рот наполняется слюной, и едва сдержал тошноту. Тут над их головой раздалась пронзительная тревожная трель, и Карбон, отвлекшись, посмотрел наверх и увидел в ветвях миртового дерева черного дрозда. Птица склонила голову набок и с явным подозрением уставилась глазами-бусинками на спрятавшихся людей. И снова издала ту же трель. И еще раз.

«Должно быть, мы расположились на его территории. Треклятая тварь так выдаст нас».

Спартак махнул рукой. К облегчению Карбона, дрозд сорвался и полетел прочь, продолжая гневно щебетать. Если кто-то из легионеров и заметил его, то наверняка подумал, что это их присутствие обеспокоило птицу. Карбон поочередно вытер ладони о подол туники и снова занес копье для броска. Тяжесть пилума все еще была непривычна, но юноша тренировался с ним каждый день. И теперь почти всегда попадал в цель. Он старался не думать о том, что это копье вонзится в тело какого-то римлянина.

«Такова выбранная мною дорога. Легион не принял меня.

Теперь я со Спартаком».

Глава XV

Время еле ползло. Сердце Карбона билось в груди пойманной птицей. «Где они?» Он засек какое-то движение боковым зрением и посмотрел вправо. И увидел через просвет в ветвях красные туники и серебристые кольчуги легионеров, марширующих мимо ряд за рядом. Тошнота вернулась к нему с новой силой. Карбон прикусил нижнюю губу так сильно, что почувствовал вкус крови. К его облегчению, боль прогнала тошноту. Он снова сосредоточил все внимание на врагах. «Да, на врагах, потому что они и есть враги». Вот уже десять рядов прошло мимо, потом пятнадцать и двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Легионеры все шли и шли, не глядя по сторонам. Они шагали так близко, что слышно было, как они перешучиваются. Одни пели непристойные песни, другие жаловались на усталость, но большинство поносило Спартака и его трусливых рабов. Кто-то пообещал перебить их всех до единого. Обещание встретили одобрительными возгласами.

Напряжение сделалось невыносимым. Карбон посмотрел на Спартака, зажавшего свисток губами. Потом на Навиона — его лицо будто окаменело. Даже Атей и Таксакис подались вперед, словно охотничьи псы, которым не терпится сорваться с поводка. Рабы, стоящие поодаль, явно нервничали еще сильнее. Карбону захотелось закричать на Спартака: «Ты вообще собираешься подавать этот сраный сигнал?!»

Спартак видел, что его войско охвачено беспокойством. Но он все еще не мог решиться. Если что-то пойдет не так, его людей перережут. Больше всего он сейчас хотел знать, сколько же там римлян, однако это станет ясно лишь тогда, когда все они пройдут мимо него. Но будет уже поздно. Показался очередной ряд легионеров — все не старше двадцати одного — двадцати двух лет. «Сколько бы их ни было, они не похожи на ветеранов». Когда Спартак осознал это, его нерешительность развеялась. Он вдохнул поглубже и подул изо всех сил.

Пронзительный звук взлетел к небу. Его неизбежно должны были услышать все в ближайшей округе.

Спартак завел правую руку назад и метнул копье, метя пониже.

Раздались ответные свистки галлов. Инстинкты Карбона взяли верх, он швырнул пилум и почувствовал, как Навион и двое скифов бросили свои копья. За ними последовали сотни копий с обеих сторон, и на мгновение над кустарником повисло облако из дерева и металла. Копья смертоносным дождем обрушились на ничего не подозревающих легионеров.

И снова пронзительный свист.

Спартак принялся отбрасывать ветки. Карбон и Навион бросились помогать.

В уши им ударила какофония криков боли и возгласов замешательства.

— Скорее! Скорее! — взревел Спартак. — Скорость сейчас — главное!

Два удара сердца спустя проход был расчищен. Карбон потрясенно уставился на хаос, порожденный их копьями. Безупречная колонна рассыпалась. Вместо аккуратных рядов легионеров глазам Карбона предстала беспорядочно мечущаяся масса вопящих, сбитых с толку людей. Повсюду на земле валялись солдаты. Многие мертвы, но большинство — ранены, и они орали от боли, вцепившись в пронзившие их копья. Офицеров было не видно.

Спартак ударил сикой по своему скутуму — раз, другой, третий:

— В атаку!!!

И с этими словами он сорвался с места, будто олимпийский бегун древности.

Взревев как безумные, Атей с Таксакисом последовали за ним.

Карбон не мог допустить, чтобы Навион добрался туда прежде него самого. Юноша почувствовал, что ноги его сами собою пришли в движение. «Юпитер, Величайший и Наилучший, сохрани меня!» Он уже извлек гладий из ножен и теперь держал его у правого бока. И ринулся вперед — над металлическим краем щита видны были лишь глаза. Одновременно с ним на дорогу выбрались и другие. До легионеров было десять — пятнадцать шагов. Их потрясенные лица изумили Карбон. Они явно не поняли, что произошло!

С благоговейным страхом он взглянул на Спартака.

— За Фракию! — закричал Спартак и ударил щитом солдата, выглядевшего даже моложе Карбона.

Легионер отлетел на несколько шагов и упал. Спартак оказался рядом в мгновение ока. Сика блеснула на солнце, и в воздух фонтаном брызнула кровь. Ноги молодого легионера судорожно дернулись и застыли.

— Берегись! — крикнул Навион.

Карбон запоздало оторвал взгляд от Спартака и едва успел увидеть оскаленное лицо небритого легионера в трех шагах от себя, как тот уже ударил гладием Карбону в глаза. Юноша пригнулся, укрываясь за щитом, и услышал, как клинок свистнул у него над головой. Потом раздался глухой удар — скутум легионера врезался в его щит, и Карбон пошатнулся. Он лихорадочно отставил одну ногу назад и успел приготовиться к следующему удару. Меч легионера обогнул скутум Карбона и скрежетнул по кольчуге юноши. Карбон поднял голову, осознавая, что, если он не сумеет нанести удар как можно быстрее, ему конец. И тут увидел, как меч Навиона пробил доспех врага и глубоко вошел тому в бок.

Легионер бесформенной грудой рухнул наземь. Навион с рычанием выдернул меч. Паника Карбона сменилась яростью; он шагнул вперед и всадил гладий прямо в открытый, орущий рот врага. Его рука дернулась и остановилась, когда рукоять звякнула о немногочисленные уцелевшие зубы.

Карбон с утробным ворчанием выдернул гладий. Он успел заметить красный изуродованный зев и взгляд мертвых глаз, но тут Навион стукнул его по шлему:

— Шевелись! Держись поближе к Спартаку!

Когда Карбон впоследствии пытался вспомнить бой, то в памяти всплывали лишь разрозненные картины. Вот он вместе с Навионом пробивается к Спартаку. Вот видит с другой стороны от их вождя Атея и Таксакиса. Вот лязг оружия и крики становятся такими громкими, что он едва слышит собственные мысли. Вот приходится наступать на шевелящиеся — или кричащие — тела. Вставать в щитовой строй еще с несколькими бойцами. Идти вперед. Вон он видит, как на лицах легионеров проступает страх. Вот слышит лязг оружия. Подгоняющий их низкий голос Спартака. Улюлюканье Атея и Таксакиса — Карбону кажется, что так могли бы кричать демоны в Гадесе. Вот он раз за разом бьет гладием. Вот легионеры падают один за другим с клинками в голове, груди, животе или паху. Вот он смеется как безумный. Идет вперед. Снова убивает. Замечает, что не только его меч, но и вся правая рука в крови убитых им людей. Карбон напрочь забыл, что люди, с которыми он сражается, — его соотечественники.

— Там! Вон там! — прокричал Спартак.

Карбон взглянул в ту сторону и увидел мелькающий среди ближайших легионеров красный гребень на шлеме центуриона. Рядом с офицером держался солдат с наброшенной на голову львиной шкурой и позолоченным штандартом в руках. Юноша услышал истошные крики офицера, требующего собираться вокруг знаменосца. Спартак указал на венок с серебряной рукой в центре:

— Захватите это, и они сломаются!

Фракиец понятия не имел, как идет бой в других местах, но здесь его люди держались успешно. Всего одно значительное усилие могло переломить ход битвы в их пользу. Он уже видел прежде, что бывает, когда римский штандарт захвачен. Мужество утекает из жил легионеров так стремительно, словно кровь из перерезанной глотки. Ноги их делаются ватными, и они бегут, как трусы. Конечно же, добиться этого непросто. Чтобы завладеть штандартом, потребуется проявить поистине самоубийственное бесстрашие. Но здесь, в битве, когда все требовалось решать мгновенно, Спартак понял, что это — его главная задача. Ему оставалось лишь надеяться, что у галлов тоже все в порядке.

И тут словно по команде на Спартака бросился легионер с зазубренным обломком гладия. Фракиец с легкостью отбил обломок щитом и ударил сикой под кольчугу, в пах. Меч вошел в тело, словно горячий нож — в масло. Спартак даже не потрудился ударить еще раз — он все равно рассек римлянину крупную артерию в паху.

Слева от него лязгнул скутум Атея. Скиф хохотал, обнажая потемневшие гнилые зубы.

— Мы брать штандарт?

— Да!

Работая в паре, они быстро одолели двух легионеров, потом еще одного. И вот между ними и штандартом остался лишь центурион, коренастый мужчина с крючковатым носом. Ремни поверх его кольчуги были увешаны фалерами, а на бицепсе правой руки красовался золотой браслет.

— Я буду биться с тобой один на один! — выкрикнул центурион.

Спартак почувствовал взгляд Атея и ощутил, что скиф немного попятился. Его охватил глубинный, безудержный гнев.

— Ты что, думаешь, тебе тут какой-то сраный лудус? — крикнул он центуриону. — Ты всего лишь еще один гребаный римлянин! Атей, вместе!

Они разошлись, осторожно ступая по забрызганной кровью земле.

Этот центурион оказался храбрым человеком. Он не отступил. Двинуться вперед, не подвергая риску знаменосца, он тоже не мог, потому поднял скутум повыше и мрачно приготовился встречать их атаку.

— Ну давайте, уроды, подходите! — прорычал он. — Мне доводилось убивать воинов и получше вас!

Спартак был не в настроении упражняться в искусстве фехтования.

— Готов? — рявкнул с обычным своим акцентом скиф.

— Давай! — выкрикнул Спартак.

Центурион явно собирался первым убить именно его, ибо понимал, кто тут вождь.

И действительно, центурион двинулся к Спартаку. Он использовал классический прием: удар скутумом и следом — мощный колющий удар гладием. Но только Спартак был к этому готов; он повернулся так, чтобы удар щитом в щит прошел вскользь, пропуская смертоносный клинок противника и позволяя инерции движения развернуть римлянина влево. А там его уже ждал Атей. Центурион потерял равновесие и не успел среагировать вовремя и защититься как следует. Оружие скифа обрушилось на него, сорвав нащечник и пронзив глазное яблоко, а потом ушло глубоко в череп. Атей вынул меч из раны, и наружу брызнули сгустки серого мозгового вещества; центурион рухнул, как срубленный дуб.

Спартак ринулся на знаменосца, у которого для самозащиты имелся лишь небольшой круглый щит. Римлянин знал, что смотрит в глаза своей смерти, но не побежал. Он стал осторожно отступать, громко призывая своих товарищей. Спартак заметил боковым зрением, что несколько легионеров повернули голову в их сторону. Его захлестнуло возбуждение. Он захватит этот штандарт сейчас — или никогда. Спартак со свирепой гримасой сделал обманный выпад щитом. А потом взмахнул мечом и ударил совсем не с той стороны, с какой ожидал знаменосец, — слева направо. Солдат увидел летящий в него гладий и невольно вскинул штандарт — иначе он лишился бы головы. Но сика Спартака перерубила деревянный шест, на котором держался штандарт, и глубоко вошла в шею римлянина.

Знаменосец издал пронзительный вскрик, но Спартака это уже не интересовало. Позолоченная рука, отделенная от древка, накренилась и, к его ликованию, рухнула наземь. Вокруг тут же зазвучали потрясенные крики. Подхватив с земли обломок древка с прикрепленной к нему рукой, Спартак сунул его Атею:

— Охраняй, как охранял бы меня!

Мгновение спустя рядом с ним очутились Таксакис, Карбон и Навион.

— В кольцо вокруг штандарта! — крикнул Спартак.

Все четверо быстро встали рядом с Атеем и приготовились защищать свой трофей любой ценой.

Их окружило самое меньшее десять легионеров, и Карбон собрался дорого продать свою жизнь.

И тут воздух разорвал рев, от которого кровь стыла в жилах. Карбон ахнул. Вперед вырвался Каст, а с ним четверо галлов. Они орали во всю глотку, выкрикивая боевые кличи. Все пятеро оказались с ног до головы забрызганы кровью. Их шлемы, лица, руки, кольчуги — все было в крови. Невозможно понять, чья эта кровь, римлян или их собственная, но эффекта это не снижало. Их внешний вид потрясал — они казались демонами из преисподней. Легионеры остановились как вкопанные. Каст и его люди с хохотом кинулись на римлян. Лица воинов исказил ужас; они развернулись и бросились наутек.

— За ними! — проорал Спартак. — Не давайте этим говнюкам времени собраться!

Завывая, словно стая волков, Карбон и остальные кинулись в погоню.

Примерно через час все было кончено. Спартак расхаживал из стороны в сторону, наблюдая за фигурами сотен бегущих на север легионеров. По дороге почти невозможно было пройти. Повсюду беспорядочно валялись тела — в лужах крови, с недостающими конечностями, с пилумами, торчащими из живота. Земля, насколько хватало глаз, была усеяна брошенным римлянами снаряжением.

— Мы это сделали! — Карбону как-то удалось вложить в эти три слова все свое изумление и благоговейный страх.

— Верно, — с мрачным удовлетворением отозвался Спартак. — Зачастую хватает сущей мелочи, чтобы вызвать панику. Но если уж она вспыхивает, то делается подобна чуме. Ее не остановишь.

— Переломным моментом стал захват штандарта.

— И безумная атака Каста. Жаль, что мы не убили их побольше. Впрочем, этого следовало ожидать. — Спартак махнул рукой в сторону ближайших к ним рабов; с радостными воплями бродили среди тел римлян, добивали живых и брали приглянувшееся снаряжение. — Они пока еще не солдаты. С учетом обстоятельств мы справились неплохо.

«Неплохо?! — подумал Карбон. — Да это было невероятно!»

— Как ты думаешь, сколько легионеров ушло?

— Трудно сказать. Половина, может, больше. Не важно. Важно лишь то, что мы победили! — На покрытом кровью лице Спартака сверкнула белозубая улыбка. — Мы победили, Карбон, и люди запомнят именно это! И именно это услышат рабы на сотню миль окрест! Попомни мое слово: в течение следующей недели наша численность удвоится!

Воодушевление Спартака было заразительно, и Карбон еще больше повеселел.

— Что теперь будем делать?

— Продолжать обучать людей. — Спартак помолчал, потом устремил на Карбона взгляд серо-стальных глаз. — Знаешь, я ведь не забыл, как ты привел в лагерь Навиона. Было время, когда за такой проступок я казнил бы человека на месте. — На лбу Карбона выступил пот. Лицо Спартака немного смягчилось. — Я рад, что не сделал этого. Сегодня я наблюдал, как он дрался. Навион не друг Риму. А еще он превосходный военный инструктор.

— Я…

Спартак вскинул руку:

— Навион многому успел их научить, и сегодня они дрались куда лучше. Я благодарен тебе. Как и ему.

Карбон широко улыбнулся.

— Нам нельзя расслабляться. На общем фоне сегодняшняя наша победа незначительна. Нужно отыскать остальные шесть тысяч легионеров. Я хочу знать, чем они занимаются.

— Ты собираешься сражаться с ними?

— В открытом бою? Только если этого не удастся избежать. Мы будем нападать на этих собак врасплох, как сегодня. — Да, во Фракии он поступал бы так же, появись у него такая возможность.

Идея снова устроить засаду на своих соотечественников наполнила Карбона волнением. Предателем он себя не чувствовал. Но почему? И сердце в тот же момент дало ему ответ. Потому что Спартак верил ему. Полагался на него.

Больше никто и никогда не верил в него, если не считать Пакция.

По возвращении в лагерь Карбон разговорился с Эгбео, дородным гладиатором-фракийцем, одним из самых верных сторонников Спартака. И был ошеломлен, услышав, что Аматокос, любовник Хлорис, погиб в бою с солдатами Фурия.

— Он, судя по всему, перебил больше полудюжины легионеров, но потом у него сломался меч, — мрачно сказал Эгбео. — Ну и все. После этого у бедолаги не было ни малейшего шанса.

При этом известии Карбона захлестнула темная радость, но он быстро изобразил печаль.

— Он отправится прямиком в Элизиум.

Эгбео слегка нахмурился:

— В страну блаженства? Да, в этом не может быть сомнений. Уверен, что там Аматокоса встретит сам Всадник.

Карбон что-то пробормотал в знак согласия, но сам уже думал, как бы ему подойти к Хлорис. Если не поторопиться, к ней, чего доброго, подкатит другой боец. Но в то же время он не хотел предстать в дурном свете. Тело Аматокоса еще даже не предано земле. Лучше немного выждать. По всей вероятности, похороны состоятся уже вечером, и шансы на то, что кто-либо до завтра заявит претензии на Хлорис, и вправду невелики.

Но на следующее утро Карбону не представилось возможности поговорить с девушкой. Еще много снаряжения валялось на дороге, и Спартак приказал, чтобы каждый здоровый мужчина внес свою лепту: либо стоял в дозоре, высматривая Вариния, либо собирал брошенные гладии, щиты и пилумы. Карбон потел, грузя добычу на мулов из лагеря Глабра — теперь они оказались невероятно полезными. Когда дело было сделано, он обрадовался этому не в последнюю очередь из-за мух, покрывших поле боя черными жужжащими тучами, и из-за бившей в нос вони смерти — мощной разлагающейся смеси крови, дерьма, рвоты и мочи.

Первое, что сделал Карбон после возвращения в кратер, — разделся догола и смыл с себя корку въевшейся грязи. А потом, надев свою единственную чистую тунику, направился к палатке, которую Хлорис делила с Аматокосом. Подойдя поближе, он услышал разговор на повышенных тонах и прибавил шагу.

Первыми он разобрал слова Хлорис:

— Оставь меня в покое!

— Я просто подумал, что тебе, может, нужна компания.

Карбон не узнал этот сиплый голос.

— Нет, не нужна. Отвали и оставь меня в покое.

Ухватки мужчины тут же изменились.

— Ну если ты так хочешь, красотка, будь по-твоему. Люблю погрубее.

Хлорис закричала, и Карбон сорвался на бег. Хвала богам, он взял меч! Мгновение спустя он очутился на месте действия. Хлорис вскинула руки, защищаясь от жилистого мужчины в кольчуге.

— Собираешься сопротивляться? Мне такое нравится.

— Эй, ты, подонок! — Карбон сам не понял, когда он успел выхватить меч. — Я буду драться с тобой!

Мужчина медленно повернулся. У него было узкое, как у ласки, лицо, и Карбон узнал в нем одного из немногих бежавших из лудуса самнитов. Он оскалился и тоже потянулся к оружию:

— Что, прямо сейчас?

— Отойди от нее! — приказал Карбон. — Она не хочет иметь дела с таким говнюком, как ты!

Самнит злобно ухмыльнулся:

— Не сильно-то она возражала.

— Ты, кусок дерьма! Что, нравится насиловать женщин?

В Карбоне вскипела ярость, и он бросился на самнита с мечом, метя тому в живот.

Встревоженный самнит отскочил в сторону:

— Да ты свихнулся! Собираешься меня убить из-за какой-то шлюхи?

— Она не шлюха! — прорычал Карбон, продолжая наносить удары и не давая самниту возможности достать меч.

— Ладно-ладно, я все понял. Я не собираюсь спорить с одним из дружков Спартака.

И, подняв руки, самнит отступил, злобно поглядывая на юношу.

Карбон плюнул ему вслед. Он успокоился лишь после того, как мужчина скрылся из вида. Когда же повернулся, Хлорис пристально смотрела на него. В ее темных глазах стояли слезы.

— Прости, что я не пришел раньше.

Хлорис шагнула к нему:

— Ты пришел вовремя. Спасибо тебе.

— Да не за что.

— Есть за что. Он изнасиловал бы меня.

— Этот мерзавец не посмеет вернуться — если, конечно, дорожит своими яйцами.

Тут Карбон понял: прогнав самнита, он все равно что выступил с публичным заявлением, и покраснел. Отчего-то сейчас ему было страшнее, чем в засаде перед началом боя. Хлорис подошла ближе, глядя на него бездонными темными глазами. Карбон пытался выдавить хоть слово.

— Ты согласилась бы…

— Быть твоей женщиной? Да, я согласна. — Она шагнула к Карбону и положила голову ему на грудь.

— Верно.

Карбон неловко — он так и держал меч в руке — обнял Хлорис. Его пальцы скользнули по спине девушки, и она прижалась к нему. Они застыли на несколько мгновений. Карбон не знал, что делать дальше. Он оробел, словно девственник. Когда Хлорис подняла голову и поцеловала его, юношу затопило облегчение и одновременно будто молния пронзила. Он никогда не думал, что поцелуй может доставлять такое наслаждение. Карбон приоткрыл рот и почувствовал, как ее язык скользнул туда. Он неуклюже ответил, с ужасом осознавая, что никогда прежде не целовался так. Хлорис, кажется, этого не заметила, и постепенно Карбон почувствовал себя увереннее. Он положил ладонь ей на грудь. Та оказалась восхитительно податливой. Отыскав сосок, юноша осторожно сжал его. Хлорис коротко, гортанно застонала от удовольствия, и Карбон решился повторить. Его левая рука двинулась ниже, но Хлорис отстранилась:

— Пойдем со мной.

Она подвела его к своей палатке. Когда кожаный полог опустился за ними, Хлорис взялась за подол платья обеими руками, сняла его и отбросила. Карбон лишился дара речи. Больше на ней не было ничего, кроме поношенного клочка ткани на бедрах.

Ее упругие груди, увенчанные коричневыми сосками, тут же приковали взгляд юноши. Потом он с благодарностью посмотрел вниз — и от ужаса у него отвисла челюсть. По телу Хлорис тянулась беспорядочная мешанина шрамов; их длинные синевато-багровые хвосты портили гладкую кожу груди и живота.

— Боги всевышние…

Словно повинуясь его приказу, Хлорис повернулась, показывая, насколько все плохо. Ее спина была полностью изуродована. Карбон уставился на самый ужасный рубец, багровую отметину, похожую на ожог:

— Кто тебя так?

— Пиратский капитан, похитивший меня в Греции, — прошептала она.

— Да он, должно быть, настоящий зверь! — вырвалось у Карбона. — Почему он это сделал?

— Ему это нравилось. Он мог возбудиться, лишь избивая меня. А потом он… — Девушка не договорила.

Карбона замутило. Тот самнит был ничем не лучше. А тут еще он сам тоже захотел секса.

Хлорис подобрала платье и натянула его.

— Ты считаешь меня безобразной. Все так считают.

— Нет! Вовсе нет! — запротестовал Карбон. — Я нахожу тебя прекрасной! Ты словно ожившая статуя Дианы или Юноны!

— В самом деле?

— Да! — пылко воскликнул Карбон.

Платье Хлорис снова упало на землю. Она погладила Карбона по руке, и его словно стрелой пронзило. От такой реакции Хлорис рассмеялась — низким, грудным смехом.

— Ты не только мужествен, но и чувствителен. Мне это нравится.

— Правда?

— Конечно. Ты понравился мне еще в нашу первую встречу в лудусе. Но я тогда была с Аматокосом, поэтому…

— Жаль, что его убили, — соврал Карбон.

— Так решили боги. А теперь в моей жизни появился ты. — Хлорис стояла так близко, что Карбон чувствовал ее дыхание на своих губах. Никогда прежде ни одна девушка не подходила по своей воле так близко к нему, и теперь он дрожал от волнения и желания. — Так ты находишь меня привлекательной?

Его язык словно бы распух, превратился в деревяшку в пересохшем рту и сделался бесполезен.

— Да.

— Уверен?

Он заставил себя посмотреть ей в глаза:

— О боги, да!

— Тогда поцелуй меня.

Карбон повиновался. Его нисколько не волновало, что Хлорис нуждалась в нем для защиты от остальных бойцов, что она, вполне возможно, подходила с этим к другим мужчинам, но была отвергнута из-за шрамов. Он, кажется, нравился ей, и все остальное не имело значения. Лишние слова разрушат восхитительное волшебство момента. А ведь об этом он мечтал столь долго. Ее рука коснулась его паха, и через несколько мгновений Карбон потерял всякую способность думать.

Луций Коссиний вздохнул от удовольствия и, прикрыв глаза, улегся на спину, наслаждаясь теплой водой. После жары и пыли, сопровождавших их всю дорогу из Рима, это было чистейшим блаженством. Пока его люди искали место для лагеря, он увидел большой открытый бассейн рядом с красивой виллой и не устоял перед искушением. Конечно же, хозяин только рад был приветствовать претора, посланного сенатом, дабы избавить местных жителей от Спартака. «Я этого заслуживаю», — самоуверенно подумал Коссиний. Он обгорел на солнце, натер себе о седло внутреннюю поверхность бедер до язв, и у него болела спина. Конечно, Луций Коссиний в основном ехал верхом, а не маршировал, как его две тысячи легионеров, но все равно от столицы до Помпеев было больше сотни миль. Эти нагрузки значительно превышали те, к которым он привык. Пять дней подряд восседать на лошадиной спине — совсем не то же самое, что время от времени отправиться на охоту с друзьями. И хотя Коссиний лишь первый год исполнял обязанности претора, он уже давно жил в Риме и повсюду путешествовал на носилках, как подобало по статусу.

Осознавая, что ему нужно продемонстрировать свою готовность вести войска в бой, Коссиний воспользовался возможностью и присоединился к своему другу, Публию Варинию, в качестве советника. Им поручили отыскать и уничтожить сброд, который несколько месяцев назад обратил войско Гая Клавдия Глабра в бегство. Коссиний скривился. Он слышал отчет Глабра собственными ушами, но до сих пор с трудом мог в него поверить. Ну смешно же! Три тысячи легионеров оказались разбиты горсткой беглых гладиаторов и рабов! Еще одно неожиданное поражение произошло всего неделю назад, но Коссиний сразу все для себя решил: Луций Фурий, легат, командовавший третьей частью сил Вариния, тоже был глупцом. Только абсолютно некомпетентный командир мог попасть в засаду неподалеку от Везувия и потерять в ней сотни солдат. Выслушав доклад Фурия и забрав остатки его людей, Коссиний с позором отослал его в Рим. Скатертью дорога. Этих пяти тысяч легионеров хватит, чтобы разобраться с несколькими сотнями рабов. Тем больше славы достанется им с Варинием.

Коссиний открыл глаза. Великолепно. Рабыня — черноволосая девушка в откровенной одежде — по-прежнему находилась здесь. Он заставил ее снять с себя плащ и запыленный доспех, и это было очень возбуждающе. Коссиний поднял руку:

— Еще.

Девушка подошла к краю бассейна и аккуратно наполнила протянутый кубок из маленькой амфоры.

Коссиний осушил кубок в два глотка. Хозяин виллы — как там его зовут-то? — сказал, что это его лучшее вино, и, видят боги, не соврал. Настоящая амброзия, напиток богов. Коссиний снова протянул кубок:

— Еще.

Он повернулся в воде, и перед ним предстал прекрасный вид на грудь в вырезе одеяния наклонившейся к нему рабыни. Картина весьма приятная. Повинуясь импульсу, он схватил девушку за запястье:

— Может, хочешь присоединиться ко мне?

— Да, господин.

Голос ее не выражал никаких эмоций, но Коссинию было плевать. День выдался тяжелый и длинный. Он ощущал возбуждение. Хозяин предоставил эту рабыню в его полное распоряжение. Солдаты, стоявшие на страже в двадцати шагах от бассейна, поняли, что происходит, и сочли за лучшее отвернуться. Он, Луций Коссиний, — претор, второй по рангу после консула, один из всего лишь восьми, избранных на эту должность. Он может делать все, что захочет. Поставив кубок, Коссиний оттолкнулся от края бассейна — ради лучшего обзора.

— Снимай одежду. Медленно.

Девушка опустила амфору на мозаичный пол и выпрямилась. На ее лице — абсолютная покорность. Не обращая на это внимания, Коссиний оценивающе взглянул на нее. Рабыня не была похожа на типичную белокожую римскую матрону. В закатном свете ее кожа была восхитительно смуглой. Коссиний видел ее соски через ткань наряда. Его фаллос затвердел. Ему начало казаться, что адская пятидневная дорога верхом стоила того, хоть они еще и не сокрушили Спартака с его бандой изгоев.

Девушка медленно, как он и приказал, подняла подол одежды, остановившись чуть ниже лона. Потом двинулась дальше, открывая льняное белье, и Коссиний затаил дыхание. Превосходно. Он не любил, когда женщины ходят без набедренной повязки. От ожидания он возбудился сильнее.

Следующим открылся ее живот. Он был плоским, и его смуглая кожа казалась лишь чуть светлее рук и ног. Высоко расположенные тазовые кости так и манили схватить их сзади. Из-под края ткани выглянула нижняя часть груди, и Коссиний облизал губы.

— Стоп. Постой так.

Рабыня молча повиновалась.

Коссиний еще несколько мгновений наслаждался ее красотой.

— Снимай.

Она стянула одежду через голову, бросила ее на пол и посмотрела куда-то вдаль.

— Смотри на меня.

Девушка неохотно перевела взгляд. Коссиний с удивлением заметил, что глаза у нее ярко-голубые. Рабыня показалась ему еще более желанной.

— Теперь снимай белье.

Красивые пальцы девушки скользнули вниз и начали стягивать ткань.

Коссиний чувствовал, как растет его возбуждение.

Ее взгляд снова метнулся вперед, куда-то за него. Руки девушки остановились.

Коссиний нахмурился:

— Давай пошевеливайся!

На лице рабыни проступил страх.

Коссиний начал терять терпение.

— Ради Юпитера, я не собираюсь тебя бить! Снимай белье и забирайся в воду.

Но вместо того чтобы послушаться его, рабыня закричала. Коссиний хоть и не сразу, но все же сообразил, что кричит она не из-за него. Он повернул голову к великолепной лужайке, раскинувшейся вокруг бассейна. И увидел невероятную картину. По траве к нему бежало десятка два мужчин — вооруженных мужчин! А из сада виллы выскакивали все новые и новые. Их вожак уже находился в каких-нибудь тридцати шагах от бассейна. Большинство непрошеных гостей были в бронзовых шлемах с гребнями и несли скутумы, но это определенно не легионеры. Никто из римских солдат не носил ни усы, ни длинные волосы. Никто из римских солдат не идет в бой с голой грудью и с подобными жуткими боевыми кличами. У Коссиния кровь застыла в жилах. Головорезы Спартака!

Не переставая пронзительно кричать, рабыня развернулась и побежала прочь, в сторону виллы.

Коссиний в панике выбрался из бассейна. Все, что он мог, — это схватить со скамьи, где он складывал одежду, свой алый плащ и пуститься наутек. Все остальное, от его лорики мускулаты[20] до гладия с рукоятью из слоновой кости, великолепный шлем с гребнем, тунику из тонкой шерсти и стеганый поддоспешник, — все пришлось оставить. И конечно же, ему некогда было надевать и зашнуровывать калиги.

Коссиний не видел, как его собственное потрясение отразилось на лицах тех десяти солдат, которых он взял сюда, чтобы они охраняли его во время купания. Их командир, опцион с маленьким подбородком, изумленно уставился на стремительно бегущего к ним совершенно голого претора. Но Коссинию было плевать.

— Строй людей! — завопил он. — Приготовьтесь сражаться в арьергарде, а я пока подниму тревогу!

Такой приказ был равносилен смертному приговору, и опцион это знал. Он на миг зажмурился, потом взял себя в руки.

— Слушаюсь! — Он свирепо уставился на десятерых легионеров — кое-кто из них уже начал понемногу пятиться. — Вы слышали претора! Стройся! Быстро!

Коссиний притормозил ровно настолько, чтобы увидеть, что легионеры подчинились приказу. Выдохнув с облегчением, он помчался к конюшне, где стоял его конь. Боги, только бы дикарям не хватило ума окружить виллу! Ему нужна лишь капля везения — и он вскочит в седло и умчится отсюда. До их лагеря буквально каких-то пятьсот шагов: Коссиний от всей души молился, чтобы Спартак не напал одновременно и на него.

Эта скачка до лагеря была самой длинной в жизни Коссиния. Лихорадочно оглядываясь через плечо, он обнаружил, что его преследуют. Десятки вооруженных людей хлынули на дорогу. Остро осознавая, что на нем нет ничего, кроме плаща, Коссиний отчаянно колотил коня пятками. Вскоре он увидел сбоку от дороги силуэты сотен легионеров, которые стояли полукругом вокруг большой прямоугольной насыпи — вала временного лагеря. Никогда еще армейская рутина не вызывала у Коссиния такой радости. Половина его отряда — тысяча солдат — стояла на страже, а остальные строили временное ограждение. Этого более чем достаточно, чтобы одолеть рабов.

— Тревога! — пронзительно закричал он. — Тревога!

Но никто его не услышал. Коссиний яростно выругался и замолчал, сберегая дыхание. Он был слишком далеко, а эти ленивые ублюдки, вероятно, сплетничают, вместо того чтобы смотреть по сторонам. И то, что они на безопасной территории, всего в нескольких милях от Помпеев, ничего не значит! Когда рабы будут уничтожены, он запорет дежурного офицера до полусмерти. Возможно, даже прикажет его пытать.

— Враги рядом! Труби тревогу! — заорал он снова.

Наконец легионеры начали оборачиваться. Коссиний видел, как на их лицах отразилось узнавание, потрясение, а потом — бурное веселье. По рядам прокатился смех. Даже центурионы с трудом удерживались от улыбок. Коссиний побагровел. Он представлял, как выглядит сейчас: голый претор верхом на коне, с развевающимся за плечами красным плащом.

— Вы что, оглохли, уроды?! — проорал он, подъехав поближе. — Тревога!

С лица ближайшего центуриона исчезла ухмылка.

— Тревога, господин?

— Да, придурок! На виллу напали, моя охрана мертва, а за мной гонятся люди Спартака! К оружию!

Хоть солдаты и не были ветеранами, центурион им был.

— Ты слышал претора! — рявкнул он трубачу. — Труби тревогу! Живо!!! Остальные — строиться! Двадцать человек в ряд, четыре ряда! Быстро! — Он снова повернулся к Коссинию. — Господин, тебе лучше одеться. Мы будем сдерживать гадов до твоего возвращения.

Кивнув центуриону, Коссиний послал коня вперед. Труба разразилась серией коротких, отрывистых звуков, и он порадовался, глядя, как все центурионы быстро строят солдат. Над его наготой уже никто не смеялся. Он оденется, а потом разберется с этими мерзавцами! Претор позволил себе слегка улыбнуться: «А на ночь я заберу себе эту рабыню. Можно будет трахнуть ее с комфортом».

Но вскоре Коссиний и думать позабыл о сексе. Поспешно надев запасную форму и калиги, он перекинул через правое плечо перевязь с мечом, немного уступающим оставленному, и надел шлем. Когда же полностью оделся, испытанный в бассейне ужас улетучился, и у Коссиния от ярости встала красная пелена перед глазами. Да как они посмели?! Грязные рабы за это заплатят! В сопровождении пары сбитых с толку штабных офицеров, торчавших у его палатки, Коссиний направился прямиком к главному входу. Из-за вала, который уже был высотой с человека, претор не видел, что происходит вокруг. Однако же, пока они бежали туда, непривычные его слуху звуки битвы переросли в оглушительное крещендо. Лязгали мечи, пронзительно пели трубы, кричали легионеры.

Коссинию все это не понравилось.

— Что происходит?

— Не знаю, господин, — пробормотал младший из двух штабных офицеров, заносчивый юнец, получивший эту должность лишь благодаря богатству отца; Коссиний его терпеть не мог, хотя у них и было много общего.

— О Гадес! А кто должен знать?! Это, черт побери, твоя обязанность — сообщать мне, что происходит!

— Прошу прощения, господин, — сказал второй офицер. — Последнее, что мы видели, — наши парни удерживали позиции.

— Удерживали позиции?! — вознегодовал Коссиний.

— Да, господин. Я уверен, что вместе с тобой мы быстро отбросим их.

— Да, будь я проклят! — Коссиний вытащил меч и направился к входу, узкому проходу в десять шагов длиной, образованному заходящими друг за друга частями земляного вала. И изумленно отшатнулся, когда внутрь влетел легионер с безумным взглядом. Коссиний свирепо уставился на солдата, у которого не было ни меча, ни щита. — Что это значит?! — рявкнул он.

Взгляд легионера сделался осмысленным; он увидел богато украшенные доспехи Коссиния и двух штабных офицеров рядом с ним.

— Я… мы… они повсюду, господин! Их там сотни… сотни!

— И что, ты пустился наутек? — обвиняюще произнес Коссиний.

Взгляд легионера заметался, словно у загнанной в угол крысы.

— Я…

Скривившись, Коссиний ударил солдата мечом в пах, чуть ниже края кольчуги. Когда тот с криком упал, Коссиний прожег взглядом штабных офицеров, на чьих лицах был написан чистейший ужас:

— Этот кусок дерьма получил по заслугам! А теперь за мной!

И он решительно вышел наружу, намереваясь раз и навсегда положить конец этому фарсу. Офицеры следовали за ним по пятам, словно наказанные щенки.

Коссиний даже представить себе не мог, какой хаос откроется его глазам. Вместо сомкнутых рядов легионеров, продвигающихся вперед под уверенным руководством командиров, он увидел разрозненные группы отчаявшихся людей в окружении вопящих рабов. Коссиний заметил самое меньшее шестерых солдат, порубленных на куски. Его войско медленно, но неуклонно оттесняли и уничтожали. Десятки нападавших уже пробились в бреши между рядами римлян и продвигались к лагерю. Остановить их было некому.

Землю усеивали раненые и умирающие. Легионеры по трое-четверо отступали или даже бежали. Время от времени какой-нибудь центурион отважно пытался восстановить контроль над ситуацией, но повсюду царил хаос. Коссиний не нашел никого из тех солдат, что строили лагерь. Он взглянул на ров, туда, где в последний раз видел их работающими. Ров был полон брошенных инструментов. Рядом с ним стояли аккуратные штабеля щитов и пирамиды метательных копий. От холодного осознания произошедшего у Коссиния скрутило внутренности. Солдаты побросали оружие и бежали! Внезапно во рту у Коссиния стало сухо, как в русле пересохшей реки. Этого просто не могло случиться с ним. Половина его людей просто сбежала. Рабы не способны одолеть легионеров. Мир сошел с ума!

— Господин!

Коссиний смутно осознал, что кто-то дергает его за руку.

— Каковы будут приказы?

Он тупо уставился на старшего из штабных офицеров:

— А?

Офицер дрожащей рукой указал на бойню:

— Что нам следует делать?

Перед мысленным взором Коссиния предстал Глабр, падающий на собственный меч. Нет, такой позорный конец не для него. Он не оставит подобного постыдного пятна на добром имени своей семьи. Лучше уж умереть в бою с мечом в руках. Коссиний ощутил мимолетное сожаление. Теперь он никогда не поимеет ту симпатичную рабыню.

— Мы выступаем, — спокойно объявил Коссиний.

— В-выступаем?

— Ты слышал, что я сказал. Римские сенаторы и патриции не бегут от рабов! — Он подобрал с земли валяющийся скутум, внутренняя сторона которого была забрызгана кровью. Кровью его владельца, смутно подумал Коссиний. — Вы оба — найдите щиты. Покажем этим сукиным детям, как умирают римляне.

— Слушаюсь, господин!

Офицер подхватил чей-то скутум. Его робкий товарищ сделал то же самое. Они обнажили гладии.

— Становитесь по бокам от меня, — скомандовал Коссиний. — Держитесь поближе.

Офицеры повиновались. Тут группа находившихся неподалеку рабов заметила их жалкий щитовой строй. Многолюдная вопящая масса тут же ринулась на римлян. Взметнувшиеся в воздух мечи и копья сулили смерть.

— Приготовьтесь встретить вражескую атаку, — приказал Коссиний. Красс был прав, иронически подумал он. К Спартаку следует относиться с уважением.

Глава XVI

Солнце уже садилось. Спартак пробирался через лагерь, раскинувшийся теперь на значительной территории, за пределы земляных валов, возведенных людьми Глабра. Всякий, заметивший Спартака, приветствовал его, и тот непременно улыбался в ответ или произносил несколько подбадривающих слов, прежде чем двинуться дальше. Но в душе его беспокоило количество встречающихся на пути изможденных людей.

После поражения и гибели Коссиния поток новых рекрутов — мужчин, женщин и детей — превратился в настоящее половодье. Лагерь на вершине Везувия быстро оказался переполнен. С учетом приближающихся холодов Спартак принял решение переселить всех вниз, в остатки лагеря Глабра у подножия горы. Но проблему продовольствия это никак не решало.

Кроме того, так они оказались уязвимы для удара Вариния: тот перегруппировал свои войска и встал лагерем в пяти милях от них. Несмотря на то что его армия росла, Спартак все еще не хотел сходиться с римлянами в открытом бою. Да, пять тысяч человек уже неплохо обучили, но остальные и близко не были готовы к ближнему бою. Кроме того, им не хватало снаряжения. Цепи рабов давали Пульхру и другим кузнецам лишь ограниченное количество железа для мечей и копий, а обожженные в костре колья плохо годились для боя с легионерами. Иногда Спартаку хотелось очутиться во Фракии и чтобы у него там было столько закаленных в боях воинов, сколько сторонников здесь. Но он не давал себе погружаться в эти фантазии. Собрать так много фракийцев под одним знаменем — его знаменем — об этом оставалось лишь мечтать. Его замысел — объединить племена против Рима — мог и увенчаться успехом, но с той же вероятностью он сам мог погибнуть, пытаясь добиться своей цели. А люди здесь были реальны. Их просто нужно обучить и не дать армии расколоться. А этот треклятый придурок Крикс вечно создает проблемы!

Погруженный в мрачные мысли, он подошел к костру у своей палатки, где стояла Ариадна. Она следила за висящим над огнем закопченным котелком. Было холодно, и с губ Спартака срывался пар. Он потер руки и протянул их к огню.

— Пахнет вкусно. Что это?

Ариадна подняла голову:

— То, что осталось от вчерашнего тушеного мяса, только еще воды добавила.

Спартак пожал плечами:

— Мы обыскиваем все фермы в окрестностях и убиваем любую дичь, какая попадается. Но римляне теперь повсюду. Трудно охотиться, когда постоянно оглядываешься. У нас, по крайней мере, есть хоть какая-то еда. Многие в лагере ходят голодные.

Ариадна вздохнул:

— Извини. У тебя и без моих жалоб довольно проблем.

— Ничего страшного. — Он обнял Ариадну за талию. — Но нам нужно уходить отсюда. И поскорее.

Ариадна взглянула на него:

— Почему именно теперь?

— Мы уже дважды нанесли поражение Варинию, но он учится на своих ошибках. Укрепления вокруг его нового лагеря выше всех, какие я только видел, а треклятый ров такой глубокий, что там мог бы проплыть корабль. Нам скорее удастся взять штурмом Гадес, чем этот лагерь. — Он нахмурился. — Кроме того, приближается зима. Станет еще труднее находить припасы. Лучший способ избавить людей от голода — найти для лагеря более безопасное место.

— Так что же нам мешает? — Ариадна посмотрела Спартаку в лицо, и интуиция подсказала ей все ту же мысль, что беспокоила ее с тех самых пор, как они вырвались из лудуса. — Дай угадаю. Крикс не согласен с твоей идеей.

— Конечно нет. Он хочет сразиться с Варинием. Говорит, что только трусы бегут от врага. Каст на его стороне.

— Но это не бегство! Мы просто перебираемся в более безопасное место. — Впрочем, Ариадна рассматривала и запасной вариант. Они со Спартаком и еще несколько человек — скифы, фракийцы и, возможно, Карбон — могут уйти. Покинуть Италию. Даже думать об этом казалось трусостью, и Ариадна изо всех сил старалась изгнать эти мысли.

— Я говорил ему об этом, — откликнулся Спартак. — Это же не значит, что мы не будем больше сражаться с римлянами! Но до этого придурка ничего не доходит. Он говорит, что хочет уйти и забрать с собой своих людей. Каст может уйти с ним.

Вожди галлов быстро сообразили, что поток рекрутов может пополнять и их собственные группировки. Все трое завоевали огромную популярность у многих сотен рабов. Если Крикс и Каст уйдут, силы Спартака изрядно уменьшатся. Забеспокоившись, Ариадна взглянула на него:

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь поесть тушеного мяса, а потом отправиться в постель с собственной женой. Может, она меня согреет, а то я промерз до костей. — Он сжал ее бедро.

Ариадне хотелось того же, но она заставила себя нахмуриться.

— Я серьезно.

Улыбка исчезла с лица Спартака.

— Знаю. Я созвал наутро военный совет.

— И?..

— Если будет на то воля Великого Всадника, уговорю их остаться с нами. — На его скулах заиграли желваки. — Будь у них хоть капля здравого смысла, они бы сами пришли к тому же выводу.

Ариадна высвободилась из его объятий.

— Поешь, — решительно сказала она и взяла плащ. — Я скоро вернусь.

Спартак удивился:

— Куда ты собралась?

— Попросить Диониса о поддержке. Нам нужна вся возможная помощь.

Мысли о сексе покинули Спартака. Он мрачно смотрел Ариадне вслед, пока та не скрылась в полумраке. Она была права.

Спартак остался у костра. Ему не хотелось идти в палатку, не узнав, откликнулся ли Дионис. Завернувшись в пару одеял, он положил себе тушеного мяса и принялся за еду. Она закончилась слишком быстро, но продолжающий бурчать живот был сейчас наименьшей из его проблем. Крикс. Все всегда упиралось в заносчивого и вспыльчивого Крикса. Может, стоит опять подраться с ним? Но Спартак тут же отверг эту мысль. Если он одолеет Крикса, ему, возможно, придется убить противника, а это будет нецелесообразно. Никакой гарантии, что Каст останется. Бросить вызов и ему тоже? Нет, Спартак не мог драться с каждым. Должен существовать какой-то способ убедить их не уходить.

Минуло больше двух часов. Наступила ночь, взошла луна. Похолодало, и лагерь затих. Все, кроме часовых, отправились отдыхать. Благодаря имуществу, захваченному после побед над Фурием и Коссинием, у многих были кожаные палатки. Ссутулившись, Спартак подвинул ноги поближе к костру. Ночью возможны заморозки.

— Ты все еще не спишь? — Из темноты выступила Ариадна.

— Конечно. — Он внимательно всмотрелся в ее лицо, ожидая какого-нибудь намека, но оно было непроницаемо.

— Мясо еще есть?

— Да, я оставил половину.

— Тебе нужно больше еды, чем мне, — неодобрительно заметила она.

— Мне хватило, — соврал Спартак, зная, что обычно она отдает львиную долю ему. Он молча смотрел, как Ариадна выскребла остатки из котелка.

— Ты разве не хочешь спросить меня, увидела ли я что-нибудь?

— А ты увидела?

— Да.

Спартак, как всегда, подобрался.

— И что же?

Но она ответила вопросом:

— Каковы твои планы?

— У меня их нет, — откровенно признался он. — В моей игре планов лучше не строить. Ни один воин не знает, когда завершится его жизнь.

— Но ты наверняка думал об этом.

Спартак поразмыслил над ее словами.

— Я хочу создать армию, настоящую армию. Разбить римлян в открытом бою.

— Для чего? Этого будет недостаточно. Эти ублюдки никогда не сдаются.

Спартак думал об этом с тех пор, как много лет назад впервые покинул свое селение.

— Знаю. Даже когда Ганнибал уничтожил их армию под Каннами, они и тогда не впали в отчаяние. Им потребовалось около двадцати лет, но в конце концов они все же одолели его. А у Ганнибала была настоящая армия. Не то что у меня… Несколько тысяч рабов!

Ариадна никогда прежде не слышала от него таких речей.

— Не сдавайся! — воскликнула она.

— Ты неправильно меня поняла, — возразил Спартак. Его глаза яростно сверкали в свете костра. — Здесь у меня людей больше, чем воинов в нескольких фракийских племенах. А мне даже не пришлось бороться за их объединение! Пока за мной следует столько людей, я никогда не сдамся! И никогда больше не буду рабом. Но я также смотрю в глаза правде. Республика не просто так стала столь могущественной. Ее люди горды, воинственны и храбры, но прежде всего они упрямы. Большинство народов со временем признают поражение — и Фракия в их числе, — с горечью добавил он. — Но только не римляне. Они скорее умрут, чем уступят. Таков простой факт, но его никогда не поймут люди вроде Крикса. Вариний — всего лишь один из двух десятков военачальников, которых мог призвать сенат. Его войско — ничтожная часть военной силы Рима. Чем чаще мы их побеждаем, тем неизбежнее против нас пошлют еще большее количество солдат. Вот почему так важно не убегать и не предлагать Варинию сражение, словно защищающий свою территорию дикий зверь, а добиваться, чтобы каждая стычка происходила там и тогда, когда решим мы сами. Еще одна истина, которую не в состоянии понять Крикс.

— Есть и другой вариант, — тихо напомнила Ариадна.

— Какой? Покинуть Италию? — Спартак пристально взглянул на нее.

— Да. Это будет не просто. Но быстрый небольшой отряд легко избежит ищущих нас войск. Карбон говорит, что отсюда до Альп всего около трех сотен миль.

— Зима уже на носу. А горы — не то место, где стоит находиться в снегопад.

— Но Ганнибал пересек их зимой! — с вызовом сказала Ариадна.

— Да, но он шел не отсюда, а сюда, в Италию, драться с этими гадами-римлянами.

— Ты вовсе не спасаешься бегством! — запротестовала Ариадна.

— Разве? Предположим, мы вернулись во Фракию и я сверг Котиса. Следует ли мне просто забыть обо всем, что мы делали здесь?

Ариадна почувствовала, что краснеет.

— Так ты это увидела?

— Нет.

— Хорошо. А то я прямо слышу, как шепчутся люди в моем селении: «Спартак собрал армию рабов, а потом, когда они сильнее всего нуждались в нем, бросил их на произвол судьбы». — Он нахмурился. — Потому что ровно так это бы и называлось. Как по-твоему, что будет с людьми в этом лагере, если я уйду?

— Они разобьются на небольшие группы. Скорее всего, римляне перебьют их.

— Верно. Счастливчиков снова обратят в рабов. Остальные умрут от голода, или их сожрут волки. — Он посмотрел на Ариадну. — Я не могу бросить их. И не брошу.

Ариадну его ответ не удивил.

— Мне совесть тоже не позволит этого сделать. — «Лгунья. Если то, другое событие, которое я видела, произойдет — я постараюсь исчезнуть. Но я не могу сказать это ему».

— Я — воин, который сражается, а не какой-нибудь малодушный трус, который в сложные времена сбегает, бросая слабых.

— Знаю, — мягко сказала она. — А если бы ты мог перевести через Альпы всю армию?

— А вот это уже совсем другое дело. — Спартак прищурился. — Но скорее мне прямо сейчас явится Великий Всадник, чем я сумею убедить галлов принять эту идею. Они родились в рабстве. И большинство германцев тоже. Они ненавидят Рим и все, что он олицетворяет, но Италия — весь их мир. Это богатая страна, и здесь много легкой добычи для людей вроде нас. Им и в голову не придет оставить ее. — Он задумчиво взглянул на Ариадну. — Тебе именно это явилось? Армия, переходящая Альпы?

— В том числе — да.

— А было и еще что-то?

Ариадна кивнула.

— Расскажи.

— Ты решишь, что я придумываю. Пытаюсь заставить тебя покинуть Италию.

— Вовсе нет. Все, что является тебе, — священно и послано Дионисом.

Несколько мгновений она вглядывалась в его лицо.

— Ну что ж… Я увидела, как ношу твоего сына.

— Сына? — Спартак расплылся в улыбке. — Это же чудесно!

— Этого может и не произойти, — поспешно сказала Ариадна. — С видениями никогда ничего нельзя знать наверняка.

— Да-да, конечно. Но сын! — Он сжал ее колено. — Из тебя получится хорошая мать.

— А из тебя — сильный отец. — «Может, это заставит его передумать?»

— Если твое видение истинно, тем больше причин остаться с этими людьми, — заявил Спартак. — Представь себе, что мы сейчас уйдем, доберемся до Фракии и наш сын вырастет там в безопасности. Что он подумает, когда узнает о моем решении? Он сочтет меня трусом и будет прав!

К удивлению Ариадны, она почти не почувствовала разочарования. Ей было немного стыдно, что она вообще могла подумать об уходе, но главным чувством оказалась гордость. Гордость за Спартака. Да, высокое положение подпитывало его самолюбие, но в основном он оставался не из-за этого. А для того, чтобы позаботиться о своих людях. Однако где-то в глубине души ей хотелось сбежать от нынешней их жизни.

— Он так не подумает, если ты, выводя армию из Италии, по пути разгромишь римлян и оставишь их гнить.

— А это идея! — Спартак улыбнулся. — Все, что мне нужно сделать, — склонить на свою сторону Крикса и Каста. Впрочем, давай сперва о главном. Чтобы ты могла носить моего сына, нам нужно его сделать. — Он взял Ариадну за руку и поднял ее. — Пойдем в постель, а?

На этот раз Ариадна не стала возражать.

Карбон отправился искать Спартака на рассвете. Предыдущие несколько недель он почти не видел своего вождя. Юноша был слишком занят. Если он не помогал Навиону обучать людей и не миловался в палатке с Хлорис, то добывал продовольствие. Во время последней такой экспедиции, из которой Карбон вернулся лишь накануне, они с товарищами осмотрели город Нолу, в восьми милях к северо-востоку от Везувия. До сих пор он ускользал от внимания рабов. Все члены отряда Карбона отметили богатство поместий вокруг Нолы и отсутствие римских войск. Здесь на аккуратно огороженной территории располагались склады, полные зерна, запасов вина, сушеного мяса и других продуктов — только руку протяни. Такое изобилие невозможно было оставить без внимания. Карбон поспешил донести эти сведения до Спартака.

Он встретил Спартака, когда тот целеустремленно шагал к бывшему лагерю Глабра, где теперь собирались вожди. Спартак надел начищенную до блеска кольчугу и великолепный фригийский шлем. На позолоченном римском военном поясе висели ножны с сикой. Даже его кожаные сандалии были начищены. Карбон с восхищением оглядел своего вождя.

— Что у тебя? — рявкнул Спартак.

Опешивший Карбон принялся объяснять насчет Нолы.

— Рассказывай на ходу, — велел Спартак. — Не могу останавливаться.

Карбону пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать, пока они шли между палаток.

Спартак молчал всю дорогу до места встречи.

— Хорошая идея.

Карбон увидел ожидающих Крикса, Каста и Ганника. Довольными те не выглядели.

— Ты организуешь налет?

Спартак глянул на него. Карбон впервые заметил у серых глаз морщинки, порожденные усталостью.

— Посмотрим. В зависимости от того, как пойдет дело здесь.

— Ладно. — Карбон ждал, что Спартак сейчас отпустит его.

Спартак мгновение смотрел на него, потом невесело усмехнулся:

— Можешь остаться. Мы будем решать не только мою, но и твою судьбу.

Замешательство Карбона возросло.

— Вскоре ты все поймешь. Не забывай держать рот закрытым, а уши открытыми.

Юноша кивнул.

Спартак направился к галлам, тоже облаченным в лучшую свою одежду. Карбон следовал в нескольких шагах за ним.

— А он что тут делает? — Крикс ткнул толстым пальцем в сторону Карбона. — Его тут не ждали.

Крикс никогда не разговаривал с Карбоном, но достаточно часто бросал на него свирепые взгляды. Юноша с трудом удержал бесстрастное выражение лица. «Заносчивый ублюдок».

— Карбон принес мне хорошие новости о городе под названием Нола, к северо-востоку отсюда, — объяснил Спартак. — Он наткнулся на него во время вылазки за продовольствием. Судя по всему, это слишком хорошая добыча, чтобы ею пренебрегать. Там мы добудем припасы на несколько недель.

Услышав это, Ганник улыбнулся, Каст что-то неразборчиво буркнул, а Крикс фыркнул:

— Тоже мне, важная новость!

— Новый источник пищи — это важно, — спокойно заметил Спартак.

— Мы собрались сюда говорить не об этом! — Крикс свирепо взглянул на Карбона. — Проваливай!

Как бы ни хотелось, но бросать вызов Криксу юноша не собирался. Это могло стоить ему жизни. Он раздосадованно повернулся, решив уйти.

— Он останется, — отрезал Спартак.

Обрадованный Карбон замер.

— Почему? — задиристо спросил Крикс.

— Некоторые твои люди здесь. — Спартак указал на торчащих неподалеку полдюжины гладиаторов.

— Им я могу доверять! — парировал Крикс. — А твой прихвостень — сраный римлянин!

Карбон вспыхнул от гнева, но не успел что-либо предпринять — Спартак заговорил:

— С тех пор как мы покинули лудус, Карбон много раз доказывал свою верность. Если ты вдруг забыл, так это именно он привел к нам Навиона. И не пытайся отрицать, что налаженное им обучение сильно повлияло на нашу боеспособность.

— Да пускай Карбон остается, — примирительно сказал Ганник. — Верно, Каст?

— Ну, пожалуй, да, — последовал неохотный ответ.

Крикс помрачнел.

— Поступай как хочешь! — огрызнулся он. — Это никак не повлияет на то, что собираюсь делать я.

— И что же ты собираешься делать? — спросил Спартак, хотя это и без того был ясно.

— Снова атаковать лагерь Вариния! При малейшей возможности устраивать засады на его людей. Уничтожить этого ублюдка как можно скорее.

— Каст, ты собираешься присоединиться к нему?

— Да, я подумываю об этом.

«Как все изменилось. Несколько месяцев назад ты бы Криксу даже время не подсказал». Спартак посмотрел на Ганника, покусывающего ус:

— А ты?

— Я пока не решил, — смущенно отозвался Ганник.

Так и предполагалось: один точно против Спартака, второй, вероятнее всего, примкнет к нему, а третий еще не определился. Спартак подумал: не уйти ли сейчас и пускай дробят армию на части, но гордость не позволила ему это сделать. Дионис открыл, что он может создать настоящую армию, способную сражаться с Римом и его легионами. Это слишком хорошая возможность, чтобы ею пренебречь.

— А ты как, все еще планируешь сбежать? — презрительно бросил Крикс.

Будь он таким в лудусе, Спартак ни за что не убедил бы его присоединиться. Криксу требовалось лишь одно — шанс показать себя в битве. Теперь, когда он сделал это, люди готовы последовать за ним. Но от солдата ему досталась лишь храбрость. Способностей тактика у него нет.

— Я тоже хочу победить Вариния, — проговорил Спартак.

— Ты никак опомнился? — Крикс нахмурился.

— Я всегда желал этого. Просто не прямо сейчас.

— Ты хочешь подождать. Перейти в другой лагерь.

— Да.

— И ты еще говоришь, что не собираешься бежать! — воскликнул Крикс.

И он тут же разразился тирадой о том, как он со своими людьми будет сеять хаос в здешних местах, как они уничтожат Вариния и его трусливое войско, а Спартак и его дружки-римляне — эти затаившиеся змеи — им вовсе не нужны. Вскоре к нему присоединился Каст. Ждавшие своих вождей гладиаторы-галлы поддерживали их одобрительными возгласами. Ганник наблюдал за этим представлением, и глаза у него были круглые и блестящие, словно у стервятника.

Карбон был подавлен. Он слыхал о соперничестве между вождями, но не думал, что все настолько плохо. К его удивлению и разочарованию, Спартак не стал ничего говорить. Он просто слушал.

Наконец Крикс угомонился.

— Ты что, язык проглотил? — едко поинтересовался он у Спартака.

Каст хохотнул.

«Вот и все, — подумал Карбон. — Все кончено. Они уйдут. Армия развалится. Вариний без труда сокрушит нас».

Спартак как-то странно улыбнулся:

— Крикс, у меня к тебе один простой вопрос.

Крикс презрительно оскалился:

— Какой?

— Как ты думаешь, сколько легионеров осталось у Вариния?

— Чего? Да какая мне разница?

— Так сколько? — не унимался Спартак.

— Не знаю. — Крикс небрежно пожал плечами. — Три тысячи? Три с половиной?

— Вчера к нам пришел человек, который был личным рабом одного из старших офицеров Вариния. — Спартак не без удовольствия увидел, как Ганник и Каст напряглись. — У него около четырех с половиной тысяч легионеров.

— Лишняя тысяча ничего не меняет! Как и пятнадцать сотен! — выпалил Крикс. — Они побегут так же быстро, как и прочие.

Пришло время расставить ловушку.

— Если ты уйдешь, сколько человек пойдет с тобой?

— Примерно две с половиной тысячи, — горделиво ответил Крикс.

— А с тобой, Каст?

— Наверное, столько же.

— Ганник, знаю, что в твоем случае ответ будет — около двух тысяч. — Спартак снова повернулся к Криксу. — А сколько из твоих людей готовы выйти в открытый бой против легионеров?

Крикс помрачнел.

— Ну давай, ты же должен знать. Всякий хороший полководец знает расстановку сил в своем войске, — подтолкнул его Спартак.

— Меньше половины, — буркнул Крикс.

— Если хоть столько наберется, — отрезал Спартак. — То же самое и с твоими сторонниками, Каст, или я ничего не понимаю в солдатах.

Каст сердито зыркнул на него, но промолчал.

Карбон приободрился: «Да, Спартак гений!»

Спартак посмотрел в глаза сперва Криксу, потом Касту. Ганника он проигнорировал: решил делать вид, что тот на его стороне, даже если это не так.

— Выходит, вы собираетесь сразиться с Варинием, имея неполные три тысячи бойцов?

— А если и так? — огрызнулся Крикс, краснея.

— Понятно, — непринужденно проговорил Спартак; Карбон наклонился, скрывая ухмылку: Крикс выставил себя в лучшем случае хвастуном, а в худшем — глупцом. — А не думал ли ты — может Вариний напасть на наш лагерь? — продолжил Спартак.

Крикс самоуверенно рассмеялся:

— Для этого они слишком напуганы после всего, что мы им устроили.

— Возможно, — согласился Спартак. — Однако же, думаю, Вариний может почувствовать себя иначе, если услышит, что со мной и Ганником ушло больше десяти тысяч человек. — «Великий Всадник, помоги мне! Пускай мои слова дойдут до него!»

— Ганник? — яростно прорычал Крикс. — Ты же идешь с нами, разве не так?

Ганник дернул себя за ус, но, когда он заговорил, голос его был резок:

— Я не уверен, что это разумно — разделять сейчас армию.

«Врежь ему, может, дойдет!» — яростно подумал Спартак.

— Представь себе четыре с половиной тысячи легионеров, штурмующих лагерь. У них будут катапульты и баллисты, чтобы измотать тебя загодя. Твои люди выстоят?

Лицо Крикса исказилось от гнева. Он свирепо посмотрел на Каста, выглядящего сейчас приунывшим, потом снова на Спартака:

— Я не побегу!

— Никто и не говорит про бегство. Слушайте, ну я же знаю, как вы все храбры. И это знает каждый человек в лагере — если он не слеп, глух и туп. — (При этих словах Ганник с Кастом заулыбались. Крикс по-прежнему смотрел, поджав губы, но перебивать не стал. Хвала Всаднику уже и за это.) — Не забывайте, я тоже хочу разбить Вариния. Наши сторонники тоже храбры, но не солдаты. Большинству непросто будет справиться даже с самым зеленым рекрутом-легионером. До сих пор мы побеждали благодаря внезапности. Вариний не дурак. Он не попадет в ту же ловушку. Но это не означает, что мы не можем его разбить. Нам нужно больше времени, чтобы обучить наших людей. Больше оружия или железа для кузнецов. Больше еды. Вы же видели, как мало у нас провизии. Если мы не хотим потерпеть поражение от Вариния или умереть от голода, надо действовать.

Первым заговорил Ганник:

— Что ты предлагаешь?

— Ускользнуть от Вариния. Направиться на юг, туда, где теплее. Устроить безопасный лагерь там, где мы сможем найти достаточно припасов.

— Нам еще нужны вино и женщины!

— Согласен. — Спартак понимал, что такова реальность, в которой приходится жить. — Давайте проведем зиму, тренируясь и готовясь к сражению. А весной выследим Вариния и уничтожим. — Он как бы невзначай взглянул на Ганника.

— Я с тобой!

Каст промолчал. Он смотрел на Крикса, а тот грыз ноготь.

— Ты даешь мне слово, что мы прикончим Вариния?

— Да.

— Ладно, — неохотно буркнул Крикс. — Я останусь до этого времени.

— Каст?

— Я тоже. Но чтобы женщин было много.

«Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме своего стручка?» — подумал Спартак. Вслух же он сказал:

— Я уверен, что все будет.

Они пожали друг другу руки, скрепляя договор. Стоящий поодаль Карбон разулыбался до ушей.

Спартак позволил себе сдержанную улыбку. Все получилось куда лучше, чем он ожидал. На какое-то время армия останется единой.

Однако же рано или поздно, но раскол неизбежен.

Тем вечером, когда стемнело, Карбон с Хлорис удалились в свою палатку, как вошло у них в привычку. Карбон не мог сказать наверняка, не изображала ли Хлорис желание, но он точно ничего не изображал. Их с Хлорис тела сплетались под толстым слоем одеял. Он никак не мог насытиться ею. А потом они разговаривали целую вечность. Когда Хлорис была рядом, он ничего не боялся. После оспы юноша чувствовал себя крайне неуверенно, общаясь с противоположным полом. Теперь же он не мог замолчать. Хотел, чтобы Хлорис знала о нем все. Он рассказал ей, что произошло с его семьей и какова была роль Красса в этом деле. О том, что уже много месяцев не видел ни Пакция, ни родителей. Упомянув их в очередной раз, юноша взглянул в темные глаза Хлорис и прочитал в них боль, которую прежде не замечал. Его захлестнуло ощущение вины.

— Прости. У меня все-таки остается шанс когда-нибудь увидеть их, а твои отец с матерью…

— Мертвы, да. С этим ничего не поделать.

— И все же ты наверняка хочешь вернуться в Грецию. Найти своего младшего брата.

Девушка проигнорировала его слова.

— Мне нравится слушать тебя. Твой голос успокаивает. — Она провела пальцем по его лицу.

Остро осознавая, что щеки его изрыты оспинами, Карбон отстранился.

— Ты очень красивый, — пробормотала Хлорис.

Но Карбон не мог посмотреть ей в глаза.

— Мне тут подумалось, что впервые я увидела тебя раздетым в лудусе. Интересный, с красивым телом. — Она потянулась к его члену и хихикнула. — Но потом я обнаружила, что вот это вот лучше всего.

От ее прикосновения член затвердел, но все же у Карбона остались сомнения.

— А мои шрамы?

— Они придают тебе своеобразия. — Хлорис покрыла его щеки поцелуями. — Это — часть тебя, а ты — хороший человек.

Карбон подумал, что она что-то скрывает. Когда Хлорис навалилась на него сверху, мысли улетучились.

Прошло три недели, и Спартак перестал думать о своей стычке с галлами. Однако ее призрак витал где-то на задворках памяти, будто зловоние над открытой канализацией. В целом же дела шли хорошо. Вариния он ловко одурачил, покинув ночью старый лагерь Глабра вместе с армией. Спартак настоял на том, чтобы все было тщательно спланировано. Патрули, посланные ближе к вечеру, тщательно обыскали окрестности, дабы убедиться, что за лагерем не следят легионеры. Затем под покровом ночи часовых у главных ворот заменили трупами, облаченными в кольчуги и вооруженными погнутыми или пришедшими в негодность мечами. При свете десятков костров все до единой палатки разобрали и вместе с другим тяжелым снаряжением вроде наковален Пульхра погрузили на сотни мулов. И за час до полуночи все мужчины, женщины и дети ушли на восток, в сторону высящихся там Пицентинских гор.

Все, кроме Карбона, вооруженного трофейной римской трубой.

Это была опасная задача для добровольца, но Карбон оказался настойчив. И Спартак, увидев в глазах юноши жгучее желание, согласился. Молодой римлянин должен был бодрствовать всю ночь, слушая, не идет ли враг, и протрубить на рассвете, в насмешку над римской традицией солдатской побудки.

При воспоминании о докладе Карбона Спартак улыбнулся. Всех сильно подбодрило, что примерно двумя часами позже, когда Вариний осознал, что в лагере мятежников намного тише, чем обычно, он не осмелился отправить туда разведчиков. Вместо этого одно из кавалерийских подразделений поднялось на соседний холм, чтобы посмотреть на лагерь с высоты. Обеспокоенный исчезновением рабов, Вариний отвел свои войска на северо-запад. Карбону даже не пришлось уходить из лагеря тайком. Обрадованный его докладом, Спартак созвал тем вечером собрание.

— Вот как эти ублюдки теперь уважают нас! — прокричал он тысячам восставших. — Они настолько перепуганы, что даже боятся нас преследовать!

Его слова были встречены радостным гомоном, но Спартак не удивился, когда Крикс снова бросил ему вызов.

— Если эти говнюки настолько перепуганы, то почему, будь я проклят, мы их не преследуем? — рыкнул галл.

— Вариний боится нас, и это хорошо, — рассудительно ответил Спартак. — Но это не значит, что мы одолеем его в открытом бою. Кроме легионеров, у него есть четыре сотни кавалеристов. У нас — ни одного. Ни одного! Представь, что получится, если они ударят нам в спину посреди битвы. Ты видел когда-нибудь, как кавалерия обрушивается на неподготовленного врага?

Крикс сердито сверкнул глазами — все знали, что такое видел лишь Спартак. Впрочем, этот довод заставил галла замолчать.

— Они разносят строй в клочья! Это все равно что смотреть, как ветер подхватывает кучу опавших листьев и разносит их на все стороны света. С одним таким ударом бой будет проигран.

Больше, к радости Спартака, никто спорить не стал. Разумеется, вечно убеждать их он не сможет, но пока его аргументы слышат. На крутых горных склонах кавалеристы Вариния бесполезны.

Кроме того, Вариний удалился в безопасное место в Кумах — город примерно в двадцати пяти милях от Везувия. Таким образом, мятежники без происшествий добрались до Пицентинских гор и встали там на несколько ночей временным лагерем. Тогда же пятьсот отборных бойцов, которых возглавлял Ганник, устроили налет на Нолу. Они вернулись с победой и таким количеством зерна, что должно было хватить на всех на две недели. А еще они притащили много теплой одежды и обуви и привели где-то тысячу новых рекрутов. Налет на соседний город Нуцерию дал примерно те же результаты. Карбон был в восторге от их успехов. Теперь идея стать юристом казалась ему просто смешной. Жизнь при Спартаке опасна, но здесь у Карбона имелся авторитет, уважение товарищей, и наконец у него была Хлорис.

Теперь, когда у них скопилось припасов на месяц или даже больше, вся армия двинулась на юг. Вели ее рабы, прежде пасшие здесь стада. Они выбирали пути повыше в горах, потому что необходимость терпеть суровую осеннюю погоду куда предпочтительнее столкновения с римскими легионерами. Все это время компанию рабам составляли лишь животные, обитающие в горных лесах, — если не считать жителей небольшого селения Абелла, захваченных врасплох на собственных полях. Парящие в небе орлы и стервятники высокомерно оглядывали длинную колонну. Мелкие птички, устроившись в кронах деревьев, сердито трещали на непрошеных гостей. Каждый вечер в сумерках выли волки, усиливая ощущение свободы и оторванности от мира. Олени и дикие кабаны прятались от людей, и только следы подтверждали их существование. Еще в этих горах обитали медведи и рыси, но их лишь изредка замечали разведчики.

Спартак однажды увидел рысь собственными глазами и считал, что ему повезло. Это был великолепный самец. Заметив человека, он на миг застыл и уставился на Спартака прищуренными желтыми глазами. Лишь шевелящиеся кисточки на ушах свидетельствовали, что это не статуя, высеченная гением или богом. А потом рысь исчезла — просто растворилась.

«С римлянами надо вести себя так же: показываться на глаза, лишь когда сами решим».

Двумя днями раньше они переправились через реку Силар, воспользовавшись малоизвестным бродом вместо моста на Анниевой дороге. Поскольку он находился неподалеку от мощеной дороги с интенсивным движением, Спартак послал двух своих скифов вперед наблюдать за ним. К прибытию восставших они следили за бродом уже почти неделю, но не увидели ни единого вражеского солдата. Спартак незамедлительно собрал остальных вождей на совет. На этот раз они пришли к единодушному решению — двигаться по Анниевой дороге. Перемещаясь куда быстрее, чем прежде, они пронеслись по длинной узкой равнине Кампус-Атина, плодородной долине, питаемой рекой Танагро. Все встреченные путники и все обитатели больших латифундий по обе стороны от дороги были убиты, а рабы освобождены. Никто в Форуме Анния, городе, на который они нацелились, не знал об их приближении.

И не узнает, пока они не войдут в их дома, не опустошат их амбары, не освободят их рабов. И не убьют их самих.

Спартаку, когда он покидал римскую армию, хотелось оставить все это позади. Но его желанию не суждено было сбыться. Вмешалась судьба: Котис пленил его, а Фортис увез в Италию, в капуанский лудус. Потом кто-то из богов послал ему сон о змее. И как он мог проигнорировать такую возможность?

Он огляделся. Повсюду скользили призрачные фигуры. Собрались все способные носить оружие. Попадались даже женщины. Спартак ощущал нетерпение рабов — оно было почти что осязаемым. Внимательные лица, руки, крепко сжимающие оружие, яростный шепот — все это напоминало ему о засадах, в которых он участвовал целую жизнь тому назад, во Фракии. Его воины походили на изголодавшихся волков, готовых накинуться на стадо ничего не подозревающих овец в загоне. Только вот добычей сейчас были не животные, а люди.

Спартак хмуро поглядел вниз, на пустую Анниеву дорогу, затянутую тонкими прядями утреннего тумана. Она шла через недавно вспаханные поля к отстоящему примерно на четверть мили отсюда нагромождению красных черепичных крыш, Форуму Анния. Спартак смотрел на струйки дыма от горевших всю ночь очагов, слушал пение петухов, дерзко соперничающих друг с другом, и яростный лай собак, знающих, что им никогда не придется подкреплять делом брошенные угрозы. В полях вокруг города, да и на его улочках не было видно ни одной живой души. Здесь казалось невероятно спокойно. Умиротворенно, даже красиво. И так похоже на селение во Фракии, которое он некогда называл домом…

Спартак сжал зубы. Вскоре все изменится.

На рассвете Спартак поговорил с остальными вождями о необходимости сдерживать своих людей. Нужно ограничить число изнасилований и убийств, что начнутся сразу же после их нападения на Форум Анния. Но собеседники его, если и не были глухи, слушать ничего не желали.

— Мои люди провели в пути больше трех сраных недель! — прорычал Крикс. — Им было холодно, мокро и голодно. Им нечем было набить живот, кроме овсяной каши и пригоревшего на костре хлеба. И вот мы наконец добрались до совершенно беззащитного места, где на пятьдесят миль окрест ни единого легионера! Мои парни хотят мяса и вина. Они хотят постелей и женщин, чтобы трахать их в этих постелях. Все это находится там, в Форуме Анния, и я не собираюсь отказывать им в удовольствии. Ни в одном из них. — И Красс на миг вызывающе улыбнулся.

Каст издал одобрительный возглас. И даже Ганника явно радовала перспектива ничем не сдерживаемого грабежа.

Спартаку пришлось прикусить язык, иначе армия разделилась бы прямо там. «Да смилостивятся боги над жителями этого городка и пошлют им легкую смерть». Спартак на мгновение прикрыл глаза.

Он знал, что его молитва тщетна.

В Форуме Анния вот-вот разверзнется ад.

Глава XVII

Проснувшись задолго до рассвета, Карбон выбрался из одеял; его переполняло возбуждение. Налет на Нолу оказался невероятно успешным и принес им огромное количество зерна и одежды. Примерно то же самое получилось и с Нуцерией. Несомненно, так же будет и с Форумом Анния. Карбон выпил немного воды, проглотил вчерашний хлеб с медом и посмотрел на свое оружие. Это вошло в привычку — проверять, достаточно ли наточен меч, крепко ли держатся на древках наконечники пилумов и на месте ли подбородочный ремень шлема.

Настроение Карбона испортилось, когда он случайно услышал, как бывшие сельскохозяйственные рабы похвалялись друг перед другом, кто из них убьет больше жителей Форума Анния. Когда юноша сделал им замечание, они рассмеялись ему в лицо. Карбон рассказал об этом Навиону, но тот лишь пожал плечами:

— Это неизбежно. Такое всегда случается, когда город грабят. Тебе не обязательно в этом участвовать, но с этим ничего не поделаешь. Это война, тут такое бывает.

Война, с некоторой тревогой подумал Карбон. Это казалось невероятным, но именно так сейчас воспринималось восстание Спартака. И неизбежно прольется невинная кровь. Он порадовался, что Хлорис будет далеко от этих зверств.

Карбон предпочел бы идти в бой со Спартаком, но — увы — во время марша на юг его с Навионом назначили в две недавно сформированные когорты. Навион возглавил одну из них, что неудивительно, а Карбон стал заместителем командира во второй. Старшим офицером в его когорте был Эгбео, который должен постараться не допустить массовых убийств, согласно приказу Спартака.

Карбон наивно предполагал, что этому приказу подчинятся все бойцы их армии. Но похвальба сельскохозяйственных рабов ясно дала понять, что это не так, и когда юноша занял свое место на границе леса у Форума Анния, то услышал множество подобных угроз. Он пытался принять глубину ненависти некоторых рабов к своим хозяевам и римлянам в целом. Неужто и Пакций испытывал схожие чувства? Наверняка нет. А как насчет других домашних рабов, которых он знал с самого детства? Карбон не мог поверить, чтобы они тоже испытывали подобную ненависть. Его отец, при всех недостатках, никогда не был жестоким хозяином. Да и Хлорис, казалось, спокойно относилась к тому, что с нею случилось.

Но все же, если говорить начистоту, нетрудно понять, почему некоторые рабы чувствовали обиду. Карбон подумал о тех рабах, кто принадлежал его бывшим друзьям в Капуе. Их жизнь была совсем иной. Избиения были для них в порядке вещей. Изнасилование — обычным делом. Если раба признавали виновным в краже или похожем серьезном преступлении, его пытали. Карбон не раз видел на лбу раба выжженную букву «Б» — беглый. Так наказывали тех, кого поймали после побега. Казнь, хоть и применялась редко, тоже не была чем-то необычным.

«Живи я по таким правилам, что бы сейчас чувствовал?» У Карбона неприятно заныло под ложечкой. У него был лишь один ответ, но он не хотел признаваться себе в этом. Для некоторых жизнь в положении раба была непрерывной мукой, и такой человек ухватился бы обеими руками за малейшую возможность отомстить. Карбона ужасало то, что неизбежно должно было произойти в городе, когда они спустятся туда. Ему не хотелось быть частью этого, но придется. К добру или к худу, но он — человек Спартака, хоть в сражении с легионом, хоть в грабеже города.

— Вперед! — негромко приказал Спартак. — Держитесь вместе. Не разрывайте строй.

Карбон облизнул пересохшие губы.

— Вы слышали приказ, — прошипел он бойцам, стоящим по бокам от него. — Вперед, и чтобы без спешки.

По мере того как приказ передавался все дальше, из-за деревьев вышли тысячи людей. Они были вооружены копьями, мечами и заостренными кольями. Время от времени Спартак замечал у кого-нибудь косу или мотыгу. Кто-то даже нес кузнечный молот. Уж не Пульхр ли это? Клочья тумана на полях отчасти скрывали рабов, пока командиры заставляли их выстроиться. Дисциплина пока держится. Хорошо бы так оставалось и дальше.

Но на это была слабая надежда.

Не прошли они и пары сотен шагов, как группа галлов Крикса вырвалась вперед из строя. Вскинув оружие, они помчались к Форуму Анния, словно стая охотящихся волков. «Да чтоб им провалиться!» — подумал Спартак. Он вскинул руку, останавливая своих людей:

— Спокойно! Спокойно! Пускай эти дурни бегут.

Но Крикс уже затопал следом за своими сторонниками, хохоча как безумный.

Все, что случилось дальше, походило на то, что бывает, когда река пробивает перегораживающий ее затор из зимнего мусора. Практически вся армия бурлящей массой устремилась вперед по вспаханным полям. Крики и вопли слились в оглушительную и леденящую кровь какофонию. Сохраняли выдержку лишь те, кто следовал за Спартаком, Навионом и Эгбео.

Хоть внезапность ничего или почти ничего не решала, Спартак нахмурился при виде такой недисциплинированности. Однако же пропустить штурм он не хотел. В некоторых домах может быть много денег. А в кабинетах местных политиков, возможно, даже письма из Рима.

— За ними! — взревел он. — Мы же не хотим пропустить все веселье!

Рабам хватило этого дозволения.

С диким ревом они бросились на штурм.

Через четверть часа Карбон отказался от попыток держать свое войско в узде. Это было все равно что пытаться отозвать стаю собак, поймавших зайца. Они слушались лишь тогда, когда жертва оказывалась мертва. Карбон сбился со счета, сколько раз он орал на кого-то, чтобы тот не рубил конечность кричащему старику или не срывал с женщины одежду. Лишь когда дело было сделано, они, казалось, наконец слышали его голос и поворачивались к нему с изумленными, безумными лицами. И Карбон был уверен, что стоило ему отойти, как в ту же минуту кошмар возобновлялся.

Таким Карбон представлял себе Гадес. Улицы Форума Анния полнились хохочущими, как безумцы, мужчинами с мертвыми глазами и окровавленными руками, изуродованными трупами, кричащими женщинами и детьми. То тут, то там рубили на куски вооруженного хозяина дома. Некоторые дома горели; в одном из них уже провалилась крыша. Повсюду расползалась удушающая гарь, резкий запах крови и дерьма. Карбон не знал, что делать. В отчаянии он врезал одному из своих людей так, что тот потерял сознание. И хотя этим он предотвратил убийство девочки не старше десяти лет, товарищи раба двинулись к нему, угрожающе размахивая оружием. Поняв, что они сейчас его прикончат, Карбон просто бросил щит и уволок девочку. Не время было пытаться утвердить свой авторитет. Если ему удастся спасти жизнь ребенка, это будет уже хоть что-то.

К тому моменту, как он сделал полсотни шагов, внимание рабов переключилось на что-то другое. Карбон повернулся к девочке — изящному светловолосому созданию в красивой тунике.

— Где тут безопасное место, чтоб спрятаться? — спросил он.

Девочка уставилась на него. Глаза ее почернели от ужаса.

Карбон смягчил выражение лица:

— Я не собираюсь тебя убивать.

— М-м-мама!

Девочка принялась всхлипывать, и Карбон оглянулся. Шагах в двадцати от него на земле лежала женщина. Мужчины стояли на ее руках и ногах, чтобы она не дергалась, пока ее насиловал вспотевший гладиатор. И еще больше дюжины рабов ждали своей очереди, потягивая вино из треснувшей амфоры и подбадривающе улюлюкая.

«Боги всевышние!»

— Отвернись, — велел Карбон. — С тобой такого не случится. Клянусь!

Девочка заплакала.

Карбон пригнулся, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

— Постарайся сохранять спокойствие, — мягко сказал он. — Где я могу тебя спрятать? Где будет безопасно? Есть ли тут поблизости храм?

Девочка указала вниз по улице.

— Какого бога?

— Юпитера.

«Плохо. Юпитер — главный символ Рима. Никакой раб не станет его почитать». Вдруг его осенило.

— А как насчет Диониса? Ты знаешь каких-нибудь рабов, поклоняющихся ему?

Девочка посмотрела на него с удивлением, потом кивнула:

— Отец позволяет нашим рабам почитать Диониса. Он говорит, что это дает им надежду. Причину жить.

— Он мудр. Тогда поторопимся. Отведи меня туда.

Отвернувшись от унизительного зрелища, девочка спотыкаясь пошла по улице. Карбон последовал за ней с обнаженным мечом. Он осыпал оскорблениями всякого, кто приближался к ним, угрожая отрезать ему яйца и скормить их свиньям. Поскольку вокруг было много легкой добычи, встречные довольствовались тем, что выкрикивали непристойные комментарии о девочке и позволяли им пройти. Она безошибочно провела его мимо туш двух забитых лошадей, разбросанной одежды, битой глиняной посуды и бесчисленных трупов к дому на самой околице. Карбон огляделся, и его затопило облегчение. Здесь не было ни рабов, ни гладиаторов. По всей видимости, они промчались через этот район в центр Форума Анния.

— Это твой дом?

— Да.

Подобно многим римским жилищам, здание было прямоугольным, с высокой стеной, лишенной проемов, не считая нескольких окон. Единственным замеченным Карбоном входом были большие деревянные двустворчатые двери в одной из стен. Они выходили на улицу. Как ни странно, одна створка была распахнута. Изнутри доносились громкие голоса и смех.

«Боги! Эти сукины дети все еще здесь!» Он остановился и поднес палец к губам.

— На ваш дом напали? И мать попыталась увести тебя? — шепотом спросил он.

Девочка испуганно кивнула.

— А твой отец?

— Он с б-братом остался позади. Поэтому нам с мамой и удалось убежать, — прошептала девочка, не глядя на него.

«Они наверняка мертвы. Ребенок это понимает. И если мы войдем в дом, то тоже умрем». У Карбона зашумело в ушах. «Надо уповать на бога. Ариадна служит ему, а Спартак отмечен им. Никто не причинит нам вреда в его присутствии».

— Где святилище Диониса?

— Во дворе за домом.

— Мы можем пройти туда как-нибудь иначе, не через главный вход?

— Да. В задней стене сада есть калитка. Она никогда не запирается. — Ее лицо исказилось от горя. — Так они и вошли.

— Не думай об этом, — настойчиво произнес Карбон. — Просто отведи меня туда.

Утерев слезы, девочка побежала мимо открытых дверей в конец улицы. Карбон последовал за ней и, воспользовавшись случаем, бросил взгляд внутрь. Но ничего не увидел, кроме голых стен. Однако долетевшее до него сквернословие означало, что там как минимум два раба. «Этот мост ты перейдешь, когда доберешься до него. Сперва надо спасти девочку».

Они завернули за угол, сойдя с мощеной улицы на только что вспаханную черную землю полей. Отсюда виднелась опушка леса, в котором совсем недавно прятались рабы. Карбон кого-то там заметил, но люди были достаточно далеко и вряд ли могли увидеть его с ребенком. И все же, когда показалась калитка, Карбона затопило облегчение. Она была приоткрыта. Девочка повернулась к Карбону; лицо ее снова побелело от ужаса.

— Не двигайся. Сперва я.

Карбон глубоко вздохнул, прокрался к калитке и заглянул внутрь. Никого. Он увидел лишь большой типичный римский сад. Половину места занимали аккуратные ряды виноградника и лимонные, инжирные и апельсиновые деревья. Остальную землю отдали под овощи и травы. Двор с трех сторон обнесли стеной из красного кирпича, а четвертой стеной служила тыльная часть дома. В ней имелась небольшая дверь, через которую выходили в сад. Она оказалась закрыта.

Карбон обшарил двор взглядом. Он увидел лишь что-то вроде сарая для инструментов и колодец. Никакого святилища.

— Где оно?

— Тебе его не видно. Оно у этой стены. — Девочка постучала по кирпичной кладке.

Карбон зашел внутрь. Место, посвященное Дионису, заметил сразу. Примерно в дюжине шагов от задней стены сада высились два ряда столбов. Они поддерживали низкую деревянную крышу. Это не шло ни в какое сравнение даже с самым скромным римским храмом, но это, несомненно, было место поклонения. Пол, кое-как выложенный каменными плитами, покрывали подношения. Там стояли десятки маленьких масляных ламп, статуэтки Диониса и его менад, а также кувшины с вином, лежали груды оливок и небольшие снопы пшеницы. Еще пол усеивали бронзовые монеты, даже попадались серебряные денарии.

Лишь подойдя к входу в храм, Карбон сумел оценить изображения. Глаза его расширились. Под крышей стена сада была оштукатурена, а потом расписана. Там находились три большие панели, увитые плющом, одним из любимых символов Диониса. На левой изобразили буколическую сцену сбора винограда. На заднем плане мужчины складывали собранные гроздья в корзины. Другие работники несли груды фиолетовых гроздьев к божеству на переднем плане, возлежащему на пиршественном ложе, в окружении слуг с ветками виноградной лозы. Безбородый, нагой юноша Дионис держал кантарус, ритуальную чашу для питья. Карбон непроизвольно склонил голову: «Я прошу тебя о защите, о Великий. Для нас обоих».

На средней панели Диониса изобразили в виде мужчины куда более старшего возраста, бородатым, в греческом хитоне. На плечи его была наброшена оленья шкура. Вокруг бога толпились женщины: одни почтительно прислуживали ему, другие плясали, охваченные экстатическим безумием, но большинство из них совокуплялись с мужчинами прямо на полу. А вот третья картина Карбону не понравилась. На ней Дионис, снова юный, спускался в подземный мир, чтобы поприветствовать Гадеса. «Уж не это ли ты сделал сегодня? Заключил договор с Гадесом? Очень на то похоже».

Юноша сжал зубы. Какими бы ни были намерения Диониса, здесь, по крайней мере, девочке не должно ничего грозить. Карбон повернулся и обнаружил, что она смотрит на него.

— Я думала, Вакху молятся только рабы и женщины. Или чужеземцы.

— Жена моего вождя — жрица Диониса. Я научился относиться к нему с большим почтением.

— Ты же римлянин, — обвиняюще сказала девочка. — Что ты делаешь среди этих кровожадных рабов?

— Не твое дело! — огрызнулся Карбон. Он указал на дверь. — Ее можно запереть отсюда?

— Нет. Только изнутри кухни.

Проклятье! Если он останется здесь, то не сумеет больше никого спасти.

— Будь в святилище. В сад никто не зайдет. А даже если и зайдет, тебя не увидят, — грубовато приказал он.

— Ты собираешься бросить меня? — Девочка снова заплакала.

— Я должен, — пробормотал он. Потом, пытаясь ее успокоить, сказал: — Я загляну в дом. Посмотрю, что там происходит, — нужно убедиться в твоей безопасности. — Сам Карбон ни в какую безопасность не верил.

Девочка выглядела очень несчастной, но Карбон не знал, что еще сказать или сделать. Приподняв меч, он зашагал к маленькой деревянной двери. Подойдя к ней, осторожно прижался ухом к доскам и прислушался. Все те же голоса, хотя и чуть более приглушенно. Карбон отсчитал пятьдесят ударов сердца, но шум громче не становился. Значит, в кухне никого нет. Он взялся за защелку. Та поднялась со щелчком. Карбон снова прижался ухом к двери. Ничего. У него скрутило внутренности, но он отворил дверь и заглянул внутрь.

Кухня была перевернута вверх дном. Повсюду валялись осколки битой посуды. Мешки с мукой вспороты, связки лука и пучки трав срублены с балок. Вокруг разбитой амфоры расплылась лужа оливкового масла. Карбон шагнул внутрь. Увидев пятна крови на выложенном плиткой полу, он застыл. Потом крадучись двинулся дальше и обнаружил, что в дверном проеме кухни распластался старик. Он был почти обезглавлен. Его голова лежала под неестественным углом к телу. Карбон никогда не видел столько крови вокруг одного человека. Похоже, из него вся кровь вытекла.

Женский крик заставил его остановиться. За ним последовал еще один полный страдания крик, тоже женский, а за ним громкий мужской хохот.

— Давай трахнем их на заднем дворе! — проорал кто-то.

— Отличная идея! — отозвался второй.

— Я первый, — произнес третий, властный голос. — Я не собираюсь трахать этих сук после вашей грязи. У меня так хер может отвалиться от того, что я поймаю.

Послышались нервные смешки, но возражать никто не стал.

«Крикс?! Что он тут делает?»

Карбон крадучись двинулся обратно к двери, но внезапно первая женщина закричала снова:

— Нет! Пожалуйста! Нет!

«Хлорис? Но как, во имя всех богов?! Почему?!» Карбон застыл от потрясения. Мольбы женщины зазвучали снова, и у него исчезли всякие сомнения. Это определенно была она. «О боги, что же мне делать? Если я выйду отсюда, Крикс меня убьет». Но предпринять что-то нужно, если он не хотел умереть от стыда.

Скрипнув зубами, он развернулся. Обойти старика, не наступив в лужу его крови, было невозможно. Поколебавшись мгновение, Карбон обмакнул пальцы левой руки в липкую жидкость и размазал ее по лицу. Чтобы иметь хоть малейший шанс противостоять Криксу, нужно было выглядеть так, словно он только что единолично перерезал половину города.

Юноша так вцепился в рукоять меча, что у него костяшки побелели, и вышел на улицу. Здесь росло множество фруктовых деревьев, словно в саду, но при этом двор украшали фонтан, декоративные кустарники и греческие изваяния богов. Он напомнил Карбону его родной дом. Сквозь ветви он увидел шагах в двадцати от себя Крикса и еще двух длинноволосых галлов. А у их ног — двух обнаженных женщин. Хлорис и еще кого-то. Мускулистая троица была облачена в кольчуги, а в руках они держали окровавленные мечи. Храбрость Карбона начала таять. Он чувствовал себя словно Иолай, племянник Геркулеса, которого вдруг попросили справиться с гидрой самостоятельно. «Что же делать? Грозить им бесполезно». Юноша ломал голову в поисках хоть какой-нибудь идеи, но тут события понеслись галопом — его заметили.

— У нас гости! — крикнул один из мужчин, принимая боевую стойку.

Остальные развернулись с яростным рычанием.

— Все в порядке! Я свой! — Карбон попытался подойти к галлам.

— Пытаешься отвлечь меня? — рявкнул Крикс. Потом его густые брови сошлись к переносице, и он усмехнулся. — Так-так-так! Это же мелкая римская подтирка для задницы Спартака. Судя по твоему виду, ты хоть кого-то все-таки убил. Чего ты тут шаришься?

— Ищу добычу, как и все, — солгал Карбон.

— Ну, здесь ты ни хрена не найдешь. Семейные сбережения у нас. Они лежали под плитой в атриуме. — Крикс кивком указал на женщин. — Эти две смазливые сучки прятались в шкафу в одной из спален. Вот такой вот дополнительный приз. — Он почесал себя в паху, и его люди захихикали.

Карбон сделал еще шаг вперед, словно бы для того, чтобы оценить тела женщин. Его сердце сжалось от ужаса. Невозможно было не узнать изящное лицо Хлорис и ямочку на левой щеке, залитые сейчас слезами. Увидев покрытое кровью лицо Карбона, она закричала.

— Ты ей не нравишься, — с жестоким смешком сказал Крикс. — Раз уж у меня хорошее настроение, могу дать и тебе попользоваться ею — когда мы закончим. Как предложение?

— Отличное, спасибо. — Карбон изобразил внезапное удивление. — Боги! — Он пнул Хлорис сандалией. — Хлорис, это ты?

Она не ответила, и Карбон пнул ее сильнее:

— Отвечай!

— Д-да… — Но в ее полных ужаса глазах по-прежнему не было ни следа узнавания.

— Ха! Я оказался прав! — Он широко улыбнулся галлам. — Ну надо же!

Крикс нахмурился:

— Эта негодная шлюха вопила, что она одна из нас. Я подумал, лжет.

Слова сорвались с губ Карбон прежде, чем страх заставил проглотить их навсегда:

— Она не лжет. Хлорис — моя женщина. — Краем глаза Карбон заметил, как она умоляюще протянула к нему руку. — Должно быть, эта тупая корова пошла в город за нами следом. Позволь, я ее заберу. Я найду тебе замену. Или даже двоих! Более красивых.

Крикс сжал правую руку в кулак и ткнул гладием Карбону в лицо, заставляя того попятиться.

— Наглый мелкий ублюдок! Ты что, вправду думаешь, что можешь отобрать у меня кусок киски? Мне насрать, твоя она или нет!

Карбон побагровел:

— Я…

— Отвали! — Крикс взглянул на Хлорис. — Так ты принадлежишь этому говнюку. Надо не забыть перерезать тебе глотку, когда мы закончим.

— Нет! — взревел Карбон и наполовину вытащил меч из ножен.

Меч Крикса метнулся вперед и уколол Карбона в шею.

— Ты испытываешь мое терпение, римлянин. Хочешь умереть прямо сейчас?

«Если умру я, умрет и Хлорис».

— Нет.

— Значит, у тебя все-таки есть малость мозгов. Считаю до трех. Если ты будешь еще здесь, когда я закончу, я позволю моим друзьям изрубить тебя в куски. Один…

Карбон бросил на Хлорис подбадривающий, как он надеялся, взгляд, а потом развернулся и побежал. И в ушах у него звенел издевательский смех галлов. Он думал, что Хлорис окликнет его, умоляя не бросать, но она молчала.

И от этого было еще больнее.

Через труп на пороге кухни Карбон перемахнул одним прыжком. Распахнув дверь, он вылетел в сад. Он смутно осознал, что девочка вышла из-за алтаря и уже открыла рот, собираясь что-то спросить.

— А ну вернись туда! — прошипел он. — У этих мерзавцев нет причин выходить наружу.

— Куда ты?! — заревела она.

— За помощью. — Пытаясь не думать о том, что он бросил беззащитного ребенка, Карбон помчался к задней калитке.

Спартак. Ему нужно найти Спартака.

Если он не отыщет его в самое ближайшее время, Хлорис умрет.

Последовавшие за этим минуты оказались самыми длинными в его жизни. Никогда еще перед ним не стояло более неотложной задачи, и никогда еще его усилия не были так бесплодны. На каждой улице он встречал лишь смерть, разрушения и людей, все это учинивших. Спартак будто исчез. Карбон даже не узнавал многих из попадавшихся ему на пути вооруженных воинов. К счастью, его узнавали. Ему даже говорили, где искать вождей. Карбон не знал, что тому причиной, но накал бойни, похоже, спал, а с ним и кровожадность. Теперь рабы и гладиаторы искали вино, еду и женщин — и не обязательно в таком порядке.

Мужчины сидели на огромных амфорах, наклоняясь, чтобы хлебнуть вина, беспрепятственно лившееся на каменистую землю. Они передавали друг другу куски мяса и вгрызались в него зубами. Головки сыра резали все еще окровавленными ножами. У ног некоторых солдат лежали открытые кожаные мешки, набитые монетами. Все как Карбон и ожидал. Что его удивило и едва не лишило самообладания, так это крики женщин. Они заполняли воздух жутким хором ужаса и боли. Везде, куда ни взгляни, Карбон видел сцены изнасилования. Обычно этим занимались мужчины, много мужчин, но временами творилось еще худшее насилие. Карбон представить себе не мог, как можно засовывать в живого человека копье или меч. Вскоре остатки его скудного завтрака попросились наружу. Загипнотизированный и ошеломленный творящимся, он бродил от дома до храма, от лавки до конюшни в поисках Спартака.

Нашел он его по чистой случайности. Оглядевшись, он заметил, что из дверного проема невзрачного дома на него сердито смотрит один из скифов.

— Ты не видел Спартака?

— Он внутри, — буркнул в ответ телохранитель.

Карбон уже пробирался мимо скифа: его отчаяние оказалось сильнее страха перед Атеем.

— Где он?

— В кабинете за двором.

Карбон снова побежал. Он промчался через таблиний, успев заметить несколько надменных посмертных масок предков хозяина дома, а потом вылетел в просторный атриум. Спартак ссутулившись сидел на каменной скамье, в окружении груд пергаментных свитков. Таксакис расположился поблизости на земле и пил вино из изящного стеклянного бокала. Когда в атриум вбежал Карбон, оба подняли голову. Таксакис сердито посмотрел на него.

— Ради Всадника, что с тобой? — спросил Спартак.

Карбон рассеянно стер с лица засохшую кровь:

— Это не моя.

— Рад это слышать. — Спартак чуть склонил голову набок. Взгляд его был внимателен, словно у птицы. — Ты напуган. В чем дело?

Карбон сумбурно изложил свою историю, прерываясь лишь для того, чтобы глотнуть воздуха.

Спартак вскочил, мысленно проклиная такое невезение. Не желая проблем с Криксом, он мог — должен был — отказаться помогать. Однако это было бы предательством — так отплатить Карбону за его верность. Крикс не прав, тут и думать не о чем. «Но этот чертов задира, конечно же, считает иначе. Не повредит ли мое вмешательство? Скоро узнаем». Спартак скривился.

— Поспешим же, а то как бы не стало слишком поздно.

У Карбона все внутренности словно свинцом налились. Возможно, уже поздно.

— Таксакис! Атей! — Спартак повернулся к Карбону. — Куда идти?

Ошеломленный Карбон направился к двери. Трое мужчин последовали за ним.

«Дионис, пусть она будет жива! Пожалуйста! И ее спутница тоже».

Вскоре они добрались до нужного дома. Карбон попытался было войти, но Спартак оттащил его:

— Сперва мы.

Карбон неохотно отодвинулся в сторону.

— Где они?

— Во дворе.

— Их там трое?

— Я никого больше не видел.

Сика Спартака выскользнула из ножен. Длинный изогнутый клинок покрывали красноречивые темно-красные пятна. Он посмотрел на скифов, взявшихся за оружие.

— Я не желаю кровопролития, если без него можно будет обойтись.

Телохранители недобро ухмыльнулись в ответ.

— Идем.

Спартак осторожно вошел в атриум. За ним — скифы, беззвучно, словно кошки. Последним шел Карбон. Он перешагнул порог и впервые заметил на мозаичном полу изображение рычащей черной собаки. Пес был как живой. Казалось, будто лишь цепь не дает ему наброситься на чужаков. Снизу виднелась надпись «Cave canem» — «Берегись собаки». Однако никакого лая Карбон не слышал. Интересно почему?

Объяснение он отыскал через полдюжины шагов. Коридор перегораживало тело большого черного пса. Морда его по-прежнему была оскалена, но глаза уже остекленели. Пес был весь изранен, а из живота вывалились фиолетовые внутренности. Они лежали в луже крови, словно свежие колбаски в соусе из красного вина.

— Он был не противник Криксу, — прошептал Спартак. — Совсем.

Карбона снова захлестнул страх. Он не слышал ни единого звука. Неужели они опоздали?

Мгновение спустя до него донесся тихий женский стон, и Карбон обрадовался. Стон сопровождался громким кряхтением мужчины. «Хоть бы Хлорис была жива!»

Спартак взмахнул рукой. Скифы тут же встали по бокам от него. Карбон — в арьергарде. Спартак снова подал сигнал, и они ворвались в таблиний. Обойдя имплювий, бассейн, в который с крыш стекала дождевая вода, они подошли к двери, что вела во двор.

Страшась того, что ему предстояло увидеть, Карбон взглянул поверх плеча Спартака. Лишь один из галлов стоял. Он лениво чистил ногти кинжалом и наблюдал, как Крикс и его приятель пыхтят над двумя женщинами. Карбон смахнул навернувшиеся на глаза слезы ярости. Не время для слабости!

— Отлично, — произнес одними губами Спартак.

А потом взмахнул левой рукой, отдавая приказ двигаться. Они со скифами метнулись вперед, словно стрелы, сорвавшиеся с тетивы охотничьего лука. Карбон изо всех сил старался не отставать.

Они беззвучно преодолели двадцать шагов где-то за четыре удара сердца. К тому моменту, как стоящий галл что-то заметил, меч Атея уже щекотал его шею. Галл выронил кинжал, и тот с глухим стуком упал на клумбу. Спартак прижал палец к губам, и испуганный боец кивнул. Крикс и второй галл ничего не заметили; они продолжали с остервенением вонзаться в своих жертв. Неудивительно, что глаза женщин были закрыты. Хлорис впилась зубами в собственную руку.

Карбона поглотил гнев. Речь больше не шла лишь о спасении Хлорис. Теперь он хотел еще и убить Крикса. Вот почему Спартак поставил его позади. Он знал, как отреагирует Карбон.

— Крикс! — окликнул здоровяка Спартак.

Тот повернул голову, и на лице галла отразилось потрясение. Выругавшись, он торопливо вышел из спутницы Хлорис и вскочил. Его приятель поспешно последовал примеру вожака. Оба они остались в кольчугах, но ниже пояса были голыми. Карбон увидел кровь на их членах, и в нем вскипела ярость.

— Гребаные животные! — заорал он и попытался проскочить мимо Спартака, но железная рука фракийца преградила ему путь.

— Так я и думал, что ты побежишь к своему хозяину! Проклятый трус! — рявкнул Крикс на юношу и смерил взглядом Спартака. В отличие от двух других галлов, на его лице не было страха. Впрочем, ему хватило ума не тянуться за оружием. — Чего тебе тут надо?

— Карбон попросил меня прийти, — сказал Спартак. — Одна из этих женщин — его.

— Сомневаюсь, что он теперь захочет оставить ее себе, — глумливо бросил Крикс. — В ней уже мое семя и Лугурикса. Да и Сегомар хорошенько вдул ей.

Стоящий рядом с ним мужчина ухмыльнулся, и Карбон яростно, но безрезультатно попытался обойти Спартака.

— Возможно, — отрезал Спартак. — Но здесь все окончено. Девушка идет с нами. И вторая тоже.

— Я — один из вождей этого сраного мятежа! — рявкнул Крикс, и на шее его вспухли вены. — Я могу делать все, что пожелаю!

— Нет, не все. Хлорис была женщиной Карбона с тех самых пор, как убили Амотокоса. И ты это знаешь.

Крикс шагнул к Спартаку:

— И что же ты будешь делать? Убьешь меня, если я попытаюсь тебе помешать?

— Да, если придется, — последовал спокойный ответ.

Сика Спартака висела у него на боку, но Карбон знал, что стоит Криксу только дернуться в сторону своего лежащего в пяти шагах отсюда меча — и он покойник. Остальные примут ту же судьбу от рук скифов.

И галлы тоже это понимали.

Крикс взглянул на Спартака с неприкрытой ненавистью и проворчал:

— Как хочешь. Я в любом случае не стал бы тупить свой клинок об этих сучек. — Он посмотрел на своих людей. — Теперь я хочу пить. Пойдем поищем вина, если его еще все не выхлестали.

Хохотнув, Крикс потянулся за своим лицием.

Хлорис с трудом села. Желая помочь ей, Карбон снова налег на руку Спартака.

— Подожди! — прошипел фракиец. — Пусть сперва он уйдет.

Карбон заворчал, но повиновался. Он внимательно вгляделся в лица спутников Крикса. «Клянусь всеми богами, я прикончу вас обоих, как только смогу. И Крикса тоже».

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Пошатываясь, Хлорис встала.

У Карбона заболело сердце, когда он увидел, что с ней сотворили. Но она все равно была прекрасна, даже с порезами на лице и текущей по бедрам кровью.

Хлорис сделала шаг и коснулась растений на клумбе. А потом внезапно схватила кинжал. Сегомар, стоявший ближе всего к ней, был занят тем, что надевал нижнее белье. Он не видел, как Хлорис кинулась вперед. И слишком поздно почувствовал, как клинок, пробив кольчугу, вошел ему в спину. С губ его сорвался дикий крик, и он пошатнулся от силы удара. Рыча, словно собака, Хлорис вонзила кинжал еще несколько раз, с легкостью пробивая кольчугу. Испустив долгий стон, Сегомар рухнул на колени.

— Крикс, эта сука убила меня, — удивленно произнес он, рухнул ничком, дернулся пару раз и застыл.

Мгновение спустя Хлорис упала на него сверху, провалившись в глубокий обморок.

— Ах ты, шлюха! — взревел Крикс и схватился за меч. — Я тебя убью!

— Таксакис, за мной!

Спартак прыгнул вперед с сикой на изготовку. Скиф последовал за ним, как и Карбон. Они встали, заслоняя Хлорис от Крикса. Атей застыл в стороне, угрожая мечом Лугуриксу.

— А ну вали с дороги! — крикнул Крикс.

— Уходи! — велел Спартак. — Ты ее не получишь.

Крикс побагровел от ярости:

— Что, жизнь какой-то вонючей рабыни стоит больше, чем жизнь одного из моих воинов?

— В этом случае — да.

— Может ли эта сука сражаться, как Сегомар?

— Нет.

— Тогда какая, будь я проклят, с нее польза? Я требую ее смерти! Это наименьшее, чего она заслуживает за то, что заколола человека со спины!

— Человека, который только что изнасиловал ее, — ядовито заметил Спартак.

— И все равно я требую ее смерти!

— А Карбон хочет, чтобы она жила.

— Да плевать на Карбона! Он всего лишь грязный римлянин! Я так желаю!

— Карбон — один из моих людей. И он мне верен, а это куда больше, чем я могу сказать про тебя.

— Вот, значит, как. — Крикс злобно уставился на Спартака.

— Именно, — холодно отрезал Спартак. «Рано или поздно, но это должно было произойти».

Крикс харкнул и сплюнул Спартаку под ноги.

— Лугурикс, нам здесь не рады. Пошли отсюда.

Пока Крикс с Лугуриксом шагали к дверям таблиния, стояла тишина.

— Спартак, это еще не конец! Я не забуду, кого ты предпочел мне! — крикнул здоровяк-галл. — Пусть эта шлюха теперь побережется! И твой катамит тоже!

И лишь когда Крикс ушел, Карбон осознал, что стоит не дыша. Бросив меч, он кинулся к лежащей Хлорис и осторожно перевернул ее на спину.

— Хлорис! Опасность миновала. Ты слышишь меня? Это я, Карбон.

Девушка застонала, и веки ее затрепетали.

— Ты вернулся. Спасибо.

— Конечно же я вернулся.

— Я очень устала. Мне нужно поспать. — И она закрыла глаза.

— Найду тебе кровать! — решительно заявил Карбон. Он обвел взглядом комнаты, примыкающие ко двору. Потом вспомнил про Спартака. Покраснев от смущения, он повернулся к фракийцу. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя. Ты спас ей жизнь.

— Рад, что мы успели вовремя. Ты понимаешь, почему я не позволил тебе убить Крикса?

— Потому что за ним идет слишком много людей. Он все еще нужен тебе.

— Верно. Пока что он нужен мне, как и Каст с Ганником и их люди. — Спартак криво усмехнулся. — Но этих двоих немного легче держать в узде.

— Да. — «Чтобы Криксу провалиться в Гадес и еще глубже», — подумал Карбон.

— К счастью, во мне этот здоровенный ублюдок тоже нуждается. Поэтому он предпочитает остаться. — Спартак оглядел двор. — Дальше ты справишься? Я оставлю Атея тебе в помощь, — сказал он, подразумевая — «и для защиты». — Ариадна придет к вам, как только я сумею ее отыскать.

— Хорошо. Спасибо тебе. — Глядя вслед уходящему Спартаку, Карбон осознал, что тот ведет опасную игру. Юноша был всей душой благодарен фракийцу, который зашел ради него столь далеко. Пока Атей охранял дом, Карбон отправился искать девочку, чтобы та показала ему лучшую спальню и купальню. А еще он надеялся, что Ариадна придет поскорее. Хлорис требовалась вся забота, какую он только мог обеспечить.

А вот у Спартака, покидающего дом, настроение было куда мрачнее, чем у Карбона. Несмотря на все свои угрозы, уходить Крикс не собирался. Пока что.

«Но непременно пригрозит, мразь. Головой ручаюсь».

А вот что следует сделать, так это привязать к себе Каста с Ганником. Тогда в случае раскола они останутся с ним.

Карбон предусмотрительно прикрыл мертвые тела отца и брата девочки, чтобы она их не увидела. Поручения, похоже, позволили ребенку отвлечься от произошедшего. Она сновала туда-сюда, таская воду из колодца, разрывая ткань на бинты и помогая второй женщине пройти в спальню. С Хлорис все обстояло куда хуже. Она бессмысленно улыбнулась Карбону, когда он нес ее в другую комнату, но стоило ему положить девушку на кровать, как она тут же заплакала:

— Больно! Очень больно!

Карбон взглянул вниз и едва сдержался, чтобы не выругаться. На подоле ее платья проступили свежие алые пятна. Кровотечение продолжалось. Чувствуя себя совершенно беспомощным, он присел на край кровати и осторожно убрал пряди с лица Хлорис.

— Держись. Ариадна скоро придет. Она даст тебе что-нибудь от боли.

«Она поймет, что нужно делать».

Губы девушки дрогнули, но не в улыбке, а в гримасе. «Асклепий, пожалуйста, помоги ей!» — взмолился Карбон. Он редко обращался к богу врачевания, но сейчас был особый случай.

Он попытался уговорить Хлорис выпить вина, но она не смогла. Даже убедить ее глотнуть воды оказалось непросто. Бо́льшую часть времени она, кажется, не осознавала его присутствия. Поэтому Карбон обрадовался, когда она открыла глаза, едва он перестал гладить девушку по голове.

— Это приятно. Продолжай, пожалуйста.

— Конечно. — От нахлынувших чувств у Карбона перехватило горло; он выполнил просьбу девушки. — Хлорис, что ты здесь делала?

На лице ее отразился стыд.

Карбон ждал.

— Я искала деньги. Мы обе.

— Но почему? Я бы дал денег, если бы ты попросила!

Хлорис не ответила.

Мгновение спустя до Карбона дошло, и он оцепенел:

— Так ты хотела убежать, да? Хлорис?

Она кивнула, не открывая глаз.

— Ты могла бы сказать, — пробормотал он. — Я все равно дал бы тебе денег.

— В самом деле? Я хотела вернуться в Грецию.

— Я не стал бы тебя останавливать.

— Прости. Я тебя недооценила. — Она скривилась. — Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста. Так легче забыть о боли.

Проглотив свое горе и потрясение от ее признания, Карбон заговорил. Чтобы поднять Хлорис настроение, он рассказывал все забавные случаи, которые только мог вспомнить. О том, как он однажды упал в навозную кучу на ферме их семьи. Как устроил набег на улей за медом и разъяренные пчелы гнали его четверть мили до самой реки. Чтобы спастись от укусов, пришлось бросить добычу и прыгнуть в воду. Он даже рассказал, как Пакций застукал его, подглядывающего за рабынями, когда они одевались поутру.

Хлорис улыбнулась:

— Мальчишки есть мальчишки. Тут нечего стыдиться, особенно теперь, когда ты спас мне жизнь.

— Тебя спас не я, — с горечью сказал Карбон. — Тебя спас Спартак.

— А ты бы сразился с тремя галлами? Они бы порубили тебя на куски. И что тогда было бы со мной?

Карбон не ответил. Он смотрел на Хлорис — и его переполняла смесь чувств. Повинуясь внезапному порыву, он наклонился и нежно поцеловал девушку в восковой лоб. И снова она слабо улыбнулась ему. Карбон стал дальше гладить ее по голове и разглядывать ее лицо. Лицо, которое он научился ценить. Хлорис по-прежнему была дорога ему, хоть и собиралась сбежать.

Когда появилась Ариадна, Карбон сидел все там же. Он встал, стряхнув с себя задумчивость:

— Ты пришла!

— Конечно. Как только Спартак меня отыскал. — Взгляд Ариадны скользнул вниз, на огромное красное пятно на платье Хлорис. Ариадна резко втянула воздух. — Боги всевышние! Полагаю, ее изнасиловали?

— Да. Крикс и двое его людей, — прошипел Карбон.

— Грязные псы! Сколько времени прошло?

— Н-не знаю.

— Она при этом потеряла много крови? — Ариадна взяла Хлорис за левое запястье. Губы ее безмолвно шевелились — она считала нитевидный пульс.

Услышав настойчивость в голосе Ариадны, Карбон заставил себя мысленно вернуться во двор.

— По-моему, нет.

Нахмурившись, Ариадна потянула пропитанный кровью подол платья Хлорис вверх.

Карбон отвел глаза. Но когда Ариадна тихо ахнула, взгляд его невольно метнулся обратно.

— Что такое?

— Вот, — указала Ариадна.

Карбон заставил себя посмотреть. Между бедрами Хлорис виднелся исчерна-красный сгусток размером с два его кулака. Постель под девушкой тоже была вся в крови. Юношу захлестнул страх.

— Что это значит?

Лицо Ариадны исполнилось печали.

— Она потеряла слишком много крови, — прошептала жрица. — Я ничего не могу сделать.

— Хлорис умрет?

— Она уже почти мертва, — тихо сказала Ариадна, опуская подол.

Карбон внимательно взглянул в лицо Хлорис; оно сделалось еще бледнее, чем раньше.

— Нет… — прошептал он, поднося палец к ее ноздрям. Лишь через несколько мгновений он почувствовал едва заметное дуновение.

У него заныло под ложечкой. Он понял, что Ариадна права. Невозможно выжить, потеряв так много крови. Сердце его затопила горечь.

— Как боги могут быть столь жестоки?

— Понимаю, как тебе тяжело.

Карбон сгорбился:

— Сколько ей осталось?

— Вероятно, она уйдет на закате, — прошептала ему на ухо Ариадна. — Мне жаль.

Карбон поблагодарил жрицу. Та кивнула и удалилась. И в тот миг, как он снова остался наедине с Хлорис, его охватило лютое, беспросветное отчаяние. В прошедшие несколько месяцев девушка постепенно становилась все более важна для него. И вот в мгновение ока его счастье рассыпалось прахом. Перед мысленным взором Карбона явился Крикс и его ухмыляющиеся дружки, но Карбон выбросил из головы эту картину — оставшееся у него время с Хлорис слишком драгоценно.

Он снова принялся гладить ее по голове. Не зная, что еще сделать, Карбон говорил о проведенном с нею времени и о волшебстве, которое он ощущал рядом с нею. О том, что будет хранить эти воспоминания вечно. Потом заговорил про Афины, припоминая все мельчайшие подробности, какие она только ему рассказывала. Богатый, обсаженный деревьями квартал, в котором она выросла, с видом на великолепный Парфенон. Громкие молитвы жрецов каждое утро. Хлорис, играющая с Александром, ее младшим братом. Как она выбиралась в город с кухонными рабами, помочь им купить продукты, или с матерью в гости к родственникам. Как смотрела на умащенных маслом атлетов в соседнем гимнасии, борющихся, бегающих на скорость и бросающих диск.

Ласковые слова лились и лились. Наконец, когда у него так пересохло в горле, что он не мог уже говорить, Карбон замолчал. И взглянул на лицо Хлорис. Оно стало спокойным, и Карбон осознал, что давно уже не ощущал ее дыхания. Она мертва. И почувствовал своего рода облегчение. По крайней мере, ее конец был мирным. Карбон коснулся губ девушки последним поцелуем, а потом поднял с пола чистую простынь и накрыл тело. Его охватила холодная ярость. Он хотел сейчас лишь одного: убить Крикса и Лугурикса. Но вряд ли это возможно. Даже если ему удастся прикончить Лугурикса, здоровенный вождь галлов — совсем иное. Карбон понимал, что у него нет ни малейшего шанса. Но ему было все равно. Лучше умереть, чем жить с такой болью. Конечно же, это непросто. Смерть Лугурикса мало кого заинтересует, но, если он, по какому-то безумному вмешательству богов, сумеет убить Крикса, все восстание окажется под угрозой. Может ли он поступить так со Спартаком?

Карбон не знал.

Спартак предпочел бы спать в лагере, но все еще нестабильная ситуация в Форуме Анния заставила его переночевать в городе. Там он мог предотвратить самые ужасные злодеяния. По крайней мере, теоретически. Разумеется, Спартак не мог находиться одновременно повсюду, но его присутствие на центральном форуме, куда стеклись для празднования тысячи рабов, было сдерживающим фактором.

Вокруг пылали огромные костры; пищей им служили бесконечные запасы мебели из городских домов. Десятки овец и быков вытащили из загонов, зарезали на месте и порубили на куски, так чтоб их можно было насадить на палку и поджарить на огне. Несколько музыкантов — вероятно, из рабов, освобожденных при нападении на город, — играли на барабанах и лирах, напоминая Спартаку о Фракии. Пульсирующий ритм заставлял множество преисполнившихся воодушевления гладиаторов и рабов вставать и танцевать, покачиваясь и переступая с ноги на ногу. Они жадно пили вино и во всю глотку орали песни. Разные мелодии сталкивались, порождая какофонию, но не могли заглушить животных звуков похоти и боли, доносящихся из темноты со всех сторон. Спартак глотнул немного вина. Как бы ему ни хотелось напиться до бесчувственного состояния, чтобы не слышать этих ужасных звуков, он не стал этого делать. «Я должен быть начеку. Изнасилование — часть войны, а война — это то, чем я занимаюсь.

Я не могу это все остановить, даже если попытаюсь».

— Вот ты где! — воскликнул кто-то.

— Ганник! — Спартак улыбнулся круглолицему галлу; в одной руке Ганник держал небольшую амфору, в другой — кусок мяса. — Ну как, ты доволен?

— Да, клянусь Беленом! Это куда лучше, чем морозить свою задницу в палатке в какой-то глуши. — Ганник рыгнул. — А ты?

— Приятно посидеть у костра и выпить вина, — уклончиво ответил Спартак.

Ганник не заметил его уклончивости. Он тяжело вздохнул и опустился рядом со Спартаком.

— Людям это было нужно. Слишком долгий путь по горам без еды. Они начали бы дезертировать.

— Верно, — с сожалением согласился Спартак.

Ганник крепко обнял его:

— Но теперь к нам придет еще больше народу!

— А это значит, что на месте оставаться нельзя. Чем больше людей, тем больше провизии нам нужно.

— И куда идти? Опять на юг?

— Да. Говорят, на побережье Ионического моря невероятно плодородные земли. Там множество небольших городов, на которые мы можем напасть. Раз этот край был достаточно хорош для Ганнибала лет десять назад, значит он достаточно хорош и для нас.

— Звучит отлично. — Оторвав зубами кусок мяса, Ганник принялся жевать с довольным видом.

— Так я и думал, что найду вас двоих вместе, — гулко пророкотал из темноты голос Каста; он вышел на свет, поправляя пояс.

«Грязный ублюдок! Ясно, чем ты сейчас занимался!»

— Добро пожаловать, — сказал Спартак.

Ганник молча протянул Касту амфору. Тот поднял ее, направив рубиновую струю себе в рот. Значительная часть вина пролилась Касту на лицо и шею, но он не останавливался.

— Боги, вот это вкус! — провозгласил он, смахивая капли с усов. — Никогда еще я не испытывал такой жажды, как этой ночью.

— Тогда найди себе вина сам, — пробурчал Ганник, протягивая мясистую руку. — Нечего допивать мое.

Каст состроил мерзкую гримасу и вернул амфору.

Спартак протянул ему свою:

— Держи.

Каст принял ее с ухмылкой.

— Интересно, где сейчас Вариний? — неожиданно спросил Ганник.

Каст помрачнел:

— Какая разница? Тут его и близко нет.

— Он будет искать нас. Можешь не сомневаться, — сказал Спартак.

Оба галла, к удовольствию Спартака, словно лимон откусили. «Пускай знают, что римляне никогда не забудут о нас».

— Очередная тайная встреча без меня? Это уже входит в привычку, — усмехнулся Крикс, выступив из переулка.

Каст и Ганник расхохотались:

— Иди сюда, выпей с нами!

Крикс подошел, ворча и угрюмо поглядывая на Спартака.

— Не будь я уверен в обратном, решил бы, что вы предпочитаете собираться без меня.

Спартаку захотелось разбить свою амфору о голову здоровяка-галла, но он сдержался.

— Заткнись! — крикнул Каст. — Это ты избегаешь нас!

— Да! — прорычал Крикс. — И ты знаешь причину!

— Успокойтесь! — призвал их Ганник, но Крикс и не думал успокаиваться.

— Он не только постоянно указывает нам, что делать, но еще и вмешивается в чужие дела. Верно, фракиец?

Спартак почувствовал, как в груди у него запульсировала ярость. Он отметил про себя, что Крикс говорит воинственно, как никогда прежде. «Этот подонок бесится из-за того, что произошло сегодня». Он осторожно встал, делая вид, что поправляет тунику.

— Мы все договорились о тактике и о том, куда мы движемся. Не так ли?

Ганник кивнул, Каст скривился, а Крикс, как и ожидалось, презрительно сплюнул.

— Ты упомянул о каком-то не моем деле. Не хочешь объясниться?

— Ты все понял!

— Но остальные не поняли.

Крикс сердито заворчал.

— Я со своими парнями обыскивал тут один дом, и мы случайно наткнулись на двух превосходных штучек. Двух рабынь. Мы только начали забавляться с ними, как явился этот грязный крысеныш — как там его зовут?

— Ты знаешь его имя, — ледяным тоном ответил Спартак.

— Карбон. Он вломился и принялся нести какую-то чушь, будто одна из этих шлюх — его женщина. Я велел ему проваливать, так он убежал и вернулся со своим хозяином. Со Спартаком. И с двумя его охотничьими псами, этими скифами. Они застали нас со спущенными штанами и вынудили слезть с этих баб. — Каст хохотнул, и Крикс бросил на него свирепый взгляд. — А потом эта Карбонова сука как-то подобрала нож Сегомара и заколола его! Насмерть! Я хотел отомстить, но Спартак мне не позволил. Мне, одному из гребаных вождей этой сраной армии!

Каст с Ганником помрачнели.

— Это правда? — спросил Каст.

— В некотором смысле — да, — спокойно сказал Спартак. — Не считая того, что Карбон не лгал. Одну из этих девушек звали Хлорис. Она была с Аматокосом до того, как его убили. После этого перешла к Карбону. А значит, когда Карбон попросил помощи, это дело стало моим. — Он обвел галлов взглядом. Один лишь Крикс смотрел на него с вызовом.

Ганник нахмурился:

— Ты сказал — ее звали Хлорис?

— Да. Она мертва. Несчастная истекла кровью после того, что они с ней сделали.

Крикс расхохотался, и Спартак почувствовал, что ярость переполняет его. Ганник моргнул:

— Ну так истории конец? Сучка, убившая твоего человека, мертва. Выброси это из головы. На лучше, выпей, — грубовато-добродушно сказал он, протягивая Криксу свою амфору.

Здоровяк-галл вышиб сосуд у него из руки.

— И что, если эта шлюха принадлежала Карбону? Я имел все права ее трахнуть, если захочу! Карбон — ничтожество! Дерьмо на подошве моей сандалии!

— Карбон — мой человек, и он мне верен.

— И это куда больше того, что ты можешь сказать обо мне! — прошипел Крикс.

— Верно, — согласился Спартак.

— Да пошел ты! — взревел Крикс и потянул меч из ножен.

Спартак отбросил сосуд с вином и выхватил сику. «Вот, значит, к чему идет, — подумал он. — Отлично. Этот сукин сын получит по заслугам. Он все равно собирается отколоться».

Остальные два предводителя поспешно отодвинулись подальше.

— Эй, драться-то зачем?! — воскликнул Ганник.

— Отвали! — заорал Крикс и ткнул мечом в Спартака.

Спартак парировал выпад. Сила собственного удара заставила галла развернуться, и теперь пришла очередь Спартака. Он намеревался полоснуть по тыльной стороне правой руки Крикса, но удар не достиг цели.

— Думаешь, меня так просто достать?

Крикс легко отскочил и тут же перешел в наступление. Его гладий метался, словно язык железной змеи. Они обменялись несколькими мощными ударами, и Спартак забеспокоился: клинок галла был толще, и сика Спартака могла сломаться, прояви он неосторожность. А тогда ему конец. Спартак скользнул назад, заставляя Крикса преследовать его.

— Испугался?

— Кого — тебя? — презрительно бросил Спартак.

Это сработало. Крикс зарычал от ярости и ринулся вперед, размахивая гладием, словно галльским длинным мечом. Будь у Спартака щит, чтоб принять на него удар Крикса, фракиец рискнул бы и попытался бы ударить противника в подмышку, но без защиты так можно и головы лишиться. Он отступил еще на несколько шагов, и Крикс последовал за ним, радостно ухмыляясь.

— Ну как, готов умереть?

Вместо ответа Спартак подхватил свою амфору и швырнул ее в Крикса. А едва галл увернулся, Спартак бросился вперед и нанес боковой рубящий удар. И удовлетворенно хохотнул, когда сика рассекла Криксу левое плечо.

— Ублюдок! — Отскочив подальше, тот с презрением взглянул на рану. — Думаешь, это меня остановит?

— Это лишь начало, — холодно ответил Спартак.

— Да? А как насчет такого? — И Крикс рванул вперед, двигаясь поразительно быстро для человека его габаритов.

Спартак сделал выпад, но галл отбил его. Вместо того чтобы отступить, Крикс ринулся вперед, врезался в Спартака и нанес сокрушительный удар головой. Лишь молниеносная реакция — Спартак успел отвернуться — спасла нос, иначе тот лопнул бы, как спелая слива. Ну а так Крикс ударил его лбом в скулу, заставив Спартака отшатнуться. Потом галл врезал ему кулаком в голову, да так, что у Спартака зазвенело в ушах. Крикс торжествующе оскалился и вскинул гладий. «Великий Всадник, помоги мне! — подумал Спартак. — Следующим прилетит уже не кулак, а меч».

И тут его посетило вдохновение. Собрав побольше слюны, он изо всех сил плюнул в лицо Криксу и крикнул:

— Пошел ты!

Лицо галла исказилось от потрясения и беспредельного гнева. Спартак снова сделал выпад, заставляя Крикса защищаться. Вернув себе инициативу, фракиец принялся неистово атаковать противника. Пора прикончить ублюдка. «Мой меч не сломается. Всадник этого не допустит».

— Один! Два! Три!!! — взревел Ганник, и они с Кастом одновременно выплеснули содержимое двух амфор на Спартака и Крикса.

Бойцы отскочили друг от друга, негодующе фыркая.

— Это еще что такое, во имя Гадеса?! — взревел Крикс.

Оба галла шагнули вперед с мечами на изготовку.

— Это чересчур затянулось, — заявил Ганник. — Вы так друг друга поубиваете.

— Ты хотел сказать — я его убью, будь я проклят! — прорычал Крикс.

— Мечтай-мечтай! — с пренебрежительным смешком бросил Спартак.

— Довольно этого дерьма! — крикнул Каст. — Если вы опять сцепитесь, мы пырнем обоих в спину.

К Спартаку вернулась способность рассуждать здраво, за что он был благодарен. Всадник спас его.

— Почему?

— Почему?! Да потому, что вы оба слишком ценны, чтобы вас потерять! — воскликнул Ганник. — Вы нужны армии. И целыми, а не так, чтоб один мертвый, а второй покалеченный. А это, скорее всего, так и будет, если продолжите.

Крикс прищурился.

Ганник прав. И одни лишь боги ведают, кто из них двоих в конце концов лежал бы мертвым.

— Выпейте и забудьте про эту ссору!

Каст достал очередную амфору и бросил ее Криксу. Здоровяк-галл поймал ее одной рукой. На мгновение он вперился в нее взглядом, и Спартак уже приготовился уклоняться. Только вместо того чтобы швырнуть амфору, Крикс расхохотался, но при этом злобно посмотрел на Спартака.

— Мы можем подраться и в другой раз, да? — Он запрокинул голову, сделал несколько глотков и передал амфору Спартаку.

Каст с Ганником переглянулись с облегчением. Не теряя бдительности, Спартак принял сосуд и выпил. По его мнению, все галлы были психами.

— За то, чтобы найти Вариния и стереть его с лица земли! — воскликнул он.

Даже Крикс присоединился к одобрительному реву, которым встретили этот тост.

Однако всем было очевидно, что вопрос не улажен.

Его просто отсрочили.

Глава XVIII

В последующие дни Карбон изо всех сил избегал общения. Он исполнял свои обязанности заместителя командира когорты, собирал людей, готовил их к уходу из дымящихся развалин Форума Анния. Выполнял приказы Эгбео, следил, чтобы на марше рабы держали строй, и присматривал за ними по вечерам, когда они ставили лагерь. Даже продолжал обучать новобранцев, каждый день присоединявшихся к ним сотнями. Но все это Карбон делал машинально, просто потому, что должен. Душу же его терзали беспредельные боль и гнев. Единственным, перед кем он открылся, был Навион, и то всего лишь раз, в день смерти Хлорис.

Навион сочувственно положил руку ему на плечо.

— Я понимаю, как тебе тяжело, — сказал он.

Карбон знал, что дорогих его другу людей постигла ужасная судьба, потому кивнул и загнал свой гнев в самые недра души. Лишь заперев его глубоко внутри, юноша мог и дальше что-то делать. Но при виде Крикса или Лугурикса он терял контроль над собой. К счастью, каждый раз, когда он натыкался на галлов, рядом с ним был Навион. Тот просто хватал и держал его.

— Тебя так в конце концов убьют.

— Ну и что? — прошипел Карбон. Ему было плевать — лишь бы только удалось сперва отомстить. Он каждое мгновение думал о смерти. И ночами видел сны о ней. Но часть рассудка он все же сохранил, поскольку позволял Навиону удержать себя, хоть и скрежетал при этом зубами от бессильной ярости. Хорошо, что народу в армии восставших теперь было много и он редко встречал галлов. Однако осознание того, что они живы и не понесли никакого наказания, разъедало его душу.

Как-то вечером, недели через три после разграбления Форума Анния, он вздрогнул, увидев идущего к его палатке Спартака. Карбона вновь захлестнули воспоминания о противостоянии с Криксом, и он опустил голову, надеясь, что фракиец ищет кого-то другого.

— Карбон?

Юноша неохотно посмотрел на него:

— Спартак?

— Можно я присяду?

— Конечно, — виновато ответил Карбон; Спартак присел на камень. — Я бы предложил тебе вина, да у меня нет. Хочешь хлеба?

— Спасибо, я поел. — Спартак внимательно оглядел Карбона. — Я давненько тебя не видел.

— Да. Я был занят. — Стоило неудачно выбранным словам сорваться с его губ, как Карбон пожалел о них.

Спартак улыбнулся:

— Я знаю, каково это.

Покраснев до корней волос, юноша опустил глаза.

— У меня кое-какие новости для тебя.

Карбон медленно поднял взгляд:

— Да?

— С Лугуриксом случилось несчастье.

Сердце Карбона наполнилось недоброй радостью.

— В самом деле?

— Да. Сегодня утром он поскользнулся на узкой тропе и пролетел вниз примерно двести шагов. Он упал на уступ прямо над рекой на дне ущелья, но умер не сразу. Судя по всему, сломал спину, потому что орал он, как человек со стрелой в кишках. Спасти его было невозможно, и пришлось оставить там. Если он еще и не умер, то к утру точно будет мертв. Ужасная смерть, — небрежно проговорил Спартак.

У Карбона загудело в голове от ярости и счастья.

— Упал?

Спартак подмигнул:

— Ну, ему немного помог Атей. Конечно же, этого никто не видел. Крикс ничего не подозревает.

Карбон удивленно уставился на Спартака.

— Послушай, я понимаю, что значила для тебя Хлорис. И хочу, чтобы ты знал: я не забыл ни про Лугурикса, ни про то, что он сделал. Наказание было неизбежно. Следовало лишь выбрать подходящий момент, только и всего.

У Карбона чуть сердце не выскочило из груди.

— А Крикс?

— Я уже говорил тебе, он слишком важен для восстания. Во всяком случае, пока что. Ты сможешь жить с этим?

Карбон сглотнул. Он безумно радовался мучительной смерти Лугурикса, но просьба Спартака отравляла сладость этой вести.

— Ты хочешь, чтобы я не убивал его?

— Именно, — серьезно ответил Спартак. Он слишком хорошо понимал, что, хотя у парня мало шансов добиться своей цели, отчаявшийся либо не особо желающий жить человек иногда может преуспеть там, где потерпят неудачу другие.

Карбон же, не вполне осознавая мотивы своего вождя, был благодарен ему. Он посидел немного, размышляя. Юноша понимал, что нельзя заставлять Спартака ждать, но не мог ответить, пока не почувствует, как правильно поступить.

— Ты сказал «пока что», когда упомянул о моей мести Криксу. Что ты имел в виду?

«У этого щенка есть яйца», — криво усмехнувшись, подумал Спартак. Он не потерпел бы подобного ни от кого, но Карбон привел к нему Навиона, а тот сотворил настоящие чудеса с его людьми.

— Если настанет день, когда Крикс решит отколоться, ты можешь делать что пожелаешь. — «Когда он настанет», — мысленно добавил Спартак.

— Превосходно, — удовлетворенно сказал Карбон. — Клянусь, что до тех пор я ничего не стану предпринимать.

— Вот и хорошо. — Спартак встал.

— Спасибо за то, что убил Лугурикса! — выпалил Карбон и поднялся следом.

— Благодари Атея.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Это очень много значит для меня.

— Знаю. — Спартак хлопнул его по руке. — Со временем боль уменьшится. Вот увидишь.

Фракиец пошел прочь, а Карбон остался стоять, охваченный благоговением. Да, Спартак и правда знал, что нужно сказать. Отчего-то мысль о том, что Крикс цел и невредим, мучила теперь меньше. Карбон почувствовал себя намного лучше. Усевшись у костра, он начал насвистывать веселую песенку, нравившуюся когда-то и ему, и Пакцию.

Спартак сидел на открытом месте на склоне лесистого холма и смотрел на сверкающую бирюзу Ионического моря. Рядом с ним устроилась Ариадна. На равнине у берега, чуть в стороне от холма, располагался их лагерь. Он был огромен и мог вместить в себя восемь, если не десять легионов. И в нем царил порядок, чем весьма гордился Спартак. Палатки стояли достаточно ровными рядами. По периметру лагерь обнесли высоким земляным валом и глубоким рвом; вдоль укреплений расхаживали часовые. За стенами тысячи людей тренировались под руководством офицеров: учились ходить строем, выстраивали стену щитов или сражались попарно. Пращники метали камни в соломенные мишени в сотне шагов от них. Отряды всадников на косматых горных лошадях учились разворачиваться вместе; копья сверкали на ярком солнце.

— Теперь это армия, — с удовлетворением сказал Спартак. — И чертовски большая! — «Почти не хуже той, какую я мог бы собрать во Фракии».

— Верно, — согласилась Ариадна. — И все благодаря тебе.

Он притянул жену:

— Ты тоже приложила к этому руку. Люди стекаются послушать, что скажет жрица Диониса. Они жаждут слова бога.

Ариадна благодарно улыбнулась:

— Возможно. Но те сорок тысяч, что влились в наши ряды после Форума Анния, не меня пришли послушать. Они пришли, чтобы присоединиться к тебе. К гладиатору Спартаку. К человеку, посмевшему бросить вызов Риму. К тому, кто дал рабам надежду.

— Надежда может быть опасна. — Спартак нахмурился.

Ариадна видела, что его с самого утра снедают какие-то мысли. Спартак явно хотел что-то сказать.

— Почему?

— На первый взгляд дела — лучше не бывает. Наша численность выросла вчетверо. Мы ускользнули от Вариния и нашли удаленное место для зимовки. Почвы здесь плодородные, ферм и небольших городов, на которые можно устраивать налеты, предостаточно. Один Метапонт обеспечил нас зерном на два месяца. Так же обильна была и Гераклея. Туриум возьмем, стоит нам только захотеть. Мы наловили и объездили сотни диких лошадей для кавалерийских отрядов. Больше двух десятков кузнецов под началом Пульхра с утра до ночи куют оружие. Рабы по-прежнему прибывают к нам сотнями. — Он сдержанно улыбнулся. — Даже Крикс в последнее время притих.

— С момента той схватки в Форуме Анния он вроде бы занялся своими делами.

— Этот говнюк, вероятно, вербует сторонников, чтобы, когда настанет час, за ним пошло как можно больше людей, но, по крайней мере, он не нарывается ежечасно на драку. Несмотря на все это, мы живем в мире грез.

Теплые солнечные лучи перестали радовать Ариадну.

— Ты имеешь в виду, что Рим о нас не забыл.

— Вот именно, — хмуро подтвердил Спартак. — Сейчас и правда все прекрасно, только закончится эта благодать очень быстро. Едва с приходом весны растает снег, легионы двинутся на поиски. — Губы его тронула ироничная улыбка. — Ганнибал продержался в этих краях больше десяти лет. Он был, возможно, лучшим полководцем в истории и переигрывал Рим на каждом шагу. Но эти упрямые ублюдки отказывались признавать, что он их разбил, — даже после Канн. Они просто набрали новых людей и продолжили драться. Потребовалось почти целое поколение, но в конце концов они одолели Ганнибала. — Спартак вздохнул. — А у него были профессиональные солдаты. У меня же — рабы.

— Они больше не рабы! — отрезала Ариадна. — Они — свободные люди. Все до единого.

— Верно, — согласился Спартак. — Но они не легионеры.

— Их уже несколько месяцев безжалостно тренируют — как новобранцев в легионах, — возразила она.

— Может, и так. Однако бо́льшая их часть не обладает той воинственностью, какая римлянам присуща от рождения. И они не ветераны боевых действий. Когда Рим пошлет против нас лучших своих людей — а это неизбежно произойдет, — что сделают мои солдаты? Встанут и будут сражаться? Или побегут?

Удивительно, но стоило Спартаку озвучить главный свой страх, как ему стало легче.

Ариадна указала на неисчислимое множество людей на равнине внизу.

— Они любят тебя! — воскликнула она. — И пойдут за тобой хоть на край света!

В глазах Спартака вспыхнула гордость.

— Ты права. Только я оказываю им дурную услугу. Даже если мы разобьем римлян еще раз и еще, это не станет их поражением. Человеку не под силу перебить всех муравьев в муравейнике. Это просто невозможно. — На лице его появилось расчетливое выражение. «И все же это тот трудный путь, который я выбрал бы и во Фракии».

Сердце Ариадны забилось быстрее. После разговора, состоявшегося несколько месяцев назад, они не обсуждали больше вариант с уходом из Италии, но сейчас ей подумалось именно об этом. Да и Спартаку тоже, судя по брошенному на нее взгляду. Но Ариадна решила не упоминать об этом первой. Спартак еще не знал, что она беременна. Нельзя, чтобы он воспринял эту новость как шантаж.

Спартак немного наклонился к ней:

— О чем ты думаешь?

— Пытаюсь угадать, что ты планируешь делать, — уклончиво ответила Ариадна.

— Я не боюсь умереть в сражении, — задумчиво произнес Спартак. — Но если бы существовал другой путь, который не требовал бы избегать противоборства с нашими врагами, я бы крепко подумал над ним.

Ариадна ждала и молила Диониса наставить возлюбленного.

— Не то чтобы римляне отошли в сторону и позволили нам беспрепятственно пройти к Альпам, — сказал Спартак с хриплым смешком. — Они поставят у нас на пути все свои чертовы легионы, сколько их ни есть. — (Ариадна представила себе эту картину, и ей сделалось дурно.) — Если наша армия сумеет пройти через эти испытания, тогда… — Поколебавшись, Спартак сказал: — За пределами Италии мы станем по-настоящему свободными.

Ариадне захотелось закричать от радости.

— Крикс, конечно же, за мной не последует. Он и не собирался этого делать. Но думаю, когда они услышат мое предложение, Каст и Ганник пойдут за мной. Они знают, что из меня военачальник лучше, чем из их земляка.

— После того как ты создал эту армию, лишь глупец может думать иначе.

Спартак вопросительно взглянул на Ариадну:

— Ты ничего не сказала о моем предложении, однако же именно ты говорила об этом не так уж давно. Ты все еще считаешь, что это хороший вариант?

Ариадна улыбнулась:

— Да, считаю. Рим — слишком большая добыча для нас, нам его не победить. И еще я думаю, что тебе предназначено вернуться во Фракию. Именно поэтому в твоем сне ты указывал на восток. — «Тебе просто хочется так думать», — упрекнула ее совесть. Ариадна тут же задушила эту мысль.

Спартак выглядел довольным.

Ариадна решилась сообщить новость и сжала его руку:

— Есть кое-что еще…

Фракиец приподнял бровь.

— Я пропустила уже два месячных цикла. — Он явно не понял, о чем речь, и она неодобрительно цокнула языком. — Я беременна.

Спартак просиял:

— Беременна?

Ариадна улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его:

— Именно это я и сказала.

— Это же чудесно! Хвала Всаднику!

— Скорее, твоему стремлению каждое утро удерживать меня в постели, — игриво откликнулась Ариадна; тон ее был ворчливым, но сияющие глаза выдавали ее счастье.

— У мужчины есть свои потребности, — с кривоватой улыбкой произнес он. — Это будет сын, как ты предвидела?

Ариадна погладила живот:

— Думаю, да. Твой первый ребенок должен быть мальчиком, разве не так?

— Я бы этого хотел. — Спартак быстро посчитал в уме. — Он родится примерно во время жатвы.

— Скорее всего.

— Прекрасно. Будет тепло и солнечно, а к зиме он подрастет и окрепнет, — удовлетворенно пробормотал Спартак. — И у нас будет время, чтобы двинуться на север.

— Когда ты обсудишь все с остальными вождями? — Ей хотелось поторопить его.

— Сейчас. — Спартак поднялся. — Весна уже близко. Я хочу, чтобы к ее наступлению все было готово.

Ариадна заметила какое-то движение. Она посмотрела вниз и увидела всадника, галопом несущегося к лагерю с запада. Всадник лихорадочно нахлестывал лошадь, и эти удары плетки говорили о многом. Боги всегда воздвигают какое-то препятствие на пути. Она попыталась не волноваться.

— Тебе придется подождать с этим разговором.

Спартак проследил за ее взглядом и стиснул зубы.

— Похоже на то. Значит, позже поговорю.

— Как думаешь, что случилось? — негромко спросила она, заранее подозревая, что он скажет.

— Вариний, — скрипнул зубами Спартак. — Он нашел нас.

— У этого мерзавца было несколько месяцев, чтобы зализать раны и набрать еще людей, — сказал Спартак. Всадник принес ровно те новости, какие он и ожидал. Уставший гонец, весь в поту, стоял в стороне и смотрел, как Спартак совещается с Кастом, Ганником и Криксом. — Неудивительно, что Вариний разыскивал нас. Он не может вернуться к сенату без доклада хоть о какой-нибудь победе. Они его уничтожат.

— Ну а пока на его счету лишь поражения, — с хищной улыбкой произнес Ганник.

— И скоро добавится еще одно, — пророкотал Крикс.

— Гонец сообщил, что у Вариния сейчас больше шести тысяч человек, — предостерег Каст. — Он навербовал много народу в Кумах.

— Только и всего? — фыркнул Крикс. — Да это капля в море по сравнению с нашими силами!

— И все же давайте не будем его недооценивать, — возразил Спартак. — Это больше легиона.

— Ты никак с этой легкой жизнью потерял вкус к борьбе? — насмешливо бросил Крикс.

Взгляд Спартака сделался холодным и спокойным.

— А ты как думаешь?

— Я… — начал было Крикс, но Спартак оборвал его:

— Я уже пообещал, что мы будем драться с Варинием, и всегда держу свое слово. Но при таком количестве легионеров нам следует соблюдать осторожность. Нас в восемь, а то и в девять раз больше, чем этих сукиных детей, но часто доводилось видеть римскую армию в куда более скверных обстоятельствах — и все же она побеждала.

На лице Каста отразилась настороженность. Ганник потер нос и промолчал.

— С нами такого не случится! — яростно возразил Крикс.

— Да, черт побери! — Спартак посмотрел в глаза гонцу. — Далеко ли они от Туриума?

— Примерно в двух днях пути, господин.

— Два дня…

Лицо Спартака стало задумчивым, и Ганник тут же вцепился во фракийца:

— Появились идеи?

— Я считаю, нам стоит устроить Варинию небольшую ловушку. Кое-что такое, чего он не ожидает от рабов.

— Уже интересно, — сказал повеселевший Каст.

— Тогда давай выкладывай, — неохотно буркнул Крикс.

— Карбон подружился с одним из стражников, охраняющих главные ворота Туриума, — сообщил Спартак. — Время от времени приносит ему свежую оленину или кабанятину. Если Карбон попросит его вечером чуть дольше подержать ворота открытыми, этот глупец выполнит просьбу.

Каст приподнял брови:

— Ты хочешь захватить город?

— Почему бы и нет? Там несколько сот защитников. Большинство из них стары или потеряли форму. Если мы придем ночью, к рассвету город будет нашим.

— Зачем нам это делать? — недовольно спросил Крикс.

— Подойди поближе, и я тебе растолкую, — с недоброй усмешкой предложил Спартак.

Публий Вариний вздрогнул, накинул плащ на костлявые плечи и придвинулся поближе к жаровне, стоящей в центре его спальни. Сырые дрова трещали, почти не давая тепла. Вытерев слезящиеся глаза, Вариний выругался. С того момента, как они покинули уютные Кумы, он, кажется, мерз беспрестанно. Что бы он ни делал, как ни одевался — ничто не могло изгнать холод из его костей. И неудивительно. Серые дни походили один на другой. Просыпаешься в промерзшей палатке. Съедаешь холодный завтрак. Собираешь лагерь. Высылаешь вперед разведчиков. Сквозь зимний дождь и мокрый снег едешь по их следам по холмистой, раскисшей, негостеприимной местности. Ничего не находишь. Разбиваешь новый лагерь. Ешь на ужин наполовину пожарившееся, наполовину сгоревшее мясо и овсяную кашу. Забываешься тяжелым сном. На следующее утро все повторяется заново. Вариния скрутил новый приступ кашля.

Проклятый Спартак! Люди Вариния неделями собирали сплетни и слухи. Но к предельному разочарованию, все до единой зацепки обернулись погоней за призраками. Хотя имя Спартака было у всех на устах, во всей Кампании не нашлось и следа беглого гладиатора. И в Лукании пока что тоже. «Это хуже, чем пытаться выйти из лабиринта без клубка ниток», — раздраженно подумал Вариний. По крайней мере, завтра они должны добраться до Туриума. Там он сможет реквизировать какой-нибудь дом. И залезть под теплые, сухие одеяла под прочной черепичной крышей. Если ему больше не придется спать в палатке — это будет величайшее счастье.

Вариний с завистью посмотрел на свиток на столе. Его доставил сегодня гонец. Несомненно, автор письма, Марк Лициний Красс, в этот самый момент улегся в удобную постель. Этот самодовольный ублюдок, наверное, хохотал бы до слез, увидев его сейчас. Вариний не слишком обрадовался, получив письмо от одного из тех, кто определял политику республики. Если бы он уже добился каких-то успехов, то поспешил бы вскрыть письмо, но его проклятое поручение было, похоже, обречено на провал с того самого момента, как они вышли из столицы. Варинию не хотелось об этом думать, но Красс наверняка уже слышал о его невзгодах. Уклончивые, расплывчатые доклады не ввели бы в заблуждение даже законченного идиота — что говорить об одном из самых проницательных политиков Рима. К сожалению, его злоключения — не просто цепь досадных случайностей. Теперь, задним числом, Вариний понимал, что это было плохой идеей — разделить силы.

После ошеломляющих побед сперва над Луцием Фурием, а потом над Луцием Коссинием люди Спартака обнаглели настолько, что устроили налет на два лагеря Вариния. Они втоптали ослабевший боевой дух его солдат в вязкую кампанскую грязь. Потом войско Вариния проредила болезнь. И просто чудо, что еще больше народу не дезертировало. Когда пришло известие, что рабы оставили бывший лагерь Глабра, преследовать Спартака в глуши было нерационально. Это могло показаться трусостью, но отступление в Кумы для перегруппировки и пополнения войска новыми рекрутами было единственным разумным вариантом. В любом ином случае ему пришлось бы иметь дело с мятежом.

Но конечно же, Красс и сенат воспримут это совсем по-другому.

Римские полководцы не отступают.

Особенно когда этот враг — всего лишь скопище беглых гладиаторов и рабов.

Выругавшись себе под нос, Вариний схватил письмо, сковырнул ногтем восковую печать и развернул свиток.

«Публию Варинию, претору Римской республики, — привет. Надеюсь, это письмо застало тебя полным сил и энергии и боги по-прежнему благосклонны к тебе». Вариний скривился. «Ну вот, начинается сарказм», — подумал он. Его взгляд скользнул по аккуратно выписанным строкам — признаку профессионального писца. «Прошло около четырех месяцев с того момента, как ты со своими офицерами выступил из Рима для выполнения славной миссии, порученной тебе сенатом». Ну давай, сыпь соль на рану.

Новости, дошедшие до меня здесь, в столице, вызывают по меньшей мере беспокойство. Весть о злополучной засаде на Луция Фурия уже сама по себе была поразительной, а трагическая гибель Луция Коссиния вызвала настоящее потрясение. Я полагаю, что рабы преуспели и в дальнейших нападениях на ваши лагеря. Таких бесчинств Италия не знала уже много поколений — не считая волнений времен гражданской войны. Нельзя допустить, чтобы они продолжались. Хотя лично я не сомневаюсь, что для твоего отступления в Кумы были самые веские причины, кое-кто в Риме смотрит на твои действия отнюдь не так благосклонно. Подобная осторожность не приблизит уничтожение наглецов, посмевших столь дерзко бросить вызов республике. Это не может повториться. Мне больно это делать, но я чувствую, что должен напомнить тебе о судьбе Гая Клавдия Глабра, твоего предшественника. Однако же я твердо верю, что тебя ждет более счастливое будущее.

При мысли о том, что ему придется броситься на меч, Вариния пробрал холодный пот. Он заставил себя читать дальше.

Да не покинет тебя решимость. Я молю Диану-охотницу направить твой путь, когда ты станешь преследовать Спартака. Пусть Марс прикроет своим щитом тебя и твоих людей! Ты вскоре добьешься успеха, и в Кампании снова воцарится мир. Я с нетерпением жду той минуты, когда смогу поприветствовать тебя, вернувшегося в Рим с победой.

С братской заботой,

твой товарищ-претор Марк Лициний Красс.

Вот так вот. Как будто он сам этого не знал. Вариний сгорбился от ощущения тяжести. Добейся победы, умри, пытаясь победить, или получи от сената приказ о самоубийстве. Вот о чем на самом деле говорило медоточивое послание Красса. «Что я сделал, чтобы заслужить такую судьбу? Как несложная задача оказалась такой опасной?» Скомкав листок, Вариний швырнул его в жаровню и с некоторым удовлетворением наблюдал, как тот потемнел и загорелся.

Но содержимое послания отпечаталось в его сознании.

Кто-то осторожно кашлянул. Вариний отвлекся от своих страданий:

— Да? А, Гальба! — Он притворился, будто рад видеть старшего центуриона, начавшего лысеть ветерана с кривыми ногами и невзрачной внешностью. — Что такое?

— Хорошие новости, господин.

Вот теперь он завладел вниманием Вариния.

— Вот как? Ну заходи, заходи. Снаружи слишком сильно дует.

Гальба вошел, отпустив за собой полог палатки.

— Этим утром я послал гонца в Туриум, как ты приказывал, господин. Он только что вернулся.

Вариний разочарованно нахмурился. Он и так знал, что в городе его и его людей ждет теплый прием. Что толку напоминать об этом сейчас, когда он мерзнет в убогой палатке?

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— Господин, ты не понял. Гонец не смог войти в город. Туриум осажден людьми Спартака.

Вариний не поверил собственным ушам:

— Что, правда?

— Он так доложил, господин. Парень толковый, служит в армии уже больше пяти лет.

— Туриум еще наш?

— Судя по всему — да, господин. На стенах множество защитников.

— Ха! Банде помоечных крыс никогда не захватить город! Чем эти глупцы думают? — воскликнул Вариний, почувствовав себя гораздо увереннее. — Сколько их там?

— Трудно сказать, господин. Он не мог долго там шататься. Говорит, больше легиона. Шесть-семь тысяч, может, больше.

— Значит, Спартак не сидел сложа руки. — Вариний прищурился. — Но это всего лишь рабы, верно?

— Господин, с нашими парнями им не сравниться, — невозмутимо проговорил Гальба.

— Катапульты или осадные машины у них есть?

— Нет, господин.

— Конечно же нет. — Вариний усмехнулся. — Что за местность вокруг Туриума?

— В основном равнинная, господин. Как ты знаешь, море находится в нескольких милях восточнее города. На севере — обширные леса; возможно, оттуда Спартак и атаковал. Главная дорога подходит к городу с запада, через хорошо возделанные поля, но бо́льшая их часть расположена южнее.

— Так они могут отступать лишь тем путем, которым пришли?

— Именно так, господин.

— Превосходно! — Вариний ударил кулаком правой руки по ладони левой. — Если мы выйдем на рассвете, когда мы туда прибудем?

— Господин, гонец сказал, там примерно пятнадцать миль.

— То есть вскоре после полудня. Предостаточно времени для битвы. Я поведу войска в лобовую атаку, чтобы освободить город, а наша кавалерия отрежет им пути к отступлению. Мы перебьем этих сукиных детей!

— Господин, они даже не поймут, что их раздавило, — с ухмылкой согласился Гальба.

— Подъем нужно будет протрубить за час до рассвета. Я хочу, чтобы к тому моменту, как солнце покажется из-за горизонта, все до единого были готовы выступать. Брать лишь оружие и еду на один день, — решительно распорядился Вариний.

— Господин, а катапульты и баллисты?

— Они нам не понадобятся.

— А обоз, господин?

— Оставь когорту для его защиты. Пускай движутся за нами следом. Да, и еще одно, Гальба. Распусти слух о том, как легко все пройдет завтра.

— Слушаюсь, господин! — Ухмыляющийся Гальба отсалютовал и развернулся на пятках.

У Вариния уже много недель не было такого приподнятого настроения. Он взял кувшин и налил себе большой кубок. Вино показалось ему намного вкуснее, чем совсем недавно. «Я развею сомнения этого ублюдка Красса по-царски. Он бегом побежит набиваться ко мне в друзья». Вариний принялся размышлять над будущим письмом сенату о своей победе.

— «Спартак мертв…» — пробормотал он. — Неплохое начало.

Ночью Вариний спал сном младенца. День казался многообещающим. Как только восток зарозовел, его прорицатель, кривозубый старик из Лация, перерезал горло курице и погадал по ее внутренностям. К радости Вариния, предзнаменования были объявлены чрезвычайно благоприятными. Этот день завершится полной победой Рима. Рабы понесут огромные потери и будут изгнаны с поля боя. Самого Спартака возьмут в плен или убьют, а жители Туриума осыплют Вариния и его людей наградами. Но самое главное — теперь его восхождение по курсус хонорум, иерархической лестнице должностей, гарантировано.

Из-за ожидания скорой победы Варинию пятнадцать миль до Туриума показались пятью. Что приятно, люди его тоже пребывали в хорошем настроении. За прошлые месяцы невзгод Вариний привык к их мрачным лицам и ругательствам, которые солдаты, завидев его, бормотали себе под нос. Число дезертиров возрастало, как и количество симулянтов. Теперь же, впервые за долгий срок, Вариний услышал, как его легионеры поют, вместо того чтобы жаловаться. И возможно, не только потому, что их тяжелые шесты с грузом остались позади. Они шли с подлинным воодушевлением. И выглядели как люди, жаждущие битвы. Вариний сделал себе мысленную пометку: не забыть поблагодарить Гальбу. Этот случай был всего лишь последним из многих. Ветеран-офицер с самого начала кампании показал себя незаменимым помощником.

Вариний так стремился добраться до Туриума, что отошел от обычного порядка действий и ехал впереди своих войск, а не позади, на некотором отдалении, как полагалось командиру. Перед ним и его старшими офицерами двигались лишь кавалеристы, четыре сотни опытных ауксилариев-германцев. Германцы несли дозор с самого выхода колонны из лагеря, патрулировали местность впереди и регулярно возвращались с докладами к Варинию. Что приятно, они не видели никаких следов вражеских разведчиков. «Невежественные глупцы. Они даже не знают, что мы приближаемся», — радовался Вариний.

Плодородные возделанные земли, примыкающие к Туриуму с запада, ничем не отличались от других таких же угодий на юге Италии. Большие поля, окруженные деревьями или живыми изгородями, отвели под пшеницу или виноград. Урожай давно был собран, и поля ныне стояли вспаханные и пустые. Стаи грачей сердито галдели, когда марширующие солдаты сгоняли их с голых ветвей деревьев. По обе стороны от дороги тянулись бесчисленные ряды облетевших виноградных лоз, ныне печально пожухших по сравнению с их осенним великолепием. Вариний, увлеченный энофил[21], попробовал достаточно местных вин, чтобы задуматься о покупке фермы в здешних краях. Но пока что его отпугивали заоблачные цены. «После сегодняшнего дня это уже не будет проблемой!» — торжествующе подумал он.

На дороге показалась дюжина германцев, и у Вариния заныло под ложечкой. Он сделал вид, будто не обращает никакого внимания на приближающихся всадников, и продолжал лениво переговариваться с Торанием, одним из своих квесторов. Однако же вскоре стало невозможно игнорировать топот копыт.

— А! Наверное, какие-то новости, — небрежно бросил Вариний.

Заметив его алый плащ и шлем с гребнем из конского волоса, германцы остановились перед Варинием. Командир кавалеристов отсалютовал ему.

— Претор, — проскрежетал он на латыни с сильным акцентом, — мы засекли армию рабов.

— Никакая это не армия, черт побери! — возмутился Вариний. — Просто сброд!

Германец кивнул в знак согласия:

— Конечно, господин.

— Где они?

— Расположились вокруг стен города. Я не видел, чтобы какие-нибудь отряды прикрывали им тыл.

— Вас заметили?

— Господин, там было несколько часовых, но мы их затоптали лошадьми. — Германец провел пальцем по горлу. — Похоже, остальные не подозревают о нашем присутствии.

Вариний уже чувствовал вкус успеха, и это было куда слаще, чем он мог представить. Не придется больше ни тащиться по грязи, ни терпеть скверную погоду. Впереди лишь короткая жестокая битва с предрешенным исходом.

— Отлично! — заявил претор. — Ты знаешь, что делать.

— Мы заходим с севера и ждем у опушки, пока рабы не начнут отступать. А потом обрушиваемся на них, словно молот преисподней, — отозвался германец.

— Никого не щадить. Никого! Я хочу, чтобы твои люди убивали отребье до тех пор, пока их руки не смогут больше держать мечи, — велел Вариний.

— Слушаюсь, господин, — предвкушающе ухмыльнулся германец.

Повторив приказ на своем языке, он развернул коня обратно в сторону Туриума. Его люди последовали за ним.

— Господин, какие будут распоряжения? — спросил Тораний.

— Я хочу, чтобы войско, как только покажутся стены города, построилось в три ряда. — Вариний не видел причины отказываться от способа атаки, испытанного поколениями римских полководцев. — Мы пойдем на этих псов шагом, а когда останется сотня шагов — атакуем.

— Господин, они примут бой?

— Очень в этом сомневаюсь! На ровной местности никому не сравниться с римским легионером. И уж тем более — своре сраных рабов. — Вариний радостно улыбнулся. — Тораний, попомни мое слово! Они пустятся наутек, как только увидят нас. Мы, вероятно, даже не сможем подойти к ним на бросок копья.

Полчаса спустя Вариний пребывал в превосходном состоянии духа. Он наконец отошел за ряды своих солдат — незачем творить глупости, — но со спины коня ему открывался прекрасный вид на поле боя. Тораний и четыре трибуна стояли поблизости, готовые передавать его приказы во время боя. Влево и вправо от него уходили ровные ряды его двенадцати полностью укомплектованных когорт. Пять из них выстроились на первой линии, четыре — на второй, и три — позади. Их разделяли небольшие промежутки. Когда все солдаты заняли свои места, взревели трубы. Вариния переполняла гордость. «Боги, они выглядят отлично!» Центурионы дули в свистки и выкрикивали приказы из первой шеренги каждой когорты. Рядом с офицерами вздымались позолоченные штандарты подразделений, чтобы их было видно каждому. За последним рядом стояли опционы с плетями из винной лозы на изготовку. Их обязанность — бить всякого, кто попытался бы отступить. Только сегодня этого не случится.

Довольный тем, что его войска готовы, Вариний посмотрел в сторону Туриума, до которого оставалось примерно с полмили. Гонец был прав в своих оценках. Черное пятно вокруг стен свидетельствовало, что рабы окружили город. А это означало, что они сильно превосходили его легионеров численностью. «Ну и что с того?» — презрительно подумал Вариний. В бурлящей массе людей впереди порядка не наблюдалось. Отнюдь. Вместо боевых кличей со стороны Туриума раздались испуганные крики.

— Они нас увидели. Трубить атаку! — выкрикнул Вариний.

Стоящий рядом с ним сигнальщик поднес трубу к губам и сыграл короткую мелодию. Ее тут же подхватили остальные трубачи. А потом шеренги легионеров мерной поступью двинулись вперед. Над полем разнесся грохот шагов.

Охваченный нарастающим возбуждением, Вариний заставил своего коня отступить.

— Держать строй, парни! — взревел центурион. — Приготовить первое копье!

— Месть за Луция Фурия и его людей! — раздался чей-то голос. — И за Луция Коссиния! — послышался второй. — Месть!!!

Этот клич понесся над строем, заглушая встревоженные крики рабов.

— Ти-хо!!! — заорал Гальба и принялся лупить окружающих солдат плашмя мечом по шлему. — Мы идем на этих говнюков молча!

На это потребовалось некоторое время, но постепенно центурионы и младшие офицеры восстановили контроль над войском. Странная тишина накрыла легионеров. Вариний не обладал особым боевым опытом, но эту атмосферу он узнал. В воздухе витал запах кожи и человеческого пота. Основным звуком снова стал тяжкий грохот солдатских подбитых гвоздями калиг по сырой земле. Он перемежался стуком древков копий по краю щита и звяканьем кольчуг. То тут, то там солдаты отхаркивались и сплевывали. Они бормотали молитвы своим любимым богам и тайком потирали висящие на шее амулеты. Вариний почувствовал, как у него все внутренности скрутило в узел от беспокойства. Он сделал глубокий вдох и заставил себя расслабиться. «Подумай о том, какое впечатление это производит. Когда враг наступает в полной тишине, это особенно страшно. Именно поэтому мы так и делаем».

Расстояние между ними и рабами сократилось примерно до двухсот пятидесяти шагов. Предвкушение Вариния усиливалось. Противник все еще находился дальше броска копья, но уже достаточно близко, чтобы ощущать приближение неизбежной схватки. Чувствуя страх рабов, его люди с каждым мигом распалялись все сильнее. Но опытные центурионы сохраняли спокойствие и следили, чтобы никто не выбивался из строя.

На двух сотнях шагов легионеры получили приказ ритмично стучать древком копья о металлический обод скутума.

Над полем повис мерный лязг.

Этот звук лишал присутствия духа. Звук, предназначенный для того, чтобы вселять страх в сердца людей. Обещать поцелуй смерти от наконечника копья или клинка гладия. Обеспечить путешествие к реке Стикс и встречу с лодочником.

Мало кто из врагов мог выдержать ужас его приближения.

Над скопищем людей Спартака заметались бессвязные крики, а потом на глазах у Вариния основная часть рабов раскололась надвое. Половина побежала на юг, а остальные сломались и помчались к лесу на севере.

Вариний с трудом удержался от радостного возгласа.

— Две когорты — поворот налево, три — направо! — Он подождал, пока трубач не передаст его приказ, потом приказал четырем когортам второй линии разделиться поровну и следовать за их товарищами, а последней линии остановиться и держать центр. — Тораний, ты возглавишь погоню за убегающими на юг. Там сплошные поля, так что этим овцелюбам некуда будет деваться, кроме как мордой в грязь. Гони их безжалостно. Убей их всех, если сможешь!

— Слушаюсь! — сверкнул белозубой улыбкой на загорелом лице Тораний.

— Вы оставайтесь здесь, — велел Вариний, взглянув на двух своих трибунов. — Остальные — следуйте за когортами, идущими влево. Я хочу, чтобы вы выгнали этот сброд прямиком на германцев. Они атакуют в нужный момент и размажут сукиных детей об вашу стену щитов. — Потом он повернулся к трубачу. — Труби атаку. Копья — по усмотрению.

Вариний с глубоким удовлетворением наблюдал, как стремительно выполняются его приказы. Атакующие легионеры исторгли боевой клич, и на этот раз центурионы не стали их останавливать.

— Смерть! Смерть! Смерть!

Слева от Вариния воздух потемнел от сотен пилумов, полетевших в отступающих рабов. Копья летели по изящной смертоносной дуге, и Вариний принялся считать удары сердца. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Наконечники копий повернули к земле. Шесть. Семь. Восемь. Зазвучали первые крики. Вариний улыбнулся и перестал считать. «Ничто не сравнится с копьями, если нужно вызвать панику у бегущей толпы».

Вариний посмотрел направо. Там события разворачивались по той же схеме.

Тораний справится. Он молод, но уравновешен и упорен.

Претор перевел взгляд обратно на центр. Главные ворота города открывались. Похоже, защитники решили устроить вылазку. Этим рохлям лучше поторопиться, если они хотят поучаствовать в схватке. А может, они спешат поблагодарить Вариния за спасение их жалких шкур.

Из ворот Туриума вывалились сотни вооруженных мужчин. Они были в римских кольчугах и характерных бронзовых шлемах с гребнями, и бежали они, сомкнув щиты. Молча. Прямо на три когорты Вариния.

Вариний моргнул:

— Ради Юпитера, что они делают?

Он огляделся по сторонам, но Тораний и трибуны давно удалились.

Когда он снова посмотрел вперед, эти люди уже были на двадцать шагов ближе. Вариний увидел у некоторых длинные волосы и усы. Его взгляд заметался по рядам бегущих, и у него сердце ушло в пятки. Он различил среди противников даже нубийцев. А вон тот человек с татуировкой на лице мог быть только скифом или еще кем из тех же краев.

— Это н-не римляне! Ловушка! — закричал Вариний.

Встревоженный трубач поднял трубу:

— Господин, какие будут приказы?

— Сомкнуть ряды! — прорычал Вариний. — Копья с пятидесяти шагов!

Труба запела.

Грохнули, смыкаясь, щиты легионеров.

— Заноси копье! — заорали центурионы. — Товсь!

Спешившись, Вариний бросил поводья ординарцу, и тот повел коня подальше от опасного места. Вариний взял свой щит и достал меч из ножен. Он лишь однажды использовал оружие в бою, но твердость резной рукояти из слоновой кости действовала на него успокаивающе.

— Ну что ж, парни. Покажем этим мерзавцам, что такое мужество. За Рим!

— За Рим! — взревели в ответ легионеры. — За Рим!!!

Вариний воспрянул духом:

— Спартак, и это все, что ты можешь выставить против меня?

Но это было не все.

Глаза претора расширились от ужаса. Поток людей, текущий из городских ворот, не прекращался. Напротив — он стал еще плотнее. Теперь три его когорты оказались в меньшинстве. Более того, люди, бегущие навстречу его легионерам, выглядели так же решительно, как самый закаленный римский ветеран. Они все еще не произнесли ни слова. Противников уже разделяло не более пятидесяти шагов. Центурионы, будто по команде, отдали приказ, и в воздух взмыла туча римских копий. Рабы в ответ притормозили и тоже швырнули копья в противника. А потом, к полнейшему изумлению Вариния, вскинули скутумы, защищаясь.

— Поднять щиты! — донесся крик центуриона.

Вариний увидел, что к нему стремительно что-то несется, и укрылся за скутумом. Это движение спасло ему жизнь. Раздался пронзительный свист, и там, где только что была его голова, пролетел пилум. И ушел в грязь глубже чем на ладонь. Еще два копья ударили в землю слева, а раздавшийся позади тошнотворный вскрик сообщил Варинию, что в его ординарца попали. Претор завертел головой, словно пьяница, пытающийся отыскать дорогу домой:

— Этого не может быть!

Но это было.

Глава XIX

Противники еще раз обменялись бросками копий, а потом два строя врезались друг в друга с грохотом, похожим на мощный раскат грома. Легионеры пошатнулись от этого удара, от его неимоверной ярости. По меньшей мере два десятка солдат были сбиты с ног. Возможности встать им не представилось. Гладии устремились вниз, алчно вонзаясь в плоть. Обычно бреши, появившиеся в результате потерь, заполнялись немедленно. Но не в этот раз. Галлы, которых заметил Вариний, с криками вломились в эти бреши, брызжа слюной и не беспокоясь ни о чем. Они били щитами и кололи мечами словно одержимые, и им удалось оттеснить второй ряд легионеров на несколько шагов. На центуриона, вставшего у них на пути, обрушился град безжалостных ударов — его просто изрубили на куски. Сигнифера убили, и торжествующий скиф вскинул штандарт повыше.

Войска Вариния, всего несколько мгновений назад абсолютно уверенные в успехе, содрогнулись при виде такой ярости врагов. Происходящее сильно отличалось от того, что им говорили. Перед ними были вовсе не трусливые рабы, легкая добыча, — скорее уж хищные, неуязвимые звери.

Легионеры отступили еще на шаг.

Жаждущие крови люди Спартака ринулись вперед с новой силой.

— Держать строй! — взревел Гальба. — Держать строй, вы, грязные псы!

Ветеран-центурион с легкостью отрубил руку с мечом низкорослому рабу в ржавом шлеме. Отшвырнув его в сторону скутумом, Гальба ударил следующего противника в грудь. Он вырвал меч из раны и рассмеялся, когда кровь забрызгала ему лицо:

— Это и все, на что вы способны, жалкие мешки с дерьмом?

На миг возникла пауза, и находящиеся рядом легионеры переглянулись.

«Слушайте его! — взмолился Вариний. — Слушайте его!»

— Ну давайте, говнюки! — крикнул Гальба.

Он прыгнул вперед и отшвырнул щитом массивного галла к его товарищам. Гладий Гальбы проскользнул мимо скутума и глубоко вонзился в живот врага. Вырвался полный боли крик, и легионеры приободрились. Сомкнув щиты, они двинулись к Гальбе — тот из-за своей героической атаки оказался в одиночестве.

— Вперед! — заорал Вариний. — Вперед!!!

Но не он один сообразил, что Гальба сейчас находится в уязвимом положении.

Из вражеских рядов вышел какой-то человек. Окружавшие его воины расступились, и у Вариния перехватило дыхание. Он был среднего роста, но великолепный фригийский шлем ясно указывал на его статус среди этого сброда. Он, как и его товарищи, был облачен в кольчугу и держал в левой руке скутум. Но в правой вместо гладия сжимал сику. Наверняка это и был тот фракиец! Не говоря ни слова, неизвестный указал окровавленным клинком на старшего центуриона.

Гальба ухмыльнулся:

— Думаешь, что способен меня одолеть? Ну давай! — Он оглянулся через плечо. — Стойте на месте, парни. Сейчас я его нашинкую.

Усмехаясь с внезапной уверенностью, легионеры выполнили приказ.

Фракиец с лязгом вогнал меч в ножны и протянул правую руку:

— Копье!

Свирепого вида скиф шагнул вперед и вложил древко копья ему в руку.

— Боишься поработать мечом? — оскалился Гальба. — Грязный раб!

— Ничуть, — выразительно произнес фракиец на латыни.

Примерившись к копью, он завел руку назад и швырнул его изо всех сил. Оно преодолело расстояние до Гальбы в одно мгновение. Пробив щит, пилум проделал дыру в кольчуге и погрузился в грудь центуриона. От боли Гальба выпучил глаза и распахнул рот. На губах его появилась кровавая пена. Римлянин зашатался и упал навзничь вместе со щитом, так и пришпиленным к телу.

— Просто с копьем я управляюсь лучше, — спокойно сказал фракиец.

Вариний смотрел на него круглыми глазами. Никогда еще он не видел подобного броска.

И наблюдающие за происходящим легионеры тоже. По лицам их, словно рябь на воде от брошенного в пруд камня, побежали смятение и страх.

Фракиец свирепо улыбнулся, извлек сику из ножен и указал ею на римлян.

— Спар-так! — взревели его люди. — Спар-так! Спар-так!!!

Страх вонзил в Вариния смазанные кислотой когти. «Боги всевышние! Это не какой-то полоумный задира!»

Теперь стоящие поблизости легионеры выглядели испуганными. Они завертели головой, высматривая пути к отступлению. Солдаты, стоявшие в первом ряду, начали проталкиваться назад. Им почти не мешали.

Спартак с безумным криком бросился вперед.

Рабы хлынули за ним следом сметающей все на своем пути волной.

От потрясения Вариний лишился дара речи. Он словно загипнотизированный смотрел, как строй центральной когорты распадается у него на глазах. Некоторые легионеры отчаянно сражались с нападающими, но положение их было безнадежно. Как только стену щитов пробили и солдаты повернулись к врагу спиной, пути назад не стало. Легионеры, стоявшие впереди — они первыми собрались бежать, — и умерли первыми. Их срубили, как гнилые ветки, оторванные от дерева бурей. За то время, пока Вариний бросил щит, схватил поводья своего коня и вскочил в седло, были убиты десятки людей. Землю усеивали изуродованные, окровавленные тела. Не обращая на них внимания, рабы бежали прямо по трупам, чтобы добраться до следующих жертв. Их мечи поднимались и опускались в ужасном завораживающем ритме. Охваченные страхом легионеры в стремлении убежать толкались и дрались друг с другом — оставалось их просто резать. Крики оглушали.

Вариний невольно содрогнулся. Когорте пришел конец. Потом он взглянул в другую сторону, и его отчаяние поднялось на новую ступень. Увидев, услышав, почувствовав, что их товарищи сломлены, легионеры двух других когорт тоже принялись отступать.

Кто-то дернул его за ногу; Вариний в ужасе взглянул вниз и увидел забрызганного кровью легионера, у которого не было ни меча, ни щита.

— Господин, помоги!

Вариний не задумываясь ударил солдата рукоятью меча в лицо. Он услышал хруст ломающегося носа, а потом рванул поводья, разворачивая коня, и пришпорил его. Животное, которому не нравился творящийся хаос, охотно послушалось.

Непонятно, что с другими когортами. На юге он видел, как отряды Ториния вступили в бой с рабами — те, похоже, развернулись и построились. В ближайшее время Тораний явно не придет на помощь. Все летело в Гадес. Стоило Варинию посмотреть на север, в сторону леса, и худшие его опасения подтвердились. Сотни всадников — слишком много для его германцев — умело кружили вокруг большой группы людей в доспехах. Вариний попытался понять, что случилось. Откуда Спартак взял кавалерию? И не может быть, чтобы его собственные кавалеристы просто ускакали!

Или может?

Вариний услышал глухой звук удара и почувствовал, как что-то ударило его коня в круп. Он бросил назад быстрый взгляд. Копье! И в тот же самый миг, когда он это осознал, скакун от боли взвился на дыбы и сбросил всадника. Вариний упал на землю спиной. От удара воздух вышибло из легких, и он какое-то мгновение лежал, оцепенело глядя в небо. В небе не было ни облачка.

— Господин, ты ранен?

Вариний сощурился. Над ним стоял опцион, которого хвалил Гальба.

— Что?

— Если хочешь жить, господин, — вставай! — И ему прямо в лицо сунули грязную руку.

Вариний ухватился за нее, и опцион помог ему подняться на ноги. Им пришлось держаться друг за друга, чтобы устоять в потоке людей, что неслись мимо, не замечая своего командира.

— Господин, ты как?

— Н-ничего, — пробормотал Вариний.

— Господин, иди первым. Я буду прикрывать тебе спину.

— Куда идти?

— Куда-нибудь, господин. — И опцион подтолкнул его. — Скорее!

В обычных обстоятельствах подобная дерзость возмутила бы Вариния и он наказал бы опциона, не сходя с места. Теперь же с готовностью развернулся и побежал вместе со всеми. Однако же Вариний отлично понимал, что бегство не гарантирует ему жизни, и взмолился: «Марс, войну приносящий, прости мою недальновидность! Позволь мне жить!»

К середине дня битва завершилась. Рабы одержали впечатляющую победу. Римляне были полностью изгнаны и понесли тяжелые потери. По количеству трупов, оставшихся лежать на поле, Спартак решил, что перебито было две трети войска Вариния. В том числе удалось убить нескольких старших офицеров. И несомненно, еще сотням вражеских солдат предстояло умереть до наступления ночи. Крикс со своими людьми гнал их на север по Анниевой дороге. Плюс еще те, кто умрет от ран в ближайшие дни. Так этим ублюдкам и надо. Спартака, осматривающего поле боя с одной из крепостных башен, переполняло мрачное удовлетворение.

Его люди, радостно ухмыляясь, обрушились на город, словно стая саранчи. По их мнению, настало время грабежа, в котором им отказали вчера ночью, после успешного захвата Туриума. В ходе штурма множество защитников города перерезали, но Спартак не позволил убивать жителей, и они с тех пор так и прятались в своих домах.

Он ждал войска у главных ворот. Вокруг него стояли шестеро фракийцев; в руках они держали фасции, брошенные ликторами Вариния во время бегства.

Рабы приветствовали Спартака как героя-победителя — одобрительным ревом, и орали, пока не охрипли.

— Вы отлично справились! — крикнул он. — Я горжусь вами! Жирные сенаторы в Риме задрожат, когда услышат о ваших деяниях!

— Спар-так!!! — восторженно орали рабы.

Спартак вскинул руку, и постепенно все стихли.

— Но прежде чем вы войдете в город и возьмете свое заслуженное вознаграждение, я хочу сказать о двух вещах.

— О каких, Спартак? — выкрикнул кузнец Пульхр.

— Я не желаю убийства детей. Довольно их перебили в Форуме Анния. — Спартак обвел взглядом покрытые потом лица. — Всякий, кого застанут за дурным обращением с ребенком, будет казнен на месте. Никаких исключений! Ясно?

Повисла неловкая тишина.

— Мы поняли, — сказал Пульхр, свирепо оглядев всех вокруг. — Верно, парни!

Окружающие хмыкали в знак согласия или кивали.

Спартак удовлетворенно улыбнулся.

— А второе — помните, что Рим отнесется к этому поражению лишь как к поводу послать новое войско. Сегодня мы не выиграли войну. Мы даже не выиграли кампанию. Паразитам в сенате это покажется всего лишь неприятностью. В следующий раз они пошлют намного больше солдат, и командовать ими будет не обычный претор. Я бы предположил, что нам стоит ждать консула во главе целой армии.

— Что ты такое говоришь? — нахмурился Пульхр.

— Мы не можем остаться в здешних краях навсегда. Подумайте об этом нынешней ночью, когда будете праздновать.

К радости Спартака, у многих, проходивших мимо него в Туриум, лица были спокойными. Они могли позабыть о его словах в бреду опьянения, которое, несомненно, последует, но семя необходимо посеять.

Спартак стоял у ворот, повторяя все те же слова, и принимал восхваления от своих людей, пока не настала ночь и не вернулся Крикс. Галл, как и его воины, был в крови с головы до ног. Увидев Спартака, он вскинул кулак:

— Надо тебе было пойти с нами. Хорошая получилась охота, верно?

Несколько его воинов завыли, словно псы.

— Эти римляне не скоро забудут Крикса!

— Почему? — спросил Спартак.

— Последним двадцати захваченным легионерам мы выкололи глаза и отрубили правые руки, — сообщил Крикс с жестокой улыбкой. — Я приказал им отнести мое имя в Рим и предупредить сенат, что ровно такая же судьба постигнет всех до единого солдат, которых они пошлют против нас.

Его люди разразились одобрительными воплями, и Крикс впился взглядом в Спартака.

«Итак, он предпринял новый шаг, чтобы перехватить власть». Спартак еще больше порадовался тому, что поговорил с рабами, когда они входили в город.

— Сильное послание, — признал он; Крикс победно усмехнулся. — Я и сам делал нечто подобное во Фракии. Но в результате римляне вернулись в еще большем количестве.

Крикс нахмурился:

— В самом деле? Ты всегда знаешь, как лучше, да, будь я проклят?

«Он никогда не согласится с моим планом» — эта мысль выпустила копившийся гнев наружу.

— Нет, не всегда, — отрезал он. — Но если речь о войне с римлянами, я позабыл больше, чем ты когда-либо знал.

— Это мы еще посмотрим! — взревел Крикс. Жилы на его шее опасно вздулись. — Верно, парни?

Голос галла потонул в шквале криков. Спартак подождал, пока шум не улегся.

— Я намерен завтра собрать армию. Кое о чем объявить.

— Это о чем же? — недовольно спросил Крикс.

— Я собираюсь отправиться на север, к Альпам. Покинуть Италию.

Глаза Крикса расширились.

— Каст и Ганник об этом знают?

— Пока что нет. — «И думаю, они согласятся с моим планом».

— Так ты собираешься спросить людей, хотят они следовать за мной или за тобой?

— Верно, — ответил Спартак. — Если, конечно, ты не пойдешь со мной.

— Чего? — Крикс вскинул на него недоуменный взгляд. — С чего бы вдруг я захотел бросить богатства, которые можно награбить здесь? Да и кто захочет? В этой земле все созрело для ощипывания!

— Не все, — предостерегающе произнес Спартак. — Две полные консульские армии остановят тебя.

Но его слова потонули в криках и улюлюканье сторонников Крикса. Спартак пожал плечами и отошел. Он смотрел, как галл повел своих людей в Туриум. «Каждый выбирает свой рок сам. Не мне пытаться изменить их судьбу». Однако же в глубине души Спартака снедала неуверенность. Кто прислушается к нему завтра? Сколько человек останется с Криксом? Что станут делать Каст и Ганник? Может, это было преждевременно — так все обострять?

Спартак стиснул зубы. Что сказано, то сказано. Нынешний момент ничем не хуже любого другого. Он посмотрел в темнеющее небо и возблагодарил Великого Всадника за победу. А еще попросил помощи на завтрашний день.

Спартак дождался позднего утра, прежде чем отдать приказ собраться всем за пределами стен Туриума. Из-за количества выпитого за ночь вина потребовалось несколько часов, чтобы вывести всех из бесчувственного состояния и заставить выйти из города. Эгбео и Карбон с их подразделениями оказались теми неудачниками, кому пришлось выполнять это поручение, и они не приобрели новых друзей, когда обшаривали дома и переулки в поисках спящих товарищей. В них градом летели ругательства, а также шлемы, кубки и блюда. Иногда даже амфоры. Карбон осознал, что за прошедшие месяцы бывшие рабы заметно изменились. Они научились огрызаться и кусаться. Прежде подобное поведение напугало бы его. Теперь же привело в восторг. Спартак действительно создал армию.

Но всерьез никто не дрался, и постепенно открытое пространство у главных городских ворот заполнилось осоловелыми, грязными мужчинами. Мало кто потрудился смыть с рук и лиц вчерашнюю кровь. В воздухе витал запах пота и перегара. К нему примешивалась первая, еще слабая вонь разложения от сотен трупов римлян, валяющихся вперемешку с телами рабов. Спартак на зубчатой стене ощущал эти тошнотворные миазмы. Какое везение, что еще лишь самое начало весны, подумал он. Будь сейчас лето, вонь уже бы сделалась невыносимой.

Он выбрал это место, потому что отсюда все могли его видеть. Крикс, конечно же, тоже был тут и сердито сверкал глазами, словно бык. Каст с Ганником стояли рядом, и вид у них был раздраженный. Спартак мысленно выругался. Накануне вечером он пошел рассказать им о своем плане, но до них уже успел добраться Крикс. «Можно было бы справиться с этим куда лучше», — подумал он, но все равно уверенно улыбнулся им. Ответный кивок Ганника приободрил его, но вот Каст отвел взгляд. Сомнения Спартака росли. «Великий Всадник, помоги мне! Не дай им отвернуться сейчас от меня».

По ближайшей лестнице поднялся Карбон:

— Тут почти все. Возможно, некоторые еще где-то спят, но мы их не нашли. — Он бросил на Крикса полный ненависти взгляд, но галл ничего не заметил.

— Молодцы.

Подав сигнал трубачу, Спартак повернулся к тысячам стоящих внизу людей. Гордость переполняла его при виде этого великолепного зрелища. «Пусть боги сделают так, что они последуют за мной!» — взмолился он.

Пропела труба.

Собравшиеся войска выжидающе стихли.

— Друзья! Товарищи! Я приветствую вас! — крикнул Спартак. Он подождал, пока его слова не разойдутся по толпе.

— Спар-так! — Изначальный негромкий рокот становился все громче, пока от него не задрожали стены. — Спар-так!!!

Спартак проигнорировал Крикса, сверлящего его свирепым взглядом. Он вновь заговорил, и все быстро стихли.

— Вчера мы одержали славную победу. Впервые мы одолели римлян в открытом бою! Во многом — благодаря Касту, Ганнику и Криксу. — Он указал на стоящих рядом с ним галлов.

Каст и Ганник поспешно вскинули руки в знак признательности. Крикс тоже, но вид у него при этом был разъяренный.

Тем не менее рабы подняли оглушительный шум.

Прямо под вождями из толпы выступил Пульхр.

— Спартак, прежде всего мы обязаны тебе! — выкрикнул он.

— Спар-так! Спар-так!

Море оружия взметнулось в воздух.

Люди колотили мечами по щитам, поднимая неимоверный грохот.

Крикс скривился еще сильнее, а улыбка Ганника сделалась немного натянутой. Каст стоял мрачный как туча. Спартак кивнул и помахал рукой в знак признательности. Постепенно грохот стих.

— Я попросил вас сегодня собраться здесь, потому что нам нужно принять решение. Оставаться в здешних местах нельзя.

— Почему это? — раздался чей-то голос. — Посмотри на города, которые мы разграбили! Метапонт, Гераклея, теперь вот Туриум. Зачем бросать хорошее дело?

Многие согласно зашумели.

— Прекрасно сказано! — выкрикнул Крикс.

— По трем причинам, — повысил голос Спартак. — Первая: у нас за спиной море. Если римляне перекроют путь на север, мы окажемся в ловушке.

Этот довод вызвал недовольное ворчание.

— В ловушке? Ха! — прорычал Крикс.

— А вторая какая? — спросил Пульхр.

— По последним подсчетам, численность нашей армии сейчас — больше пятидесяти тысяч человек. Вскоре тут не хватит зерна, чтобы прокормить нас всех. Это куда более серьезная причина, но самая важная — третья. — Спартак сделал паузу. — Рим не привык терпеть поражения. Когда те, кто правит Римом, узнают о произошедшем, они придут в ярость.

— Ну так и что, будь я проклят?! — взревел Крикс. — Тем лучше!

Его люди восторженно засвистели.

— Солдаты, которых посылали против нас, — всего лишь капля в людском море Рима. Когда за дело возьмутся консулы — а теперь это наверняка случится, — они поведут в бой четыре легиона. Это двадцать тысяч легионеров. Пускай лучшие войска республики сейчас на ее рубежах, но нельзя забывать, что в Италии много людей с доспехами и хорошим оружием. Лишь несколько тысяч из вас экипированы сопоставимо с ними.

— Ты хочешь сказать, что мы проиграем?! — с вызовом бросил Крикс и замахал руками, поддерживая начавшийся возмущенный свист.

— Нет. Я говорю, что вслед за этими солдатами придут другие, еще больше. Возможно, отзовут ветеранов из Иберии и Малой Азии. Шесть, восемь, десять легионов зрелых мужчин, которые годами сражались плечом к плечу. Сумеем ли мы разбить и их?

Насмешки стихли, и Спартак видел, что на многих лицах отразились сомнения. Хорошо.

У Карбона было тяжело на сердце. Он слышал это десятки раз от выпившего Навиона.

— Кто сказал, что мы не победим?! — рявкнул Крикс. — А даже если и проиграем, мы падем в битве, стяжав славную смерть!

Его люди одобрительно загомонили, но куда большее число рабов приуныло.

— Всякий, кто видел, как я сражаюсь, знает, что я не боюсь смерти, — сказал Спартак. — Но есть и другой путь. Достойный путь!

В сердце Карбона вспыхнула надежда.

— Что ты предлагаешь? — крикнул Пульхр.

— Идти на север. Римляне из шкуры вон вылезут, чтобы не пропустить нас, но я вам говорю, что если мы будем держаться гор, то придем к Альпам на исходе весны. Не бойтесь: если нам придется биться, мы будем биться. После всех сражений я вывел бы вас из Италии — прочь из страны, поработившей вас. К свободе, которую никто и никогда не сумеет отнять!

Раздался довольный гомон. Лица озарились ожиданием.

— И куда же — в Галлию? — громко спросил Ганник.

— Да — если ты пожелаешь отправиться туда. Уверен, что твой народ охотно примет тебя, — с улыбкой ответил Спартак. — Все будут вольны делать что пожелают. Кто-то захочет отправиться в Германию, Иберию или Скифию. Я сам вернусь во Фракию. — «И там обеспечу Котису величайшее потрясение всей его жизни, прежде чем прикончу его».

— А как насчет Альп? Переход через них опасен! — выкрикнул кто-то.

— Однако же Ганнибал это сделал и перевел больше двадцати тысяч человек и своих слонов. То же самое сделал и Брен Галл — дважды. Горы нас не остановят! Кроме того, если мы выступим сейчас, то доберемся до них еще летом.

Его слова разошлись по толпе, и рабы обескураженно загомонили.

«Что же стану делать я, если этот день придет?» — встревоженно подумал Карбон.

Ему никогда и в голову не приходила мысль покинуть родную страну.

— Спартак, я всегда знал, что ты — глупец и трус! — яростно вскричал Крикс. — Италия — вот все, что нам нужно! Зерно, деньги, женщины и бесчисленное множество рабов, чтобы пополнять наши ряды. Зачем, ради всех богов, нам это бросать? Зачем бежать?

— Кри-и-икс!!! — заорал какой-то галл; его тут же поддержали остальные галлы.

К ним присоединились и другие.

«Бездомная шавка!» — с яростью подумал Карбон. Ему отчаянно хотелось выхватить меч и наброситься на Крикса. Но он не мог. Он дал слово.

Сторонники Спартака принялись в ответ выкрикивать его имя.

Это было неизбежно. Такое количество поддерживающих Крикса опечалило Спартака. Их оказалось более трети армии. Неужели они не видели дальше богатств, которые Крикс им обещал? Судя по всему, нет. Спартак снова посмотрел на галла. Крикс шагнул к нему. Каст с Ганником отодвинулись с его пути. Фракиец напрягся, и его рука легла на рукоять сики. Он взмолился: «Опять… Великий Всадник, будь со мною, как был всегда!»

— Меня тошнит от этого дерьма! Хватит мне валять дурака. Я прикончу тебя прямо сейчас, — прорычал Крикс. — И спор будет решен раз и навсегда!

— Кри-и-икс! Кри-и-икс! — орали его люди.

— Ты уже пытался однажды одолеть меня — и проиграл. Но если хочешь попробовать еще раз — давай! — бросил ему Спартак, повысив голос, чтобы его услышали все. — Последнее, что ты почувствуешь в этом мире, — как мой клинок перережет тебе глотку и отправит тебя в Гадес!

— Как бы не так! — прошипел Крикс; он так крепко стиснул рукоять своего гладия, что у него побелели костяшки.

— Да ну? Так начинай!

Спартак принял боевую стойку. Бой предстоял непростой. Ширина стены составляла всего шесть шагов. Один неверный шаг любого из них — и они оба закончат жизнь, размозжив головы о камни под стеной. Спартак порадовался имеющемуся у него небольшому преимуществу: он стоял правым боком к парапету. При каждом ударе будет шанс заставить Крикса потерять равновесие и рухнуть вниз.

— Крикс, ты смеешь говорить о богах, но никто из них не избрал тебя! — властно бросила Ариадна.

Она с самого начала стояла у подножия лестницы, ожидая подходящего момента, чтобы появиться перед войском и поддержать Спартака. Но такого она не предполагала. От страха ее сердце готово было вырваться из груди. Она молила Диониса не дать им начать бой.

Спартак в изумлении смотрел, как Ариадна проскользнула мимо него и встала между ним и Криксом. Каст, Ганник и Карбон были потрясены не меньше его. При взгляде на жену Спартака охватил мрачный восторг.

Ариадна была великолепна. Она надела свое лучшее платье, черные волосы скрепила золотыми филигранными заколками со вставками из синего стекла, а вокруг ее правой руки обвилась змея. При виде змеи внизу поползли испуганные шепотки.

— Я… — начал было Крикс, но Ариадна перебила его:

— Я — жрица Диониса. А ты — ничто!

Крикс свирепо взглянул на женщину и шагнул к ней.

— Берегись змеи Диониса! Один укус — и ты умрешь, вопя от боли! — Ариадна взмахнула змеей перед его лицом, и галл попятился.

Спартак внутренне ликовал. Карбон тоже. Крикс походил на наказанного мальчишку.

Ариадна подошла к краю стены и вскинула руку, чтобы все могли видеть змею:

— Эта змея — доказательство того, что я посвящена богу.

— Дионис! Дионис! Дионис!

Ариадна улыбнулась:

— Он благодарен вам за почитание.

— Что нам делать? Чего желает Дионис? — раздался из рядов чей-то голос.

Его поддержал другой:

— Скажи нам!

— Прошлой ночью мне был сон, — сказала Ариадна.

Раздались крики, требующие замолчать. Воцарилась тишина. Спартак бдительно следил за Криксом, но, судя по виду галла, ему больше не хотелось драки.

— Дионис желает, чтобы все вы были свободны! По-настоящему свободны! Не стоит бояться перехода через Альпы. Как многие из вас знают, бог родился в горах, далеко на востоке. Он будет присматривать за нами, когда мы покинем Италию и уйдем в земли, не захваченные Римом. Так я видела. Так мне было сказано! — воскликнула Ариадна.

Змея, частично развернувшись, подняла голову и презрительно взглянула на рабов.

Толпа изумленно ахнула.

Карбон задрожал от благоговейного страха.

Ариадна посмотрела на Спартака, и он, подойдя, встал рядом с ней.

— Вы помните видение Спартака о змее?

В ответ раздался оглушительный рев:

— Да!!!

— Он отмечен Дионисом. Он тоже избранный.

— Спар-так!!! — снова взревели рабы.

Ариадна шагнула назад, давая Спартаку оказаться в центре внимания.

Он приложил ладонь к губам, и рабы снова замолчали.

— Кто пойдет за мной на север, к свободе?

— Я пойду! — взревел Пульхр.

— И я! — пылко воскликнул Карбон.

Сомнения покинули его. В конце концов, бог только что предопределил их будущее.

Стало очень шумно: бывшие рабы принялись клясться ему в верности, и, слушая их, Спартак воспрянул духом. Подавляющее большинство тех, кого он видел, теперь орали, поддерживая его план. Спартак с благодарностью взглянул на Ариадну, потом вернулся к переговорам:

— Ну так как?

— До сих пор ты был хорошим предводителем, — протянул Ганник. — Полагаю, в этом деле я останусь с тобой.

Спартак поблагодарил его кивком.

— Каст?

— Ты правильно сказал: римляне не оставят нас в покое. — Каст выразительно пожал плечами. — Так почему бы и не покинуть Италию? Мне всегда было интересно, какая она — Галлия.

— Превосходно! — с жаром отозвался Спартак и впился взглядом в Крикса. — А ты?

— Я никуда с тобой не пойду, — проворчал здоровяк-галл. — Тысячи людей охотно последуют за мной туда, куда я поведу. Ты это знаешь.

Когда Крикс заговорил, Спартак немного успокоился. По крайней мере, их бой уже не состоится. Спартак даже решил выказать ему уважение.

— Конечно. Несмотря на все наши расхождения во взглядах, ты — великий воин. — Спартак глянул на Карбона и едва заметно кивнул, говоря этим жестом: «Он твой».

Юноша оцепенел. Напасть на мощного галла равносильно самоубийству. Этого ли он хотел? Этого хотела бы Хлорис? Нет, ответило его сердце. Хлорис хотела бы, чтобы он жил. Карбон хотел жить.

Спартак заметил его нерешительность. Что ж, шанс был дан.

— Пусть боги сделают твою дорогу легкой, — сказал он Криксу, — и даруют тебе победу над всеми встреченными римскими войсками.

Глаза Крикса расширились от изумления. По лицу его скользнула мимолетная улыбка.

— Сам себе не верю! Никогда не думал, что скажу нечто подобное, но пусть они даруют то же самое и тебе.

«Да будет так!» — взмолилась Ариадна, стараясь не обращать внимания на нытье под ложечкой. Она не видела дурных предзнаменований, но и свой сон сочинила. Девушка сделала это ради Спартака, чтобы предотвратить его бой с Криксом и помочь ему склонить рабов на свою сторону. «Прости меня, Дионис, — мысленно взмолилась она. — Я не хотела быть непочтительной. У тебя нет служительницы вернее меня».

Когда Спартак и Крикс мрачно кивнули друг другу, она взмолилась с удвоенной силой.

Однако же лишь время покажет, разгневал ли ее вымысел бога.

Красс завтракал хлебом и оливками, когда во двор вошел Сений и поклонился. Аккуратно вытерев губы, Красс выждал, пока слуга подойдет к столу.

— В чем дело?

— Явился Публий Вариний.

Прежде чем доложиться сенату? Неожиданно. Чтобы скрыть удивление, Красс снова промокнул губы.

— Чего он хочет? — небрежно спросил он.

Видящий насквозь притворство своего хозяина Сений издал смешок:

— Он пришел узнать, не можешь ли ты спасти его!

— Так ему нужна помощь… Ну что ж…

Новостям о бедствии, обрушившемся на войско Вариния, понадобилось каких-нибудь три дня, чтобы добраться до столицы. А теперь вслед за ними явился и Вариний — как потерявшийся пес возвращается домой, ожидая побоев.

— Мне отослать его?

— Нет. Я хочу услышать обо всем от него самого.

Сений поспешно удалился. Вскоре он вернулся в сопровождении Вариния. Вид у того был жалкий.

— Претор Публий Вариний! — объявил Сений.

Красс подождал несколько мгновений, прежде чем отреагировать на гостя. А когда все же сделал это, то изобразил удивление:

— А, претор! Ты вернулся к нам.

— Да.

— Хвала богам. Однако очень жаль, что столь много твоих людей не выжили, в отличие от тебя, — с подчеркнутой печалью добавил Красс.

— Их смерть камнем висит на моей шее, — с несчастным видом пробормотал Вариний.

— Как оно и должно быть! Вместе с гибелью людей Фурия и Коссиния! — отрезал Красс. — Буквально все, что я слышал о твоих действиях против Спартака, отдает полнейшей некомпетентностью!

Вариний не посмел ничего ответить. От стыда он втянул голову в плечи.

— Расскажи, что произошло при Туриуме. Я хочу сам все оценить.

Слова хлынули из Вариния потоком. Его отступление в Кумы после внезапного исчезновения Спартака. Долгий набор новых рекрутов. Проблемы с дезертирством, едва не случившимся мятежом, болезнями и поисками снаряжения. Розыск Спартака по мерзкой осенней и еще более мерзкой зимней погоде. Недели бесплодного пути, неожиданные хорошие новости о том, что Спартак осаждает Туриум. План Вариния сокрушить рабов, поставив их между его пехотой и кавалерией. Ошеломление, вызванное засадой. Подавляющее численное превосходство рабов. Атака Гальбы и его смерть от руки Спартака. Последовавший за этим разгром. Непостижимое появление вражеской кавалерии. Попытки Вариния сплотить своих людей для контратаки и их полное нежелание повиноваться. Затем — попытки собрать выживших. Организовать уход за ранеными и покалеченными. А после — его возвращение в Рим. К тому моменту, как Вариний закончил говорить, он выглядел обессилевшим.

«А он не полный дурак», — подумал Красс, ощутив укол совести. Кто бы мог догадаться, что город уже в руках Спартака? Конечно же, он не собирался признаваться в этом Варинию.

— Несомненно, ты явился сюда, чтобы доложить об этой прискорбной истории сенату. Я ожидал, что увижу тебя там сегодня днем, — сказал Красс, чуточку смягчив тон. — Почему ты пришел ко мне прежде, чем выполнил свой долг?

Вариний поднял голову. На его длинном лице застыло отчаяние.

— Я — верный слуга республики. Я приму любое назначенное мне наказание.

— Рад это слышать, — едко проговорил Красс.

— Я думал… после твоего письма… может, ты найдешь способ оказать мне некоторую поддержку…

— Некоторую поддержку? — шелковым голосом переспросил Красс.

— Сенаторы будут жаждать моей крови. Если бы ты высказался в мою защиту, полагаю, их можно было бы склонить… — Вариний хотел сказать еще что-то, но заставил себя остановиться.

Красс обдумал имеющиеся варианты. Нужна ли ему преданность неудачливого собрата-претора? Нет. Будет ли хорошо поддержать человека, неоднократно проигрывавшего беглому гладиатору? Несомненно, нет. Он искоса взглянул на Вариния, ощутив толику симпатии к этому бедолаге. Можно ли получить хоть какую-то пользу, взявшись защищать его? Красс принял решение в долю секунды.

— Ты полностью провалил задание, порученное тебе сенатом. Так почему, во имя Гадеса, я должен сказать хоть слово в твою поддержку?

— Я…

— Однако же я не лишен сердца. Если после твоей кончины семье потребуются средства, чтобы пережить тяжелые времена, я охотно предоставлю им заем. Я беру очень маленькие проценты.

Щека Вариния дернулась, и он гулко сглотнул. А потом, сделав усилие, взял себя в руки:

— Спасибо, но в этом нет необходимости.

— Прекрасно. Тогда, если это все… — Красс взял оливку, внимательно рассмотрел ее и бросил в рот. Вариния он демонстративно игнорировал.

Рядом с Варинием возник Сений:

— Господин, угодно ли будет тебе последовать за мной?

— Да, я… — Голос Вариния дрогнул. — Конечно.

Ссутулившись, он ушел со двора за Сением.

Красс смотрел ему вслед. Когда он закончит свой доклад, сенат предложит ему лишь один выход, подумал Красс. Вариний — ходячий мертвец[22]. Впрочем, это мелочи. Куда сильнее Красса беспокоило то, что Спартак — гладиатор, которого он видел в схватке и с которым разговаривал, — оказался грозным противником. Успехи этого беглого раба больше нельзя было объяснять простой случайностью, невезением или ошибкой римских полководцев. Слишком уж много случилось поражений и слишком много легионеров умерло.

Спартак не лгал в ходе той беседы. С таким человеком следует считаться. Какая жалость, что не он потерпел поражение в тот день в Капуе! Был бы сейчас пищей для червей, а не шипом в боку у Рима.

Красс надеялся, что теперь его собратья-сенаторы осознают исходящую от фракийца опасность. Во всяком случае, он приложит к этому все усилия. Нельзя более терпеть оскорбление, нанесенное чести республики. На войну необходимо выступить двум консулам.

«Спартак должен умереть. И поскорее».

Глава XX

Апеннинские горы, северо-восточнее Пизы, весна 72 г. до н. э.

Как обычно, именно Атей почувствовал что-то неладное. Он вскинул руку и остановился. Привыкший к заведенному распорядку Карбон тоже встал. Он находился шагах в двадцати от бородатого скифа, на узкой звериной тропе, идущей на север через предгорья Апеннин, горной цепи, образующей хребет Италии. С тех пор как их армия оставила разрушенный Туриум, они двигались подобными тропами. Карбону вскоре наскучил монотонный, однообразный путь. Еще его непрестанно изводили мрачные мысли о Криксе и о том, что он не попытался убить галла. Отчаявшись избавиться от завладевшего им уныния, Карбон попросил у Спартака разрешения присоединиться к кому-нибудь из разведчиков-одиночек.

— Зачем тебе это? — поинтересовался фракиец.

— Чтобы освоить новое умение, — уклончиво ответил Карбон.

«Однажды это поможет мне выследить Крикса». Возможно, это лишь мечты, но он по-прежнему жаждал прикончить здоровяка-галла. Его измученный рассудок кричал, что если он желает обрести покой, то должен отомстить за Хлорис.

— Наши лучшие разведчики — Атей и Таксакис, — сказал Спартак. — Но они не захотят, чтобы ты следовал за ними. — Увидев гнев в глазах Карбона, он уступил. — Я попрошу за тебя.

К удивлению Карбона, Атей согласился. Юноша не знал, произошло ли это по настоянию Спартака. И знать не хотел. Вполне естественно, что он держался очень настороженно, когда скиф в первый раз взял его с собой. Их отношения были полны взаимной подозрительности еще со времен стычки из-за Навиона. Хоть Атей и убил Лугурикса, Карбон боялся его меча, и похоже было, что, несмотря на все, что юноша сделал для Спартака, скиф ему не доверял.

Желая использовать выпавшую ему возможность в полной мере, Карбон подражал каждому движению Атея и беспрекословно выполнял его приказы. Атей специально изматывал парня до полусмерти, зачастую проходя за день больше двадцати пяти миль. Скиф был умерен в еде и питье, и Карбон не мог понять, откуда у него такая невероятная выносливость. Стиснув зубы, он научился обходиться столь же малым количеством пищи и воды. Разговаривали они лишь при крайней необходимости.

Время шло, и Карбон уже ловко разжигал костер и потрошил дичь. Ему даже удавалось убивать оленей. Невероятно, но он также немного обучился читать следы. Карбон не знал, как это получилось, но постепенно он добился одобрения Атея. То кивок, то протянутый кусок мяса — вот и все знаки, которыми он располагал, но эти шаги навстречу много значили для него. Но куда больше значила едва заметная улыбка, появившаяся на лице Атея, когда Карбон поблагодарил его за убийство Лугурикса. К счастью, суровая жизнь разведчика ослабила горе Карбона. Теперь боль стала тупой и ноющей, а не острой и пронзительной, как прежде.

— Пс!

Юноша моргнул и вернулся к реальности.

Карбон пошел вперед скользящей походкой, как его учили, и остановился за плечом у скифа.

Атей указал на брешь среди деревьев, окаймлявших тропу. Карбон посмотрел сквозь листву вниз, на крутой склон лесистой долины, протянувшейся с севера на юг. Там проходила узкая дорога, ведущая в Мутину, — отсюда до города было миль двадцать. И он заметил внизу блик солнца на металле. Кровь в жилах забурлила, и юноша сосредоточился на большой группе всадников в бронзовых шлемах, едва различимых сквозь полог леса.

— Кавалерия, — прошептал он.

— Они искать нас.

Поскольку за месяц до этого пришло известие, что Гней Корнелий Лентул Клодиан, один из консулов, выступил против них с двумя легионами, Карбон ждал этого момента. Но все равно к горлу его подкатила горечь. Он, вопреки всему, надеялся, что Спартак проведет их прямо к Альпам и они не столкнутся на пути еще с одной римской армией. Конечно, это была лишь глупая мечта. Присутствие всадников свидетельствовало, что легионеры Лентула, видимо, обогнали их. Это было несложно. Пятьдесят тысяч рабов продвигались вперед мучительно медленно.

— Что будем делать?

— Не мочь драться. — Атей взглянул на Карбона с недоброй ухмылкой. — Если ты не хотеть все еще умереть.

Значит, не так уж хорошо он скрывал свое горе. Карбон скривился:

— Нет. Это была бы пустая трата времени. Спартак должен узнать о них.

— Он узнать. Но сперва мы идти на север. Искать главные силы.

— На этих тропах могут попасться вражеские разведчики.

— Да. Мы должны быть как призрак. Или нам смерть. — Издав низкий гортанный звук, Атей провел пальцем по горлу.

Карбон бросил взгляд в сторону их лагеря.

Атей тут же ухватился за это движение:

— Ты хотеть идти назад? Рассказать Спартаку про кавалерию?

— Нет. — Они неделями ничего не находили, и теперь Карбон не собирался упускать такой случай.

— Уверен? — Голос Атея сделался жестче.

— Да, — решительно ответил юноша.

Последовал короткий кивок. Скиф снял лук со спины и натянул тетиву. Карбон сделал то же самое. Наложив стрелу на тетиву, он взглянул на своего спутника.

— За мной, — прошептал Атей. — Мы идти быстро.

И они побежали рысью по тропе, проскальзывая через полосы солнечного света, словно две пляшущие тени. Звериная тропа изгибалась и петляла вдоль края долины, и они передвигались по ее изгибам настолько быстро, насколько это было в человеческих силах. Бежали молча, высматривая вражеских разведчиков. Им очень повезло — на протяжении часа они никого не встретили. А когда все же встретили, это оказался не человек, а дикий кабан. Испугавшись их стремительного приближения, животное взвизгнуло и помчалось в противоположную сторону, негодующе задрав хвост.

Юношу кабан насмешил, а вот Атей нахмурился и остановился:

— Мы идти медленно теперь.

Карбон совсем было собрался спорить: «Почему?», но тут до него дошло.

— Если на тропе кто-то есть, они захотят знать, что напугало свинью?

— Да. — Атей наполовину натянул лук и повел наконечником стрелы вокруг. — Смотреть везде. Если что-то видеть — не спрашивать. Просто стрелять.

— Хорошо. — Внезапно во рту пересохло. Спартак доверял ему, и Карбон не мог его подвести.

Они крадучись двинулись вперед по тропе, завернули за один поворот, затем за другой. Кабана было не видно. Атей остановился, и Карбон приготовился спустить стрелу. Но скиф указал на свежепротоптанный проход в низкорослом кустарнике:

— Кабан идти туда. Хорошо.

Карбон кивнул.

Несколько мгновений спустя Атей снова остановился как вкопанный. Впереди тропка выходила из-под сени леса на обширное пространство, заполненное почерневшими пнями и обугленными ветвями. Само по себе это не было чем-то необычным. Летом по лесам часто проносились пожары. В результате там на долгие годы оставались шрамы, пока не поднималась новая растительность и не скрывала следы. Разведчики осторожно подошли к краю пожарища. Сердце Карбона лихорадочно забилось — не от перспективы, образовавшейся из-за этой зияющей прорехи в лесу, но из-за того, что он, благодаря ей, увидел.

Здесь долина расширялась, и за ней открывались менее изрезанные сельскохозяйственные земли, спускающиеся к Мутине.

Дорога, насколько хватало глаз, была заполнена легионерами — тысячами легионеров, что маршировали подобно муравьям. Кое-где в колонне Карбон разглядел группы всадников.

— Консульская армия. Это не может быть ничем иным. — Юношу замутило. — Они вышли нам во фланг.

— Сколько человек? — Взгляд Атея метался из стороны в сторону, словно у ястреба, выслеживающего добычу.

— Где-то десять тысяч легионеров. Шестьсот кавалеристов, возможно, больше.

— Ты уверен?

— Да. Каждый консул командует двумя легионами. Это войско недостаточно велико, чтобы здесь был и Геллий, второй консул. — Карбон помрачнел. — Он, наверное, заходит нам в тыл.

Атей взглянул на него с упреком:

— Таксакис видеть ничего. Если боги помочь, второй ублюдок ловить Крикса.

— Хоть бы так оно и было! — выдохнул Карбон. «Может, Геллий его отыщет и нашинкует мерзавца на кусочки». А как же остальные? — вскричала совесть. Насрать на остальных! — заорал в ответ гнев. Они сами выбрали свою судьбу. Они пошли за Криксом, а не за Спартаком.

Атей коснулся руки Карбона, возвращая к насущным делам:

— Нет надо видеть больше. Мы идти назад. Быстро.

И с этими словами он проскользнул мимо Карбона и помчался по тропе так стремительно, будто за ним гнался сам Цербер.

Карбон последовал за ним. Выплеск адреналина добавил скорости. Чем быстрее Спартак узнает об этом, тем лучше. Вот только что они будут дальше делать? Одно можно сказать наверняка: обойти Лентула и ускользнуть не выйдет. Легион способен одолеть двадцать миль за день. Теперь битва была неизбежна, и когда она случится, то затмит все их прошлые схватки.

Юноша чувствовал себя предателем, вновь обращаясь к Юпитеру с просьбой поддержать Спартака, а не своих соплеменников, но все равно сделал это. Даже с их превосходством в численности им понадобится вся помощь, какой только можно будет заручиться. Прямое столкновение с полностью укомплектованной консульской армией — совсем не то, что все прочие воинские соединения, против которых они выступали. Да, эти легионы только-только сформированы, но это совершенно не важно: перед ними Рим в своем смертоносном обличье.

Карбону сделалось не по себе от одной лишь мысли об этом. Верь в Спартака, сказал он себе. Спартак придумает план. Но что тут можно придумать? Большинство беглых рабов не выстоят против строя солдат в броне — строя в два легиона шириной. Они развернутся и побегут. Скрипнув зубами, Карбон сосредоточился на том, чтобы не отстать от Атея.

Но в сознании его продолжали мелькать ужасные картины того, что с легкостью может произойти.

Когда они добрались до лагеря мятежников, занявшего несколько больших расчищенных участков в лесу, солнце уже садилось. Разведчиков заметили, и на них со всех сторон посыпались вопросы. Атей сделал вид, будто не понимает их. Карбон же просто опустил голову и продолжил идти. Он не мог сказать ни слова никому, кроме Спартака. Подобные новости могут вызвать панику.

Они нашли своего вождя вместе с Ариадной и Таксакисом у небольшого костерка перед его палаткой. Над пламенем висел на железной треноге котелок, и в воздухе витал восхитительный аромат. У Карбона заурчало в животе. Он не ел с утра. «Забудь об этом. Успеешь еще поесть».

Увидев их, Спартак улыбнулся:

— Вы очень вовремя. Тушеное мясо уже готово.

— Мы принести важные новости, — начал Атей.

— Но они могут подождать, не так ли?

— Я… — попытался возразить Карбон.

— Когда ты ел в последний раз? — перебил его Спартак.

— На рассвете, — признался Карбон.

— Значит, у тебя живот уже к хребту прилип, — сказала Ариадна. — Идите сюда. Садитесь.

Пожав плечами, Атей сел напротив Спартака. Все еще снедаемый беспокойством, но замолчавший по настоянию вождя, Карбон устроился рядом. Им вручили ложки, миски с горячей едой и куски лепешки, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком работающих челюстей и одобрительным ворчанием.

Ариадна пристально наблюдала за Атеем и Карбоном и изо всех сил старалась не поддаваться беспокойству. По лицу юноши она сразу поняла, что новости плохие. А вот лицо Атея было менее выразительным, зато его выдавали напряженные плечи. Ариадне захотелось встряхнуть Спартака и сказать, чтобы он спросил у вернувшихся, что же такое они увидели, а не предлагать им добавку. Хотя, скорее всего, у ее мужа были на то причины.

Когда Карбон и Атей закончили есть, Спартак поднял лежавшую рядом с ним небольшую амфору:

— Вина?

— Да! — радостно рыкнул Атей.

Карбон кивнул. Новости жгли его, но приходилось ждать, пока Спартак велит им говорить. Он покатал вино во рту, невольно наслаждаясь им.

— Так это правда! Они вернулись! — воскликнул Ганник, приближаясь к костру. В двух шагах за ним шел Каст. Лица у обоих были встревоженные. — Какие новости?

Он адресовал вопрос Спартаку, а не Карбону или Атею.

— Я еще не знаю, — последовал ответ.

— Что? — рявкнул Каст. — Почему это?

— Посмотри на них. Они в грязи. Уставшие. Не ели двенадцать часов, а то и больше. Я должен прежде всего заботиться о своих людях.

В глазах галлов промелькнуло уважение и даже некоторое благоговение.

— Да, конечно, — пробормотал Каст.

Ариадна чуть не расхохоталась от красоты и простоты этого хода. Спартак изначально знал, что остальные лидеры услышат о возвращении разведчиков и придут за новостями. Несомненно, ему не меньше остальных хотелось это узнать, но это ожидание показывало, что он способен сохранять хладнокровие в напряженной обстановке. Он не боится будущего. Ариадна взглянула на Карбона и увидела, что он тоже раскусил задумку Спартака.

Спартак аккуратно налил вина Касту и Ганнику и заново наполнил чаши Карбона, Атея, Ариадны и свою. Он поднял чашу и подождал, пока остальные не сделают то же самое.

— За одержанные нами победы! За выкованные нами узы товарищества! За Диониса и Великого Всадника!

— Дионис и Великий Всадник!

Все осушили чаши.

— Ну а теперь, — Спартак пристально взглянул на Атея, — рассказывайте обо всем.

Когда скиф начал говорить, все почтительно замолчали. Время от времени Атей бросал взгляд на Карбона, ожидая подтверждения, и это весьма льстило молодому римлянину. Несмотря на акцент и плохую латынь, Атей живо и ярко описал легионы, преграждающие им путь. Закончив, он просто положил руки на колени и стал ждать, что скажет Спартак.

— Итак, сомнений быть не может? — Фракиец приподнял бровь и взглянул на Карбона.

— Нет.

— А что со второй консульской армией? — тут же спросил Ганник.

Атей пожал плечами:

— Мы ее не видеть.

— Возможно, они уже у нас в тылу, — встревоженно проговорил Каст, — и собираются поставить нас между молотом и наковальней.

— Нет. Наши конные разведчики постоянно идут в двадцати милях за основными силами. Да и Таксакис не сидит без дела. Если бы за нами по пятам кто-то шел, нам бы об этом уже доложили. Не знаю, где сейчас находится Геллий, но точно не прямо к югу отсюда. — Спартак снова посмотрел на Карбона. — Каково расстояние от нас до легионов?

— Как сказал Атей. Четыре-пять миль.

Каст выругался.

— Значит, завтра мы с ними встретимся! Так и знал, что нам не добраться до Альп!

— Для нас это всегда было рискованным делом, — с упреком напомнил Спартак. — Нам и так повезло, что мы прошли так далеко без боя. — Фракиец никак не выказал вспыхнувшую в его душе мрачную радость. Всю свою жизнь он мечтал сразиться с консульской армией. Отомстить за смерть брата и заставить Рим умыться кровью. И теперь боги даровали ему такую возможность.

— Так близко — и все же так далеко! — простонал Каст. — До проклятых гор все равно что тысяча миль!

— Спокойно, — вмешался Ганник. — Все не так уж плохо. У нас почти пять человек на каждого римлянина, а эти легионы только что сформированы. Они не испытаны в бою.

— Да, но наши солдаты — не римские граждане, выросшие на историях о войнах и завоеваниях. Не у всех есть кольчуги. Едва у половины имеются пристойные мечи, и еще меньше тех, у кого есть щит. — В голосе Каста звучала отчетливая нотка страха. — Ты действительно думаешь, что они выстоят против легионерской стены щитов?

— Разумеется, — буркнул Ганник, но ему не удалось скрыть неуверенность.

Ариадна хотела было высказаться, но прикусила язык. Это дело мужчин. Дело Спартака.

Карбон попытался выбросить из головы тревожащие слова Каста. Однако же галл был прав. Он беспокоился, что новообретенной уверенности рабов окажется недостаточно. Они и уйти не могли, но и сражаться в открытом бою тоже не могли. Карбон посмотрел на Атея. Лицо скифа превратилось в застывшую маску, на которой ничего нельзя было прочесть. И точно так же выглядел сейчас и Таксакис. Карбону хотелось быть столь же невозмутимым.

— Возможно, Каст, у наших людей и нет такого же воинственного прошлого. И да, они снаряжены не так хорошо, как римляне. Но что у них есть… — Спартак обвел всех взглядом, — так это жгучее желание быть свободными! Они не станут больше терпеть позора рабства. Или я не прав?

— Прав, — отозвался Ганник.

— Да! — воскликнул Таксакис.

— Что угодно лучше лудуса! — прорычал Атей. — Я умереть, но не пойти назад. В эту задницу.

— Возможно, ты и прав, — признал Каст.

— Вот наше тайное оружие, — сказал Спартак с воодушевлением. — То, что принесет нам победу.

— Но мы не можем сразиться с двумя легионами в открытом бою! — воскликнул Карбон, не в силах поверить услышанному.

— Тебя никто не спрашивал! — отрезал Спартак; Карбон покраснел. — Что касается меня, я считаю, что мы можем драться против этих ублюдков лицом к лицу. Однако же у меня есть идея получше.

— Расскажи! — потребовал Ганник.

— Каст, а ты хочешь это знать?

— Да, клянусь Таранисом![23]

— Пока Атей и Карбон возвращались к нам, я осмотрел территорию вокруг лагеря. Небольшая привычка, к которой меня приучил отец, — подмигнул Спартак.

— И что ты нашел? — нетерпеливо спросил Карбон.

— Место, где дорога сужается, проходя меж двух отвесных скал. К югу от этой теснины — ровная площадка, достаточно большая, чтобы вместить самое меньшее десять тысяч солдат. Я собираюсь поставить там наших лучших людей. Еще пятнадцать тысяч, под командованием Эгбео и Пульхра, спрячутся в двух долинах по сторонам от этого места. Когда поутру сюда доберутся вражеские разведчики — а мы у них на пути, — они помчатся обратно сообщить Лентулу хорошие новости, что их силы равны нашим. Когда римляне явятся сюда, мы пропустим их кавалерию и один из легионов, а потом люди, расставленные на верхушках утесов, столкнут валуны и постараются прикончить как можно больше этих мерзавцев. Однако же главная их цель — разделить силы Лентула. Едва это произойдет, остальная часть нашей армии и кавалерия ударят второму легиону в тыл. — Спартак хищно улыбнулся.

— А где они будут прятаться? — спросил Ганник.

— На пересеченной местности по обе стороны от дороги. Там совсем не сложно укрыться.

— Клянусь всеми богами, это хорошо придумано! — взревел Ганник. — Мы устроим этим гадам сюрприз, которого они никогда не забудут!

Карбон был в восторге. У Спартака всегда есть план!

Даже у Каста, похоже, немного поубавилось сомнений.

Ариадна сияла улыбкой, но нервы у нее были напряжены до предела. Эта ловушка — затея крайне рискованная. А вдруг римская кавалерия наткнется на спрятавшихся рабов или заметит тех, кто караулит над ущельем? Даже если засада сработает, битва по обе стороны заваленного прохода будет жесточайшей. Тысячи людей погибнут. Ариадна закрыла глаза, моля Диониса о защите и отчаянно надеясь, что бог простит ее прежние прегрешения. «Пусть только Спартак останется жив!»

— А где будешь ты? — поинтересовался Ганник.

— Я возглавлю тех, кто послужит приманкой для Лентула, — ответил Спартак. Его ответ галлов не удивил, но слегка разочаровал. Спартак продолжил: — Уничтожить второй легион так же важно, как и разбить первый. Вы окажете мне эту честь?

Самолюбие галлов было удовлетворено, и они заулыбались, соглашаясь. Спартак посмотрел на Карбона:

— Мне нужен надежный человек — возглавить тех, кто будет сбрасывать камни.

Карбон не сумел скрыть разочарования оттого, что его не выбрали для боя.

— Если ты уверен…

— Уверен, — твердо сказал Спартак. — Это жизненно важно — полностью перегородить дорогу. Справишься?

— Конечно! — с жаром ответил Карбон. — Я сделаю это живым или мертвым. — Потом он ощутил укол страха. — Когда я должен начать сбрасывать камни?

— Как только половина римского войска пройдет через теснину.

— А как я об этом узнаю?

— Считай численность приблизительно, когда они пойдут внизу.

— Хорошо. — У Карбона внутри все сжалось. Перед ним стояла грандиозная задача.

Спартак вроде этого не заметил. Он подбадривающе улыбнулся всем:

— Итак, план у нас есть. Быть может, Великий Всадник позаботится, чтобы он был успешно исполнен.

Пока мужчины пили за это, Ариадна принялась горячо молиться, ибо милости одного бога недостаточно. Нужна помощь Диониса! Завершив молитву, Ариадна почувствовала себя немного лучше. Бог, которому она служила, известен своей капризной натурой. Хватит одной крохотной промашки — и вся затея с засадой провалится.

Мрачные мысли почему-то не оставляли ее.

Той ночью Карбон почти не сомкнул глаз. В день, когда он вошел в лудус, ему и в голову не могло прийти, что он последует за взбунтовавшимися гладиаторами. Однако же именно к этому судьба его и привела. С момента их впечатляющего побега события развивались сами по себе. Спартак доверял ему все больше, и Карбон превратился в его фанатичного сторонника. Вера в Спартака и преданность ему избавили его от чувства вины, какое вызывали у него сражения с соотечественниками. И тем не менее идея напасть на консула, одного из двух самых могущественных людей республики, все еще повергала его в смятение. Карбон вертелся с боку на бок под одеялом, пытаясь совместить несовместимое, но не преуспел. В темный предрассветный час он наконец излил душу Навиону, с которым снова делил палатку.

— Если я сделаю это, то никогда уже не вернусь к нормальной жизни. Не смогу просто быть римлянином.

— Чего? — Навион посмотрел на него как на сумасшедшего. — Ты и так никогда не сможешь к ней вернуться. Равно как и я!

— Почему это? — Карбону не хотелось признавать, что он уже зашел слишком далеко.

— А ты подумай.

Карбон осознал, что друг прав. Ничто уже не будет прежним. Даже идея отправиться в Рим на поиски семьи потускнела. Родители были бы вне себя от радости, но он никогда не смог бы рассказать им, чем занимался. Разве может он теперь стать юристом, подобно его заносчивому дяде? Возвращение к мирной жизни где-нибудь в Италии, что было не особо привлекательно, тоже сопряжено с опасностью. Если кто-то хотя бы заподозрит, что он был со Спартаком, его ждет ссылка, а то и что-то похуже. Карбон нахмурился. Увы, жизнь не оставила ему выбора. Он посмотрел на Навиона:

— Что мы станем делать во Фракии?

— Понятия не имею. Служить Спартаку. Ему потребуется не слишком много времени, чтобы создать собственное царство. На свете есть вещи куда хуже, чем участвовать в этом. И это всяко лучше, чем быть замученными этими подонками в Риме.

— Покинуть Италию? — Странно казалось задавать такой вопрос — ведь именно это уже не один месяц было их целью. Однако лишь сейчас все стало вдруг реальным.

— А почему бы нет? — прошипел Навион. — Для меня здесь не осталось ничего!

— Так я не отомщу Криксу.

— Брось. Ты знал об этом, когда не стал нападать на него в Туриуме.

Карбон попытался придумать еще какой-нибудь довод в пользу необходимости остаться, но не преуспел.

— Ты прав. Я пойду за Спартаком, куда бы он нас ни повел.

— Не спеши делить шкуру неубитого медведя, — предостерег юношу Навион, хлопнув его по плечу. — Сперва нам нужно выиграть эту битву! Так что давай поспим еще немного, пока есть возможность. — Он натянул на себя одеяло, перевернулся на другой бок и захрапел.

Карбон позавидовал способности Навиона засыпать в любой обстановке. В палатку по-прежнему проникало мало света, но Карбон знал, что уже не уснет. Впрочем, не только его мучила бессонница. Из других палаток доносились кашель, сопение, перешептывания. Карбон выскользнул из-под одеяла. Лучше еще раз проверить свое снаряжение. Несомненно, меч можно наточить посильнее. Откинув полог палатки, он с изумлением увидел у своего кострища чей-то силуэт. Карбон удивленно моргнул. Это был Спартак. Он приложил палец к губам, и Карбон молча приблизился к нему.

— Не спится? Мне тоже, — негромко признался Спартак.

— Что привело тебя сюда?

— Я хочу поговорить с тобой.

Карбон улыбнулся, как будто для его вождя это было самой естественной вещью на свете — втайне приходить к его палатке.

— О чем?

— Я пришел попросить тебя об одолжении.

«Одолжение?» Сердце юноши забилось сильнее.

— Я не просто так выбрал тебя возглавлять тех, кто станет сбрасывать камни.

— Ты думаешь, что я трус! — обвиняюще воскликнул Карбон. — Что я не выстою в бою!

— Нет! — Спартак сжал его плечо. — Это совсем не так. Я достаточно хорошо узнал тебя, чтобы не сомневаться в твоем мужестве. И я доверяю тебе, как мало кому другому. — «Однако же он римлянин». От фракийца не ускользнула ирония момента.

— В самом деле? — Карбон впился взглядом в своего вождя.

— Да. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Кое-что такое, о чем я не могу попросить никого другого. Ты сделаешь это?

— Конечно, — тут же ответил Карбон.

— Если мы сегодня проиграем…

— Мы не проиграем! — выпалил юноша.

— Твоя вера окрыляет, но все же мой план очень рискован. Слишком многое должно совпасть. Если хоть что-то пойдет не так, все рассыплется. А тогда нас ждет поражение. Я это знаю.

Жестокая правда слов Спартака повисла в воздухе зловонием гниющего трупа.

Карбон не смог заставить себя спорить и потому просто кивнул.

— Если произойдет худшее, это сразу станет ясно. Я хочу, чтобы ты, как только поймешь, что битва проиграна, взял своих людей и вернулся в лагерь. Иди в мою палатку, к Ариадне. С ней будет Атей, чтобы охранять ее. Он знает, что тебе поручено. Ты уведешь ее отсюда в безопасное место.

Ответственность, которую на него возложили, потрясла Карбона. При одной мысли об этом его горло свело от горя. Если ему потребуется исполнить поручение, это будет означать, что Спартак мертв. Мертв. Как Хлорис.

— Вот, держи.

Карбон оцепенело принял тяжелый кожаный мешочек.

— Здесь достаточно, чтобы все вы могли прожить год, а то и дольше.

— Куда нам отправиться?

У Спартака вырвался полный горечи смешок:

— Куда угодно, лишь бы там было безопасно. Найди небольшой городок на побережье Иллирии или, может, Греции. Живите там тихой жизнью. Я хочу знать, что мой сын вырастет под твоим наставничеством и защитой Атея.

— Твой сын? Ариадна?..

— Да, она носит дитя. Теперь ты понимаешь, почему твоя задача так важна?

— Да, — прошептал Карбон.

— И ты все сделаешь?

Карбона поразило то, как деликатно это прозвучало. Это был не приказ, а просьба, идущая от самого сердца.

— Конечно! Если случится худшее, Ариадна будет спасена! Клянусь!

— Спасибо. Ты сделал мою ношу легче. — Спартак с силой сжал его плечо. — И конечно же, никому не говори об этом.

— Не скажу.

— Отлично. — В темноте сверкнула белозубая улыбка Спартака. — А теперь нам лучше подготовиться, а? Предстоит убить много тысяч римлян. Увидимся, когда все закончится.

— Обязательно.

И Спартак ушел, растворившись в полумраке, словно призрак.

«Боги, позвольте нам встретиться снова!»

— Кто это был? — Навион высунул голову из палатки.

— Эгбео, — соврал Спартак. — Хотел знать, сколько воинов я возьму на скалы.

— Лучше ты, чем я, — проворчал Навион. — Я предпочитаю втыкать в человека меч, хоть при этом и больше крови, чем давить его, как жука под сапогом.

Карбон улыбнулся, но мысли его уже были поглощены тайным заданием. Выбрав его, Спартак оказал ему огромную честь. Однако же Карбон не желал подобной чести — ведь если дойдет до исполнения обещания, это будет значить, что человек, которого он боготворит, мертв. «Юпитер, Величайший и Наилучший! — взмолился юноша. — Что бы ни случилось, позволь нам одолеть врага! Даруй нам победу!»

Карбон привык к молчанию, которым боги встречали его просьбы, но на этот раз молитва отдалась в голове гулко, словно камень, брошенный в бездонный колодец.

Солнце еще не встало, когда они выступили. Отряд Карбона шагал сквозь темноту, с губ срывались облачка пара. До места, где им надлежало встать по приказу Спартака, не больше мили. Хотя не было острой нужды сохранять тишину, все переговаривались приглушенно. Следуя полученному описанию, Карбон повел свой отряд, состоящий из двух сотен сильных мужчин, на север, вверх по склону, среди куп искривленных можжевельников и крепких дубов. Постепенно растительность сошла на нет, и остались огромные каменные глыбы в розетках серо-зеленого лишайника.

Они вскарабкались на самую вершину, к зияющему провалу. Он тянулся на некоторое расстояние в обе стороны и составлял около четырех сотен шагов в ширину. Карбон подошел к краю и посмотрел вниз. Стены провала были отвесными. Выругавшись, юноша отпрянул на несколько шагов. Ветер, чьи порывы время от времени проносились над скалами, с легкостью мог смахнуть человека навстречу смерти. Карбон лег на живот и подполз к краю уже куда осторожнее. От увиденного захватывало дух. Самое меньшее в пятистах шагах внизу по долине вилась тонкая ленточка дороги. Единственным признаком жизни казалась пара воронов, круживших в потоках утреннего воздуха и громко переговаривавшихся.

Карбон обшарил взглядом скалы, выбирая наилучшее место для засады. Неудивительно, что внимание его привлекла самая узкая часть провала. Здесь стены расщелины оказывались друг от друга на расстоянии, немного превышающем хороший бросок копья. Карбон немедля принял решение. Все сброшенное с этого места неизбежно попало бы в кого-то на дороге. Розовое сияние на востоке возвестило о приближении рассвета. Время не ждало. Карбон принялся отдавать приказы.

Физический труд принес ему облегчение. Юноше наконец удалось выбросить из головы просьбу Спартака. Даже мысли об убийстве сотен сограждан и то были лучше, чем рисовать в воображении застывшего на земле окровавленного Спартака. Карбон не представлял себе, как перенесет его смерть.

Глава XXI

Спартак смотрел на небо, затянутое темными грозовыми тучами. Вскоре небеса разверзнутся. На такой высоте неудивительно будет, если вместо дождя пойдет град, а то и снег. Заметили это и остальные. Все обеспокоенно поглядывали на него и раздосадованно перешептывались. «Проклятье! Несколько недель стояла прекрасная погода. Ну почему она должна была испортиться именно сейчас?» Спартак отказывался признавать то, о чем думали его воины, — что боги гневаются. «План хорош, он сработает» — эти слова прошептала ему на ухо Ариадна, когда он уходил, оставляя ее в лагере.

И все же их судьбы висели на волоске. Ему придется сейчас много передвигаться между своими людьми, иначе возникнет паника. Хоть бы проклятый дождь подождал, а то битвы может и не случиться. Вражеские разведчики появлялись и ушли некоторое время назад. К нынешнему моменту Лентул уже должен знать, что они здесь. Но если земля собирается превратиться в вязкое болото, римлянин может остаться на месте. Лишь глупец решит сражаться в таких ненадежных условиях, а Спартак сомневался, чтобы человек, ставший консулом, был глупцом. Однако надеялся, что Лентулу свойственна та же надменность, какую он видел в Крассе. Спартак полагался на присущее римлянам чувство превосходства — на то, что Лентулу, слышавшему о его победах, все равно не придет в голову, что изменник-гладиатор способен на нечто большее, чем самый примитивный план сражения. Что еще беглый раб мог пытаться предпринять, выставив своих людей на виду, кроме полномасштабной битвы?

Это сработает, одернул себя Спартак. Карбон сумеет перекрыть ущелье. Его люди выстоят под неистовым натиском врага. Пульхр и Эгбео обрушатся на римлян, словно молоты Вулкана. Отряды Каста и Ганника тоже одолеют своих противников. Расправив плечи, Спартак вышел к своему войску. Воины заорали, выражая любовь к нему, и он поднял руку в знак признательности. Когда шум стих, он сказал им, как они храбры, раз последовали за ним из лудуса или бежали от своих хозяев. Он отдал должное их усилиям во время изнурительных тренировок, пролитому ими поту и трудностям, которые они перенесли из-за железной дисциплины Навиона. «Для римлянина он неплох!» — крикнул Спартак, и все расхохотались.

Напряжение немного ослабело, и он принялся расхаживать вдоль строя, напоминая им о каждой одержанной ими невероятной победе. Как он и еще семьдесят с лишним человек вырвались из лудуса, несмотря на то что их предали. Как спустились со скалы и посеяли панику в лагере Глабра, победив три тысячи солдат. Как они повторили этот успех, сперва с Фурием, потом с Коссинием. И как, словно этого было недостаточно, ускользнули от Вариния, а когда тот наконец настиг их у Туриума, буквально истребили все его войско. Глупец выжил в битве, однако сенат приказал ему броситься на меч, когда Вариний прибыл в Рим[24].

Крики восторга становились все громче.

Спартак подбадривал своих людей не только словами, но и своим поведением, активно жестикулируя. В предстоящем бою им потребуется каждая капля уверенности в себе.

Шум постепенно стих, и Спартак посмотрел наверх. Каким-то чудом тучи рассеялись. Теперь дождь или град выпадет на вершины к югу от этого места.

«Благодарю тебя, Великий Всадник!» Спартак достал меч и указал им на небо:

— Смотрите! Благосклонность богов по-прежнему с нами! Буря уходит!

— Есть ли на свете что-то такое, чего ты не мог бы сделать? — выкрикнул кто-то.

— Авентиан, я стараюсь изо всех сил, — ответил Спартак, подмигнув кричавшему.

Его люди радостно заулюлюкали. «Идеально выбранный момент. Надо будет потом поблагодарить Авентиана». И тут же вспыхнули сомнения. «Не искушай судьбу. Я поблагодарю его, если он выживет. Если я выживу».

Стоящий поблизости мужчина приложил ладонь к уху:

— Что это?

Рабы тут же умолкли.

На одно душераздирающее мгновение воцарилась тишина. А потом ветер донес характерное пение труб.

— Они здесь!

По рядам пробежала дрожь.

Опасения Спартака рассеялись, словно рассветный туман под лучами встающего солнца. Это была его цель — биться с Римом. Да, не у него на родине, как он желал, но это не важно. Ему выпала возможность сразиться с римской армией, возглавляемой одним из консулов. Чего же еще он мог желать? «Победы, — подумал он. — Вот чего я хочу. Всего остального недостаточно».

Спартак вдохнул поглубже и, запрокинув голову, крикнул:

— Их всего десять тысяч, этих ублюдков! А сколько нас?

— Пятьдесят тысяч! — крикнул в ответ Авентиан.

— Верно! Пятьдесят тысяч! — рявкнул Спартак. — Пятеро наших на каждого вонючего римлянина! Нас ждет победа — или смерть!!!

После кратчайшей паузы его люди подхватили лозунг, да так, что задрожали скалы:

— Победа или смерть!!! Победа или смерть!!!

Спартак подобрал свой скутум и принялся колотить клинком плашмя по железной окантовке.

— Ну же! — крикнул он. — Делай как я! Надо, чтоб римляне проглотили наживку и вошли в ущелье не задумываясь!

У тех, кто услышал его, на лицах появились злобные ухмылки. Они тут же последовали примеру Спартака. К ним присоединились остальные. Грохот разнесся по рядам, словно лесной пожар. Страх, вызванный грозовыми тучами, исчез — по крайней мере, пока что, — как и неуверенность из-за предстоящей битвы с полностью укомплектованным римским легионом. Некоторых охватила боевая ярость, и они побагровели от криков. Другие впали в безумную эйфорию. Раздался сумасшедший смех, и передние ряды качнулись вперед, но офицеры загнали их обратно.

Спартак не слышал подобного шума с тех самых пор, как впервые выступил вместе со своим племенем на войну против Рима. Давным-давно, во Фракии. Тогда мёзы проиграли. Но сейчас Спартака переполняла гордость. Пускай эти люди бывшие рабы — они обладали храбростью истинных воинов. Если битва начнется, они не побегут, а сразятся. Спартак был в этом уверен. Возможно, сегодня кровавый позор прежних поражений будет стерт раз и навсегда.

По ущелью эхом разнеслось гневное пение труб.

Спартак удовлетворенно улыбнулся. Лентул желал боя.

Теперь дело за Карбоном — он должен испортить консулу праздник.

Наверху, на вершине утеса, Карбон тоже услышал голоса римских буцин. Он лежал на животе в северном конце ущелья и наблюдал, как первый легион выходит из-за поворота. Впереди ехали несколько эскадронов кавалерии, разведчики, доставившие Лентулу известия об армии рабов. У него на глазах большая группа всадников отделилась от основной массы и въехала в ущелье. Карбон с тревогой разглядывал их. Он не понимал маневров римлян. Не сразу, но все же юноша сообразил, что они собираются проследить, чтобы Спартак не перегородил выход из ущелья. Именно так. Похоже, Лентул неглуп. Карбон с беспокойством огляделся. Может, консул не только в этом захочет подстраховаться.

Послышался скрежет камней, и Карбон, вытянув шею, заглянул через край. И от всей души порадовался, что лежит и его силуэт не виднеется на фоне неба. Со стороны легионов по склону с каменистой осыпью поднималось четыре… нет, пять… шесть темнокожих бородатых мужчин. Они были в туниках с короткими рукавами, босые. Из оружия только висящие на шее пращи. Карбон однажды видел балеарских пращников, в Капуе. Они очень быстро швыряли камни; а еще их использовали как разведчиков. Очевидно, этих людей послали на вершину утеса. У Карбона от страха пересохло во рту.

Пращников следовало убить, и поскорее, или весь план Спартака рухнет, и задача по спасению Ариадны станет его жуткой реальностью.

Карбон откатился в сторону и вскочил. Домчавшись к ближайшим из своих солдат, он объяснил, что происходит. На их лицах отразилась тревога.

— Надо, чтобы никто не ушел, или нам всем конец! Ясно?

Бойцы мрачно кивнули.

— Как только эти псы доберутся до вершины, то сразу сообразят, что происходит, поэтому их нужно уничтожить немедленно. И так, чтобы не увидели легионеры снизу.

Один из мужчин поднял охотничий лук:

— Я могу свалить двоих, а то и троих.

— Отлично, — сказал Карбон. «Если бы только у меня было больше лучников!» — Вали двоих, но смотри не промахнись. С остальными тоже нужно разобраться. — Он поочередно указал на трех рабов. — Мы спрячемся за крайними грудами камней. Ты берешь на себя первого, ты — второго, ты — третьего. Я займусь четвертым. Никому ничего не делать, пока я не начну. Ясно?

— Да, — пробормотали они.

Быстро приказав всем спрятаться и сохранять тишину, Карбон побежал обратно к груде камней, возле которой, по его прикидкам, должны были появиться пращники. Карбон молился, чтобы укрытий хватило на всех. Мгновение спустя очередной изъян плана обрушился на юношу, словно удар молота. А вдруг тот, кто первым из разведчиков доберется до вершины, увидит груды камней и поймет, что это значит, развернется и бросится бежать? Им придется тогда гнаться за пращниками вниз по склону на виду у армии Лентула. Всем надеждам застать римлян врасплох придет конец. К горлу Карбона подступила едкая горечь, и он сглотнул, чтобы его не стошнило. Единственный вариант, при котором его импровизированная засада сработает, — это если вражеские разведчики решат как следует осмотреть вершину утеса.

Он принялся отчаянно молить Юпитера: «Я воздвигну алтарь в твою честь. Я зарежу перед ним быка — лучшего, какого только смогу найти. И буду делать это каждый год, до самой смерти».

От безмолвной молитвы сердце Карбона забилось еще быстрее. Чтобы успокоиться, он изо всех сил сжал рукоять меча. А потом очень осторожно выглянул из-за камней. Пусто. Проклятье, куда они подевались? Карбон ждал. И ждал. Каждое мгновение тянулось целую вечность, но он не мог ни на шаг отойти от своего укрытия. Даже самый тихий звук мог предупредить разведчиков об их присутствии.

Когда же юноша наконец увидел копну черных курчавых волос, поднявшуюся в каких-нибудь пятнадцати шагах от него, он потрясенно моргнул. Затаив дыхание, смотрел, как над краем склона появилось смуглое лицо; балеарец осторожно огляделся. Немного помедлив, пращник взобрался на вершину. Вскоре за ним последовали еще двое. Пригнувшись, они неслышно двинулись к укрытию Карбона.

«Ради Гадеса, где остальные? Ждут, пока товарищи сообщат, что все чисто?»

Когда оставшиеся разведчики наконец поднялись на вершину, у Карбона уже не было возможности возблагодарить Юпитера. Первая троица подошла почти вплотную к нему.

— Давай! — взревел он и вылетел из-за груды камней.

На миг он увидел пораженные лица и услышал ругательства, а потом каким-то чудом проскочил мимо них и понесся к верхней части склона и стоящим на нем трем пращникам. Едва завидев его, они развернулись, намереваясь бежать. Что-то свистнуло, стрела пролетела мимо Карбона и глубоко вонзилась в спину одного из разведчиков. Тот рухнул с громким стоном.

— Твой справа! — Молясь, чтобы лучник его услышал, он кинулся к левому пращнику, низкорослому мужчине с выступающими скулами.

Удача не изменила ему. Пращник так отчаянно хотел убежать, что, разворачиваясь, споткнулся и растянулся на земле. Карбон налетел на него, словно дикий зверь на добычу. Он ударил гладием, раскроив спину балеарца от плеча до пояса. Хлынула кровь, и жертва издала булькающий крик боли. Но он почти сразу оборвался, когда Карбон вонзил меч под ребра пращнику, проткнув легкое и сердце. Мужчина тут же обмяк; его конечности дико задергались, а потом застыли.

С силой выдернув меч, Карбон развернулся — посмотреть, что происходит. Лучник не хвастался, давая обещание. Рядом с первым трупом навзничь валялся еще один. Стрела торчала из распахнутого рта. Взгляд Карбона метнулся к груде камней, за которой он прятался. Двое пращников уже лежали на земле, но последний убил одного из людей Карбона и вооружился мечом. Стремительно развернувшись, он кинулся к Карбону с истошным криком.

Теперь Карбон не видел ничего, кроме бегущего врага. Если он не остановит этого человека, то будет виноват во всем.

И вновь свист.

Стрела пронеслась над плечом пращника. И едва не угодила в глаз Карбону.

— Не стрелять! — крикнул он, преграждая дорогу балеарцу.

И поднял меч.

Но разведчик совершенно не желал драться с ним. Вильнув в сторону, он обогнул Карбона и устремился к спуску.

Карбон подумал, что он допустил ошибку, и мысленно выругался.

— Убей его! Быстро!

Пригнувшись и молясь о том, чтобы лучник не подстрелил его самого, ринулся вперед. Стрела вспорола воздух над его плечом и вонзилась в спину пращнику. Тот зашатался, но потом выпрямился. Выронив меч, балеарец сорвал с шеи одну из двух намотанных на нее полос ткани, придвинулся ближе к краю и принялся размахивать ею.

Карбон тут же понял, что пытается сделать разведчик. Этот вымпел означал «Вижу врага», и стоит хоть кому-то в войске Лентула увидеть его, все пропало.

Последние несколько шагов Карбон преодолел с головокружительной скоростью. Всадив гладий в спину разведчику, левой рукой он схватил полосу ткани. Каким-то образом ему удалось оттащить жертву назад и при этом всадить меч глубже. Крик пращника быстро перешел в тихий скулеж. Мгновение спустя он мертвым грузом повис на руках у Карбона, и юноша отпустил его, давая упасть. Выдернув меч, нанес еще два удара и оттащил забрызганный кровью труп к остальным.

Карбон огляделся. Все разведчики лежали на земле, мертвые или умирающие. Его люди триумфально улыбнулись ему, но Карбон улыбнуться не смог. Еще не факт, что они добились своего. Кто-то мог заметить схватку. Он быстро лег и подполз к краю. У него неприятно урчало в животе, но юноша внимательно рассматривал мощную римскую колонну, выискивая признаки тревоги или беспокойства. И, к огромному своему облегчению, не увидел.

— Нас заметили? — спросил лучник.

Карбон отполз немного назад:

— Нет. Не думаю. — «Благодарю тебя, Юпитер!»

Лучник облегченно перевел дыхание.

— Отлично сработал, — похвалил Карбон.

— Нужно было убить последнего ублюдка одной стрелой.

— Он был сильным и отчаянным, — ответил Карбон. — В любом случае теперь он мертв.

Его взгляд остановился на трупе пращника. На его шее он заметил еще одну полосу ткани — красную, того же цвета, что и вексиллумы, штандарты легионов. Карбона снова захлестнула паника. Этот вымпел мог служить лишь одной цели. Это был сигнал, означающий, что на вершине утеса нет ничего опасного. Если его не увидят, то пошлют еще разведчиков. Карбон посмотрел на себя и выругался. Его туника промокла от крови. Расстегнув пояс, он стащил влажную одежду через голову и бросил наземь.

— Быстро! Мне нужна туника, на которой меньше всего крови!

Лучник уставился на него, разинув рот.

— Тогда я смогу помахать красным вымпелом римлянам, и они ничего не заподозрят.

Наконец до воинов дошло. Они быстро осмотрели мертвых. Вскоре стало ясно, что самая чистая туника у того пращника, которому стрела попала в рот. Они содрали ее с трупа, и Карбон передернул плечами, натянув пропотевшую одежду. Потом снял с шеи последнего убитого красную ткань и подошел к краю обрыва. Его сердце стучало, словно барабан. Карбон поднял вымпел над головой и помахал им.

— Все чисто! — крикнул он на ломаной латыни. — Ни души не видать.

Ответа не последовало.

Карбон обрадовался. Еще один довод в пользу того, что внизу не заметили, как пращники сражались за свою жизнь. Он приложил согнутую ладонь к губам, чтобы его было слышно дальше. Наконец усилия юноши увенчались успехом. Какой-то офицер из когорты ближе к голове колонны, сопровождаемый знаменосцем, вышел из строя. Через мгновение штандарт поднялся и опустился несколько раз. Не дожидаясь ответа, офицер вернулся на свое место. Карбона охватило бурное ликование.

— Мы справились! — объявил он лучнику.

— Отлично сработано, господин.

Не привыкший к такому обращению, Карбон моргнул. А потом горделиво расправил плечи.

— Нам все-таки стоит поставить часового, на тот случай, если сюда явится еще кто-нибудь из этих недоносков. Будь здесь с остальными. Если увидишь хотя бы падающий камешек, тут же сообщай мне.

Лучник хитро улыбнулся, давая знать, что он все понял.

Наклонив голову, Карбон принялся созывать своих людей.

Надо строго-настрого приказать им не двигаться без его команды.

Когда войско Лентула вышло из ущелья, Спартака больше всего волновали две вещи: не атакуют ли Эгбео и Пульхр слишком рано и насколько серьезный урон нанесет римская кавалерия. Вражеские всадники отъехали в сторону, давая своей пехоте выстроиться. На это ушло немало времени. Спокойно восседая на своих конях примерно в трех сотнях шагов от строя, они выглядели совершенно безобидными. Горький опыт подсказывал Спартаку, что это вовсе не так. Он решил оставить собственную кавалерию Касту и Ганнику. Кавалеристы упорно тренировались с тех самых пор, как наловили в горах вокруг Туриума диких лошадей, но, в отличие от рабов-пехотинцев, всадники Спартака еще не были испытаны в бою. В составе одного крупного отряда они будут чувствовать себя увереннее, да и шансов преуспеть прибавится.

Кроме того, он хотел, чтобы лучшие из лучших его людей — те, кто стоял сейчас вокруг, — изведали вкус победы, единолично вырванной у самого неодолимого врага. У легионера. Его радовало, что они осыпают римлян градом оскорблений. Естественно, пара чрезмерно пылких дурней швырнули копья, но остальные хорошо держали строй. Это доказывало, что тренировки, начатые им и продолженные Навионом, дали свои плоды, а его люди избавились от рабского образа мыслей.

Спокойная уверенность говорила ему, что Карбон хорошо справится со своим заданием. Молодой римлянин был предан Спартаку не меньше любого другого из его людей, даже Атея и Таксакиса. «Великий Всадник, молю тебя, чтобы Карбону никогда не пришлось исполнять мою просьбу!» С этим безмолвным обращением к богу Спартак замкнул сердце. Пора приготовиться к битве. Он вызвал в памяти образы разоренных римлянами фракийских деревень. Груды изуродованных тел. Широкие полосы крови и отрубленные конечности на земле. Скалящиеся головы с пустыми глазницами на воткнутых в грязь пилумах. Старики, распятые на стенах собственных домов. Бессчетное число женщин, лежащих неподвижно, словно брошенные детьми куклы, и лужи крови, растекающиеся из-под их бедер и напрочь опровергающие такое невинное сравнение. Маленькие скрюченные фигурки — младенцы, которым разбили головы о стены. Его до сих пор мутило от этих воспоминаний. И его брат Марон, истощенный до состояния скелета, умирает, корчась в муках.

В душе Спартака всколыхнулась ярость. Даже глазные яблоки запульсировали. Фракийцу казалось, будто ему стянули грудь стальными обручами. Он уже много лет не испытывал подобного гнева. Настал момент, о котором он мечтал. Которого жаждал. Сейчас он хотел лишь одного — убивать. Рубить, колоть, резать на куски любого сраного римлянина в пределах досягаемости своего меча.

— Помните про условленный сигнал! — крикнул он трубачам. — Как только я дам команду — трубите. Если не справитесь — я вам яйца отрежу! Все поняли?

Троица молча кивнула, а на их лицах отразился страх.

Спартак жестом отослал их назад, на безопасное место за спиной бойцов, и в последний раз оглядел свое войско. Они приказал им построиться когортами, в три шеренги, как это делают римляне. Почти у каждого солдата был пилум. Большинство вооружено гладиями и скутумами, как легионеры, голову защищали такие же гребенчатые бронзовые шлемы. Смотрелось это великолепно.

— Я вижу вас! — выкрикнул Спартак. — Я вижу вас, мои солдаты, и сердце мое полно гордости! Вы слышите меня? Гордости!!!

Бойцы взревели в ответ и орали, пока не охрипли.

— Сегодня вы впервые сойдетесь в бою с полностью укомплектованным римским легионом. За такую возможность нужно быть признательным. Радоваться ей! Благодарить богов! Почему? — спросите вы. Потому что мы сразимся с легионерами и разорвем их в клочья! — Спартак торжествующе расхохотался. — Как только Карбон перекроет проход, начнется битва. Когда эти ублюдки дойдут до наших позиций, трубы вызовут из укрытий десять тысяч бойцов. Они обрушатся на левый фланг римлян и сметут все на своем пути. Мы сделаем то же самое с этой стороны. И я вам клянусь, что к концу дня это поле будет усеяно трупами врагов! Каждый из вас станет убивать, пока рука с мечом не начнет дрожать от усталости. Все вы получите хорошее снаряжение. В римском лагере мы захватим больше зерна и вина, чем вы сможете съесть и выпить, достаточно монет, чтобы наполнить ваши кошельки, но самое лучшее, — Спартак указал сикой на серебряного орла, гордо высящегося над центром строя римлян, — что мы завладеем двумя такими штуковинами. Какие еще доказательства благосклонности богов нужны?

— Спартак!!! — взревели его люди. — Спартак!!!

Фракиец принялся в такт колотить клинком по скутуму.

Римские солдаты приближались в полном молчании — эта тактика нагоняла страх на большинство противников. «Да в задницу все! — подумал Спартак. — Пускай Лентул слышит мое имя и раскаты гнева моих людей и дрожит, а его войско обгадится от страха».

— Спартак!!! Спартак!!! Спартак!!!

Спартак мрачно улыбнулся и занял свое место посреди строя.

Оглушительный шум не прекращался.

Спартак вгляделся во вражеский строй. Неплохо. Уже видно тысяч пять римлян. Карбон может сбросить камни в любой момент.

Все предыдущие случаи, когда Карбону приходилось ждать в засаде, не могли сравниться с этими утренними часами. Все его существо требовало сбросить первый камень с обрыва. Его люди сидели как на иголках. Слишком уж очевидно стало, насколько грандиозна их задача и насколько ужасен будет результат. Им не терпелось начать, и Карбону приходилось прерываться, чтобы восстановить дисциплину.

— Спартак отдал приказ мне, когда начинать, ясно? — рычал он снова и снова. — Нам нужно разделить легионы надвое. Поспешим — и свалим всю работу на Каста и Ганника. Битва зависит от нас, и мы должны все сделать правильно.

Наконец эта мысль вроде бы до всех дошла. Однако же тяжесть, поселившаяся у Карбона под ложечкой, никуда не делась. Более получаса он наблюдал, как легионеры размеренно маршируют через ущелье. Хоть это и враги, зрелище все равно оставалось великолепным, и где-то в глубине души Карбону было мучительно жаль, что он никогда не сумеет вступить в легион. Он со злостью вспомнил, как его не приняли. Только Спартак рассмотрел в нем что-то стоящее. Он взглянул на груды камней; некоторые из них были больше телеги. Вот и получат по заслугам!

Послышались выкрики и лязг металла, и Карбон вскинул голову. Он не мог разобрать слов, но этот грандиозный шум наверняка подняли люди Спартака. Да помогут им боги!

Когда же Карбон снова глянул вниз, то увидел разрыв в римской колонне. А в глубине рядов следующих подразделений — блеск серебряного орла, штандарта легиона. Это был второй из легионов Лентула, и он вот-вот должен пойти прямо под Карбоном.

— Ладно, — сказал Карбон негромко и вдруг ухмыльнулся. Молчать больше не было смысла. — На счет «три»! — скомандовал он. — Передайте всем! — Он подождал, пока приказ передадут по цепочке. Мгновение спустя люди на дальнем краю подняли руки, давая понять, что им все ясно. Карбон облизнул губы и положил руки на камень размером почти с него самого. А потом крикнул: — Один!!! Два!!! Три!!!

Огромным усилием он столкнул свой камень с обрыва. Пораженный скоростью, которую тот сразу же набрал, Карбон посмотрел на своих людей, проделывающих то же самое с другими камнями, плитами и обломками скалы. В воздухе повисла пыль: их метательные снаряды, отскакивая от отвесных поверхностей скал, вызывали небольшие оползни. Послышался ужасающий хищный грохот, и земля содрогнулась.

Карбон не стал смотреть, какой эффект произвели сброшенные ими глыбы. В этом не было необходимости. Они могли привести лишь к полному опустошению. Целые ряды легионеров оказались уничтожены в мгновение ока. Неудивительно, что его люди глядели вниз с мрачным интересом.

— Не останавливаться! — поторопил Карбон. — Еще! Сбрасывайте камни! Мы должны полностью перекрыть ущелье!

— Смерть им всем! — взревел лучник. — Всем чумным сукиным детям!

— Смерть! Смерть! Смерть! — отозвались рабы и со свирепым ликованием продолжили атаку.

Карбон на миг прикрыл глаза. «Боги, смилуйтесь над несчастными ублюдками там, внизу. Пусть они умрут быстро».

А потом он принялся за работу, как и все остальные.

Когда со скал полетели каменные глыбы, грохот заглушил все звуки внизу, на равнине. Даже крики воинов Спартака и удары оружия о щиты.

Над ущельем поднялось огромное облако пыли. Римляне и рабы равно уставились на него, кто в ужасе, кто в восторге. Спартака охватило яростное ликование. Всепоглощающий шум означал, что Карбон все делает именно так, как ему было сказано.

— Спокойно! — крикнул Спартак. — Пусть страх терзает врага! Теперь эти псы знают, что они тут одни. — Он посмотрел на вход в боковую долину, где прятались Эгбео и Пульхр со своими отрядами, но ничего не увидел: все дисциплинированно выжидали в засаде.

Грохот падающих глыб стих. И сменился новым ужасным звуком: его издавали люди, заваленные камнями, но не убитые. Ущелье звенело от их криков. Большинство молило о смерти, чтобы покончить с болью в раздавленных конечностях, раздробленном тазе или сломанной спине. Солдаты Спартака восторженно заорали и с новой силой принялись колотить оружием по щитам.

Лентул отреагировал быстро. Понимая, что от этого шума его легионеры могут вскоре впасть в панику, он приказал буцинам трубить. Его солдаты двинулись вперед, держа строй, а кавалерия поскакала вправо — несомненно, для того, чтобы развернуться и обрушиться на врагов с тыла.

Спартак, хоть и ожидал этого, мысленно выругался. Оставалось надеяться, что бойцы, стоящие позади, помнят приказы. Они были обучены метать копья одновременно, создавая из железных наконечников плотное облако, которого большинство лошадей постарается избежать. Разумеется, тренировка и реальный бой — совсем не одно и то же. Положившись на богов, Спартак велел трубачам трубить наступление.

— Держать строй! Двигаться вместе! — Его слова пролетели из уст в уста по передним рядам, и рабы единой огромной массой двинулись вперед.

— Спар-так!!! Спар-так!!! Спар-так!!! — орали они.

Расстояние было пока слишком большим, чтобы разглядеть выражения лиц, но Спартаку показалось, что враги уже заколебались. В противоположность слитному строю его людей среди легионеров то тут, то там виднелись бреши. «Мы можем это сделать! Великий Всадник, дай мне силу твоей десницы, чтобы сокрушить этих мерзавцев и втоптать их в грязь, где им самое место!»

Они сошлись на сотню шагов. Воздух потрескивал от напряжения, и в нем витал едва ощутимый запах страха. Настал момент, когда вот-вот начнут умирать люди. Лица рабов окаменели. Кто-то стиснул зубы, иные же бормотали молитвы или подбадривали друг друга. Однако крики не стихли — напротив, сделались громче.

— Спар-так!!! Спар-так!!! Спар-так!!!

Спартак упивался этим кличем. «Они хотят драться. Они хотят крови римлян, как и я».

— Первые три ряда, приготовить копья! — скомандовал он.

Тысячи людей завели правую руку для броска, и к солнцу поднялся целый лес зазубренных металлических наконечников.

— Ждать! Ждать!

Они подходили все ближе к римлянам. Спартак считал шаги. Десять. Двадцать. Сорок. Наконец он смог разглядеть отдельных легионеров. Их лица, как и у его людей, были искажены. Однако то была скорее гримаса неприкрытого страха, чем напряжение. Исключение составляли лишь легионеры вокруг серебряного орла — они сохраняли мрачный боевой настрой. Спартак смутно расслышал, как вражеские офицеры подбадривают своих солдат и приказывают приготовить копья. Пора!

— Один! Два! Три! Бросай!!! — крикнул он.

Раздался громкий свист. Тот же приказ прозвучал и посреди шеренг римлян. Две тучи пилумов по изящной дуге рванулись навстречу друг другу. На несколько мгновений небо над двумя армиями потемнело. Красивое, но устрашающее зрелище. Пришло время проверить выучку его людей.

— Поднять щиты! — рявкнул он, вскидывая левую руку. — Поднять щиты!

Раздался громкий лязг — это стена скутумов явила себя небу. На нее с тяжелыми глухими ударами градом посыпались римские копья. Некоторые из них отыскали щель между щитами рабов или пробили многослойную древесину и вонзились в руки — это было неизбежно. Над полем понеслись крики боли и бешеные ругательства — от тех, кто был ранен, — и безумный смех вперемешку с благодарностями богам от тех, кто уцелел.

Спартак не пострадал. Быстро посмотрев по сторонам, он убедился, что их потери относительно невелики. Потом глянул на римлян и пришел к такому же выводу. Как обычно, пилумы предназначались прежде всего для того, чтобы вонзиться в щит и сделать его непригодным к использованию.

— Если кому-то в первых рядах нужен щит, скажите, и вам дадут! — крикнул Спартак. — Вперед!

По пути те, кто остался без защиты, поспешно забирали скутумы у товарищей.

Противники снова метнули друг в друга копья — в результате пострадало еще несколько десятков человек, — и теперь их разделяло всего шагов тридцать. Спартак поднес свисток к губам и увидел, как напротив него какой-то центурион сделал то же самое. Однако вместо того, чтобы подать сигнал к атаке, Спартак просвистел странную череду нот. Его люди не поняли. Все, кроме трубачей. Они сыграли отрывистое «та-тара-тара». И повторили этот сигнал дважды, а когда он стих, ему на смену пришла пронзительная трель свистка Спартака, тут же подхваченная его офицерами.

Их призыв был встречен негодующим верещанием римских свистков.

— Щиты сомкнуть! — взревел Спартак! — Вперед!

Он двинулся навстречу противнику. Взгляд его скользил по легионерам, с которыми ему, скорее всего, доведется столкнуться. Один из них оказался юношей лет девятнадцати-двадцати; в его широко распахнутых глазах плескался ужас. Вторым был мужчина за двадцать: суровое лицо, стиснутые зубы — вероятно, ветеран. Спартак мгновенно нацелился на второго: тот явно опаснее и необходимо убить его первым.

Нечленораздельный рев — тысячи слившихся воедино боевых кличей — прорвался сквозь шум битвы, отвлекая внимание участников. Он несся слева, если смотреть от Спартака, и справа — от римлян.

Спартак вознес хвалу Великому Всаднику.

Эгбео и Пульхр со своими людьми пошли в атаку. Понимая, что означает этот шум, рабы заорали во всю глотку:

— Спар-так!!! Спар-так!!!

— Держать строй! — крикнул Спартак. — Прикрывать друг друга!

Это были последние отданные им команды. Потом уже никто ничего не смог бы расслышать. Мир сомкнулся вокруг Спартака, когда он преодолел оставшиеся несколько шагов, отделявших его от первой шеренги римлян. Все, что он воспринимал, — присутствие бойцов слева и справа от себя да безумные взгляды вражеских солдат над кромками их скутумов. Сердце гулко билось, от пота щипало глаза, и Спартак сморгнул его.

Проревев боевой клич, он ударил легионера с суровым лицом умбоном щита. Римлянина шатнуло, и, прежде чем он сумел нанести ответный удар, сика Спартака скользнула поверх скутума и вонзилась ему в шею. Железо перерезало мышцы и хрящи и застряло в позвоночнике врага. Спартак вырвал меч из раны, и рот его противника распахнулся в жутком крике. Но крик вскоре оборвал ударивший из горла фонтан артериальной крови.

Спартак заметил какое-то движение. Он инстинктивно пригнулся. Вместо того чтобы попасть ему в глаз, гладий молодого легионера врезался в гребень его бронзового шлема. Удар отбросил Спартака назад и на мгновение оглушил. Железный клинок застрял в пробитом гребне, и голову Спартака мотало из стороны в сторону — римлянин лихорадочно пытался высвободить свой меч. У фракийца не было возможности расстегнуть удерживающий шлем кожаный ремешок. Скрежетнул металл — врагу удалось наполовину вырвать гладий. Он оскалился и довольно зарычал. Спартака захлестнуло отчаяние. Его противник снова дернул меч, и, вместо того чтобы сопротивляться, Спартак шагнул к нему. Римлянин пошатнулся, и хватка его ослабела. Спартак закричал как безумный, и перепуганный молодой легионер выпустил рукоять.

Фракиец вскинул сику и вонзил острие в левую глазницу противника. Глазное яблоко лопнуло с явственным звуком, и на щит Спартака брызнула водянистая жидкость. Легионер дернулся от страшной боли: клинок пробил кость и вошел в мозг. Парень вздрогнул и зашатался мертвым грузом на острие. Спартак вырвал сику из раны, и труп повалился на землю. Его тут же затоптали в давке.

В битве на миг образовалась пауза. Спартак быстро расстегнул ремешок и сбросил разбитый шлем.

— Ну, давайте! — заорал он на легионеров следующей шеренги. — Гадес вас заждался!

— Спар-так!!! Спар-так!!! — взревели бойцы вокруг него.

Римляне медленно, неохотно приблизились. Спартак заметил несколькими шеренгами дальше офицера, подгонявшего легионеров жезлом из виноградной лозы. Он возликовал. Для начала битвы это был зловещий знак.

— Эти мерзавцы боятся! — выкрикнул он. — Они перепуганы до смерти!

Потом взгляд Спартака упал на штандарт шагах в тридцати слева. Он указал на него сикой:

— Взять орла!

Находившиеся поблизости рабы с громкими криками принялись пробиваться вперед, врезавшись скутумами в скутумы легионеров и оттесняя их шаг за шагом. Умбоны бились друг о друга, и клинки гладиев погружались глубоко в плоть. Бойцы сходились настолько тесно, что можно было ударить противника головой или вонзить кинжал ему в шею. Рабы плевали римлянам в лицо, выкрикивали оскорбления и призывали на их головы гнев богов. Ошеломленные яростью рабов, легионеры отступили еще на шаг.

В этот миг мир изменился.

Раздался шум, подобный раскату грома, и шеренги римлян сотряс мощный удар. Это Эгбео и Пульхр, подумал Спартак.

— А ну тесни их! — взревел он.

Без шлема, брызжа слюной, он бросился на ближайших римлян. Его люди кинулись следом, словно стая завывающих гончих.

— Спар-так!!! Спар-так!!!

Этого легионеры уже не выдержали. На их лицах отразился всепоглощающий ужас. В отчаянной попытке убежать от набросившихся на них безумцев они толкали друг друга, словно попавшие в ловушку животные. За несколько мгновений центр строя Лентула развалился, началось бегство. Легионеры побросали щиты и мечи. Раненых и тех, кто послабее, сбивали с ног и затаптывали.

Рабы двинулись вперед, уничтожая всех на своем пути.

Единственными, кто остался на месте, был аквилифер — солдат, несущий орла легиона, — и те, кому поручено было его защищать. Сбившись в небольшую тесную группу, прикрывшись щитами и ощетинившись мечами, они поносили своих товарищей, призывая их остановиться и сражаться.

Но их не слушали. Легионеры исчезали с переднего края, словно волна, уходящая от берега.

А потом Спартак ринулся вперед, взревев, как обозленный бык. Аквилифер осознал, какая судьба ждет его. Слишком поздно он понял, что драгоценный орел вот-вот попадет в руки врага.

— Отступаем! — выкрикнул он.

Но Спартак и два десятка рабов налетели на римлян, и тем пришлось сражаться. Аквилифер и его товарищи рухнули под градом рубящих и режущих ударов. Штандарт выпал из ослабевших пальцев легионера, но Спартак подхватил его, не дав упасть.

— Смотрите, вы, говнюки! — проревел он на латыни; несколько испуганных римлян повернули голову к нему посреди всеобщей свалки. — Орел наш! Боги на нашей стороне! — Спартак с вызовом взмахнул штандартом. — Трусы!

Его люди восторженно завопили.

Он быстро огляделся. На левом фланге легионеры тоже обратились в бегство. На правом римляне еще удерживали свои позиции, но уже дрогнули. Спартак знал, что и они тоже скоро сломаются. Он понятия не имел, где сейчас римская кавалерия, но это и не важно, потому что задние ряды его войска по-прежнему представляли собою единый монолит. Битва по эту сторону ущелья была почти что выиграна. И он надеялся, что благодаря кавалерии Каст и Ганник также одержат победу.

«Пусть так и будет, Великий Всадник!» — молился Спартак.

Стоило Спартаку уйти, и Ариадну тут же охватило беспокойство. Она принесла дары Дионису и несколько часов молилась, но, как часто бывало, не увидела ничего, что хоть как-то могло бы ее успокоить. Она слишком хорошо знала, что не стоит злить капризного бога, и потому, желая дать выход своей тревоге, принялась командовать женщинами лагеря. Нужно все подготовить к неизбежному после окончания битвы наплыву раненых. Но мысли о раненых лишь усилили нервозность. Если рабы проиграют битву, бинты, повязки и припарки не понадобятся, но думать об этом, как и о смерти Спартака, было невыносимо. А еще Атей, тенью следующий за ней! Ариадну это раздражало. До ухода Спартака она спросила его, что будет, если обстоятельства сложатся не в их пользу. Он коснулся пальцем ее губ и ответил: «Этого не случится». Но Ариадна настаивала, и он сказал, что скиф и Карбон сопроводят ее в безопасное место.

Она посмотрела на Атея. Скиф улыбнулся, пытаясь успокоить ее, но от этой улыбки, полной острых темных зубов, Ариадна лишь почувствовала себя хуже. Однако общение со скифом было все же лучше разговоров с другими женщинами. Каждый звук, доносящийся со стороны поля боя, они встречали либо слезами, либо воплями ужаса. Даже когда шум стихал, как сейчас, стенания все равно продолжались. Ариадна взглянула на небо. Сколько времени прошло с тех пор, как Спартак увел армию? Четыре часа? Пять?

— Как ты думаешь, что происходит? — прошептала она Атею. — Все окончено?

Он вопросительно вскинул голову:

— Не мочь сказать. Может, они отдыхать, потом драться опять.

— Я поднимусь на скалы, посмотрю, что происходит. — Боль неведения внезапно сделалась невыносимой.

Атей вскочил на ноги прежде, чем она успела договорить:

— Это очень плохая идея.

— Ты меня остановишь? — Ариадна окинула его ледяным взглядом.

— Да, — с виноватым видом ответил он.

Ариадну не удивил такой ответ, но все равно она принялась спорить:

— Я буду делать что пожелаю.

— Нет, — твердо произнес Атей. — Слишком опасно. Ты остаться здесь.

— Ваши женщины сражаются, разве не так?

Он смущенно улыбнулся:

— Так.

— Тогда почему я не могу даже пойти посмотреть на битву?

— Потому что Спартак велеть так. — Атей на миг заколебался. — Из-за ребенка.

— Он сказал тебе.

— Да, — с неловкостью ответил скиф.

В сознании Ариадны вспыхнула душераздирающая картина — Спартак дает Атею последние указания, — и у нее перехватило дыхание. «Да благословят его боги и да сохранят вовеки!»

— Будем надеяться, что тебе с Карбоном никогда не придется исполнить задание, которое он вам поручил.

— Я тоже просить своих богов это. — В голосе скифа появились хриплые, несвойственные ему нотки.

На глаза Ариадны навернулись слезы. В сумбурные месяцы, последовавшие за побегом из лудуса, беспрекословная верность, которую Атей с Таксакисом выказывали Спартаку, прошла незамеченной, — по крайней мере, она ее не замечала. До этого самого мига Ариадна не понимала, сколь многое воспринимала как нечто само собой разумеющееся и как дорог ей стал этот угрюмый, покрытый татуировками воин.

— Почему вы идете за ним?

Скиф приподнял густые брови:

— За Спартаком?

Ариадна кивнула.

— Никто никогда не спрашивать меня. — Атей едва заметно улыбнулся.

— Мне хотелось бы знать.

— Когда Таксакиса и меня схватить, многие рабы отказаться говорить с нами. Думать, все скифы дикари. — Атей презрительно сплюнул на землю. — Но Спартак другой.

— Продолжай, — подбодрила его Ариадна.

— В лудусе он действовать как вождь. — Он пожал плечами. — Нет возможность вернуться в Скифию, и мы решить следовать за ним.

— Он благодарен вам за вашу верность. И хочу, чтобы ты знал — я тоже благодарна.

Атей кивнул в знак признательности.

— Вы сделали мудрый выбор, — сказала Ариадна. — Когда мы перейдем Альпы, вы сможете отправиться обратно в Скифию.

Атей улыбнулся:

— Я очень ждать этот день!

— И я тоже. — «Да поможет нам в этом Дионис», — подумала Ариадна, изо всех сил стараясь не обращать внимания на терзающее ее беспокойство.

Перебегая от одного края утеса до другого, Карбон мог наблюдать за сражениями на обоих фронтах. Он смотрел на битву с высоты птичьего полета и потому прекрасно видел, когда ход событий переломился не только в пользу Спартака, но и в пользу галльских вождей. Сперва кавалерия рабов разбила второй легион Лентула на части, а потом люди Каста и Ганника устроили резню. Полегло не меньше трети легионеров, а остальные бежали, осыпаемые оскорблениями, теряя по пути множество воинов. Со стороны Спартака дела обстояли почти так же.

По мере того как масштаб победы становился ясен, людей Карбона охватывал все больший восторг. Они плясали и пели, вознося хвалу всем богам пантеона за их поддержку. Сам же Карбон, хоть и радовался победе, испытывал стыд за потерпевших поражение римлян. Он злился на себя за это чувство, но не мог избавиться от него. Чем скорее они перейдут горы и покинут Италию, тем лучше. По крайней мере, там ему не будет дела до их врагов. Он сможет следовать за Спартаком, не чувствуя при этом, что предает свое наследие. Возможно, он даже забудет о Криксе и о том, что тот сделал с Хлорис.

Карбон знал, что последует за этим фракийцем на битву с легионами, если до этого снова дойдет. Слишком много воды утекло с тех пор, как он покинул дом. Слишком много крови было пролито, чтобы вернуться обратно.

Он — человек Спартака, какое бы будущее его ни ждало.

И это вопреки всем сомнениям грело ему душу.

Прошло больше двух часов. Наконец до лагеря донеслись громкие радостные крики. Сердце Ариадны лихорадочно забилось. Она вместе со всеми заторопилась к дороге, идущей на север. Ее трясло, но не холодный горный ветер был тому причиной. То, что рабы победили, еще не значило, что Спартак жив. Она видела тот же страх на лице каждой из женщин. Их мужчины были в войске, и вполне возможно, что многие из них уже не вернутся. При одной лишь мысли об этом Ариадну охватило чувство вины, но все же теплилась надежда, что умерли другие, не Спартак, что не она останется одна навеки. Девушка украдкой взглянула на измученные лица тех, кто стоял вокруг. Даже Атей выглядел обеспокоенным. Все думали об одном и том же. Поняв это, она почувствовала себя немного лучше.

— Спар-так!!! Спар-так!!! Спар-так!!!

Эти крики наполнили Ариадну неудержимой радостью. Она, не успев даже осознать, что делает, побежала. Из-за поворота показалась толпа, и Ариадна принялась лихорадочно шарить по ней взглядом. Несмотря на все ее беспокойство, глаза Ариадны изумленно расширились при виде двух серебряных орлов. А потом она увидела Спартака — в крови с головы до ног, без шлема, но идущего самостоятельно — и закричала от счастья. Мгновение спустя она уже была рядом и бросилась ему в объятия.

Радостные вопли его людей зазвучали с удвоенной силой:

— Спар-так!!!

— Ты жив, ты жив… — пробормотала она.

— Конечно жив, — отозвался он, крепко обнимая ее. — Ты что, беспокоилась обо мне?

Потрясенная Ариадна отстранилась, чтобы посмотреть на него, и увидела, что он шутит. Она не знала, то ли ей смеяться, то ли плакать, то ли поцеловать его. И в результате все это и сделала, ровно в такой последовательности. Ей было безразлично, что от него воняет потом и чужой кровью, что все смотрят, что жрице Диониса не подобает себя так вести. Для Ариадны сейчас имело значение лишь одно: мужчина, которого она любит, не умер сегодня на поле боя. У ребенка, растущего в ее чреве, по-прежнему есть отец. И этого достаточно.

Послышались крики радости: это подоспели другие женщины и увидели своих мужчин. Вчерашние рабы устремились вперед, чтобы воссоединиться со своими возлюбленными, и Ариадна со Спартаком остались стоять посреди этой людской реки, словно остров, заключив друг друга в объятия и не обращая ни на что внимания.

— Ты победил, — сказала она наконец.

— Мы победили, — уточнил он. — Все прошло по плану, хвала богам. Лентул заглотил наживку и вошел в ущелье. Карбон разделил легионы надвое и поколебал их решимость. Как только битва началась, Эгбео с Пульхром выскочили со своими людьми и ударили римлянам в левый фланг. Эти недоноски так и не поняли, что произошло. Они сломались и пустились наутек, словно стадо овец от волка.

— А Каст и Ганник?

— Они справились не хуже.

— Почему же не вернулись?

— Преследуют римлян. Убивают всех, кого найдут, и следят, чтобы легионеры не перегруппировались. Хотя шансов на это у них особо и нет. Остальные собирают оружие и снаряжение с мертвых римлян или потрошат их лагерь в поисках припасов.

— А что Лентул — ранен, убит?

— К сожалению, нет. Когда он понял, что битва проиграна, то сбежал. Но не важно! — Хмурый взгляд сменился улыбкой. — Пускай лично принесет в сенат известие о своем поражении. Ты же видела, мы захватили орлов. Этот позор будет жечь римлян куда сильнее, чем количество погибших сегодня солдат. Лентулу сильно повезет, если его голова останется на плечах.

Ариадна радостно поцеловала его в губы:

— Ты талантливый полководец. Воистину, Дионис благоволит тебе.

— Великий Всадник тоже явился сегодня. Он на время наделил меня своей силой, — с внутренним трепетом проговорил Спартак. Его переполняла радость. Наконец-то Марон отомщен!

Они оба умолкли — возносили молитвы богам.

— А что дальше? — спросила Ариадна. Ее пульс участился от новой волны страха. — Ты не испытываешь искушения отправиться на поиски второй консульской армии?

— Искушения? Конечно испытываю! Возможно, Крикс даже приветствовал бы такую помощь! — Он увидел беспокойство жены, и яростное выражение его лица смягчилось. — Нет, римляне подобны саранче. Их армии бесконечны. Если Геллий появится, мы сразимся с ним, но я по-прежнему планирую двигаться на север, к Альпам.

— Они уже недалеко. — Ариадна позволила своим мыслям блуждать. — Наш сын может родиться в Галлии.

— Все возможно, — проговорил Спартак, не желая искушать богов, ибо жизнь уже успела преподать ему множество суровых уроков. — Давай сперва доберемся до гор и перейдем их, а потом уже подумаем о будущем. — Он улыбнулся Ариадне, стремясь избавиться от собственного беспокойства. — Сегодня давай порадуемся нашей победе и тому, что Рим получил урок.

— Какой же? — с улыбкой спросила она.

— Что рабы тоже способны быть солдатами — способны сразиться со всей мощью консульской армии и победить. Я знал, что такое возможно, и сегодня это доказал.

Человек, которому удалось подобное, может умереть счастливым.

От автора

Я понимаю, что не только мне жизнь Спартака кажется интересной. Наряду с Ганнибалом Баркой он, на мой взгляд, одна из самых знаковых фигур. Как же его не любить? Это история человека, с которым дурно обошлись и которого продали в рабство, и он вынужден был сражаться за жизнь на потеху толпе. Бежав из плена вместе с горсткой сторонников, Спартак одержал невероятные победы над превосходящими силами противника, получил поддержку десятков тысяч рабов, выиграл много ошеломляющих битв и планировал совсем уйти из Италии. Как вам известно, далее обстоятельства стали оборачиваться не в пользу Спартака, но трагичность его истории лишь добавляет драматизма повествованию.

Завладевшая умами людей в пятидесятые годы прошлого века книга Говарда Фаста «Спартак» разошлась тиражом в пять миллионов экземпляров. Она послужила толчком к созданию фильма-блокбастера с Кирком Дугласом в главной роли — его, наверное, видели почти все. За прошедшие с тех пор десятилетия имя Спартака стало общеизвестным. Быть может, его слава несколько потускнела, но за последние полтора года к его образу вернулись. Я был очень рад, когда в Великобритании показали сериал «Спартак: Кровь и песок». Судя по тем двум сериям, которые я позволил себе посмотреть, авторы достаточно вольно обошлись с историческими деталями, но трудно отрицать, что они создали драматичное, волнующее зрелище. В сентябре 2011 года мало кто остался равнодушен к трагической кончине от рака Энди Уитфилда, так ярко сыгравшего Спартака в этом сериале. В последнее время ходят слухи, что грядет новая версия истории в изложении Голливуда. Надеюсь, она оправдает ожидания. Конечно же, я бы хотел того же и для этой книги. Я сделал все, что мог, дабы рассказать невероятную историю человека, выступившего против всей мощи Римской республики и едва не сокрушившего ее. Искренне надеюсь, что для вас эта книга вновь оживила фракийца Спартака.

Это настоящая трагедия — что в документах сохранилось всего чуть больше четырех тысяч слов о Спартаке. Никто не ведает, чем это вызвано. Мне кажется, римляне не хотели, чтобы человека, неоднократно громившего их армии, помнили или прославляли. В конце концов, историю пишут победители. Проигравших обычно демонизируют или забывают. Но, к счастью, со Спартаком этого не произошло. Возможно, потому, что римляне на самом деле относились к нему с некоторым уважением: в текстах сказано, что «он обладал огромной силой духа и тела», а еще что он был «намного умнее и благороднее своей судьбы». Хотя нехватка информации означает, что документальные свидетельства о Спартаке и его восстании, как это ни мучительно, потеряны навсегда, это также дает писателю удивительный шанс заполнить лакуны. От Римской республики первого века до нашей эры сохранилось множество источников, и это позволяет поведать предысторию и соткать гобелен повествования вокруг Спартака. В романе я, как и всегда, сохранял исторические подробности, где только было возможно. Есть несколько моментов, где я от них отошел, ниже объясню причину.

Обычно считается, что Спартак (латинизированная форма имени Спарадакос, что можно интерпретировать как «знаменитый своим копьем») был родом из Фракии, региона, занимавшего значительную часть современной Болгарии и сопредельных стран. Однако же это точно не известно. В одном из древних текстов он назван кочевником-фракийцем из племени мёзов, но это в полной мере не доказывает его происхождение, поскольку другие документы именуют его просто фракийцем. Иными словами, возможно, что он вынужден был сражаться на арене как гладиатор-фракиец. Однако фракийцев источники описывают как яростный, воинственный народ. Многие из них служили наемниками в римских легионах, и для меня это вполне согласуется с версией о фракийском происхождении Спартака.

Нам известно, что некоторое время он воевал на стороне Рима (не являясь римским гражданином, мог служить лишь в ауксилариях). Фракийские ауксиларии обычно выступали в качестве кавалерии, и принято считать, что Спартак мог служить там же. Мы не знаем, каким образом Спартак попал в рабство, так что мой рассказ о его возвращении в племя, встрече с Ариадной и Котисом и о его продаже Фортису выдуман. Он действительно был гладиатором в лудусе в Капуе. Котис и Фортис — вымышленные персонажи, но Лентул Батиат существовал. Так же как и женщина/жена Спартака, которая, как утверждается, была жрицей Диониса. История не сохранила для нас ее имени, так что я выбрал имя Ариадна. Женщина с таким именем, по легенде, вышла замуж за самого Диониса.

Сон Спартака о змее и явленное им видение тоже зафиксированы в источниках. В наше светское время трудно представить себе, насколько детали видения могли быть важны для последователей Спартака. Две тысячи лет назад люди верили во множество могущественных богов. Они были крайне суеверны и не обладали нашим пониманием науки и природы. Случайным событиям — в какую сторону полетела стая птиц, клюют ли зерно священные куры, куда ударила молния, — всему этому придавалось огромное значение, и оно влияло на поступки людей. На мой взгляд, для Спартака наличие жены, жрицы Диониса — бога, почитаемого среди рабов, — могло лишь усилить его притягательность.

В романе Спартак не сражался в качестве гладиатора-фракийца — таково мое решение. Мне кажется, тренировки без реальных боев должны были усилить его негодование. В поздней республике существовало всего три класса гладиаторов, о которых я и рассказал. Жизнь в лудусе соответствует тому, что я описал, но визит туда Красса вымышлен. То же относится и к римским эпизодам, хотя обыкновение Красса покупать горящие здания подтверждено источниками, как и его богатство, его хитроумие в вопросах политики и соперничество с Помпеем. Рестион — плод моего воображения, но о намерении Спартака бежать действительно кто-то донес; возможно, именно поэтому уйти сумели немногим больше семидесяти гладиаторов. Также у Спартака не было молодого сторонника-римлянина по имени Карбон, но Крикс и Эномай — реально существовавшие люди, ушедшие вместе со Спартаком. Эномай погиб вскоре, и я решил вписать это в первую битву. Каст и Ганник упоминаются в рассказах о судьбе Спартака в более поздние моменты, но я подумал, что, если они будут присутствовать с самого начала, это украсит сюжет.

Гладиаторы ушли на Везувий и там были осаждены Глабром с его людьми. Поразительная история о том, как они спустились со скалы на веревках из виноградных лоз и обратили три тысячи легионеров в бегство, правдива. Судьба Глабра неизвестна, но мы знаем, что следующими против восставших посылали Вариния, Фурия и Коссиния. Тем временем Спартак набирал под свою руку сильных и выносливых рабов — сельскохозяйственные рабочие и пастухи были естественными кандидатами в его армию. Известно, что мятежник Серторий послал военных советников другому врагу Рима, Митридату Понтийскому. Так что нет ничего невозможного в том, чтобы у Спартака имелись люди вроде Навиона.

О сражениях, состоявшихся осенью 73 года до н. э., ничего не известно, кроме того, что рабы одержали в них убедительную победу, а нападение застигло Коссиния в бассейне; его преследовали и убили в собственном лагере. Все прочие детали этого несуразного эпизода придуманы мной. Насколько мне известно, не существует свидетельств, которые подтверждали бы, что римские командиры использовали для передачи команд свисток. Для этой цели применяли трубы и другие инструменты. Однако же свистки были найдены по всей империи, в том числе рядом с укреплениями легионеров в Честере, Великобритания, и в Регенсбурге, Германия. И потому для меня это не слишком большая натяжка — представить их в руках центурионов во время сражения. Свисток мог быть очень полезен, чтобы привлечь внимание находящихся неподалеку людей.

Уход Спартака от войск Вариния в глухой ночи описан в источниках. Упоминается также его желание идти на север, к Альпам, но, по всей видимости, у его людей на уме были «лишь кровь и добыча». Неизвестно, стояли ли Крикс и другие галлы в центре спора о планах восставших, но, судя по дальнейшему расколу, это вполне вероятно. О том, что рабы делали потом, информации мало, но сведения о зверствах при нападении на Форум Анния сохранились. Та же судьба постигла другие небольшие города и поселения. Портик склада, найденный в развалинах Метапонта, был разрушен именно в этот период восстания Спартака. К тому же временно́му отрезку относится небольшой серый горшок, обнаруженный под домом в Гераклее. В нем находилось пятьсот серебряных монет и золотое ожерелье. Большинство монет относятся примерно к 80 году до н. э., и многие из них — низкого номинала, что нехарактерно для подобных находок. Возможно, это означает, что клад прятали в спешке.

Привязка места разгрома Вариния к Туриуму — вымысел; однако же он действительно потерпел сокрушительное поражение, потеряв коня и множество своих штандартов, которые были захвачены войсками Спартака. Его судьба неизвестна. Через некоторое время Крикс откололся от армии Спартака — в моей книге это происходит после схватки с Варинием. За ним последовало двадцать-тридцать тысяч человек. Как я уже упоминал, неизвестно, когда именно к восстанию присоединились Каст и Ганник. В моей версии этой истории они участвовали во всем с самого начала, со времен лудуса, и остались со Спартаком после ухода Крикса. Путешествие рабов на север через Италию окутано тайной, но они шли вдоль Апеннин, и им преградил путь консул Лентул. До наших дней дошли лишь скудные подробности этой битвы: Лентул был разбит; его люди бежали с поля боя, бросив обоз; рабы захватили много штандартов.

К тому моменту, как я дошел до этого места, стало ясно, что история Спартака не умещается в один роман. Я подкинул своему издателю идею второй книги, и он воспринял ее с воодушевлением. Она будет написана сразу же после этого романа и должна выйти в конце 2012 года. Я уже полностью поглощен размышлениями о ней. Список материалов, использованных при написании «Спартака», короче обычного из-за вышеупомянутой нехватки источников. Если не считать римских исторических текстов, главными книгами, с которыми я работал, были превосходные книги о восстании в целом: «The Spartacus War» профессора Барри Штрауса; «Spartacus and the Slave Wars: A Brief History with Documents» Брента Д. Шоу, где подробно описаны даже малейшие упоминания Спартака в древних текстах; «Восстание Спартака. Великая война против Рима 73–71 гг. до н. э.» Ника Филдса, издательство «Osprey»; еще одна книга того же издательства, «The Thracians» Криса Уэббера, недавно дополненная его же трудом «The Gods of Battle», который я горячо рекомендую. Следует также упомянуть превосходный сайт www.RomanArmyTalk.com — прекрасное место, где можно выяснить все и вся о римской армии; его участники быстро отвечают на любые вопросы. Посещение конференции RAT в Нью-Йорке стало для меня настоящим удовольствием: выступления были превосходны, и очень приятно было, когда многие имена обрели лица.

Как всегда, я благодарен друзьям и коллегам. Рози де Курси, мой ведущий редактор, и Чарли Уини, мой агент, — прекрасные люди, с которыми приятно работать, и я высоко ценю все, что они сделали для меня. Большое спасибо всем сотрудникам «Preface», «Cornerstone» и других отделов издательства «Random House»: это ваш усердный труд помогает моим книгам добиваться успеха. Я благодарен Лесли Джонсу, моему редактору, за вклад в образ Сертория и его офицеров разведки. Клер Уэллер, вы невероятный физиотерапевт. Спасибо вам за то, что держите мои хронические растяжения в узде. Еще я хочу упомянуть Артура О’Коннора, моего старого друга-ветеринара. Он — тот оселок, на котором я оттачиваю свои идеи и финальную рукопись. Он неизменно приходит ко мне с превосходными идеями и всяческими «домашними заданиями». Спасибо, Артур!

Мои приветствия и наилучшие пожелания всем вам, замечательные читатели. Я способен продолжать писать лишь благодаря вам. Приглашаю вас в любое время заглядывать на мой сайт www.benkane.net. Вы также можете найти меня на «Фейсбуке» или в «Твиттере»: @benkaneauthor. И последнее, но отнюдь не маловажное: спасибо тебе, Сэйр, моя прекрасная жена, и вам, Фердия и Пиппа, мои чудесные дети. Я очень вас люблю.

Глоссарий

Абелла — в настоящее время Авелла.

Автократ — свободный римский гражданин, ставший гладиатором по собственной воле.

Аквилифер — знаменосец, несущий аквилу, орла легиона.

Алопекис — традиционный фракийский головной убор из лисьего меха. Бывает двух видов, с заостренным верхом или с низкой тульей.

Амфора — большой глиняный сосуд с двумя ручками и узким горлышком. Использовался для хранения вина, оливкового масла и других продуктов.

Асс — мелкая бронзовая монета; изначально составляла две пятых сестерция.

Атриум — большое помещение, расположенное сразу за вестибюлем римского дома. Это был общественный и религиозный центр дома. В нем имелось отверстие в крыше и бассейн, имплювий, куда стекала дождевая вода.

Аттический шлем — тип шлема, появившийся в Греции. Он широко использовался во всем Древнем мире.

Ауксиларии — Рим охотно использовал солдат союзных племен для увеличения эффективности собственной армии. Бо́льшую часть I века до н. э. римские граждане не служили в кавалерии. Туда набирали германцев, галлов и представителей племен Иберийского полуострова — прирожденных наездников.

Аурей — золотая монета, равная двадцати пяти денариям. До времен ранней империи его чеканили редко.

Ацетум — кислое вино, универсальный напиток римских солдат. Также этим словом называют уксус — самое распространенное средство дезинфекции у римских врачей. Уксус отлично убивает бактерии, и западная медицина продолжала широко его использовать вплоть до конца XIX века.

Баллиста — двухплечевая римская катапульта, напоминающая арбалет на стойке и стрелявшая с большой точностью и силой стрелами либо камнями.

Беленус — галльский бог света. Он также был богом крупного рогатого скота и овец.

Бренн — галльский вождь, который, как считается, разграбил Рим в 385 году до н. э. (А также один из персонажей моей книги «Забытый легион».)

Буцина — военная труба. Римляне использовали различные виды инструментов, в том числе тубу, рог и буцину. Для простоты я упоминаю только один из них — буцину.

Великий Всадник — о религии фракийцев почти ничего не известно. Однако на территории Фракии сохранилось около трех тысяч изображений одной загадочной фигуры. Это бог, едущий на лошади, часто в сопровождении собаки или льва. Обычно он целится копьем в кабана, прячущегося за алтарем. Рядом непременно изображено дерево с обвившейся вокруг него змеей; часто также присутствует изображение женщины. Другие резные фигурки, предположительно, изображают бога-«героя», возвращающегося с успешной охоты вместе с собаками или львами либо у алтаря с чашей в руке. Имя этого героического божества не сохранилось, но ясно, что он имел большое значение для фракийцев, потому я дал ему наиболее подходящее, на мой взгляд, прозвище.

Великий понтифик — верховный жрец, глава коллегии понтификов. Надзирал за всеми религиозными вопросами, вел ежегодные официальные записи предзнаменований.

Венера — римская богиня красоты, плотской любви и плодородия.

Виа Анния, Анниева дорога — римская дорога в Северной Италии. Продолжение Аппиевой дороги, идущей от Капуи до Регия.

Виа Аппия, Аппиева дорога — главная дорога, связывавшая Рим с югом Италии.

Виликус — надсмотрщик над рабами или управляющий фермой (часто и сам был рабом). Следил, чтобы ферма давала как можно большую прибыль, что достигалось обычно непосильным трудом рабов и жестоким обращением с ними.

Виналия рустика — римский праздник в честь вина, проводившийся 19 августа.

Виртус — особая добродетель, почитавшаяся в Риме, связанная с храбростью, честью и мужеством.

Вифиния — территория на северо-западе Малой Азии, завещанная Риму ее царем в 75–74 годах до н. э.

Вулкан — римский бог разрушительного и очистительного огня. Его просили о предотвращении пожаров.

Гадес — преисподняя, а также имя бога подземного мира.

Галлия — современная Франция.

Гераклея — в настоящее время город Поликоро.

Геркулес (Геракл) — величайший из греческих героев, совершивший двенадцать великих подвигов.

Геты — одно из фракийских племен.

Гладий — о длинном «испанском» мече армии республики, gladius hispaniensis, с его более тонким клинком, сведений почти не сохранилось. Неизвестно, когда именно римляне взяли его на вооружение, но возможно, это произошло во время Первой Пунической войны — им тогда пользовались кельтиберские войска. Рукоять гладия делалась из кости, а навершие и упор — из дерева. Гладий легионеры носили на правом боку, а центурионы и другие старшие офицеры — на левом.

Денарий — основная монета Римской республики. Чеканился из серебра. Равнялся четырем сестерциям или десяти ассам (позднее шестнадцати).

Дионис — дважды рожденный сын Зевса и Семелы (дочери Кадма — легендарного основателя города Фивы). Выступающий в облике человека и животного, молодом и старом, мужественном и женоподобном, он был одним из самых разноплановых греческих богов. Преимущественно он считался богом вина и опьянения, но при этом был связан с ритуальным безумием, манией и посмертием, благословленным его радостями. Римляне называли его Вакхом; отправление культа происходило тайно, отличалось высокой степенью экзальтации.

Иберия — Иберийский полуостров. В I веке до н. э. делился на две римские провинции, Испания Цитериор и Испания Ультериор.

Иллирия (Иллирикум) — римское название земель на противоположном берегу Адриатического моря. Включала в себя части территорий современных Словении, Сербии, Хорватии, Боснии и Черногории.

Имплювий — см. Атриум.

Инсула — высокие (три, четыре или даже пять этажей) дома, состоящие из множества комнат — кенакул, — в которых проживало большинство жителей Рима.

Кабиле — фракийцы не создавали больших урбанизированных поселений. Кабиле — единственное поселение, которое, возможно, выглядело как город в современном понимании слова.

Калиги — тяжелая кожаная обувь римских солдат. Состояла из трех частей — подошва, стелька и верх. Прочные калиги напоминали сапог с открытым носком. Десятки металлических гвоздиков, набитых в подошву, обеспечивали прочное сцепление с землей.

Кальдариум — очень жаркое помещение в римском банном комплексе. Использовалось как современная сауна. Обычно в нем имелся бассейн с горячей водой. Кальдариум обогревался горячим воздухом, который шел из печи в полые кирпичи в стенах и под фальшполом.

Кампания — плодородный регион на юго-западе Италии.

Кампус-Атина — современный Валло-ди-Диано.

Кенакула — см. Инсула.

Киликийские пираты — морские разбойники из региона на юге Малой Азии. Во втором и первом столетиях до н. э. создавали серьезные проблемы для судоходства в Восточном Средиземноморье.

Клятва гладиаторов — священная клятва, которую давали новые гладиаторы и которая считалась одной из самых серьезных клятв в римском мире. Моя версия очень близка к той, что приводится в исторических источниках.

Когорта — подразделение в римском легионе. В 70-е годы до н. э. легион состоял из десяти когорт, по шесть центурий из восьми легионеров в каждой. Каждой центурией командовал центурион.

Консул — высшая выборная должность в эпоху республики в Древнем Риме. Должность была коллегиальной, то есть консулов было двое. Консулы фактически управляли Римом в течение года, отвечали за гражданские и военные вопросы и возглавляли армию республики во время войны. Каждый из консулов мог отменить приказ другого, и обоим приходилось прислушиваться к пожеланиям сената. Официально избирать кого-то консулом более одного раза запрещалось, но в первые десятилетия I века до н. э. могущественные нобили Марий, Цинна и Сулла занимали этот пост по многу лет. Это опасно ослабило римскую демократию.

Копис — тяжелый греческий меч с изогнутым вперед клинком, рассчитанный на рубящие удары. Обычно его носили в обтянутых кожей ножнах на перевязи. Копис использовали многие древние народы, от этрусков до персов.

Кумы — первая греческая колония в центральной части Италии.

Курия — здание в Риме, в котором заседал сенат.

Ланиста — тренер гладиаторов, зачастую — владелец лудуса, школы гладиаторов.

Ларарий — алтарь в римском доме, для почитания домашних богов.

Латиняне — так называли жителей Лация — области неподалеку от Рима. Около 300 года до н. э. территория была завоевана римлянами.

Латифундия — большое поместье, обычно принадлежавшее кому-то из римской знати. Возникновение латифундий относится ко II веку до н. э., когда у италийских племен, завоеванных Римом, — например, самнитов — были конфискованы обширные земли. В латифундиях использовался труд множества рабов.

Латро — вор или разбойник. Однако это слово означает еще и «мятежник».

Латынь — язык Древнего Рима.

Легат — разновидность старших офицеров в римской армии, главнокомандующий легионом. Первоначально так назывались римские посланники, отправляемые в другие государства и племена.

Ликтор — телохранитель магистрата. В основном они охраняли консулов, преторов и других старших римских магистратов. Должностных лиц при исполнении обязанностей постоянно сопровождали ликторы (их число зависело от ранга магистрата). Каждый ликтор нес фасции, символ правосудия, — пучок прутьев с вложенным внутрь топориком.

Лициум — льняная набедренная повязка, которую носили нобили. Вероятно, чем-то подобным пользовались все слои римского общества.

Лудус — школа гладиаторов.

Лукания — в настоящее время Базиликата, гористая область на юге Италии.

Малая Азия — географический термин. Им называют самую западную часть континента Азия, примерно совпадающую с современной Турцией.

Маника — используемая гладиаторами защита для рук. Обычно делалась из многослойного материала — например, из прочного льна или кожи либо из металла.

Марий, Гай (157–86 до н. э.) — еще один выдающийся римский политик конца II — начала I века до н. э. Он избирался консулом рекордные семь раз и был очень успешным полководцем, но был обманут Суллой во время его марша на Рим в 87 году до н. э. Кроме того, Марий провел серьезную реформу римской армии. Был женат на Юлии, тетке Юлия Цезаря.

Марс — римский бог войны.

Марсово поле — часть поймы Тибра к северо-западу от Рима. На нем тренировались, собирали войско и проводили голосования.

Махайра — другое название кописа.

Менады — женщины, благословленные Дионисом. Еврипид отмечал, что во время празднеств впадали в ритуальный экстаз, ели сырое мясо, брали в руки змей и разрывали животных на куски.

Мёзы, или меды — фракийское племя, из которого, возможно, происходил Спартак.

Метапонт — в настоящее время Метапонто.

Минерва — римская богиня войны и мудрости.

Митте — «отпусти его» (лат.).

Мунус (мн. ч. «мунера») — бой гладиаторов. Изначально проводился в день чьего-то погребения как способ восславить умершего. Рост популярности боев привел к тому, что во времена поздней республики соперничающие политики стали регулярно устраивать мунера для привлечения благосклонности публики и желая затмить друг друга.

Мутина — в настоящее время Модена.

Нубиец — уроженец Нубии, региона в среднем течении Нила.

Нуцерия — в настоящее время Ночера.

Одрисы — могущественное фракийское племя, сумевшее на краткий срок объединить все остальные.

Олибанум — ладан, ароматическая смола, используемая для изготовления благовоний и духов. Лучший олибанум, высоко ценившийся в древности, собирали, как сообщается, на территории современных Омана, Йемена и Сомали.

Опцион — офицерское звание, предшествующее центуриону, заместитель командира центурии.

Палус — шестифутовый (1,82 метра) шест, вкопанный в землю. Новички-гладиаторы и легионеры обучались владеть мечом, нанося удары по палусу.

Пельта — характерный признак пельтаста, щит в форме полумесяца. Предположительно, придуман во Фракии.

Пельтаст — легковооруженный пехотинец в Греции и Анатолии. Фракийских пельтастов боялись из-за их славы яростных бойцов и умелых метателей копья. Они сражались без доспехов. Помимо щита, использовали дротики, копья или ножи (в зависимости от региона). В основном выступали как застрельщики.

Пилум — римское метательное копье. Состоял из деревянного древка длиной около 1,2 метра и тонкого железного наконечника длиной около 0,6 метра с заостренным навершием. Дальность броска пилума составляла около 30 метров, но эффективная дальность, вероятно, была вдвое меньше.

Помпей Великий, Гней (106–48 до н. э.) — сын видного политика. В юности участвовал в Союзнической войне. Во время гражданской войны привел на помощь Сулле три личных легиона и помог тому захватить власть. В 77 году до н. э. был послан проконсулом в Иберию для борьбы с мятежником Серторием.

Преторы — старшие магистраты, осуществлявшие правосудие в Риме и его заморских владениях — Сардинии, Сицилии и Испании. Они также могли возглавлять войска и издавать законодательные акты, эдикты. Претор замещал консулов в случае их отсутствия и мог собирать сенат.

Приап — римский бог садов и полей, символ плодородия. Часто изображался в виде фаллической статуэтки.

Рудис — деревянный гладий, символизирующий свободу, которую может получить гладиатор, понравившийся спонсору игр или одержавший достаточно побед на арене. Не всех бойцов ждала смерть в бою. Обычно в гладиаторы попадали военнопленные и преступники. Если им удавалось продержаться три года, им даровали рудис. Еще через два года они могли получить свободу.

Самниты — конфедерация племен в горах Центральной и Южной Италии. Самниты были воинственным народом и трижды вели войны с Римом в IV и III веках до н. э. Они также выступали на стороне Пирра Эпирского и Ганнибала против Римской республики. Во время гражданской войны они выступили против Суллы, и это привело к их гибели. Существует мнение, что большое количество пленных самнитов привело к появлению типа гладиаторов «самнит».

Сенат — собрание шестисот сенаторов, видных римских нобилей. (Исторически их было триста, но Сулла удвоил их число.) Сенат собирался в Курии. Его функция заключалась в том, чтобы давать магистратам — консулам, преторам, квесторам и др. — советы по вопросам внутренней и внешней политики, религии и финансов. К I веку до н. э. положение сената ослабло.

Серторий, Квинт (ок. 126–73 до н. э.) — видный аристократ, вступивший в союз с Цинной. В 83 году до н. э. он получил контроль над Испанией, но год спустя был объявлен вне закона. Его кампания против Рима поначалу была чрезвычайно успешной, но его собственные поражения и поражения его офицеров в 76 году до н. э. дорого ему обошлись, и после этого его деятельность свелась к партизанской войне.

Сестерций — серебряная монета достоинством в два с половиной асса, или четверть денария, или одна сотая аурея. Ко времени поздней республики вошла в широкий оборот.

Сигнифер — знаменосец и младший офицер, почетная должность. В каждой центурии легиона был свой сигнифер. Они часто носили чешуйчатый доспех и звериную шкуру поверх шлема, иногда имевшего откидывающуюся декоративную маску. Вместо скутума сигнифер нес небольшой круглый щит. Его сигнум, или штандарт, представлял собою деревянное древко, увенчанное раскрытой ладонью или наконечником копья, обрамленным пальмовыми листьями. Ниже находилась перекладина, к которой крепились металлические украшения или кусок яркой ткани. Древко штандарта украшали фалеры, полумесяцы, носы корабля и короны, свидетельствующие о достижениях подразделения и позволяющие отличить одну центурию от другой.

Сика — большой изогнутый меч, использовавшийся в I веке до н. э. фракийской кавалерией. К сожалению, об этом оружии мало что известно. Возможно, оно было похоже на копис или традиционный фракийский изогнутый меч.

Силариус (река) — в настоящее время река Селе.

Скифы — воинственный кочевой народ, живший в Северном Причерноморье. Это были покрытые татуировками умелые всадники, которых многие боялись. Женщины скифов, как считается, отличались особой воинственностью, что нашло отражение в легендах об амазонках. Однако к I веку до н. э. пик могущества скифов миновал.

Скутум — удлиненный овальный щит римской армии, около 1,2 метра в высоту и 0,75 метра в ширину. Он делался из трех слоев дерева, уложенных под прямым углом друг к другу. Затем его обтягивали льном или холстом и кожей. Весил скутум от 6 до 10 килограммов.

Союзническая война — восстание италийских союзников против Рима (91–87 до н. э.) В нем приняли участие многие недовольные самниты. Завершилась в значительной степени благодаря политической уступке — дарованию членам союзных племен римского гражданства.

Стигийский — относящийся к преисподней, к подземному миру. См. Стикс.

Стикс — одна из пяти рек подземного мира, Гадеса.

Субармалис — одежда, надеваемая под доспех, чтобы защитить тело от натирания.

Сулла Феликс, Луций Корнелий (ок. 138–78 до н. э.) — один из самых известных полководцев и государственных деятелей в римской истории. Это был безжалостный человек, провозгласивший себя диктатором, начавший гражданскую войну и, бесспорно, способствовавший ослаблению республики. Однако при этом он усилил позиции сената и отошел от управления, вместо того чтобы цепляться за власть.

Сумма рудис — чиновник, поддерживающий порядок на арене во время гладиаторских боев.

Таблиниум — комната, расположенная сразу за атриумом, кабинет или приемная. Обычно таблиниум выходил в огороженный сад с колоннадой.

Танагер (река) — в настоящее время река Танагро.

Тиро — гладиатор-новичок.

Титанизмос — так греки называли фракийский боевой клич. Предполагается, что это было подражание крику титанов, богов, предшествовавших олимпийцам (Зевсу, Артемиде и др.).

Трибалии — фракийское племя, известное своей свирепостью.

Трибун — старший штабной офицер легиона. Также один из десяти магистратов в Риме. Народный трибун защищал права плебеев.

Трирема — классический римский военный корабль с одной мачтой и тремя рядами весел. За каждым веслом сидел один гребец — причем не раб, а свободный человек. Исключительно маневренная и способная развивать скорость до восьми узлов под парусом или при коротких рывках на веслах, трирема была снабжена бронзовым тараном на носу. У трирем были очень большие для их размеров экипажи. Это ограничивало круг их применения, так что в основном их использовали для переброски войск и защиты побережий.

Триумф — шествие римского полководца, одержавшего крупную победу, к храму Юпитера на Капитолийском холме.

Туриум — в настоящее время Сибари.

Тутатис — галльский бог. Предполагается, что ему поклонялись как покровителю племен.

Фалера — знак отличия, награда за храбрость в виде диска с вычеканенным изображением. Их носили поверх доспеха на пересечении нагрудных ремней. Обычно фалеры делались из бронзы, но могли делаться и из драгоценных металлов.

Фамилия — давая клятву гладиатора, боец становился частью фамилия гладиатория — тесно спаянной группы, которой предстояло стать его единственной семьей, зачастую до самой смерти.

Флегиум — в настоящее время Реггио-ди-Калабрия.

Фортуна — богиня удачи. Как и все боги, была известна своим непостоянством.

Форум Анния — сельскохозяйственное поселение в Кампус-Атинас, потерянное для истории.

Фракия — в Древнем мире область, расположенная на территории современных Болгарии, Румынии, Северной Греции и Юго-Западной Турции. Ее населяли более сорока воинственных племен.

Фригидариум — в римских термах помещение с холодным бассейном.

Фригийский шлем — происходит из Фригии, области в Малой Азии. Отличается характерным загнутым вперед гребнем.

Фугитив — беглый раб, беглец.

Цензор — один из двух старших римских магистратов; первоначально их функция состояла в ведении официального списка всех граждан.

Центурион — кадровый офицер; из таких состоял костяк римской армии. В I веке до н. э. насчитывалось шесть центурионов в когорте и шестьдесят — в легионе. См. также «когорта».

Цербер — чудовищный трехголовый пес, охраняющий вход в Гадес.

Цинна, Луций Корнелий (ум. 84 до н. э.) — о молодых годах этого четырехкратного консула известно мало. Союзник Мария и враг Суллы, был убит во время мятежа собственными солдатами.

Эдитор — спонсор мунера, гладиаторских игр.

Югула — «Убей его» (лат.).

Юнона — сестра и жена Юпитера, римская богиня — покровительница брака и женщин.

Юпитер — часто именуемый Оптимус Максимус, «Величайший и Наилучший». Самый могущественный из римских богов. Отвечал за погоду, особенно за бури.

Примечания

1

Алопексис — головной убор, известный еще со времен Древней Греции.

2

Речь о фракийском боге-всаднике, известном под разными именами, например именем Герос, родственным греческому «герой».

3

Пельтаст — греческий термин, обозначавший пехотинцев, метавших дротики.

4

Мёзы (мисы) — группа фракийских племен.

5

Одрисы — крупное фракийское племя.

6

Птериги — элемент доспеха.

7

Ауксилария — вспомогательное войско римлян, набиравшееся из подвластных народов. Существовали разные виды ауксилариев.

8

Квинт Серторий (120-е — 73 до н. э.) — крупный политический деятель и полководец.

9

Гай Марий (158/157 — 86 до н. э.) — государственный деятель, семь раз занимал должность консула.

10

Союзническая война («Марсийская война») — 91–88 до н. э.

11

Палус — чучело для военных упражнений.

12

Опцион — помощник центуриона, занимался тренировкой солдат и наблюдал за порядком.

13

Маника состояла из плечевой пластины, примерно 35 металлических (стальных или из медного сплава) полос, 90–120 внешних заклепок, 3–4 ремней и мягкой подкладки. Подкладка могла также надеваться отдельно: для избежания ее повреждений острыми кромками пластин.

14

Фригидариум — помещение в классических римских термах, предназначенное для охлаждения.

15

Кальдариум — основное помещение терм, зал с горячей водой.

16

Марк Перперна Вейентон (ум. 72 до н. э.) — военачальник и политический деятель, сражался на стороне Сертория, но позднее организовал заговор против него.

17

Вымысел автора; подтверждающих эту версию документов нет. Судьба Глабра после битвы у Везувия неизвестна. Вероятно, погиб в той же битве.

18

Публий Вариний (ок. 113 — ок. 65 до н. э.) — военачальник и политический деятель, двукратный претор Римской республики.

19

Состав армии под командованием Вариния неизвестен, Плутарх упоминает лишь численность.

20

Лорика мускулата — панцирь с изображением рельефа мышц живота, груди и спины.

21

Энофил — любитель и знаток вина.

22

Обязательное самоубийство проигравшего битву или военную кампанию римского полководца — авторская фантазия. В частности, Публий Вариний умер уже после 66 г. до н. э. и, по ряду сведений, вторично занимал преторскую должность и даже управлял провинцией Азия в качестве промагистрата.

23

Таранис — бог грома в кельтской мифологии.

24

Авторский вымысел.

Content

Бен Кейн
Спартак. Гладиатор

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

От автора

Глоссарий

Примечания