Джули Кэплин

Уютная кондитерская в Париже

Julie Caplin

The little Paris Patisserie

© Крылов Г., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Элисон, любимой коллеге, неофициальному предводителю болельщиков и просто классному человеку

Глава первая

Топая по гравию измученными и усталыми ногами, чтобы хоть немного их согреть, Нина в девяносто пятый раз за десять минут посмотрела на свой телефон и чуть не выронила его из рук. Куда делся Ник, черт его побери? Он уже опаздывал на четверть часа, и ее пальцы были готовы отломиться, что лишь усиливало овладевшее ею чувство бедствования. Здесь, у черного входа на кухни, на служебной парковке, где она стояла теперь, негде было укрыться от промозглого ветра, со свистом налегавшего на каменный особняк, и, уж конечно, от мрачных мыслей в ее голове.

– Нина, привет, ты уверена, что тебя не надо подвезти? – спросила Марчела, одна из официанток, – говорила она с сильным акцентом. Она опустила окно, сдавая задом с одного из парковочных мест.

– Нет. – Нина отрицательно покачала головой. – Все в порядке, спасибо. За мной едет брат. – Или уже лучше ему не ехать. Нине хотелось бы сидеть сейчас в этом маленьком запотевшем автомобиле с Марчелой и двумя другими коллегами, и она чуть не рассмеялась, подумав об этой довольно противной иронии. Мать настояла, чтобы Ник забрал ее, и она была бы спокойна, зная, что дочка в безопасности. А дочка стояла тут на парковке в полной темноте и через секунды должна была остаться еще и в полном одиночестве.

– Ну, как хочешь. Увидимся через восемь недель.

– Ха! – прозвучал с заднего сиденья мрачный голос, говоривший с восточноевропейским акцентом – Томас, сомелье, круглогодичный пессимист. – Неужели ты и вправду думаешь, строители закончат в срок?

Добродушно настроенный хор голосов заглушил его.

– До скорой встречи, Нина.

Они все замахали, прокричали слова прощания, Марчела еще поднимала окно, когда древний «Поло» с ревом сорвался с места, словно Марчела, сидевшая за рулем, не могла дождаться конца своей смены и возможности лечь и поднять ноги повыше. Именно это надеялась сделать и Нина, если ее брат когда-нибудь доберется сюда.

Наконец она увидела свет фар машины, направляющейся в ее сторону по подъездной дорожке. Это наверняка был Ник. Почти все остальные уже уехали. Сделав резкий разворот под громкий хруст гравия, машина остановилась перед Ниной.

Она рванула дверь.

– Привет, сестренка. Давно ждешь? Извини, несчастный случай с овцой.

– Давно, – отрубила Нина; она забралась в машину, благодарная за тепло в салоне. – На улице такой зверский колотун. Как я буду рада, когда мою машину отремонтируют.

– Расскажи мне про свою машину. Я сам так замерз, всю дорогу к тебе оттаивал. Там, понимаешь, ягненок застрял в сеточной ограде вдоль дороги. Мне пришлось остановиться и помочь этому дурацкому животному выпутаться.

Глупо, наверно, было думать, что у овечки в холодный февральский вечер есть по крайней мере отличная густая шерсть, тогда как на ней юбка и колготки.

– Так как там прошло? Я имею в виду вчерашний вечер, – сказал Ник. Он чуть наклонился вперед и выключил радио, которое орало на полную мощность, – шел репортаж с футбольного матча. – Хорошо проводили твою напарницу?

– Отлично. Грустно немного – мы ведь теперь не увидимся, пока реновация не закончится. А все это время Сьюки будет в Нью-Йорке.

– В Нью-Йорке? Крутые перемены.

– Она блестящий шеф-повар. Ездит повсюду.

– Ну, я уже понял. В Нью-Йорк. А что делают все остальные?

– Штатный состав передислоцируется и проходит переподготовку.

– Мне это кажется немного несправедливым. А почему не ты?

– Наверно, потому, что у меня временный контракт.

– Слушай, мы тебе точно сможем найти несколько дополнительных часов в фермерском магазине и еще в кафе. А Дэн организует тебе подработку в пивоварне. Думаю, сестра Гейли сможет платить тебе, если будешь сидеть с детьми, а у Джорджа наверняка найдется работа на бензоколонке, им всегда нужен дополнительный персонал. Правда, в ночные смены, так что, наверно, тебя это не устроит.

Нина закрыла глаза. Она была абсолютно уверена, что, нравится ей это или нет, каждый человек в семье внесет свою лепту в поиски работы для «бедной Нины», пока ресторан «Боденброк Мейнок» закрыт на реновацию. Нет, она не была неблагодарной, они все желали ей добра, но она уже выросла и вполне сама могла найти себе работу, не используя бесчисленные семейные щупальца, готовые ради нее протянуться во все стороны. Она любила свою семью до потери сознания, правда, но…

– А как насчет демонстрации неодобрения? – спросил Ник, поворачивая к ней голову.

– Никак, – сказала Нина, закрывая глаза. – Боже, как я устала. Ноги болят так, словно по ним сто слонов прошлись.

– Слабачка, – поддразнил ее Ник.

– Я на ногах с девяти утра, – сказала она. – А ресторан был набит под завязку. Даже ланч некогда было съесть.

– Так не годится. Ты должна была сказать что-нибудь.

– Не так-то все просто. Все заняты. На настоящий перерыв и времени-то не было.

– Только не говори мне, что ты сегодня ничего не ела.

Нина пожала плечами. Она, к ужасу матери, выбежала из дома, не позавтракав.

– Если и поела, то чуть-чуть.

В животе у нее совсем некстати заурчало именно в этот момент, словно ставя под сомнение ее ответ. Ее живот явно не соглашался, что рогалика и ломтика сыра достаточно на весь день.

Ник насупился.

– И все же. Хочешь, я поговорю с вашим менеджером, когда ресторан откроется заново?

– Нет, у меня все в порядке. Мы пообедаем дома.

– Но это…

– Ты там не работаешь, а потому не можешь понять. – Голос Нины от возбуждения зазвучал громче. Типичный Ник: вечно думает, что он точно знает, как лучше.

– Мне не нужно понимать. Есть закон о труде. Тебе полагаются перерывы. Это…

Его речь очень вовремя прервал фанфарный рингтон телефона, вырвавшийся через динамики его беспроводной голосовой связи.

– Ник Хадли, – сказал он, нажав кнопку «принять вызов» на панели управления.

Нина откинулась на спинку своего кресла, благодарная за это вмешательство, которое давало ей идеальную возможность закрыть глаза, отключиться и до самого дома делать вид, что она дремлет.

– Привет, Паст, как там носки?

Нина напряглась. Все ее сухожилия при звуке этого знакомого насмешливого голоса защелкнулись на своих местах. Друзья часто называли ее брата Паст – укороченное от «пастух», их, казалось, зациклило на детской версии рождественской песни «Пока по ночам пастухи стирали носки».

– Все в порядке. Как твои дела, Головорез? Все еще выступаешь за этих говнюков, которые выдают себя за регбийную команду?

Головорез – явно было не самым удачным прозвищем для шеф-повара. Высокомерный, Презрительный, если уж на то пошло, были бы лучше.

– Не говори ничего, приятель. Они были полными олухами против Франции. А я заплатил за билеты немалые деньги.

– Ты что – ездил на «Стад де Франс»?[1] Ишь ты, удачливый говнюк.

– Не такой уж удачливый, раз эти засранцы проиграли.

– А представь-ка поездку на Калькуттский кубок?[2] Ты же не хочешь надолго осесть во Франции. Там к тебе могут прилипнуть дурные привычки.

– Тут есть маленькая проблемка.

– Какая? – спросил Ник.

– Я прикован к постели. Поэтому-то и звоню.

Нина сжала губы – кто-то, возможно, назвал бы появившееся на ее лице выражение саркастической улыбкой. Себастьян явно не подозревал, что она слышит их разговор, да Нина и не хотела, чтобы он знал. Послушать их дурацкий диалог, так никто бы и не догадался, что это общаются двое взрослых мужчин, а не пара подростков, хотя такое предположение было бы вполне логично. Она определенно не хотела вспоминать о Себастьяне-подростке или о том, как она из-за него выставила себя полной идиоткой. К несчастью, подростковая любовь к лучшему другу брата, вероятно, худшее, что может случиться в жизни, потому что даже сейчас, десять лет спустя, кто-то в семье время от времени возвращался к этой теме.

– Что случилось?

– Стоило мне выйти за дверь, как я сломал ногу.

– Черт побери, старик. Когда это случилось?

– Дня два назад. На меня свалился один из этих дурацких чемоданов на колесиках. Я упал, а нога в этот момент подвернулась.

– Боже ты мой. А как твой бизнес – в порядке?

– Нет, – прорычал Себастьян. – Всюду полная жопа. Одно из новых мест, которые я прикупил в Париже, оказалось котом в мешке. Предыдущий владелец вел курсы по изготовлению кондитерских изделий и забыл мне сказать, что заключил договор на семинедельный курс, по этому договору уже все расписано и оплачено.

– А отменить сделку ты не можешь? – спросил Ник, включая поворотник и сворачивая с главной дороги на второстепенную, ведущую в деревню.

– К сожалению, я уже принял на себя обязательства. Думал, все будет в порядке, потому что я могу поручить моим подрядчикам начать работы на двух других местах, а на это уйдет пара месяцев, так что дела вполне могли бы идти нормально. И все бы ничего, если бы я не сломал эту чертову ногу.

Нина сжала губы. Обычно она никому не желала несчастий, но Себастьян действовал на нее, как красный цвет на быка. Нет, она злилась не на его успехи, видит бог, он как про́клятый спину гнул, чтобы стать шеф-поваром его собственной маленькой сети ресторанов. Слишком уж гнул, на ее взгляд. Нет, дело было в этом его надменном превосходстве. Каждый раз, когда она сталкивалась с ним на протяжении этих десяти лет, неизменно оказывалась в проигрышном положении. А последний раз был просто унизительный.

– А кого-нибудь найти на эту работу ты не можешь?

– Вряд ли можно кого-то найти за такие короткие сроки. Курсы начинаются на следующей неделе. К тому же на следующие несколько недель мне не нужно ничего, кроме пары свободных ног. Пока с меня не снимут гипс.

– Слушай, Нина могла бы тебе помочь. Ее отправили в отпуск.

Нина выпрямилась на сиденье, вонзившись прищуренным взглядом в своего невероятно глупого братца. У него что – мозги отшибло или что? Почувствовав движение в машине, Ник повернул голову, и она увидела блеск его зубов в темноте – он улыбался ей во весь рот.

– При всем уважении, Ник, твоя сестра – последний человек в мире, которого я бы взял себе в помощники.

Ухмылка Ника потемнела. В машине наступило продолжительное молчание.

Потом Себастьян пробормотал:

– О, черт побери, она там, рядом с тобой, да?

Нина с ледяной улыбкой распрямила плечи.

– Вот уж воистину «черт побери». При всем моем уважении, Себастьян, я бы предпочла кастрировать овец зубами на ферме, чем помогать тебе.

С этими словами она наклонилась, ткнула пальцем в панель управления и отключила телефон.

Глава вторая

Семейная кухня была настоящим ульем – тут все работали, ее мать носилась из угла в угол, надев перчатки-прихватки с цветочным рисунком, большой кухонный стол был накрыт на восьмерых, а на большой плите что-то шипело и пузырилось в сковородах.

– Нина, Ник. Как раз вовремя.

– Ух, как вкусно пахнет, – сказал Ник, бросая ключи от машины на комод к другому разнообразному хламу, который, казалось, накапливался там за один день, сколько бы их мать ни наводила там порядок. Хотя все четверо ее взрослых сыновей в той или иной степени покинули дом, они продолжали считать кухню своей собственностью, что приводило в восторг мать Нины. Ни один из ее отпрысков не заплутал где-нибудь вдали от дома. Ник, который был на два года старше Нины, жил в коттедже по соседству и помогал отцу в работе на ферме и с овцами. Он еще вел холостяцкую жизнь и, казалось, не спешил найти себе жену, а проводил время, испытывая потенциальных кандидаток.

– Садитесь. Наверняка с голоду помираете. А где Дэн и Гейл? Они сказали, что будут пять минут назад.

– Ма, это же Дэн. Он гарантированно опоздает на собственные похороны, – сказал Ник, наскоро чмокая ее в щеку и одновременно снимая шарф.

– Не говори так, – сказала она, вздрогнув. – Они сегодня были заняты в пивоварне и в магазине на ферме. Целый автобус приехал из Северного Уэльса. Бедняжка Кэт.

Линда, мать Нины, сочувственно посмотрела на невестку Нины, ссутулившуюся в конце стола над пустой чашкой кофе. Кэт, которая вышла замуж за их второго по старшинству брата Джонатона, одного из близнецов, подняла светловолосую голову и едва заметным движением безнадежно помахала ей.

– Дурдом какой-то. У нас кончились сконы[3], и кофе, и ореховое печенье. Не, честно, эти пенсионеры, они как саранча. Можно подумать, что они месяц толком не ели. Всё смели – шкафы пустые.

Мать улыбнулась Нине обеспокоенной полуулыбкой.

Нина застонала, стягивая с себя пальто.

– Не переживай, как только я поем, то быстренько приготовлю тебе партию сконов и торт. А сливочный крем сделаю завтра утром.

– Ах, дорогая, ты сама только что с работы и, наверно, устала. Уверена, Кэт сможет денек перебиться.

Нина успела разглядеть, как Кэт закатила глаза.

– Ма, это не отнимет много времени.

– Ну, если ты уверена, дорогая.

Слава богу, через пять минут ее старший – на пять минут опередивший Джонатона – брат Дэн влетел в кухню, таща за руку свою жену Гейл. Дверь распахнулась на петлях до упора, когда, хихикая, появилась эта парочка.

– Привет, народ, любимое дитя пришло, – загремел Дэн. Его жена легонько ударила мужа кулаком по ребрам.

Внезапно шум в кухне десятикратно усилился, и из коридора появился ее отец, заскрежетали на плиточном полу стулья, зазвенели пивные бутылки, когда из холодильника извлекли несколько штук, быстро сорвали с них крышечки, которые со стуком ударялись о кухонный стол, а отец принялся работать штопором, и вскоре раздался приятный для уха хлопок – пробка была извлечена из горлышка бутылки красного вина. Они привычно расселись по своим местам, и за столом пошли разговоры на самые разные темы. Нина проскользнула на свое место рядом с матерью во главе стола.

– Ты уверена, что сможешь приготовить торты? Я могу встать пораньше и сделать партию сконов, чтобы помочь Кэт.

– Ма, нет проблем, честно. – Она перехватила взгляд невестки, увидела, как Гейл подмигнула ей. – После обеда у меня открывается второе дыхание. – Да и речь-то шла всего о паре тортов, было бы о чем говорить. К тому же это даст ей удобный предлог скрыться от обычного бедлама, провести время в тишине и спокойствии в своем собственном маленьком жилище над старым конюшенным блоком, где никто не будет донимать ее разговорами о том, что она до сих пор не нашла себе спутника жизни.

Ее мать сжала губы и переключила внимание на запеканку, стоящую на столе.

– Джонатон, ты накапал уже повсюду с этой ложки.

– Ах, Джонатон! – поддакнул Дэн, не упуская возможности поддразнить своего близнеца. Остальной мужской контингент присоединился к Дэну.

– Дэн, тебе, конечно, хотелось бы побольше?

– Посмотрите на него, любимое чадо. – Джонатон показал ложкой на брата, но получил немедленную нахлобучку от жены.

Как и всегда, это напоминало время кормежки в зоопарке, но Нина испытывала облегчение: внимание всех присутствующих переключилось с нее на братьев. Она умудрялась оставаться незамеченной, пока с большого блюда на столе не соскребли остатки запеканки под препирательства Дэна и Джонатона, которые никак не могли поделить между собой последний кусочек ягнятины.

– Так что происходит с этой твоей машиной, красотуля? – спросил у нее отец.

– Все еще в мастерской. Не могли найти какую-то деталь, надеются, что завтра привезут.

– Чтобы отремонтировать это железо, потребуется больше одной детали. – Ее мать поежилась. – Это смертельная ловушка.

Нина пробормотала что-то себе под нос, но никто ее не слышал, потому что все они уже высказали свое мнение о ее машине. С маленьким «Фиатом» Нины все было в полном порядке.

– Ма, ты за Нину в этой ее штуке не беспокойся, она не может так быстро крутить педали, чтобы попасть в какую-то передрягу, – поддел ее Ник.

– У швейной машинки мощи больше, – подколол Дэн.

– Мне очень хочется, чтобы ты обзавелась чем-нибудь понадежнее. Боюсь, крупные машины тебя просто сплющат.

– Ма, ты можешь не беспокоиться. Грузовик Ника проедет над ее машинкой и даже не заденет.

Дэн, выигравший сражение за кусочек ягнятины, со звоном бросил на тарелку вилку и нож.

Мать снова поежилась.

– А это и того хуже.

– Оставьте меня в покое, мне нравится моя машина, – сказала Нина. Ей отчаянно не хватало ее «фиатика» – без него она попала в полную зависимость от всех, кто мог ее подвезти.

– Жена Тома из паба продает свою машину. Могу посмотреть, в каком она состоянии, если хочешь, – сказал отец. – У нее «Форд». Это хорошие, надежные машины. И эксплуатация недорогая.

«И адски унылые», – подумала Нина.

– Хорошая мысль, дорогой, – добавила мать. Нина хотела сказать что-нибудь спокойное и разумное типа: «Поскольку я собираюсь заплатить за ремонт, сейчас, вероятно, не самое подходящее время думать о другой машине», но она уже наелась их советами – все они считали, уж они-то знают, что для нее лучше всего. Нет, правда, они все относились к ней, как к ребенку. А потому она вскочила на ноги, оглядела сердитым взглядом сидящих за столом и проорала:

– Мне нравится моя машина такой, какая она есть, огромное всем спасибо!

Потом она схватила свою куртку и вылетела через заднюю дверь в свое жилище.

Захлопнув за собой дверь, она с удовольствием прислушалась к потрясенной тишине, воцарившейся за столом.

Пока четыре бисквита охлаждались на поддоне, в ее дверь тихонько постучали, и Нина сразу поняла, что это Ник. Хотя сегодня за обедом он больше всех донимал ее, он был самым заботливым из всех ее братьев. Какая-то ее часть хотела проигнорировать этот стук и сделать вид, что она уже в кровати, но Нина знала, что такая несвойственная для нее вспышка уже вызвала переполох, и если она не отзовется, брат продолжит стучать.

– Да? – Она приоткрыла дверь на два-три дюйма, давая понять, что сейчас ей не нужна компания.

– Просто хотел проверить, что ты в порядке.

В его бодрой улыбке чувствовалась какая-то натянутость.

Она, испытывая чувство вины, открыла дверь шире.

– Я в полном порядке.

– В полном порядке? – Он шагнул в ее квартирку-студию и закрыл за собой дверь.

– Да, в полном порядке. – Она вздохнула. – Хочешь чашку чая или чего-нибудь?

Он насмешливо вскинул бровь.

– Чего-нибудь? Ты тут не припрятала глоток бренди или виски, о котором я ничего не знаю?

– Да бога ради, какое это имеет значение, если и припрятала? – Она уже давно не в том возрасте, когда каждый считает нужным подтрунивать над тобой, и ее ничуть не волновало, если ее раздражение прорывается наружу. – На тот случай, если ты еще не заметил: я взрослая женщина. Это была фигура речи. Ты испытаешь облегчение, узнав, что в моих скорбных шкафах не припрятано ничего, кроме двух коробочек чая «Пи-джи Типс».

– Слушай, сегодня утром кто-то встал не с той ноги. Или все дело в том телефонном звонке?

Ник сложил руки на груди и прислонился к стене.

– Это абсолютно никак не связано с твоим гребаным Себастьяном Финлеем. Я устала оттого, что вся семья относится ко мне, как к маленькому ребенку. Мне почти тридцать, ё… – Она замолчала на полуслове, увидев, что он нахмурился. Если она бранилась, то он выходил из себя. – Ёлки зеленые. Мама и папа начинают суетиться вокруг меня, а потом к ним присоединяются эти хреновы Джонатон и Дэн. Кэт и Гейл обе считают, что это смешно, когда вы начинаете устраивать гребаную бурю в стакане воды. А ты хуже всех – приходишь и строишь из себя старшего брата. Мне этого не нужно. – Она твердо стояла на своем, сердито глядя на него и сжав в кулаки опущенные по бокам руки. Хотя у нее и возникло искушение припустить по комнате и броситься на диван, но она сдержалась: это походило бы на детскую истерику, а ей нужно было, чтобы Ник знал, что они все сводят ее с ума. Может, ей сегодня чуток тестостерон в голову ударил, может, немного устала, но все это копилось в ней уже несколько месяцев.

– Это только потому, что мы тебя любим, – объяснил Ник.

– Я это понимаю, правда.

– Но?

– Я… Я чувствую… – Проблема, однако, состояла в том, что она не знала, что чувствует. Разочарование. Раздражение. Слабость. Сидение в доме. Толчение воды в ступе. Сьюки, ее подружка с работы, шеф по выпечке, отправилась в Нью-Йорк. Ее карьера шла на взлет. А у Нины и карьеры-то никакой не было, уже не говоря о возможности взлететь. К несчастью, у нее не было опыта, не говоря уже о профессиональной поварской подготовке или дипломе, чтобы подать заявление на место Сьюки. Ник это не смог бы понять, как и остальные члены семейства. Они все были довольны и счастливы, хотя она подозревала: Ник иногда был не прочь оставить ферму и чуточку расширить свои горизонты. Только Тоби оторвался ненамного от семьи, когда уехал в Бристоль учиться на ветеринара, а теперь вернулся и обосновался всего в каких-то пятидесяти милях от них, хотя этого вполне хватало, чтобы выйти из каждодневной опеки.

– Я знаю: быть самой младшей нелегко, к тому же единственной девочкой, а мама и папа и вправду волнуются, потому что у тебя было довольно трудное начало…

– Не смей об этом говорить! – Нина подняла руку.

– О чем? О том, что ты чуть не родилась мертвой? Но так оно и есть.

Нина закрыла лицо руками.

– Да, и это история. Можно подумать, что я всю свою жизнь на пороге смерти. Кроме аппендицита, простуд, ветрянки, я ничем и не болела по-настоящему.

Ник ничего на это не возразил.

– Что – болела? – домогалась она.

– Нет, – признал он с неохотной улыбкой. – Так ты мне что, не дашь чая или чего-нибудь такого?

– Да бога ради, перестань.

И теперь Нина и в самом деле рванула, как с низкого старта, в пространство кухни, чтобы включить чайник. По правде говоря, она еще не могла отправиться спать, Нина все еще ждала, когда остынут бисквиты, чтобы их можно было соединить со сливочным кремом и орехами.

– Эй. – Она легонько ударила его по костяшкам пальцев чайной ложкой, когда он схватил и быстро надкусил один из ее свежих сконов.

– Ммм, вкуснота.

Нина на скорую руку готовила чай, делая вид, что не замечает брата. В правильной готовке чая было что-то успокаивающее, к тому же она представляла собой хорошую тактику проволочек.

Она принесла чайник, и – ввиду крупных размеров Ника – кружку, и одну из его любимых старинных чашек, и блюдца, поставила все это на небольшой круглый обеденный столик слева от кухонной зоны. Единое жилое пространство было идеальным для одного обитателя, и она намеренно свела число мест за столиком до минимума. Это была ее норка, и она позаботилась о том, чтобы эта квартирка отвечала ее представлениям о прекрасном. Нина выкрасила стены в пастельные тона, купила хорошенькую, изящную ткань с цветочным рисунком для занавесок и подушек, чтобы ее квартира имела определенную женскую ауру. То, что всю свою жизнь она провела в окружении четырех парней, определенно повлияло на выбор декора. Выросла она на ферме, где большинство вещей имели практическое применение и отличались прочностью. Цвета здесь никогда не имели значения. Джонатон и Дэн красили стены в своих спальнях в переливающиеся черный и белый цвета, чтобы напоминало об их любимом «Ньюкасл Юнайтед»[4], а других требований к интерьеру у них не было.

– Прошу. – Она подвинула кружку с чаем к брату.

– Так из-за чего вся эта кутерьма? – спросил Ник, выражение его лица смягчилось до сочувственного.

– Да оно все созревало потихоньку. Я чувствовала, что меня как-то заело. Словно я стою на месте и никогда ничего толком не сделаю.

– А что ты хочешь сделать?

Нина погладила пальцем кромку блюдца. Глупая это была идея. В конечном счете один раз она там уже побывала и только наломала дров.

Из всех братьев Ник был для нее самым близким. Возможно, потому, что жизнь у обоих не удалась.

– Тебе никогда не хочется уехать отсюда? Жить, ни от кого не завися.

У Ника перекосило рот.

– Очень редко, но я все же задумываюсь, не пропустил ли я что-нибудь. Жизнь внутри нашей семейки нельзя назвать легкой. Но я люблю фермерствовать, и вряд ли у меня получится сорваться с места и забрать с собой ферму. А потом я забираюсь на вершину холма и смотрю вниз на долину, обвожу взглядом кривую каменных стен, которые простояли здесь много веков, и чувствую, что это место мое. В этом есть преемственность.

Нина посмотрела на него снизу вверх и кротко улыбнулась. Он всегда был ее героем, хотя она не собиралась сообщать ему об этом. Он и без этого иногда задирал нос. Потому что, несмотря на все его мальчишеские речи и подкалывания, Ник был доброй душой и знал свое место в мире.

Нина вздохнула, не желая показаться неблагодарной.

– По крайней мере, от тебя есть польза. У тебя есть нормальная цель в жизни и нормальная работа.

– А чем ты хочешь заниматься?

Она скорчила гримасу и снова принялась гладить кромку блюдца.

– Уехать на какое-то время. Стать самой собой. Разобраться, кто я на самом деле.

Ник сконфуженно нахмурился.

– Я сейчас не использовала слова на букву «ё», потому что знала, ты этого не одобришь.

Вид у него стал еще более сконфуженный.

– У меня такое чувство, будто я толку воду в ступе. Я хочу… я хочу готовить, как полагается, а не просто делать печенюшки и всякие штучки-дрючки.

– Ты хочешь быть шефом? Но ты уже пробовала. – Он ткнул в нее пальцем. – Ты же не забыла эту историю с сырым мясом. Нервный срыв, паническая атака. Тебя еще и вырвало, кажется?

– Спасибо, что напомнил, но знаешь, чего я тогда не понимала? Не понимала я, что есть такие специализации, которые позволяют уйти от работы с сырым мясом. Я могла бы работать шефом по выпечке. Сьюки, которая уехала в Нью-Йорк, она совершенно удивительная. Была. Это она меня вдохновила. Посмотрел бы ты, какие штуки она делала. Я… Я… – Нина замолчала. Она пробовала печь кое-что дома с переменным успехом. На работе было трудно тратить время на наблюдения за коллегами, когда она должна была обслуживать столики, хотя Сьюки не возражала, если Нина была поблизости. Ей требовалась профессиональная подготовка. Конечно, ей требовались курсы по выпечке.

С того самого момента, как она услышала голос Себастьяна в машине, ее мысли все время возвращались к его словам о том, что он собирается вести курсы по выпечке. Ему требовались ноги. У нее было шесть свободных недель, ну, почти шесть. А мама и Кэт наверняка смогут найти кого-нибудь другого, кто попек бы им несколько недель печенье.

Это был самый-самый счастливый случай, какой ей когда-либо подворачивался. Она была бы дурой, если бы не воспользовалась им. И Нина не сомневалась, что случай именно таким и станет – счастливым, даже несмотря на Себастьяна. Ей представлялась идеальная возможность продемонстрировать всем, как неравнодушно относится она к кондитерским. Доказать всем, что она наконец-то нашла свое призвание.

– Ты поговоришь с ним обо мне?

– С кем? – недоуменно спросил Ник.

– С Себастьяном.

Глава третья

Когда Нина сошла с поезда на парижском вокзале Гар-дю-Нор[5], думая о том, как это замечательно и удивительно, что она теперь в другой стране, что она со свистом промчалась под каналом, ей захотелось ущипнуть себя. Всего два часа назад она была на вокзале Сент-Панкрас в Лондоне, и вот она уже в Париже. В веселом Париже. Она сама себе хозяйка. Семья осталась дома. Она словно скинула с себя тяжеленное пуховое одеяло, которое грозило ее удушить. Даже когда Нина садилась в машину с отцом, который отвез ее на вокзал, мать сунула ей пачку евро в руку и пробормотала: «Это тебе на такси, когда доберешься. Чтобы тебе не таскаться в метро со всеми сумками».

А потом то же самое сделал и отец, высаживая ее на вокзале. Дай бог здоровья им обоим. Она не была неблагодарной, но правда же! Она вполне могла добраться до вокзала и сама. На метро.

Хотя она всю дорогу в «Евростаре»[6] слушала приложение, обучающее французскому, ее немного разочаровало то, что она не смогла понять ни одной фразы на французском, когда в нее, словно автоматной очередью, со скоростью тысяча слов в секунду «выстрелил» человек за стойкой информации. К сожалению, он был исполнен решимости не говорить ни слова по-английски, и единственное слово, на котором они сумели остановиться, было «такси». Маловато для ее первой самостоятельной вылазки! Ну, по крайней мере, мама с папой будут довольны.

* * *

Такси привезло ее на широкий бульвар, высаженный деревьями, в тени которых расположились маленькие кафе с их выносными столиками и стульями. По сторонам улицы стояли пяти-шестиэтажные здания, тянущиеся вдоль всей дороги, у всех окон были такие хорошенькие балкончики из кованого железа, а внушительные парадные деревянные двери располагались на одинаковом расстоянии друг от друга.

Несмотря на старинные каменные стены и тяжелую деревянную отделку, двери открывались через домофон, и Нина вскоре оказалась в строгом холле с плиточным полом и узкой винтовой лестницей. Себастьян поселился в отеле, потому что здесь, в его многоквартирном доме, не было лифта. Нина, вздохнув, посмотрела вверх на лестницу. Как, черт побери, она потащит здоровенный чемодан, тяжелую хозяйственную сумку и свою сумочку на верхний этаж? Вот она – независимость. Не забывай: ты сама ее хотела. Но Нина все же оглянулась в надежде, что вдруг кто-нибудь возникнет ниоткуда и поможет ей. Но в отличие от кинофильмов, никакой прекрасный рыцарь не явился ей и не предложил помощь. Раздосадованно застонав, Нина надела сумочку на шею, повесила на плечо хозяйственную, взяла чемодан и пошла.

Следуя отправленным по телефону инструкциям Себастьяна, Нина позвонила в квартиру 44B и не успела убрать палец с кнопки, как дверь распахнулась, и Нина отпрыгнула от неожиданности.

В раскрывшемся проеме двери она увидела стройную женщину. Ее абсолютно прямые светлые волосы, собранные сзади в аккуратный хвостик, обрамляли лицо, подчеркивая высокие скулы и твердый подбородок. Она могла бы написать книгу о классической изысканности и высокомерном хладнокровии, излучаемых ее безразличным выражением лица, лощеными туфлями с заостренными носками, широкими брюками кремового цвета и шелковой светло-голубой блузочкой с высокой шеей – все это бросило Нину в жар и в пот.

– Bonjour, je suis Nina. Je suis ici pour les clés de Sebastian[7].

Она в отчаянии пробормотала эти слова, и, судя по быстро скрытой улыбке на лице этой элегантной женщины, попытка Нины была не из самых удачных.

– Бонжур, Нина. Я слышала, как вы поднимались с самого первого этажа. – Нина почувствовала неодобрительную нотку в словах женщины. – Меня зовут Валери дю… – Фамилию Нина не разобрала. Валери говорила так, будто глотала все слоги подряд. – Вот ключи. Она вытянула руку с ключами, и на лице у нее появилось царственное выражение, которое говорило: «Держись от пейзан на расстоянии». – Когда увидите Себастьяна, передайте ему мои наилучшие пожелания. – Ее безупречный английский и очень сексуальное произношение усилили в Нине ощущение собственной простоты и неумытости с дороги. – Мне его будет не хватать, мы отлично проводили время, – добавила Валери, сопроводив свои слова осведомленным, бесстыжим взглядом.

Нина сглотнула слюну.

– Передам, спасибо.

Валери, которая, судя по ее виду, была не меньше чем на пятнадцать лет старше Себастьяна, бесшумно закрыла за собой дверь.

«Добро пожаловать в Париж, – пробормотала себе под нос Нина. – Надеюсь, вы хорошо провели время в пути. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, обращайтесь ко мне – вы ведь в чужой квартире, в незнакомом городе и ни души здесь не знаете».

* * *

Нина с трудом протиснулась через дверь, таща за собой чемодан, и в этот момент звякнул ее телефон.

«Думаю, ты уже добралась. Мне нужно, чтобы ты принесла мне кое-что в отель из моей квартиры. Позвони мне, и я тебе расскажу, что надо взять. Если ты придешь, мы сможем поговорить о том, что от тебя требуется. Предлагаю встретиться около трех. Себастьян».

Она немного расстроилась, прочтя чисто деловой текст. Неужели он не мог дать ей какое-то время? Она в Париже меньше часа и понятия не имеет, как отсюда попасть в отель. В данный момент ее приоритет – чайник, кофе и поискать еду в кухонном шкафу. Мог бы, по крайней мере, дать ей возможность устроиться.

* * *

Себастьян просто свихнулся со своим педантизмом, решила Нина, стаскивая со шкафа в коридоре чемодан на колесиках. Ей, конечно, будет легче доставить ему то, что он просит, в таком чемодане, а не в полотняной сумке, о которой он ей сказал. Чемодан на колесиках, походивший на огромного серебряного жука с защелками на боках, тащить будет гораздо легче, чем нести сумку.

После короткого разговора, во время которого он назвал ей адрес отеля, Нина записала, что ему принести. Прежде всего ноутбук и бумаги, которые она собрала на столике перед диваном. Потом она перешла в спальню. Пять рубашек, как он просил, сложенные, упакованные, пакет с туалетными принадлежностями, которые она собрала в ванной на туалетном столике, включая лосьон после бритья «Том Форд», о котором он отдельно упомянул, и нет: она не стала, как сделала бы это девчонкой, нюхать лосьон, хотя ей и было интересно узнать, как он пахнет. Потом нижнее. Она нерешительно выдвинула верхний ящик. Да, ящик с нижним бельем. Она могла бы догадаться, что его стиль – джерсовые боксерки. Причем «Кельвин Кляйн», а не «Маркс энд Спэнсер». Нина не то чтобы видела много мужского нижнего белья, но… это показалось ей чем-то слишком уж личным. Представлять себе Себастьяна в этих трусах. Нет, это уж слишком. Он ей вообще никто. Так, друг Ника. Когда тот был глупым мальчишкой. Она его всегда знала. Нина сказала себе: «Делай, что попросили, и перестань быть дурой». Она схватила груду трусов и почувствовала в них картонную коробку. Черт. Это уже совсем другие игрушки. Морщась от этой двойной двусмысленности, она посмотрела на коробку. Презервативы. Упаковка на двенадцать штук. Ультратонкие. Коробка вскрыта.

Не заглядывай внутрь. Не делай этого.

Она рухнула на кровать.

Четырех нет. Себастьян. Занимался сексом. Занимается сексом. Занимается сексом!

И ее это абсолютно, категорически не интересовало. Не имело к ней никакого отношения. Она не собиралась смотреть, когда ими пользовались по дате на них. И не было никакого разумного основания для ее сердца предаваться этому глупому, дурацкому, нелепому, щемящему чувству.

Себастьян был привлекательный парень. Это не государственная тайна. Конечно, у него были женщины. Когда она видела его в последний раз, у него была подружка. И когда перед этим видела. Тогда была другая. Да, подружки у него были. Она это знала. Никакой это не сюрприз, и ей все это совершенно безразлично.

Вот черт. Так что же ей с этим делать? Проигнорировать? Сделать вид, что не видела? Но он же знает, что они у него тут лежат. Он будет знать, что она их видела. А может, Себастьян про них и думать забыл. Если она упакует их, то это будет означать, что ей абсолютно безразлична эта находка. Что она взрослая женщина и относится к таким вещам с пониманием. Хотя если они ему понадобятся, то интересно бы узнать, как он будет маневрировать со сломанной ногой. И откуда у нее вдруг взялась эта мысль? Она поспешила сунуть их в чемодан. Ведь так поступает ответственный человек, верно?

* * *

К несчастью, в метро был какой-то затор, и она опоздала, а когда вышла на улицу, заморосил дождик. А как же иначе, черт бы его драл, потому что без дождя ее идеальная стрижка каре, которая должна была символизировать ее новый, более взрослый имидж, стала немного курчавиться, ее остроносые туфельки на шпильке, демонстрирующие ее парижскую умудренность, убивали ее, а дьявольски дорогие прозрачные колготки оказались забрызганы грязной водой. А еще выяснилось, что названные им пять минут пути до отеля из метро – технически верны при условии, что ты мистер Усэйн Болт[8].

К тому времени, когда она поднялась по лестнице, ведущей к дверям отеля, ковыляя на своих каблуках со всей стремительностью Тони Кертиса[9] из «Некоторые любят погорячее», было почти пять часов. Швейцар открыл ей дверь, и Нине удалось изобразить едва заметную улыбку, которая тут же пропала с ее лица, когда ее мокрые туфли поскользнулись на одной из плиток. Спасая себя от падения, она пожертвовала чемоданом на колесиках, который, мгновенно раскрывшись, взорвался всеми цветами радуги и тканями. И конечно, эта треклятая коробка с презервативами, вывалившись из чемодана, заскользила по полу и остановилась в дюйме от до блеска отполированных туфель каштанового цвета на ногах высокого темноволосого подобия Грегори Фитусси[10].

По закону подлости, он присел, поднял коробочку и протянул ей, отчего она зарделась, как обожженный солнцем помидор.

– Мерси, – пробормотала Нина и улыбнулась ему беззаботной улыбкой, спокойно взяла из его рук коробку, словно такие приключения случаются с ней постоянно и она не придает этому никакого значения, ничуть этим не смущена и не сгорает на медленном огне изнутри.

Мужчина кивнул ей с очаровательной улыбкой, сказал что-то на быстром неразборчивом французском и ушел, обойдя боксерские трусы.

Ощущая, что она в некотором роде стала центром внимания в наполненном людьми вестибюле, хотя никто из них не бросился ей на помощь, Нина поспешно принялась хватать и как придется заталкивать в чемодан разбросанную одежду, потом закрыла его, пригладила волосы и направилась к ресепшену. Себастьян сказал ей, чтобы она назвала портье его имя, и та даст ей ключ от номера.

Одному богу известно, что люди вокруг думали о том, зачем ей нужен чемодан с презервативами и мужской нижней одеждой. Портье смерила ее решительно ледяным взглядом. Все, вероятно, решили, что она – девочка по вызову, что почти соответствовало действительности, так как несколько следующих недель она и правда будет девочкой на побегушках у Себастьяна.

Глава четвертая

Номер Себастьяна на девятом этаже очень удобно располагался рядом с лифтом. Нина громко постучала несколько раз, потом вставила карточку в слот. Три попытки спустя маленький огонек наконец загорелся зеленым светом, и ее сердце забилось с такой силой, что она чуть ли не ощутила дрожание ребер. И это было просто нелепо.

– Нина? – Голос Себастьяна донесся из-за другой двери в коротком тусклом коридоре.

– Да, это я. – Ее голос прозвучал тоненько и пронзительно. Она сделала глубокий вдох. Это было десять лет назад. Сейчас они старше и мудрее.

– Ты опоздала.

Нина вздохнула, закусила губу и распахнула внутреннюю дверь.

Она не сразу увидела его, а целую минуту разглядывала довольно величественную обстановку. Нина знала, что ведет себя трусливо, но ничего не могла с собой поделать: ноги у нее подгибались, как у новорожденного теленка на ферме. Волна тоски по дому нахлынула на нее, желание вернуть время назад, в те дни, когда Себастьян был лучшим другом ее брата.

– Да, это номер люкс. – Сухой голос Себастьяна доносился с дивана перед ней, на котором виднелась его голова.

Нина представляла их первый разговор вовсе не таким, правда, она в принципе с трудом представляла себе, каким он вообще будет.

– Безусловно, – сказала она, используя возможность заняться разглядыванием роскошной комнаты, вместо того чтобы встретиться с пристальным взглядом Себастьяна.

Да, комната поражала своим великолепием, она была в два раза больше ее квартирки в Англии; два дивана один напротив другого, ряд балконных дверей, выходивших на три балкона, громадный телевизор. Мебель под старину вдоль стен по обе стороны двух двойных дверей, ведущих, как она предположила, в спальни.

– И все это для тебя одного.

– У меня хорошие друзья, – сказал Себастьян хриплым и сердитым голосом. – К тому же этот номер ближе всего к лифту.

Наконец она перевела глаза на его тело, лежащее на диване, голова на спальных подушках у подлокотника. Оскорбительно яркий голубой гипс резко контрастировал с бледно-желтым шелком дамастовых диванных подушек.

– Ты выгля… – Она вовремя остановилась. Сообщение о том, что выглядит он ужасно, вряд ли было бы принято на ура. Внутри нее маленькая дерзкая девчонка, не отличающаяся ни малейшим благородством, кричала во все горло: «Ура! Себастьян Финлей выглядит ужасно. Жутко. Гнусно. Абсолютно непристойно. У его кожи серый оттенок, волосы сальные и прилипли ко лбу, фу. Под глазами фиолетовые тени, на подбородке многодневная щетина. У белой футболки затасканный вид, и ко всему прочему на нем были трусы. Себастьян в трусах». Ее рот скривило. Ей хотелось исполнить один из тех победных танцев, что исполняют футболисты, когда бегут по полю, задрав футболки на голову.

– Спасибо, – сказал он, иронично предвосхищая конец не досказанного ею предложения. – Извини, что я не встаю.

– Тебе, кажется, неудобно, – сказала Нина, внезапно осознавая, что ведет себя совершенно ненормально, стараясь не смотреть на верхушку гипса, где тот встречался с трусами. Да бога ради, что же это такое с ней происходит.

Он поджал губы, но не подтвердил ее замечание.

– Я это… твои вещи. Принесла их. Куда мне поставить чемодан?

Себастьян закрыл глаза, словно запасался терпением, потом посмотрел на свою ногу.

– Извини, ты хочешь, чтобы я разобрала твои вещи? – сказала Нина.

– Это было бы неплохо, – сказал он с саркастической ноткой в голосе. – Ты принесла мой ноутбук? Зарядку для телефона? Дай мне прежде всего их.

Нина подтащила чемодан ко второму дивану и открыла его.

– Господи, Нина. – Себастьян нахмурился. – Ты зачем все это так затолкала в чемодан? Эти рубашки были свежевыглаженные. А теперь у них такой вид, будто ты ими пол вытирала.

В его словах была правда, ими в некотором смысле и правда вытирался пол, но, прежде чем она успела извиниться или объясниться, он продолжил:

– Если ты будешь раздражаться каждый раз, когда я буду просить тебя о чем-то, что тебе не нравится, то из этого ничего не получится. Мне нужен человек, который будет мне помогать, а не избалованная примадонна, которая выбрасывает свои игрушки из коляски, когда ей что-то не нравится. Я знал, что совершаю ошибку. – Он закрыл лицо руками.

Нина развернулась, чувствуя, как раздуваются от гнева ноздри. Вероятно, это самая непривлекательная ее черта, но такое случалось с ней, только когда она была по-настоящему зла. А сейчас она была зла как никогда.

– Я ценю твое не особо высокое мнение обо мне, мистер Твоя-сестра-последний-человек-в-мире-которого-я-бы-взял-себе-в-помощники, но я не такая мелочная. Я сделала это не специально. Этот дурацкий чемодан открылся сам собой.

– Во-первых, это замечание никак не предназначалось для твоих ушей, и я приношу извинения, оно было не слишком тактичным. А во-вторых, да, с этим чемоданом такое случается, – пробормотал он, – поэтому я тебя и предупредил, что нужно взять сумку.

– Значит, поскольку это замечание не предназначалось для моих ушей, оно как бы становится нормальным? – сказала Нина. – И я вовсе не уверена, что ты конкретно так и сказал про чемодан.

– Какая еще конкретика тебе нужна, чтобы ты наверняка взяла кожаную сумку со шкафа? Та, что с… – Выражение его лица ужесточилось, глаза сощурились. – Нина, из этого ничего не получится. Ты вполне можешь прямо сегодня собрать свои вещички и отправляться домой.

Целую минуту она стояла, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя себя загнанной в тупик и глупой. Все шло не так, как предполагала. А предполагала она доказать, что прекрасно может обходиться без нянек.

– Послушай, ну, я виновата. Это мой первый день здесь. Я могу взять назад твои рубашки и постирать их. Ну это же не конец света.

– Не конец, – согласился он, поморщившись. – Но это неудобство. Это означает, что я должен просить хозяйственную службу, чтобы мне их постирали, а я уже и без того завалил всякими просьбами моего приятеля Алекса, который здесь генеральный менеджер.

– Он, наверно, по-настоящему хороший друг. Отель, кажется, довольно дорогой.

– Я тебе уже сказал, он оказывает мне услугу. Присматривает за мной, иначе я лежал бы в больнице. Так что я не хочу этим злоупотреблять. Он человек занятой, попробуй-ка руководить такой гостиницей. Я ему сказал, что помощь уже на подходе, вот почему я так ждал твоего приезда.

Себастьян демонстративно посмотрел на часы.

– Извини. Ты что, целые дни один? – Теперь Нина по-настоящему почувствовала себя виноватой. – Ты когда в последний раз ел или пил?

– Вчера вечером, – коротко сказал он. – Но это ничего, сходить в туалет – вот настоящая проблема.

Вот в чем причина его мрачного настроения. С этим Нина умела справляться. Она знала, что такое сердитые мужчины.

– Без этой информации я могла бы и обойтись, – решительно сказала Нина. – Но поесть тебе что-то надо, чтобы сохранить силы.

Она взяла меню доставки еды в номера.

– Что тебе заказать?

– Удиви меня. Мне абсолютно все равно. Я устал от гостиничной еды.

Его апатичный вздох заставил ее замереть и приглядеться к нему внимательнее. Да, вид у Себастьяна был и в самом деле неважный.

Она села на диван напротив с меню в руке и даже на расстоянии уловила отчетливый запах немытого мужчины. Какая-то ее часть могла бы наслаждаться: впервые в жизни Себастьян предстал перед ней в таком жалком виде, но ее добрая часть победила все эти накопившиеся мелочные обиды.

– Тебе нужно поесть, – сказала она, смягчив голос. – Я знаю, тебе, может, и не хочется, а я и не врач, но думаю, это тебе поможет. Как насчет лукового супа? Это довольно легкая еда.

– Мне не нужна нянька, – резко сказал он, от его апатии за считаные секунды не осталось и следа. – Мне нужна практическая помощь. Я не так уж голоден, но ты можешь мне заказать немного еды, лучше будет, если ты поможешь мне распаковать вещи.

* * *

– Ух ты, вот это здорово, – сказала Нина, разглядывая презентационные коллажи, прикрепленные к двум офисным мольбертам для флипчартов. Она вздохнула с облегчением: разговор на эту тему можно было вести без перехода на личности. Нина со всей скоростью, на какую была способна, достала одежду Себастьяна, повесила помятые рубашки в надежде, что они отвисятся и складки немного разгладятся.

Потом она подошла к коллажам, принялась разглядывать различные дизайны ресторанного интерьера.

– Два первых проекта хорошо продвигаются. – Себастьян нахмурился. – А вот для бистро, в которое я хочу переделать кондитерскую, так пока ничего толком и нет.

– Вид у всего шикарный и модный. – Нина в этом не разбиралась, но, судя по успехам, которых Себастьян добился со своими ресторанами в Англии, он знает, что делает.

– Такой у меня план.

Нина кивнула и с облегчением услышала стук в дверь – принесли еду.

Она взяла поднос у официанта и, когда тот помедлил несколько секунд, сконфуженно поняла, что нужно дать ему чаевые. Нина поставила поднос на кофейный столик, взяла свою сумочку, достала оттуда два евро и вручила ему, а когда развернулась, то увидела, что Себастьян вертелся, как червяк на крючке, пытаясь дотянуться до подноса, но, к несчастью, он сполз слишком далеко по диванным подушкам, а теперь ему не хватало опоры, чтобы вернуться на прежнее место.

– Постой, дай я тебе помогу, – сказала она, не в силах и дальше смотреть, как он мучается.

– Я тебе сказал, мне не нужна помощь, – сказал Себастьян, стирая пот со лба.

Нина проигнорировала его слова, обошла диван, подсунула руки ему под мышки, чтобы помочь ему сесть. Стоило ей дотронуться до него, как ее сердце подпрыгнуло в груди. Поток воспоминаний забурлил у нее в голове, и она испытала знакомое ей ощущение неотвратимости. Оказывается, у Себастьяна еще осталась физическая способность воздействовать на нее. Нина стиснула зубы. В будущем ей следует соблюдать дистанцию.

Невзирая на протесты и утверждения Себастьяна, что он вовсе не голоден, суп исчез довольно быстро. Отставив в сторону пустую тарелку, он сразу же взял свой ноутбук и принесенные ею бумаги.

– Что ж, мы вполне можем начать. У тебя есть бумага и ручка? – рявкнул он.

– Нет, я только сегодня приехала. Ты сказал, что работа будет два дня в неделю. Курсы не начнутся раньше среды. Я думала, тебе сегодня нужно только, чтобы я принесла твои вещи.

Себастьян открыл было рот, но, видимо, передумал, чтобы не наговорить лишнего.

– Считай, что время пошло прямо сейчас. Возьми листик. – Он кивнул головой в сторону пачки бумаги. – Прежде чем курсы начнутся, нужно успеть сделать кучу работы, а я, к сожалению, был занят планами для двух первых ресторанов, так что не успел ничего, перед тем как… – Он показал на гипс, на его лице появилось выражение отвращения. – Тебе придется начинать с нуля. Курс продолжается семь недель, то есть один полный день в неделю в среду, но мне понадобится, чтобы ты включалась предыдущим днем, что там все было готово. За эти семь недель мы рассмотрим всякие кондитерские изделия и методики… правда, насчет последнего занятия я все еще не решил окончательно. Может быть, внесу еще какие-то корректировки.

Следующие полчаса Нина демонстрировала чудеса стенографии, а сердце ее падало все ниже. Она представляла себе это совсем по-другому. В ее воображении она была операционной сестрой при умном враче-консультанте, точно в нужный момент протягивала ему скальпель и аспирационную трубку, демонстрировала свою эффективность и надежность, одновременно перенимая его блестящее мастерство. Но ни в одном из этих снов наяву не было ничего похожего на подготовку пациента к операции, замену постельного белья, дезинфицирование операционной или уборку палат.

– Эй, Нина, ты меня слушаешь?

Она отчаянно закивала, выпрямилась и мысленно приказала себе сосредоточиться.

– Я закажу моим обычным поставщикам свежие ингредиенты: яйца, масло и сливки, но большинство основных компонентов – мука, сахарная пудра, сахарный песок – уже на кухне. Тебе придется заказать другие специальные компоненты у одного моего оптового поставщика. В первый день они нам не понадобятся, поскольку мы будем использовать основные компоненты. Я дам тебе реквизиты. А позже нам потребуются такие вещи, как лепестки роз, чистый экстракт ванили, кристаллизованные фиалки, фисташковая паста, клубничная нарезка глубокой заморозки и манговый порошок.

Нина воспрянула духом. Вот это уже больше походило на то, что она себе представляла. Занятное дело. Готовить для фермерского магазина не требовало особого искусства, она и во сне могла приготовить бисквитный тортик «Виктория» или ореховое печенье с кофе. А с теми ингредиентами, что сейчас перечислил Себастьян, можно делать удивительные вещи.

– Эй, с добрым утром. Ты все еще здесь? – раздраженный голос Себастьяна вернул ее в реальность.

– Извини, это, – Нина прикусила губу, – это такие кондитерские искушения. Не могу дождаться – хочу посмотреть, что ты делаешь со всеми этими ингредиентами.

Она месяцами наблюдала за работой шефа в кондитерском отделе ресторана, была заинтригована и восхищена ее творениями, но все стеснялась спросить, как она все это делает.

– У меня такое ощущение, что для освоения всех этих секретных заклинаний нужно быть колдуном сахара, волшебником шоколада и магом приправ и наполнителей.

– Это просто наука, – сказал Себастьян, недоуменно нахмурившись.

– Никакая это не наука, – возразила Нина, решив поначалу, что он просто дразнится, но его лицо было абсолютно серьезно. – Это магия. Приготовление замечательных, особенных, сладких снадобий из сахара и всяких сладостей. Это что-то вроде алхимии выпечки: превращение сахара в съедобную прелесть.

– Ты все витаешь в облаках, Нина, – сказал Себастьян, возвращая взгляд к экрану ноутбука. – Если быть абсолютно точным, то кондитерская отрасль – это больше про химические реакции, в которых точно выверенные количества двух-трех веществ, взаимодействуя друг с другом, превращаются в другие вещества.

Она замерла и уставилась на него.

– Но… – В восемнадцать лет его страсть вдохновляла ее, описания блюд, которые он хотел приготовить, его паломничества к новым поставщикам в поисках этих специальных и уникальных ингредиентов.

– А что это за особый интерес к кондитерским? – спросил Себастьян, пронзая ее взглядом.

– Я… хочу научиться правильно готовить. Некоторое время я наблюдала за работой шефа кондитерского отдела, и… понимаешь, она удивительная, а я люблю заниматься выпечкой, и вот я подумала…

– Нина. – Он покачал головой и хохотнул с горестной издевкой. – Ты живешь в стране грез. За семь недель, что ты будешь мне помогать, ты ничему не научишься. На то, чтобы стать шефом кондитерской, нужны годы. Нужна профессиональная подготовка.

Нина почувствовала, что ее щеки начинаю гореть.

– Я это понимаю, – отрезала она, пытаясь скрыть чувство обиды. – Я не такая дура. Но я хочу учиться… и это… начало.

– Что? Ты думаешь об учебе? Или это очередная…

Нина хотела было спросить «очередная что?», но она очень хорошо себе представляла, что он может сказать ей в ответ. У него-то с этим был полный порядок, Себастьян всегда знал, чем хочет заниматься. Он с детства не мог усидеть на месте, а еще ему на пути к его цели нужно было преодолевать сопротивление родителей, тогда как родители Нины в любое время были готовы подставить ей плечо, что бы она ни делала, а она, если уж по правде говорить, наделала много чего. Нина работала в садовом центре, когда думала стать ландшафтным дизайнером, подала заявление о приеме на работу в банк, когда собиралась начать строить серьезную карьеру, подрабатывала нянькой в яслях, когда решила стать учителем. Нет, она вовсе не была лодырем и не ленилась приложить усилия, просто ни одно из этих занятий не оправдало ее ожиданий. Но ей по-настоящему хотелось научиться готовить те удивительные сладости, которые на ее глазах в течение целого года готовила Сьюки.

– Ну хорошо, давай-ка начинать. Дел невпроворот. Я тебе дам набор ключей, хотя там на месте будет Марсель, менеджер. Он жалкий придурок, так что не обращай на него внимания.

– Как я понимаю, это из-за того, что он вот-вот потеряет работу.

– Когда откроется новое бистро, работа для него там будет. Мне понадобятся официанты. Дальше, если чего-то не хватает или запасы на минимуме, ты должна будешь докупить. Можешь пользоваться кредитной карточкой компании. – Он потянулся к кожаному бумажнику на столе. – Я продолжаю работу над списками продукции и рецептами, отправлю тебе по электронке. Проверь, все ли нужное оборудование есть на кухне и достаточно ли всего для курсов из трех слушателей. – Он заглянул в блокнот у него на коленях. – Если чего не хватает, ты должна докупить. Слава богу, их только трое. Если повезет, то пара откажется, и тогда я смогу отменить курсы. Вот тебе список базовых товаров.

Она моргнула.

– Ты хочешь, чтобы я делала покупки.

– Это что – проблема?

– Нет, но тут дел гораздо больше, чем я рассчитывала. – Она прикусила губу.

– Если ты считаешь, что не потянешь, то скажи об этом сейчас.

– Да потяну, конечно. Просто я не знала, что столько всего навалится.

– Я тебе деньги плачу не за то, чтобы ты бездельничала. Ты сама хотела приехать, а на пикник тут можешь и не рассчитывать. Я жду, что ты будешь работать. До седьмого пота.

Она распрямила плечи и, подавляя волну ярости внутри себя, спокойным голосом сказала:

– Я не боюсь работы.

– Отлично. – Себастьян снова заелозил на диване, засунул палец под верхушку гипса, потом заглянул в свой блокнот. – Что ж, тогда, пожалуй, все. Да, я тебе заплачу за лишний день на этой неделе, поскольку дел для запуска больше, чем я предполагал. Сегодня четверг. У тебя четыре дня, чтобы войти в курс дел и быть готовой приступить к работе. Увидимся во вторник. Съездим в кондитерскую, посмотрим, все ли готово к началу занятий в среду.

Он отодвинул тарелку и положил свои записи.

– Можешь положить тарелки на поднос и оставить их за дверью, когда будешь уходить.

– Ты не хочешь, чтобы я… ну, помогла тебе? – Нина кивнула, показывая на верхушку гипса, которая опасно приблизилась к его паху. Потом, поняв, как это может выглядеть со стороны, она залилась пунцовым румянцем. – Такое ощущение, что у тебя зуд. Но я хотела предложить помочь тебе помыть голову или что-нибудь такое.

На мгновение Нине показалось, что его холодный взгляд может превратить ее в ледяную статую.

– Я взял на работу помощника, а не няньку. – Потом, после долгой паузы Себастьян добавил: – И что не так у меня с головой?

Ее глаза широко раскрылись в невинном недоумении.

– Ничего.

Он положил ноутбук себе на колени и принялся стучать по клавишам.

– Насколько я понимаю, я тебе больше не нужна, – сказала Нина, чувствуя, что уже не в силах скрывать раздражение.

Он вытянул губы. Если бы он носил очки, он бы посмотрел на нее своим фирменным взглядом над оправой.

– Я ушла. – Она взяла свою сумочку, беспечно помахала ему на прощание и направилась к двери. – Пока.

– Пока, Нина. До вторника.

Выйдя в коридор, Нина почувствовала огромное облегчение и зашагала к лифту, покачивая головой. Прежняя ее любовь к Себастьяну осталась в прошлом.

Глава пятая

Нина чуть не прошла мимо «Кондитерской Си». Неужели это она и есть? Девушка смирила свое недовольство, пытаясь отыскать какие-нибудь позитивные слова о внешнем виде фасада с дверью посредине. Это было нелегко ввиду довольно печального состояния отслаивающейся краски слишком ядовитого оттенка, шелушки которой лежали на деревянных карнизах, придавая фасаду вид старухи, злоупотребляющей косметикой. Дверная рама стояла под зловещим углом, а мутным, словно пораженным катарактой, стеклам в окнах не помешала бы хорошая мойка.

Нина заглянула внутрь через эти стекла и увидела вполне себе профессионально обустроенное кафе, которое ничуть не напоминало традиционный, старинный интерьер с позолоченными финтифлюшками, как она себе представляла. Вокруг столиков стояли венские стулья, знавшие когда-то лучшие дни. Столики расположились ровными рядами, словно в тюремной столовой, а не в кондитерской, куда ходят, чтобы с удовольствием съесть пирожное с кофе. Что говорить, это заведение ничем не напоминало место, в меню которого входит удовольствие.

Нина не думала заходить внутрь, поскольку этот день собиралась посвятить общему знакомству с ситуацией, но погода стояла ужасная, и она решила согреться, быстро выпив чашечку кофе, а потом уже вернуться в свою квартиру.

Она неуверенно вошла в помещение – в сумрачный интерьер кондитерской. Посетитель в этот час был всего один – пожилая дама, сидевшая за столиком; а из персонала кондитерской она увидела только мужчину, стоявшего за рядом стеклянных прилавков, в одном из которых был выставлен за стеклом небогатый набор из шоколадных эклеров, фруктовых пирожных и макарон[11]. Вся эта роскошь словно специально собралась в центральном прилавке, чтобы не было скучно, остальные же прилавки пустовали. Довольно громко гудел холодильник, словно на последнем издыхании. Человек за прилавком даже не удостоил ее взглядом и продолжал вытирать стакан.

– Бонжур.

Нина осторожно улыбнулась ему, уже чувствуя по его наморщенному лбу и выражению сосредоточенности на лице, что он не из тех, кто расположен к дружеской беседе. Его сутулость, за которой он прятал от мира свое лицо, говорила, что он из разряда тех, кто придерживается правила «отваживай клиентов любой ценой».

– О, что для вас? – Он поднял голову с медлительностью столетней черепахи.

– Так вы говорите по-английски? – Это было облегчением. – Как вы догадались, что я из Англии?

Он смерил ее взглядом, который говорил громче десятка мегафонов, а потом, чтобы усилить оскорбление, он подключил закатывание глаз, однозначно говорившее: «Ты-полная-идиотка-но-я-тебя-вытерплю-потому-что-работа-такая!»

«Серьезно? И все этого из-за одного «Бонжур»?»

– Меня зовут Нина. Я… буду работать у Себастьяна, – сказала она, стараясь говорить уверенным тоном, что было не очень легко ввиду явного отсутствия какого-либо интереса у собеседника. Если она предполагала, что имя Себастьяна нагонит на него страх, то холодное безразличие Марселя заставило ее задуматься о том, стоит ли ей вообще здесь находиться.

Вчерашняя встреча с Себастьяном сильно ее потрясла, практически уничтожив ее розовые мечты о волшебном превращении в офигенного шефа-кондитера. В течение нескольких коротких дней перед отъездом сюда Нина воображала, как будет наблюдать за ним в работе, впитывать все, как губка, одновременно занимаясь готовкой, набираясь опыта под его руководством и исполняя обязанности его достаточно очаровательной помощницы. Ей даже и в голову не приходило, что придется заниматься черной работой, подготовкой к запуску курса, закупкой, быть в такой мере предоставленной самой себе.

– У Себастьяна? – Неужели его рот способен искривиться еще больше.

– Себастьян Финлей – он купил эту кондитерскую.

– А-а. – Или это было «О-о»? – Новый босс.

– Он просил меня проверить запасы ингредиентов на следующую неделю и посмотреть кухню.

– Бога ради. – Он широким жестом показал вглубь заведения. – Вы никого не побеспокоите. Разве что призраков прежних шефов, которые начнут быстро переворачиваться в местах своего последнего упокоения. Бистро!

Он покачал головой, прядь волос, зачесанная набок, сместилась, и он нетерпеливо смахнул ее со лба, его глаза горели негодованием.

– У вас прекрасный английский.

– Я жил в Лондоне. Несколько лет служил метрдотелем в «Савойе».

Сказав это, он распрямился с царственной ухмылкой. Нина вообразила, что его ноги за прилавком выровнялись по-солдатски.

– Ух ты.

Нина посмотрела на него по-новому – уважительно. Метрдотель в «Боден-броке», где она работала, был чем-то средним между наседкой, старшим сержантом и овчаркой – он утешал, умасливал и все устаканивал, одновременно удовлетворял потребности гостей и персонала ресторана и делал это с невозмутимо-начальственным видом.

– Меня зовут Марсель. В настоящий момент… – Он сделал паузу. – Генеральный менеджер здесь, в «Кондитерской Си».

Нина, мгновенно приняв решение, протянула руку.

– Нина. Рада познакомиться с вами, Марсель.

Как там говорят? Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Завести дружбу с Марселем – это показалось Нине умным ходом.

Марсель проигнорировал ее протянутую руку, продолжил полировать стакан.

Нина выдавила приятную улыбку на лице.

– Может быть, когда у вас найдется минутка, вы мне покажете, как тут все, а пока я бы хотела выпить кофе и съесть эклер – выглядят они соблазнительно. Ничего, если я сяду вон там? – Она показала на один из столиков у окна.

Нина солгала. Вид у эклеров был довольно грустный и заброшенный. А губы Марселя искривились еще больше, словно говоря: «если ты так считаешь, то ты принадлежишь к еще более низкой форме жизни, чем мне показалось поначалу».

– Как угодно.

Нина внутренне поморщилась. Она надеялась, что все будет так забавно. Ан нет.

Она направилась к маленькому столику, а когда проходила мимо единственного клиента, та протянула руку и дотронулась до ее предплечья, на лице женщины мелькнула заговорщицкая улыбка, и она довольно громко сказала:

– Не волнуйтесь, он скоро повеселеет.

Марсель посмотрел на них обеих недобрым взглядом, который наводил на мысль о том, что «скоро» – понятие относительное.

– Меня зовут Маргерит. Очень мило, что вы здесь.

– Привет… я хотела сказать, здравствуйте. – Маргерит не была похожа на человека, откликающегося на «привет», хотя она и широко улыбнулась, глядя на нее. – Рада познакомиться. Вы владелица? Я хочу сказать – старая владелица. Я хочу сказать – не старая, а прежняя владелица. – Нина перебирала слова, осознавая изящество пожилой женщины, которая выглядела идеально.

Женщина испустила довольный звонкий смешок, подняла подбородок и направила взгляд своих фиалково-голубых глаз на Нину.

– Увы, моя дорогая, нет. Я привыкла к тому, что я тут единственный клиент. Наверно, я принимаю это заведение как часть моего собственного маленького мирка. А вас что сюда привело?

– Я буду работать у нового владельца. Всего несколько ближайших недель. Помогать ему вести кондитерские курсы.

– Так вы кондитер? Вот это замечательный талант.

Нина оглядела собеседницу и понизила голос; в вопрошающем взгляде этой женщины было что-то, взывавшее к откровенности.

– Вообще-то я помощник, только не говорите Марселю, не уверена, что ему это понравится. Я даже и не шеф, если по правде. Для меня это возможность научиться чему-то новому. Я здесь пробуду всего семь недель.

Ядовитое соображение Себастьяна о том, что на кондитерского шефа нужно учиться годами, все еще не давало ей покоя.

– Я бы хотела уметь делать сладости.

– И я бы тоже, – сказала Нина с печальной улыбкой, а потом вежливо добавила: – Вам нужно прослушать курсы.

Женщина несколько секунд мрачно смотрела на нее.

– А знаете, я думаю, это очень неплохая идея.

– Ой, – сказала Нина, сраженная этими словами наповал – она вспомнила, как Себастьян радовался тому, что на курсы записались только трое.

– Если только вы не считаете, что мне не следует это делать. – На лице Маргерит появилось строгое выражение.

– Ни в коем случае, – ответила Нина. Еще один человек для Себастьяна ничего не изменит. – Я думаю, это прекрасная идея. Учиться новому можно и в старости… только вы, конечно, никакая не старая.

– Моя дорогая, я не впала в слабоумие. Мои умственные способности все при мне, а еще у меня в квартире есть зеркало, а оно, увы, довольно честное зеркало.

Выражение на ее лице смягчилось, она улыбнулась.

– Вы в нем прекрасно выглядите, – сказала Нина.

– Слушайте, мне кажется, мы поладим.

Нина улыбнулась ей.

– Я могу вас записать на курсы, если хотите.

– Отлично. А вы мне так и назвали своего имени.

– Меня зовут Нина.

– А я уже назвалась – Маргерит. Маргерит дю Фурж, я живу здесь неподалеку. Присаживайтесь ко мне. – Она наклонила голову в сторону пустого стула.

Нина села, внезапно осознав, что не знает, куда ей девать руки. Маргерит была одной из очень элегантных пожилых дам, у которых всегда был такой же вид не выставляемого напоказ превосходства, как и у Валери. Неужели это что-то свойственное только парижанкам? Ее серебряные волосы были аккуратно уложены – иного слова и не подберешь – в идеальные серебристые волны, а косметика скрыта под тончайшим слоем пудры, смягчавшей морщинки вокруг ее глаз. Нина в своих черных джинсах, черном свитшоте и балетках рядом с Маргерит, облаченной в красновато-коричневую длинную юбку и ядовитую, цвета морской волны, блузку, чувствовала себя как воробей рядом с павлином.

Марсель принес Нине кофе и эклер и без спросу долил кофе в чашку Маргерит.

– Мерси, Марсель.

Она одобрительно кивнула ему, и его манеры тут же изменились, когда он ответил ей что-то на французском.

– Он хороший парень, – сказала Маргерит Нине, когда Марсель пошел прочь, надувшись, как пингвин. – Но он неплохо это скрывает.

– Вы сюда часто заходите? – спросила Нина. Слова Маргерит снова заинтриговали ее. Кондитерская вовсе не казалась таким местом, куда регулярно заглядывают такие клиенты, как она. Наверняка поблизости были и другие кондитерские, получше.

– Мне сюда удобно заходить, – сказала женщина, чуть ли не читая ее мысли. – А еще мне кажется, я помню, как тут было прежде. – На лице Маргерит появилась задумчивая улыбка, смягчившая довольно высокомерное выражение ее лица, отчего она вдруг показалась Нине гораздо менее устрашающей. – А вы живете в Париже?

– Временно. Я только позавчера приехала. Ну, это длинная история.

– У меня много времени, и я люблю хорошие истории.

В глазах Маргерит снова загорелись озорные звездочки, превратившие пожилую даму в шаловливую фею Динь-Динь, и Нина вдруг поймала себя на том, что рассказывает ей всю историю, опуская, правда, ту часть, в которой Себастьян сказал, что она – последний человек в мире, которого он бы взял себе в помощники. Но не потому, что она хотела пощадить его, создать в глазах этой женщины привлекательный образ. Причина была другая: откровенность могла вызвать слишком много вопросов.

В конечном счете она добрый час проболтала с пожилой женщиной. Каждый раз, когда Нина думала, что их разговор уже закончился, Маргерит задавала ей еще один вопрос или рассказывала что-нибудь о примечательных местах Парижа, которые Нина непременно должна посетить. Она чуть ли не жалела, что не взяла с собой блокнот. Когда Нина наконец поднялась и сказала, что ей пора идти – работа ждет, Маргерит знала все про ее семью и то, что она поселилась в квартире Себастьяна. Нина же за это время узнала местонахождение ближайшей к ее нынешнему дому пекарни, ближайшего хорошего ресторана и единственного супермаркета, в котором ей следует делать покупки.

Маргерит поднялась, и Марсель бросился к ней помочь надеть пальто, проводил ее до двери, открыл ее и выпустил из кондитерской.

Нина допила вторую чашку кофе и решила быть полезной и отнести ее на прилавок, чтобы Марселю лишний раз не ходить туда-сюда. Хотя он и стоял перед ней, но продолжал шумно мыть грязные кофейные чашки в крохотной посудомойке, расположенной под прилавком. Нина дождалась, когда он поднял на нее глаза и сделал вид, что только теперь заметил ее.

– Вы еще здесь?

– Да, – ответила она с улыбкой, удерживать которую было нелегко под его строгим взглядом. – И я хочу увидеть кухню.

– Добро пожаловать, – сказал он и продолжил мытье чашек. Песенка из «Красавицы и чудовища» рефреном зазвучала в ее голове, несмотря на тот факт, что Марсель был в такой же мере доброжелательным, в какой он был поющим подсвечником[12].

По какой-то причине она стала напевать себе под нос эту песенку.

Марсель поднял на нее глаза, его лицо превратилось в невыразительную маску, он показал большим пальцем себе за спину и вернулся к своему занятию.

Значит, это будет так?

* * *

На минуту, входя на кухню, Нина чувствовала себя посторонним человеком, вторгающимся в замок чудовища. Черт побери. Кухня была чисто спартанская. И грязная. Когда Нина вышла на середину громадного помещения, ее пробрала дрожь. На большинстве поверхностей лежал слой пыли, и она была уверена, что если повернуть краны, то вода далеко не сразу заверещит в трубах и брызнет в раковину. Ей понадобятся долгие часы, чтобы привести в порядок это место. И Себастьян забыл сказать ей об этом.

Она чувствовала жирный пол под ногами, идя по скользкой поверхности, чтобы положить сумочку на один из рабочих столов из нержавеющей стали. По размерам и масштабам кухни было ясно, что когда-то здесь изготовлялась вся выпечка, которая продавалась в зале. Здесь у одной стены все еще стояли плиты, а у противоположной – огромные холодильники.

Нина выдвинула один из ящиков под столами, вся конструкция издала металлический стон, из ящика торчали всевозможные кухонные принадлежности, пытаясь выпрыгнуть оттуда, как чертик из табакерки, словно их уложили туда в спешке. В комплекте принадлежностей не было никакой системы: сбивалки, деревянные ложки, лопаточки и скалки. Даже линейки? Ничто из содержимого ящика не было чистым. На некоторых предметах оставались окаменевшие следы прежней выпечки и крема. Содержимое второго и третьего ящиков мало чем отличалось от содержимого первого.

На полках под столами стояли самые разные емкости, стаканы, изделия из глины и нержавеющей стали, и размерное разнообразие их было столь велико, что ум заходил за разум при виде такого количества сосудов, помещенных один в другой. Сковороды под соте, сковороды с утяжеленным дном, сковороды для жарки стояли одна в другой высоченными стопками, напоминающими Пизанскую башню, ручки их торчали во все стороны, как переломанные паучьи лапы.

Да как, черт побери, ей разобрать все это и уложиться вовремя?

Взывать к добросердечности Марселя не имело смысла, она была уверена, что ничего подобного у него и в помине нет. Он ясно дал понять, что на стороне врага. Она оставалась одна-одинешенька.

Без малейших преувеличений. Просить помощи ей было не у кого.

На какое-то мгновение Нине показалось, что волна паники сейчас снесет ее.

Нет, она все сможет. Ей нужно составить список, выбрать приоритеты, сделать бирочки, чтобы маркировать полки и ящики, чтобы у всего было свое место.

* * *

Когда Нина вернулась в зал, там не было ни одного человека. Марсель даже не посмотрел на нее. Из чистого озорства она спросила его:

– Маргерит – ваша единственная клиентка?

– Таких леди, как мадам дю Фурж, здесь мало. Она парижанка старой школы. Благородного происхождения. Изящная. Она приходит каждый день.

– Правда?

И опять Нина нахмурилась.

– Так было не всегда, – сказал Марсель, как отрезал.

– Извините, я не хотела…

– Нет. Именно что хотели. – В глазах Марселя неожиданно загорелись эмоции. – Когда-то это была одна из лучших кондитерских в Париже. – Он сделал уничижительное движение рукой в адрес крашеных светло-голубых панелей на стене под рейкой для защиты поверхности стен от спинок стульев. – Когда я был мальчишкой, мы жили в четырех улицах отсюда и приходили сюда каждую субботу по утрам. Они делали лучшие слоеные пирожные. Это было их фирменное изделие. Но хозяин оставил кондитерскую своим детям. Они не были шефами-кондитерами. Времена меняются. Мы перестали готовить выпечку здесь, на кухне. Теперь живем на одних поставках. А это совсем не то. А вскоре мы закроемся, и ваш мсье Финлей откроет здесь свое бистро…

Марсель закрыл глаза словно от боли.

– Я так думаю, если кондитерская не приносит доходов…

Нина слегка повела плечами, как бы выражая сочувствие.

Марсель посмотрел на нее недовольным взглядом.

– Если бы кондитерская работала по-настоящему, то могла бы и приносить. Вот уже пятнадцать лет, как это никого не волнует. – С неожиданной раздраженной гримасой он добавил: – Так с какой стати я буду волноваться?

С этими словами он понесся вытирать один из столиков, хотя за ним, кажется, давно никто не сидел.

Нина нахмурилась, глядя ему вслед. Зачем он тогда здесь работает? Прежде он явно заправлял тут всеми делами.

Она вздохнула, посмотрела на часы и решила вернуться сюда на следующий день. У нее есть еще несколько дней, чтобы все привести в порядок, и она надеялась, что настроение у Марселя улучшится, хотя особо на это и не рассчитывала.

Глава шестая

– Ну и что у Себастьяна за квартира? – спросила мать у Нины на ее четвертый день пребывания в Париже.

– Миленькая, – ответила Нина, оторвав глаза от экрана – она разговаривала с матерью по видеосвязи, – чтобы окинуть взглядом квартиру.

– «Миленькая» ни о чем мне не говорит, – посетовала мать, добродушно нахмурившись.

– О’кей, очень миленькая. Так сойдет? – Нина посмотрела на высокие балконные двери, на маркизетовые занавески, чуть колышущиеся на ветерке. За окнами был крохотный балкончик, выходивший на бульвар. На верхнем этаже угловая квартира давала две разные перспективы, виды в обе стороны были великолепные, даже видна Эйфелева башня. С этим видом она была слишком хорошо знакома. Уже один тот факт, что она находится здесь одна и имеет возможность созерцать это в реальности, приводил ее в замешательство. К этому добавлялось не дающее Нине покоя знание о том, что ей нужно черт знает сколько времени проводить на кухне кондитерской и приводить ее в порядок. Марсель категорически отказался ей помогать. Она каждый день говорила себе, что у нее впереди целых семь недель, чтобы познакомиться с городом, и спешить ей некуда.

– Я бы хотела представлять, где ты находишься, детка. – Горькая улыбка на лице матери заставила Нину почувствовать себя виноватой. А как иначе? Отточенная долгими годами опыта и воспитанием пятерых детей, эта улыбка стала не таким уж и тайным ее оружием. С телефоном в руке Нина вышла на балкон.

– Ах, какой вид! И день какой замечательный, солнечный. Почему ты сидишь дома?

– Разговариваю с мамой, – сказала Нина, снова наводя камеру на себя.

– Ну-ка, ступай на улицу. День просто великолепный.

– Я собиралась осмотреть город чуть позже. – Нине не хотелось признавать, что все ее осмотры до сего дня ограничивались стенами квартиры Себастьяна и посещениями кондитерской, где она была в роли уборщицы – скребла и чистила кухню, методически осуществляла реорганизацию ящиков и их содержимого.

– Ты только смотри там, поосторожнее. Я слышала, в Париже карманные воры просто ужас какие. Ты ремешок от сумочки вешай на шею и держи ее перед собой. Хотя я слышала, что они ремешки просто ножами перерезают.

– Ма, все будет в порядке.

Если ее мать таким образом побуждала ее к прогулкам, то вряд ли это могло принести желаемый результат.

– И смотри, обязательно…

– А вот это зона отдыха.

Она неторопливо сделала полный разворот с камерой.

– Ах, детка, замечательно. Миленько! Великолепно. Ты озорница.

Нина, вернувшись на экран, улыбнулась матери шаловливой улыбкой.

– Да, тут роскошь необыкновенная. Я думаю, что не видела диванов лучше этого. – Она погладила светло-серую бархатную обивку, похлопала по диванным подушкам цвета морской волны. – Я думаю, Себастьян привлекал какого-нибудь дизайнера интерьеров, цвета все такие успокаивающие, прохладные.

– Очень по-летнему, – сказала мать, которая была большой поклонницей цветового анализа и подбора цветовых сочетаний.

– Кухня?

Нина вздохнула, понимая, что мама не успокоится, пока не увидит всю квартиру. Она пересекла комнату и резко свернула в кухню-столовую.

– Боженьки ты мой, Нина! Какая красота!

Нина не могла не согласиться: большая комната без каких-либо перегородок с видом на Эйфелеву башню и в самом деле была замечательна. В этой обставленной по последнему писку моды кухне стояли отливающие глянцем шкафы без ручек и имелись все гаджеты, известные человечеству.

– Покажи мне кофемашину. Ой, Джон! Джон! Иди сюда скорей, посмотри.

Нина слышала, как ее родители восторгались по поводу встроенной кофемашины из нержавеющей стали, прикидывали, куда бы им поставить такую и сколько она может стоить.

Нина пошла дальше, показала матери широкий коридор с мягкой подсветкой в нишах и плиточным полом, ванную с огромной душевой кабиной и миленькой синеватой плиткой.

– Как все мило, дорогая. Так ты и домой не захочешь возвращаться.

– Не переживай, ма. Как только Себастьян снова обретет способность двигаться, он захочет вернуть себе эти покои.

– А как он поживает, красавец? Передай ему привет от меня. Обязательно. Нам его не хватает. Он ведь практически жил здесь. – Нина закрыла глаза, точно зная, что последует дальше. – А потом вдруг… не знаю, почему он перестал приходить. Жаль, что мы его так редко видим.

– Может, потому, что он уехал в университет, а потом окончил школу кейтеринга, – уже, наверно, в тысячный раз высказала предположение Нина.

– Ну, мог бы заглядывать на каникулах.

Подбородок Нины напрягся, и она с благодарностью подумала: хорошо, что камера все еще направлена на модерновую душевую.

– Ну вот, экскурсия закончилась, – сказала Нина. – Как там овечки – ягнятся…

– Ты не показала мне спальню. Ну-ка, давай.

– Да обычная спальня. Кровать…

– Слушай, ведь это так интересно узнавать, как у них там в других странах. Ты разве так не думаешь?

Нина остановилась у дверей спальни. Никаких разумных оснований не показывать эту комнату матери у нее не было, но все равно…

Она открыла дверь, словно видела эту комнату в первый раз, и ощутила то же беспокойное чувство: она словно подглядывала за любовниками, вторгалась в чужую жизнь. В спальне она чувствовала это острее, чем в какой-либо другой комнате, вероятно, потому, что здесь было множество личных вещей.

– Ух ты, пододеяльник, очень мило. По-мужски, но со вкусом. Себастьян всегда отличался хорошим вкусом. Лампы очень приятные. А что он читает?

Нина проглотила слюну. Этот мужской атрибут в виде серого и бледно-голубого с черным покрывала постоянно напоминал ей о том, что она проводит ночи в спальне Себастьяна, а лежащий обложкой вверх открытый роман Дэвида Балдаччи[13] лишь усиливал неприятное чувство, будто Себастьян вышел на минуту и вот-вот вернется.

Нина старалась как можно меньше времени проводить в этой комнате, по крайней мере, когда она не спит. Присутствие Себастьяна здесь подавляло ее.

– Давай-ка посмотрим его фотографии, – сказала мать. Нина устало подошла к стене, противоположной кровати, к многосекционной фоторамке с набором снимков из разных лет. Она особо и не обращала внимания на эту рамку прежде, поскольку там была куча фотографий, копии которых она не раз видела: Себастьян с Ником и другими ее братьями.

– Ой, кажется, это я! – воскликнула мать. – Прекрасно помню этот день. Он тогда выиграл свое первое кулинарное соревнование. И прямо оттуда пришел ко мне и показал приз. Этот снимок сделал твой отец.

Нина помнила, как он готовился к этим соревнованиям. Они несколько недель подряд были его подопытными кроликами. Хорошо еще, что вся семья любила свинину.

– Милая фотография – на которой он с родителями, – сказала мать с симпатией в голосе. Нина по-прежнему держала в руках телефон, разглядывая фотографию Себастьяна в день окончания университета, он стоял между своими родителями, вид у него был напряженный и страдающий. Он получил свою степень, чтобы угодить родителям, хотя его влекло совсем другое. Через неделю после окончания он поступил в колледж на отделение кейтеринга.

– А вот это твоя – какая хорошая.

– Моя? – Голос Нины сорвался на писк, она подошла поближе к фотографии в углу, на которую совершенно не обращала внимания прежде. Ничего хорошего в ней не было. Фотография была хуже некуда. Она ухмылялась, как психованная, ее зубы и горящие глаза белели среди подтеков грязи на ее лице, а в руке она держала медаль, завоеванную в соревнованиях по спортивному ориентированию. Нина с отвращением вглядывалась в свое лицо, на котором расцветало счастливое выражение, чувствуя, как ее сердце в очередной раз неровно забилось, словно откликаясь на отголоски прошлого. На секунду слезы набежали ей на глаза. Она была такая счастливая, счастье просто переполняло ее. И не потому, что она пришла первая. Не потому, что побила свой личный рекорд. Не потому, что выполнила норму, позволявшую ей претендовать на включение в национальную сборную. Нина была счастлива оттого, что за финишной чертой ее ждал Себастьян. Оттого, что он обнял ее. Оттого, что так сильно прижал к себе. Оттого, что ей казалось, будто его губы выщиплют ей все волосы на макушке. Потому что его глаза горели гордостью и счастьем, когда он смотрел на нее. Разглядывая снова этот снимок в ряду других важных событий в его жизни, она нахмурилась. Она и представить себе не могла, что он хранит ее фотографию, не говоря уже конкретно об этом снимке. Нина не могла понять причину, почему Себастьян сохранил ее.

* * *

Храбрый голубь клевал у ног Нины многочисленные крошки, падавшие с круассана, после того как она откусила краешек. Нина очень гордилась собой: набралась смелости выйти и заказать кофе с круассаном в ближайшей пекарне, как и пообещала сделать матери перед окончанием их разговора. Нина, запрокинув голову, допила остатки кофе и встала с одной из зеленых скамеек, стоящих вдоль дорожки, ведущей к Эйфелевой башне. Солнечные лучи, согревавшие кожу, и выманили Нину из дома. Погода и вправду стояла слишком хорошая, чтобы сидеть дома, а разговор с матерью напомнил ей, зачем она вообще в Париже, бесчинствуют здесь карманные воры или нет. Поэтому Нина устроила себе выходной на сегодня. Она покончила с уборкой и раскладкой и осталась довольна своими аккуратными бирочками на полках, легко выдвигающимися ящиками, в которых все, насколько она это понимала, лежало на своих местах.

Нина шла пружинистым уверенным шагом, крепко держа ремень своей сумки и направляясь к громадной канонической башне. Время от времени она останавливалась, чтобы сделать фотографию и тут же отправить ее в семейный чат в «Ватсап». Нет, правда, хватит уже прятаться. Она покачала головой. Сегодняшний утренний звонок матери был только вершиной айсберга. Остальное семейство тоже ждало новостей и требовало регулярных апдейтов. Если Ник не отправлял ей эсэмэску с вопросом, как она там поживает, то на электронную почту приходило письмо от Дэна. Или же Тоби задавал ей вопросы на ее аккаунте в «Твиттере». Нина всерьез подумывала, не потерять ли ей телефон.

Нина спланировала свой маршрут, чтобы спокойно изучить город. Утром она, избегая оживленного движения, неспешно прогулялась по мосту, соединяющему Эйфелеву башню и Трокадеро. Что касается водителей, то для них пешеходы были лишь раздражителем, а если к тому же они ступали хотя бы одной ногой на проезжую часть, то и законной добычей. Никто, казалось, не обращал никакого внимания ни на разметку, ни на светофоры – водители машин и мопедов постоянно срывались с места, спеша заполнить освободившееся пространство впереди, как львы, бросающиеся на жертву.

Следуя карте, которую Нина нашла в квартире Себастьяна, она прошла по Левому берегу, а точнее сказать, по Rive Gauche[14], который по-прежнему ассоциировался у нее только с парфюмом. Потом некоторое время она шла вдоль широкого пространства Сены, пока не свернула налево к Елисейским Полям, чтобы посмотреть на Триумфальную арку, которая оказалась гораздо больше, чем она предполагала, а движение машин вокруг нее здесь было еще более оживленным и непредсказуемым. Не случайно же это место имело репутацию самой безумной транспортной развязки в Европе.

Наслаждаясь чувством свободы и отсутствием необходимости задавать кому-то вопросы, Нина решила зайти на ланч в один из ресторанов близ Елисейских Полей просто потому, что у нее была такая возможность. Ее брат Ник непременно уперся бы и предложил избегать главных туристических маршрутов, потому что рестораны здесь самые дорогие.

Дэн и Гейл заранее отыскали бы рекомендации на TripAdvisor, а ее мать целую вечность провела бы у дверей, изучая меню, прежде чем позволить кому-нибудь из ее цыплят переступить порог этого заведения.

Ощущая свободу в принятии решений, Нина выбрала ресторан, который ей понравился, и зашла в него.

* * *

Мидии оказались чудесными, Нина наслаждалась каждой каплей роскошного вина, которым решила побаловать себя, увидев, что большинство французов, зашедших сюда на ланч, тоже заказывают вино. Хотя Нина и наслаждалась едой, ей мешала некоторая неловкость оттого, что она за столиком одна в ресторане, заполненном людьми. Ее усадили в углу неподалеку от туалетов. Чтобы не чувствовать себя уж совсем одиноко, Нина начала копаться в телефоне и чуть не выронила его, когда он вдруг зазвонил.

– Себастьян, привет.

– Нина, у нас проблема. Мне понадобилась срочная поставка товаров в другой мой ресторан, и я попросил моего поставщика срочно выполнить этот заказ. Новый шеф захотел опробовать некоторые рецепты. Но это значит, что сегодня они не смогут поставить свежие ингредиенты в кондитерскую. Ты должна съездить к ним и купить что надо.

– Сегодня? – Нина посмотрела на часы. – А завтра они не могут доставить?

– Сегодня будет лучше. Не люблю все откладывать на последнюю минуту. Если, конечно, для тебя это не слишком большая проблема.

Нина заскрежетала зубами. Этот тип прекрасно умел пользоваться уничижительным сарказмом.

– Я это понимаю, но… – Она понятия не имела, где делать закупки. Нельзя сказать, что Париж был напичкан супермаркетами «Теско»[15]. Можно ли было купить эти ингредиенты где-нибудь близ кондитерской? Но Нина ни за что не стала бы спрашивать это у Себастьяна.

– Какая-то проблема?

– Нет, – сказала Нина. – Абсолютно никакой.

– Отлично, тогда увидимся завтра. Ты не забыла, что должна приехать за мной в отель? Я попросил швейцара вызвать такси на половину девятого. Трафик в Париже хуже некуда, так что смотри, не опаздывай.

Глава седьмая

Нина попросила электронный ключ от номера Себастьяна, и та же девушка-портье, что и в прошлый раз, посмотрела на нее, словно говоря: «Опять ты?»

Она постучала, чтобы не застать Себастьяна врасплох за какими-нибудь делами, но не успела провести ключом по щели, как дверь открылась. Нина отскочила от испуга.

– Вы не Себастьян, – сказала она, делая шаг назад и заглядывая в темно-карие глаза. – Ой, это вы!

Это был тот красивый и похожий на французского актера мужчина, которого Нина видела в вестибюле, когда ползала там на коленках.

– А, так вы та самая дама с капризным чемоданом и…

– Это были не мои, – сказала она. – Это все вещи Себастьяна. Я их просто привезла ему.

На его щеке появилась озорная ямочка – свидетельство того, что он пытается скрыть улыбку.

– Он наверняка нашел им применение в его нынешнем состоянии.

К счастью, его неожиданный шотландский акцент с перекатывающимся «р» позволил ей сменить тему.

– Так вы шотландец, – сказала Нина. Он ей казался французом с головы до пят.

– А мой килт я оставил сегодня дома, – шутливым голосом проговорил он; теплая, дружеская улыбка, расплывшаяся по его лицу, сделала его куда как более приземленным и менее кинозвездным.

Не улыбнуться ему в ответ было невозможно.

– Извините, я решила, что вы француз. Вы, вероятно, друг Себастьяна, менеджер.

Несмотря на формальный костюм-тройку, улыбающийся ей Алекс все равно не был похож на менеджера. С этой его шаловливой улыбкой он больше походил на проказливого школьника-переростка.

– Угадали. Да. Только не говорите моей матери, что вы подумали, будто я француз. Она будет в ярости. Плохо уже и то, что я работаю здесь, а не в каком-нибудь хорошем, утонченном городе вроде Эдинбурга, до которого ехать от ее дома пять минут.

– Вы словно описываете мою мать. Меня зовут Нина. Я у Себастьяна новая… правая рука.

– А, маленькая сестренка, – сказал он, и его глаза неожиданно заплясали. – Я много о вас слышал.

– И наверняка ничего хорошего, – сказала Нина, и ее рот искривился в горькой улыбке.

– Не волнуйтесь, – сказал Алекс, тут же подкрепляя свои слова утешительной улыбкой, и искорка сочувствия в его глазах согрела ее. – Все, что он говорит, я делю на десять.

– От этого мое настроение не улучшилось.

Улыбка исчезла с лица Алекса.

– Слушайте, в своем нынешнем состоянии он зол на весь мир. Я его довольно давно знаю, считаю его одним из своих лучших друзей, и при этом он настоящая заноза в заднице. Но запускать новое предприятие всегда дело очень нервное. Впрочем… – в его глазах загорелись озорные искорки, – если этот неловкий негодник не будет осторожен, то окажется в винном погребе вместе с крысами. – Нина еле сдержала смех. Ей нравились веселые приземленные манеры Алекса, он чем-то походил на ее братьев.

– Глупо спрашивать, но этот неловкий негодник на месте?

Алекс рассмеялся.

– Он на месте и сегодня крайне раздражителен. Вам бы потребовать с него надбавку за вредность. Себастьян вбил себе в голову, что должен помыть утром голову, и настоял на том, чтобы я ему помог, да еще и в такую рань. Пытаться помыть ему голову в ванной над раковиной все равно что помогать Бэмби устоять на льду. И вдруг этот глупый человек решает, что ему нужно принять душ. Я думаю, мы использовали на него весь промышленный ролл пищевой пленки.

Нина улыбнулась, видя, как вытянулось лицо Алекса, изображающего комическое удивление.

– Судя по тому, что вы говорите, это было достойное представление.

– Можно и так сказать, но с тех пор он лежит – отдыхает. Я заглянул посмотреть, не помер ли. – Лицо Алекса посерьезнело, он понизил голос, кинул взгляд через плечо, словно там в любое мгновение мог появиться Себастьян. – Между нами, я дума…

Рация, висящая на его ремне, с треском ожила.

– Алекс, у нас проблема.

– Эти слова будут включены в мою эпитафию. – По его лицу пробежало хмурое выражение, он взял в руку рацию. – Буду через пять минут. Ладно, хорошо, мне нужно бежать. На моих плечах отель. Рад был познакомиться с вами, Нина. Мы наверняка еще увидимся. – Потом он повернулся и прокричал: – Я ухожу, Бас. Проведаю инвалида завтра, но тут появилась Флорри Найтингейл[16], она снимет с меня часть нагрузки.

Дружелюбно махнув, Алекс прошел мимо нее к двери.

Когда Нина вошла, Себастьян пытался подняться на ноги.

– Ты опоздала.

– Извини, я…

– Оставь это на потом, нам нужно шевелиться.

Тон Себастьяна свидетельствовал о том, что на него появление Нины впечатления не произвело.

Она изобразила самую приятную свою улыбку, до такой степени растягивающей губы, что это доставляло ей боль. Нина не позволит ему досадить ей. Она будет само спокойствие и легкость и научится у него всему, что он знает.

– Ты не могла бы принести мой ноутбук и бумаги?

Он сделал движение костылями, демонстрируя, что может управляться одновременно с двумя.

Прежде чем она успела ответить, он сорвался с места, как скаковая лошадь со старта. Выйдя из лифта на первом этаже, Себастьян стал двигаться с удивительной скоростью. Он совершал прыжок на костылях, потом быстро упирал их в пол для нового прыжка. Так он прошествовал по вестибюлю с целеустремленностью одержимого, а потом по пандусу спустился на тротуар.

Швейцар стоял у такси, ждал их, открыл заднюю дверь для Нины, и она собралась было уже сесть, когда Себастьян нетерпеливо и громко запротестовал.

– Тебе придется ехать на переднем сиденье.

Он сделал неловкий разворот и встал перед дверью спиной к машине.

– Извини. Да, конечно. Дай я тебе помогу. – Она быстренько положила ноутбук на переднее сиденье, чтобы взять у него костыли.

Себастьян уселся так, что теперь обе его ноги были вытянуты вдоль сиденья.

Таксист развернулся на водительском месте и «выстрелил» несколькими фразами на французском, сопровождая их экспрессивной жестикуляцией.

– Да-да, я пристегнусь, – сказал Себастьян, вертясь на месте в поисках ремня безопасности.

После нескольких неудачных попыток стало ясно, что в таком положении ему не дотянуться до ремня и не пристегнуться.

Водитель сложил руки на груди, давая понять, что они никуда не поедут, пока пассажир не пристегнется.

Себастьян раздраженно вздохнул, а Нина тем временем уложила костыли на пол рядом с ним и просунула голову в салон, чтобы попытаться ему помочь. К сожалению, дело оказалось не таким простым. Нине не оставалось ничего другого, как опереться коленом в сиденье между его ногами, что было бы вполне приемлемым, если бы она не потеряла равновесие и ее рука не вцепилась в его пах, чтобы предотвратить свое падение.

– Ой, извини, – пропищала она. Стараясь не смотреть на него, стараясь быть практичной и прозаичной, она протянула руку и ухватила ремень за его плечами, что стало еще большей ошибкой, поскольку получилось так, что она чуть не уткнулась носом ему в грудь. Он ухватил ее за предплечья, чтобы остановить ее дальнейшее падение, а она с испуга заглянула ему в лицо, что было самой большой ее ошибкой из всех. В его темно-карих глазах, которые теперь настороженно разглядывали ее, виднелись крохотные красновато-коричневые крапинки. Неожиданно ей стало трудно дышать. Она увидела почти незаметный S-образный шрам в верхней части его щеки и невероятно густые ресницы. Сердце колотилось как бешеное, и она зачем-то выпалила:

– Ты сегодня пахнешь гораздо лучше.

Себастьян поднял одну бровь, которая выглядела даже слишком изящно, и уставился на нее.

Нина сглотнула комок в горле и пожала плечами, не в силах отвернуться.

– Я хотела сказать…

Она не договорила. Несколько секунд Нина отвечала на его неподвижный взгляд, а в груди у нее нервно колотилось сердце.

Себастьян внимательно смотрел на нее, не моргая. По выражению его лица трудно было догадаться, что у него на уме, хотя Нина и заметила его сжавшуюся челюсть и бледную кожу. Но не нужно забывать, что он всегда такой. Себастьян вечно становился серьезным, когда Нина оказывалась поблизости. Может быть, его охватывал ужас, когда ему приходило в голову, что у нее опять могут возникнуть какие-нибудь дурацкие мысли.

Нина наклонила голову, все еще витая в воспоминаниях, которые до сих пор обладали способностью вогнать ее в краску, и посильнее дернула за ремень безопасности. Наконец ей удалось, обхватить им Себастьяна, но длины ремня все еще не хватало, чтобы вставить пряжку в защелку.

– Спасибо, теперь я смогу его дотянуть.

Ядовитый тон Себастьяна ножом вошел в ее мысли, когда он взял пряжку из ее руки. Лишь мимолетное движение ее моргнувших век могло выдать поток чувств, обжегших ее, заставивших ее нервные окончания заплясать от неожиданного восторга. Нина отдернула руку в ужасе от того, что почти неощутимое безличное касание до сих пор может иметь на нее такое воздействие.

Глава восьмая

Нина решила, что работа на Себастьяна будет безрадостной. Его рычание и ворчливый дурной юмор превращали его в настоящего больного на голову медведя. Неудивительно, что Марсель старался быть как можно менее заметным и к своей выгоде использовал труднодоступность главного входа для калек. Такси подвезло их к задней двери, ведущей в кухню, перед которой не было ступеней, а Себастьян, казалось, не имел ни малейшего желания идти дальше кухни, потому что для этого пришлось бы подняться по небольшому лестничному пролету в коридор кондитерской.

– Не туда, Нина, – поправил ее Себастьян, когда она стала двигать один из столов. – Вон туда, я хочу, чтобы они стояли буквой U. А потом можешь вытащить все весы.

Она твердо сжала губы и, стоя к Себастьяну спиной, приподняла угол тяжелого стола и с жутким скрежетом передвинула его в нужное место.

– Господи боже, неужели нельзя обойтись без этого?

Она проделала это еще раз только для того, чтобы досадить ему. Стол был дьявольски тяжел. Чего он ждал? Нина не подписывалась на полномасштабную перестановку мебели, но в конечном счете она поставила все так, как устраивало его.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты приготовила рабочее пространство для каждого из участников. У нас их теперь четверо. Появился еще один желающий, без которого я вполне мог бы обойтись.

Нина опустила глаза, подумав о Маргерит.

– Мы подготовим всю утварь, которая им понадобится. Первым номером завтра заварное тесто, нам для этого понадобится… – Себастьян мгновенно автоматной очередью выдал целый список. Заставил ее носиться по кухне, брать сбивалки, сотейники, мерные емкости, сита, миски и деревянные ложки, сам он тем временем восседал на табурете, уложив свой голубой гипс на перекладину другого табурета, и, заглядывая в свой телефон, время от времени издавал восклицания, бормотал что-то себе под нос и хмуро посматривал на нее.

Гордясь собой за то, что ей удалось запомнить все, что он наговорил, и аккуратно разложить на столе, Нина сделала несколько шагов назад и окинула кухню взглядом.

Себастьян встал и прихромал к одному из рабочих мест.

– Не забудь, одно место нужно для нас, вернее для тебя. Я буду давать тебе указания в том, что касается азов, а когда дело дойдет до демонстрации всего процесса, показывать буду я.

Против этой части Нина не возражала, она надеялась многому у него научиться.

* * *

Нина почти закончила, когда Себастьян постучал ногтем по плоским стеклянным весам и нахмурился.

– Ты во всех батарейки проверила?

– Ммм… – Глаза Нины испуганно распахнулись. – Я…

– Да господи ты боже мой, ты же должна была убедиться, что они все работают.

Нина всплеснула руками.

– Понимаешь… я… я…

Себастьян уже перевернул одни весы, извлек из них маленькую круглую литиевую батарейку.

– Пойди спроси у Марселя, он знает, где это можно купить по-быстрому.

– Извини, я не…

– Не подумала? А как, по-твоему, они должны взвешивать ингредиенты? И где яйца? Я что-то нигде не вижу яиц. А запасы в кладовке ты проверила?

У Нины от страха отвисла челюсть. Она совершенно забыла и о том, и о другом. Сделав вчера закупки, она тащила столько масла и сливок, что не рискнула взять яйца. К тому же она не смогла найти их в супермаркете, а французское слово oeufs совершенно выскочило из ее головы. А потом, все принеся и загрузив в холодильник, Нина совершенно забыла проверить кладовку.

– Я… я… – Да почему же, когда он рядом, она превращается в какую-то косноязычную идиотку? – Где кладовка? Я сейчас проверю.

Он не закатил глаза, но все и так было понятно.

– Она наверху в коридоре, посредине между кухней и залом. Совершенно дурацкое место для кладовки, вот почему это здание придется полностью перестроить. Когда проверишь кладовку, узнай у Марселя про батарейки. Купи яйца, и быстро назад.

Губы Себастьяна сжались, на лице появилось знакомое выражение недовольства.

* * *

Нина столкнулась лицом к лицу с Марселем, когда, поднявшись по невысокому лестничному пролету, свернула в коридор за дверью. Его губы, казалось, вечно были вытянуты в форме чернослива – довольно забавно, что точно такую же форму придавал своим губам и Себастьян.

– Мне нужно проверить припасы в кладовке.

– Можете не смотреть, – сказал Марсель. – Она пуста.

– Пуста?

– Да. Предыдущий хозяин все продал.

– Все? – Она начинала повторять, как безмозглый попугай.

– Одной женщине, которая открывала кондитерскую школу в Лиле. Она приехала в доме на колесах и забрала все.

Сердце ее падало быстрее, чем свинцовый надувной шарик. Нина подошла к дверям кладовки, щелкнула выключателем. Полки стояли голые и заброшенные, а в мучном налете остались лишь очертания того, что отпечаталось прежде. Она повернулась, открыла двойные двери холодильника. На нее издевательски скалились пустые полки.

– Черт! – Она-то надеялась, что главные продукты стоят здесь, как и предполагал Себастьян. Он будет рвать и метать. Закупочный список растянется на сто страниц, и она понятия не имеет, как унесет все это. Он ей в этом деле не помощник, а Марсель, даже если бы и выразил желание, должен оставаться за прилавком. И обратиться за помощью не к кому. Покусывая губу, Нина вдруг пожалела, что рядом нет ее семьи, всегда готовой прийти на помощь.

Она медленно закрыла холодильник, а ее плечи тяжело опустились.

– Может, вот эта штука будет полезна.

Марсель из угла кладовки достал одну из таких ярко раскрашенных тележек для покупок, какими пользуются старушки.

Нина, прежде чем вернуться на кухню, потратила еще минуту, в течение которой делала глубокие, ровные вдохи и выдохи.

– Сбегаю купить яйца и батарейки, – сказала она, стараясь говорит живым, веселым голосом.

– А Марсель не может сходить? – спросил Себастьян, отрываясь от своего ноутбука.

– Ему нужно оставаться за прилавком.

– Зачем? Только не говори мне, что у него нет отбоя от клиентов. Удивительно, что эта кондитерская не закрылась сто лет назад.

– Ммм… есть там парочка, – солгала она.

– Ну, ты тогда поспеши. Я не собирался торчать тут так долго. – Он посмотрел на часы. – Хорошо еще, что ноутбук взял, можно сделать какие-то важные вещи. – Себастьян уже доставал телефон и искал нужный номер. – Привет, Майк. Как там дела – освещение уже на месте? Пожарные на завтра вызваны?

Он отвлекся от Нины на другие дела, что было и к лучшему, ей не нужно было рассказывать ему о пустых полках в кладовке. Это добавило бы ей еще одну черную метку, совершенно несправедливую. Он и понятия не имел, какой вид имела кухня, пока Нина не занялась ею, сколько сил потратила, чтобы привести ее в порядок. Он был засранцем. Полная и абсолютная свинья, не имеющая ни одной черты, которая хоть как-то искупала бы его свинство.

Неужели ей это все нужно? Стоит ли оно того? Предполагалось, что вся затея будет средством положить этому конец, но теперь она не была так уж в этом уверена. В особенности после его язвительного замечания о том, что стать шефом в кондитерском деле можно только после долгих лет обучения. Она не была такой уж наивной дурочкой и знала это и без него, но надеялась, что Париж хотя бы поможет ей сделать первый шаг. Вдруг Нина потеряла уверенность в том, что ее поездка в Париж была такой уж хорошей идеей.

* * *

Слава богу, что у нее есть Дорис – так Нина нарекла старушечью тележку, которую ей дал Марсель. Эта тележка официально стала ее лучшим другом, спасителем и героиней, несмотря даже на одно немного прихрамывающее колесико.

Поскольку в кладовке было хоть шаром покати, как у матушки Хаббард[17], Нина решила удвоить все в списке Себастьяна. Ей эта корректировка пришлась по душе, даже несмотря на то, что бедняжка Дорис явно жалобно скрипела под многотонным, как казалось Нине, весом муки, сахарной пудры, сахарного песка, масла и яиц. (Она преисполнилась чувством благодарности к Марселю, который в редкую минуту солидарности с ней решил проблему с батарейками.)

Чертов Себастьян. Он со своими телефоном и ноутбуком мог прекрасно поработать и на кухне, а потому она позволила себе насладиться солнышком и подольше не возвращаться в напряженную атмосферу кухни – она неспешно шла в кондитерскую, неторопливо разглядывала витрины, мимо которых проходила, – зоомагазин, галантерея, в витрине которой были выставлены три превосходных джемпера крупной вязки, велосипеды, цветы.

Многоцветие выставленных на продажу цветов заставило ее остановиться и улыбнуться. Розовые и желтые розы, собранные в очаровательные букеты, гиацинты в серебристых горшочках, украшенные сиреневыми галстучками-бабочками, ведерко, наполненное ее любимыми альстремериями бледно-розового, сочного красного и багряного цветов. Она отошла на несколько шагов от цветочного магазина, остановилась, обернулась. Букетик цветов на кухне и в зале придаст им бесконечно более яркий вид, но принести букеты, управляя тележкой, ей было не по силам. А с маленькими серебристыми горшочками она вполне могла справиться, они будут хорошо выглядеть на столиках и радовать хотя бы ее, пусть и никого другого. Себастьян, ограниченный в своих передвижениях, никогда об этом не узнает. Купив шесть штучек и пристроив их поверх всех грузов на тележке, Нина двинулась дальше.

И в тот момент хромое колесо тележки решило свернуть в одну сторону, тогда как Нина тащила тележку в другую. Девушка поняла, что горшочками она превысила грузоподъемность тележки, борьба с которой несколько вывела Нину из равновесия, и с чудовищной неизбежностью один из серебристых горшочков начал, черт его подери, падать с тележки, когда ее от кондитерской отделял всего лишь переход через дорогу. Нина бросилась вперед, чтобы подхватить горшочек. Она действовала с точностью игрока в крикет, чем наверняка заслужила бы аплодисменты любого из своих братьев, но при этом ей пришлось отпустить тележку, которая ввиду перегруза стала опасно наклоняться вперед.

– Опа! – Появившаяся словно из ниоткуда девушка ухватила тележку, которая иначе рухнула бы через мгновение. Она, победно взмахнув рукой, вернула тележку на место и ухмыльнулась.

– Ничего себе, что у тебя здесь? Это же не самосвал, – громко проговорила она с сочным бирмингемским акцентом.

– Да, камни, песок – все на месте, – сказала, рассмеявшись, Нина, пытаясь одновременно выровнять цветы. – Ты англичанка.

– Чуть-чуть. Хотя я рассчитывала смешаться с толпой в этом берете. – Она похлопала себя по ярко-красной шапочке, прикрывавшей ее темные кудри.

Нина оглядела девушку – та была крепко сложена, одета в тренч с поясом. Потом Нина перевела глаза на обувь.

– Я думаю, «кроки»[18] выдали бы тебя с головой, – мрачно сказала она, крепко сжав губы.

Девушка разразилась смехом.

– Они абсолютно в английском стиле, да? Ни одна уважающая себя француженка не наденет ничего столь практичного.

Нина подумала, что такие туфли могли бы носить австралийки или американки, но, судя по тому, что она пока видела на француженках, она была склонна согласиться с этой девушкой. И Маргерит, и Валери де (как ее там дальше?) под страхом смерти не надели бы эту пластмассово-резиновую обувку.

– Я ушибла большой палец на ноге, возможно, даже сломала, ничего другого носить не могу. Понадеялась, что если сверху буду косить под Одри Хепберн, то это настолько всех привлечет, что они ниже и глаз опускать не будут.

Нина с трудом сдерживала смех.

– И косить под Одри Хепберн у меня тоже не очень получается, да?

Нина очень медленно покачала головой, словно это могло смягчить обиду.

– Извини. Не очень получается. Но спасибо тебе за помощь. Ты даже представить себе не можешь, от какой катастрофы меня спасла. У меня здесь три дюжины яиц.

Они одновременно скорчили гримасы.

– Можешь себе представить?

– Ого! Вот это была бы яичница.

Девушки улыбнулись друг другу, и незнакомка покачала головой, а ее темные кудряшки запрыгали.

– А это вместе с мукой, сахарным песком и пудрой составило бы прекрасный рецепт для катастрофы.

– Торт минутка, – добавила масла в огонь девушка, в ее глазах заплясали веселые искорки. – А кто же не любит торты?

– Для меня бы это означало мгновенное увольнение. Спасибо, ты спасла меня от банкротства.

– Нет проблем. Меня, кстати, Мэдди зовут.

– Нина.

– Тебе еще далеко идти?

Нина отрицательно покачала головой.

– Вон туда. – Она показала на кондитерскую по другую сторону улицы.

– А я как раз собиралась туда зайти. Хорошая кондитерская?

– Если откровенно, то не очень. Только никому не говори, что я тебе это сказала.

– Давай я тебе помогу. Понесу цветы, а яйца оставлю тебе. Так ты тут работаешь?

– Типа того.

Пока они шли бок о бок, Нина рассказала Мэдди свою историю и не забыла упомянуть про курсы.

– У, здорово. А я вот точно никакой не кондитер. Я больше люблю что-нибудь наваристое, тушеное и детский пудинг.

– Тебе нужно подучиться на курсах, – сказала Нина, таща за собой тележку и размышляя о том, сколько времени у нее уйдет на разгрузку всего этого добра.

– Какая блестящая мысль.

– Нет-нет, это я просто так. – Она должна перестать говорить про курсы. Это было неосторожное, непродуманное замечание. Нина зазывает новых кандидатов быстрее, чем люди съедают горячий обед. Себастьян не обрадуется. – Курсы начинаются завтра, так что, вероятно, уже…

– Идеально, у меня завтра нет лекций. И знаешь что? Моя мамочка так удивится – ты представить себе не можешь. Я смогу ей дважды в год готовить пирог ко дню рождения.

Нина вскинула брови, услышав такое интересное заявление.

Мэдди рассмеялась.

– Мы празднуем дни рождения два раза в год. У меня в семье все любят торты. Хотя обычно мы их покупаем в «Теско». Однажды я попробовала было испечь яблочный пирог. Сейчас тебе произнесу все слова, которые он заслужил, будучи подан на стол: подгоревший, безнадежно бесформенный и безвкусный. Пришлось его отправить на помойку.

Когда Нина поднимала с помощью Мэдди тележку по ступенькам крыльца в кондитерскую, та уже размышляла вслух, какой торт она сделает, когда вернется домой.

– Не знаю, может быть, сейчас уже поздно записываться на курсы, – сказала Нина.

– Ничего страшного, не переживай, – сказала Мэдди.

Нина вздохнула с облегчением. Один бог знает, что бы сказал Себастьян, если бы узнал о еще одном слушателе, в особенности если бы узнал, что этого слушателя привела она.

– Я приду завтра утром, а если места не будет, то и ладно.

Глава девятая

– Мы уходим через пять минут. Ты готова? – спросил Себастьян. Он сидел, сутулясь над своим ноутбуком, и едва оторвал взгляд от экрана, когда Нина вкатила продолжающую оказывать сопротивление тележку, у которой определенно были свои представления о том, как нужно жить. Вид его вызывал ощущение крайнего неудобства: он сидел на краю стула, боком к столу, на котором стоял ноутбук.

– Вообще-то, – сказала Нина, деловито выгружая яйца и радуясь тому, что он поглощен работой, – мне нужно… ммм, наверно, оборудовать еще одно рабочее место на тот случай, если появится кто-то еще.

За этим последовало мучительное молчание, и несколько секунд она даже думала, что, может быть, ее предложение прошло. Ну уж нет. Он поднял голову над своим ноутбуком, подозрительно сморщив лоб.

– Ты не могла бы уточнить?

– Ну, понимаешь…

– Нет.

Нина рискнула посмотреть в его сторону, поймать его сверлящий взгляд. Чувствуя смущение, она потерла икру подъемом другой ноги, изо всех сил стараясь не выглядеть изворотливой.

– Нина, да бога ради!

Нина поморщилась.

– Я же это не специально. Я… понимаешь, сказала об этом одной англичанке, с которой познакомилась, и она по-настоящему заинтересовалась и…

– И ты не подумала о том, чтобы сказать ей, что курс уже под завязку или что-нибудь в этом роде? – прорычал Себастьян с таким чувством, что Нина даже не нашла слов для ответа. Ей казалось, что эта проблема не стоит выеденного яйца.

– К черту, – сказал он, как отрезал, и схватил костыли. – С меня достаточно. Вызови такси. Я буду на улице.

Как только он вышел, Нина усиленно заморгала. Нет-нет, плакать она не собиралась. Себастьян не стоил ее слез, он был свиньей, но плакать из-за него она не собирается. Нина его ненавидела. И как только она когда-то думала, что влюблена в него, в такую наглую, грубую, раздраженную, злобную, грубую, нетерпимую свинью?

* * *

На обратном пути в отель они ехали в такси в гробовой тишине, Себастьян снова сидел сзади. Нина все сорок пять минут пути смотрела в окно, мысленно собирая свои вещички. Ей это было не нужно. Она поможет Себастьяну подняться в номер, а оттуда – на всех парах побежит в его квартиру, соберет вещи и унесет отсюда ноги к чертовой матери. Пусть найдет себе другого помощника.

Такси резко остановилось в этом ужасном потоке машин, и Нина своим телом чуть не вырвала ремень безопасности из его креплений, поэтому теперь у нее болело плечо. То, что трафик в Париже сплошной кошмар, было признано официально. Время, проведенное ими в машине, казалось, длилось вечность, и оно сделало молчание между ней и Себастьяном еще больше невыносимым. Не улучшал атмосферу и тот факт, что у водителя явно были наклонности камикадзе: он не упускал ни малейшей возможности продвинуться хоть на фут вперед и вклиниться между другими машинами, а потом резко ударить по тормозам и остановиться в паре дюймов от бампера впереди. Нина вздохнула с облегчением, когда таксист нажал на тормоза у дверей отеля, для чего маневром, предпринятым в последнюю секунду, пересек три разделительные полосы, отделявшие его от тротуара.

Себастьян вручил ему пятьдесят евро и мучительно медленно выбрался из машины под взглядом ожидающей его Нины с костылями в руках. Водитель протараторил что-то по-французски, когда Себастьян принялся прыгать к двери отеля.

– Ты не хочешь взять сдачу? – спросила Нина, поняв, что водитель говорит о том, что у него не хватает сдачи.

– Не хочу, – прорычал Себастьян, даже не повернувшись.

Она пожала плечами, взяла сумку с ноутбуком Себастьяна и последовала за ним, прожигая его спину испепеляющим взглядом и бормоча проклятия себе под нос. В мыслях Нина уже была далеко отсюда. Вот ведь грубиян, даже не подождал ее. Себастьян был уже на полпути к лифту.

Он уронил костыль, нащупывая кнопку, и злобно выругался. Нина тихо вздохнула, пораженная тем, что, оказывается, в машине он еще не достиг порога своей раздражительности.

Когда она подняла костыль и передала ему, Себастьян чуть ли не вырвал его из ее руки. Нина прикусила язык и сохранила безразличное выражение лица. Ничего, еще десять минут можно потерпеть. Через десять минут она выйдет отсюда и больше никогда его не увидит. Ей нужно только сопроводить Себастьяна в лифте, открыть ему дверь, отдать ноутбук – а присяжные пусть потом разбираются, она ли огрела его по голове этим чертовым гаджетом или нет – попрощаться и удалиться. С нее хватит. С этой минуты он в свободном плавании.

Как только дверь лифта открылась, Себастьян тут же вышел, его костыли задребезжали, когда он по прямой устремился к своему номеру, набычившись, остановился у двери в ожидании, когда Нина подойдет и откроет ее.

– Спасибо, – прорычал он. – До завтра.

С этими словами Себастьян исчез, даже не оглянувшись.

Несколько секунд Нина стояла, сжимая кулаки. Как он смеет так с ней обходиться? Неблагодарная скотина. Да, она сегодня совершила пару ошибок, но никто не умер, к завтрашнему дню все готово. Она не была идеальной, но заслуживала лучшего, и она не допустит, чтобы это сошло ему с рук. Ярость в ней начинала приближаться к точке кипения. Чтобы вывести ее из себя, нужно было сильно постараться. Нина не любила конфликты, но… сегодня ей нечего терять. К черту.

Нина сделала три широких шага по коридору до гостиной. Себастьяна там не было, но ярость заставила ее направиться прямиком к спальне, из которой донесся звук упавшего на пол костыля.

Она сердитым толчком распахнула дверь и уже хотела назвать его имя, но тут, увидев его, остановилась как вкопанная в дверях.

Себастьян рухнул на кровать. Лежа на ней по диагонали, он прикрывал лицо рукой. Нина замерла, услышав его тихий стон. Весь бурлящий в ней гнев, готовый выплеснуться наружу, испарился в одно мгновение. Глупый, глупый, глупый дурак. Теперь она видела бледность его лица, крепко сжатые до скрежета челюсти, бесконтрольные движения нижней части его тела.

– Себастьян?

Он замер.

– Тебе?..

– Уходи.

Его голос звучал хрипло, а лицо он по-прежнему прятал.

Ну конечно, в таком состоянии она его ни за что не оставит. Нина подошла к прикроватному столику, на котором лежали две упаковки таблеток.

Девушка прищурилась, внимательнее пригляделась к нему. Себастьян лежал совершенно неподвижно, и она видела, что его лицо посерело еще сильнее. Этот глупец старался казаться храбрым. Ей не приходило в голову, что его мучает боль, правда, она не могла это понять – ничего в жизни себе не ломала.

– Тебе очень больно?

Ответная тишина сказала ей достаточно, чтобы все понять.

– Себастьян? – сказала Нина нежно.

– Да?

Он убрал руку с лица и посмотрел на нее, настороженный, как маленький мальчик, пойманный на лжи. Его глаза подозрительно увлажнились.

Несколько мгновений чувство вины терзало ее – вид у него был такой побитый и уязвимый. И это ее ужасно взволновало, ведь он всегда казался ей победителем в любой ситуации.

– Когда ты в последний раз принимал болеутоляющее?

Иногда наличие братьев было на руку. Они, все четверо, играли в регби и принимали болеутоляющее. Это было так мужественно. Джонатан как-то раз сломал ногу и стонал не переставая – жаловался, что у него под гипсом все зудит. Наконец мама дала ему вязальную спицу.

Себастьян с мятежным видом выставил вперед подбородок.

– Довольно давно.

Теперь Нина заметила меловую белизну вокруг рта Себастьяна, видела, как напряжено его тело.

– Это твое лекарство?

Он кивнул и поморщился от боли.

– И когда ты в последний раз принимал таблетку?

– За завтраком.

– Да господи ты боже мой. – Нина скрывала свое волнение за ворчливым тоном. Открыв упаковку таблеток, спросила: – Сколько тебе разрешили принимать зараз?

– Две – каждые четыре или шесть часов. Но они очень сильнодействующие. Мне от них плохо.

– Тебе больше нравится вот так мучиться? – отрезала Нина, рассердившись на него. Неудивительно, что он весь день был в дурном настроении.

Себастьян ничего не ответил, только слабо покачал головой. Глаза у него были закрыты, и Нина вдруг поняла, что он абсолютно беспомощен и страдает от невыносимой боли. Она достала две таблетки из блистера и поспешила в ванную. Набирая воду в стакан, Нина недовольно посмотрела на себя в зеркало. Иметь дело с кротким Себастьяном гораздо проще, подумала она, но видеть его в таком состоянии было нехорошо, и она знала, что он не примет от нее жалости.

– Что тебе сказали о мерах предосторожности, когда выписывали? – спросила она, ставя на стол стакан с таблетками. Ей нужно было посадить его, чтобы он принял лекарство.

– Отдыхать. Ногу не нагружать, держать на подушке. – Судя по его безжизненному голосу, он отдавал себе отчет в своем идиотском поведении и не хотел, чтобы Нина лишний раз заостряла на этом внимание.

– Ясно. Давай я помогу тебе сесть поудобнее. Если ты сядешь, я подложу тебе под спину и под ногу подушки. Потом болеутоляющее.

Себастьян тоскливо посмотрел на нее, и мрачная линия его рта дрогнула. Когда он моргнул, коротко кивнув, словно в своем полном изнеможении не мог говорить, она подошла к кровати и принялась поправлять подушки.

– Как ты думаешь, ты сам сможешь подняться? – спросила она.

– Дай мне минутку. Извини, эта езда в машине…

Нина не стала говорить очевидное: «и на ногах с самого утра без таблеток».

Когда Себастьян устроился на подушках и принял болеутоляющее, она заговорила снова. Нина старалась сохранять безразличие, но ей хотелось устроить его поудобнее.

– Хочешь, я сниму с тебя туфлю?

Он негодующе посмотрел на нее.

Теперь она закатила глаза.

– Послушай, Себастьян, признай наконец, что тебе нужна помощь. – Нина перешла на другую сторону кровати, развязала шнурок, стащила его черный броч с ноги. – Ну, видишь, никаких проблем. Я здесь. Готова тебе помочь и могу это делать. Никаких других планов у меня на вечер нет. Может, тебе попробовать уснуть? А позднее я бы заказала тебе еду в номер.

Он кивнул и закрыл глаза, что она восприняла как свою маленькую победу. Несколько секунд Нина стояла над ним, борясь с желанием убрать его волосы и поцеловать его в лоб.

Она вздрогнула, когда почувствовала, как его рука коснулась ее руки, но глаза Себастьян так и не открыл. Чуть сжав ее пальцы, он прошептал:

– Спасибо, Нина.

* * *

Нина вышла из спальни и прикрыла за собой дверь. Теперь она никак не могла оставить его в беде. Нина готова была лягнуть себя за то, что не понимала, какую боль ему приходится терпеть. Его постоянная раздражительность теперь не удивляла ее. Хотя Себастьян и говорил, что нянька ему не нужна, он явно нуждался в человеке, который позаботился бы о нем.

Вытянув губы, она достала записи, которые он сделал на завтра. Судя по рецептам, они должны были приготовить заварное тесто, заварной крем, шоколадные профитроли и эклеры к кофе. У Нины потекли слюнки, напоминая ей о том, что она ничего не ела с утра, но она решила подождать еще час, прежде чем что-либо заказывать, а когда заказ принесут, она его разбудит.

* * *

Осторожный стук в дверь сообщил о прибытии официанта. Чтобы между нею и Себастьяном не возникло никаких трений, Нина заказала себе и Себастьяну бургеры и картошку фри. На пути к двери она заглянула в спальню и увидела, что он еще спит. Секунду-другую Нина разглядывала его. Во сне его лицо смягчилось, темные волосы сбились на лоб, рот расслабился. И выглядел он моложе, стал более похожим на Себастьяна, которого она помнила, и Нина ужаснулась, почувствовав, как неожиданно защемило ее сердце. Быстро развернувшись, она поспешила к двери и резким рывком распахнула ее.

– Кто-то проголодался, – услышала она веселый шотландский говорок с некоторой долей иронии.

– Алекс, привет. Вы что – разносите заказы по номерам?

Он улыбнулся ей.

– Обычно нет, но персонал предупрежден – они дают мне знать о нуждах Себастьяна, и если я на месте, то заглядываю к нему. Как он?

Нина поморщилась, отступая, чтобы впустить его с подносом в номер.

– Неважно, если честно. Этот дурак сегодня переработал.

– Похоже на Баса. Абсолютный трудоголик.

Нина вскинула брови.

– Неужели вы лодырь? Ни за что не поверю.

– Я на него не похож. У него шило в одном месте. – Алекс пожал плечами. – Я живу по принципу «сделал дело, – на его щеках появились ямочки, – гуляй смело», а он просто какой-то супермотивированный. Исполнен решимости доказать, что его отец ошибался.

Нина хмурилась, идя следом за Алексом в глубь номера. Он поставил поднос на обеденный стол у окна и отодвинул занавески, чтобы увидеть огни Парижа, мерцающие в темноте.

– Я не помню его отца, даже не уверена, что видела его, но в этом нет ничего удивительного. Себастьян чуть не все время проводил у нас в доме. Когда мама поняла, что готовит он лучше, чем она, то предоставила ему полную свободу на кухне. Для нее это всегда было чем-то вроде испытания: готовить для четырех мусорных бачков в человеческом обличье, начисто лишенных вкусовых рецепторов, довольно утомительное занятие. В том возрасте мои братья были не особо разборчивы и количество всегда было важнее качества.

– Отец Себастьяна… – Алекс резко замолчал. – Бас! Принес тебе ужин в твоем вкусе, ленивый ты дурень. Говорят, ты на работе спишь.

– Ты попробуй покрутиться на костылях. Довольно утомительная хрень.

Нина повернулась. Себастьян стоял в дверях и выглядел немного лучше, правда, совсем чуть-чуть.

– Так что у нас сегодня в меню?

– Бургеры и картошка фри. – Нина самоуничижительно пожала плечами. – Не знала, что тебе заказать.

– Отлично. Спасибо.

Она отметила, что двигается Себастьян по комнате очень медленно, словно он днем израсходовал весь запас энергии, а зарядиться еще не успел. Что он скажет, если она посоветует ему поесть и снова лечь в постель. Нина поймала взгляд Алекса, который хмурился, глядя на мучительно медленное перемещение Себастьяна по комнате.

– Господи помилуй, ты как ходячий мертвец. Хорошо, что я догадался увеличить твою порцию картошки.

Нина обратила внимание, что Алекс, несмотря на все свои иронические замечания, как бы невзначай помог Себастьяну сесть, взяв у него костыли. Она же, сняв свою тарелку с подноса, передала его Себастьяну, чтобы он ел, держа поднос на коленях.

– Эта чертова картошка фри – последнее, что мне нужно. Когда я снова буду играть в мини-футбол, ты сможешь использовать меня в качестве мяча.

– Ничего страшного, мы поставим тебя на ворота, – сказал Алекс, он умыкнул ломтик картошки с тарелки Себастьяна и опустил свое долговязое тело на противоположный диван. Судя по его виду, Алекс мог с утра до вечера без всяких проблем есть картошку фри.

Нина закатила глаза, села рядом с ним, поставила тарелку себе на колени.

– Я все видел, – сказал Алекс, он скинул с ног туфли, умыкнул еще один ломтик и устроился поудобнее.

– Вы оба разговариваете, как мои братья. Мммм, вкусно. – Она принялась жевать картошку, только теперь осознавая, как проголодалась.

– Ха! Вот только Ник в жизни по мячу ногой не ударит. – Себастьян удостоил ее редкой улыбкой. – Братья Нины играют только в регби.

– Я, кажется, помню, что ты играл плохонького блуждающего полузащитника, – сказала Нина, реагируя на ходу. Она вонзила зубы в бургер, надеясь, что никто не заметил легкого румянца, появившегося на ее щеках, когда она вспомнила все матчи, на которых вроде бы смотрела игру братьев, а на самом деле околачивалась там, словно ошалевшая от влюбленности групи[19]. О господи, какой же дурой она себя выставляла.

Себастьян тяжело вздохнул, и выражение сожаления скользнуло по его лицу.

– Давно это было, но я тоскую по тому времени.

– Почему же ты тогда бросил игру? – спросила заинтригованная Нина. Себастьян был не из тех людей, которые отступают перед трудностями или не делают чего-то, что им нравится. Жаль, что так получилось, он был хорош в игре. Ей пришлось подождать секунду-другую, пока он прожует картошку, которую, казалось, поглощал с удовольствием, несмотря на все свои возражения.

– К сожалению, работать по воскресеньям в утренней смене, когда ты чувствуешь себя так, будто тебя пропустили через блендер, довольно быстро приедается. Да и работа по семь дней в неделю тоже не способствует.

– Сплошная работа без игры делает из Баса скучного парня, – сказал Алекс. Его пальцы ухватили картофельный ломтик с тарелки Нины. – Впрочем, эта блондинка, как ее… Катрин из дизайнерской компании, кажется, с удовольствием сочетает приятное с полезным. Что с ней происходит?

– Дела давно минувших дней, – сказал Себастьян, которого вдруг почему-то так сильно озаботило пятно на его гипсе, что он принялся стирать его ладонью, отчего поднос начал опасно наклоняться. – Она много путешествует. В общем, поживем – увидим. – Он поднял голову, посмотрел на нее. – А как твои дела, Нина? Перспективный бойфренд? Что сталось с этим парнем по имени Джо? Ты с ним встречалась.

Это напоминало полицейский допрос, когда подозреваемого засыпают кучей слов, не давая ему опомниться, этакое действие по выяснению фактов без всякого личного интереса.

Нина вымучила уклончивый ответ.

– У тебя старые сведения. Мы с Джо перестали встречаться года четыре назад, и он уже женат, я была подружкой невесты на его свадьбе.

– Ай-ай, – сказал Алекс, делая грустное лицо и словно в рефлекторном сочувствии подвигаясь к ней на диване. – Наверняка это были не самые приятные ощущения.

Несмотря на это неделикатное замечание, его глаза светились сочувствием, и Нина, отвечая, предпочла смотреть на него, а не на Себастьяна.

– Нет, я их сама познакомила, а Али – моя добрая подружка. – Говорила она безразличным тоном. Она была искренне рада за них, но не готова признавать, что их отношения смягчили ее чувство вины по отношению к Джо, которого она никогда не могла полюбить так, как он этого хотел. Кто-то другой оставил первые зарубки на ее сердце. – Я была просто счастлива, в особенности еще и потому, что мы с Джо были не больше, чем друзьями.

Нина говорила, молча молясь о том, чтобы выражение ее лица ничего не выдало.

– Так, значит, в настоящий момент никакого перспективного бойфренда? – настаивал Себастьян.

Она отрицательно покачала головой.

– Слишком много дел, – категорически сказала Нина, раздраженная тем, что ему обязательно было нужно вытащить на свет божий ее непреклонное одиночество. Он явно демонстрировал свою кровожадность.

– Ну, в Париже у вас наверняка есть свободное время, – сказал Алекс с неожиданной веселой нахрапистостью в голосе. – Себастьян может превращаться в настоящего деспота. Не позволяйте ему использовать вас в его интересах. Вы обязательно должны посмотреть город. Знаете что – мне знакомы некоторые замечательные места. – Он сунул руку в нагрудный карман. – Вот, возьмите мою визитку. Никак не могу запомнить номер своего мобильника.

Себастьян сердито посмотрел на него.

– Нина приехала сюда работать! Мне нужно, чтобы она все время была под рукой – много неожиданных дел возникает.

Алекс беззаботно пожал плечами и тайно подмигнул ей.

– Если он будет слишком трудным боссом, дайте мне знать. Я сокращу его обеденные порции.

Нина улыбнулась ему в ответ, а он тут же умыкнул у нее еще один картофельный ломтик.

– Это уже похоже на план.

Губы Себастьяна плотно сжались. Нина почувствовала лишь слабенький укол вины за то, что на пару с Алексом подкалывает его, но он был таким брюзгливым засранцем весь день, и ей было приятно легкое утешение, которое она получала от добродушных шуток Алекса.

Когда они закончили есть, Себастьян довольно шумно зевнул.

– Ну хорошо, Нина. До завтра. Не опаздывай. Тебе придется встречать слушателей в зале.

– Мне?

– Я рисковать не буду – для меня эта лестница неподъемная, а у тебя все прекрасно получится. Все имена у тебя есть, и… а с одной из слушательниц ты даже знакома, – добавил он с недовольным выражением. – Тебе нужно будет только дождаться всех, а потом пригласить их в кухню.

– О’кей. – Она кивнула и собрала свои вещи. – До завтра. Счастливо, Алекс.

К ее удивлению, Алекс тут же вскочил, быстро собрал тарелки, резко развернувшись, взял поднос у Себастьяна.

– Я вас провожу, а это выставлю в коридор.

– Алекс, – быстро проговорил Себастьян, – ты мне нужен на пару слов.

– Сейчас вернусь, – ответил Алекс, игнорируя настойчивую просьбу остаться. Себастьян нахмурился. Нина снова подумала о том, как это ему удается напускать на мрачнейшее лицо еще более мрачное выражение.

Когда они вышли за дверь, Алекс поставил поднос на пол и сказал:

– Извините за эти шутки. Никогда не видел его таким капризным. Не позволяйте ему донимать вас. Игнорируйте его, а если захотите передохнуть, то я предлагал вам экскурсию по Парижу вполне серьезно. Моя визитка у вас есть. Отправьте мне ваш номер телефона… м-да. – Он покрылся румянцем. – Если хотите, конечно.

– Спасибо, Алекс. Это было бы здорово. – Нина весело ему улыбнулась, а сердце ее чуточку сжалось. Он был красив… дружелюбен, абсолютно полная противоположность Себастьяну и – ей даже думать об этом было стыдно – так напоминает ей Джо. Завязать дружеские отношения, в которой одной из сторон нужно нечто большее, нет уж, она любой ценой будет избегать этого. И не было ли в этом огромной иронии? Неудивительно, что Себастьян ее и близко к себе не подпускал.

– Алекс, – раздался рык из номера. – У меня не весь день. А у Нины еще важные дела.

– Что-то его и в самом деле напрягает, – прошептал Алекс. – Вам лучше уносить ноги. Увидимся.

Глава десятая

– Привет, Нина.

Мэдди первая вошла в дверь, тряся головой и роняя на пол капли дождя. Она впустила с собой в зал струю прохладного весеннего воздуха.

– Доброе утро. Ты первая. – При виде Мэдди Нина сразу же повеселела, в особенности после получаса довольно флегматичной помощи Марселя, который помогал ей устанавливать на одном из столиков кофейную станцию, чтобы к приходу слушателей все было готово. Он определенно был из разряда черепах, да что там говорить, если бы он действовал еще чуть-чуть медленнее, то просто раскручивал бы сделанное в обратном направлении. И словно этого было недостаточно, Себастьян так еще и не объявился, а на ее последнюю эсэмэску он не ответил.

– Я постоянно прихожу рано. Так часто бывает в больших семьях. Пытаться всех собрать из разных комнат, это что котов пасти.

– Мне это чувство знакомо. Мой отец все грозил одну из овчарок прикрепить к нам, чтобы сгоняла нас вовремя. Угощайся кофе и садись. Мы дождемся, когда все соберутся, и тогда перейдем в кухню. Я вернусь через минуту.

Она оставила Мэдди угощаться кофе, а сама понеслась вниз по лестнице, как бы не замечая неприступного взгляда, которым смерил ее Марсель, когда она пробегала мимо него.

На кухне все было готово, вот только куда делся Себастьян? Нина взволнованно посмотрела на часы, потом вернулась в зал, где вскоре появилась Маргерит вместе с парой средних лет.

– Бонжур, Нина, смотрите, кого я нашла по дороге сюда. Мсье и мадам Эшман.

Супруги робко улыбнулись.

– У них длительный медовый месяц, а поженились они три недели назад. – Маргерит плавно соскользнула в сторону, словно безмятежный лебедь, пропуская их вперед.

– Привет, меня зовут Питер, а это Джейн.

Они все еще держались за руки, словно разделение было им невыносимо, и Нина подумала, что это очень мило. Питер взял зонтик у Джейн и помог ей снять пальто, потом снял свое и произнес:

– Здесь и вправду очень мило.

– Нет, здесь кошмарно, но угощайтесь кофе. Меня зовут Нина. Мы ждем еще одного слушателя, и тогда перейдем в кухню, а там вы познакомитесь с Себастьяном, который и будет вести курсы. Там мы всех представим надлежащим образом.

– Вы позволите ваши пальто?

Голова Нины дернулась, когда она услышала голос Марселя. На лице у него была гримаса боли, словно он не хотел во всем этом участвовать, но не мог видеть, если клиента не обслуживают должным образом. Она улыбнулась Марселю, а он, послав ей в ответ заносчивый, высокомерный взгляд, набросил пальто себе на руку и понес их к старомодной шляпной вешалке в углу в венском стиле.

– Я туда попал? – раздался громкий голос с легко узнаваемой северной гнусавостью.

– Вы, вероятно, Билл, – сказала Нина, кивая и быстро сверяясь с еще одной заметкой от Себастьяна.

– Все верно, я – Билл Сайкс. – Этот высокий, плотного телосложения человек прошел вперед и приложил два пальца к виску, приветствуя всех сразу. – И не говорите ни слова, я уже слышал все это прежде.

Маргерит смотрела озадаченно, а Мэдди и Нина старались скрыть улыбки[20].

Когда все выпили кофе, Нина повела их в кухню. Себастьян уже наверняка должен быть там, думала она. Он, вероятно, не стал рисковать – подниматься по нескольким ступенькам, ведущим из кухни в коридор, который вел в зал кондитерской.

Ее сердце ушло в пятки. Черт побери, его все еще не было.

Все собрались в кучку, вид у них был неуверенный, и Нина почувствовала на своих плечах груз ответственности.

– Приветствую всех, – сказала она, улыбаясь во весь рот и молясь о том, чтобы ее радостный голос звучал авторитетно и уверенно. – Спасибо всем, что пришли сегодня. Как вы знаете, меня зовут Нина, и я ммм… – А в чем именно состоит ее роль? Они с Себастьяном не обсуждали это. – И я буду опекать вас. Себастьян, шеф, уже в дороге. – По крайней мере, она очень на это надеялась. Нина уже, казалось, в сотый раз посмотрела на часы, вспомнила его предупреждение «не опаздывай», что не улучшило ее настроения. – Я думаю, он попал в пробку, но вот-вот появится. Я уверена.

Она еще раз улыбнулась, видя, что все смотрят на нее.

– Да, вот-вот будет.

А если нет. Что еще она может им сказать, чтобы заполнить это гнетущее молчание, под которое все разглядывали ее так, словно она знала все ответы. Быстро просмотрев еще один из списков Себастьяна на столе перед ней, Нина перебрала в уме все, что он говорил вчера, но это ничегошеньки ей не дало. Струйка пота потекла у нее по спине, и она целую секунду неловко передергивала плечами.

– Я вот что скажу. – Она с трудом подыскивала слова. – Может быть, было бы неплохо, если бы вы… представились. И, возможно, рассказали о своих кулинарных навыках и объяснили, почему вы хотите научиться выпечке.

Все робко поглядывали друг на друга, а Нина нервно сглотнула комок в горле, молясь о том, чтобы кто-нибудь сломал лед. Но убийственная тишина продолжалась. Даже Мэдди зашаркала ногами и принялась рассматривать свои ногти.

– Итак, я – Нина. И я ммм… я сегодня помогаю Себастьяну. Я… – Мэдди дружески ей улыбнулась. – Я не училась на курсах, но я много пеку и очарована выпечкой. И я вызвалась помочь… пожалуй, нужно об этом сказать… Себастьян сломал ногу, поэтому я помогаю и надеюсь параллельно выучиться.

Ее голос начал стихать, по мере того как она переводила взгляд с одного на другого. У всех на лицах была неуверенность. Меньше всего хотела Нина разочаровать их, в особенности еще и потому, что двоим из них она сама предложила прослушать этот курс.

– Но, – твердо сказала она, – началу занятий предшествовали недели подготовки, которая должна обеспечить усвоение вами основы, фундамента, на котором строится искусство выпечки. Себастьян превосходный учитель и отличный шеф. Он обучался в нескольких ресторанах из мишленовского списка, включая «Ле Мануар» в Оксфордшире, работал на кухнях нескольких выдающихся шефов. У него собственная сеть ресторанов, и он собирается открыть два новых ресторана здесь, в Париже. – Нина решила не говорить о его плане превратить эту кондитерскую в бистро. – Могу вас заверить, вы в надежных руках.

– Ноги, вот в чем проблема[21], – саркастически проговорила Мэдди и рассмеялась. И это сломало лед. Они все обменялись ироническими улыбками. – Меня зовут Мэдди Эшкрофт, студентка, год буду учиться в Париже. Я подумала, что стоит попробовать… – Она замолчала, издав самоуничижительный смешок. – Я кухарством на жизнь не заработаю, но будет неплохо, если я вернусь домой и произведу впечатление на мою семью чем-нибудь удивительным. Я надеюсь, что Себастьян – чудотворец.

Все снова рассмеялись, и Нина от души порадовалась, что Мэдди встретилась ей на улице.

Мэдди повела плечами и добавила:

– И, откровенно говоря, мне показалось, что этот способ не умереть со скуки утром ничуть не хуже всех других.

– Соглашусь с этим. Когда вам столько лет, сколько мне, дни могут становиться монотонными. – Маргерит оглядела кухню. – Меня зовут Маргерит, и я умею готовить, – тут она сочувственно улыбнулась Мэдди, – только мне готовить не для кого. Мои внуки приезжают ко мне этим летом, и я… я… – Ее голос задрожал, глаза начали часто моргать, и эта женщина с царственной внешностью внезапно превратилась в хрупкое создание. – Я несколько лет не видела их. Хочу, чтобы этот приезд стал для них чем-то особенным. – Ее голос набрал силу, вернулось и уверенное высокомерие. – Они живут в Англии, а я хочу им показать, как пекут сладости во Франции, познакомить их с традиционными рецептами.

– Это просто замечательно, – сказал Нина с теплой улыбкой, только теперь осознавая, что величественная старая дама на самом деле гораздо более хрупкая и ранимая, чем кажется. – Не сомневаюсь, ваших внуков ждут очень вкусные сладости.

– Меня зовут Билл Сайкс… и несмотря на имя, я хороший парень[22]. По крайней мере, так мне хочется думать. – Он заговорил скороговоркой, словно хотел побыстрее сбросить этот груз с плеч. – Я десять лет был шефом в армейской столовой, но… – Он замолчал, улыбнулся и обвел всех взглядом, а дальше у него пошло как по маслу. – Вы, вероятно, понимаете, там места для особого разнообразия нет. Я несостоявшийся шеф кондитерской, и мне после армии – а я уволился год назад – захотелось освоить новый вид деятельности. Я сейчас живу у друга – помогаю ему отремонтировать его новое жилье в Париже. Сегодня я строитель, электрик и разнорабочий, так что сомневаюсь, что способен на тонкости. – Он растопырил крупные, похожие на сардельки пальцы и, как актер на сцене, потряс ими.

Нина покачала головой.

– Не сомневаюсь, все у вас получится, – сказала она, стараясь не сравнивать эти пальцы с длинными, изящными пальцами Себастьяна.

Теперь она посмотрела на супружескую пару и кивнула им, приглашая к разговору.

– Меня зовут Питер Эшман, а это Джейн, моя замечательная жена. Мы недавно поженились, и оба любим готовить, и мы на три месяца приехали в Париж по «Эйрбиэнби»[23], чтобы побродить по парижским рынкам и какое-то время побыть вдали от наших недовольных семей. Мы узнали об этих курсах и вот решили попробовать.

Джейн толкнула его локтем в бок, в глазах у нее засветились озорные звездочки.

– И… расскажи им.

Мужчина с самоуничительной улыбкой продолжил:

– Во время одного из наших первых свиданий я пытался приготовить профитроли для Джейн, но получились не профитроли, а настоящая катастрофа. Я сделал три попытки, но у меня получались только плоские блинчики, и тогда я у себя в книге рецептов написал заглавными буквами: «НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ПРОБОВАТЬ НИКОГДА В ЖИЗНИ!!!»

Все рассмеялись, но их смех оборвал ровный голос:

– Приготовление теста требует абсолютной точности. Если вы знаете, как это делать, то никаких проблем у вас не возникнет, и это знание – один из краеугольных камней кондитерского дела. Я вам гарантирую, что к концу сегодняшних занятий вы сможете делать профитроли с завязанными глазами.

Нина повернулась к Себастьяну, который на своих костылях подошел к полукругу собравшихся и немедленно завладел их вниманием. Ух ты, он выглядел лучше. Гораздо лучше. Нина глазам своим не верила, глядя на произошедшие с ним перемены. Но дело было не только в том, как он выглядел, даже Нина не могла отрицать, что в роли красавца-пирата он немного переигрывает, но в нем чувствовалась харизма, нечто не поддающееся определению, заставившее всех смотреть на него и искать его внимания.

– Доброе утро. Меня зовут Себастьян Финлей, и я буду учить вас приготовлению французских сладостей. Приношу извинения за мою малоподвижность. Я столкнулся с чемоданом, и, как вы видите, чемодан победил.

Он доковылял до табурета, приготовленного ему Ниной, аккуратно поставил костыли с одной стороны.

Все вежливо рассмеялись, но Нина видела – Себастьян их всех мгновенно очаровал.

– К моему счастью, у меня очень эффективный помощник Нина, которая пришла мне на помощь на несколько следующих недель.

От неожиданного тепла улыбки, которой он одарил ее, Нина зарделась. Она понимала, что Себастьян просто подыгрывает слушателям, но это была его первая за очень долгое время улыбка, обращенная к ней. Глядя на него свежим глазом, она поняла, что вчерашний вымотанный, обессиленный, уставший человек исчез, а вместо него появился другой. Сегодня на его широких плечах, о которых она совсем забыла, была черная в обтяжку футболка, его смугловатая кожа светилась, а его яркие глаза загорались еще ярче, когда он дружески улыбался своим благодарным слушателям. Выглядел довольно соблазнительно, если не опускать глаз ниже пояса. Она глупо ухмыльнулась, глядя на его мешковатые черные спортивные штаны, которые были ему велики размера на три и ничуть его не красили.

Нина быстро представила всех еще раз.

– Сегодня мы начнем с заварного теста, а это, как я уже сказал, основа для множества выдающихся творений – торта «Париж – Брест»[24], «Сент-Оноре», эклеров, пирожных «Монахини» и, конечно, профитролей. – Он мельком взглянул на Питера. – Я буду внимательно наблюдать за вами и надеюсь, у вас все получится.

– Аллилуйя, – весело проговорил Питер. – Я буду стараться.

Нина могла только, удивляясь в душе, смотреть на этого непринужденного обаятельного человека, взявшегося словно ниоткуда. Авторитетный и спокойный Себастьян создавал впечатление, что все находятся в надежных руках. Это был человек, который точно знает, что делает.

– Что ж, давайте к делу. Займите место за одним из столов. Рядом с вашими инструментами вы увидите рецепты. Все ингредиенты здесь вместе с весами.

После этого начался дивный шумок, ощущение предвкушения – все стали занимать места за столами, выставленными буквой U, чтобы каждое рабочее место было обращено к Себастьяну. Маргерит и Билл тут же взяли листочек с рецептом и принялись читать.

* * *

Себастьян оказался гораздо лучшим учителем, чем предполагала Нина, и она вспоминала доброго, терпеливого мальчика, каким он был когда-то, и теперь видела в том мальчике зачатки Себастьяна нынешнего. Он демонстрировал добрый юмор и знания, проявляя сдержанную симпатию, когда у кого-то возникали трудности. Маргерит неторопливо смешивала яйца, и Нина увидела, что Себастьян отставил свои костыли в сторону и помог ей взбить смесь до нужной консистенции, все время приободряя ее и отметая все ее самоуничижительные «никуда я не гожусь». Когда ее кондитерский мешок был заполнен, она с немалой сноровкой проделала более чем волшебную работу по изготовлению фигурных эклеров. Нина посмотрела на другую сторону. Бедняжка Мэдди переживала тяжелые времена, и даже высунутый язык ей не помогал. Форма ее эклеров находилась в диапазоне от аморфных комков до тонких скрученных червяков. А эклеры у Питера, который расположился за столом напротив нее, получались пухленькие, тогда как тонкие полоски Джейн являли собой нечто совершенно противоположное, что позабавило Нину. Если бы объединить их усилия, то получилось бы как раз то, что надо. Ей это показалось довольно точной аналогией их брака.

– Господи помилуй, это мне напоминает сбившийся с пути истинного морской огурец, – рассмеялась Мэдди. – Почему это намного сложнее, чем кажется? – Она сдавила кондитерский мешок с такой силой, что по следующему эклеру прошла волнообразная рябь. – У меня руки-крюки, – сказала она, закатив глаза.

– Ой-ой-ой, – сочувственно проговорила Маргерит, которая явно раз или два прежде пользовалась кондитерским мешком. Пять эклеров, которые она сделала к этому времени, были идеально ровными.

– Почему у вас получается так ровно? – Мэдди положила свой кондитерский мешок и подошла к рабочему месту Маргерит. – Меня извиняет только то, что я ничего подобного прежде не делала. А вы? И посмотрите, сколько Билл уже успел.

– Армейская закалка, – сказал Билл, кондитерский мешок в его руках казался карликовым. Его поднос уже заполнился, и хотя до Себастьяна ему было далеко, его эклеры выглядели совершенно однообразно, свидетельствуя о немалой прилежности их творца. – Начни и доведи дело до конца.

Себастьян одобрительно кивнул, посмотрев на поднос Билла.

– Если бы снизили скорость, получилось бы еще лучше. Но для первой попытки прекрасный результат. – Он двинулся дальше вдоль ряда и, покачивая головой, остановился перед Мэдди. – Мэдди, – сказал он, и его глаза неожиданно загорелись озорством, – вам кто-нибудь говорил, что не надо жать с такой силой? Здесь требуется постоянное нежное давление.

Мэдди взорвалась смехом.

– Мы об эклерах говорим?

Но Себастьян уже перешел к следующему месту.

– Отлично, Маргерит. Никто не должен расстраиваться. Для таких дел требуется некоторый опыт, а мы сегодня утром только приступили к обучению. Насколько я понимаю, некоторые из вас впервые видят кондитерский мешок, а сегодня у нас разговор о том, чтобы добиться правильной консистенции теста.

Когда все эклеры были выдавлены и Нина, написав имена слушателей на жиронепроницаемой бумаге, засунула подносы в духовку, они устроили перерыв на кофе. Она посмотрела на часы, не веря своим глазам, – неужели уже больше половины двенадцатого? Все отправились в зал, а Нина взяла оставленный кондитерский мешок Себастьяна, чтобы попробовать самой. Себастьян занялся своим ноутбуком, который он включил, как только остальные направились к двери.

Здоровенный жирный пузырь из насадки взорвался с громким хлопком.

– Опа, – сказала Нина, сделав шаг назад, но усиливая давление на мешок, что ничуть не улучшило ситуацию; смесь вырвалась из насадки и легла большой жирной полосой на край подноса, как сбежавший червяк. Действие на поверку оказалось куда более трудным, чем можно было подумать, и теперь она не могла выпустить из рук мешок, не испачкав все еще больше. Она несколько секунд простояла без движения, чувствуя себя полной неумехой, когда вдруг услышала приближающиеся шаги Себастьяна.

– Смотри. – Он встал у нее за спиной, но не взял полный мешок из ее руки, нет, он положил свою руку на ее, подвел ее ладонь под мешок. – Левой рукой ты должна поддерживать мешок, а не давить на него. – Спокойный, одобрительный тон с бархатной ноткой вызвал у нее воспоминания. Ей всегда нравился его голос. Иногда, если он говорил спокойно, в его голосе слышался тот тембр, от которого у нее словно ток пробегал по коже.

Внезапно жар разлился по ее телу, оттого что его плечо коснулось ее плеча, когда он подался к ней, чтобы взять ее правую руку, и она остро ощутила его близость. Нина чувствовала его рядом, его сильные руки, шелковистые волосы на предплечье, щекотавшие ее кожу, тепло, исходящее от него.

Она вдруг поймала себя на том, что замерла, и попыталась выдохнуть, глядя на его руку. Его пальцы осторожно перетащили ее ладонь вверх по мешку, от их почти неощутимого прикосновения затрепетали те части ее тела, которым вовсе не положено трепетать.

– Вот смотри: ты держишь его здесь и подталкиваешь смесь наружу, а не выдавливаешь ее.

Он положил свою ладонь на ее руки, потом нежно сжал одну, показывая, с какой силой нужно давить, отчего по ее предплечью прошла дрожь. И, может быть, все было бы ничего, будь ее голова опущена – тогда она могла бы не замечать ничего, делать вид, будто это просто… бог его знает что и ничего особенного. Так нет же, ей зачем-то понадобилось посмотреть на него. Себастьян внимательно вглядывался в нее, его глаза смотрели печально, и в какое-то мгновение оба поняли, что эта игра в гляделки затянулась. Нина почувствовала, что ее рот раскрылся, и она готова была ударить себя за это неосознанное движение. Он не сводил с ее рта глаз, которые распахнулись широко на крошечную долю секунды. Себастьян открыл рот.

– Не останавливайся… – В его голосе послышалась хрипотца, и он замолчал, словно слова застряли у него в горле. Нина чувствовала, как ее сердце бешено колотится. – Тебе нужно продолжать… – Он сделал глотательное движение, она увидела, как шевельнулся его кадык. – Мягкое непреходящее нажатие. – Он сжал ее руку, и она отвернулась, опустив глаза. Услышала, как он резко выдохнул. – А теперь попробуй сама. – Слова быстро вылетели из его рта, и он отодвинулся от нее на шаг.

Нина сосредоточилась на кондитерском мешке, ссутулилась наилучшим образом над подносом, стоя спиной к Себастьяну. Осторожно выдавила идеальный эклер.

– Отлично, – раздался голос Себастьяна. Он уже сидел над своим ноутбуком, и она слышала стук клавиш под его пальцами.

Делая вид, что ничего не произошло, она выдавила еще шесть трубочек заварного теста, на этом смесь в мешке кончилась. К этому времени частота ее пульса почти вернулась к норме, а Себастьян продолжал деловито стучать по клавиатуре. Она несколько секунд разглядывала его. Он наверняка не мог не заметить электрический разряд, прошедший между ними… Или Себастьян исполнился решимости игнорировать случившееся?

Глава одиннадцатая

Нина присоединилась к маленькой группе, собравшейся за одним столом в зале кондитерской, и настроение у нее поднялось, когда она услышала разговоры вокруг. Все, казалось, очень неплохо притираются друг к другу. Мэдди и Билл весело болтали, как выяснилось, они когда-то жили в одном районе близ Солсбери. Проходя мимо, она услышала краем уха разговор Маргерит с Питером и Джейн – Маргерит расспрашивала об их свадьбе и взрослых детях, – у обоих прежде были другие супруги. Марсель, который подавал кофе и предлагал гостям выпечку из своего ограниченного набора, улыбку обрести не успел, но все же, казалось, искренне рад возможности обслужить каждого.

Жаль, что Себастьян решил не подниматься в зал, по меньшей мере это могло бы разрушить стену между ними и Марселем. Она подумала, захочет ли Марсель остаться, когда здесь заработает бистро. Ей хотелось этого, ведь он как никто другой умеет обращаться с клиентами.

– Ты даже не сказала, что Себастьян такой милый, – сказала Мэдди, довольно сильно ткнув ее локтем в бок.

Нина, к своему абсолютному ужасу, покраснела.

– Так, – сказала сообразительная Мэдди и подмигнула.

– Нет, – возразила Нина. – Ничего подобного. Я его сто лет знаю. Он лучший друг моего старшего брата.

– И? – от этого наводящего вопроса краска снова прихлынула к лицу Нины.

– И ничего.

Мэдди вскинула бровь.

– Мы даже не друзья. Мы чаще всего не выносим друг друга. Он согласился принять меня только потому, что попал в отчаянное положение, а я попросилась только по той причине, что хочу побольше узнать о выпечке.

Нина занялась приготовлением кофе, чтобы спрятать лицо. Мэдди была слишком навязчива и настойчива.

– Нужно отнести ему кофе.

С этими словами она поспешила назад в кухню с чашкой кофе и клубничными корзиночками.

Ее кроссовки на мягкой подошве, которые она выбрала намеренно, чтобы быть готовой к любой погоде, скрыли ее возвращение, когда она спускалась по лестничному пролету. Себастьян сидел, откинув назад голову, с закрытыми глазами и плотно сжатыми губами.

– Я принесла тебе кофе, – тихо, чтобы не напугать его, сказала Нина. – Хочешь еще стакан воды?

Себастьян кивнул, и она увидела боль в морщинках вокруг его рта. Теперь он криво улыбнулся ей.

– Да, няня Нина.

Она посмотрела на свои часы.

– По моим расчетам, тебе вот прямо сейчас следует принять обезболивающее.

– Пока рано – еще остается девять минут и тридцать шесть секунд, – сказал Себастьян, посмотрев на часы.

– Болеутоляющие феи наверняка дадут тебе скидку во времени, – сказала Нина.

Рот Себастьяна чуть перекосился, словно он собирался улыбнуться.

– Болеутоляющие феи?

– Не слышал про них? – Она шаловливо подмигнула Себастьяну, когда подавала ему кофе. – Не знаю, ты теперь с сахаром пьешь или нет. Одну ложку я положила. И да, есть ангелы-хранители людей с тяжелыми переломами ног.

– Еще и ангелы-хранители? Кто бы мог подумать. А кто тебе сказал, что перелом тяжелый? – Он сделал глоток кофе. – И да, я так и не изжил в себе привычку к сахару. Если день выдается особенно плохим, я кладу две.

– Алекс сказал, тебе делали операцию. – Она проигнорировала замечание о сахаре, пожалев, что вообще об этом сказала. Это вызвало у нее воспоминание о том, как она в отчаянной попытке привлечь его внимание спешила подать ему и Нику кофе, когда они усаживались где-нибудь в доме. Господи, да ее в те времена насквозь было видно, ей и сейчас неловко это вспоминать.

– Он тебе все выложил, да? Да кто мог знать, что этакий невинный с виду чемодан может принести столько бед. Мне поставили пластину и еще прикрутили ее винтами.

Нина поморщилась. Обычно она не была так чувствительна, имея четырех братьев-регбистов, она повидала всякого – вывихнутые большие пальцы, синяки, разорванные губы и сломанные ребра, но ничего такого, что требовало бы внутренних металлических работ. Ей это казалось категорически противоестественным и очень мучительным. Еще хуже была мысль о больнице, в которой ты лежишь сам по себе без всякой семейной поддержки.

– И сколько ты пролежал в больнице?

– Пять дней. Меня не хотели выпускать, но я сказал, что меня примет Алекс.

– Примет Алекс? Довольно двусмысленно звучит, да?[25]

– Ненавижу больницы. Я там с ума сходил.

– Хотя для тебя полежать в больнице было бы лучше.

Лицо Себастьяна потемнело.

– Знаешь, сколько моя мать пролежала в больницах. Навещать ее было… ну, ты знаешь. Не лучшее дело. У меня… У меня настоящее… – Он замолчал, словно и без того выболтал слишком много.

– Я тебя не виню, – поспешила сказать Нина, похлопав его по руке. Постоянные болезни его матери и бизнес-интересы отца означали, что Себастьян с четырнадцати лет практически жил в доме Нины, пока не поступил в университет. Больница и постоянная угроза смерти близкого человека не могли быть хорошими спутниками для мальчишки-тинейджера.

– Как твоя мать?

– Вряд ли ей когда-нибудь будет лучше. Она постоянно и везде с кислородным баллоном, но не жалуется.

– А твой отец?

Он пожал плечами, сделал большой глоток кофе и снова закрыл глаза.

– То, что доктор прописал. Спасибо, Нина.

Себастьян кивнул ей с печальной искренней улыбкой, которая попала прямо в точку. Как стрела, прилетевшая точно в десятку, его улыбка… принесла ей радость. Он словно был самим собой, не заботясь о том, чтобы приободрять ее или пытаться держать на расстоянии. Впервые за тысячу лет она чувствовала себя ровней ему, коллегой по работе, другом. Никаких задних мыслей или скрытых нюансов, о которых следовало бы беспокоиться.

– Нет проблем. – Она повернулась. – Пойду помою посуду.

– Спасибо. Извини. Я плохо все это продумал. Нужно было позаботиться о большей помощи. Забыл о всякой мойке и этой стороне дела. Так зациклился на подготовке, что забыл о делах житейских.

– Да ну, я справлюсь. К тому же, – она посмотрела на него, оглянувшись через плечо, – мы всегда можем привлечь Марселя.

Себастьян фыркнул.

– Ты думаешь?

– Нет, – сказала она, стараясь сохранить невозмутимое выражение.

Они оба расхохотались.

Тяжело вздохнув, Себастьян отрицательно покачал головой.

– Не знаю, что с ним делать. Чем он может быть полезен, когда откроется бистро? Для официанта он слишком хорош.

– А может назначить его метрдотелем?

– Марселя? Не думаю, что прославленный менеджер кондитерской справится с такой ролью.

Нина нахмурилась.

– Ты ведь знаешь, что он работал в «Савойе»?

– Что – Марсель?

– Да. Был там метрдотелем.

– Шутишь. – Теперь настала очередь Себастьяна хмуриться. – Почему я этого не знал?

Нина не стала закатывать глаза, вместо этого она пожала плечами.

– И что же он тогда здесь сделает?

– Понятия не имею, но он определенно умеет найти подход к клиенту.

Себастьян сомкнул губы, на его лице заглавными буквами было написано слово «СКЕПТИЦИЗМ».

– Я серьезно. Ты понаблюдай за ним в зале, он с ними как наседка. Посмотри, как он нянчится с Маргерит.

Себастьян погрузился в размышления, а Нина занялась мойкой. Работа была легкая, и в ее руках мелькали грязные блюда, сбивалки и сковородки, когда слушатели начали возвращаться в кухню.

Глава двенадцатая

Нина услышала слабый стон Себастьяна, когда он садился на табурет. Вторая часть дня была гораздо насыщеннее – Себастьян приступил к приготовлению крема, слушателям это обучение давалось с переменным успехом. Только Маргерит удалось нанести кремовое покрытие почти идеально ровно. У Билла получилось неплохо, у Джейн получилось несколько комков, а Мэдди и Питер соревновались в том, у кого получится больше похожим на яичницу.

– Не переживайте, – сказал Себастьян, когда день подошел к концу, – главное в кондитерском деле, – это время и химия. Сегодня только начало. Как говорят, кондитерская не один день строилась.

Губы Нины растянулись в ухмылке при виде Мэдди, Питера и Билла, застонавших в унисон, и Маргерит, обменявшейся иронической улыбкой с Джейн, когда та тихонько цокнула языком. Себастьян был очень снисходителен по отношению ко всем, но к концу дня подустал. Слишком много времени провел на ногах.

– Почему бы тебе прямо сейчас не заказать такси? – осторожно спросила Нина, чувствуя, что он уже созрел для болеутоляющего.

– Потому что еще много чего надо сделать, – сказал Себастьян, оглядывая неприбранную кухню. Его губы плотно сжались.

– Да ну, только помыть все это. А я смогу прийти завтра в любое время и все тут тщательно убрать. – Она смерила его оценивающим взглядом. – И я подумала, если ты не возражаешь, то я могла бы еще потренироваться делать заварное тесто и выдавливать его из мешка.

Он пожал плечами.

– Если хочешь – пожалуйста, сколько угодно.

Себастьян всем своим видом показывал, что его это ничуть не волнует, и поднялся, чтобы вычистить одну из мисок для замеса, но поморщился, попытавшись обойтись одним костылем.

– Да бога ради, оставь ты это, я все уберу. – Он что, пытался доказать, что он какой-то супермен, что ли? – Тебе нужно принять болеутоляющее и лечь, положить ногу повыше.

Себастьян выпустил миску из рук, та со звоном упала, а он сердито посмотрел на Нину, но при виде выражения ее лица кивнул.

– Хорошо, няня.

Поскольку он капитулировал без особого нажима с ее стороны, она воздержалась и не добавила: «Рада это слышать». Боль донимала его явно сильнее, чем он был готов показать.

* * *

И только когда Себастьян дохромал до такси, повесив ноутбук на шею (его выбор: «Так, мол, легче», – сказал он), словно сенбернар с непомерно большой бочкой бренди[26], Нина позволила себе опуститься на один из табуретов. Черт побери этого Себастьяна. Почему он, гад такой, не может слушаться указаний врачей?

У кухни был такой вид, будто по ней прошлось полчище варваров. Несмотря на удобные кроссовки, ноги у нее гудели, а при виде горы посуды и всякой кухонной утвари Нина чувствовала себя Золушкой. Она устало поднялась на ноги и решила, что если бы смогла сейчас вычистить и протереть все столы и начать мыть посуду, то завтра утром смогла бы вернуться и все закончить, а еще стереть липкие пятна с пола.

– Вот ты где, Нина. – В дверях появилась голова Мэдди. – Присядь на минутку. Выпей кофе. Ты его заслужила, черт возьми. И ты можешь выступить судьей – у кого эклеры получились лучше всего.

– Нет, не могу, – ответила Нина с выражением напускного ужаса на лице.

– Да чего там, можешь, конечно, – сказала Мэдди. – Идем.

Бросив мимолетный взгляд на гору, ждущую мойки, Нина сняла с себя передник, отвратительную полиэтиленовую вещицу, какие Себастьян раздал всем в начале занятий, и бросила его в ближайшее мусорное ведро, а потом последовала за Мэдди.

Ее встретили радостными воплями.

– Молодец, Нина, хорошо сегодня потрудилась, – прокричал Билл, заглушая своим голосом всех остальных. – До седьмого пота. Настоящий маленький солдат. Я бы тебя, не задумываясь, принял в мою часть.

Ее щеки порозовели от удовольствия. Они сидели за двумя сдвинутыми столами: Мэдди и Билл за одним, Питер, Джейн и Маргерит за другим.

– Вы были замечательны, – сказала Маргерит, похлопывая по сиденью пустого стула рядом с ней. – Садитесь. Вы заслуживаете кофе и отдых.

– Определенно заслуживает, хотя ей бы не помешало что-нибудь покрепче кофе. Я думаю, кофе вовсе не то, что ей сейчас требуется, – сказал Питер, осушая чашку.

– И мне тоже, – сказал Билл, рассмеявшись над Питером, который поглаживал себя по торчащему над брюками животу.

– Отличная идея, Питер, – сказала Маргерит. – Марсель, будьте добры шампанского.

– Шампанского? – с обеспокоенным выражением переспросила Мэдди. – Не на мой студенческий грант.

– Не волнуйтесь, дорогая. Я плачу. Марсель всегда держит для меня пару бутылочек.

Марсель в мгновение ока принес поднос с бокалами вместе с бутылкой, горлышко которой было укутано в золотую фольгу.

– Очень мило с вашей стороны, Маргерит, обожаю шампанское, – сказала Джейн со своей обычной спокойной улыбкой.

– Что есть, то есть, – сказал Питер, мимолетно обняв жену. – Ей только позволь, она бы ванны принимала из шампанского.

Джейн рассмеялась.

– Дороговато бы вышло.

Маргерит улыбнулась им.

– И я думаю, первый тост должен быть за новобрачных. На вас так приятно смотреть.

Марсель скрутил проволоку с горлышка, извлек пробку и разлил шампанское, не пролив ни капли. Он с поразительным мастерством наполнил все семь бокалов и подал их, когда Нина заняла свое место за столом.

– За Питера и Джейн, – сказала Маргерит. – Пусть ваше супружество будет таким же долгим и счастливым, как было у меня с моим мужем Анри. – Все подняли бокалы. – И за Нину, которая сегодня была такой замечательной хозяйкой и не жалела себя на работе.

– Вот уж что верно, то верно, – сказал Билл.

– Денек и вправду выдался замечательный, – сказала Джейн, приникая к мужу. – И теперь Питер сможет готовить профитроли каждый день до конца моей жизни.

Мэдди казалась немного печальной, у нее из груди вырвался громкий, порывистой вздох.

– Не переживай, детка, – похлопал ее по руке Билл. – Себастьян сказал, что мы в следующие дни еще не раз будем готовить заварное тесто.

– Но это же было… ужасно. – Она заглянула в свою коробочку. – Это же… – Она пожала плечами, на ее лице застыло разочарованное выражение. – Это какие-то зомби-эклеры. Я думаю, моим новым лозунгом должен стать такой: «Готовлю для апокалипсиса, еда для безнадежных».

– Ничего, еще научишься, – сказала Нина. – Ты только представь, насколько улучшатся твои навыки через семь недель.

– Ммм… что это там на горизонте – райские кущи? – спросила Мэдди, бросив последний отчаявшийся взгляд на свои эклеры.

Понемногу все стали расходиться. Джейн вызвалась проводить Маргерит до дома, поскольку ей было по пути, а Питер и Билл, неожиданно обнаружившие, что оба обожают хоккей, решили вместе отправиться в бар посмотреть матч между Канадой и Россией, а заодно и пивка выпить.

– Ну и хорошо, – сказала Мэдди, закатывая рукава. – Давай-ка тогда возьмемся за уборку.

Нина в ужасе посмотрела на нее.

– Это невозможно. Ты – клиент, который платит за услуги.

– Не будь ты идиоткой. Не могу я тебя оставить, чтобы ты тут одна наводила порядок.

– Мне за это платят.

Мэдди пожала плечами.

– И?

* * *

Сумерки наступили в назначенное им время, когда Нина протерла последнюю тарелку. Они с Мэдди, смеясь и обмениваясь шутками, перемыли все липкие тарелки, заляпанные кремом сбивалки, ножи, перепачканные шоколадом.

– Поверить даже не могу, как здорово все было, – сказала Мэдди, беря последнюю тарелку.

– Да, все хорошо получилось. – Нина не могла поверить, что разные люди так быстро сошлись. Они чуть ли не были готовы стать хорошими друзьями всего за один день.

– Мне понравилось, как Маргерит взяла Джейн под свое крыло. Они обе такие добрые.

– Мне понравилось, как ты соперничала с Биллом, – рассмеялась Нина. – И Маргерит понравилась, она такая утонченная… даже когда недовольна. У тебя тут есть дом, где ты живешь? – спросила она с улыбкой, когда Мэдди взяла швабру и принялась подметать пол. Она уже с нетерпением ждала того момента, когда сможет вытянуться на большом диване Себастьяна, поднять повыше ноги, хотя и было бы неплохо знать, что у тебя на завтра есть какое-то занятие. Она пока так и не набралась мужества побродить по Парижу одна.

– Да не совсем. – Мэдди вздохнула и еще энергичнее стала мести пол.

– Ух ты, – сказала Нина, немного удивленная.

– У меня есть, но… я опоздала с заявкой, так что обитаю в квартире-студии. – Швабра громко тренькала, задевая металлические ножки одного из столов. – Как выясняется, я не создана для одиночества.

Она подняла глаза и посмотрела на Нину несчастным взглядом.

– Вот послушай. Я должна быть благодарна. Все остальные в здании живут по шесть человек в квартире. Ты, наверно, думаешь, что мне, после того как я всю жизнь прожила в одной комнате с сестрой и постоянно натыкалась на хлам, который повсюду разбрасывали братья, должны понравиться такие перемены. – Она скривилась. – Кто бы мог подумать, что мне будет не хватать этого… поставить чай на плиту, зная, что кто-то да присоединится к тебе на чашечку, что повсюду следы присутствия живых людей – пальто на вешалке в коридоре, ботинки Брендана, о которые ты непременно споткнешься, мамины сумки для покупок, косметика Терезы, оставленная там и тут. Когда в доме никого нет, я знаю, что в любую минуту кто-то из них может войти в дверь. Мне этого не хватает.

Она скорчила гримасу и забавно изобразила сопливое рыдание.

– А теперь я закрываю дверь студии и знаю – все, я больше никого не увижу, пока не выйду отсюда завтра. Мне от этого становится погано. Тебе, наверно, знакомо это ощущение беспокойства, ожидание вечера без всяких событий. – Она уперлась подбородком в ручку швабры, быстро заморгала. – Глупо, правда? Сегодня был мой лучший день с момента приезда в Париж.

– Ах, Мэдди. – Нина уронила кухонное полотенце и подошла к Мэдди, обняла ее.

– Дьявольски глупо, правда? – пробормотала Мэдди где-то над ее головой.

Нина покрепче прижала Мэдди к себе, потом подняла голову – Мэдди была выше ее на добрых несколько дюймов.

– И ничего не глупо. Одиночество ужасная штука. За это нечего извиняться.

– Да, но ты-то сюда сама по себе приехала. И ничего – справляешься.

– Ха! Это ты так думаешь. – Нина знала, что может признаться Мэдди, и та не будет смеяться над ней. – Я слишком много смотрела «Нетфликс».

– «Нетфликса» много не бывает, – строго сказала Мэдди.

– Бывает, если ты посмотришь не отрываясь три сезона «Однажды в сказке»[27].

– Опа… а там разве не двадцать два миллиарда эпизодов в каждом сезоне.

– Немногим меньше.

– Детка, тебе нужно выйти на воздух.

Мэдди подпрыгнула и уселась на стол, который менее часа назад был усыпан мукой.

Нина закрыла щеки руками и изобразила скорбное лицо.

– Нужно, да, правда? Я могу сослаться на плохую погоду?

– Нет, хотя погода и правда дерьмовая. Париж весной ужасен. Но я тебя не виню. Ты скучаешь по семье?

– Ха! Ты, наверно, шутишь. – Нина закатила глаза. – Они меня ни на день не оставляют в покое. Если я не отзваниваюсь каждый час, они грозят отправить запрос в Интерпол. Это какой-то кошмар.

Мэдди гнусаво рассмеялась, раскачивая ногами.

– Ах уж эти семьи, да? Без них не можешь жить и с ними тоже не можешь.

– Без моей я смогла бы прожить, можешь мне поверить, – мрачно сказала Нина. – Они во все должны вмешиваться. Я думала, вот уеду в Париж – появится у меня хоть какое-то личное пространство.

– А моя компания – они, наверно, каждое утро по сто раз «дай-пять» делают от радости, что меня нет рядом, что я не нужу о несделанных уроках, о том, что они маме не помогают и раскидывают свои ботинки где попало, а все на них потом наступают.

– Я знаю, что ботинки – серьезная проблема, – подначивающим голосом ответила Нина на преувеличенное негодование Мэдди.

Мэдди закатила глаза.

– Я тебе клянусь: Брендан отъявленная копия Имельды Маркос[28]. Этот мальчишка явно находится в постоянном контакте со своей женской ипостасью. У него пар кроссовок столько, что «ДжейДи Спортс»[29] может позавидовать.

– О господи, – с чувством сказала Нина, подумав о пропотевших спортивных шмотках братьев. – Надеюсь, они не воняют, как кроссовки моих братцев-близнецов. Когда заходишь к ним в комнату, хоть противогаз надевай.

Они одновременно улыбнулись.

– Спасибо, Нина, ты меня подбодрила.

– Я тебе вот что скажу. Почему бы нам не встречаться раз в неделю, когда у тебя нет лекций. Я Парижа почти не видела.

– А как же твой «Однажды» – как ты оторвешься от него?

– Думаю, переживу.

– О’кей, но тогда давай на следующей неделе. Мне нужно сдать эссе, а у меня еще конь не валялся. А куда ты хочешь пойти? Посмотреть на «Мону Лизу» в Лувре? Ну, это просто крыша едет. Посмотреть на поезда на вокзале Гар-дю-Нор? Поглазеть на импрессионистов в музее Орсе? Колоссально. Серьезные парфюмерные покупки в «Галери Лафайетт»? Кстати, там жуткая крыша. Нотр-Дам? Прелестно. Дом инвалидов? Интересно. Или просто посидеть в баре попить красное вино.

Рвение Мэдди заставило Нину рассмеяться еще раз.

– Это ты мне скажи. Столько всего. Я была немного… ну, как сказать… в общем, у меня голова кружилась – куда пойти в первую очередь. В искусстве и всяких таких делах я плохо разбираюсь, но я хочу все увидеть.

– Это, я тебе скажу, задача не из легких, но давай посмотрим, какая будет погода. Оставь мне свой номер телефона, я пришлю тебе эсэмэску.

Глава тринадцатая

Телефон Нины зазвонил в то время, когда она пыталась расплатиться с продавцом за яблоки. Она жонглировала покупкой и сумочкой, но, предположив, что звонит Себастьян, быстро ответила на звонок. Нина не общалась с ним с первого занятия на курсах несколько дней назад и теперь ждала его звонка в любую минуту перед следующим занятием на этой неделе.

– Привет.

– Привет, Нина. Это Алекс.

– Ой, привет. – Она выпрямилась, удивленная и польщенная одновременно. – Как поживаете?

Его чувство юмора понравилось ей сразу же, как они познакомились, к тому же он был хорошим антидотом от Себастьяна, который казался ужасно серьезным в последние дни.

– Я в порядке. Я… – Последовала пауза, и очень кстати, потому что в этот момент рыночный торговец, продававший ей яблоки, громко заорал, увидев проходящую мимо знакомую пару. – Где вы? Там у вас шумновато.

– Я на Сакс-Бретёль. – Она смаковала на языке французские слова, испытывал замечательное ощущение избранности. – Я на рынке, только что купила яблоки – таких замечательных на вид яблок в жизни не видела, а еще совершенно сказочный сыр и бесподобный хлеб. – И его запах напомнил ей, что она после завтрака так ничего и не ела. Нина уже решила вернуться к прилавку, где продаются лепешки с семенами чиа, тимьяна и кунжута.

Последние несколько дней она наконец стала знакомиться с районом, в котором жила, и наслаждаться весенним солнцем, сидя за столиками на веранде кафе и наблюдая за бурлящей вокруг жизнью. Какое это было очарование наблюдать за людьми в Париже, тут всегда можно было увидеть драму, характер, вообразить историю жизни, поглазеть на собачонку. Французы, казалось, обожают крошечных песиков.

– И вы уже офранцузились, да? – Она услышала шутливую нотку в его голосе, представила его улыбчивое, красивое лицо.

– Это простая необходимость. Холодильник обещал возможный голод, если я не toute suite a la marché[30]. Я начинаю побаиваться, не превратился ли Себастьян в вампира, у него в номере нет абсолютно никакой еды.

Она собиралась закупиться, но ее заворожили искушения вокруг нее; мясные вырезки – даже если бы она могла заставить себя прикоснуться к ним, что с ними делать, она понятия не имела, у нее разбегались глаза от разнообразия всевозможной мясной кулинарии, свежей рыбы и морских продуктов, которые вызывали у нее поварской зуд. А еще ее очаровала плетеная корзинка, которую она нашла на кухне Себастьяна и которая вызвала у нее ощущение принадлежности к Парижу, и теперь эта корзинка была наполнена эклектической смесью продуктов.

– Ваш французский ужасен, – со смехом сказал Алекс, напомнив ей ее братца Дэна, который никогда не упускал случая поддразнить ее.

– Спасибо, я работаю над этим.

– Тогда отличная работа.

– Я тоже так думаю. Впрочем, я не уверена, что местные рыночные торговцы так уж страшно разборчивы. Большинство из них делают вид, что не понимают ни одного моего слова. Deux pommes de terre[31] – по-моему, тут и понимать нечего, разве нет?

– Но вы, кажется, только что сказали, что купили яблоки.

– Да. Pommes de terre, – сказала Нина, все еще раздраженная высокомерным поведением одного француза, который закатил глаза и выхватил яблоки из ее руки, чтобы положить их в бумажный пакет.

Алекс фыркнул – она услышала его смешок.

– Вы знаете, что дословный перевод pommes de terre – «яблоки земли».

– И?

– Картофелины. Pommes de terre, яблоки земли по-французски, – это картофелины.

– О, черт побери… конечно же. Неудивительно, что он смотрел на меня, как на полную идиотку. В следующий раз нужно быть поосторожнее. Слава богу, там много палаток, надеюсь, я не выставлю себя полной дурой и рынок для меня не закроется до моего отъезда домой.

– Но у вас в запасе есть еще Бастильский рынок. Он работает по воскресеньям и очень неплох. Он громадный.

– Да и этот рынок очень даже ничего, – сказала Нина. Даже теперь ее взгляд улавливал великолепный контраст зеленых бобов, выложенных в деревянном ящике, с алыми помидорами и изысканной добавкой апельсинов и лимонов, все еще украшенных листиками. – У нас дома такого просто нет. Это вызывает желание заняться готовкой.

Она только что прошла мимо лавки с огромным разнообразием салатных листьев, выложенных в разных ящиках: ярко-зеленый полевой салат и салат фризе рядом с темным, рубиново-красным салатом ромэн, салатом латук и более темной зеленью молодого шпината. Ювелирно яркий контраст с этим составлял ящик томатов черри красного, желтого и багряного цветов. Все это имело вид суперполезных товаров пик-энд-микс[32], отчего у нее началось обильное слюноотделение.

– Как скажете. Я вам открою один секрет: лично я предпочитаю бобы на тосте.

– Вы не повар? – с ужасом спросила Нина, поймав глазами набор хлебов с другой стороны. Ну как же может не возникать желание покухарить, когда видишь перед собой все это. Fougasse olive et lardons, flute tradition, grand campagne, cramique[33]. Это было так по-французски, что ей хотелось облизнуть все эти слова, а также попробовать все эти хлеба́.

– Профессиональная деформация. Во-первых, у меня нет времени… во-вторых, на самом деле нет никакой необходимости, если уж говорить по-честному. Когда ты работаешь в отеле, то тебе достаточно нажать кнопку, чтобы принесли еду. И это всегда что-нибудь изысканное, а потому время от времени, – он испустил до смешного тяжелый вздох, – очень хочется бобов на тосте и хаггиса[34].

Нина расхохоталась, услышав его скорбный голос.

– Хаггис? Правда? Я думаю, вы меня разыгрываете.

– И да, и нет. – Нина слышала в его голосе шутливость и удивление. – Но я каждый день тоскую по домашней еде.

– Это я могу понять.

Вероятно, это объясняло, почему в шкафах у Себастьяна не было ничего. Это не давало ей покоя с того момента, как она увидела этот рынок, все эти удивительные сыры, свежие овощи – некоторые еще в земле, засохшей на их корнях, громадные пучки розмарина и петрушки. Конечно, у него не было нужды готовить дома. А она побаивалась, что он потерял вкус к готовке. Одно из ее любимых воспоминаний: ее мать, уставшая от ежедневной готовки одних и тех же блюд, и он, стоящий перед холодильником после просьбы придумать что-нибудь новенькое.

– Нина, вы здесь?

Опа – она поняла, что не слушала его.

– Извините, я пропустила, сигнал пропал… – Она не закончила фразу – позволила ему долгать самому.

– Я… я говорил, что все еще хотел бы… пообедать. В особенности, если мне не удастся пригласить одну обаятельнейшую женщину.

– Ого, – сказала Нина, польщенная и непривычная к такого рода откровенному флирту. – И кто же у вас на уме?

– В идеале Кайли Миноуг[35], но поскольку сейчас она за границей, может быть, вы захотите занять ее место.

Она улыбнулась; Алекс бы отлично поладил с ее братьями.

– Позвольте, я сверюсь с моим ежедневником, в нем все расписано по минутам. Вам придется подождать в очереди, будете за Крисом Хемсвортом[36], который вот уже несколько недель просится на свидание со мной. Вы же сами понимаете, как это нелегко, когда на тебя такой большой спрос.

– А если я вам пообещаю, что обойдется без всяких папарацци?

– Так бы сразу и сказали. Это определенно ставит вас в первые ряды списка.

– Так что насчет ланча?

– Я… – Нина хотела было отказаться. Скорее по привычке, но она устала от сравнения всех мужчин с Себастьяном. Почему не порадовать себя для разнообразия обществом приятного веселого человека? – Это было бы мило. – Она устала от ворчливых, раздражительных мужчин.

Закончив разговор, Нина прошла по рынку в обратном направлении к палатке, на которую обратила внимание прежде. Она широко улыбнулась, увидев в проходе палатку торговца цветами. Ее настроение улучшилось, когда она решила побаловать себя букетиком цветов.

* * *

– Ой, какие замечательные! – сказала Маргерит, когда Нина вошла в кондитерскую, чувствуя себя безоговорочно романтичной француженкой с этой плетеной корзинкой и большим букетом альстремерий на длинном стебле, значительно превышавшем по размерам то, что было у нее на уме первоначально.

– Ты похожа на Красную Шапочку, ограбившую соседскую усадьбу, – сказала Мэдди.

– Да и черт с ней, – сказала Нина, радуясь при виде Мэдди и Маргерит. Она положила у окна букеты сочно-красных, бледно-розовых и кремовых цветов. – А я-то надеялась, что меня примут за Одри и весь французский рынок отдастся мне бесплатно со всей его яркостью и стилем.

– Если хочешь, чтобы приняли, возьми мой берет, – сказала Мэдди, ухмыльнувшись. – Но цветы хорошо смотрятся.

Нина рассмеялась.

– Я собиралась купить всего один букет, но рынок закрывался, а часть цветов была немного повреждена, потому он отдал мне все. Для меня это многовато, поэтому я решила принести их сюда.

– Они здесь будут очень к месту – такие яркие и веселые, – сказала Маргерит. – Прекрасная мысль. Когда я приходила сюда девочкой, цветы здесь меняли каждую неделю. Такие были превосходные экспозиции в великолепной мраморной вазе. Она вот тут стояла. – Маргерит показала на зеркальный альков на противоположной стене. – Интересно, что с ней сталось.

Нина посмотрела на указанное место, но прежде чем она успела что-то сказать в ответ, встряла Мэдди.

– Вот просто-таки идеальное место для цветов. Весь зал сразу становится гораздо приятнее. А то он чуток… опа. – Она скользила глазами по залу, явно не испытывая ни малейшей жалости. – Мой язык иногда живет собственной жизнью.

Нина рассмеялась.

– Ты права. Зал и в самом деле чуток…

Маргерит безмятежно улыбнулась.

– Он видел дни и получше, правда, Марсель?

Марсель прокряхтел что-то в ответ, ставя только что заваренный кофе на столик перед Мэдди.

– О, как раз то, что доктор прописал, – сказала она. – Нина, ты не выпьешь со мной кофейку? Это только вторая чашка у меня за сегодня, а без первой я бы так и не проснулась. Мой движок работает на кофеине и сыре.

Глаза Маргерит удивленно заморгали.

– Для меня и одной утренней чашки многовато. Я на сегодня записана к парикмахеру. – Коротким взмахом руки она дала понять Марселю, что просит счет. – Мне понравилось ваше общество, Мэдди. И вас была рада видеть, Нина. Встретимся еще как-нибудь за утренним кофе или на следующих занятиях. – После чего она обратилась к Марселю, и они быстро заговорили на французском. Он проводил ее до двери, а она по-королевски помахала им на прощание рукой, после чего исчезла из вида.

С Мэдди было так легко, и они провели очень приятные полчаса, и тут Нина вспомнила, что цветы нужно поставить в воду.

– Марсель, у вас есть что-нибудь, во что можно было бы налить воду и поставить цветы?

Он осмотрел букет со своим обычным мрачным выражением лица.

– Я подумала, что они могут немного оживить зал.

– Для этого потребуется нечто большее, чем цветы. – Его губы опять сложились в знакомую форму чернослива. – Может, и есть что-то подходящее в кладовках наверху. – Он костлявым пальцем указал на дверь, которую она не замечала раньше. На двери, как и на всех стенах, имелась рейка, защищая ее от спинок стульев, а краска на ней была такая же, как и всюду на стенах, голубая, отчего дверь и оставалась незаметной. Теперь, подняв голову, Нина увидела, где лестница переходит в комнату за прилавком. Это пространство было остроумно использовано: зеркальная задняя стенка и стеклянные полки образовывали идеальную выставочную площадку, впрочем, выставлены там были только тела двух трупных мух.

– Ух ты. Тайный проход. Ну просто Энид Блайтон[37], – сказала Мэдди. – Что – рискнем? Или мы сначала, прежде чем отправиться в путь, должны запастись сотней бутылок имбирного пива?

– Я слишком любопытна, чтобы ждать, пока мы наберем провизию для этой экспедиции, – сказала Нина, которую уже одолевал исследовательский зуд. Возможно, этот зуд был следствием ее непомерной любви к «Знаменитой пятерке»[38]. Чтение было отличным способом спрятаться от непоседливой и шумной обстановки дома.

* * *

– Ух ты, драгоценный клад, – сказала Нина одновременно с Мэдди, которая разочарованным голосом проговорила:

– Ну и хламу же тут.

Они обе рассмеялись, оглядывая первую комнату, в которой оказались, поднявшись наверх по лестнице.

Мэдди показала на разнообразную стоящую здесь и там мебель.

– Судя по всему, этот хлам знал когда-то лучшие времена.

– Ему требуется немного тепла и ласки. – Нина провела рукой по одной из столешниц, подняв облако пыли, заплясавшей в солнечных лучах, проникающих внутрь через незанавешенное окно. – Посмотри, как сделаны ножки, – просто загляденье.

Рядом со столом лежала стопка пожелтевших газет и журналов с рассыпающимися от времени страницами. Нина взяла из любопытства номер «Пари Матч», сдула с него пыль и посмотрела на дату: 1986 год.

– Меня еще и на свете не было, – сказала она, кладя журнал на прежнее место. Она удивленно оглядела комнату. – Как ты думаешь, это тут так всегда и стояло?

– Наверно, – сказала Мэдди, присаживаясь на корточки у картины, прислоненной к стене. Она подула на холст, пытаясь очистить его от пыли.

Пока Мэдди изучала картину, Нина подошла к одной из стоявших здесь коробок. Она беззаботно встала на колени на грязном полу и принялась развязывать веревку, которой был перевязана коробка. Ее пальцы оставляли следы на грязной поверхности картона. Испытывая приток возбуждения, она вытащила из коробки завернутый в газету пакет.

– Это типа Рождества, когда начинаешь разворачивать украшения для елки и не можешь вспомнить, что там внутри, – сказала Нина, приступая к первому из тех пакетов странной формы, что держала в руках. Словно капустные листы она снимала распадающиеся в ее руках газеты.

– Ой, посмотри, какая красота! – воскликнула Нина, достав красиво расписанный фарфоровый чайник. Потом снова запустила руку внутрь коробки. – А эти тоже миленькие, – добавила она, обнаружив изящные бледно-розовые фарфоровые чашечки с золотой каемочкой.

Они разобрали несколько коробок, периодически демонстрируя свои находки с энтузиазмом археологов, ищущих египетские древности. В итоге были найдены десятки чашек с блюдцами, фарфоровые чайные тарелочки, свертки серебряных ложечек, – по крайней мере, Нине показалось, что они серебряные, – кружки, сахарницы, коробочка с серебряными щипчиками для сахара и несколько великолепных подставок для торта, фарфоровых, с хорошеньким цветочным рисунком, с кружевными прорезями и витиеватой позолоченной каймой.

– Ух, я люблю такие винтажные штуки, – сказала Нина с горящими глазами. Она поднялась, отряхнула пыль с колен. – Я так понимаю, все это теперь принадлежит Себастьяну.

Мэдди нахмурилась.

– Ты думаешь, он захочет использовать что-нибудь из этого?

– Ха! Маловероятно. Он хочет открыть здесь ресторан, бистро, что-то суперсовременное. Сланцевые сервировочные доски и простой белый фарфор.

– И его трудно в этом упрекнуть. Народ сюда не ломится, а выбор кондитерских изделий, прямо скажем, невелик по сравнению с другими местами. А это все – вещи безнадежно непрактичные. В моем доме они продержались бы минут пять, – сказала Мэдди.

– И в моем тоже. У меня четыре старших брата. Да что говорить, – сказала Нина, задумчиво вспоминая своих дюжих братьев и пытаясь не обращать внимания на легкий укол боли, – я думаю, они бы и до дома это никогда не донесли. Им бы запретили.

– Четыре брата?! Нет, и не говори. У меня два, и то никакого житья нет. Ну, у меня для баланса есть хотя бы две сестры. Неудивительно, что ты не скучаешь по семье.

– Какой ты по счету ребенок в семье?

Мэдди изобразила разочарование на лице.

– Я старшая. Поэтому-то я всюду и везде командую.

– Вот оно что! Как же я не догадалась? – подначила ее Нина. – А я младшая. Они считают, им лучше известно, что я должна делать, а потому они все время пытаются мной помыкать.

– А потому ты можешь с ними не церемониться, когда надо, – сказала Мэдди с мимолетной ухмылкой. – Знаешь, это ведь оттого, что они тебя любят. Окажись они здесь, все было бы так же.

Нина комически закатила глаза.

– Да, но я не хочу носить такую же футболку, как мои братья.

– Справедливо, – сказала Мэдди.

Нина еще раз осмотрела груду находок.

– Вазы так и нет, но я, пожалуй, заберу-ка кое-что из этого, – сказала она, поднимая одну из великолепных подставок для торта. – Марселю может понравиться такая, и будет неплохо, чтобы на кухне стояла парочка таких, все смогут выставлять на них свои изделия. Никогда не знаешь наперед – Себастьяну может понравиться качество фарфора, и тогда он решит их использовать.

Они сдвинули подставки в сторону, и Нина продолжила раскопки в последней коробке.

– Ур-ра! Смотри. – Нина нетвердой рукой подняла тяжелую хрустальную вазу с широким горлом. Она весила добрую тонну. – Это идеально и… – Ей пришлось быстро поставить вазу, но она тут же показала на предмет мебели в углу. – Вот это точно похоже на то, о чем говорила Маргерит. Ваза на нем будет идеально смотреться. И, кстати, давно пора поставить цветы в воду.

– А мне нужно садиться за мое эссе, – сказала Мэдди. – Но хотелось бы узнать, что тут еще есть.

– В другой раз, – сказала Нина, вставая на ноги.

– Но ты меня дождись. Не устраивай здесь предварительных просмотров. Мне интересно знать, что тут еще есть.

– Эй, привет, мисс Да-это-же-свалка. Это все мусор.

– Мнение девушки может меняться, – сказала Мэдди. – Так тебе нужна помощь, чтобы стащить эту подставку для вазы вниз, или нет?

* * *

В конце концов им пришлось сделать несколько ходок, потому что Нина никак не хотела оставить наверху чашки, тарелки и чайники. Мраморную подставку для цветов им пришлось оставить в узком коридоре, чтобы забрать ее в другой день. Когда они спустились с лестницы в последний раз, каждая с коробкой в руках, Марсель посмотрел на Нину взглядом, не допускающим никаких иных толкований, кроме не-вздумай-оставить-все-это-здесь, а потому они прошли прямо на кухню и поставили свои находки в коробках под раковину.

– Неблагодарный, – пробормотала Нина. – Я думаю, он не заслуживает никаких цветов в зале. Он их не сможет оценить по-настоящему.

Нина очень обрадовалась, когда поняла, что ошиблась: она собралась унести цветы на кухню, но тут губы Марселя искривились в некоем подобии попытки изобразить улыбку.

– Можете поставить их вон там, – распорядился он, показывая на альков, куда каким-то волшебным образом, пока они были на кухне, переместилась мраморная подставка.

Глава четырнадцатая

– Себастьян, какой сюрприз! Как я рада тебя слышать! – Интересно, он мог почувствовать, что она сверлит его взглядом через телефон? – Наконец-то.

– Я тебе послал письмо по электронке.

Два слова в строке «тема», приложение на длиннющем листе и ни слова в окне для текста письма в счет не шли. Кроме этого, он никак не давал о себе знать почти неделю с того момента, как укатил на такси.

– Это у тебя называется письмо?

Сарказм был наилучшим способом скрыть ее разочарование от его молчания и попытаться заставить ее тело не реагировать с чрезмерным возбуждением на звук его голоса. Когда наконец ее сердце или какая-то ее часть, которая отвечает за глупость, – она не сомневалась в том, что это явно не зона ответственности ее мозга, – образумится и поймет, что этот корабль давно уплыл?!

– Очень забавно. Я был занят. Ты где?

– В твоей квартире.

Нина встала из-за стола, за которым поглощала поздний завтрак, и подошла к окну восхититься видом Эйфелевой башни. Каждый раз, когда она заходила в кухню, эта башня была ей желанным напоминанием о том, что приезд сюда был ее выбором, символом ее независимости, которая прошла долгий путь до наслаждения одиночеством ее тихого и неспешного завтрака. Никто в здравом уме не будет тосковать по организованному бедламу по утрам в доме Хадли, где наспех пьют крепчайший чай, где все толкаются, пытаются одеться и параллельно схватить тост, где упакованные ланчи сметаются со стола под звуки «радио два», где скворчит бекон на сковороде и раздаются крики «кто-нибудь видел мои ключи от машины/телефон/зарядку?».

Нина поняла, что Себастьян тоже замолк. Может быть, он представлял себе свою кухню и тосковал по чудному виду из окна?

– Ты чего-то хотел? – спросила она. Конечно, хотел, не звонил же он для того, чтобы просто поболтать по-дружески. Она ведь была его наемным работником, если уж говорить начистоту. Таков общий итог их отношений.

– Вообще-то говоря, хочу. Ты можешь завтра на занятия принести мои белые шефские курточки. Сахарная пудра на черном фоне не очень хорошо смотрится. – Нина позволила себе улыбнуться. Не тому виду, который открывался из окна. А черной футболке, которая довольно неплохо сидела на его груди и плечах. Кто бы сомневался – мускулы у него располагались там, где надо, а уродливые треники, которые должны были заблокировать всякие преступные мысли, постоянно соскальзывали, обнажая крепкий живот и пушок темных волос. Нет, серьезно, неужели он не мог наплевать на стереотипы красоты и продемонстрировать тенденцию к образованию некой пышнотелости в районе живота после двух недель лежания?

– О’кей. Где они лежат?

– Ммм… А знаешь, я не на все сто уверен. Они могут быть в нижнем ящике одного из комодов. А может быть, наверху в шкафу. А если не там, то в одной из коробок в кладовке. Я, вероятно, привез их во Францию, когда приехал сюда, но не могу вспомнить, куда положил.

– Ты их больше не носишь? – удивленно спросила Нина.

– Я слишком занят, чтобы часто заглядывать на кухню. А теперь скажи, к завтрашнему дню все готово?

– Нет, – сказала Нина, закатывая глаза, хотя он и не мог ее видеть.

– Что ты хочешь этим сказать – «нет»?

Голос Себастьяна зазвучал чуточку выше, и Нина сдержала озорную улыбку, позволив молчанию растянуться подольше.

– Да, конечно, все готово. – Неужели он и в самом деле считает, что она может намеренно подставить его? – Читать я умею, – сказала она, добавив нотку язвительности в свои слова, давая ему понять, что единственное письмо на электронную почту, полученное ею позавчера, возмутило ее больше, чем тот факт, что он не обменялся с ней ни словом после первого дня курсов.

– Честно тебе говорю, Нина, некоторые из нас сильно заняты. Электронные письма иногда самый эффективный способ коммуникации. У меня бизнес. Если ты помнишь, я кроме бистро пытаюсь открыть два ресторана, а при этом у меня сеть дома. Что касается меня, то я нанял тебя, чтобы ты вела дела по кондитерской, и я мог не думать об этом. Мой вклад только в том, чтобы приходить в день занятий и вести их. Все остальное на тебе.

Нина выпрямилась, удивленная тем, что он готов дать ей такую свободу рук.

– Я это запомню.

– Значит, все готово?

– Да, я все закупила. Подготовила все рабочие станции.

– Ты нашла оптовиков, с этим все в порядке?

– Ммм, – виновато замычала Нина, вспоминая свой поход в ближайшее подобие кондитерского рая.

– И ты воспользовалась моим счетом?

– Да. – Когда Нина увидела весь спектр специализированных ингредиентов у оптовиков, она чуть не сошла с ума.

– Я дал тебе список.

– Дал.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты придерживалась его. Я знаю, как легко потерять голову, оказавшись там.

– Может быть, я купила еще немного сверху, но не потратила всего, что могла.

– И я должен быть благодарен за это?

– Очень, – сказала Нина с самоуверенным смешком. Себастьян еще легко отделался. Сусальное золото[39] казалось таким привлекательным, как и шоколадное покрытие и, конечно, соус пралине[40]. Ничему из этого Нина не могла сопротивляться и скрестила пальцы, когда списывала деньги со счета, в надежде, что Себастьян не будет проверять все пункты по накладной. Кого она обманывала? По крайней мере, у нее было оправдание – ее настолько ошеломил невероятный выбор в высшей степени специализированного оборудования, что она не стала покупать ни инструменты для приготовления сахарного теста, ни всякие разнообразные силиконовые формочки всевозможных размеров, ни какие-либо вырубки для теста, ни противни.

– Ну, у меня гора с плеч упала.

Нина была готова поклясться, что в его голосе слышалось ироническое удивление. Но это ощущение длилось доли секунды.

* * *

На следующее утро Нина бодрым шагом шла к кондитерской с белыми шефскими курточками Себастьяна, радуясь тому, что обещанный дождь так пока и не пошел. В это время на широкой трехполосной улице царила тишина, которую нарушали лишь изредка проезжавшие люди на самокатах, массы пешеходов тоже еще не появились. Она целую вечность проискала белые курточки с его именем, вышитым на груди. Сколько проклятий просыпалось на его голову, одному богу известно, но наконец она таки нашла их – на дне коробки в кладовке с грелкой и нетронутой упаковкой хороших черных носков, которые в дорогу могла положить только мама.

Нина с нетерпением ждала встречи со всеми. Без исключений. Не только с одним Себастьяном. Они были такими милыми, и она с удовольствием встречалась с Мэдди на неделе. Даже Марсель, казалось, стал немного более открытым, хотя его открытость – дело относительное.

Кого она обманывала? Как и всегда, ее глупую часть охватил легкий трепет и старое доброе предвкушение, которое разлилось по ее телу, несмотря на строгие выговоры, которыми Нина себя регулярно отчитывала. Если бы только она, услышав его голос, испытывала такое же чувство, какое испытала, когда, например, ей позвонил Алекс. На первый взгляд он казался милым парнем, и кто бы стал спорить – он был красив и обаятелен. Почему ее не охватывал трепет в его присутствии?

– Доброе утро, Нина.

Джейн тихонько похлопала ее по плечу, и она только тогда поняла, что никак не отреагировала на их приветствие.

– Ой, извините. – Она остановилась. – Доброе утро. Я задумалась. Вы оба так рано. Как поживаете? Хорошо прошла неделя?

Питер взял Джейн за руку.

– Неделя прошла прекрасно. Семья нас не беспокоила. Мы вдвоем бродили по Парижу. Делали покупки. Готовили еду.

– И слишком много ели, – сказала Джейн, проводя рукой по своей тонкой талии. – Это была благодать. – Они с Питером обменялись ироническими улыбками. – И пожить в Париже явно того стоит.

Нина почувствовала, что за их словами стоит нечто большее, но не стала проявлять любопытство.

– И вы с нетерпением ждете урока номер два?

Они втроем пошли рядом, сталкиваясь, обходя деревья, которыми была высажена широкая улица.

– Да я просто дождаться не могу. Когда Себастьян сказал, что это чистая наука, я увидел в этих процессах гораздо больше смысла, – сказал Питер.

Джейн издала едва слышный иронический вздох.

– В его душе нет никакой романтики. Он инженер до мозга костей. Вот с кем мне приходится жить.

– Романтика – мое второе имя, дорогая. – Он похлопал ее по руке, которая держала его за локоть.

Когда они дошли до кондитерской, возникло впечатление, что все слушатели ранние пташки, и, может быть, предположила Нина, глядя, как они приветствуют друг друга, словно старые друзья, они рады снова встретиться. Мэдди и Маргерит обнялись, а Джейн и Маргерит поцеловались в щечку, тогда как Билл и Питер с душевным энтузиазмом обменялись рукопожатием, даже Марсель вымучил улыбку и одобрительно кивнул Питеру, когда все они собрались у стойки, чтобы заказать кофе.

До начала занятий оставалась еще куча времени, а потому они сели и начали болтать с завидной легкостью. Нина, сидевшая между Мэдди и Джейн, так смеялась над жутким валлийским акцентом Мэдди, которая пыталась подражать какому-то персонажу из «Гэвина и Стейси»[41], что не услышала телефонного звонка, а когда услышала, то было уже слишком поздно. Опа, время уже перевалило за десять, а Себастьян уже пять минут, как отправил ей эсэмэску: «Ты где?»

Еще пять минут у нее ушло на то, чтобы построить всех и провести по коридору. Спускаясь по короткому лестничному пролету в кухню, она чувствовала себя дурной пастушьей собакой. Они никак не могли остановиться и продолжали болтать, занимая свои места на прежних станциях вокруг Себастьяна. Лицо Себастьяна, стоявшего внизу лестничного пролета, напомнило Нине лицо заброшенного ребенка, исключенного из игры ввиду его ущербности, лишенного возможности быть со своими сверстниками.

Прежде чем она успела произнести извинения, он наклонился к ней и прошипел:

– Я хотел получить мои белые курточки до начала занятий.

– Извини, я встретила на улице Джейн и Питера, а потом все оказались здесь, и не было…

– Избавь меня от этих извинений, – вздохнул Себастьян и, изменив выражение лица на приветливое, повернулся к слушателям.

– Всем доброе утро. Надеюсь, день у вас начался хорошо. Итак, сегодня мы переходим к изготовлению моих любимых пирожных из слоеного теста.

И он начал рассказывать историю появления кондитерской выпечки, способов ее наполнения и презентации. Предполагалось, что этот урок в большей степени будет посвящен методикам и практическим навыкам, а в этих делах Нина была осведомлена гораздо лучше. С выпечкой она была на «ты». Холодные руки, холодные жиры, минимальный контакт – правила она знала.

В утренней части урока, пока Себастьян обучал изготовлению слоеного теста, Нина носилась как угорелая, протирала поверхности от просыпавшейся муки, укладывала кухонную утварь, но еще она показала Джейн, как правильно держать скалку, когда ее тесто грозило отправиться через край стола на самостоятельную прогулку. Научила Питера мягче втирать масло в муку и продемонстрировала Мэдди, как обсыпать мукой скалку, чтобы та не прилипала к тесту. Несколько раз, когда она помогала кому-то из них, Нина ловила на себе взгляд Себастьяна, и он ей незаметно кивал, словно говорил: «хорошая работа». Несмотря на все его усилия, Себастьян все еще двигался как черепаха, его перемещения по кухне были медлительными, и он не успевал добраться до слушателя с подсказкой и помощью, прежде чем тесто в их руках приобретет форму груши. Молча возложив эту обязанность на плечи Нины, он все свои силы отдавал Биллу и Маргерит, которые, казалось, очень неплохо представляли, что и как нужно делать. У обоих был опыт в этих делах.

– Хорошая работа, Нина, – сказал Себастьян, когда все ушли в зал на перерыв.

– Спасибо, – ответила она, все еще уязвленная его словесной нахлобучкой. Она отвернулась от него и принялась ставить грязную посуду в раковину, наполненную горячей мыльной водой.

– Я должен перед тобой извиниться. И поблагодарить за то, что присмотрела за мной в тот раз, когда вернулась со мной в отель.

Она пожала плечами, но не повернулась.

– Нина, пожалуйста, посмотри на меня.

Она раздраженно вздохнула, надула губы и, сложив руки на груди, медленно повернулась.

– Извини, я был придирчив сегодня утром.

– Знаешь что, иногда извинения не достигают цели. – Неужели это она сказала? Черт возьми, да. Ее уже достало, что свое дурное настроение он срывает на ней. – А потом «придирчив» – это не оправдание. Я понимаю, что ты раздражаешься, что твоя нога тебя донимает. Но со всеми остальными ты ведешь себя вежливо.

Себастьян соизволил поморщиться.

– Прежде чем ты обидишься на меня еще раз, я собирался сказать, что ты сегодня утром была просто великолепна. Ты предвосхищаешь осложнения и здорово избавляешь меня от лишних движений. Я забыл о том, сколько всего может произойти, когда с тестом работает новичок.

– Как я полагаю, в этой твоей речи где-то скрыт комплимент, – сказала Нина, пытаясь продраться через хитросплетения его слов. Она должна была признать, что он превосходный преподаватель, умеет все терпеливо объяснить и никогда никому (включая и ее) не дает почувствовать себя глупым, если тот задает глупый вопрос.

– Я не шучу. Я так давно не готовил слоеного теста, но у меня это по-прежнему в крови. Так что, если кто-то перебарщивает с добавлением жира в тесто или с количеством воды, мне нужно какое-то время, чтобы отреагировать, а я смотрю – ты уже тут как тут.

– Годы недостаточной квалификации, – сказала Нина с совершенно непроницаемым лицом.

– Тебе так часто удается вкладывать в мои слова смысл противоположный тому, который вкладывал я, что мне кажется, ты делаешь это специально.

– Может быть, потому, что ты часто недооцениваешь меня, – резко сказала Нина, тут же пожалев об этом, когда поняла, что позволила себе выпустить на поверхность свое возмущение несправедливостью по отношению к ней.

– Я никогда не недооценивал тебя, – сказал Себастьян со слегка сконфуженным видом.

Нина посмотрела на него.

– Ты хочешь сказать, что больше не воспринимаешь меня как младшую сестренку Ника.

На его лице мелькнула мучительная гримаса, но он тут же пробормотал:

– Я изо всех сил стараюсь этого не делать.

* * *

Себастьян и Нина стояли в стороне в кухне, тогда как другие собрались вокруг одного из столов, где последние пирожные выстроились на подставке для официальной дегустации в конце дня. Марселя, который только что принес кофе, пригласили попробовать первым.

– Очень хорошо, – сказал он, напустив на себя свой обычный величественный вид и тщательно оглядев пирожные, прежде чем выбрать одно из среднего ряда. – Отлично. Кто его приготовил?

Все рассмеялись, потом Мэдди сказала:

– Это, конечно, делал Себастьян. – Она закатила глаза.

Рот Марселя дернулся, возможно, это даже была улыбка. Себастьян сделал шаг вперед и чуть поклонился, потом одарил всех очаровательной улыбкой и вернулся на прежнее место.

– Хотел узнать, откуда взялись эти подставки? Они добавляют ко всему такой приятный штрих.

– Я нашла их в одной из комнат наверху. Там куча всяких вещей. Фарфор, приборы, мебель. Это все…

– Отправляется в мусор. Я забыл, что там наверху столько хлама.

– Но часть этих вещей очень мила.

– И совершенно для меня бесполезна.

– Но тебе понравились эти подставки.

– Только потому, что они оказались полезными сегодня и здесь.

– Но ты же не можешь вот так взять все это и выбросить.

– Могу, если оно никогда не будет использоваться. Разбираться во всем этом – бесполезная трата времени. У меня бизнес, если бы я занимался сбором утиля – тогда может быть.

Игнорируя перекошенное от ужаса лицо Нины, Себастьян заковылял к группе, взял себе чашку кофе.

Этот человек какой-то бизнес-робот. Да как у него только мысль такая возникла – выкинуть весь этот прекрасный фарфор? Нина покачала головой, взяла швабру и принялась подметать муку с пола, напоминающего песчаные дюны. Когда она приблизилась к задней двери, та распахнулась, и в кухню вошла очень стройная светловолосая женщина.

– Бонжур, – сказала она, после чего разразилась целым потоком слов на французском. Единственное слово, которое смогла разобрать Нина, было «Себастьян», но, конечно, произнесенное очень сексуально, словно в конце этого имени было с десяток «н».

– Он здесь. – Она кивнула в сторону Себастьяна на тот случай, если незнакомка не понимает по-английски.

– Ah bon. Merci. – Женщина одарила ее улыбкой в тысячу ватт и застучала высокими каблуками невыносимо изящных туфель, которые творили удивительные вещи с ее и без того великолепными ногами.

– Sebastian, chéri, – проговорила она и без малейшей тени смущения протолкалась через окружавших его людей и прижалась своими пухлыми напомаженными губами к его губам.

– Катрин. – Он посмотрел на часы. – Ты рано пришла.

Девушка томно пожала плечами, и это движение было таким изысканным и не требовавшим от нее никаких усилий, что показалось, будто неторопливая волна прошла по ее телу.

– Прошу любить и жаловать, это Катрин. Извини, мне нужна минуточка.

– Всем привет, рада познакомиться. – Она вдруг заговорила на безупречном английском, посмотрела на Билла и Питера, и ее ресницы вспорхнули, а Билл и Питер уставились на нее ошарашенным взглядом.

Себастьян, закончив сборы, попрощался со всеми, а Катрин подошла к двери и встала при ней, как вышибала, явно вознамерившийся выставить его отсюда.

Нина еще никогда в жизни не чувствовала такого унижения. Со спутанными волосами, липкими от сахара руками и потная, она смотрела на изумительное пурпурно-розовое платье Катрин, малюсенькую черную сумочку «Шанель», болтающуюся на ее запястье, и неброские, но очень недешевые на вид драгоценности, украшающие ее запястье и уши.

– А вы, вероятно, Нина, младшая сестра Ника, – неожиданно сказала Катрин, перехватив любопытный взгляд Нины. – Я много о вас слышала. – Улыбалась она широко, демонстрируя ряд идеальных зубов в обрамлении пурпурно-розовых глянцевых губ.

– Вот как. – Удивленная Нина стрельнула глазами в Себастьяна.

Катрин захихикала. Зато я о тебе ничего не слышала, подумала Нина.

К сожалению, ген язвительности не передался ей по наследству, а потому она никак не смогла заставить себя произнести эти слова вслух.

– Да, я присутствовала, когда ваш братец умолял Себастьяна дать вам эту работу. – Она, словно в недоумении, покачала головой. – Он ведь так не хотел этого. Я думаю, вы ему не нравитесь. – Ее широкая улыбка и глаза, излучавшие чрезмерную лучезарность, ничуть не делали ее слова менее язвительными. Впрочем, Нина ни на секунду и не верила, что в этом состояло их назначение.

– Себастьян – друг моего брата, а не мой, – сказала Нина, сжимая в руке швабру и чувствуя себя Золушкой при виде Себастьяна, хромающего к ним на костылях.

– Конечно же. А, Себастьян, дорогой, едем? Я тебя отвезу на обед в самый божественный маленький ресторанчик. Совершенно эксклюзивный.

Катрин не заметила неторопливого, усталого движения век Себастьяна, она в этот момент разглаживала на себе платье, но Нина обратила внимание. Себастьян был в изнеможении. Меньше всего ему нужно было ехать куда-то обедать. И двигался он медленно – верный знак того, что нога у него болела. Нина сделала шаг к нему – не смогла сдержаться.

– Ты как? – спросила она и тут же шутливо добавила: – Принимал болеутоляющее?

Себастьян вяло улыбнулся ей в ответ.

– Пойман с поличным, няня Нина.

– Болеутоляющее? – скривившись, проговорила Катрин. – Ах, дорогой, почему же ты ничего не сказал? – Она закусила губу. – Не знаю, смогу ли еще раз забронировать там столик.

– Не волнуйся, все нормально. – Он кивнул ей в подтверждение своих слов. – Я приму сейчас одну штуку и буду как огурчик.

Она похлопала его по предплечью.

– Oui, ma chéri. Такие мужчины, как ты, не терпят над собой опеки. – Она бросила на Нину иронический взгляд, который Нина истолковала как «Ха! Кто бы мог подумать, а?».

Нина пожала плечами. Себастьян вытащил блистер с таблетками из кармана, выковырял две себе в ладонь, потом посмотрел в сторону раковины в другом конце кухни, где остальная группа теперь мыла свои кофейные чашки. Нина же продолжила мести пол шваброй, а проходя мимо Себастьяна, сказала:

– Я бы тебе принесла стакан воды, но я же знаю: ты не терпишь опеки.

Себастьян с покорным видом сжал губы и пошел на костылях к раковине. Нина постаралась прогнать короткий укол вины. Если ему понадобится помощь, у него есть Катрин.

Глава пятнадцатая

– Бонжур.

Марсель бросился навстречу Нине забрать у нее зонт, с которого капала вода.

– Бонжур. Фу, какая гадость. Просто ужасный дождь. Как у нас дома. Что происходит с Парижем весной?

– Такова парижская весна. Лондон тут совсем рядом. Чего вы хотите? Чтобы тут на улицах танцевала Лесли Карон?[42]

Нина настороженно моргнула.

– Я не знаю, кто такая Лесли Карон.

– Танцовщица. Кино. «Американец в Париже», – сказал Марсель, тяжело вздохнув. Он еще сильнее выпятил губы. – Что я могу сделать для вас сегодня утром?

– Я мм… гмм. Я думала, приготовлю что-нибудь сама.

К счастью, Марсель не увидел в этом ничего странного, он только кивнул в ответ.

– Кофе.

– Да, пожалуйста, с молоком.

– Я знаю, как вы любите. – Он повернулся к ней спиной и после секундной заминки сказал: – Я принесу.

– Спасибо.

Нина почувствовала себя освобожденной и поспешила на кухню. По пути туда она решила, что по прошествии нескольких дней после урока ей стоит попрактиковаться в изготовлении заварного теста и сделать эклеры.

Хорошо было иметь всю кухню в своем распоряжении, и она со свежими знаниями и критикой Себастьяна в голове быстро приготовила первую партию пирожных, но при этом была внимательна и засыпала муку точно вовремя – в момент начала кипения. Разбить яйца в жидкую смесь казалось делом более простым, и в этот раз, когда она держала в руках кондитерский пакет, он уже не представлялся ей непредсказуемым питоном, хотя она и не была уверена, что две дюжины выдавленных ею эклеров были близки к профессиональным стандартам, но, убеждала она себя, это только начало. Соблюдая все правила безопасности, пока пирожные пеклись в духовке, Нина приготовила порцию кофейного крема для начинки и кофейной глазировки для покрытия эклеров.

– Еще кофе?

Марсель принес маленькую чашечку с блюдцем, поставил на рабочий стол. Нина решила, что его вопрос безусловно риторический, а судя по его принюхивающемуся носу, его внезапная предусмотрительность произрастала из презренного любопытства.

– Что готовите?

– Пытаюсь готовить эклеры, только не давайте волю надеждам. – Она наклонила голову к духовке. – Это моя первая попытка без надзирающего глаза, так что многого я не жду, хочу просто набить руку.

– Ну, по крайней мере, кухня хоть как-то используется. Когда-то в этой кухне было полно народа. Работать начинали в полночь, чтобы наготовить на день пирожных и багетов.

– И все это готовилось здесь?

– Да. А теперь доставляется автофургоном из пекарни на окраине Парижа. – Марсель скривил губы. – Я предпочитал работу по старинке. Неудивительно, что у нас не осталось клиентов.

Нина подумала, что отсутствие клиентов может объясняться и неказистым внешним видом здания – вряд ли такое может привлекать людей.

– А что в этих коробках? – спросил он, тыча пальцем в бо́льшую из двух коробок, вытащенных Ниной из-под раковины.

– Старые кухонные принадлежности и фарфор. Вот смотрите. – Она вытащила тарелку, чайную чашку и блюдце. – Миленькие, правда?

Лицо Марселя засияло, он почтительно погладил тарелку пальцами.

– Такими тарелками здесь пользовались, когда мы с женой сюда заглядывали.

– Если Себастьян решит избавиться от них, может быть, ваша жена захочет взять одну как сувенир? – предложила она.

Глаза его стали безжизненными, тусклыми, рот вытянулся в прямую линию.

– Она умерла.

Он тут же убрал руку с тарелки, словно она обожгла его, резко развернулся и вышел из кухни.

* * *

О’кей, награду за лучшее в мире пирожное Нина бы не получила, но сделанные ею эклеры вполне ее удовлетворили, и, если бы у нее спросили, она сказала бы, что кофейный крем с горчинкой и со сладкой глазурью, приправленной кофе, – прекрасное сочетание.

Разложив пирожные на одной из хорошеньких фарфоровых подставок, она понесла их в зал показать Марселю, который, хотя и демонстрировал отсутствие у него какого-либо интереса, несколько раз заглядывал на кухню посмотреть, как у нее идут дела. Она предполагала, что он сладкоежка и не прочь попробовать штучку.

– Прошу вас, Марсель, – сказала она, пройдя из кухни в зал.

Глаза у него раскрылись, а на лице появилась широкая гордая улыбка, осветившая все его лицо.

– Нина, привет, – веселый голос Мэдди донесся до нее из угла, где она сидела с Маргерит. – Как поживаешь и что ты тут делаешь? Гениальный Себастьян с тобой?

– Привет, Мэдди, – ответила Нина со смехом. – Нет, он, вероятно, застрял с этой… – Тут она понизила свой голос до едва слышного шепота: – Катрин.

– Ни фига себе, я думала, она прибьет себя своими же ресницами. Они у нее живут собственной жизнью.

– Да, но она великолепна. Идеально подходит для Себастьяна. Он любит такой гламурный тип.

Маргерит весьма изящно фыркнула.

– Я не уверена, что Себастьян знает, чего хочет. Или еще важнее – чего ему нужно. Какой бы привлекательной ни была Катрин, она, на мой взгляд, ничуть не идеальная пара для Себастьяна. Ему нужен кто-нибудь, на кого он мог бы опереться, кого интересуют его потребности.

– О, я думаю, она его потребности вполне удовлетворяет, – сказала Мэдди, вскинув брови. – То, как она погладила его грудь! Хотя я не представляю, как, по ее мнению, он сможет заниматься этим с загипсованной ногой.

Нина сморщила нос, вспомнив коробку, в которой оставалась половина презервативов, и тут же пожалела, что ей не пришло в голову что-нибудь иное.

– Мэдди, я-то думала, тебе нужно писать эссе, – сказала она вдруг, резко меняя тему.

Мэдди улыбнулась.

– Нужно. Но мы сейчас имеем дело с форс-мажорными обстоятельствами высшего порядка. Я взяла с собой ноутбук, думала, поработаю здесь, но тут оказалась Маргерит, а теперь еще и ты. Это гораздо лучше пребывания в одиночестве в моей студии.

– Хорошая идея. А я здесь сама по себе. Себастьяна нет. Я зашла – хотела проверить кое-что. – Она встретилась глазами с Мэдди. – И я немного устала от «Когда-нибудь…». – Они обе улыбнулись, объединенные внезапным озарением: эта довольно непрезентабельная кондитерская была единственным местом, куда тянуло их обеих. Почему-то она в этот момент казалась домом в большей степени, чем любое другое место, к тому же приятно было увидеть дружеские лица Маргерит, Мэдди и Марселя, хотя лицо Марселя вплоть до этого дня нельзя было назвать особо дружелюбным. Она подошла к их столику, пройдя мимо Марселя, который прошипел ей что-то уголком рта.

Она неуверенно посмотрела в его сторону.

Он опять прошипел:

– Подождите.

Через полминуты Нина, держа в руке тарелку с пирожными, шла к столику, за которым сидели Мэдди и Маргерит.

– Ух ты. Выглядят они великолепно. Я думаю, что, если бы я каждый день до конца жизни набивала руку, у меня ничего подобного и близко не получилось бы. – Мэдди с шутливой улыбкой прищурилась и спросила: – Сама делала?

– Да! – Нина покачала головой. – Ну ты и хитрюга. Что вы скажете, Маргерит?

– Они и в самом деле выглядят прекрасно, – сказала Маргерит, по-королевски наклонив голову.

– Ну, лично я бы так не сказала. Хотите попробовать? – спросила Нина; она вдруг почувствовала гордость, глядя на свои немного деформированные эклеры. – Свеженькие, прямо из духовки.

– Давай-давай, – сказала Мэдди. – Они такие аппетитные.

– Ну, я не очень уверена, – сказала Нина. – Но все же надеюсь, что на вкус они приемлемые.

– Excusez-moi. – Сделав несколько быстрых шагов, Марсель вышел из-за прилавка с неотразимо важным видом, напоминающим Мануэля из отеля «Башни Фолти»[43]. – Un moment, si’l vous plaît. – Не говоря больше ни слова, он выхватил тарелку из ее руки и исчез за дверью в коридоре, ведущем в кухню.

Три женщины недоуменно переглянулись.

– Уж не обидела ли я его как-то? Я знаю, моим пирожным далеко до тех, что готовит Себастьян, – сказала она.

– Да, но выглядят они в миллион раз лучше, чем получились у кого-либо из нас в тот день. И, как говорят, чтобы судить о пудинге, нужно его попробовать.

– Чего мы никогда не сможем сделать, если он не принесет пирожные назад. А что он с ними делает?

У нее за спиной вдруг раздался выкрик.

Она нахмурилась и повернулась к тому месту, где теперь появился неожиданно шумный Марсель.

– Voilà! – Со звоном фарфора и ложек Марсель, словно волшебник, предстал перед ними с наскоро собранным подносом.

– Позвольте мне, – сказал он, гордо поднося поднос к столу. – Нина улыбнулась при виде фарфоровых блюдец и серебряных вилок, которые она принесла из кладовки. Теперь они лежали на подносе с аккуратно сложенными камчатными салфетками. Изящными движениями он разложил тарелки и вилки на точно выверенных местах перед Маргерит и Мэдди, потом положил еще два комплекта на свободные места. Пододвинув стул, он пригласил Нину сесть.

– Прошу меня извинить. – Он сделал короткий поклон, потом поспешил к входным дверям, запер их на задвижки сверху и снизу, а затем, задрав нос, продефилировал назад к столу и сел. – Все должно делаться надлежащим образом. Это первые за более чем десять лет пирожные, которые были изготовлены и съедены здесь. Такое событие должно быть отмечено. Может быть, оно никогда более не повторится.

– Как жалко, что кондитерскую хотят закрыть, – сказала Мэдди. – Мне здесь нравится. Нет, я говорю, ничего особенного, но… как-то здесь по-домашнему. Ему обязательно ее закрывать?

Нина вдруг почувствовала потребность защитить Себастьяна.

– Я не думаю, что кондитерская приносит хоть какой-то доход.

Маргерит вскинула изящную бровь, но ничего не сказала. Нина проглотила слюну, чувствуя в Маргерит человека, молчание которого гораздо красноречивее слов и давит с такой силой, что добровольно соглашаешься совершить какой-то благородный поступок или пожертвовать деньги на благотворительность.

Спустя несколько секунд, в течение которых Нина уверилась, что Маргерит проводит в жизнь свой сценарий, раздалось шуршание – пожилая дама наконец взяла салфетку.

– Что ж, выглядит это просто замечательно, – сказала она. Марсель тут же вскочил на ноги.

– Позвольте мне, мадам. – Он взял у нее салфетку, встряхнул, потом положил ей на колени с серьезностью матадора, размахивающего накидкой перед быком. – Нина, вы, как шеф-кондитер, не хотите ли выступить в качестве хозяйки? – Он протянул ей две вилки.

Она разложила по тарелкам эклеры и налила кофе из стеклянного кофейника с малюсеньким сколом.

– Bon appétit, – сказал он и взял свою вилку. Остальные последовали его примеру.

После позвякивания серебра о фарфор наступило несколько секунд тишины.

– Ммммм.

– Отлично.

– Très bien. – Марсель кивнул и закрыл глаза.

– Ах, Нина, это просто божественно! – воскликнула Мэдди.

– Очень хорошо, моя дорогая, – сказала Маргерит. – Отличное соотношение горечи и сладости. Кофейный крем превосходен, и глазурь не слишком сладка. Тесто замечательное и легкое.

Нина кивнула.

– Неплохо вышло. В следующий раз постараюсь сделать их покрасивее.

– На мой взгляд, и так хорошо, – сказала Мэдди с такой же преданностью, как Маргерит, и Марсель улыбнулся ее словам.

– Я думаю, в таком виде их будет не продать, – сказала Нина.

– Ну, внешний вид – это вопрос опыта, только и всего, – сказала Маргерит. – Но самое главное – это вкус.

* * *

Две чашки кофе перешли в три, но тут их потревожил стук в дверь, это случилось как раз в тот момент, когда Мэдди рассказывала о прослушанной ею очаровательной лекции по истории гильотины и ее применении в Париже.

Марсель в очередной раз тяжело вздохнул.

– Видимо, придется их впустить.

С плохо скрываемым недовольством он подошел к выходу, отпер защелки и распахнул дверь, после чего, не сказав ни слова, вернулся на свое обычное место за прилавком.

– Как ты думаешь, тут открыто? – прозвучал неуверенный голос с американским акцентом.

– Милый, ты же видел – этот человек открыл дверь, да?

– Да, но вид у него при этом был несчастный.

– Вы на него не обращайте внимания, – сказала Маргерит, величественно взмахнув рукой. – Он всегда такой.

В кондитерскую вошла американская пара средних лет в практичных прогулочных брюках и кроссовках. В руках у обоих были карты, словно они не доверяли друг другу – боялись пропустить что-то важное. Теперь они сложили карты, кивнули и с некоторой сдержанностью улыбнулись Маргерит – не были уверены, шутит она или нет, потом сели за столик в другом конце зала.

Почти сразу же появилась еще одна пара немногим помоложе и заняла другой столик.

– Чтоб мне провалиться, я никогда не видела здесь столько народа, – сказала Нина. – Впрочем, дождь еще идет. Может, они хотели укрыться.

– У этого заведения была неплохая репутация в свое время. Я нередко встречаю туристов, которых направляли сюда друзья или родственники, побывавшие здесь десять лет назад. – Глаза Маргерит потемнели. – Жаль видеть их разочарование. Эта кондитерская была таким замечательным местом. – Она протянула руку, пронизанную синими венами, постучала пальцами по фарфоровой подставке. – Я не видела этих штук в деле много лет. Помню, как приходила сюда, когда мой сын был маленьким мальчиком. Мой муж давал ему несколько франков, чтобы тот мог пригласить меня сюда на кофе и пирожные. Это всегда было событием, и мы много времени тратили на выбор. – Она показала на длинный стеклянный прилавок, пустой, если не считать средней секции, в которой размещался весь небогатый ассортимент пирожных, фруктовых корзиночек и круассанов, не вызывающих никакого гастрономического желания. – А тогда весь прилавок был заполнен тортами «Париж – Брест», пирожными макарон, слоеными пирожными, ромовыми бабами и многим другим. Все было так красочно и красиво. Больше всего Матье нравилась люстра. Тут вот на этом месте висела такая огромная. – Она посмотрела на гипсовую розетку в центре зала. – Он думал, что в ней сплошные бриллианты. Такой был счастливый маленький мальчик. – Ее губы задрожали, и Нина почувствовала желание накрыть ее руку своей. – А теперь он живет в Англии.

– И как часто вы видитесь? – спросила Нина.

– Я не видела его два года. Они с женой разводятся. У них двое детей – Эмиль и Агата, но поскольку бракоразводный процесс продолжается, проблема опеки еще не решена, ему не позволяют вывозить детей из страны, а он, конечно, весь отпуск хочет проводить с ними.

– Ах, какая жалость! А ваша бывшая невестка не позволяет вам встречаться с ними?

Маргерит в изящном жесте отчаяния приподняла плечи.

– Не знаю. Мы всегда ладили. Я с ней ни разу не разговаривала, после того как Матье ее оставил. – Ее рот приобрел твердые очертания. – Он идиот. Его я не хочу видеть.

И Мэдди, и Нина испуганно вздрогнули.

– Если он мой сын, это еще не значит, что я не могу считать его идиотом. Представляете, этот глупый мальчишка убежал со своей секретаршей. Отлично, но если уж ты так поступаешь, то, по крайней мере, веди себя поосмотрительней, тем более когда у тебя есть дети. Он всегда был корыстным мальчиком. Что? У вас такой вид, будто вы осуждаете меня, будто я плохая мать. Я тоскую по детям и по Саре, его жене. Она была чудной девочкой.

– Вы не пытались с ней поговорить? – спросила Мэдди. – Если бы вы ей сказали, что считаете своего сына идиотом, может быть, вам удалось бы установить с ней дружеские отношения.

Маргерит отрицательно покачала головой.

– Мне этого с самого начала не хотелось делать, не хотела я вмешиваться, а теперь уже столько времени прошло. Не знаю… Но детей мне не хватает. С таким нетерпением жду их приезда летом, но боюсь, они меня забыли.

– Пообщайтесь с ними по «Скайпу», – сказала Нина и тут же почувствовала укол вины: сама-то она все время избегала разговоров с матерью. – Мой брат часто разговаривал с нами по «Скайпу», когда в прошлом году был в Австралии. Я думаю, ваша невестка, вероятно, будет рада услышать вас. – Тут она осознала, что Маргерит далеко за семьдесят, и, вероятно, она не владеет современными гаджетами. – А у вас есть компьютер или планшет?

– У меня есть ноутбук – сын подарил. Он мне все установил, чтобы я могла играть в бридж онлайн, – не без гордости сказала он, а потом добавила: – Но он все время сетует, что я не отвечаю на его мейлы. А я все боюсь признаться, что не помню, как их находить.

– Хотите я вам помогу? – спросила Нина. – Не то чтобы я компьютерный волшебник, но основы знаю.

– Это было бы очень мило с вашей стороны. Только он довольно тяжелый. Не могли бы вы зайти ко мне?

– Конечно. Если вы не возражаете.

– Домашних пирожных я вам не обещаю, но, может быть, вы придете на ланч в субботу. Вы обе.

– Я студентка, – сказала Мэдди. – Никогда не отказываюсь от еды. С удовольствием. И мне нужно как-то подкрепиться – все никак не могу эссе закончить, мне его сдавать через три дня, а я еще и не начинала.

– Это будет очень приятно, только… – Нина стрельнула взглядом в Мэдди, которую ничуть не хотела лишить бесплатной еды, но и злоупотреблять гостеприимством пожилой женщины ей тоже не хотелось. – Только это совсем не обязательно. Мне бы не хотелось доставлять вам кучу хлопот.

– Ты вредина, – сказала Мэдди с добродушным стоном.

– Да никаких хлопот, к тому же мне пойдет на пользу маленькая перемена обстановки – побыть в обществе двух девушек. – В ее глазах загорелись искорки. – Большинство моих соседей либо почти мертвы, либо необыкновенно скучны.

Вдруг в процессе их планирования операции «Скайп» появился Марсель, схватил подставку и удалился. Нина видела, что он понес подставку к столику американской пары, где каждому подал по эклеру.

– Он не имеет права это делать, – в ужасе прошептала она, прижав ладони к щекам.

– Он это уже сделал, – сказала Мэдди, хохотнув.

– Но они не…

– Не что? Не для человеческого стола? – принялась подначивать ее Мэдди. – А мне они показались такими классными.

Нина прикусила губу.

– Но… я… ну, ты знаешь, у меня нет квалификации или профессии.

Маргерит похлопала ее по руке.

– Я бы на вашем месте так не волновалась, милочка. Марсель перфекционист. Если бы он не считал, что ваши эклеры превосходны, он бы не стал их подавать.

– Но… – А теперь он понес подставку с пирожными другой паре! Что это Марсель надумал? Может быть, он предлагает им пирожные за счет заведения? Да, тогда все в порядке. Нельзя же брать за них деньги.

И только попрощавшись с Маргерит и Мэдди и прибравшись на кухне, она узнала, что Марсель не только взял деньги с клиентов, но продал все пирожные до последнего и настаивал на том, чтобы Нина пришла завтра утром и приготовила новую партию.

Глава шестнадцатая

Она услышала голос Маргерит в домофоне на красивых деревянных дверях, которые вели с улицы в ухоженный дворик, уставленный растениями в горшках, прорезанный гравийными дорожками, как некая разновидность таного сада[44].

Следуя инструкциям, Нина прошла во второй дворик, к еще одним двойным дверям, где ее и встретила Маргерит.

– Доброе утро, Нина. Прошу, входите.

– Спасибо. Как у вас тут хорошо, – сказала Нина показывая на дворик. – Снаружи и не подумаешь, что тут такое чудо. Красота.

– Спасибо. – Маргерит наклонила голову и пошла вперед резвым шагом в свои изящных туфлях-лодочках на низеньком каблуке, ее светло-голубые седые волосы были идеально уложены.

– Это кресло-коляска. Мне в прошлом году заменили тазобедренный сустав, и я от этой ужасной коляски так еще и не избавилась. Я отказывалась ею пользоваться.

Если только такое было возможно, она еще выше подняла голову, огибая оскорбительную коляску и не скрывая ненависти к ней.

Хотя Маргерит и находилась у себя дома, ее одежда была безукоризненна – платье из голубого шелка, короткая жакетка с широким воротником в классическом стиле, отчего она напоминала творение Шанель. Нина похвалила себя за то, что сделала над собой некоторое усилие и надела элегантные черные брюки, а не свои обычные джинсы. Они прошли по широкому коридору, где на маленьких ониксовых столах перед большими зеркалами в золоченых рамах в высоких фарфоровых вазах стояли розы, наполнявшие воздух своим ароматом. Маргерит прошла еще через две пары высоких дверей в комнату с высоким потолком. По стоявшему здесь столу были разбросаны книги и журналы, на одном из диванов валялось что-то вязаное, незавершенное, на большом, круглом, полированном до блеска столе стояли семейные фотографии в рамочках. Там было много фотографий Маргерит и очень красивого мужчины, а еще больше снимков хорошенького мальчика в разные годы его взросления. Свежих фотографий было мало. Мальчик превратился в мужчину, стояла его фотография с невестой, было несколько фотографий младенцев, потом двух детишек явно младшего школьного возраста на знакомом облачно-голубом фоне.

– Это ваша семья? – спросила Нина, которую сразу же потянуло к столу; она вспомнила громадную коллекцию фотографий дома, под строгим надзором матери, которая тщательно следила, чтобы здесь, несмотря на постоянное пополнение коллекции, сохранялся порядок, дающий правильное представление о десятилетиях семейной жизни.

– Это мой муж Анри и мой сын Матье. Анри умер шесть лет назад.

– Примите мои соболезнования. И сколько лет вы прожили вместе?

Голубые глаза Маргерит затуманились.

– Больше сорока лет.

– Вам, наверное, очень его не хватает, – сказала Нина, которая представить себе не могла, что должна чувствовать Маргерит. Независимая жизнь в данный момент казалась ей довольно странной и вполне раскрепощающей, но она с чувством облегчения понимала, что это не будет длиться бесконечно. Что чувствует человек, когда знает: тот, кого он любил, больше никогда не вернется?

– Да, – ответила Маргерит. – Но я не могу себе вообразить никого другого на его месте.

– А еще родня у вас есть? – спросила Нина.

– Нет. Сестра была, но она умерла еще раньше моего мужа. У нее две дочери, одна живет в Швейцарии, другая – в Америке.

– Значит, никого из близких во Франции у вас нет?

Марегерит улыбнулась ей отважной улыбкой.

– Non. Печально, правда? А у вас есть семья?

Нина кивнула.

– Большая, шумная, во все вмешивающаяся. Я их люблю, но побыть вдали от них тоже хорошо. Быть предоставленной самой себе.

Маргерит кивнула с безмятежной улыбкой.

– Что делать – мы всегда чем-то недовольны. Я бы хотела, чтобы вокруг меня была семья.

Нина отрицательно покачала головой.

– А я хочу быть подальше от моей. Но сегодня мы попытаемся соединить вас с близкими. Где ваш ноутбук?

* * *

К тому времени, когда с пространными извинениями появилась Мэдди в многоцветье шарфов и слоев одежды, Нина уже открыла для Маргерит аккаунт в «Скайпе», загрузила программу в ноутбук и показала Маргерит, как входить на ее электронную почту.

– Ну, вы заслужили ланч, – сказала Маргерит.

– Могу я помочь? – спросила Нина.

– Вообще-то говоря, я хотела вас попросить. – Призрак улыбки появился на губах пожилой женщины.

Нина посмотрела на нее вопросительным взглядом, а Маргерит достала из ящика стола авторучку и блокнот, открыла его и прекрасным ровным почерком быстро написала пять названий.

– Я пойду позвоню по телефону моей невестке Саре, а вы пока должны найти эти места в… – Она махнула рукой в сторону ноутбука.

– В Сети, – услужливо добавила Мэдди.

Маргерит кивнула и вышла.

– Я все не могу решить, как вести себя с нею – то ли как в присутствии королевы, то ли нет.

– Я тоже, – сказала Нина, – но я думаю, она милая, просто очень старомодная. И она уже долгое время живет одна и, вероятно, разговаривает сама с собой. Слова на чужом языке не всегда тебя слушаются, ты так не думаешь?

Нине пришлось обновить браузер в ноутбуке – он устарел уже на несколько версий, потом она набрала первое название в строке поиска.

– «Ладюре», я слышала об этом, – сказала Мэдди. – Это на рю Ройяль близ площади Согласия. Обычно там очередь на улице.

– И это заведение знаменито своими пирожными. Ой-ой, ты только посмотри. – На экране появились фотографии тортов самых удивительным форм, и Нина сразу же почувствовала, насколько дилетантскими были ее пирожные.

– Господи боже мой, не могу поверить, что Марсель продавал мои поделки вчера. Я и понятия не имела. Ты посмотри на эти шоколадные эклеры. Рядом с ними мои выглядят, как «Релайант Робин»[45] рядом с «Феррари».

– Не глупи, – сказала Мэдди. – Вкус у них был великолепный.

– И еще, моя дорогая, у вас был точно выверенный баланс вкусов. – В дверях появилась Маргерит. – Кондитерская – это правильное сочетание вкусов, это изысканный баланс. Чтобы нащупать его, требуется настоящее мастерство.

Нина почувствовала, как краска ударила ей в лицо. Она много экспериментировала с кремовой начинкой, и, хотя результаты ее вполне удовлетворили, ей было приятно услышать чью-то похвалу и слова об «изысканном балансе», правда, она и сейчас еще считала, что надо было бы чуть усилить вкус кофе.

* * *

Нина была рада присутствию Мэдди – без нее она чувствовала бы себя не в своей тарелке. И хотя они ели на кухне, стол выглядел как снимок из журнала «Мир интерьеров» в стиле «Лето в Провансе»[46]. На столе лежала скатерть в клеточку, гармонирующие со скатертью настольные коврики, салфетки в цвет в миленьких фарфоровых кольцах и большие грубоватые керамические блюда. Такой сельский стиль выглядел ярко и красочно, словно на столе играл солнечный луч, а глиняная миска с большими оливками и корзиночка с нарезанным багетом в середине стола усиливали ощущение деревни.

– Какой чудный вид, Маргерит, – сказала Мэдди. – Мы можем чем-нибудь помочь?

– Нет, – твердо сказала Маргерит. – Вы – мои гости. Я надеюсь, вы обе не вегетарианки и ничего в таком роде. Как-то не пришло в голову раньше спросить.

– Я ем все, – сказала Мэдди. – Это следствие того, что я выросла в большой семье.

– И я тоже, – хихикнула Нина. – У моих братьев отличный аппетит, так что нужно поспевать. Опоздаешь на минуту – останешься голодной.

– Просто один в один. Мои братья таскали у меня с тарелки йоркширский пудинг.

– Или последнюю фрикадельку, которую ты оставляла напоследок.

– И какую-нибудь хрустящую корочку.

– Негодяи!

Девушки одновременно рассмеялись – у них было полное взаимопонимание. Нину внезапно настигло воспоминание, как Себастьян дает им попробовать одно из своих блюд и не позволяет братьям похитить у нее остатки сардельки.

– Выслушав вас обеих, я могу только порадоваться, что у меня был всего один ребенок, – сказала Маргерит, принеся в прихватках большую синюю кассероль от «Ле Крузет»[47].

– Ой, запах просто необыкновенный, – сказала Мэдди, когда Маргерит сняла крышку. – Что это?

– Это традиционное кассуле[48]. Вы не разложите по тарелкам? А я пока принесу вино.

Нина принялась раскладывать по тарелкам горячие бобы с мясом, а Маргерит подошла к столу и взяла бутылку красного вина.

Она умело вытащила пробку с помощью штопора, а Мэдди прокомментировала:

– Вот почему я люблю Францию. Можно за ланчем пить вино и не чувствовать себя виноватой. Дома такое считается чистым упадочничеством. А здесь выпить за ланчем совершенно нормально.

– Мне лучше выпить бокал вина утром, а если я пью вечером, то предпочитаю небольшой бокал шампанского, – сказала Маргерит, заняв место за столом. – А сегодня у меня маленький праздник.

Маргерит ни слова не сказала о результатах своего телефонного разговора, а Нине не хотелось спрашивать – опасалась, что новости будут плохие. К счастью, у Мэдди никаких таких мыслей не было, и она без обиняков спросила:

– Так вы поговорили с вашей невесткой?

– Да. – Маргерит холодно кивнула и, уткнувшись в свою тарелку, занялась ароматным тушеным мясом.

Мэдди закатила глаза.

– И? – От ее нетерпения безмятежное – и если уж говорить по-честному, то и довольно надменное – выражение на лице Маргерит сменилось широкой улыбкой, а в ее проницательных голубых глазах мелькнуло что-то вроде слез.

Она не стала ничего класть в рот, уронила ложку в тарелку.

– Это было… просто… замечательно. Сара была ужасно рада моему звонку. Она сегодня создаст себе аккаунт в «Скайпе». Когда дети вернутся из школы и примут ванну перед сном, мы поговорим.

– Колоссально. – Нина по необычной скороговорке Маргерит поняла, насколько та возбуждена и довольна.

– Bon appétit.

– Да, стол просто замечательный, спасибо. Очень мило с вашей стороны взять на себя такой труд.

– Да никакой это не труд. Я люблю готовить. – На лице Маргерит на миг появилось необычное для нее задумчивое выражение. – Но ведь это так приятно иметь иногда для разнообразия внимательных слушателей. Ведь хорошо было вчера, правда? – Нина под пристальным взглядом Маргерит почувствовала себя неловко, словно под микроскопом.

– Что?

– Те люди, которые ели ваши эклеры. Марсель предложил их клиентам.

– Да, но лучше бы он этого не делал. Они не…

– А вот и нет, – сказала Мэдди, нетерпеливо тряхнув головой. – Чего тебе не хватает?

– Их еще нужно улучшать и улучшать. Я… как-то раз уже начинала учиться на шефа.

– Правда? – спросила Мэдди. – Ты ничего об этом не говорила.

– Откровенно говоря, это меня Себастьян вдохновил. Тогда-то он и проникся энтузиазмом ко всему, что касается еды и готовки. Он лучший друг моего брата – младшего из всех братьев. Они на два года старше меня, вместе ходили в ясли. Я не помню времени, когда бы его не было в нашем доме. И моя мама его любила, в особенности когда он стал постарше и увлекся готовкой. Он нашу кухню использовал как лабораторию, а нас – как подопытных кроликов, а парни, ну они готовы есть что угодно, но он всегда очень хорошо готовил.

– И вы не окончили те курсы? – спросила Маргерит, видимо, заранее зная ответ.

– Не окончила, – сказала Нина. – Я и месяца не продержалась. Я… я не могла заставить себя прикоснуться к сырому мясу. У меня развилась какая-то фобия к мясу.

Мэдди захихикала.

– Серьезно?

– Серьезно, – кивнула Нина.

– Ой, извини, бога ради. – Мэдди прижала ладони к щекам в неожиданном ужасе. – Ты не шутишь.

Она кивнула, ощущая на себе сочувственный взгляд Маргерит.

– Это стало предметом бесконечных шуток дома. Они и потом сто лет надо мной издевались. Да и до сих пор время от времени подтрунивают.

– Вероятно, это вам досаждало.

Нина пожала плечами.

– Ну, это был не единственный повод.

Нине стало досадно, что она лишилась их общего увлечения с Себастьяном. Она представляла себе, как они ведут умные разговоры без дурацкого вмешательства ее братьев, как дают друг другу советы, подсказки, как он выслушивает ее мнение.

– Отсюда мой интерес к кондитерским. Там перспектива встретиться с сырым мясом равна нулю. Гораздо безопаснее.

– Так вы хотите выучиться на шефа-кондитера? – спросила Маргерит, ее пронзительные голубые глаза, казалось, видели больше, чем следовало бы.

Нина пожала плечами.

– Ну, нет, я никогда не достигну таких высот. Я просто… в общем, я хотела… попробовать. Я готовлю кучу тортов для семейного фермерского магазина. Хотела попробовать что-нибудь другое, но не как карьеру или что-то в этом роде. Вы посмотрите на мои корявые вчерашние эклеры. Я все еще не могу поверить, что Марсель продал их. Я вот посмотрела на этот сайт и поняла, что мне надеяться не на что.

– Кажется, в английском языке есть такая фраза: «Совершенство в практике».

Нина поспешила зачерпнуть ложку кассуле, пробормотав:

– Я тут просто помогаю, пока Себастьян не встанет на ноги. – Набив себе полный рот, она решила не признаваться, что собиралась практиковаться на кухне в течение следующих недель и не позволять ни Марселю, ни кому иному приближаться к результатам ее труда.

То, что кухня оказалась в ее полном распоряжении, стало неожиданным бонусом. Нина могла экспериментировать с ингредиентами и печь ради удовольствия, не глядя на свои творения критическим глазом. Ради этого она и приехала в Париж, чтобы раствориться в кондитерской, улучшить свои навыки, и… она не могла не признать этого: может быть, настанет день, и она сумеет произвести хоть какое-то впечатление на Себастьяна.

Глава семнадцатая

Неожиданно во вторник после еще одной недели молчания Нина получила от Себастьяна целую очередь эсэмэсок, в которых он просил ее проверить наличие всех ингредиентов на завтра.

Он не знал, что последние несколько дней она провела на кухне, набивая руку в приготовлении эклеров. Вчера и в воскресенье Нина приготовила несколько порций заварного теста и с мучительным старанием аккуратными параллельными рядами выдавила его на жиронепроницаемую бумагу, пытаясь добиться идеальной формы. Она оставила заготовки в воздухонепроницаемых коробках и собиралась сегодня наполнить их.

Вторая порция выглядела гораздо более профессионально, а третья и четвертая почти готовыми к продаже, только она не собиралась их продавать. Вместо этого она отправила эсэмэску Мэдди и предложила ей раздать пирожные соседям, чтобы растопить лед между ними и познакомиться поближе.

Сегодня Нина экспериментировала с несколькими видами крема и глазури с разными вкусовыми добавками и остановилась на эклере с добавкой кофе мокко; это пирожное ей очень понравилось. Понравился ей и чуть более аристократичный эклер с лесным орехом и шоколадом, который напоминал «Нутеллу». Еще она улучшила свои навыки презентации. Нина перерыла Интернет в поисках идей и после короткого посещения оптовиков в понедельник вернулась с до слез дорогими листиками сусального золота и маленькой горкой очищенных орешков для декора.

* * *

– Кофе? – спросил Марсель, стоя в дверях и держа в руках чашку, над которой поднимался пар. В этот момент Нина набирала текст сообщения для Себастьяна с заверениями, что к завтрашнему утру все готово.

Нина принюхалась, посмотрела в направлении, откуда исходил великолепный запах, и вздохнула. Последние три часа она наполняла эклеры и покрывала их глазурью, а теперь была более чем готова к перерыву. Нина расставила на одной из подставок отобранные эклеры, сделав это просто ради собственного удовольствия, ей хотелось посмотреть, как они выглядят. Эклеры все еще оставались кривоватыми, но ее прогресс был очевиден.

– Огромное спасибо, Марсель. – Каковы бы ни были его недостатки, кофе он готовил фантастический и был хорош, как поставщик регулярных кофеиновых инъекций. Она надеялась встать у него на пути, но как только она взяла чашку из его рук, он метнулся в обход нее, словно проворная озорная обезьянка.

– Нет, Марсель.

– Но они выглядят даже лучше, чем те, что вы сделали в прошлый раз.

– Да нет же. Ну, может быть, немножко.

– Отлично. – Он взял подставку.

– Нет! Вы не можете их продавать. Я их обещала Мэдди. Для других студентов.

– Почему нет? Вы их готовите. Людям они нравятся. Они за них платят.

– На самом деле они не так уж хороши.

Марсель быстро откусил кусочек от одного из эклеров и закрыл глаза, на его лице появилось выражения наслаждения.

– Великолепно. Ах, это очень, очень хорошо. – Он посмотрел на нее одобрительным взглядом. – Нет, эти просто хороши. Шоколад и кофе. И вид идеальный. Вы хорошо поработали. – В его устах это и вправду было немалой похвалой.

Маленькая капля счастья разлилась теплом по ее груди.

– Вы правда так думаете?

– Я знаю. – Марсель откусил еще немного эклера и на сей раз закрыл глаза. – Да, прекрасные вкусовые ощущения. Горечь кофе и темного шоколада, под которыми проступает вкус сладости. У вас чутье.

– И все равно вы не должны их продавать, – неуверенно сказала она. – Я собиралась отдать их Мэдди для ее соседей.

– Фуууу, они слишком хороши для этого. Почему их не продать?

Она стрельнула в него косым заговорщицким взглядом.

– Потому что Себастьян не знает.

– Фуууу, – сказал Марсель с не допускающей возражений ухмылкой. – Ему все равно.

– Но я просто набиваю руку, они не для продажи.

– Но клиенты хотят их покупать.

– Что за клиенты?

– Американская пара приходила специально за ними, а еще они посоветовали прийти к нам постояльцам отеля тут за углом. Слава распространяется быстро.

– Довольно медленно. Не думаю, что четыре человека – это уже толпа.

Марсель, пожав плечами на типичный французский манер, прошествовал мимо нее и выгрузил последнюю порцию на подставку, а когда вернулся за второй подставкой, она встретила его негодующим взглядом. Теперь ей предстояло разобраться с последствиями своих кухонных игрищ.

Уборка была в самом разгаре, когда зазвонил ее телефон.

– Мне нужно, чтобы ты проверила сахарные термометры и убедилась, что все они работают.

– Извини. Доброе утро, Себастьян, как твои дела? Как нога?

– Сахарные термометры, – раздраженно проговорил он. – Ты их сможешь найти? В идеале нужен один цифровой. Они более простые в использовании.

– Не помню, чтобы я что-то такое здесь видела.

Впрочем, Нина понятия не имела, что она ищет.

– Мы готовим макароны, а для них очень важно, чтобы сахарный сироп имел определенную температуру. Если ты не найдешь, то тебе придется купить несколько штук.

– Хорошо. Потому что у меня для этого куча времени. Ведь занятия завтра.

– У тебя целый день. Или у тебя были на него другие планы? Забавно, я-то считал, что ты работаешь на меня.

– У меня сто лет уйдет, чтобы в кухне прибраться, прежде чем я начну готовиться к завтрашнему дню, – сказала она, глядя на столы, засыпанные мукой, залитые кремом – следами ее экспериментирования.

– Почему?

Она прикусила губу. Опа. Он, конечно, понятия не имел, что раковина завалена сковородками, мисками, на столах разбитая яичная скорлупа. Приготовление заварного теста – дело грязное, в особенности если у тебя нет персональной уборщицы, которая следом за тобой наводит чистоту.

– Ты… Ты знаешь. Я решила прийти и сделать здесь хорошую весеннюю уборку.

– Можешь оставить уборку и отправляться за сахарными термометрами. Увидимся утром.

Ответить она ему не успела – он отключился.

«Напыщенный дурак», – пробормотала Нина себе под нос.

Глава восемнадцатая

Дверь резко и с хлопком распахнулась, потом раздался грохот падающих костылей. Нина поспешила на шум и увидела Себастьяна, который цеплялся за дверную раму, его сумка с ноутбуком висела у него на груди, а костыли лежали у ног.

– Чертовы подпорки, – прорычал он, перепрыгивая через порог и сразу же хватаясь за край ближайшего стола. – Ты можешь подать мне костыли?

– Доброе утро, Себастьян, – проворковала Нина намеренно веселым голосом, за что получила хмурый взгляд. Ого, день обещает быть нелегким, подумала она. Она нагнулась, подняла костыли и протянула ему.

– Нина, – прокряхтел он в ответ, беря костыли под мышки и направляясь в раскачку в противоположную часть кухни. – Ты все подготовила? Желтки отделила от белков? Ингредиенты взвесила? Сахар с водой в сковороде?

– Да, – вымучила она, поборов искушение сказать: «Знаешь, я ведь умею читать». Вместо этого она добавила: – Сделала все, как ты просил, по списку. – Она оглядела кухню. Он пришел раньше, чем она ждала, но Нина не сомневалась: она скрыла все следы своих трудов в последние несколько дней. Она каким-то образом чувствовала, что ее эксперименты вызовут у него раздражение, к тому же она сомневалась, что ее непохожие один на другой эклеры будут отвечать его профессиональным стандартам.

Не сказав больше ни слова, Себастьян через голову снял сумку с ноутбуком, положил ее, а затем принялся инспектировать рабочие места, подготовленные Ниной.

– Значит, ты все же купила, – сказал он, кивая на новенькие сахарные термометры. – Цифровые. Отлично.

И, конечно, ни слова благодарности. Вместо этого он поковылял по кухне, как пес, обходящий помеченную территорию. Себастьян проверял, подготовлены ли рабочие станции в соответствии с его вкусами. Он считал невозможным не поправить деревянную ложку, не положить ее под правильным углом. он не мог пройти мимо ножа, не положив его строго параллельно сбивалке. Делать ему нечего.

– Уже почти половина десятого. Может, тебе пора сходить – посмотреть, не пришли ли гости? Проверь, все ли здесь. Не хочу, чтобы были какие-то жалобы в том смысле, что они за свои деньги не получили того, что им причиталось.

– Они все милые люди, не могу представить, чтобы кто-то из них высказал какие-то претензии.

Слова Нины заставили его нахмуриться. Она развернулась и покинула холодную кухню.

Она пошла по коридору в зал, и ее тут же окутали царящая там теплая атмосфера, звуки активного разговора.

Все общались, как старые друзья, большинство разговоров шло вокруг радикальных изменений, произведенных Марселем в обстановке.

– Так стало гораздо лучше, – с энтузиазмом сказала Мэдди.

– Да, – не допускающим возражений тоном и без какой-либо ложной скромности проговорил Марсель. – А станет еще лучше, когда я переставлю и кофемашину.

– Круто, – сказал Билл.

– Exactement[49]. – Марсель посмотрел на Питера и Билла прямодушным взглядом, при этом улыбка витала вокруг его рта.

– Так вы хотите, чтобы мы помогли, – сказал Питер.

Марсель кивнул.

– Да, во время ланча, если получится. Или в конце дня.

– А что вас заставило устроить тут перестановку? – спросила Мэдди.

Марсель кинул взгляд в сторону Нины, но она едва заметно покачала головой. Она не хотела, чтобы это дошло до Себастьяна. То, чего он не знает, не может ему повредить, к тому же это всего на пару недель.

А она гордилась тем, что, когда Марсель выставил ее эклеры на прилавке, они быстро разошлись.

Остро ощущая тиканье часов и переменчивость настроения Себастьяна, Нина решила позвать всех на кухню.

Все заняли свои места за столами и уставились на Себастьяна, который сидел во главе с раскрытым ноутбуком и блокнотом.

– Всем доброе утро. Рад вас всех видеть снова. На этой неделе мы будем учиться готовить французскую классику. – Он замолк на несколько мгновений, словно в ожидании барабанной дроби. – Макароны. Эти пирожные стали классикой благодаря знаменитому кондитеру Ладюре в середине девятнадцатого века. Вы можете их увидеть повсюду – пирамиды из этих пирожных, выставленные в витринах лучших кондитерских в Париже. Готовить их довольно легко…

– Это вам легко так говорить, – вмешалась Мэдди с улыбкой на губах.

– …пока вы следуете золотым правилам кондитеров, правилам, которые представляют собой одну из точных наук.

Себастьян продолжал свою речь, ни на миг не запнувшись, но при этом ответил Мэдди широкой, игривой улыбкой. Нина почувствовал, как на мгновение замерло ее сердце. Перед ней был тот Себастьян, которого она помнила. И за этим последовал болезненный укол сожаления. Она давно не видела его таким открытым, с таким легким выражением на лице. Теперь улыбки, которые доставались ей, были жалкими, натянутыми, словно нарочито скупыми, чтобы она не истолковала их неправильно.

Нина поняла, что это приносит ей боль. Такое деликатное отношение друг к другу. Да когда он уже поймет, что все между ними закончилось почти десять лет назад? Она уже не та девчонка. Не совершила ли она ужасную ошибку, приехав сюда? Может быть, она была не до конца честна с собой? В эту же секунду она знала ответ: нет, не была. Она хотела оправдаться перед Себастьяном, показать ему, что никаких романтических чувств к нему не испытывает и они могут быть друзьями. А теперь она сомневалась даже в этом.

– А когда имеешь дело с наукой, тут вам на помощь придет какое-нибудь устройство. – Себастьян взял в руку один из новых сахарных термометров. – Кто-нибудь знает, что это такое?

– Я не уверен, что хочу это знать, приятель, – проговорил Билл, изобразив гримасу на лице.

Все рассмеялись, включая Себастьяна.

– Ну если вы не продемонстрируете мне сегодня вершин мастерства, то сможете узнать! А если серьезно, это цифровой термометр, а он для сегодняшнего рецепта крайне важен. Для изготовления макарон нужно посредством кипячения получить сахарный сироп. Температура должна достигнуть ровно ста четырнадцати градусов.

И опять Нина задумалась: кто же это обнаружил? Неужели целая лаборатория ученых трудилась до седьмого пота, чтобы открыть алхимические тайны сахара? Она представила, как они готовят тысячи макарон, проверяют и замеряют температуру. Сколько тысяч научных испытаний потребовалось провести, или они просто положились на…

– Нина!

Она поняла, что все смотрят на нее.

– Прошу прощения. Задумалась.

Себастьян неодобрительно скривил губы. Да что у него за проблема! Она почувствовала, как ее собственные ногти впиваются ей в ладони. Еще никто никогда не доводил ее до такой степени злости.

– Будь добра, взвесь белки. А пока Нина занимается этим, вы сами можете взвесить ваши другие ингредиенты. И что касается этого рецепта, то здесь измерения должны быть очень точными, а потому мы взвешиваем всё.

Когда все закончили со взвешиванием, он пригласил всех посмотреть, как Нина сбивает белки.

– Их нужно хорошо сбить, чтобы можно было их превратить в меренги нужной формы, пока они не застыли. Если переборщить со сбиванием, то белки начнут разрушаться. Определить, когда больше не нужно сбивать, можно, наклонив миску, – если белок наклоняется вместе с миской, значит, он готов. Пока Нина занимается этим, я поставлю на огонь воду с сахаром.

Нина работала миксером, пока Себастьян не остановил ее жестом и не попросил показать всем, как должен выглядеть сбитый белок. Он попросил ее приподнять вилкой из миски немного сбитой массы, на которой при правильном сбивании должны образовываться «птичьи клювики».

Себастьян дал ей термометр.

– Здесь нужно быть очень осторожным. Смотрите, не капните сиропом на руку – ожог будет очень болезненный. Что касается следующего шага, то если у вас нет электрического миксера типа «Кенвуд» или «КитченЭйд», то вам придется поработать руками. Вы должны продолжать сбивать белок, когда вливаете в него сахарный сироп, лейте его на стенку миски, а не на насадку.

Нина уменьшила скорость вращения миксера и, вливая горячий сироп, старалась держать руку ровно, не шевелить ею.

– Теперь вы видите, что масса начинает становиться немного глянцевой и чуть более жесткой.

– Ух ты, у вас все так легко получается, – сказала Джейн.

– Легко – это если знаешь, что делаешь, – сказал Себастьян, одаривая Джейн новой ослепительно-легкой улыбкой, от которой ее глаза восторженно широко распахнулись. – А теперь ваша очередь.

– Ммм, вот этого-то я и боялась, – сказала она со смехом. – Питер, ты можешь быть старшим по смешиванию.

– Трусишка, – пошутил он.

Их шутливое настроение, казалось, передалось всем. Билл и Мэдди тут же начали подкалывать друг друга, а Маргерит объединилась с Джейн и Питером. Все они, казалось, неплохо справляются с заданием. Неприкаянными оставались только Нина и Себастьян, который по-прежнему вел себя с ней сугубо формально, что было смешно, потому что они знали друг друга в сто раз дольше, чем любого другого из присутствующих здесь.

* * *

Как только они пришли на ланч, Марсель попросил Питера и Билла передвинуть кофемашину назад за прилавок, который тоже переместили таким образом, чтобы крайняя его секция была видна в окно. От этих перемен зал стал выглядеть немного уютнее, при этом освобождалась одна длинная стена.

– А это что? – спросил Питер, показывая на участок стены, где между панелями оставался зазор.

Марсель пожал плечами.

– Думаю, старый декор. Когда-то на стенах была роспись, – сказал он, скривив рот.

– Я помню, – сказала Маргерит. – Кажется, картина называлась «Мир Нептуна», море на ней встречалось с небом. Очень детально прописано и красиво. Но то было сто лет назад.

– Вероятно, они набили панели на стены, чтобы скрыть это старье, – с видом знатока сказал Питер. – Быстро и эффективно. Не то что приглашать маляра.

– Жаль, – сказала Джейн.

– Да, – согласилась с ней Маргерит. – Когда-то здесь было довольно красиво.

– Лично я считаю, что снаружи можно обойтись хорошим слоем краски, – сказал Билл. – Много времени на это дело не уйдет. День-два хорошей работы, и все.

– Я не знаю планов Себастьяна, – сказала Нина, – но…

– Ну, ему так или иначе нужно заниматься фасадом, – сказала Мэдди. – А пока сюда еще приходят клиенты и платят деньги.

– Клиентов стало больше, – сказал Марсель. – Американцы приходят каждый день и друзей приводят. Слух об эклерах Нины расходится по городу.

– Мы смогли бы покрасить здание снаружи за уик-энд, – сказал Билл. – Ко мне еще и друзья скоро приезжают. Было бы им чем заняться.

– Они приезжают в Париж, а вы хотите им подбросить работенки? – Нина рассмеялась. – Нет, я серьезно.

– Нина, дорогая. Они не из тех ребят, кто ходят по музеям и художественным галереям. Они приезжают ради кутежа, дешевой выпивки и свободного места на полу, чтобы спать.

– Это очень мило с вашей стороны, но я не думаю…

– Так отличная же идея, – сказала Мэдди. – У меня почти все уик-энды свободны. Я с удовольствием помогу. Среди них есть одинокие?

Билл ухмыльнулся ей.

– Только не говорите мне, что у такой красавицы, как вы, нет бойфренда.

Мэдди ухмыльнулась ему в ответ и провела рукой по своему фигуристому телу.

– Я знаю, в это никто не может поверить, когда я такая богиня.

– Не принижайте себя, детка. Выглядите вы – лучше не бывает.

– Это было бы здорово. – Марсель попытался быстро вернуть разговор к теме покраски, боясь упустить шанс, потому что разговор стал уходить в сторону. – Этому заведению требуется доля любви.

– Но это невозможно, – сказала Нина, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля прямо у нее на глазах. – Без разрешения Себастьяна. К тому же он планирует модернизацию через несколько месяцев, так что это будет просто пустая трата времени.

Она видела коллажи к его проектам, и насколько она понимала, Себастьян собирался провести здесь полное обновление, создать тот модерновый декор, который был у него на уме, однако никаких чертежей она не видела.

– Значит, он не будет возражать, – сказала Мэдди. – Если он так или иначе собирается тут все менять, то какая разница?

– Но… но кто будет платить за краску? Просить об этом Себастьяна я не могу.

– На это есть эклерные деньги, – сказал Марсель и торжественно помахал пачкой евро.

– Что?

– Я держал эти деньги отдельно. На них мы можем закупить материал.

– Отлично, – в один голос сказали Билл и Мэдди.

– Нет. Это. Невозможно, – сказала Нина с ноткой отчаяния в голосе. – Это все равно деньги Себастьяна, он оплатил ингредиенты.

– Тогда нужно их вычесть, – предложил Питер. – Впрочем, а что ваш труд – он оплачивается?

– Типа того.

– Он вам по полной ставке платит?

– Он… – Нина запнулась. Себастьян оплачивал ей два дня в неделю. Но она явно перерабатывала, хотя и получала выгоду, приобретая навыки кулинара. И, может быть, эта кондитерская заслуживает того, чтобы ярко вспыхнуть, перед тем как сгореть.

– Решено!

К концу ланча в зале воцарилась атмосфера сдерживаемого возбуждения. Операцию «Эклер» согласовали с Биллом в качестве самоназначенного бригадира.

– Мы-с-ребятами[50] можем прийти сюда пораньше. Мы-с-ребятами можем содрать краску. Мы-с-ребятами сможем подготовить поверхность. Потом нужно будет перегрунтовать. – Он открыл рот, чтобы набрать воздуха в легкие. – Мы-с-ребятами. – Он замолчал и ухмыльнулся. – Они отличные парни. Из моей прежней части. Соль земли и хорошие работяги. А когда мы закончим тяжелую работу, вы сможете начать работать кистями.

Даже Маргерит собиралась прийти, как поставщик провизии. У Джейн и Питера были планы на воскресенье, но в субботу они собирались заглянуть.

– А я могу помочь как руководитель, – сказала Мэдди. – У меня начальственная жилка.

Билл и Питер скептически скрестили руки на груди.

– Некоторые мужчины любят, когда им говорят, что делать, – сказала Джейн с шаловливыми искорками в глазах.

– А некоторые – нет, – отшутился Питер.

* * *

Когда Нина впереди других поспешила на кухню предупредить Себастьяна об их неминуемом возвращении, он разговаривал по телефону, а его ноутбук стоял перед ним.

– Меня это не касается, Патриция, все должно быть закончено к пятнице. Повара прибывают в понедельник, и электрики должны закончить все работы. – Он посмотрел на часы, рот у него раздраженно скривился. – Мне пора, я веду эти чертовы курсы. Я поговорю с тобой попозже, только ты смотри, чтобы электрики поняли: они не получат денег, если работа не будет закончена до приезда повара.

Он отключился, положил телефон, его взгляд остановился на Нине.

– Чертовы курсы, – эхом проговорила Нина.

Он не ответил.

– Это правда?

Себастьян вздохнул.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Я ничего не имею против этих людей, но я веду курсы только потому, что у меня обязательства по договору купли-продажи. На самом деле у меня нет на это времени. Я мог бы делать тысячу других важных дел.

– У них у всех были причины, по которым они пришли сюда. Ты должен уважать это.

– Я это уважаю.

– А потому должен предпринять больше усилий, обучая их.

– Что ты имеешь в виду?

– Макароны. Существует тысяча вкусовых добавок и расцветок. А что ты делаешь?

На секунду на его лице появилось загнанное выражение, и она поняла, что попала в болевую точку. После визита к Маргерит она прошерстила весь Интернет в поисках кондитерских. Макароны были большой новостью в Париже.

Язык его тела сказал ей все, что ей требовалось знать, хотя, если говорить откровенно, Нина знала его достаточно давно, чтобы догадаться: он прекрасно понимает, что срезает углы.

– Я преподаю им основы. Чтобы научиться этому, нужны годы. Никто никогда не становился специалистом за шесть недель.

– Да, но ты не предпринимаешь никаких усилий, чтобы блеснуть знаниями или хотя бы показать им, чего они могут добиться, ведь так?

Себастьян упрямо смотрел на нее.

– Так или нет? – Нина внутренне воспряла, когда почувствовала свою правоту, и теперь пыталась воспользоваться своим преимуществом. – Ты не просил меня купить специальных красителей и вкусовых добавок.

– В этом нет нужды. Я учу их, как готовить макароны. Чего еще тебе надо?

– Я хочу, чтобы ты прикладывал к этому больше усилий. Они хорошие люди. Ты вроде как меняешь их жизни. Простые макароны со сливочным кремом, приправленным ванилью, это не так уж и волнительно.

– Если бы они искали волнение, то отправились бы на каяках по Амазонке или в Мачу-Пикчу, – возразил Себастьян.

– Или ты бы мог показать им, как использовать малиновое пюре, чтобы приготовить макароны насыщенного розового цвета. Или крем, приправленный юдзу[51]. Возможностей не счесть.

– Они здесь не для этого.

Нина удивленно посмотрела на него пронзительным взглядом. Она это знала, но знал ли он? Каждому в группе чего-то не хватало.

– Так почему же они здесь? – спросила она.

– Научиться основам кондитерского дела.

Он видел только то, что на поверхности, и не хотел понимать, что все они искали способа так или иначе найти себя.

– Но ты мог бы вдохновить их, вдохновить на то, чтобы они достигли большего.

– Ты считаешь, что Питер и Джейн хотят здесь заслужить почетную медаль за пирожные? Или Билл хочет стать шефом кондитерской?

– Господи боже, когда же ты стал непримиримым кулинарным снобом, взирающим сверху вниз на людей, которые хотят учиться, но пока не имели такой возможности?

– Я никакой не кулинарный сноб. Просто я перфекционист. Я хочу обучать людей.

– Так почему же ты не хочешь обучить этих людей? Передать им то, что знаешь, показать все, что у тебя есть?

Себастьян пристально посмотрел на нее.

– Когда это ты успела пропитаться таким энтузиазмом ко всему этому?

– Ничем я не пропиталась, но вот ты точно был… чем-то гораздо бо́льшим.

– Бо́льшим? – переспросил он, недоуменно наморщив лоб.

– Это ты был энтузиастом. С такой страстью к готовке и ингредиентам. Экспериментам. Я не знаю, это мне кажется немного…

Она подняла плечи, пытаясь тщательно подбирать слова.

– Я обучаю людей основам. Даю им строительные блоки. Прежде чем научиться бегать, нужно научиться ходить.

Себастьян, несмотря на эти слова, казалось, на мгновение потерялся в своих мыслях. Помнит ли он, как один раз рассказывал ей о своих надеждах и мечтах попасть в верхушку шефов. О том, как он хочет научить людей любить хорошую пищу, ингредиенты местного происхождения и поощрять их любовь к новому. Мгновение спустя их взгляды встретились, на его лице застыло задумчивое выражение, он словно собирался сказать что-то, но в это время в кухню стали входить остальные, и на лице Себастьяна появилась дружеская улыбка, а Нина поспешила в конец кухни.

* * *

Нина еще после первого урока узнала, что мыть посуду во время занятий гораздо более эффективно. И поэтому к тому времени, когда в половине четвертого все стали прощаться, она уже почти закончила с посудой. Хотя на ней и были удобные туфли, ноги у нее все же ныли, а уж что чувствовал Себастьян, так это вообще одному богу известно. Да, она взяла на себя большую часть того, что требовало каких-то телодвижений, но ему все же приходилось вставать и садиться, наблюдать и давать советы.

– Отлично, Нина, – сказал Себастьян, прихромав к своему табурету. – Вот и еще один урок пережили.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно хреново. Нога болит, устал и умираю с голода. Вот в чем проблема – весь день вокруг тебя еда, а ты ни к чему и не прикоснулся.

– Ты ничего не ел?

– Нет. Если бы я попробовал одно пирожное, то мне пришлось бы пробовать у всех пятерых. Я бы не хотел, чтобы меня обвинили в фаворитизме. И потом я подумал, что демонстрационные ты захочешь забрать с собой.

– Что? Все? Ты хочешь, чтобы я вернулась домой, раскормленная как свинья?

Себастьян посмотрел на нее оценивающим взглядом, нахмурился, словно видел ее фигуру в первый раз.

– Да ты просто худышка. Я думаю, несколько фунтов тебе не помешают.

Нина внутренне вздохнула, почувствовав некоторый упадок духа. Не то чтобы она ждала от Себастьяна комплиментов, но такое безличное наблюдение немножко уязвляло.

– Извини. – Теперь Себастьян показался ей искренним. – Я вовсе не хотел сказать, что ты выглядишь… плохо или что-то в этом роде.

Нина пожала плечами и принялась собирать оставшиеся миски и складывать их в кладовку. Довольно кивнув, она в последний раз оглядела кухню, словно других забот у нее не было.

– Я хотел сказать, – Себастьян откашлялся, он сейчас выглядел немного неловко, – ты здорово поработала сегодня. Даже если бы я был на двух ногах, я бы без тебя не смог вести эти занятия. Я забыл, какой ты можешь быть суперорганизованной и дотошной.

– Нет проблем, – сказала Нина, вешая последние мокрые кухонные полотенца на радиатор и пытаясь делать вид, что занята.

– Я серьезно, Нина. Ты всегда умела работать.

Она пожала плечами.

– Ты, наверно, тоже проголодалась. Работала сегодня без передышки.

Когда у всех начался ланч, она продолжала работать – нужно было вымыть кучу посуды и подготовиться к тому, что группе предстояло сделать после ланча. И это принесло свои плоды, вторая часть занятий прошла очень ровно. Даже мистер Перфекционист, Себастьян Финлей, не смог найти ни одной ошибки.

– И не пожимай опять плечами. – Себастьян с трудом поднялся на ноги. – Ты хорошо поработала, и я пытаюсь поблагодарить тебя за это.

Она стрельнула в него глазами. Он, казалось, говорит искренне.

– Я уже сказал, что умираю с голода, и, откровенно говоря, мне это отельное меню уже поперек горла. Я объелся этими элитными бургерами и трижды прожаренным картофелем фри. А от курицы в шафране или клубных сэндвичей меня тошнит. Знаешь что? – Он помолчал с жалобной, чуть ли не виноватой улыбкой на лице. – Я бы хотел поесть в «Макдоналдсе».

– В «Макдоналдсе»?! Себастьян Финлей, я тебе не верю.

– Шшш. Только никому не говори, – сказал Себастьян, прикладывая палец к губам. – Мы попросим таксиста отвезти нас в ближайший «Мак», а потом вернемся в отель.

– Не думаю, что у меня есть какой-то выбор, – ответила Нина, стреляя во все стороны глазами. – Ну, я хоть смогу сделать фотографии, чтобы у меня были доказательства.

– Ты ведь не станешь так поступать с калекой? – спросил Себастьян, и губы у него задрожали.

– С большинством людей не стала бы, но ты – другое дело, – категорически ответила она. – К тому же в последнее время ты стал гораздо более подвижным и боли у тебя ослабли.

Глава девятнадцатая

Волна тоски по дому странным образом накатила на Нину при виде ярко освещенного ресторана, знакомой графики и фотографий. Парижский «Макдоналдс» был очень похож на тот, что располагался на шоссе в пяти милях от их дома – привлекательная точка остановки для тех, кто провел ночь не в постели. Девчонкой, когда у нее еще не было прав, она часто уговаривала братьев отвезти ее в «Мак». Она улыбнулась, вспомнив, что братья редко ей отказывали.

Себастьян прохромал следом за ней и устроился на двух местах – на одно положил ногу, а Нина тем временем направилась к прилавку. После преодоления небольшого языкового барьера она вернулась с подносом бургеров, картошки фри, луковых колечек (выбор Себастьяна) и двумя большими стаканчиками колы.

– Прошу.

– Тебя устраивает?

– Да, – ответила Нина, изо всех сил стараясь не думать о том, чем сейчас, возможно, занимается ее семья.

– Точно?

– Просто подумала, что сейчас там мои делают?

– Почему бы тебе не позвонить им?

Нина неистово закачала головой.

– Нет.

Себастьян развернул бургер, не глядя на нее и нахмурившись.

– Ответ довольно категорический.

Нина задумалась на секунду, не зная, то ли открыться ему, то ли нет. Нельзя сказать, что они были близкими друзьями. Может быть, если она будет с ним откровенна, он увидит ее в другом свете.

– Я пытаюсь… дистанцироваться. Звучит резковато, но мне нужно некоторое пространство. Мама, папа, Ник, они все… я знаю, они делают это, потому что любят меня, но иногда эта любовь зашкаливает. Все время говорят мне, что я должна делать. Или делают что-то для меня, не спрашивая, нужно мне это или нет. Я знаю, что могу показаться неблагодарной, но я хочу иметь возможность для разнообразия постоять некоторое время на своих ногах.

– Значит, твой приезд в Париж не был капризом? – сказал Себастьян.

Она кинула на него взгляд, и он поднял руки.

– Это честный вопрос, без всяких подвохов – это то, о чем я подумал.

– Нет, неправда, – ершисто возразила Нина.

– Ну хорошо. Поначалу так. Но Ник…

– Вот-вот. Видишь – все то же вмешательство. Что он сказал? «Нина сейчас немного потеряна. Ты не можешь оказать нам услугу? У Нины кризис среднего возраста, наступивший на двадцать лет раньше срока».

Себастьян поморщился.

– Ну, что-то в этом роде, но когда ты приехала, я подумал, может, это и не каприз, а когда я увидел тебя… ты сильно изменилась… по сравнению с тем… какой я тебя видел в последний раз.

– Что – выряженный в персикового цвета платье перезрелый апельсин, повсюду разливающий красное вино?

Он издал короткий смешок.

– Бог ты мой, я обо всем этом забыл. Какая катастрофа! Рубашка так и не отстиралась. Я имел в виду, по сравнению с тем, как ты выглядела, когда была помоложе. Ты выглядишь… – Себастьян помолчал, словно тщательно подбирая слова, а это, как она теперь поняла, он, общаясь с ней, делал постоянно. Он словно боялся, что может произвести на нее не то впечатление. – Тебе идет такая прическа.

Нина, немного смутившись, потрогала свои подстриженные в каре волосы, и у нее словно гора с плеч упала оттого, что его воспоминания о ней не связаны непременно с самыми неловкими моментами в ее жизни. Он даже не помнил ни персикового платья, ни ее танца. Но тут она задумалась, хорошо это или плохо.

А радикальная смена прически несколько недель назад, значит, все же сыграла положительную роль. Сидя здесь сейчас, она поняла, что ее поход к парикмахеру был первым шагом к бунту и желанию совершить перемены, хотя в то время Нина этого и не осознавала.

* * *

Нина откусила солидный кусок, и ее желудок заворчал на нее. Вдруг она поняла, что Себастьян со странным выражением на лице все еще разглядывает ее.

– Я думала, тебе не терпится съесть твой бигмак, – сказала она.

– Да, – сказал он задумчиво. – Умираю с голода.

Наступило странное молчание, когда он принялся распаковывать свой бургер, осторожно разворачивать бумагу и разглаживать ее. Наконец он сунул бургер в рот и вонзил в него зубы. На его лице появилось блаженное выражение.

– Вкуснота.

Нина, не в силах противиться желанию, взяла телефон и сфотографировала его.

– Улика.

– Тебе никто не поверит, – проговорил он с уверенной и самодовольной ухмылкой. – К тому же, может быть, это деликатесный бургер, – добавил он издевательским тоном.

– Но не с большим постером «Макки Д» у тебя за спиной, – возразила она, дерзко передернув плечами.

Он повернул голову и рассмеялся.

– Спалился. И как ты собираешься его использовать?

– Еще не решила, – ухмыльнулась в ответ Нина; ей было приятно, что они быстро преодолели неловкость и что Себастьян пребывает в шутливом настроении. Он теперь всегда казался таким серьезным, производил пугающее впечатление. Таким беспечным она его давно не видела. Себастьян всегда, казалось, был скручен и напряжен, словно пружина.

– В настоящий момент мне все равно. Мне хорошо быть вне стен номера в отеле. Мысль о возвращении в те же самые четыре стены наводит на меня тоску. Я с ума сходил от желания двигаться. Я думаю, ты, вероятно, немного утихомириваешь мое раздражение.

– Немного? – Нина в напускном недовольстве вскинула брови.

– О’кей, я был раздражительным козлом и прошу прощения. Ты должна была меня корректировать.

– В тот первый день… – она закрыла рот, не зная, признаваться в этом или нет, – я была вот настолько близка, – она подняла руку с выставленными большим и указательным пальцами, – к тому, чтобы сказать тебе «катись ко все чертям» и выйти за дверь.

– Я тебе очень благодарен за то, что ты этого не сделала. Думаю, сегодняшнее занятие прошло хорошо. Правда, сомневаюсь, что кто-то из них в ближайшем будущем будет получать призы за свою выпечку.

– Соглашусь с тобой, но они интересные ребята.

– Мммм.

Уклончивое мычание Себастьяна вынудило ее спросить еще раз:

– Ты так не считаешь? За всеми ними стоит какая-то история, и я думаю, у части из них они печальные.

Себастьян не стал закатывать глаза, но вполне мог бы это сделать.

– Мне казалось, они в основном веселые ребята, в особенности новобрачные. Для меня в новинку работать с полными профанами. Что касается меня, то они для меня клиенты, которые хотят освоить поварское дело, они заплатили за обучение. Моя работа состоит в том, чтобы научить их. – Он этого не сказал, но, судя по интонации, вполне мог бы завершить словами: «И точка!»

Нина улыбнулась.

– Мне кажется, я никогда не видела такой влюбленной пары, как Джейн и Питер, но ты не думаешь, что сила чувства объясняется тем, что они пришли сюда, заглянув смерти в лицо? Их счастье происходит из того, что они познали всю глубину скорби.

Себастьян нахмурился.

– Ну, если ты так думаешь.

– Думаю. У меня создается такое впечатление, когда я на них смотрю.

– Ну хорошо, у них есть своя история, а что другие? – Себастьян скрестил руки на груди.

– С Биллом я еще не разобралась, а Марсель – да, у него какая-то тайна.

– Если то, что ты говоришь, правда.

– Зачем ему лгать о том, что он работал в «Савойе»?

– Он вполне мог там работать, и может быть тысяча причин, почему он оставил эту работу. Выгорел. Работа в гостиничном бизнесе дело нелегкое. Внеурочные часы. Если хочешь оставаться наверху, то ты должен быть стопроцентно лоялен. А могли его и поймать на чем-нибудь, и уволить.

Увидев нахмурившееся лицо Нины, он сказал:

– Такое случается.

Она отрицательно покачала головой.

– Я думаю, за этим стоит нечто большее. Ты знал, что он был женат? Но потом овдовел.

– Нет, я о нем ничего не знаю. Кондитерскую продали вместе с ним.

Нина закатила глаза.

– О’кей, мисс Всезнайка, – отреагировал Себастьян. – А что насчет Мэдди и Маргерит? Они обе кажутся мне вполне нормальными.

– Тут ты определенно ошибаешься. Маргерит очень печальна. Она отчаянно тоскует по внукам и семье, но теперь она осваивает «Скайп», чтобы быть с ними на связи. Так что она стала чуточку менее печальной, но, я думаю, она все же немного одинока. И Мэдди очень одинока.

– Ты мне этим хочешь сказать, что у меня нет ни малейшего шанса прекратить занятия?

Нина не знала, серьезно он говорит или нет.

– Нет! Это совершенно невозможно. Мне казалось, что ты относишься к этому серьезно.

– Так оно и есть. Но с этой чертовой ногой вести занятия ужасно трудно. Ты мне сегодня очень сильно помогла, но я провел на ногах больше времени, чем собирался. К тому же подрядчики, работающие в моих других ресторанах, близки к завершению работ. Если они закончат в течение пяти недель, они возьмут другую работу, и это заведение останется неотремонтированным.

– И это будет очень плохо?

– Да, потому что запуск бистро в эксплуатацию будет отложен, и оно не сможет приносить мне доход.

– А ты можешь еще немного не закрывать эту кондитерскую?

– Мне не обязательно заходить в нее через главную дверь – я и без того знаю, что клиентов там кот наплакал.

– Это верно. – Нина подумала об отшелушивающейся краске снаружи и ничтожном ассортименте кондитерских изделий. Ничего удивительного.

– Кстати, вспомнил. Ты можешь проверить список ингредиентов на следующую неделю? Занятия будут посвящены наполнителям – шоколадный крем и крем шантильи – и использованию различных вкусовых добавок. Я думаю, сегодня все неплохо управились с заданиями, исключая Питера. Он безнадежен.

– Я думаю, он никогда прежде не держал в руке сбивалку. – Нина отрицательно покачала головой. – Но это очень романтично. Он делает это для того, чтобы угождать Джейн.

Себастьян поморщился.

– Мне приходят в голову и более романтические жесты.

– Например? – с вызовом проговорила Нина. – Для тебя приготовить еду или пирожное – никаких проблем. Но для Питера, а он по профессии инженер, это настоящий подвиг, нечто такое, что он твердо решил освоить, чтобы показать ей, как сильно ее любит. Что бы сделал ты для своей нынешней девушки? Что могло бы порадовать ее, произвести на нее впечатление? – Нина тут же пожалела, что сказала эти слова. Они прозвучали так, будто она хотела выудить из него информацию.

Вид у Себастьяна стал немного загнанный.

– Купил ей ювелирное украшение.

Нина скептически подняла брови.

– Вот что я подарил ей на день рождения, и ей понравилось.

– О’кей, значит, она любит драгоценности. Но ты искал ей что-нибудь, какую-нибудь особую вещь с особым смыслом? Ну, как напоминание о том месте, которое вы с ней посетили.

– Мы часто обедали вместе. До того, как я сломал ногу.

– И не в «Макдоналдсе», наверно?

Себастьян рассмеялся.

– Катрин скорее умрет, чем пойдет в «Макдоналдс». Она дизайнер ресторанных интерьеров и пишет критическую колонку про рестораны.

– Ага, отсюда и обед. Это с ней ты был на той свадьбе, когда не запомнил, что я вылила на тебя бокал вина?

– Я не говорил, что не помню. Я только сказал, что это не было моим последним воспоминанием о тебе. И нет, тогда я был с Иветтой, она была ресторанным критиком.

– Значит, ты серийный склеиватель критиков? Надеюсь, они пишут о тебе отличные отзывы. – Нина прижала ладонь ко рту. – Ой, я вкладывала в мои слова совсем не тот смысл, который получился.

Рот Себастьяна скривился, на его щеке появилась ямочка, которую Нина помнила с прежних дней. Когда-то она была просто одержима этой ямочкой и все время пыталась заставить его улыбнуться.

– Насколько мне известно, еще никто мне оценок не ставил.

– Я уверена, ты бы получал только отличные оценки. – Она закрыла глаза. «А это я зачем ляпнула?!» – Я ммм… имею в виду по ресторанной шкале оценок. Ты же перфекционист. И блестящий шеф.

– Кажется, я теперь больше времени провожу за графиками и таблицами, чем на кухне.

– Жаль. Не могу придумать ничего хуже. Я в таких делах вообще ничего не понимаю, слава богу, моя невестка ведет всю бухгалтерскую работу для магазина и кафе при ферме.

– Нужно учиться всему этому, хочешь ты этого или нет. Такую цену приходится платить за успех, – сказал, внезапно помрачнев, Себастьян. – Не все из нас имеют роскошь…

Он оборвал предложение на полуслове и уставился на пустую упаковку от гамбургера перед ним, словно это было нечто самое удивительное из вещей, оказывавшихся в поле зрения человека.

– Какую роскошь? – спросила Нина спокойным обреченным тоном, сердце ее переполнилось ощущением страха. Неужели она и вправду хочет знать, что Себастьян думает о ней?

Он посмотрел на нее быстрым, мимолетным взглядом. Она плотно сжала челюсти и встретила его взгляд в полной готовности, с поднятым подбородком.

– Ну… ты знаешь. У тебя всегда есть семья, на которую ты можешь опереться. Они всегда рядом, готовы помочь тебе собрать осколки, если что-то пойдет не так. Я что хочу сказать: ты смогла оставить все свои обязанности на ферме и приехать сюда. Верно? Потому что ты знала: твоя мать и невестки возьмут на себя твои обязанности. Ты не занимаешься бухгалтерией, потому что это делает кто-то другой. Ты бросила школу кейтеринга.

– У меня развилась фобия, – запальчиво сказала она.

Себастьян вскинул бровь.

– Или ты просто не очень этого хотела. Тут нет ничего стыдного. Это не для всех, и это тяжелый труд.

– Я не боюсь тяжелого труда.

– Я и не говорю, что ты боишься, я говорю, ты не очень этого хотела, а то, что ты не закончила курсы кейтеринга, не имело значения, потому что за твоей спиной стояла твоя семья, готовая позаботиться о тебе. Я только хотел сказать, что не все из нас имеют такую роскошь. Мне пришлось учиться, осваивать бухгалтерию, хотел я этого или нет. И, кстати, мне пора возвращаться. Сегодня я отвлекся совсем некстати для меня. Я пытаюсь запустить два ресторана, прежде чем займусь этим бистро, вот почему мне необходима уверенность, что в твоем лице я имею надежную опору.

Нина ощетинилась, она была потрясена и уязвлена его комментарием и в ответ смогла только сказать:

– Ты можешь на меня положиться.

Неужели он действительно был о ней такого мнения? Избалованная принцесса, зависящая от семьи. Она с трудом подавляла так и просившиеся на глаза слезы. Нет уж, она не даст ему такой радости – он не увидит ее слез.

– Отлично. – Себастьян посмотрел на часы. – Следующие десять минут мы посвятим тому, что мне нужно от тебя к следующей неделе, а потом – в отель.

Глава двадцатая

Неделя промчалась – Нина и оглянуться не успела, она день за днем совершенствовала свои эклеры. Она все еще размышляла над тем, что сказал ей Себастьян, неужели ей и правда никогда не было нужно доводить начатое до конца? Марсель продавал эклеры с той же скоростью, с какой она их производила, что было очень кстати, иначе Нина бы не знала, куда их девать. Что там сказала Маргерит? Совершенство в практике.

Они только что завершили четвертый урок, посвященный наполнителям и тому, как добавлять и использовать различные пищевые добавки. День стоял превосходный, солнечный, и никто особо не расстроился, когда Себастьян спросил, не будут ли они возражать, если сегодня занятия закончатся пораньше. Ему нужно было встретиться с архитектором. Возникла какая-то проблема с капризным дымоотводным каналом.

– Меня это вполне устраивает, – сказала Маргерит. Она села на стул и пыталась втиснуться на единственное место, где на уличный столик не попадали солнечные лучи. – Сегодня на кухне было жарковато.

– Меня это более чем устраивает, – сказала Мэдди. – Мне никак не удается освоить премудрости сбивания крема, я постоянно боюсь, что пропущу точку невозврата.

А Нину это устраивало, потому что пребывание Себастьяна в кондитерской могло закончиться ее разоблачением – он мог узнать о продаже ее эклеров и об увеличении потока покупателей. Она сомневалась, что его эти новости порадуют.

Пришел Марсель, чтобы выслушать заказы, хотя уже и без того успел выучить их предпочтения.

– Зонта от солнца к этому столу у вас наверняка нет? – спросила Нина, видя, что Маргерит немного не по себе под солнечными лучами.

Марсель посмотрел на пожилую даму и нахмурился.

– Где-то был.

Мэдди вскочила на ноги, глаза ее засверкали.

– Мы не проверяли другие кладовки.

Нина понуро проговорила:

– Да, денек сегодня и в самом деле жаркий.

– Идем, – сказал Марсель.

– Не возражаете, если и я пойду? – спросил Билл. – Я сейчас делаю ремонт в доме и ясно вижу, насколько наши дома отличаются от французских. Хотел бы посмотреть, есть ли тут какие-то оригинальные решения.

Наверху они трое разделились – каждому досталось по кладовке. Нина вошла во вторую дверь по коридору и, перейдя через порог, тут же остановилась. Пол был завален чем-то, завернутым в полиэтилен. Она, заинтригованная, развернула один из свертков, в нем обнаружилась белоснежная камчатная скатерть, а к ней жесткие накрахмаленные салфетки из того же материала. Она протянула было руку к следующему свертку, но услышала голос Мэдди, зовущий ее:

– Нина, Нина, скорей сюда, ты должна это увидеть.

Она поспешила в соседнюю кладовку и увидела Мэдди и Билла – они усмехались и показывали на пол.

– Посмотри, что мы нашли.

– Боже мой! – Нина прикрыла ладонью рот, они, все трое, уставились на монстра из стекла и хрусталя, распростершегося на полу, как осьминог. – Это удивительно. Наверно, та самая люстра, о которой говорила Маргерит.

– Мы должны ее повесить, – сказал Мэдди, как обычно, сразу же проникшаяся энтузиазмом.

– Сначала ее нужно почистить, – сказал Билл, гладя пальцами большую хрустальную подвеску.

Нина смотрела на люстру, а та, пусть даже и грязная, сверкала в солнечных лучах, проникающих сюда через окно.

– Это… – Она села на корточки рядом с люстрой, провела пальцами по кромке хрустальной подвески – одной, другой, третьей. Люстра была великолепная даже в таком виде – пыльная, грязная, лежащая на полу. – Я даже не знаю, сможем ли мы ее поднять. – Но люстра была так красива, и Нина знала: они должны попробовать.

– Что скажете, Билл? – спросила Мэдди.

– Это мне напоминает сцену из «Дуракам везет»[52]. Пока мы ее не уроним, все будет отлично. Посмотрите-ка на пол. Похоже, это место крепления. Я думаю, эта комната ровно над тем местом, где и висела люстра. Может быть, позвать сюда Питера?

Билл и Питер долго размышляли, почесывали головы, обменивались идеями и, наконец, сошлись на том, что возврат люстры на прежнее место потребует трудов, но не геркулесовых. Они решили, что должны еще обдумать это дело, а для этого им нужно отправиться в ближайший бар и обсудить проблему за литром или двумя лагера.

Маргерит, которая оставалась внизу с Джейн, пришла в восторг, узнав, что люстра обнаружилась, а Марсель бродил по залу с выражением кота, угостившегося сметанкой.

– Ее придется чистить, – сказала Нина, повторяя слова Билла и возвращаясь с Мэдди за стол. К счастью, солнце переместилось, и на стороне Маргерит появилось достаточно тени, а кроме того, от радости, что обнаружилась люстра, все тут же забыли о поисках зонта от солнца.

– Хотелось бы мне увидеть ее на прежнем месте, – сказала Маргерит. – И Марселю тоже. Она вызывает столько воспоминаний. Я должна сказать об этом сыну… когда буду с ним в «Скайпе».

– У вас теперь связь не только с внуками, но и с вашим сыном? – спросила Джейн.

– Да, – ответил Маргерит. – Дети сказали ему, что поговорили со мной, потому он мне и позвонил. – Ее лицо зарделось от удовольствия. – Я все еще считаю его идиотом… но он все же мой сын.

– Значит, со «Скайпом» у вас отношения наладились, – сказала Нина, радуясь выражению счастья на лице пожилой женщины.

– О да, я два раза в неделю говорю с Эмилем и Агатой. Я вам так благодарна за это. Даже мой сын просил вас поблагодарить.

– Очень мило, – сказала Джейн с какой-то задумчивостью в голосе. – А мы намеренно стерли «Скайп» с наших ноутбуков. Поэтому мы сюда и приехали. Исчезнуть на какое-то время.

– Почему? – спросила Мэдди, прямолинейная, как и всегда. – Не могу себе представить, чтобы вы двое кого-нибудь огорчили.

Слабая улыбка сошла с лица Джейн.

– Мы не собирались это делать. – Она перевела взгляд на здания по другую сторону улицы. – Мой муж умер очень неожиданно… чуть больше года назад.

Маргерит положила ладонь на руку Джейн в безмолвном жесте понимания.

– Это больно. Вы слишком молоды, чтобы вдовствовать, – сказала Мэдди.

– Вы правы. Но мне повезло. Вскоре я встретила Питера. – Она закусила губу, ее красивые глаза наполнились слезами. – Мы никому не хотели причинять боль… но это случилось. Мы полюбили друг друга. Ни его семья, ни моя не восприняли это на ура. Они считают, что слишком рано. Жена Питера умерла год назад. Наши семьи отнеслись к нашему союзу с такой… неприязнью, что мы решили убежать, пожениться и некоторое время пожить вдали от дома. Так мы оказались в Париже.

Ее лицо посветлело.

– Только вы сами и знаете, что вы чувствуете, – сказала Маргерит. – Я прожила с Анри сорок счастливых лет, и мне до сих пор его не хватает. Если бы я встретила кого-нибудь, с кем почувствовала бы себя счастливой, то я бы снова вышла замуж.

– Как объяснить другим людям, что ты абсолютно права и у тебя нет в этом ни капли сомнения? Что для тебя быть с этим человеком, это все равно что поставить на место последний фрагмент пазла. Сразу возникает ощущение завершенности. Полноты. Цельности. – Джейн замолчала, вид у нее был немного смущенный. – Но никто же и слушать ничего не хочет.

– Да, такие уж мы, – сказала Мэдди. – И мы дьявольски завистливы. Я вот все еще жду моего фрагмента пазла.

Нина уставилась на свои туфли. Был ли Себастьян фрагментом ее пазла? А если был, то она являла собой разновидность какой-то сумасшедшей мазохистки, потому что не видела в нем ничего, кроме брюзгливости. Какой бес поселился в ней, убеждавший ее в том, что он ей подходит? Неужели она так долго томилась по нему, черт бы его подрал, что это перешло в привычку? Неужели это не позволяло ей увлечься кем-нибудь другим?

Она незаметно ушла, оставила других утешать Джейн и выражать ей соболезнования по поводу «трудной» семьи, про которую Мэдди с присущей ей простотой сказала: «Если вы, Джейн, называете родственников трудными, то они наверняка настоящий кошмар». Нина вытащила свой телефон и по-быстрому отправила эсэмэску Алексу. Он дважды приглашал ее за последние несколько дней, и она каждый раз ссылалась на занятость. Может быть, время пришло. Может быть, ей пора дать себе шанс раз и навсегда оставить Себастьяна в прошлом.

Глава двадцать первая

Снаружи стояла очередь, но Нина особо не возражала. Солнце сияло, и среди ожидающих царила ощутимая возбужденная атмосфера предвкушения, словно они стояли в очереди в театр или на концерт, а не за эксклюзивными пирожными и чаем.

– Знаете, я вот сколько живу в Париже, ни разу еще здесь не был, – заметил Алекс, когда они встали в очередь.

– Я думаю, это больше для туристов, – сказала Нина, глядя на вывеску над ними. – И спасибо, что привели меня сюда. Мне об этом заведении сказала Маргерит, одна из слушательниц курсов. Она очень изысканная, я могу себе представить, что по утрам она приходит сюда пить чай. Мне ужас как хотелось побывать здесь, когда она мне рассказала про это заведение, так что спасибо вам.

– Нет проблем. Это… не то чтобы обед или ланч. И мне жаль, что столько времени ушло, чтобы это устроить. В отеле хлопот больше, чем обычно.

Когда Алекс спросил Нину, куда она хочет сходить, ей первым делом в голову пришла кондитерская «Ладюре».

И теперь она радовалась, что предложила это – с изящным серовато-зеленым и золотистым декором «Ладюре» принадлежало к аристократам в мире кондитерских, и, судя по очереди, оно того стоило.

– Вы не возражаете, если я загляну в соседнюю дверь и сделаю несколько снимков?

– Нет. Хотя у меня искушение поддаться позыву моих шотландских корней и предложить вам купить здесь несколько пирожных и унести с собой.

– И в чем же тогда будет развлечение? – спросила со смехом Нина; она проскользнула в дверь соседнего магазина, где в длинном стеклянном прилавке были выставлены переливающиеся всеми цветами радуги разновидности печенья и макароны пастельных тонов с их характерной припухлостью. К тому времени, когда она вдоволь нафотографировала, Алекс уже стоял у двери.

Когда они вошли, их провели вверх по лестнице в ВИП-зал, наполненный приглушенными разговорами и изящным позвякиванием фарфора. Алекс, ростом больше шести футов, в джинсах и футболке с логотипом «Звездных войн», казался здесь совсем не к месту, в особенности когда он взгромоздился на стул за маленьким и довольно элегантным столиком.

– Очень пышно, – сказала он, потом огляделся и прошептал: – И немного по-девчачьи.

Нина рассмеялась.

– Значит, для меня самое то.

Да и как можно было не полюбить эти бледные деревянные панели, украшавшие стены уже, наверное, по меньшей мере целый век? И как можно было не думать о лицах, которые в течение долгих лет ловили свое отражение в этих усеянных точками зеркалах? Как можно было не представлять себе надменных дам ушедших эпох в шелках и кружевах за чаем с роскошными пирожными?

– Нина, не хотите спуститься с небес на землю? Вы все еще со мной или нет? – сказал Алекс.

– Извините, здесь так мило. Всё.

Она посмотрела на потолок с фреской в виде облачного неба. Разглядывая великолепный декор, она вспомнила, что говорила Маргерит в «Кондитерской Си». Интересно было бы узнать, какое прежнее величие скрывают там эти жуткие панели из ДСП.

– И вы даже еще не попробовали пирожного? – поддел ее Алекс.

Нина взяла меню, только что принесенное официантом.

– Ой-ой! С чего же начать? У меня слюни сейчас потекут. Как вы думаете, меня выкинут отсюда?

– Не выкинут, если вы можете себе позволить эти цены. Десять евро за пирожное? Даже мы в отеле не берем таких денег.

– Да, но они, вероятно, стоят того? Да и мы с вами ведь не каждый день сюда захаживаем.

Алекс положил меню на стол и рассмеялся, глядя на нее.

– Так приятно приглашать девушку, которая любит вкусно поесть и не стесняется сказать об этом. Несколько месяцев назад я встречался с одной девушкой, а когда приглашал ее на обед, она настаивала на том, чтобы, перед тем как делать заказ, узнавать у официанта калорийность каждого из блюд.

– Ну, в этом смысле можете не беспокоиться, я абсолютная обжора. Но, правда, как тут выбрать? Я хочу все.

Тут были творения Клер Хайтцлер[53] – «Черный цветок» и черносмородиново-голубичный чизкейк, звучало это божественно, была и классика «Ладюре» – «Фисташковая монахиня», «Сент-Оноре», «Сахарное удовольствие» и ванильное слоеное пирожное, а уж последнее просто не могло не быть чем-то исключительным.

– Вы сходите и посмотрите. – Алекс показал на мраморную витрину справа от нее, на которой, как она поняла, были выставлены все божественные изделия, названные в меню.

К несчастью, ей ничуть не помогло разглядывание всего этого вблизи.

– Я хочу попробовать все, – посетовала она Алексу, который стоял рядом с ней.

Каждое из них было настоящим маленьким произведением искусства.

– И сколько, по-вашему, вы могли бы их съесть, прежде чем вам станет нехорошо? – спросил он, наклонив голову, словно задавал этот вопрос всерьез.

Нина покачала головой, хихикнула, легонько пихнула его кулаком в ребра.

– Вы точно как мой брат Тоби. Он у меня вечно что-нибудь такое спрашивает.

Когда к ним подошел официант, чтобы принять заказ, Алекс ответил быстро, и она с удивлением услышала, что он заказывает самое большое из выставленных пирожных. А она все еще не приняла решения.

– А что бы вы порекомендовали?

– Всё. – Профессиональное выражение на лице официанта превратилось в мимолетную улыбку. – Они все хороши.

– Ваш ответ не облегчает моего положения, – сказала Нина, глядя на него с недовольной улыбкой, потом еще раз взглянула в меню и теперь остановилась на пункте, который еще раньше вызвал ее недоумение. Что здесь, в таком меню, делает обычный чизкейк?

Сделав выбор, она откинулась на спинку стула и расслабилась.

– Ну и как вам Париж? – спросил Алекс.

– Он… Он мне нравится, хотя… – Нина огляделась и, понизив голос, добавила: – Только никому не говорите. Я его почти не видела. – Теперь, когда эклеры так хорошо продавались, она почти все время проводила на кухне.

– Себастьян настоящий эксплуататор, да? Хотите, я его поставлю на место?

– Нет, его я почти не вижу и не слышу. Я просто… знаете, всегда легче откладывать на потом, чем самой делать дело. Но я познакомилась с несколькими слушателями его курсов и собираюсь сходить в пару музеев и всякие другие места с Мэдди.

– Так нужно было мне сказать заранее, я бы… – Он изобразил огорчение на лице.

– Нет, вы бы ничего. Вы не похожи на человека, который ходит по музеям и галереям.

– Верно, я предпочитаю прогулки. Заниматься делом. По Парижу хорошо гулять. Он довольно компактный город. За короткое время можно много увидеть.

Их разговор был прерван вернувшимся официантом, который с немного официозным видом торжественно переставил содержимое своего подноса на стол с такой точностью, будто его жизнь зависела от того, поставит ли он серебряный чайник и кружку с молоком ровно в центр стола или нет. Выглядело все это абсолютно великолепно, в особенности заказ Алекса с его матовой шоколадной глазурью и логотипом «Ладюре», симметрично выписанным по верху золотом и кремом, но, когда официант почтительно поставил перед ней небольшой изящный чизкейк, она сразу же поняла, что сделала лучший выбор.

Нина прикоснулась пальцами к золотистому ободку фарфоровой тарелки. Тарелка была довольно мила, в тон чашке и блюдцу, с пастельно-розовыми каемочками. Нина не могла не думать, что фарфор дома – она улыбнулась: ведь она неосознанно назвала кондитерскую своим домом.

Алекс напротив нее взял вилку и держал ее в воздухе, словно в ожидании команды «Старт». Она не видела в нем никакого почтительного восторга, он явно хотел поскорее приступить, но хорошие манеры требовали, чтобы он дождался ее.

– Так вы собираетесь есть? Или будете только смотреть? – спросил Алекс спустя несколько секунд.

Нина наклонила голову.

– Он слишком хорош, чтобы его есть.

Она, пряча улыбку, сделала глоток выбранного ею тонко приправленного жасмином и апельсином чая.

Алекс со страдающим видом положил вилку.

Нина рассмеялась.

– Попались!

– Это подло.

– Извините, не могла противиться. Я младшая из четверых, я научилась использовать малейшее преимущество, чтобы досадить моим братцам.

Она положила в рот кусочек, и из ее груди вырвался восторженный стон. Этот чизкейк с его сливочным сыром, выдавленным из кондитерского мешка на восхитительно сдобную маслянистую пудинговую основу, и секретным карманом, наполненным черной смородиной и голубикой, являл собой вкуснейшую комбинацию вкусов и был торжеством кулинарии.

– Хотите попробовать кусочек моего? – спросил Алекс.

Она с жадностью посмотрела на шоколадное изделие в его тарелке, и ее хорошие манеры тут же испарились – она умирала от желания попробовать.

– Вы уверены? – спросила Нина, но он уже протягивал вилку с нанизанным на нее кусочком пирожного.

– О боже, как вкусно.

Она облизнула губы, наслаждаясь вкусом шоколадного ганаша, изысканной ореховой основы на фундучном безе и идеально взбитым кремом шантильи. Вкусовые добавки и безупречная форма добили ее. Как, черт побери, они это делают?

– Хотите попробовать мой? – спросила она, окидывая грустным взглядом крохотный чизкейк.

Он рассмеялся.

– Думаю, я не возьму на себя такую смелость. К тому же мое пирожное тоже очень неплохое, я мог бы съесть еще три.

Он быстро вылизал свою тарелку, а теперь мрачно смотрел на ее чистое дно.

– И я тоже. Ну, не три, а еще одно я бы попробовала. Вы думаете, это не будет называться чрезмерной алчностью?

– Нет, – сказал Алекс, ухмыльнувшись. – Скорее, абсолютной нормальностью.

– Здесь так чудесно, что мне «Кондитерская Си» кажется немного заброшенной.

– Это та, что купил Себастьян?

– Да. Были когда-то и у нее счастливые времена, но теперь прошли.

– Знаете, Себастьян, вообще-то не хотел ее покупать. Если бы он мог от нее избавиться, он бы так и сделал.

Нина нахмурилась.

– Я думала, он хотел переделать ее в ресторан.

– Ему ее навязали. Два других он и вправду купил, а эта стала частью сделки. Ему очень хотелось купить заведения на Канал-Сент-Мартен и Маре – эти два ресторана и откроются первыми, – поэтому он не мог отказаться от кондитерской. Но планы у него амбициозные. Вы их видели?

– Так, мельком. – Нина кивнула, задумавшись над этим известием: оказывается, Себастьян приобрел кондитерскую в нагрузку. Она еще раз пристально оглядела роскошный интерьер «Ладюре».

Вернулся официант, спросил, не надо ли что-нибудь еще. Нина поймала взгляд Алекса.

– Мы бы хотели еще посмотреть меню, – сказал Алекс и, как только официант поспешил прочь, добавил: – Я еще не насытился.

Нина рассмеялась.

– А мне до смерти хочется попробовать еще что-нибудь. Я так рада, что вы здесь. Одна бы я, наверно, не отважилась.

– От меня тоже бывает какая-никакая польза. И вот теперь эти умудренные парижане будут думать, что вы не обжористый маленький поросенок, они будут считать, что вас сбил с пути истинного этот здоровенный шотландский хмырь.

– Когда мы выйдем отсюда, мне придется совершить долгую прогулку, чтобы сжечь этот триллион калорий.

– Не думаю, что вам следует беспокоиться на этот счет, но я с удовольствием провожу вас домой. Мы могли бы пройти по площади Согласия, потом через речку по мосту Согласия, потом мимо Бурбонского дворца прямо в Седьмой район.

– Идеальный вариант.

При повторном осмотре меню ее раздирало между «Фисташковой монахиней» и «Розой Сент-Оноре».

– Никак не могу решить. – Она напустила на лицо скорбное выражение, что вызвало смех у Алекса. – Мне нужно в туалет. И поскольку вы считаете, что это так забавно, то я оставляю решение вам. И то и другое будет великолепно, но выбирать будете вы.

* * *

Когда она вернулась, на лице Алекса застыло выражение «я-больше-не могу-скрывать-этот-секрет».

– Что? – спросила Нина, прищурившись. По его виду было ясно, что он задумал какую-то подлость.

– Так, ничего. – Глаза размером с блюдца не добавляли невинности его выражению.

– Так что вы мне заказали? – спросила она, а потом, осененная запоздалой мыслью, добавила: – Пожалуйста, скажите мне, что вы не заказали и то и другое.

– Имейте терпение, – сказал Алекс с озорной, заразительной улыбкой.

Она рассмеялась, поняв, что, скорее всего, угадала.

– Такая ответственность была мне не по силам.

Через несколько минут появился официант, который нес небольшой столик, за ним шли еще два официанта, каждый с подносом. Они исполнили вежливый танец, совершая движения назад-вперед, поставили новый столик, после чего принялись разгружать подносы, на которых в общей сложности оказалось десять тарелочек.

– Алекс! Я глазам своим не верю.

Нина принялась смеяться при виде такого числа пирожных: бледной зелени фисташковой глазури двухслойной «монахини», ярко-розового цвета «Исфахани», малинового цвета макарон, наполненных розовым кремом, усыпанных темно-красными лепестками, сверкающей карамельной массы ромовой бабы. Экстравагантных завитков, тронутых кремом «плечиков» с деликатными остриями меренг.

– Вы заказали все, что у них есть, по одной штуке!

Алекс засветился, довольный собой.

– Я решил: то, что мы не сможем съесть, мы всегда сможем забрать с собой.

– Вы… с ума сошли! – Нина захихикала. Это было поразительно щедро, но абсолютно восхитительно и неожиданно. – Но мне это так нравится. Это просто божественно… и так красиво – просто есть жалко.

Они не спешили, и выглядело это ужасно неприлично – взять кусочек этого, попробовать того, к счастью, пирожные были маленькими. Нина вкушала второй кусочек слоеного пирожного, чуть не стонала от удовольствия, когда в тихой, строгой атмосфере кондитерской зазвонил ее телефон.

Алекс рассмеялся, глядя, как она нервно отключает звук звонка.

– Неловко, – сказала Нина, глядя на экран. – Ой, это Себастьян. Что ему надо, интересно. Позвоню ему позже.

– Надеюсь, настроение у него улучшилось. Я к нему заглянул сегодня утром, он был зол на весь белый свет.

– Может, его все еще не отпускает боль. – Впрочем, теперь он принимал свои болеутоляющие как полагается, потому что Нина донимала его с этим, и он, казалось, чувствует себя гораздо лучше, хотя ворчливость так его и не покидает.

– Да нет, он скучает. Хотел, чтобы я свозил его куда-нибудь. Разозлился, когда я сказал, что не смогу, потому что встречаюсь с вами. Бедный засранец, надоело ему сидеть, как на привязи.

Нина впилась в него пронзительным взглядом.

– Я бы отнеслась к нему с бо́льшим сочувствием, он столько дней уже сидит взаперти. Я бы, наверно, спятила. Может, я приглашу беднягу куда-нибудь в бар. Перемена обстановки пойдет ему на пользу.

Пять минут спустя зазвонил телефон Алекса.

– О черт, вы не возражаете, если я отвечу? Вот вам обратная сторона директорства: ты всегда должен оставаться на связи.

Это было забавно; практически у нее на глазах Алекс распрямил плечи и стал серьезным боссом. И опять он напомнил ей братьев Ника и Тоби – они оба шутили дома, но на работе всегда оставались ответственными и разумными.

– Абсурд какой-то. Если он и в самом деле устраивает такой скандал, попробуйте предложить ему президентский номер. Иначе ему придется несколько часов ждать регистрации, а нам придется переместить куда-нибудь Себастьяна и быстро привести его номер в порядок. Вот что я подумал. Скоро буду.

Он отвел телефон от уха, посмотрел на него недовольным взглядом.

– Черт побери. Жизнь явно была лучше, пока не изобрели все эти штуки. – Он скривился. – К сожалению, обязанности зовут. Раздраженный клиент, который на свой юбилей забронировал номер, в котором живет Себастьян. Мне нужно ехать успокаивать его, посмотреть, угомонится ли он, если мы предложим ему номер боллее высокой категории. Если нет, придется переместить Себа. Одно дело перевести вашего друга, но совсем другое просить персонал собрать его вещички.

Когда они вышли из кондитерской (перед этим между ними состоялось настоящее сражение по поводу счета, и Алекс вышел из него победителем, сказав, что она сможет оплатить счет в следующий раз), он поцеловал ее в щеку, его исполненные надежды глаза встретились с ее.

– Это было прекрасно, Нина, и мне очень жаль, что приходится вот так прощаться и бежать. Я бы хотел…

К ее огромному облегчению, его телефон снова зазвонил.

– Мне пора, я вам позвоню.

Он еще раз поцеловал ее, прикоснувшись мимолетно губами к ее губам, потом поднял руку в прощальном жесте и исчез.

* * *

Нина никуда не стала спешить, она побрела по мосту Согласия, подставляя лицо солнцу и стараясь не думать о том, что скажет Алексу, когда он позвонит в следующий раз. Что с ней не так? Он был мил. И разве может человек, который купил ей весь ассортимент пирожных, быть иным? Но от него у нее не бежали мурашки по коже и не возникало этого чувства пустоты в желудке, как при начале крутого спуска на дороге. Было ли это важным фактором? Разве недостаточно того, что ты просто была с приятным человеком, который смешил тебя, заботился о тебе? Злясь на себя, Нина шла по мосту, где люди, стоя вдоль низких перил, делали фотографии. Она остановилась, чтобы посмотреть на широкую реку, на лодки и баржи внизу, неторопливо и с ленцой скользившие по поверхности воды. Их движение казалось таким безмятежным и незамысловатым. Почему бы и жизни не быть такой же простой? Ее внимание привлекло одно из суденышек – оно скользило под мост, а на корме его палубы стоял небольшой автомобиль, что показалось ей довольно странным. Нина быстро сделала снимок, зная, что он понравится Джонатону, которого интересовало все смешное и необычное. Она отправила ему фотографию по «Ватсапу», и в это время ее телефон неожиданно завибрировал, отчего она чуть не уронила его в реку.

Типично. Это был Себастьян. Она, не скрывая раздражения, ответила:

– Привет.

– Привет, Нина. – За этим последовало молчание. Что ему нужно теперь? – Я… ммм, просто проверяю, чем ты… есть ли у тебя какие-нибудь вопросы к следующему занятию.

Нина нахмурилась. Что? Она отодвинула телефон от уха и уставилась на него недоумевающим взглядом.

– Нина? Ты меня слушаешь?

– Да.

– Ты где? Там у тебя шумно.

Справа от нее группа крикливых подростков орала, шумела, а рядом гид громко с американским акцентом объяснял что-то туристам средних лет.

– Я на мосту, смотрю на Сену, – ответила она, глядя на баржу с автомобилем, исчезнувшую под следующим мостом, оседлавшим реку.

– Романтично, – сказал он с явным недовольством.

– Не особенно. Вокруг меня толпы туристов, и я разговариваю по телефону с моим боссом.

– Тебя наверняка ищет Алекс.

– Он на всех парусах несется в отель, чтобы предотвратить твое изгнание из номера одним недовольным клиентом.

– Несется? – Судя по тону Себастьяна, это новость порадовала его.

– Тебе одиноко? – спросила Нина.

– Нет.

Нина изогнула бровь, хотя он и не мог это видеть. Кто-то, кажется, немного мнителен.

– И что ты собираешься делать?

– Возвращаюсь в твое жилище. Гуляю. Я люблю гулять по Парижу. Я уже чувствую, что начинаю здесь осваиваться.

– И все в порядке? В квартире у меня все есть?

– Тебе не кажется, что ты с опозданием задаешь этот вопрос? Я тут уже несколько недель, – сказала Нина в некотором недоумении от нехарактерного для него отсутствия ясности.

– И к занятиям на следующей неделе ты будешь готова?

– Да, Себастьян. Это будет уже пятое занятие. Мне кажется, я уже освоилась со своими обязанностями.

– И у нас тема – использования сахара, не забудь.

Нина нахмурилась – этот разговор вызывал у нее недоумение.

– С памятью и с твоими записками у меня все в порядке, Себастьян.

– Я просто проверяю.

– Ясно. – Нина облокотилась на перила, теперь окончательно введенная в недоумение. – Я с нетерпением жду этого занятия. Из сахарной ваты можно делать удивительные вещи. Это будет очень интересно, – с искренним энтузиазмом сказала она. – Всем очень нравятся твои курсы. Ты никогда не думал о том, чтобы сохранить кондитерскую?

– Нет.

– Она прежде явно пользовалась успехом. И Маргерит, и Марсель помнят те времена, когда там отбоя не было от клиентов.

– Были времена, когда и Джордж Бест[54] был на вершине успеха, но время не стоит на месте. Это старая новость. Печальная и усталая. Разве что чудо может улучшить вид этой дыры.

– Но если бы ты смог улучшить…

Себастьян фыркнул.

– При всем уважении, Нина. Я в этом бизнесе вот уже пятнадцать лет, я думаю, у меня в этих делах опыта, вероятно, гораздо больше, чем у тебя.

Он этого не сказал, но она чуть ли не услышала его слова: «…а ты даже не смогла дослушать курс в школе кейтеринга».

– Так ты видела какие-нибудь достопримечательности? – спросил он вдруг.

– Что?

Такой неожиданный поворот в разговоре заставил ее остановиться на месте, что вызвало несколько раздраженных восклицаний прохожих, шедших за ней.

Нина снова нахмурилась и пошла дальше. Вот ведь странно, думала она. Себастьян ведет бессмысленный разговор. Что с ним такое?

– Нет, но мы с Мэдди договорились – пойдем завтра в музей Орсе[55].

– Завтра? – повторил он. – О, что ж, здорово. Я там не был.

Не слышалась ли зависть в его словах?

– Ну хорошо. Значит, увидимся, на следующей неделе.

– Ммм, Нина, – снова начал он. – Вообще-то мне нужно кое-что из моей квартиры. Я подумал, может, ты привезешь.

– Да, конечно, но это только послезавтра.

– Хорошо. И, может, мы сможем отправиться куда-нибудь на ланч или что-нибудь такое?

– А что тебе нужно?

– Ммм… эээ… книгу. Да, мою книгу. Ту, которую я читал. Она, может быть, лежит… ммм… на кофейном столике.

– И все?

«И это все, что ему надо?»

– Да.

– Там есть еще одна книга… у кровати. – Слава богу, что он не видит краску, которая ударила ей в лицо, потому что она чуть было не сказала «у нашей кровати».

– Да, это она, – выпалил Себастьян быстрее, чем нужно. Нина нахмурилась. Знает ли он хоть название книги или о чем она? Будь она на его месте или ее мать, настоящий книжный червь, они попросили бы принести книгу в самый первый день.

И вдруг до нее дошло. Может быть, Себастьян скучает? Она могла бы поставить все свои деньги до последнего пенса на то, что он понятия не имеет, как называется эта книга и о чем она.

– Триллер?

– Да.

– Она тебе нравилась? – спросила Нина, наслаждаясь тем, что хоть раз берет верх над Себастьяном.

– Отличная книга.

– О чем она?

– Нина, у меня нет времени для этого. Если ты сможешь ее принести, будет здорово.

– Что-нибудь еще?

– Только книгу. К ланчу?

– Посмотрю, смогу ли найти свободную минутку в это время, – сказала Нина, наслаждаясь собой.

– Значит, я тебя увижу около двенадцати?

Неужели в его голосе прозвучала нотка отчаяния?

– Договорились.

– Спасибо. Пока.

И он внезапно исчез, оставив Нину в полном недоумении. Предположительно его подружка и остальные друзья днем работали, если только не занимались гостиничным бизнесом. Себастьян определенно слишком скучал, если был согласен даже на ее общество.

Глава двадцать вторая

Нина некоторое время разглядывала триллер на прикроватном столике, все еще недоумевая по поводу странного вчерашнего звонка Себастьяна, наконец потянулась и быстро вылезла из кровати. С Мэдди она собиралась встретиться позднее этим утром и отправиться в музей, но после посещения «Ладюре» ее грызли мысли не только о звонке Себастьяна. Перед тем как выйти из квартиры, она нашла несколько инструментов, которые приметила еще раньше в одном из шкафов, и отправилась в кондитерскую.

– Бонжур, Марсель, – сказала она, войдя в зал. Кондитерская этим утром пустовала. Она посмотрела на часы: всего лишь начало десятого. Ей вдруг пришло в голову, что она даже не знает, когда Марсель начинает и заканчивает работу. Он, казалось, всегда здесь.

– Бонжур, Нина. – Он кивнул ей одним из своих кивков в его репертуаре, означавшим максимальное дружеское расположение, на которое она может рассчитывать. – Кофе?

– Да, пожалуйста.

Нина с металлическим стуком положила полиэтиленовый пакет на один из столов. Марсель, нахмурив на миг лоб и проявляя таким образом, как догадалась она, ближайшее доступное ему подобие любопытства, поднял глаза.

Она присела на корточки у панели, которая протянулась на всю длину стены под розовым молдингом, защищающим панель от повреждений. Над ней стены были выкрашены в светло-голубой цвет, и на них висели два больших зеркала в золоченых рамах, вид они имели довольно изящный и антикварный благодаря крохотным точкам в тех местах, где с задней стороны портилась амальгама. Они напоминали зеркала в «Ладюре» и укрепляли ее решимость.

– Эти зеркала всегда здесь висели? – спросила она.

– Не в этом месте, нет. Они висели в конце, когда здесь была люстра. – Марсель показал на пустую гипсовую розетку в потолке, теперь густо замазанную, и улыбнулся едва заметной самодовольной улыбкой, прежде чем продолжить: – А они по обе стороны зала, отражали хрустальные подвески и свет.

– Ну, если Биллу и Питеру удастся сделать то, что они собираются сделать, люстра в зале может появиться в любой день, – сказала Нина, скорчив гримасу.

– Да, – сказал Марсель все с той же улыбкой.

– Вы что-то знаете? – спросила она, проникнувшись неожиданным подозрением.

– Мне кажется, Билл ищет подходящую лестницу. А я, возможно, сделал несколько запросов в его интересах.

С учетом того, что собиралась сделать Нина, ей вряд ли стоило расстраиваться в связи с новостью от Марселя.

– Вы не возражаете, если я посмотрю, что там, за этой панелью? – спросила она.

Глаза Марселя широко раскрылись на миг, на лице появилось выражение обычного бесстрастного безразличия.

Она достала большую отвертку, которую принесла в полиэтиленовом пакете, засунула ее конусный кончик под чуть отошедшую от стены панель и начала отодвигать ее, уперев в металлический молдинг. Панель издала трескучий стон, от которого у Нины заныли зубы, и еще больше отошла стены. Хотя наверху панель и была неплотно закреплена, работа потребовала гораздо больше усилий, чем предполагала Нина, и у нее ушло добрых пять минут на то, чтобы отделить древесную плиту от стены и увидеть, что находится под ней. Нина включила фонарик на телефоне и посветила в зазор между панелью и стеной. Ей не хотелось отделять панель от стены окончательно, поскольку на стене могло не обнаружиться ничего достойного, но разглядеть что-либо в образовавшемся зазоре ей не удалось, а потому она все же решила снять панель целиком. Она вздохнула и присела на корточки.

Марсель принес ей кофе, поставил чашку на ближайший столик.

– Вы уверены, что за этой панелью есть оригинальная настенная роспись? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Я не уверен, но мне помнится, декораторы были довольно ленивы и под зеркалами стену не закрашивали.

– Да?

Нина встала и подошла к ближайшему зеркалу, немного сдвинула его в сторону. Под зеркалом стена была выкрашена в более светлый, более элегантный голубой цвет с клубами белых облаков наверху. Когда-то зал выглядел превосходно.

Она развернулась и засунула отвертку под панель, потянула ручку на себя, наконец панель, издав еще раз непередаваемый звук, подалась и целиком отошла от стены.

– Ааап.

Нина от неожиданности упала, успев вцепиться обеими руками в панель, словно в щит, и чувствуя себя черепахой, перевернувшейся на спину.

Марсель бросился к ней, помог подняться, и они вдвоем уставились на стену.

– Вы мне не дадите свое полотенце? – спросила она, и когда Марсель подал ей полотенце, которое всегда висело у него на переднике, принялась сметать со стены пыль, немного схваченную жирком. – Вот это да. – В небольшом очищенном от пыли окошке они увидели глаз небесного цвета с золотыми ресницами, кремовую кожу вокруг. Увиденное было дразнящим обещанием большего.

Марсель наконец-то улыбнулся по-настоящему. Почти по-настоящему.

– Какая красота!

Нина прикоснулась пальцем к поверхности краски, ее палец снял еще слой пыли, и цвета на стене стали еще ярче.

– Кому понадобилось закрывать это? – спросила Нина. Ее глаза заблестели от неожиданно навернувшихся на них слез.

И опять Марсель пожал плечами, впрочем, ничего другого она от него и не ожидала.

Она сидела на корточках, разглядывала покрытую слоем грязи стену: несмотря на ее усилия, уже очищенный ею кусочек нуждался в хорошей чистке, но даже этого хватало, чтобы оценить роспись целиком.

Нина прикусила губу, оглядела остальные древесные панели на стене. Потом посмотрела на Марселя.

– Ну, что вы думаете?

Он еще раз улыбнулся ей кривой улыбкой, но ничего не сказал – удалился на свое место за прилавком.

А она просидела еще несколько минут, размышляя, что ей делать дальше. Скажем, если она снимет все панели, а роспись окажется поврежденной? Что тогда?

Капля воды упала ей на спину, она повернулась и увидела Марселя с большой миской мыльной воды.

– Вы думаете, стоит? Это не повредит роспись?

Марсель отрицательно покачал головой.

– Нет, я помню, как официанты чистили стены. А мыла здесь совсем чуть-чуть.

Нина обмакнула полотенце в воду, потом отжала его, чтобы оно осталось влажным, а не мокрым, и очень осторожно принялась очищать роспись. Через считаные секунды из-под грязного слоя стали появляться краски, различимыми стали даже крохотные мазки кисти.

Стена заиграла зеленью и голубизной, появилась половина туловища русалки с робкой улыбкой на лице и серебряными струящимися волосами, она протягивала зрителю перламутровые раковины. На чьей-то руке, предплечье которой было скрыто следующей панелью, сидел тритон, крохотные рыбки сновали туда-сюда из его открытой пасти и обратно.

Нина пожалела, что так плохо разбирается в искусстве.

– Мэдди! – сказала она, поворачиваясь к Марселю. – Она разбирается в живописи. – С этими словами она вытащила телефон и быстро нашла Мэдди в списке контактов.

– Привет, это я. Слушай, не могла бы ты прийти ко мне в кондитерскую вместо музея. Хочу тебе показать кое-что.

– О боже. Лечу, – ответила Мэдди. Нина улыбнулась – ей хотелось поскорее увидеть лицо Мэдди, которой предстояло увидеть гораздо больше, чем она предполагала.

Теперь, когда слой грязи был снят и Нина могла видеть волшебно-яркие цвета, ей открылись и какие-то выцветшие фрагменты, с части которых краска облупилась, но, и несмотря на все это, роспись была прекрасна. Она почувствовала, как Марсель с ломиком в руке присел рядом с ней.

– Попробуем? – сказал он.

Они работали рука об руку, единственным звуком в зале был скрежет панелей, извлекаемых с насиженных мест. По мере того как Марсель уносил панели, она подходила к стене и осторожно смывала грязь с ее поверхности.

– Можно задать вам вопрос? – спросила вдруг Нина. Молчание ее не устраивало.

– Спрашивайте.

– Вы когда-то работали в «Савойе». Каким образом вы оказались здесь? Я имею в виду, вы ведь наверняка могли найти работу где угодно.

Теперь, задав этот вопрос, она вдруг почувствовала себя ужасной нахалкой.

– Извините, это, конечно, не мое дело.

– Я работал в «Гросвеноре». В «Дорчестере». В «Чутон-Глене». В «Глиниглсе»[56]. – Марсель горько усмехнулся. – Я хорошо зарабатывал, но за это пришлось заплатить высокую цену. Я потерял жену. Мы собирались в отпуск, но меня попросили поработать, и мы договорились, что я встречу ее в Бретани. Но я допоздна задержался на работе. Я всегда задерживался на работе. Моя жена постоянно сетовала на это. Я опоздал на паром. Моя жена погибла в автомобильной катастрофе, пока я переправлялся через пролив. Будь я с нею, не она сидела бы за рулем.

– Я вам сочувствую, – сказала Нина, осознавая собственную неспособность произнести дежурную утешительную фразу, чтобы он поверил: в случившемся нет его вины, тогда как звук его смиренного голоса явно свидетельствовал о том, что он явно признает себя виноватым и мучается этим.

– Это было давно. – Он пожал плечами. – Я живу с сестрой. Она сама по себе. Мать-одиночка, работает посменно. Вот вам ирония судьбы. – Марсель вытянул губы. – Я помогаю ей с детьми. Это означает, что она может не волноваться, когда задерживается на работе.

Хотя Марсель и был одним из самых скованных, закрытых людей, с какими встречалась Нина, она не смогла сдержаться, протянула руку, прикоснулась к его плечу.

– Вероятно, для нее это важно – иметь семью, которая ее поддерживает.

Впервые за время их знакомства на печальном, как у бассета, лице Марселя появилась полноценная улыбка, добравшаяся и до его глаз, засветившихся гордостью.

– Они такие замечательные ребята.

В течение нескольких следующих минут Марсель говорил о двух своих племянниках, которых, судя по его словам, чуть не боготворил.

– Возьмите для них несколько эклеров, – сказала Нина.

– Спасибо. Если вы не возражаете, я возьму, но… – Марсель надул губы, а в его глазах горели укоризненные искорки. – Я думаю, вам пора расправить крылышки. Эклеры вы освоили. Нам нужно что-то новое для наших клиентов. – Он кивнул, показывая на стены. – Что-то достойное такого высокого искусства.

* * *

К появлению Мэдди они успели ободрать панели с одной стены.

– Боже мой! – воскликнула Мэдди. Войдя в кондитерскую, она остановилась как вкопанная. – Боже мой! – Она подошла к Нине, остановилась. – Это поразительно. – Она задержалась у начальной части росписи, потом медленно пошла вдоль стены. – Мне это напоминает Джона Уильямса Уотерхауса[57], только здесь живопись более импрессионистская. Это… это. – Она подняла руки ладонями вверх.

– Кто он? – спросила Нина, чувствуя себя невеждой.

– Его работа сразу узнается. Он написал знаменитую «Леди Шаллот», несколько Офелий. Прерафаэлит. Англичанин, но вдохновение черпал в Италии. – Мэдди глаз не могла оторвать от росписи, она протянула руку, потрогала шелковистую поверхность рыжевато-золотистых волос одной из русалок. – Русалка, или нимфа. Это просто великолепно. Зачем кому-то понадобилось скрывать такую красоту?

– Я думаю, она вышла из моды, – сказала Нина. – К тому же тут есть места, которые нужно восстанавливать, вот посмотри. – Она показала на выцветшее пятно. – Это потребует работы. Может быть, им было не по карману восстанавливать ее… или сама роспись им не нравилась.

– Хммм, – промычал Марсель и пробормотал что-то себе под нос, направляясь к своему рабочему месту за стойкой. Короткое хрупкое согласие между ними, казалось, было разрушено, но у Нины имелся рычаг влияния на него. Под хмурой, ворчливой наружностью метрдотеля скрывался человек с сердцем. Не с мягким сердцем, а просто с сердцем. А этого для начала было достаточно.

– Если бы у тебя нашелся человек, который смог бы это реставрировать, которому бы это так понравилось, что он бы взялся за эту самую сказочную из работ?

Мэдди наклонила голову.

– От скромности я не помру, но я тебе вот что скажу: я довольно неплохой художник.

– Правда?

– Да… в общем, достаточно хороший. Почему, по-твоему, я изучаю историю искусства? Я люблю живопись.

– И ты художник?

– Ха! Нет. Я неплохо работаю кистью, набила руку на работе с углем, но… серьезно? Такие, как я, не становятся художниками. – Она добродушно рассмеялась. – Нам нужно зарабатывать деньги. История искусства дело неприбыльное… кто знает, устроюсь я когда-нибудь на работу или нет?

– И ты думаешь, что смогла бы? – Нина кивнула в сторону русалки.

Мэдди надула губы, потом сделала шаг вперед, нагнулась к выцветшему месту в росписи, ее палец прошелся по очертаниям на стене, потом она задумчиво сказала:

– Да, я думаю, что смогла бы. Похоже, это краска на масляной основе. Единственная проблема в том, как подобрать краску и пигменты. Было бы полезно узнать, когда делалась эта роспись.

– Ты считаешь, что она действительно старинная? Может, она имеет ценность? Мы ее почистили… – Нина поднесла руки к щекам. – Может, нельзя было.

Посмотрев на миску с водой, Мэдди потрепала Нину по руке.

– Не переживай. Немного мыла и воды не принесут вреда, и мне очень жаль, подруга, но она не особо старая. Не спрятанное сокровище. Определенно послевоенная. У меня было обоснованное предположение, но…

Она снова наклонилась, чтобы получше разглядеть русалку.

– Марсель! – позвала Нина в надежде, что он знает. – Вы знаете, когда расписывали стены?

Она увидела, как он бормочет что-то себе под нос, и подумала, что он может в любой момент начать считать на пальцах. Марсель подошел к ним, все еще с сосредоточенно наморщенным лбом.

– Я думаю, где-то после пятидесятых. Тогда эта кондитерская и открылась. Я помню, мать мне говорила, что раньше тут была… un cordonnier… ремонт обуви.

Мэдди хлопнула своей ладонью по ладони Нины.

– Я тебе говорила, что немного соображаю, и это здорово, потому что краски и пигменты здесь относительно новые, такие я смогу подобрать. – Она достала телефон и начала делать снимки. – Мне нужно получить представление о том, какие мне понадобятся цвета.

После получаса фотографирования, записей в блокнот и протяжных бормотаний себе под нос Мэдди села наконец выпить кофе, принесенное Марселем.

– Жаль с этими розовыми защитными трубками так получилось, – сказала Мэдди. – И с краской в этих местах. Интересно, как это выглядело прежде. Если мы хотим восстановить все, как прежде, то было бы хорошо делать это надлежащим образом.

– Я тебе покажу. – Нина подошла к первому зеркалу в золоченой раме и поманила к себе Мэдди. – Там-тара-рам!

Не прошло и часа, как Мэдди вернулась с огромным количеством красок, кистей, фарфоровых палитр и всякой всячины, взять деньги у Нины за которые она категорически отказалась.

– Я попросила у студента на моем этаже, он дал мне кое-что, так что и покупать много не пришлось. Это будет такое развлечение, каких у меня еще не было, так что это я еще тебе должна приплатить, – сказала она, оборудуя себе рабочее место на полу. – За исключением одного действительно выцветшего места, тут понадобятся только мелкие штришки.

Нина подозревала, что речь идет о чем-то гораздо большем, а Мэдди просто скромничает. Она принесла целую гору тюбиков с краской.

Оставив Мэдди с ее красками и мыслями, Нина удалилась на кухню. Когда она спускалась в это большое, погруженное в тишину помещение, на ее губах играла улыбка. Она никогда прежде не видела Мэдди такой неразговорчивой и сосредоточенной.

* * *

– А что твой очаровательный Себастьян? – спросила Мэдди с лукавым выражением на лице, когда они сели за столик в кондитерской с бокалами красного вина.

Они обе вымотались за день – отказались от похода в музей, прервались только на ланч, потому что Марсель настоял, заставив их съесть сэндвичи, которые сам и приготовил. Нина чувствовала себя немного подавленной к вечеру. Ее сегодняшние попытки расширить ассортимент продукции не увенчались особым успехом. Она пыталась сделать «монахиню» вроде тех, что видела в «Ладюре», у нее получилась хорошая глазурь, она неплохо подобрала вкусовые добавки, но… ее навыков не хватало, чтобы наладить производство. Каждое пирожное в отдельности выглядело неплохо, но однородности размеров заварных булочек она не могла добиться. Откровенно говоря, заварные основы походили на снеговиков и ничуть не напоминали пропорции головы и тела «монахини». Предполагалось, что изящная белая глазурь между двумя заварными частями пирожного должна напоминать старомодный воротник, какие носили монахини в старину.

– Странно, – ответила Нина, все еще погруженная в свои мысли о неудавшихся пирожных.

– Ты это о чем?

Нина сосредоточилась, видя интерес Мэдди.

– Он мне позвонил, а потом завел разговор абсолютно ни о чем. Потом попросил меня принести ему книгу, а я могу поклясться, его эта книга ни капельки не интересует.

– Может, он просто хочет тебя увидеть. – Мэдди улыбалась, подначивая подругу.

– Я так не думаю. – Нина с категорическим выражением закачала головой. – Ему просто стало скучно, а все его парижские знакомые, вероятно, работают. А он считает, что если уж я работаю на него, то брошу все и примчусь к нему.

– Да, но он сидит в этом номере отеля, как в тюрьме. Может, он обалдел уже от неподвижности.

Оказаться запертым в помещении, даже если это помещение номер в отеле, было для Себастьяна адской мукой – он обычно все время находился в движении. Даже ведя курс по кулинарии, когда вроде бы должен был сидеть, он не мог оставаться на месте дольше десяти минут.

– Боже мой, какая же я глупая. Конечно, это все и объясняет. Я его ничуточки не интересую. Он в отчаянии и знает, что я ему обязана, так что буду вынуждена приехать к нему.

Мэдди рассмеялась.

– Неужели ты не испытываешь к нему ни капельки сочувствия?

– Нет, – ответила Нина. – По-настоящему – нет. Ну, разве что чуточку. О’кей, испытываю.

– Знаешь, стоит тебе заговорить о нем, ты сразу напрягаешься, а плечи у тебя сутулятся. – Мэдди посмотрела ей прямо в глаза. – Он мне кажется таким красавцем. Немного эксцентричный. Но вполне душка. Так что между вами за история?

– Ты что имеешь в виду?

Мгновенная защитная реакция Нины вызвала снисходительное выражение на лице Мэдди.

– Я так и думала.

– Между нами ничего нет. Никогда не было. Никогда не будет.

– Похоже, ты все это хорошо обдумала.

– Он лучший друг моего брата. Присутствовал в моей жизни, сколько я себя помню. Мы не подходим друг другу. Точка. И перестань.

Нина при виде лукавой улыбки на губах Мэдди легонько стукнула кулаком по ее руке, лежащей на столе.

– Так что случилось-то?

– Мэдди! – Нина надула губы. – Господи боже, ты просто как собака с костью.

– Да. Я самый что ни на есть упертый терьер. Значит, что-то вместе было между тобой и сексуальным Себастьяном.

– Да бога ради. Он… Ну хорошо, в нем что-то есть.

– Даже Маргерит говорит, что он обжигает.

– Правда? Она так сказала? – Нина скептически выгнула бровь, не в силах сдержать улыбки.

Мэдди разразилась смехом.

– Нет, она выразилась иначе, она сказала, что он очень красив и будь она на сорок лет моложе, то вспомнила бы все свои женские хитрости. А Джейн сказала, правда, так, чтобы Питер не слышал, что в нем есть нечто je ne sais quoi[58].

– Я думаю, – раздраженно сказала Нина, – что он красив. – Губы Мэдди искривились, когда Нина закатила глаза. – Он определенно может соблазнить целое стадо сногсшибательных, с ногами от ушей, тощих блондинок, которые считают, что на кухне он дар божий.

– А больше он нигде не дар божий? Вот что мы хотим знать. – Мэдди вскинула брови на манер Граучо Маркса[59], отчего Нина расхохоталась.

– Вот уж этого я точно не знаю.

– Да, но кое-что ты все же знаешь.

– Боже мой, почему ты до сих пор не в МИ-6. Я никогда никому об этом не говорила. – Нина провела пальцем по металлическому ободку столешницы, чувствуя, как краснеет ее лицо. – Я поцеловала его. Один раз.

– Ты поцеловала его.

– Да. – Нина поморщилась. Даже теперь от этого воспоминания мороз пробежал у нее по коже. Это мгновение, от которого начинало учащенно биться сердце, когда она собрала всю свою доблесть, поднялась на цыпочки и поцеловала его прямо в губы. Она даже убедила себя в первые несколько мгновений, будто его губы смягчились и даже, может быть, шевельнулись, а он, кажется, сделал шаг ей навстречу. И на одно дивное – даааа! – мгновение сбылись все ее мечты и фантазии. А потом обрушились по причине сокрушительного отказа с его стороны, когда он твердо взял ее за руки и оттолкнул от себя. – Бог ты мой. – Нина обхватила голову руками. – Никакой взаимности не было. Я никогда в жизни не чувствовала такого смущения. У меня случилась эта подростковая влюбленность, и я убедила себя, что и он питает ко мне такие же чувства. И вот рискнула. – Она покачала головой. – Нет, правда, это выражение на его лице. Чистый ужас.

Лицо Мэдди сочувственно сморщилось.

– Ай-ай. И что ты сделала?

– Единственное, что могла. Убежала. Из дома. Спряталась в сарае, сидела там допоздна. К счастью, я должна была в этот день идти к школьной подружке, так что меня и не искали.

– А что было, когда ты его увидела в следующий раз?

– По чистой случайности, и я думаю, мое отчаяние играло мне на руку, он на следующий день уезжал в университет. В Лондон. Практически только это меня и спасло. После этого я его несколько лет не видела. И мы ни разу не говорили о том случае.

– И ты никому об этом не сказала?

– Не сказала, хотя мой братец Ник, кажется, подозревал что-то, поскольку я предпринимала столько усилий, чтобы избегать Себастьяна, когда он приезжал из универа, и я думаю, он тоже заходил к нам не с такой охотой, как прежде. Да, Ник определенно знал, что тут что-то нечисто.

– Это очень похоже… сколько лет назад это случилось?

– Почти десять. И я знаю, это глупо, в какой-то момент я должна была сказать ему что-нибудь типа: «Ой какая идиотка. Извини, я влюбилась в тебя по глупости». Но в следующий раз я его увидела на чьей-то свадьбе – он пришел с такой супер-пупер, гламурной взрослой женщиной. Женщина, у которой было все, чего не было у меня. Он, вероятно, даже не подозревал, что я чувствовала тогда, а чувствовала я, что мне сильно и безоговорочно утерли нос. Он словно говорил мне: «Вот какие мне нравятся – не то что ты». Годы шли, и я компенсировала обиду, да еще и с избытком, была с ним очень холодна. Давала ему понять, что он мне абсолютно не интересен. – Нина застонала. – Хотя я, казалось, с непреходящим успехом выставляла себя абсолютной дурой, стоило ему появиться поблизости.

– Бедняжка.

– И правда. Я была на свадьбе у подруги, которую очень люблю, но ее представление о платье, которое должно быть на подружке невесты, – это нечто. Представь себе – персиково-белое и из ткани, которая в любой момент готова вспыхнуть. Маленькая такая электростанция, вырабатывающая мегаватты статического электричества, достающегося сразу же тебе. К несчастью, платье имело такой заряд, что ткань обворачивалась вокруг моих ног, и я немного хромала, что не имело бы особого значения, если бы я не несла двух бокалов с красным вином, а у меня на пути не оказался Себастьян со своей новой пассией.

– О-па. И что же ты сделала?

– Я бы извинилась и предложила ей помощь в очистке платья, а на это время дала бы ей что-нибудь другое, если бы у меня была такая возможность, но она раскалилась добела и вошла в раж. – Эта сцена, навечно запечатленная в ее мозгу, снова возникла перед ее мысленным взором на манер гифки. Блондинка визжала: «Ты, глупая девчонка, где у тебя глаза?!» – Я, конечно, только и могла, что бормотать извинения, как клиническая идиотка.

– Это ужасно.

– Ну да, но только из-за того, что она подняла такой шум. Конечно, все узнали об этом происшествии. Я хотела умереть. Мне хватало и того, что видок у меня был ужасный. Я не сказала, но у меня случилась какая-то глазная инфекция, и я напоминала Квазимодо. Так тут еще приходилось стоять на глазах у всех, когда красное вино капает с меня. Хуже не придумаешь. Ну вот, теперь ты все знаешь. Причины, по которым мы с Себастьяном не лучшие друзья.

– Так если бы в том номере отеля к постели был прикован не Себастьян, а кто-то другой, то что бы ты делала?

На ее лицо снова вернулось лукавое выражение.

– Ты его не слишком жалей. Ему там в отеле хорошо.

– Нина-а-а-а.

– Как ты это делаешь?

– Что делаю? И прекрати менять тему разговора!

– Мы с тобой одногодки, но ты говоришь этаким голосом разума, каким говорят матери.

Мэдди ухмыльнулась.

– Это потому, что я старшая из четырех. Ты не забыла?

– И ты и представить себе не можешь, каково это быть младшей из четырех. А если бы это был кто-нибудь другой, а не Себастьян, я бы попросила Маргерит одолжить мне ее инвалидное кресло и предложила бы ему немного прогуляться.

Мэдди бесстыдно ей ухмыльнулась.

– Так и давай. Сделай это. Ты же знаешь, что тебе этого хочется.

Нина посмотрела на нее притворно-испепеляющим взглядом.

– Не уверена. Он, вероятно, даже не оценит этого.

– Ты этого так и не узнаешь, пока не попробуешь, – сказала Мэдди, и на лице ее застыла маска опыта и всезнания.

Глава двадцать третья

И только когда Нина закатывала в лифт пустое инвалидное кресло, после того как ее сопроводили несколькими недоумевающими взглядами, она почувствовала себя безумной сиделкой без пациента. В этот момент она начала беспокоиться – так ли уж хороша ее задумка. Себастьян в юности, тот самый друг ее брата, скорее всего, счел бы предложение воспользоваться креслом-каталкой забавным, и она могла себе представить, как Ник толкает перед собой кресло с сидящим в нем Себастьяном. Умудренный опытом и ворчливый Себастьян в полном расцвете сил не проявил бы особого энтузиазма по этому поводу. Да что говорить, обращаться к нему с таким предложением было пустой тратой времени. А кроме того, Нина вышла из квартиры, забыв взять эту проклятую книгу. Впрочем, она ни на секунду не верила, что эта книга на самом деле ему нужна.

Она оставила кресло за дверью и громко постучала, сообщая о своем появлении.

– Господи боже, ты вовремя.

– Доброе утро, как ты поживаешь?

– Отлично, – проворчал он. – Скука смертная. Все или на работе, или разъехались.

Окна были распахнуты, и легкий ветерок шелестел занавесками, игриво закидывая их в комнату к Себастьяну.

– На улице сегодня очень хорошо. – Нина помедлила мгновение, но потом решила, что не имеет смысла откладывать. – Что думаешь насчет прогулки?

– И куда ты предлагаешь? – В его безжизненном голосе не слышалось согласия, только некоторая саркастическая нотка типа «не говори глупостей» или «ну-ну, и куда же мы пойдем?», но и категорического отказа Нина тоже не услышала.

– Я подумала, ты столько уже сидишь взаперти. Ну и… понимаешь… дело в том…

Он повернулся и посмотрел на нее тем пронзительным взглядом, от которого она, как обычно, почувствовала себя абсолютно невоспитанной дурой.

– Дело в том, что я взяла ненадолго кресло-каталку, подумала, что ты захочешь прокатиться. Подышать свежим воздухом. – Губы Себастьяна скривились, а она продолжила: – Смена обстановки. Чтобы ты выбрался из этих стен. Сегодня хорошая погода, солнце. Ты проторчал здесь сто лет, а на улице так хорошо, что ты мог бы, ну, ты знаешь…

– Ты взяла кресло-каталку? Правда? – На его лице промелькнула целая гамма выражений, наконец, осталось одно: удивление, которое порадовало ее.

Нина кивнула, стряхивая воображаемую пушинку со своих черных джинсов.

С его губ неохотно сорвался смешок.

– Это…

Она изо всех сил сжала губы и затаила дыхание в ожидании. Что скажет этот ворчун?

– Блестяще.

– Правда? – сказала она, высоко вскинув голову.

– Да. Хотя при такой презентации хорошего продавца из тебя не получится. – Себастьян широко улыбнулся. – И я не уверен, что тебе хватит мышц, но при условии, что мы не будем подниматься к Сакре-Кёр, давай попробуем.

– Правда?

– Не делай такие удивленные глаза. – Себастьян улыбнулся ей. – Я же не закоренелый зануда. Если бы дождь лил как из ведра, а я был бы полностью обездвижен, то, может быть, еще и подумал, но я ведь в случае чего могу встать и доковылять до отеля. А с помощью какого колдовства тебе удалось обзавестись креслом-каталкой?

Нина беззаботно улыбнулась и пожала плечами.

– Оставим колдовство волшебникам, а мне позволь просто насладиться этими редкими словами одобрения от тебя.

– Неужели я и в самом деле так плох? – сказал Себастьян, подначивая ее, и в уголках его глаз собрались смешливые морщинки.

Она спокойно посмотрела на него.

– Именно так.

Себастьян стал серьезным.

– Извини. Мне иногда не удается переключиться из рабочего режима, а я так хорошо тебя знаю, что как-то забываю управлять собой. Ты знаешь, близкое знакомство…

– Порождает презрение? Но ты меня теперь и не знаешь. – Нина посмотрела на него решительным взглядом. – За десять лет я сильно изменилась. Я больше не глупая девчонка, помешавшаяся от дурацкой влюбленности.

Ну вот, она это сказала. Сказала прямо, ничего не скрывая.

– Не презрение, определенно никакое не презрение. Просто когда ты с человеком на короткой ноге, многое воспринимается как должное. Прости меня. Я был немного резок.

– Немного резок! – Ее голос сорвался на писк. «Как он мог совершенно не обратить внимания на ее попытку внести ясность в их отношения». – У тебя акула превращается в аквариумную рыбку.

Себастьян ухмыльнулся.

– Я же попросил у тебя прощения. Ну, так ты уже собираешься вывезти меня в этой великолепной колеснице или и дальше будешь мне напоминать, что я был невоспитанным гадом?

– Только ты ни на что особое не рассчитывай. Я думаю, что в рейтинге кресел-каталок – это самое обычное. Оно скорее «Фиат», чем «Феррари».

– Если я с его помощью смогу выбраться отсюда, то все остальное меня мало волнует. Сегодня это будет моей колесницей.

– Мавис[60], – сказала вдруг Нина. – Ее зовут Мавис.

Себастьян застонал и проигнорировал ее.

* * *

– Ну, так куда ты меня повезешь в моей колеснице? – спросил Себастьян, устроившись в кресле. Костыли он уложил сбоку, а сломанную ногу выставил перед собой. Сегодня он выглядел так, будто скинул груз с плеч. Его уверенность в ней неожиданно подняла Нине настроение. Если бы дела обстояли иначе, то она не сомневалась – никакого облегчения она бы не почувствовала.

Ей достаточно было сделать всего несколько шагов по улице, чтобы понять, что, толкая кресло-коляску, можно по-новому увидеть мир, в особенности если ты прежде никогда не думала о том, что можно свалиться с бордюрного камня, или о людях, которые так медленно освобождают тебе дорогу. Резко остановить каталку или изменить ее курс так же трудно, как если бы ты стоял за штурвалом океанского лайнера. По крайней мере, так ей показалось. Это было нелегко. Еще хорошо, что Себастьян не сел в кресло, пока они не вышли из вестибюля отеля на тротуар, потому что кресло увлекло Нину за собой вниз по пандусу, что было не самым хорошим началом, но Себастьян этого, казалось, не заметил.

– Это мое первое путешествие с коляской, так что не жди ничего особенного. Я не думаю, что она сделана для высокой скорости и хорошей маневренности.

– Можешь об этом не беспокоиться, я сегодня смирю моего внутреннего Бен-Гура[61]. Это моя колесница. Это моя свобода. И способ убить еще один день. Я уже не помню, когда в последний раз позволял себе забыть про бухгалтерские отчеты, звонки подрядчиков и графики.

– Ты увеличил свою дозу таблеток? – с улыбкой спросила Нина. Она взялась за ручки на спинке кресла-каталки и принялась толкать его по тротуару, пытаясь приспособиться к этому беспечному состоянию Себастьяна.

– Нет, это все солнце, оно повысило мой витамин D и улучшило мое настроение. – Себастьян обернулся и одарил ее очередной ослепительной улыбкой. Он был так близко, что Нина видела щетинки, пробивающиеся на его подбородке, и крохотные карие крапинки в его глазах, разбудившие в ней такие острые и мучительные воспоминания, что она с трудом сдержала вздох. Себастьян просит ее попробовать шоколадный мусс, дает ей ложку и улыбается так, что сердце у нее в груди делает сальто. Она ему сказала тогда, что мусс просто оргазмический. Правда, в шестнадцать лет Нина и представить себе не могла, что это такое в реальности.

Она встряхнула головой, словно прогоняя воспоминание, и ехидно сказала:

– Ты мог бы быть шефом-навигатором. – Впрочем, она прекрасно знала, куда они идут и каким маршрутом. – Я думала, мы прокатимся до площади Согласия и прогуляемся по саду Тюильри – день такой замечательный. А потом, в зависимости от того, как ты себя будешь чувствовать, мы могли бы зайти куда-нибудь на ланч или купить le sandwich и съесть на свежем воздухе.

– Мне нравится такая идея, толкай вперед и не жалей лошадей.

Сад Тюильри был идеальным местом, хотя светлые гравийные дорожки под яркими солнечными лучами слишком ярко отражали свет, и Нина порадовалась, что она догадалась взять солнцезащитные очки.

– Ты в порядке? – спросила она, увидев, что он прикладывает ладони ко лбу так, чтобы они образовывали козырек.

– В порядке. Просто отвык от дневного света. Я чувствую себя вампиром, который познает, что такое солнце. Как бы меня не сморщило и не превратило в кучку праха.

Побродив по саду около получаса, они остановились.

– Ты жива? – спросил Себастьян.

– Ммм, – произнесла Нина. Вообще-то она немного заскучала, разговаривать с затылком Себастьяна то еще удовольствие. К тому же в последние десять минут он почти все время молчал. – А ты?

– Да… хорошо побыть на улице.

– Но?

– Я боюсь показаться неблагодарным, но это скучновато. А от попыток поговорить с тем, кто у тебя за спиной, у меня заболела шея. Ты не возражаешь, если я сам стану крутить колеса? Тогда ты бы смогла идти рядом.

– Как хочешь.

Нина отпустила ручки.

– Ты бы не могла подтолкнуть меня, чтобы я набрал инерцию? Так легче, чем трогаться с места. А вообще-то говоря, – он повернулся к ней с озорным выражением на лице, – мне очень хочется узнать, с какой скоростью может двигаться эта штуковина. Что, если ты будешь толкать меня бегом?

– Ты с ума сошел. – Нина закатила глаза.

– Я серьезно. Очень тебя прошу.

Он умоляюще посмотрел на нее.

– Это неприлично.

Его брови на миг сошлись на переносице, показывая ей, что ему наплевать на приличия.

– Тебе сколько лет?

– Тридцать. Ты трусишь?

Нина на секунду замерла в раздумьях. Никто никогда не смог бы обвинить членов семейства Хадли в трусости. А уж ее – в последнюю очередь. Когда у тебя за спиной четыре брата, ты можешь считать себя в безопасности в любой ситуации. Но было и несколько случаев, когда она и сама демонстрировала силу наравне с братьями. Трусость всегда отступала.

– Я никогда не трушу, Себастьян Финлей, и напрасно ты меня подначивал.

Улыбка витала вокруг ее губ.

– Ты все еще бегаешь?

– Здесь – нет. Не люблю бегать в городе. – Она ухмыльнулась, глядя на него. – Грязи маловато.

– Значит, по-прежнему по пересеченной местности?

– Да, но только не всерьез.

Девчонкой она бегала в соревнованиях за компанию. Ее братья, помешанные на регби, лишь посмеивались над ее пристрастием. Для них спорт означал команду, частью которой они являются. Они никак не могли соотносить себя с одиночеством, а она так никогда и не взяла на себя труд объяснить им, что бег в одиночестве давал ей некоторое личное пространство и возможность побыть наедине со своими мыслями.

– Мне это всегда казалось каким-то проклятием. Ты была такая изящная, аккуратная, но в то же время могла сорваться с места, как этакая крохотная решительная динамо-машина, а возвращалась, словно болотная ведьма, – в грязи от пяток до макушки.

– Болотная ведьма. – Нина рассмеялась чуточку громче, чем было нужно. Она помнила ту фотографию, которую увидела в его квартире. Помнила, как он ждал ее на финише. – Из какой школы волшебства тебя исключили? Бег давал мне возможность делать то, что я хочу. Спрятаться от братьев, которые говорили мне, как я должна поступать. А тут я была самостоятельная, никто мне не указ, тут никого нет, только я. – И он, когда приходил поболеть за нее. Сколько раз? Пять? Нина обманывала себя, потому что точно помнила про пять раз, потому что каждый из этих случаев отпечатался в ее памяти.

И те пять случаев были ее оправданием, когда она решила пойти ва-банк и поцеловать его.

– Ну, так давай. Покажи нам, на что способна, Хадли.

– Ты и вправду этого хочешь?

– Да, мне требуется встряска. Я чувствую себя колючим и словно ударенным пыльным мешком после двух недель бездействия и отсидки в номере. Вокруг почти никого нет. Мы никого не покалечим. И я вижу отличный прямой отрезок.

– Да, но что, если я тебя опрокину?

– Я буду крепко держаться. Или ты все же трусишка?

– Возьми мой пакет.

Она кинула пакет ему на колени и принялась демонстративно закатывать рукава.

– Последний шанс взять свои слова обратно.

* * *

Вероятно, они представляли собой удивительное зрелище, когда мчались по широкой дорожке, а Себастьян кричал:

– Быстрее, быстрее! Не жалей лошадей!

Из-под колес разлетались гравийные камушки, ударяя Нину по щиколоткам. Чтобы набрать хорошую скорость, много времени не понадобилось, и ей пришлось скорректировать свой обычный беговой шаг так, чтобы не биться коленками о спинку кресла, но вскоре она приспособилась и смогла бежать, не думая о посторонних помехах.

Ее разметанные по лицу волосы и довольные выкрики Себастьяна наполняли ее восторгом, придавали больше отваги, и она увеличила скорость еще больше.

– Давай, поднажми! – кричал Себастьян. И снова ей было восемнадцать, а ему двадцать. Нина вспоминала, как им было хорошо вместе, пока она все не испортила. Воспоминания, как и ветер, румянили ей лицо. Вот Себастьян в воскресный день идет с ней на тренировку. Вот Себастьян провожает ее домой после вечеринки и укладывает в постель, чтобы ни братья, ни родители не узнали, как позорно и ужасно она напилась. А ведь потом он ни одним словом не напомнил ей об этом. Неудивительно, что он был ее абсолютным героем. Куда делся тот Себастьян?

– Поворачивай, поворачивай! – закричал Себастьян, его голос звенел от восторга. Они приближались к концу дорожки, упиравшейся в большой фонтан. Опасаясь, что одно из колес может в любой момент отвалиться, Нина сделала разворот, какой только позволяло место перед фонтаном. Мавис показала себя надежным транспортным средством, она не потеряла равновесия на этом опасном вираже. Управлять креслом на таких скоростях было затруднительно, и Нина, притормозив, остановила его рядом с фонтаном.

– Бесценно, Нина, бесценно. – Себастьян рассмеялся, запрокинув голову так, что на нее теперь падал солнечный луч. – Ух, как это было здорово!

– Я рада, что тебе понравилось, но я без сил, – прохрипела она, согнувшись пополам и с благодарностью принимая исходящую от фонтана мелкую водяную взвесь в воздухе. Она плюхнулась на каменное ограждение рядом с Себастьяном.

– Немного не в форме, да, Хадли?

– Когда у тебя с ноги снимут эту штуку, я позволю тебе повозить меня в этом кресле по Парижу. Вот тогда посмотрим, как ты запоешь, нахал. В тебе тонна веса. Слишком много пирогов ел.

Вот так было намного лучше – легко и по-дружески. Идеальный способ показать Себастьяну, что она преодолела свою подростковую влюбленность. Может быть, ей стоит поднять эту тему в разговоре с ним.

– Чтоб вам объесться тортами, молодая леди, – ответил он. – А я бы от пирогов не отказался. Умолял Алекса изменить меню доставки по номерам. – Его глаза загорелись. – Ну, что у нас следующим пунктом в экскурсии Нины Хадли по Парижу?

– Я думала, может, по воде прокатиться. Чтобы спасти мои несчастные руки. Можно сесть на речной трамвайчик на набережной Тюильри, но для этого нам сначала нужно будет купить билеты на улице Пирамид здесь неподалеку. Это как экскурсия в автобусе, только по воде…

– Кажется, мне нравится. – Себастьян улыбнулся ей проказливой улыбкой.

Нина проигнорировала его.

– И можно сойти, где хочешь. Я подумала, мы так сможем больше увидеть, чем если будем таскать тебя вверх и вниз в метро.

Может быть, в речном трамвайчике в той легкой, дружеской атмосфере, которая возникла между ними, она могла бы сказать что-нибудь шутливое о том, какой идиоткой она была в восемнадцать лет, и выложить ему все. Показать Себастьяну, что она давно выросла и тот случай уже не имеет никакого значения.

– Отличная идея. Просто здорово. Я смотрю, ты подготовилась.

– Нет, принять эту похвалу не могу, к сожалению. Это предложение Мэдди. Она неплохо знакома с Парижем.

– Отлично. Ты навела меня на мысль. Я хочу позвонить кое-куда. Я знаю самое подходящее место, куда можно заглянуть на поздний ланч.

Себастьян достал телефон, позвонил и произнес несколько фраз на быстром и чистейшем французском.

* * *

Путешествие на речном трамвайчике давало прекрасную возможность увидеть Париж совершенно в ином ракурсе. Кроме того, у Нины появилась возможность дать отдых рукам.

Мотор трамвайчика взревел, и суденышко вернулось на середину широкой реки. Нина откинулась на спинку сиденья и принялась разглядывать проплывающие мимо достопримечательности. Она радовалась весеннему солнцу, потому что на воде было гораздо прохладнее. Нина слышала у себя за спиной полные энтузиазма разговоры немецких туристов, хотя и не понимала ни слова, а в ряду перед ней расположилась английская семья, которая поддразнивала отца, боявшегося высоты, и спрашивала, пойдет ли он с ними на верхушку Эйфелевой башни или нет.

Себастьян, наклонив свою темноволосую голову, искал что-то в телефоне. Нина целую минуту разглядывала его. Ей так хотелось сказать: «Себастьян… помнишь…»

– Смотри, – Себастьян показал ей телефон. – Если мы сойдем на Сен-Жермен-де-Пре, то до этого ресторана будет всего две улицы. И мы еще по дороге кое-что увидим. – На экране его телефона была карта. – Ресторан принадлежит моему старому приятелю. Я с самого первого дня в Париже все собирался к нему заглянуть, но все не было времени.

Нина расслабила руки, почувствовала, как напряжение отпустило ее. Может быть, она заговорит об этом во время ланча, когда они останутся вдвоем.

– И как ты с ним познакомился?

– После окончания колледжа я поработал в двух ресторанах в Англии, там мы с Роджером и познакомились. У его отца в Лионе ресторан, который включен в мишленовский список. Когда он уехал работать к отцу, мы стали переписываться. Мне повезло – предложили место в ресторане его отца в Лионе.

Нина вспомнила: Ник говорил, что Себастьян уехал работать во Францию. В то время это известие стало для нее какой-то забавной смесью разочарования и облегчения, уколовшей ее в самое сердце.

– Я проработал там полгода, а потом мне предложили место помощника шеф-повара. Это было для меня наилучшим ученичеством. Я многому научился. И не только в поварском деле. Марк еще и блестящий бизнесмен. Ведь столько ресторанов закрываются, потому что не могут вести дело прибыльно. Он меня научил, как экономить не в ущерб качеству, как составлять меню и привлекать больше клиентов. Когда я открыл мой первый ресторан, я назвал его «У Марка» в благодарность ему за все, чему он меня научил.

– Как ты здорово это придумал. Он наверняка был тронут.

– Наверно. Роджер рыдал – это точно. Марк был добр ко мне, в какой-то степени даже заменил отца, хотя и устраивал мне разносы, вероятно, в тысячу раз чаще, чем отец. – Нине не нужно было видеть лица Себастьяна, чтобы почувствовать, как переменилось его настроение. Его плечи неожиданно замерли. – Вскоре он умер, но мы с Роджером остались друзьями. Я уже давно должен был побывать у него, но ты же знаешь, как я занят, а тут еще и эта проклятая нога. Я надеюсь, тебе понравится. Извини, не спросил, есть ли у тебя какие другие планы на ланч.

Нина была рада тому, что это решение пришлось принимать не ей. Если бы решала она, то, вероятно, выбрала бы какую-нибудь кафешку в парке.

Трамвайчик миновал очаровательные Сен-Луи и Сите с Нотр-Дамом. Ей казалось невероятным, что река в центре города настолько широка, чтобы вместить не один, а целых два острова.

– Не могу поверить, что вижу это не на картинке, – сказала Нина, когда увидела за окном трамвайчика проплывающие башни Нотр-Дама.

– Я тебя понимаю. Ощущение почти такое, будто ты его знаешь – столько раз видел в фильмах и книгах.

– Все равно что увидеть знаменитость на улице и поздороваться, – сказала Нина.

Себастьян рассмеялся.

– Хорошая аналогия, хотя неплохо бы при этом знать местных знаменитостей. Когда я работал в лионском ресторане, туда пришла одна знаменитая французская актриса, а я, конечно, понятия не имел, кто она такая. Имя ее я не расслышал, когда она сказала, что забронировала столик. Ей совсем не понравилось, когда я три раза попросил ее по буквам назвать ее фамилию.

Нина поморщилась. Она не могла себе представить Себастьяна в замешательстве или в растерянности. Она почти забыла о том, что не так давно он вовсе не был таким искушенным и опытным.

* * *

Нина никогда не забудет лицо Роджера с гримасой ужаса на нем, которая сохранялась даже после того, как Себастьян объяснил ему, что инвалидное кресло – это временно. Еще Нина всегда будет помнить это красное вино. Она сделала еще один глоток, откинулась на спинку просторного кожаного кресла и принялась слушать разговор этих двоих на профессиональные поварские темы. Они быстро тараторили, поглощенные беседой, легко переключаясь с английского на французский и обратно. Особо долго обсуждалось меню, и Нина порадовалась тому, что Себастьян так оживился. Хотя меню и принесли, выбрать им ничего не позволили. Вместо этого Роджер приносил Себастьяну на пробу дегустационные порции разных блюд.

Кусочек говядины с удивительным салатом из наперченной зелени с капелькой горчицы; кусочек курицы в лужице потрясающего лимонного соуса; кусочек морского языка, растаявший у нее во рту; ложку ризотто в томатном соусе и капельку приправы из грибного суфле с пармезаном. Нина чувствовала себя избалованной и очень привилегированной, в особенности когда она увидела цены в меню, от которых хотелось плакать навзрыд.

Роджер ушел, когда в ресторане появилась большая компания и обосновалась за большим круглым столом в дальнем конце зала.

– Прошу прощения, – сказал Себастьян, беря свой бокал и раскручивая темное, сочное вино по стенкам. Роджер настоял, чтобы они выпили именно этот сорт за счет заведения. – Мы склонны увлекаться немного, когда остаемся вдвоем.

– Если при этом я буду пить такое вино, – сказала Нина, втягивая носом аромат напитка, – то я ничуть не возражаю.

Себастьян задумался, поставил бокал.

– Вот что мне всегда в тебе нравилось, Нина. Ты всегда была очень терпеливой и понимающей. Иногда даже слишком. Твои братья этим пользовались, а меня всегда это злило.

И вот еще одно из тех воспоминаний вернулось к ней. Себастьян был ее героем. Это он подвозил ее домой, когда Ник забывал. Это он выговаривал ее брату, когда тот засиживался за игровой приставкой и заставлял ее ждать по пятьдесят минут, прежде чем отвезти к друзьям. А в конечном счете сам Себастьян подвозил ее к друзьям, пока Ник не наиграется с игровой приставкой. Они жили в глуши, и это было проблематично, если у тебя нет водительских прав. Теперь настал идеальный момент, чтобы сделать признание, но…

– Катрин всегда злилась, если я ее не замечал в течение… – он посмотрел на часы, – ух ты, извини, целых двадцать минут.

Нина напряглась при упоминании об этой француженке. «Всегда злилась? Это прошедшее время? Или это просто оговорка?»

– Меня ты никогда не игнорировал, тебя просто что-то отвлекало. И уж чтобы быть честной… – Нина замолчала на мгновение. – Это было приятно. Ты всегда с такой страстью относился к еде. Ты меня вдохновлял. Я была лишена этого некоторое время.

Себастьян пожал плечами, как ей показалось, чуточку насторожившись.

– И сколько же у тебя ресторанов?

Он с горьким смешком покачал головой.

– Пока ни одного, у меня есть несколько инвесторов. Да чего скрывать, в два моих новых парижских ресторана вложились Роджер и Алекс, и оба эти ресторана должны открыться в следующем месяце, а еще месяц спустя – бистро, когда после закрытия кондитерской я привлеку подрядчиков. Еще четыре ресторана есть в Англии, там британские инвесторы – в Оксфорде, Стрэтфорде, Таусестере и Олни. Все они приносят неплохой доход, поэтому-то я и решил расширить сеть.

– Потому что тебе мало хлопот с теми, что уже есть?

Себастьян поморщился.

– Не без этого.

– Так что же у тебя за стимул?

Нина сама удивилась тому, что у нее хватило духу задать этот вопрос. Но она была заинтригована. Он, казалось, никогда не останавливался на достигнутом. Даже Ник удивился переезду Себастьяна в Париж.

Себастьян снова посмотрел меню, его губы вытянулись в прямую линию.

– Я думаю, мой стимул – создать бизнес. Работать шефом недостаточно. Нужно стремиться к большему.

– Но ты разве не хотел стать шефом?

– Конечно, хотел, но… Мой отец был банкиром в городе. Быть шефом – это роскошь, но этого недостаточно. Нужно иметь свой ресторан. Деловая сторона не менее важная.

Их разговор прервал официант. Он принес десертное меню и поинтересовался, не хотят ли они кофе.

* * *

– Спасибо тебе, Нина, – тихо сказал Себастьян. Он обратил внимание, что в конце вечера, когда официант уже унес чашки из-под кофе, Нина сидела и растирала ноющие мышцы. – Я тебе очень благодарен за это кресло, очень заботливо. Это так здорово вырваться из отеля на свободу. И я никак не ожидал, что ты уделишь мне целый день.

– Да ерунда, и… хватит об этом, но смотреть Париж на пару с кем-то гораздо интереснее.

– Ага, значит, тебе уже надоело твое одиночество.

– Ничуть. Дело не в том, что я хочу быть одна. Я хочу быть независимой, не слышать, как кто-то беспокоится обо мне или лезет со своими мнениями каждый пять минут. Но даже об этом просить означает просить слишком о многом.

Нина взяла свой телефон и показала ему последние сообщения в «Ватсапе».

– Опа. – Себастьян сдержал улыбку. – Я когда-то завидовал твоей семье. Все заботятся друг о друге, но это… я могу себе представить, что это иногда перебор. Черт, это все за сегодня? – Он пролистал чат. – С ума сойти.

Это были послания от всех членов семьи.

– Да. И если я на каждое не отзовусь в течение часа, то они начинают заваливать меня еще и эсэмэсками.

– Ну, я думаю, это говорит о том, что они переживают за тебя.

– Да, говорит, но… – Нина вздохнула. – Но у меня такое чувство, что мне от этого никуда не деться.

– Ты могла не отвечать.

– Уже пробовала.

– Я знаю.

Она стрельнула в него глазами, и он объяснил:

– В прошлый вторник. Я начал получать от них взволнованные эсэмэски.

– О, да ну их в ж… в задницу.

– Нина Хадли, уж не хотела ли ты произнести бранное слово?

– Да, черт подери, хотела. Откровенно говоря, ты такой же, как мои братья. Они считают меня абсолютно беспомощным человеком, за которым нужен ежеминутный присмотр.

– Я мог бы им объяснить.

– Да, мог, и тогда получается, что за мной присматривает еще кто-то.

– Я только пытаюсь помочь. Тогда сделай это сама.

Нина вздохнула.

– Не могу. Не хочу никого обидеть.

– Ну, это же не может длиться бесконечно. В какой-то момент, если уж тебя это так беспокоит, придется что-то с этим делать.

– Спасибо, Эйнштейн. А чем, по-твоему, был мой приезд сюда?

Себастьян ухмыльнулся.

– Я думал, ты примчалась спасать меня. Не смогла воспротивиться моему обаянию.

Она вся напряглась и сжала кулаки. Вот оно. Шанс все расставить по своим местам и наконец-то оставить навсегда в прошлом тот случай десятилетней давности.

– Себастьян, в восемнадцать лет я вообразила, что безумно в тебя влюблена, потому что ты обходился со мною лучше моих братцев. Теперь уже я понимаю, что это было помешательство. Мне не хочется тебе об этом говорить, но ты определенно не мой тип. Я прошу у тебя прощения за тот поцелуй. Это был глупый, безрассудный поступок, за которым ничего не стояло. Подростковые гормоны немного взяли верх, и мне теперь неловко вспоминать об этом, к тому же я и тебя поставила в неловкое положение. Так что извини, но я не… ну, ты понимаешь… и, как только ты уехал, я влюбилась в другого парня. Так ведут себя все девчонки в таком возрасте. – Она выдавила из себя уничижительный смешок. – Скорее всего, тебе это показалось такой глупостью. Ты, наверно, потом много смеялся, вспоминая этот случай. Как бы там ни было, с тех пор много воды утекло. Довольно уместное замечание после нашего путешествия на речном трамвайчике, тебе не кажется?

Она чувствовала, что румянец все сильнее заливает ее лицо, а щеки начинают болеть от вымученной улыбки. Все это как-то само вырвалось наружу, и она ничего не могла с собой поделать. Нина видела сочувственную озабоченность на его лице, а этого ей хотелось меньше всего, и потому она в панике выпалила:.

– Ты мне даже не нравишься больше. Я даже не считаю, что ты привлекателен или что-то в этом роде…

Ее голос смолк. Выражение его лица изменилось.

– Очень важная информация для меня, – пренебрежительно сказал он. – Мне не каждый день говорят такие вещи.

– Извини, вырвалось не теми словами, но ты меня понимаешь – ты не в моем вкусе. Наверняка есть женщины, которые считают тебя красивым, ммм… привлекательным… но я не из их числа. Не то что ты не привлекателен, просто… – Ну почему бы ей просто не заткнуться? – Я просто хотела, чтобы не возникало никаких недомолвок. Так что теперь между нами нет никакой неловкости.

– Так. Ну, просто блестящая речь. – Он не казался удивленным, а ведь должен был. – И для протокола – я ни разу не засмеялся.

Он взял телефон и принялся проверять почту.

«И все?» – подумала она. Она решилась на такие откровения в связи с самым неловким моментом в ее жизни, а он читает свою электронную почту?

– Черт. Извини меня. Нужно сделать пару звонков. Кажется, поставщики плитки привезли не то, что требовалось.

Нина уставилась на девственно-чистую скатерть, радуясь тому, что он занят разговором о строительном растворе и квадратных метрах. Боль пульсировала у нее в груди так, что ей казалось, будто туда залезли ложечкой для мороженого и выскребли все внутренности. Безответная любовь подлая штука. А теперь, узнав, что тот момент, который неизгладимо запечатлелся в ее памяти, для него не значит ровным счетом ничего, она чувствовала себя еще хуже, чем прежде. Теперь она была точно уверена, что ее глупая любовь не имела для него значения. Отсутствие какого-либо интереса проявилось в безразличии, написанном на его лице, в том, что он даже никак не прореагировал на ее слова, в том, как он сразу же вернулся к своим рутинным делам. О чем она думала, когда разоткровенничалась тут? Нина влюблена в этого гада еще сильнее, чем прежде. А вся эта ее бравада не имела никакого смысла. Нина никогда еще не чувствовала себя такой уязвленной.

Глава двадцать четвертая

– О господи, выглядят они ужасно. – Мэдди ткнула пальцем в липкую крошащуюся массу, имевшую отвратительный красновато-коричневатый цвет. – Истинный, истинный ужас. – Нина видела, как Мэдди кусает губы, стараясь сдержать смех.

– Спасибо, – сказала Нина дрожащим голосом, сдерживаясь, чтобы не сказать, что у Мэдди далеко не блестящий вид, не говоря уже о толстенном синем мазке краски на ее лице и яркой желтой точке на кончике носа. Правда, поскольку та реставрировала изображение русалки, такая реакция была бы не вполне справедливой.

Но увидеть что-то смешное в том или ином событии было довольно затруднительно, если ты израсходовала на него почти дюжину яиц и тонну сахара, а получила пять охлаждающихся противней с сахарными лепешками. Они ничуть не были похожи на идеально ровные круглые макароны Себастьяна. Нина надула губы, когда Мэдди толкнула ее локтем. В глазах девушки читалось недоумение, но наконец она вымолвила:

– Ну хорошо, выглядят они ужасно. – Она улыбнулась. – Не понимаю, почему там даже нет и капли розового оттенка, ведь я положила туда столько пищевого красителя – не всякий кран поднимет.

– У них цвет блевотины, – сказала Мэдди, подмигнув Нине и пытаясь отодрать один макарон, навечно склеившийся с бумагой для выпечки. Макароны были такие липкие, что она потратила целую минуту, чтобы отлепить бумагу от пальцев, прежде чем положить сладкую массу в рот. – А на вкус ничего.

– Если их удастся отодрать от бумаги.

– Да, что есть, то есть. Они определенно обладают свойством суперлипкости. – Она принялась решительно жевать, отковыривая пальцами массу, прилипшую к задним зубам.

– Не понимаю, что я сделала не так. Может, не стоило троекратно увеличивать количество. Но если готовить маленькими партиями, это же нужно работать круглосуточно. – Нина вздохнула. – У Себастьяна все так легко получалось. Как и на уроке по сахарной вате.

– Этот урок был полный ужас. Я еще вчера вытаскивала из волос сахарные волокна. Не думаю, что мне когда-нибудь удастся освоить эти кулинарные премудрости, – сказала Мэдди, а потом, улыбнувшись во весь рот, добавила: – Но я получаю тут такое громадное удовольствие.

– К сожалению, не могу сказать то же самое про себя, – мрачно сказала Нина. – Что мне делать? Марсель сегодня на меня рассчитывает.

– Лучше уж продолжай делать эклеры, – сказала всегда практичная Мэдди. – С ними ты творишь чудеса.

– Я же не могу вечно делать одни эклеры.

– Марсель не станет возражать. Разве что для вида. Он рад уже тому, что у него есть что-то на продажу. Думаю, для него продавать эти покупные пирожные хуже смерти. Он едва может смотреть в глаза водителю, который их привозит.

– Ну, ему придется принять это как данность. К тому же долго это не продлится, – сказала Нина, тут же пожалев, что не придержала язык. Бедняге ведь вскоре придется искать другую работу. – И приготовление эклеров не очень расширяет мой репертуар.

– Да, но клиенты их покупают. В особенности любят начинку из шоколада и орехов.

– Вкусные были, правда?

– Вкусные, просто божественные. – Мэдди причмокнула.

– Кстати, а что ты скажешь о пирожных с кофейной и ореховой добавками? Что-то вроде кофейного и орехового печенья у нас дома.

– Гений! Блестящая идея. Видишь, ты можешь еще целую вечность готовить эклеры.

Нина закатила глаза.

– Нет, серьезно, это британский вариант традиционного французского рецепта. Англо-французский альянс. Можешь это использовать как маркетинговый ход

– Англо-французский альянс, – рассмеялась Нина. – Я думаю, французы пришли бы в ужас от такой идеи, и потом мне не нужны маркетинговые ходы. Я просто набиваю руку, пока у меня есть такая возможность, а Марсель бесстыдно пользуется моментом. Не могу поверить, что он отменил сегодняшнюю доставку.

Она посмотрела на Мэдди, и внезапно ужас загорелся в ее взгляде – почти все витрины были пустые.

– Мне нужно срочно изобрести что-нибудь новенькое.

Нина принялась собирать ингредиенты, чтобы сделать начинку для эклерных основ, которые она уже приготовила. Она свела этот процесс к тонкому искусству, приготовила большую порцию заварного теста и напекла достаточно, чтобы хватило на два дня, наполнения основ она пока не делала. Но занималась она этим от случая к случаю, чтобы угодить Марселю, а не как серьезный поставщик, каким она должна была стать теперь, когда он отменил заказ. И как ей, черт побери, заполнить образовавшийся пробел? Дома она бы приготовила на скорую руку ячменных лепешек, немного песочного печенья и бисквитный торт «Виктория» – все это она могла делать с завязанными глазами. Консерватор Марсель упал бы в обморок, если бы она попыталась всучить ему что-то подобное.

Она замерла на мгновение, потом повернулась к Мэдди.

– Англо-французский альянс. Кажется, у меня есть идея. Это не то чтобы настоящее пирожное, но все же…

Чем больше Нина думала об этом, тем больше ей нравилась эта идея, если только удастся ее осуществить.

– Когда я была в «Ладюре», то попробовала очаровательный чизкейк, но в современном варианте. Очень умно. Может быть… Может быть, мне удастся сделать вариант кондитерского изделия на старой доброй основе из моего домашнего набора.

Мэдди выказала немалый интерес к услышанному и уселась на один из рабочих столов, глаза у нее превратились в бусинки, голова наклонилась, словно у нетерпеливого снегиря.

– Выкладывай.

Нина поморщилась. Идея только-только родилась – делиться ею было рановато. Ее затея может обернуться полной катастрофой, но глаза Мэдди горели так ярко и с таким энтузиазмом, что противиться этому Нина не могла.

– Мне пришел в голову вариант пирожного миллионера[62]. Я копирую идею основы из чизкейка, а там основа бисквитная, хотя на самом деле она сливочная. И вот я подумала, что, если взять порцию отличных печенек, блестящий рецепт которых я обычно использую, раскрошить, смешать с маслом, что и позволит получить основание, потом сверху положить тонкий слой подсоленного жженого сахара, а на него толстый слой шоколадного мусса, а поверх него положить очень тонкий слой хрустящего шоколада, присыпанного несколькими крапинками золотого листа.

– Уууу, вкуснотища. Я обожаю пирожное миллионера, и твоя идея кажется мне поразительной.

– Вопрос только в том, удастся ли мне претворить ее в жизнь и не рассыплется ли эта штуковина.

– Давай наведем здесь порядок и приступим к делу, – сказала Мэдди, спрыгнув со стола.

– И что теперь? – Нина оглядела кухню, нуждавшуюся в уборке.

– Я разберусь с посудой, а ты подготовь эклеры, чтобы Марселю было с чего начать, а потом мы сделаем твои пирожные мультимиллионера. Страсть как уже хочется попробовать.

Мэдди сразу же принялась собирать подносы с неудачными макаронами и выкидывать их содержимое в мусорный бак.

– Слушай, ты вовсе не обязана мне помогать, – сказала Нина. – У тебя ведь там занятия или еще что?

– Или еще что, – сказала Мэдди с озорной улыбкой. – Мне нужно написать эссе, но я всегда все делаю в последнюю минуту. У меня впереди еще неделя. Я лучше займусь этим. Кроме того, здесь я могу поесть, а это всегда приятный бонус.

* * *

– Судя по твоему виду, ты знаешь, что делаешь, – заметила Мэдди со своего места у раковины, вылизывая украдкой кастрюлю из-под карамели. – Вкуснотища.

– Ты заболеешь, – сказала Нина со смехом. – Боже мой, я говорю, как моя мать.

– Я не обратила внимания, – сказала Мэдди и еще раз провела пальцем по кастрюле. – А я говорю, как мой младший брат, когда устраиваю ему выволочки. Вот по чему я ни капельки не скучаю. Всегда за все нести ответственность. Хотя я по всем ним безумно скучаю. Спасибо, что позволила мне помогать тут.

Нина не смогла сдержать смеха.

– Ты хочешь сказать, у меня был выбор?

– Ну, если по правде, то не было, – благодушно сказала Мэдди. – Но знаешь, ты выглядишь как-то иначе.

– Это как? – спросила Нина, наморщив нос. Она пыталась сосредоточиться на ровном распределении карамели по поверхности основы. Ей пришла в голову мысль готовить свои изделия в небольших металлических сковородах, которые она нашла в одном из шкафов у дальней стены кухни. Так десерты будут выглядеть изысканнее и больше походить на пирожные.

– Ты стала более решительной и уверенной в себе.

– Наверное, я просто знаю, что делаю. Знаю, какая должна быть консистенция обеих частей. Дома я все время это делаю. У меня оно на инстинктивном уровне. И Себастьяна тут нет.

– Ага, – сказала Мэдди.

– Он профессионал, потому-то я и нервничаю.

– Он, черт его побери, такой красавчик, потому-то и я нервничаю. У моих гормонов начинается головокружение, когда я его вижу.

– Им нужно держать себя в руках, – сказала Нина и вдруг ухмыльнулась, вспомнив свой вчерашний разговор с ним за ланчем. Себастьян закончил говорить по телефону, сразу же вызвал такси, которое довезло их до отеля, кресло-коляску погрузили в багажник. И бо́льшую часть пути он опять разговаривал по телефону.

Нина начала хихикать.

– Я сейчас вс… вспомнила… – Она едва сдержала смешок, поднеся ладонь ко рту. – Я… Я ему сказала.

Как она ни пыталась дышать ровно, смех опять прорвался наружу.

Мэдди нетерпеливо посмотрела на нее, в последний раз облизнув палец, которым она собирала сладкий слой со стенок кастрюли.

– Я… ему сказала… – Нет, все это было бесполезно, она обхватила живот руками.

– Ты знаешь, какая ты стерва? – спросила Мэдди, закатив глаза, а Нина продолжала хихикать, держась за живот.

– Из… извини, – выдохнула Нина. – На самом деле все не так уж и с… смешно.

– Мне и подумать страшно, что бы с тобой сейчас происходило, если бы было смешно, – со смехом сказала Мэдди, направляясь к раковине, чтобы открыть кран и набрать воду в нее.

Нина глубоко вздохнула и стала собирать грязную посуду.

– Я сказала Себастьяну, что он вовсе не красавчик.

У Мэдди перекосило рот, оттого что она пыталась сохранить серьезное лицо.

– Правда?

Нина, сжимая в руке запачканную шоколадом сбивалку и несколько засахаренных деревянных ложек, кивнула, лицо у нее почти что болело от усилий, которые она прикладывала, чтобы сдержать смех.

Они обе расхохотались.

– И что? Это просто в разговоре подвернулось? Я имею в виду, что как можно человеку внезапно сказать, что он урод? – Голос у Мэдди глуповато пискнул, когда она погрузила руки в горячую мыльную воду. – Ты сказала что-то вроде: «Эй, Себастьян, ты вовсе не такой уж и красавчик».

Нина, уронив сбивалку и ложки в воду, задумалась на секунду-другую.

– Нет-нет, все не так было, но… не могу поверить, что я ему все это наговорила.

– А как вообще разговор может выйти на такое? – спросила Мэдди, активно принимаясь за груду посуды.

– Я ему сказала куда больше. – Нина поморщилась от воспоминаний. – Сказала, что он мне совсем не нравится.

– Бог ты мой, это же просто иной способ сказать «ты мне очень-очень нравишься». Отрицание – это лучший способ признания. – Мэдди с громким звоном уронила несколько вымытых вилок на сушильную доску.

Нина, застонав, взяла кухонное полотенце.

– Нет! Не могу. Я просто пыталась прояснить ситуацию и объяснить ему, что уже больше не подросток, что я выросла.

– Значит, ты ему сказала, что он не ахти какой красавчик и совсем тебе не нравится, – сказала Мэдди, повернувшись к ней лицом, на котором так и читалось удовольствие от происходящего. – Отличная работа. И что он тебе ответил на это?

Нина пристыженно вытирала миску.

– Он ответил, что рад был узнать, что не каждый день услышишь такое.

Мэдди начала хихикать.

– Слушай, в этом нет ничего смешного, – сказала Нина.

– Ой, есть. Просто ме-ня-ду-шит-смех.

И они обе, не в силах больше сдерживаться, громко рассмеялись.

* * *

– Пощадите меня, я умерла и вознеслась на небеса, – произнес гнусавый голос с сильным американским акцентом. У молодой женщины был один из тех громких требовательных голосов, который вот уже пять минут на полную мощность комментировал свою ленту в соцсетях, прерываясь время от времени, чтобы сделать фотографию кондитерской. – Это клево, – сказала она, делая селфи с нанизанной на вилку тянучкой из карамели в шоколадном муссе.

Мэдди толкнула локтем Нину, а та улыбнулась ей, хотя ноги у нее отваливались от усталости. Ничто не могло сравниться с тем чувством удовлетворенности, которое ты испытываешь, когда людям нравится продукт твоего труда. Она допила кофе, перехватила взгляд Марселя. Неужели он почти улыбается?

– Это настоящий хит сезона, – прошептала Мэдди.

– Должна признать… – Нина прогнала ухмылку с лица. – Я ими очень довольна.

Пирожное мультимиллионера – Мэдди упорно продолжала именно так называть это кондитерское изделие – получилось очень даже неплохое.

– Но нам нужно придумать название получше. Жаль, что на французском «миллионер» звучит как и на английском.

– А как насчет «сладости миллионера»? – спросила Мэдди. Она откинулась на спинку стула и пошевелила усталыми плечами.

– Шоколя карамель супрем, – сказал Марсель, неожиданно появившийся из-за спины Нины. Его тон подразумевал, что они слишком глупы, а название совершенно очевидно. Проскользнув между ними со своей обычной ловкостью, он взял их пустые чашки. – И мы почти все продали, так что вам нужно сделать еще.

Нина недовольно уставилась на него.

– Только если вы пообещаете, что завтра опять не откажетесь от доставки.

– Такого обещания я дать не могу, – сказал Марсель, и тень улыбки почти смягчила его мрачное лицо. Внезапный звук привлек их внимание. Марсель выпрямился.

– Что теперь делает эта женщина?

– Я думаю, она вообразила себя Мег Райан[63], – сказала Мэдди и озорно подмигнула.

Марсель не удостоил ее ответом. Увидев, что кондитерскую покидает еще одна пара, он поспешил забрать их чашки и тарелки.

– Нет, правда, он просто суперэффективный, – сказала Нина. – Жаль, что он так бездарно убивает время здесь.

– А еще он эксплуататор. Ну что, поработаем еще? Думаю, тебе нужно сделать запасы на завтра.

– Поскольку завтра день генеральной покраски фасада, пожалуй, мы так и поступим. Не знаю только, сколько у нас будет времени на готовку.

Глава двадцать пятая

Когда Нина на следующее утро пришла в кондитерскую, ее встретили жуткие завывания нескольких шлифовальных машин и очередь, растянувшаяся на милю.

– Доброе утро, – крикнула она Биллу, который стоял рядом с двумя столами на ко́злах, уставленных банками с краской, грунтовкой и шпаклевкой. Тут же лежали кисточки и какие-то другие штуковины, предназначения которых она не знала. Билл явно не расслышал ее, открывая банку с краской. В коричневом комбинезоне и в натянутой по самые уши бейсболке у него был довольно деловой вид. Билл держал в одной мясистой руке блокнот, на обложке которого было выведено «Операция Эклер». Наконец он заметил Нину.

– Доброе утро, Нина, – услышала она его голос, перекрывающий вой шлифовальной машины. – Мы готовимся красить, – сказал он, кивком показывая на провода и удлинители, трясущиеся, как крысиные хвосты, и уползающие в кондитерскую. Нина на миг сморщилась – операция оказалась гораздо более крупной, чем она предполагала.

А еще больше ее взволновал вопрос: кто все эти люди, ждущие у дверей кондитерской?

– Я вижу, – ответила она, слабо помахав рукой и моргая – строительная пыль попадала в глаза. Видя, что процесс воскрешения кондитерской в самом разгаре, Нина почувствовала дурноту, почувствовала, что взвалила на плечи неподъемный груз. Неожиданно эта задача предстала перед ней в другом свете – гораздо более сложной, чем просто нанесение краски, чтобы улучшить внешний вид заведения. Работа была серьезная и выходила далеко за рамки ее компетенции. Хотя Себастьян планировал через считаные месяцы полностью перестроить это помещение, она солгала бы себе, сказав, что ему понравится их затея. Нина прикусила губу, когда к ней пришло ужасное осознание. Это был точный пример ее импульсивного поведения, когда она думала: «кто-нибудь меня потом спасет и соберет осколки», в котором Себастьян обвинял ее. Она намеренно не посвящала его в свои планы, что было в первую очередь грубо и самоуверенно. Еще хуже было то, что она придумывала оправдания своему поведению, думая, что это допустимо, так как в конце концов делает только лучше, занимаясь полноценной реконструкцией здания. Что же она наделала? Останавливать теперь этот процесс было поздно. Часть старой краски была снята, и стены в этих местах приобрели светлый оттенок ясеневой древесины.

– Дайте-ка я представлю вас ребятам, – сказал Билл, с довольной улыбкой стягивая распиратор с носа и рта. – Мы уже далеко продвинулись.

– Да, – сказала слегка ошеломленная Нина. – Когда вы начали? Мне казалось, мы договаривались на десять.

– Ну да, но мы поднялись и решили начать как можно раньше… и ребята хотят посмотреть футбол сегодня днем в баре. Вот мы и решили прийти на два часа пораньше – в восемь. Это Тоун. – Высокий, стройный человек, снимавший старую краску вокруг дверей, повернулся и кивнул. Билл, перекрикивая шум, рявкнул: – Джиззер! – И человек, снимавший краску со стены в правой части фасада, оглянулся и коротко пожал плечами, а потом вернулся к работе. Затем Билл показал на устаршающего с виду лысого мужчину с толстой шеей, исписанной татуировками. Он протирал уже голые панели с другой стороны. – А это Маккер. – Маккер ухмыльнулся и положил протирочную материю со словами:

– Рад познакомиться. – Голос у него был неожиданно бархатный.

– Это моя команда, – закончил представление Билл.

– Всем привет, – сказала Нина с дружеской улыбкой, обращенной ко всей этой невероятной группе друзей, которые положили свои инструменты и встали вокруг нее. Ей не терпелось выяснить, что тут делает эта толпа, но она не хотела быть невежливой по отношению к друзьям Билла, ведь они оказывали ей такую огромную услугу. – Огромное вам спасибо, что пришли.

– Мы с удовольствием, – сказал Маккер. – Билл нам рассказал, какая вы энергичная. И что вам нужна помощь.

– А еще он сказал, что вы делаете уникальные эклеры, – сказал Тоун низким рыком, который сопровождался неожиданно озорной улыбкой.

– Он жуткий сластена, – сказал Джиззер, вытирая лоб подолом рубашки. – Он на что угодно готов ради пирожного.

– И пиво – не забудь про пиво, – сказал Тоун.

– Ой, а пива у меня нет, – сказала Нина, подумав вдруг, что ей нужно пойти и купить пива. Хотя она была уверена, что пиво и электроинструмент – вещи несовместимые.

– Не волнуйся, детка, – пропел Маккер. – Трезвые мы тут ничего не натворим. Нам только важно успеть в бар к ланчу, а остальное – ерунда. Первые шесть порций за счет Билла.

– Шесть? – возразил Билл. – Я уверен, мы о пяти договорились.

И эта четверка принялась толкать локтями и подначивать друг друга, как это бывает между братьями.

Нина кивнула им и поспешила в кафе.

– Бонжур, Марсель, – сказала она, улыбаясь ему. Даже он оделся к случаю, хотя явно не имел ни малейшего намерения присоединиться к малярам. Он облачился в полиэтиленовый передник поверх обычного жилета и черные брюки вместо обычных белых. – Что происходит? – прошептала она, оглядывая до отказа заполненный зал.

– Доброе утро, Нина. Кофе для друзей Билла?

– Да, пожалуйста, я сама им вынесу. И они требуют эклеры.

– Им придется встать в очередь, – сказал Марсель. – Я очень занят.

– Но чем? – Нина широко раскинула руки.

– Когда я приехал, они ждали за дверью и требовали «Шоколя карамель супрем». Я почти все продал. Вам придется сделать еще.

Поскольку остальные пока не появились, а Марсель, казалось, вполне справлялся, несмотря на неожиданный приток клиентов, Нина поспешила в кухню оценить припасы и решить, что делать. Возможно, стоит на пару часов забыть обо всем и заняться готовкой.

* * *

– Хорошо, – сказал Билл, оглядывая толпу, когда Нина двадцатью минутами позднее вынесла кофе. Джейн, Питер и Мэдди появились, пока она работала на кухне, и пребывали в сильном возбуждении неизвестно по какому поводу.

– Посмотри, – сказала Мэдди, вытаскивая свой телефон. На экране была фотография «Шоколя карамель супрем» с подписью: «Лучшее пирожное в Париже». – Я нашла это в «Инстаграме».

– Удивительно.

– И посмотри, сколько у этого поста лайков.

– Черт, четыре тысячи. С ума сойти!

– С ума-то сойти, но какая реклама. Отсюда и очередь сегодня утром.

– Пожалуй, я пойду приготовлю еще партию. Я только что проверяла, у меня недостаточно ингредиентов, – сказала Нина. – Вы не возражаете, если я ненадолго исчезну? Сбегаю в магазин, а потом придется поработать на кухне, – сказала Нина, кивнув Биллу.

– Ничуть. Мы с ребятами уже почти закончили подготовительную работу. Можно уже приступать с правой стороны. Мы готовы начать красить. Краску купили хорошую, так что грунтовка не потребуется. Вы, кажется, такую хотели, Нина?

Билл показал ей краску в открытой банке.

– Ой, пожалуй, она хорошо подходит, – сказала Нина, заглянув в банку с краской темно-серого цвета. Она прогнала все свои опасения, представив себе фасад после покраски и посмотрев на полные энтузиазма лица стоявших вокруг нее людей. Теперь ей нужно найти подходящий момент для того, чтобы сказать обо всем этом Себастьяну. – Эта старушка приобретет такой холеный вид, она даже не будет знать, чем болела.

– Может быть, если Себастьян увидит все обновления, то решит оставить все как есть, – тихо сказала Джейн, стоявшая рядом с Биллом, ее волосы были перевязаны радужным шарфиком и убраны в пучок. Она пришла в огромных не по размеру джинсах, подвязанных на пояснице еще одним шарфиком, и постоянно подтягивала их одной рукой, опасаясь, как бы они не свалились, и даже не догадывалась, что Питер из озорства незаметно время от времени дергает за них ради шутки.

Нина улыбнулась Джейн. Ей нравилось, что она видела в людях только добро.

– К сожалению, ничего такого ждать не приходится. Себастьян не поддается эмоциям, у него на первом месте разум.

– Ну, мы тогда начинаем, чтобы не опоздать в бар. И можете не волноваться, Нина, нас здесь много.

Маляры достали кисти, и Билл, чьи сержантские замашки ярко проявились этим утром, расставил всех по местам. Нина никогда еще не видела его таким счастливым. Питеру нужно было заклеить все окна бумагой, чтобы на стекло не попала краска, а потом покрасить большие панели под окнами. Джейн была поручена тонкая работа, требующая аккуратности, ей нужно было закрасить края двери, когда Билл и его команда закончат снимать остатки старой краски. Мэдди продолжала реставрацию русалки, которой она отдавала пока каждую свободную минуту, но надеялась вскоре перейти к верхней части стен – покрыть их светло-голубой краской, на которую потом можно будет наложить белые облака.

Нина поспешила в ближайший супермаркет за маслом и сливками, хотя и чувствовала себя виноватой, оставляя их заниматься грязной работой.

* * *

К ланчу, когда появилась Маргерит с едой, Нина уже приготовила партию заварного теста и испекла несколько дюжин эклерных основ, приготовила новый вариант наполнителя, а также три дюжины «Шоколя карамель супрем». Маргерит пришла очень вовремя. Нина не отказалась от ее помощи, и когда все уселись есть, кухня была безукоризненно чиста.

– Давайте-давайте. Всем хватит. Fromage, jambon, du pain[64].

Маргерит показывала на принесенные ею аппетитные продукты, но все пока толпились у раковины – помыть руки и отдохнуть. Друзья Билла, закончив шлифовальные работы и посетовав, что у семи кашеваров суп без навара, отправились на поиски пива и картошки фри, оставив Билла руководить кухонными работами.

– Маргерит, вы, кажется, скупили целый ларек на рынке, – сказала Нина.

– Хорошо, что у меня есть Дорис, – сказала пожилая дама, имея в виду тележку для покупок, которая стала теперь обязательным атрибутом кондитерской. – А какое это удовольствие выбирать продукты. Давно я не приглашала гостей на вечеринки. У нас с Анри все время были гости, – сказала она с задумчивой улыбкой.

– Ну, вы сегодня великолепно поработали, – сказала Джейн. – Посмотрите, какое чудо.

– Это Марсель, – сказала Маргерит.

Нина улыбнулась. Марсель, казалось, ничего не мог с собой поделать. Несмотря на всю свою хмурость, он любил доставлять людям удовольствие. Он умел превратить простой ланч в настоящее пиршество, просто накрыв практичный стол из нержавеющей стали скатертью, расположив различные блюда на двух больших тарелках, сделав сырную тарелку и разложив толстые ломти багета в корзиночке. У всех уже текли слюнки от одного вида. Он даже не пожалел своего времени и завернул столовые приборы в цветные салфетки, которые лежали на столе вперемешку с маленькими вазочками, наполненными паштетом и крохотными керамическими мисочками с оливками и корнишонами. В середине Марсель поставил вазу с цветами, которые прекрасно дополняли этот великолепный натюрморт и усиливали праздничную атмосферу.

– Маргерит, я, кажется, влюбился в вас, – сообщил Билл, погружая зубы в аккуратный ломтик багета с паштетом. – Божественно.

– Спасибо вам, Маргерит, – сказала Нина, спрашивая себя, сколько денег потратила пожилая дама на это застолье и как бы ей, Нине, дипломатично ее отблагодарить. Да и все остальные щедро дарили ей свое время.

Кухня гудела разговорами о деликатесах, которые лежали на столе, а Нина, усевшись наконец на одну из табуреток, прислушалась к разговору между Мэдди и Биллом, которые подтрунивали друг над другом. Вскоре к их шутливому обмену присоединились Джейн и Питер.

Принесенные Маргерит яства всех насытили, поэтому Марсель испарился, чтобы приготовить всем кофе. Когда он вернулся с большим кувшином, Нина подошла к холодильнику и извлекла оттуда тарелку с эклерами из ее последней партии. Она поставила их на середину стола, и Марсель поспешил за тарелочками и десертными вилками.

– Вид у них превосходный, – сказала Маргерит.

– Кажется, я освоила премудрости их приготовления, – сказала Нина. – Здесь шоколад с клубникой.

– Шоколад с клубникой? – переспросила Мэдди. – Звучит вкусно.

Джейн рядом с ней закивала с энтузиазмом.

– И как вы их делаете?

– Смешиваю пюре из клубники со сливками, потом сверху кладу шоколадную глазурь.

– Даже поверить не могу, как далеко мы продвинулись, – сказала Джейн.

– Да. – Мэдди помахала половинкой эклера у нее в руке. – Мы могли бы сегодня и закончить.

– Если погода не подведет, – сказал Питер, который предпочитал ошибаться в плохих прогнозах.

– Дорогой, сегодня чудесный день. Я думаю, мы в безопасности.

– Может быть, завтра выяснится, что нужно наложить еще один слой, – сказал Билл. – Не имеет смысла бросать работу на половине. Но лучше будет, если мы закончим сегодня, и тогда нам не придется беспокоиться об уборке… уборке… – Голос Билла внезапно зазвучал с хрипотцой. – Уборке кухни во второй раз.

Нина нахмурилась. Ей казалось, она очень хорошо убрала кухню с учетом того объема выпечки, который сделала.

– Не волнуйтесь о кухне, я ею займусь попозже. Мы должны сосредоточиться на кр…

– Да, должны, чтобы кухня по-настоящему сверкала, – сказала Мэдди.

– Даже слов не могу найти, чтобы выразить вам всем мою благодарность, – сказала Нина, недоумевая, не упустила ли она что-нибудь. Частота сердцебиения у нее замедлилась до черепашьей, она внезапно отметила замершие черты на лице Мэдди, явно расширившиеся глаза Джейн. Все вдруг замолчали, раздавалось только какое-то шуршание.

Нина проглотила слюну и повернулась.

– Себастьян, какой…

– Сюрприз?

– Да-да. Сюрприз.

– Маленькая вечеринка, да? – спросил он неприветливым, полным подозрений голосом.

– Мы тут решили… – Нина смолкла, потому что просто не знала, как закончить фразу.

– Ланч, – быстро сориентировалась Мэдди, широко улыбаясь Себастьяну. – Решили устроить тут ланч.

– Здесь? – Себастьян впился взглядом в Нину.

– У меня сегодня день рождения, – сказала Маргерит и глазом не моргнув, что было гениальным ходом, подумала Нина. Никто не осмелился оспаривать сказанное ею.

– И мы решили устроить ланч в честь Маргерит, – весело проговорила Мэдди.

– На кухне?

– Ну, вы же знаете, как говорят. Лучшие вечеринки на кухне, – сказал Билл.

– Я не думала, что ты будешь возражать, – с отчаянием в голосе сказал Нина.

– Возражать? А с чего мне возражать? – обманчиво спокойным голосом сказал Себастьян. – Хотя мне и представляется немного странным собираться здесь, когда в городе столько ресторанов и баров.

– Мы будем рады, если вы присоединитесь к нам, – сказала Маргерит. – Ну, почему бы вам не присесть?

Билл поспешил принести табурет.

– Вы должны попробовать, какие великолепные эклеры делает Нина.

Нина поморщилась.

Себастьян вскинул бровь.

– Я решила попрактиковаться.

Появился Марсель с тарелками и вилками и при виде Себастьяна остановился как вкопанный. Он поставил тарелки и одним плавным движением развернулся и исчез.

– Не хочу портить вам вечеринку, – сказал Себастьян.

– Налить тебе кофе? – спросила Нина, почувствовав, что ее сердце набирает обороты и несется куда-то вдаль, грозя унести с собой ее здравомыслие. Какого черта ему здесь надо? Почему именно сегодня?

– Это было бы мило. А ты мне не предложишь один из этих чудесных эклеров?

Чувствуя, что ее рука немного дрожит, Нина взяла один из эклеров и вручила ему.

– Так и что тебя сюда привело сегодня?

– А разве есть что-то такое, что может мне помешать посещать мою собственность?

– Нет, но просто… ну, ты понимаешь.

– По правде говоря, нет.

Все вдруг деловито заговорили, стали задавать вопросы, нужды в которых не было. Все это было довольно томительно, и Нина уже была готова признаться в затеянной ею перестройке «посетителю своей собственности», как вдруг раздался стон Себастьяна.

– Ооо!

Все повернули головы в его сторону. Он держал перед собой эклер, а на его лице застыло восторженное выражение.

– Это великолепно.

Нина замерла, удивленная и довольная.

– Кто это сделал? У Марселя появился новый поставщик?

– Это Нина, – сказала Мэдди, приходя к ней на помощь, чуть не выталкивая ее вперед, как противящегося ребенка к доске.

Он посмотрел на нее неторопливым оценивающим взглядом, откусил еще раз, принялся медленно жевать, закрыв глаза.

– Просто… невероятно. Ты сама это сделала?

Нина кивнула.

Себастьян совершенно неожиданно для нее улыбнулся во весь рот.

– Нина, это и в самом деле впечатляет. Вот, значит, почему ты здесь. Набиваешь руку.

– Да, – взволнованно сказала Нина. – И я пригласила всех попробовать. Хотела услышать, что они скажут.

– И они принесли ланч, – заметил он.

– Мы вообще-то уже собирались уходить, – сказала Мэдди и вместе с Джейн принялась упаковывать остатки еды и укладывать их в Дорис.

Активность закипела, и через десять минут никто бы и сказать не мог, что тут состоялся пикник, разве что несколько крошек на полу могли кого-то натолкнуть на подозрения.

– Я вас провожу, – сказала Нина, стоявшая спиной к Себастьяну. Она смотрела на уходящих, а в широко раскрытых глазах у нее застыл вопрос: «И что мы будем теперь делать?»

Она вышла следом за Биллом в зал, остальные тащились следом.

– И что теперь? – прошипела она.

– Не волнуйся, детка. Ты его займи разговорами на кухне, а мы там закончим.

– А если он захочет выйти в зал?

Она бросила взгляд через плечо, в этот момент из кухни появились Мэдди и Маргерит.

– Марсель может тут постоять на страже, – сказала Маргерит. – А если Себастьян дойдет сюда, Марсель сможет его остановить.

– Да. – Она прикусила губу. – Но тогда он увидит стены. Увидит, что мы сняли панели. О, вы не думаете, что кто-то ему сообщил?

Глаза Мэдди раскрылись шире.

– Он бы тогда сказал что-нибудь, я думаю. Разве нет?

– Это не имеет значения, – твердо сказала Маргерит. – То, что было скрыто панелями, заслуживает находиться на виду.

– Не волнуйся, детка. Мы все передвинем, тогда из окна ничего не будет видно, он ничего и не заметит, – сказал Билл.

Нина подумала, что Билл выдает желаемое за действительное. Бумага, наклеенная на окна, выдавала их с головой.

– Я могу остаться здесь с Марселем и занять Себастьяна разговором, если нужно, – сказала Маргерит, похлопав Нину по руке.

– Вы ведь понимаете, он все равно узнает рано или поздно, – сказал всегда практичный Питер.

Джейн толкнула его локтем.

– Я знаю, но… если курсы закончатся, то нас здесь уже не будет, а работы начнутся, и он, может, ничего и не заметит.

Нина пожала плечами. Мэдди фыркнула. Джейн поднесла руку ко рту, чтобы скрыть улыбку, а Питер закатил глаза.

– Я говорю глупости, да?

– Да, детка, – сказал Билл, похлопав ее по спине. – И он еще может быть благодарен, тут уже стало куда красивее.

– Может быть, – сказала Нина тихим голосом

– Не волнуйся, он, может быть, и из кухни-то не выйдет. Ведь так пока ни разу и не выходил.

– Но в последнее время он все ловчее управлялся с костылями.

– Откровенно говоря, он вполне может последовать за вами прямо сейчас.

– Вы правы. Я, пожалуй, вернусь. А как только выпровожу его, приду вам помогать.

* * *

– И что ты тут делаешь? – Нина старалась говорить спокойным, беспечным голосом, чтобы не выдать себя. В голове же у нее был только один вопрос: «Какого черта ты приперся сюда именно сегодня?»

– Устал от собственного общества… и потом ты заставила меня вчера задуматься, когда сказала, что мои макароны дрянь.

Она насмешливо подняла бровь, частота ее сердцебиений стала возвращаться к норме.

– Я понял, что, наверно, немного закоснел. Я даже еще не прорабатывал меню для бистро и вот решил спланировать что-нибудь для десертов.

– Я, кажется, вышла из собственного тела и вошла в астрал. Неужели ты признаешь, что я была права?

Себастьян рассмеялся.

– Ты что, боишься дать мне палец, потому что думаешь, что я откушу всю руку?

– Ну да. А что, нужно дать?

Он рассмеялся.

– Ну, когда ты рядом, у меня нет ни малейшего шанса превратиться в зазнайку.

– Ммм. Я в этом не уверена.

– Ты простишь меня когда-нибудь за то, что я был таким брюзгливым, когда ты только приехала?

– Вопрос пока остается открытым, – с ухмылкой сказала Нина. – В течение следующих двух недель тебе рекомендуется вести себя надлежащим образом.

– Неужели у нас так мало времени осталось? – Себастьян покачал головой. – И чем ты собираешься заниматься, когда вернешься?

Нина заскрежетала зубами и состроила гримасу.

– Я понятия не имею.

– Если ты серьезно настроена стать кондитерским шефом, то вполне могла бы набираться опыта.

– Могла бы.

Она отвернулась, потом подалась вперед и подвинула один из эклеров на середину тарелки.

– Или ты не настроена так уж серьезно.

– Тебе помочь? – спросила Нина, посмотрев на его ногу. – Тебе, вероятно, нужно как можно больше времени держать ее приподнятой.

Себастьян недовольно посмотрел на нее, но потом устало согласился и сел на табурет.

– Я уже от этого гипса просто схожу с ума. Так что да, помощь мне не помешает. А еще меня поразила начинка твоего эклера. Что тебя навело на эту мысль? Это просто вдохновение подсказало?

Он поставил локоть на стол, наклонился, взял еще один эклер и откусил немного.

– Я думала использовать самые популярные сочетания для десертов типа шоколада в клубничном муссе, и я… – Нина смиренно посмотрела на него. – Хочешь знать правду?

Себастьян кивнул, неожиданное тепло улыбки преобразило его лицо, а его темные глаза уставились на нее.

Она почувствовала, как екнуло сердце, взрыв ощущений в ее груди привел в действие тревожные звоночки. Нина почти забыла тот напряженный взгляд, которым он смотрел на нее в прошлом, но теперь он опять смотрел на нее так, и, каким бы нелепым это ей ни казалось, его взгляд сегодня действовал на нее даже сильнее. Как было бы хорошо сейчас наклониться к нему, заглянуть в глаза и поцеловать… «прекрати, прекрати, прекрати, Нина». Да что с ней такое? Она уже это проходила, знает, чем это закончилось.

Уже можно было чему-то научиться за столько-то времени. Она приехала сюда с единственной целью – в первый раз за все время в Париже она призналась в этом самой себе – доказать, что она полностью излечилась от болезни по имени Себастьян. Доказать ему, что она стала другой.

– Если уж совсем откровенно… – Нина пыталась прогнать эти мысли, но сделать это было нелегко, когда он улыбался ей. Улыбался, как прежде, такой всепоглощающей улыбкой, что ей казалось, будто никого, кроме нее, в комнате нет. – Мои макароны обернулись полной катастрофой. Я хотела поэкспериментировать со вкусовыми добавками и наполнителями. У меня было столько прекрасных идей, а я и первого препятствия не преодолела. Как ты сказал, у меня никогда не возникало необходимости доводить начатое до конца.

– А может быть, у тебя не было хорошего учителя, – сказал Себастьян, все еще улыбаясь ей этой своей улыбкой, черт его побери.

– Ты так думаешь?

– Скажи мне, что с ними было не так?

– А что с ними было так? Хотя количество пищевого красителя было подобрано точно, они получились не красные, а красно-коричневые.

– Так, – кивнул он. – Ты использовала жидкий краситель?

Она кивнула.

– То количество, которое тебе требуется для получения сочного цвета, может разрушить текстуру смеси.

– Они не поднялись и были такими липкими, что мы… я не могла отделить их от бумаги. Мэдди пришла мне помогать, – поспешила закончить она. Недосказанность начала накапливаться, и ей вдруг стало нехорошо оттого, что она не честна с ним.

– Их непросто делать, – сочувственно сказал он. – И я не уверен, что я абсолютно честен, но они стоят затраченного на них труда. Это не самое мое любимое пирожное. Хотя я и собираюсь сварганить сегодня парочку – есть у меня одна идея.

– Но на вид они такие красивые. Я хотела прод… продолжить их делать. Знаешь, на день рождения кому-нибудь, что-то вроде маленького подарочка.

О черт, она заговаривается, дай бог, чтобы он не заметил.

– Ну, заварное тесто ты освоила, если тебя это может утешить. Это хорошо. Могу я украсть у тебя идею?

– Ты хочешь украсть у меня идею? – Нина чуть не захлебнулась.

– Только если ты не возражаешь.

Он еще раз улыбнулся ей одной из своих дразнящих теплых улыбок, которые приводили в восторг бабочек в ее животе.

– Да с чего же я буду возражать. Напротив, я даже немного польщена. – И даже немного потрясена.

* * *

Себастьян, конечно, пришел со списком идей, комбинаций пищевых добавок, которые он хотел испытать. А с учетом того, что происходило на улице, Нина была только «за». К счастью, он так ушел в свою работу, начав с замешивания первоначальной порции сливочного крема по-итальянски, что, казалось, совершенно забыл о странном явлении на кухне его слушателей.

Работая, он разговаривал с ней, и по прошествии первых десяти минут Нина почувствовала, что постепенно приходит в себя. Если Себастьян так и останется на кухне, то все будет в порядке, а по прошедшим неделям она знала, что он не проявляет никакого желания подняться по этим ступенькам в зал. Ей оставалось только следить за тем, чтобы он не отвлекался от своих занятий.

– Я хочу создать и соединить некоторые очень тонкие добавки. Люди всегда пьют чай или кофе после обеда, но в последнее время все реже с каким-нибудь десертом, и вот я хочу предложить чай и макарон на выбор вместо десерта. – Он помолчал, кивнул, словно убеждая себя. – И тут можно получить неплохую прибыль. И вот я подумал, что можно было бы использовать легкие цветочные добавки вроде жасмина, чая «Эрл Грей» с бергамотом и зеленого чая в сочетании с лавандой, гибискусом и розой.

– Интересно, – сказала Нина, изо всех сил стараясь казаться бесстрастной. Ей этот набор добавок представлялся слабоватым. Кондитерские изделия, будь то булочки, печенья, меренги, эклеры, должны быть соблазнительными, интересными и вызывать у тебя желание прикоснуться к ним губами в лакомом сочном поцелуе.

– Что?

– Ничего.

– У тебя странное такое выражение лица.

– Да нет, все в порядке… – Она вздохнула и сдалась. – Ты спрашиваешь не у того человека. Я люблю, чтобы на десерт были сильные и сочные вкусовые ощущения… – Нина кивнула, показывая на свои эклеры. – Твоя комбинация для макарон представляется мне очень тонкой и умудренной, а в сумме это дает какую-то чушь. – Она решила идти ва-банк. – Но, если откровенно, они какие-то утомительные и… немного дурацкие… какой-то трусливый, извиняющийся набор добавок. Вроде взрослый, но беспомощный.

– Спасибо за твой язвительный комментарий, – сказал Себастьян, глядя на нее сердитым взглядом.

– Я же не специально… просто честно говорю. Как потенциальный клиент.

Себастьян нахмурился и снова посмотрел на эклер, в его глазах появилось тревожное выражение.

– Гммм.

– Но, может быть, я не твоя целевая клиентура. Я считаю себя обманутой, если не получаю десерта, когда обедаю в ресторане. Я хочу шоколада. Я хочу богатства вкуса. Может быть, посетители твоих ресторанов люди весьма умудренные и вкус у них куда аристократичнее моего.

Себастьян минуты на две замолчал, погрузившись в размышления. Раздраженным движением он провел рукой по волосам.

– Я все еще не уверен, что составил правильную концепцию бистро. А теперь подрядчики заняты, освободятся только через два месяца. Дизайн не проработан, а по меню у меня пока нет ни одной хорошей идеи. Это действует на нервы, в особенности еще потому, что планы для ресторана на Маре и на канале Сен-Мартин так легко получились. Там было понимание того, что я хочу. Дизайнер интерьеров после первого разговора со мной предложил концепцию. А с этим, – он тряхнул головой, волосы упали ему на лицо, и Нина поняла, что ему пора постричься, – проблемы с первого дня.

– А те же концепции и идеи ты не можешь использовать?

– Нет, тут форма здания совсем иная, и расположение не в том месте. В мои планы никогда не входило что-то открывать здесь.

– Твои планы – мировое господство? – съязвила Нина. – Не там ли ты издаешь злобные смешки и потираешь ладошки, словно злой гений?

– Ты так похожа на своего брата. – По глазам было видно, что он говорит это с теплотой, хоть и подбирает весьма пренебрежительные слова. – То же самое идиотское чувство юмора.

– Я думаю, это, к сожалению, передается с генами.

– Ну, ты хотя бы выглядишь получше.

Себастьян замер, словно проглотил что-то такое, что глотать не следовало, и вдруг весь побагровел.

Возникла пауза, чреватая чем-то катастрофическим, они смотрели друг на друга, но Нина в сложившейся ситуации не могла не прийти к нему на помощь, потому что знала: он под этими словами вовсе не имел в виду того, чего бы ей так хотелось.

– А как иначе – я же моложе, я не такая волосатая и пахну гораздо приятнее.

– Вот и я говорю, – сказал Себастьян. Его благодарность казалась чуть ли не материальной. – А теперь вернемся к моему плану ресторанного господства. Меня заело с этим заведением, потому что мне его навязали, оно было непременной составляющей сделки на два ресторана, которые мне требовались. А в придачу к этой кондитерской мне достались курсы и Марсель.

Нина помолчала секунду-другую, не зная, сказать ли ей что-нибудь на сей счет или промолчать, в конечном счете она набралась мужества и сказала:

– Ты ведь знаешь, что когда-то эта кондитерская пользовалась популярностью. Марсель и Маргерит помнят ее лучшие дни.

– Ты мне говорила об этом недавно.

– Да, потому что она и в самом деле была особенная. Было бы жалко ее потерять. Может быть, ты сохранишь ее как кондитерскую?

– Нет. – Себастьян повернулся к ней спиной и принялся выставлять миски и читать свои записи рецептов.

– Нет? Ты даже не готов подумать над этим?

– Нет. – Он перевернул очередной лист.

– Совсем-совсем?

Он даже не поднял головы – казалось, целиком погрузился в чтение, бормотал себе под нос: «Чай “Эрл Грей” с бергамотом и лаванда. Это раз. Жасмин и, может быть… роза. Не слишком ли цветочно?»

– Значит, ты говоришь «нет».

– Что ты думаешь о розе и лаванде?

– Неплохо, – сказала Нина, хотя это сочетание вовсе ее не соблазняло. Он снова погрузился в чтение своих листочков. Она уставилась в его затылок. Упрямый идиот.

Может, ей отвезти его в «Ладюре» или в какие-нибудь другие культовые парижские кондитерские. Уперся, будто назло ей. Но, может быть, если он увидит, что это потенциально выгодное вложение, то передумает. Что ей терять?

* * *

Нина размышляла над этим, помогая ему готовить порцию макарон, которые выглядели, как некое волшебное совершенство размером с наручные часы. Как ему это удавалось? Нина могла поклясться: она делала точно то же, что и он.

– Ты не заболела?

– Нет! – резко сказала Нина. Его близость показалась ей возмутительной. Возможно, она даже не хотела слышать его дыхание рядом.

– У тебя странное выражение лица.

– Я пытаюсь понять, в чем была моя ужасная ошибка и почему у тебя макароны получились идеальные.

– Опыт. Когда я работал в отеле в Уэллсе, они днем подавали чай. Макароны были изюминкой в меню. А теперь, пожалуйста, помоги мне решить вопрос с наполнителями.

Макароны, которые делал он, были утонченно приправлены розовой добавкой, и ему удалось придать им румяно-розовый цвет. Вид у них был приятный для глаз, нежный, и Нина, глядя на них, понимала, что ей и через миллион лет не удастся достичь такого совершенства… впрочем, она, вероятно, и не стремилась к этому.

Нет, совершенно не стремилась. Она хотела готовить другие вещи.

Это было какое-то молниеносное озарение. Для нее готовить еду означало кормить людей, предоставлять им вкусовые и ароматические ощущения. Удовлетворять их желания. Отвечать на природную потребность человека утолять голод и получать удовольствие. Объединять людей. Тонкие вкусовые ощущения и малюсенькие кусочки почти эфемерного макарона не отвечали ее представлениям о еде.

Следующий час она провела, помогая делать партии сливочного крема, но все это время в голове у нее были пирожные и прочие кондитерские изделия, которые хотелось бы делать ей самой. Сочные, смелые вкусовые добавки, испробованные и проверенные комбинации, но усовершенствованные более инновационной презентацией. Пирожное миллионера было громадным достижением. Чем больше она об этом думала, тем сильнее хотелось ей приступить к готовке кондитерских мини-версий излюбленных британских продуктов. Она могла готовить шикарные «Джемми доджерсы»[65], отличное песочное печенье с шантильи и фруктовыми муссами, миниатюрные бисквитные торты Виктория с клубничной глазировкой и свежим фруктовым наполнителем, тортовую версию слоеного пирожного с джемом вместо крема.

Идеи роились в ее голове, пока она смотрела, как Себастьян разделяет порции сливочного крема в несколько мисок, которые он выстроил в ряд, перед тем как приступить к тестированию вкусовых добавок, начиная от кипятка, настоянного на двух пакетиках чая «Эрл Грей» с бергамотом, до розовой воды и измельченных сушеных лепестков жасмина. Хотя ей и было интересно смотреть, как он добивался этих тонких вкусовых оттенков, мучительный, почти научный лабораторный подход ничуть ее не вдохновлял и не вселял в нее энтузиазма.

– Нина?

– Да?

Она вздрогнула, поняв, что Себастьян смотрит на нее.

– Ты точно не больна? Ты опять гримасничаешь. Теперь у тебя уже совсем странное выражение лица.

– Извини, просто задумалась.

Нина улыбнулась. Радость переполняла ее, и ей едва удавалось это скрывать, а потому она взяла миску и понесла к раковине мыть.

Себастьян повернулся в сторону Нины и посмотрел на нее с явным подозрением.

Балансируя на одном костыле, он замешивал, пробовал, добавлял, был полностью сосредоточен на том, что делал. Несмотря ни на что, ей по-прежнему нравилось наблюдать за ним. Он ничуть не изменился, всегда целеустремленный, сосредоточенный – ни у кого другого не знала она таких качеств. Она спрашивала себя, уж не эти ли его качества сделали его одиночкой, отделили от сверстников. Когда он был помоложе, ей вместе с Ником и другими братьями всегда удавалось всякими шутками и подначиваниями выманить Себастьяна из его убежища на кухне.

– Попробуй. – Он протянул ей чайную ложку, а его другая рука поднялась к ее лицу чашечкой снизу, словно чтобы придержать ее, если она начнет падать. Во рту у нее пересохло от такого неожиданно интимного прикосновения, и она от испуга автоматически открыла рот, когда ложка коснулась ее губ. Нина подняла глаза, поймала его взгляд, и в этот момент искорка пробежала между ними, а затем Нина открыла рот и попробовала сладкую смесь. Себастьян не сводил с нее пристального взгляда, но она не смогла удержаться – облизнула губы, хотя и понимала, насколько двусмыслен и нелеп этот жест. Ее сердце екнуло, когда она увидела, как дернулся его кадык.

– Ну, и что ты скажешь? – В голосе Себастьяна слышалась хрипотца.

Она с трудом проглотила смесь, чувствуя, что ее бросает в жар, дрожь, беспокойство.

– Приятно, очень… тонко. «Эрл Грей»?

Говорила она немного заплетающимся языком, потому что ее мысли были в миллионах миль от сливочного крема со всеми его вкусовыми добавками. Он все еще смотрел на ее губы, и ее терморегуляция совсем взбесилась. Ей вдруг стало очень-очень жарко, но она никак не могла оторвать от него взгляда.

Потом он прикоснулся к ее губе, чтобы снять капельку прилипшего к ней крема. Нина затаила дыхание, и сердце ее ушло в пятки. Она видела, как озарение осеняет его, как морщины бороздят лоб. Потом он отпрянул от нее.

– А как насчет этой?

Себастьян зачерпнул ложкой крем из соседней миски и предложил ей, избегая на сей раз всяких рискованных жестов, вот только его глаза по-прежнему словно прилипли к ее губам.

Черт побери, она чувствовала, как ее щеки заливает краска. Она потянулась за ложкой, устремив взгляд на смесь, а не на него. А он уже подтягивал к себе третью миску.

– Я… ммм… знаешь что? Намажь на макароны разные смеси. – Он быстро перешел на другую сторону рабочего места, словно спешил отойти от нее подальше.

Нина смотрела, как его тонкие изящные пальцы ухватили кулинарную лопаточку и быстро распределили наполнитель по макаронам, сделанным им раньше. Никогда, даже через миллион лет, она не сможет в таком совершенстве овладеть поварскими навыками. Он столько работал, чтобы добиться того, чего добился и что теперь созерцала она – макароны выглядели, как маленькие произведения искусства, поцелованные феей. Светлый наполнитель «Эрл Грей» великолепно контрастировал с половинками «вспышек розы», как и крем «светлый жасмин» и светло-розовая вода.

Она смотрела, как Себастьян выложил их на подставку для торта, где сочетание этих трех цветов производило сильное впечатление. Он явно много времени провел в размышлениях не только над составом добавок, но и над тем, как они будут смотреться вместе. Вид был сказочный. А как иначе – ведь это творение Себастьяна, неизменного перфекциониста.

– Попробуй это, – сказал он, держа подставку перед собой, словно щит. Она взяла одну штуку, надкусила.

– Вкусно.

– Вкусно? И это все, что ты можешь сказать? Может быть, узнать мнение Марселя, если уж он такой эксперт, каким ты его считаешь?

Себастьян поднял подставку с пирожными и с одним костылем прыжками двинулся было к двери.

– Постой, я отнесу… ты же не хочешь… упасть на лестнице или еще что-нибудь.

– Нет, возьми лучше подставку.

Она подбежала к нему и взяла подставку.

– Я их отнесу ему, да?

Нина начала подниматься по ступенькам и тут же услышала, что он пристроился следом за ней.

– Что ты делаешь? – спросила она с верхней ступеньки.

– Я хочу услышать, что он думает.

Он упер костыли в первую ступеньку и запрыгнул на нее. Нина замерла.

– Осторожнее, – сказала она.

– Все в порядке, – сказал Себастьян, поднимая костыли и готовясь поставить их на следующую ступеньку.

Нина взволнованно посмотрела в дверной пролет и дальше по коридору, выходящему в зал кондитерской, а потом очень громким голосом сказала:

– Выглядят они просто сказочно.

Себастьян недоуменно посмотрел на нее, потом перепрыгнул на вторую ступеньку.

Нина медлила, чувствуя, как сердце бьется у нее в горле, а мочки ушей краснеют. Может быть, ей побежать вперед и послать Марселя предупредить остальных? Или идти не спеша и надеяться, что Марсель услышит их приближение?

– Марселю наверняка будет приятно попробовать твои макароны, – сказала она во весь голос.

– Я уверен, что он не прячется в коридоре.

– Я просто не хотела напугать его резким появлением.

– И он наверняка не оглох.

– Нет, со слухом у него неважно, – быстро проговорила она. – Почти ничего не слышит.

– Я этого не замечал, – сказал Себастьян и поставил свои костыли на следующую ступеньку.

Она сделала неуверенный шаг в сторону зала, и ее нога попала на оторванный кусок линолеума, Нина споткнулась и стала падать вперед, но в последнее мгновение сумела выпрямиться, так и не выпустив из руки подставки. Она без спешки придала горизонтальное положение подставке, накренившейся в ее руке, и поправила ближайший к ней макарон, который собирался отправиться в дальнюю от нее сторону и нырнуть на пол.

– На волосок, – сказал Себастьян. Он остановился и убрал костыли с четвертой ступени назад. – Если бы ты все уронила, то случилась бы катастрофа.

– Уф. Но ты сам смотри – тоже поосторожнее.

– Я в порядке, Нина. Немного только передохну. Но я не спешу. Да что говорить, мы могли бы присесть и насладиться нашими макаронами на солнышке под кофе.

Глаза ее широко раскрылись – она отчаянно пыталась придумать способ отвлечь его.

– Что-то не так, Нина?

Он стоял теперь на предпоследней ступени, и его голова была на одном уровне с ее и так близко, что она видела тонкие морщинки по краям его губ. А почему она смотрела на них? На какой-то миг она вообразила, что может еще чуть-чуть наклониться к нему и разгладить их. Что бы он сказал на это? Что бы сделал? И что у нее в голове? Эй, проснись. Мы все это уже проходили. И тут она поняла, что чуть подается вперед он, а не она, что его глаза внимательно смотрят на нее. Ее сердце забилось в нелепом возбуждении, когда он подался еще ближе к ней и она почувствовала его дыхание на своих губах. А когда его рот прикоснулся к ее рту и тысячи электрических иголочек заплясали в ее системе, его повело в сторону, опасно шатнуло. Она вздрогнула, вытянула свободную руку, чтобы удержать Себастьяна, схватила его за локоть и тут же услышала стук – один из его костылей полетел вниз, а подставка опасно закачалась в ее руке.

– Черт, – тут же сказал Себастьян, его глаза широко распахнулись от волнения.

– Все в порядке, я тебя держу, – сказала Нина. Она почувствовала слабую дрожь под своими пальцами, только не могла понять, кого трясет – его или ее. – Может, тебе лучше присесть? – Она поставила подставку наверху лестницы и помогла ему развернуться, движение это было медленное, очень тщательно и мучительно срежиссированное – незначительное перемещение костыля, потом скольжение ноги, костыля, ноги, костыля, ноги, пока наконец он не смог сесть на ступеньку.

– Как ты? – Она села рядом с ним, с волнением посмотрела на него. Его лицо побелело, а в глазах читалась тревога.

– Мне показалось, еще чуть-чуть – и я мог бы шарахнуться на спину. – Себастьяна пробрала дрожь, он закрыл на секунду глаза, словно заново переживая это мгновение и то, что могло случиться. – Костыль просто выскользнул из-под меня. – Он положил второй костыль на ступени, уперся локтем в согнутое колено, подпер ладонью подбородок. – Дай мне минуту – сердце у меня колотится как сумасшедшее. Мысль о том, что я упаду еще раз… меня пугает до смерти.

Нина пододвинулась поближе к Себастьяну и положила руку ему на плечо. Он показался ей потерянным, одиноким мальчиком, и вдруг ее посетило воспоминание, такое отчетливое, будто это было вчера: она снова увидела себя, вот она украдкой поглядывает на него за обедом в их доме, все ее братья болтают, а он думает, что никто на него не смотрит.

– Эй, – тихо сказала она. – Все о’кей.

– Извини. – Он сглотнул слюну. Она почувствовала, как он напрягся. – Я забыл… это происшествие в самолете. А тут все вернулось. – Она не была уверена, осознает ли он, что делает, но он плотнее прижался к ней. – Знаешь, это ужасное ощущение падения, точка невозврата пройдена, и ты знаешь, ты уже ничего не можешь сделать, только готовиться к приземлению. – Он поморщился. – А потом этот треск. Черт. – Себастьян покачал головой. – И чувство собственной беспомощности, бесполезности и человеческой хрупкости. Наверно, я был похож на реального кретина, лежал, как доска, на спине, а все люди вокруг смотрели на меня. Эта идиотка с чемоданом типа пробормотала извинения и сказала, что ей нужно успеть на поезд.

– Не может быть!

– Да это неважно. Она все равно ничем бы мне не помогла.

– Как я понимаю, кто-то вызвал скорую.

– Да, но только после того, как я проделал обязательное «я в порядке, я в порядке, дайте мне минуточку». И конечно, я попытался подняться… я думаю, тут я и вырубился. А когда пришел в себя, мне пыталась помочь какая-то пара. Я теперь чувствую себя виноватым. Мужчина и женщина, они были чужие друг другу, но оставались со мной, пока не приехала скорая. Я так и не узнал их имен. А мне хотелось бы поблагодарить их.

– Насколько я понимаю, перелом был нехороший.

– Настолько нехороший, что мне пришлось лечь в больницу на операцию. – Он сжал кулаки. – Боюсь туда возвращаться. Ненавижу больницы.

– Я могла бы пойти с тобой, – предложила она.

Себастьян повернул голову, посмотрел на нее, и надежда неожиданно озарила его лицо.

– Правда?

– Да, конечно.

– Спасибо, Нина.

Нежность его улыбки пронзила ее сердце, она смотрела на его знакомое лицо, каждая черточка, каждая особенность которого отпечаталась в ее памяти, и понимала, что влюблена в него сильнее, чем когда бы то ни было.

* * *

– Ммм. – Черты лица Марселя, постоянно хмурые, теперь расслабились. – «Эрл Грей» – очень тонкая добавка. Изысканная, и я бы даже сказал, капризная. Та вкусовая добавка, с которой макароны с розой особенно хорошо сбалансированы. Должен вас поздравить.

– Спасибо, Марсель. – Себастьян одарил Нину иронической улыбкой, когда Марсель наклонился, чтобы взять второй макарон.

После едва не случившегося падения с лестницы Нина пригласила Марселя в кухню, и если Себастьян и удивился необычно дружескому расположению Марселя, то не сказал ни слова, за что Нина была очень ему благодарна. Чувство вины внесло хаос в ее сознание.

Поначалу, когда она помогла Себастьяну спуститься по лестнице и сесть на стул, он пребывал в сильно подавленном состоянии. Она оставила его – пошла пригласить Марселя и принести стул из зала, чтобы Себастьян мог положить на него ногу. Когда пришел Марсель с кофе и они принесли из зала один из столиков и еще два стула, Себастьян уже не был так бледен и стал гораздо больше похож на себя.

– Какая здесь пищевая добавка? – спросил Марсель, поднимая один из макарон с розой и жасмином.

– Может быть, вы можете мне сказать?

Француз, словно дегустируя изысканное вино, сунул макарон в рот и закрыл глаза, наслаждаясь вкусом.

– Ммм, роза и… такой превосходный тонкий вкус. Вот это мне нравится. Очень нравится. После предыдущего это такое приятное ощущение для вкусовых рецепторов.

Себастьян кивнул и быстро погрузился в свой неизменный блокнот.

– Мне понравились ваши слова, возможно, я их использую в моих вкусовых примечаниях к меню. Вы не будете возражать?

– Для меня это честь, – сказал Марсель и мрачно, чопорно кивнул. – Роза и жасмин, я думаю.

– Точно.

– Прекрасно сочетается с «Эрл Греем». А что у нас завершает эту весьма триумфальную трилогию?

– Триумфальная трилогия! – прокричал сквозь смех Себастьян, его глаза загорелись восторгом, что и отметила с облегчением Нина. Прошел шок, потрясший ее, когда ее тайна чуть не была раскрыта, и она почувствовала собственную уязвимость.

– Марсель! Вы – настоящий кузнец слов. Возможно, я позаимствую у вас и это. – Себастьян склонил голову набок. – Может быть, я подумаю, не поручить ли мне составление меню вам.

Брови Марселя чуть приподнялись, и Нина улыбнулась про себя. Поначалу она была уверена, что несдержанная похвала тонких вкусовых ощущений, благодаря точно подобранному сочетанию, была лишь желанием задержать Себастьяна.

Попробовав последний макарон, Марсель отрицательно покачал головой:

– Нет, для триумфальной концовки этого маловато. Тут требуется что-нибудь умное и вызывающее. Макарон из розы с розовым наполнителем – это слишком… безопасно.

Себастьян кивнул.

– Вы правы, черт побери.

И вдруг они пустились в весьма пространную дискуссию о сочетании вкусовых добавок, стали делиться идеями, внимательно выслушивать друг друга. Нина с улыбкой во весь рот выскользнула из кондитерской к ребятам, которые трудились над фасадом.

– Как дела? – спросила она тихим голосом.

– Почти закончили, – сказала Джейн, вставая с корточек и потирая себе спину. Незакрашенным оставалось лишь небольшое пятно на панели слева.

– Еще полчаса, и мы закончим, – сказал Билл. – Но было бы неплохо нам попасть на кухню, чтобы привести себя в порядок. Босс все еще там?

– Да, разговаривает с Марселем. Но готовить он закончил, так что я надеюсь, он вскоре уйдет. – Она посмотрела на часы – уже половина шестого. – Я, пожалуй, вернусь, пока он не начал меня искать.

* * *

– Ты закончил? – спросила она Себастьяна, начав носить миски к раковине.

– Да. Тебе не обязательно это мыть. Я тебе благодарен за помощь, но я не предполагал, что ты сегодня будешь работать.

Нина демонстративно посмотрела на его руки, которыми он держал костыли, и вскинула бровь.

– Ты что, собрался мыть посуду? И каким образом?

Стыдливое выражение, с которым он посмотрел на нее, вызвало у нее улыбку.

– Ты сможешь отплатить мне за мой труд как-нибудь в другой раз.

Опа. Это прозвучало гораздо игривее, чем она планировала.

– Я смогу. Да, смогу? – Он смотрел на нее, и призрак улыбки парил где-то близ его губ, потом выражение его лица смягчилось, отчего ее желудок изнутри словно покрылся сладкой патокой, а гормоны принялись вытворять что-то непотребное. – Может быть, я смогу пригласить тебя на обед?

Стоп, сказала она себе. Это ведь он рассыпается в благодарностях.

Она наполнила раковину горячей мыльной водой, стоя спиной к нему, чтобы он не видел выражения ее лица.

– Тебя опять достала еда в отеле? – спросила она с шутливым спокойствием.

– Нет.

– О, может быть, ты хочешь проверить какой-то ресторан? Как идут дела у конкурента?

– Нет, Нина. – Она услышала раздраженную нотку в его голосе и рискнула повернуться. Он стоял у рабочего стола, а его глаза, сверлившие ее, горели.

– «Макдоналдс»? – спросила она.

– Да бога ради, Нина, – сказал он с раздраженной улыбкой. – Может быть, мне бы хотелось пригласить тебя на обед в благодарность. За то, что ты вышла за рамки… когда выгуливала меня в кресле-каталке. Это было очень благородно. – Их глаза встретились. – Ты всегда была такой, думала обо м… о других. Не каждый пошел бы на это. Я получил удовольствие от того дня. Проводя время с тобой. Я бы хотел… ну, проводить с тобой время. Не знаю, может, устраивать что-то типа свиданий.

На его лице вдруг появилось испуганное выражение, словно эти слова сорвались с его языка против его воли, а он стоял так, словно загнанный зверь, решая, пуститься ли ему бежать или оставаться на месте, но Нина не была готова позволить ему так легко соскочить с крючка.

– Свидание? – спросила она голосом таким тихим, словно сама не могла поверить, что произносит это слово.

Его перекосило.

– Извини, как-то неудачно получилось.

Конечно, неудачно. Никакого свидания он не имел в виду.

– Я имел в виду пригласить тебя на обед в благодарность за твою помощь. – Голос его теперь зазвучал тверже и не так сердито, как прежде. – И чтобы это было… ну, событием. Ты понимаешь – запланированным. Я хочу пригласить тебя в какое-нибудь хорошее место, чтобы поблагодарить, поэтому это будет не свидание, но как свидание. – Он закончил решительным кивком.

И это было уже похоже на того Себастьяна, которого она знала. Он вернулся на твердую почву. Она забеспокоилась, когда увидела его таким уязвимым. Иметь дело с непреклонным, грубоватым, самоуверенным Себастьяном было гораздо проще. Попытаться проникнуться к нему неприязнью было гораздо проще. Ведь он, в конце концов, понятия не имел, какие чувства она испытывает.

– Ты не обязан это делать, – твердо сказала она. Эмоциям здесь не было места. – Ты ведь помнишь, я у тебя на жалованье.

– Приезжай в отель к семи, Нина.

Дрожь пробежала по ее телу, когда она услышала его непререкаемый тон.

– О’кей. – Ее голос прозвучал, как жалкий писк. Она поймала его мимолетную ироническую улыбку и подумала, ну почему она хотя бы раз не может сохранить хладнокровие, когда он рядом.

Глава двадцать шестая

– Нина, мы здесь, – окликнула ее Джейн, когда она вошла в зал кондитерской, где все они сидели за столиком с высокими бокалами лимонного сока.

– Всем привет. Вы закончили?

– Да, – ответила Мэдди с улыбкой во все лицо. – Мы проделали блестящую работу.

– Это можно сказать и по количеству краски на твоем лице, – сказала Нина.

– Все в порядке, серые веснушки на месте, – сказал Питер, сидевший справа от нее.

Джейн пихнула его локтем и рассмеялась.

– С каких это пор ты стал разбираться в моде?

– Во мне есть скрытые глубины, – ответил он ей, подмигнув, потом снова обратился к Нине: – И вы хорошо поработали – задержали Себастьяна. Наверно, потрепал вам нервы, но при этом вы чувствовали себя, как герои фильма «Миссия невыполнима». В какой-то момент Билл включил музыку оттуда у себя на телефоне.

– Я рада, что вы получили небольшой заряд эмоций. Я чувствовала… – Нина чувствовала себя теперь ужасно виноватой – она не имела права продолжать работу, не получив его разрешения. – Был один опасный момент. Он хотел пройти в зал. – Сердце ее екнуло при воспоминании о том, как она сидела на ступеньке вместе с Себастьяном. Она разозлилась на себя. Как она позволила себе снова влюбиться в него. Что с ней такое? И почему она просто не могла ему рассказать о кондитерской?

– И что ты сделала? – спросила Мэдди. – Я бы его поцеловала.

Нина зарделась, а Мэдди добавила:

– Но ты его не поцеловала.

– Ну, конечно, нет. – Нина почувствовала, как тепло побежало по ее телу при одной только мысли о несостоявшемся поцелуе, об этом у нее еще не было времени поразмыслить после мимолетного прикосновения его губ к ее.

– Жаль. Он такой аппетитный.

– И для тебя слишком умный, – сказал Билл с некоторой избыточной прямотой, как показалось Нине, хотя Мэдди вроде бы не особо возражает, потому что она просто похлопала Билла по руке.

– Совсем не мой тип, но смотреть мне нравится. Я изучаю историю живописи, а это все о красоте и о том, как на нее смотреть. Кстати… – Она гордо выпрямилась. – Я. За. Кон. Чи. Ла. Восстановление стенной росписи. И мне осталось только протереть несколько облачков на стенах.

Все повернулись к росписи, изображающей море, русалок с солнечными улыбками и таких красочных рыб, что легко было представить, как все они бросятся врассыпную, если сделать резкое движение.

– Господи, красота просто неземная, – сказала Джейн.

– Как замечательно увидеть эту роспись снова, – сказала Маргерит. – Я уже забыла, какая она удивительная. Смотрю на нее, и столько воспоминаний пробуждается, – добавила она, подняв задумчивый взгляд к алебастровой розетке в потолке.

Нина чувствовала себя так, словно на нее несется поезд и нет ни малейшего шанса его остановить.

– Слушайте, это просто прекрасно, какие вы все молодцы.

– Детка, ты ведь ничего еще не видела. Идем, я тебе покажу, что мы сделали.

Все закивали и одновременно поднялись, окружили ее и двинулись к двери.

– Ну, что скажете? – спросил Билл, выйдя на улицу.

– Боже мой! Это просто поразительно. Это похоже… – Она позволила улыбке на ее лице договорить незаконченную фразу. Они проделали фантастическую работу, и фасад кондитерской в его нынешней элегантной серой ливрее преобразился. Кондитерская превратилась в заведение, достойное второго взгляда, в место, через порог которого хочется переступить. Усталая, побитая жизнью старушка исчезла, на ее месте появилась куда как более элегантная, знающая себе цену женщина. А еще Нине очень понравилось, что новая покраска не стала безвкусной, самонадеянной заменой старой, а была уважительным, приятным для глаза обновлением, не кричавшим во всю глотку «смотрите на меня».

Окна сверкали в предвечерних лучах солнца, а в них можно было увидеть стеклянный прилавок в центре. Какая трансформация. Потом она рассмеялась, увидев за стеклом прилавка небольшой набор недавно изготовленных Себастьяном макарон.

– Спасибо вам всем от души. Билл, вы должны передать мою огромную благодарность вашей команде. Я… – Неожиданные слезы заполнили ее глаза. – Я даже поверить не могу произошедшим переменам, а я ничуточки не помогла. И теперь чувствую себя неловко.

– Не переживай, детка.

– Мы получили такое удовольствие, да, Питер? Правда, дорогой?

– Что? – Он сделал вид, что вернулся из какой-то страны за тысячу миль от Франции. – Да, дорогая, – с поддевкой сказал он.

– Нет, правда, Нина, мы столько смеялись… – Голос Джейн смолк.

– Некоторые из нас думали… – сказал Билл, глядя на Питера.

Питер кивнул – его явно назначили спикером.

– Дело вот в чем, Нина, нам очень понравилось то, что мы тут сделали. Это такая радость увидеть изменения, в особенности открывшуюся картину на стенах, и мы все как-то прикипели к этому месту, было бы здорово увидеть, как к кондитерской возвращается прежняя слава. Увидеть, какой она должна быть на самом деле. Мы бы хотели еще завтра поработать. Внутри.

– Мы говорили о поле, – сказала Маргерит. – Тут и нужно-то всего снять старую уплотнительную ленту, хорошенько все промыть, а потом приклеить новую. Если все будем работать, уложимся в один день, а потом кондитерскую сами и закроем.

– А мы с Питером нашли лестницу, завтра повесим люстру, – добавил Билл.

– Стоп! Стоп! – Нина подняла обе руки, сдерживая волну энтузиазма. – Это не моя кондитерская. Она принадлежит Себастьяну. И не забывайте: он собирается ее закрыть и перестроить. «Хотя конкретных планов у него пока нет», – добавила она про себя.

– Да, но если он увидит потенциал кондитерской, то, может, и передумает, – сказала Мэдди. – Людям нравятся твои англо-французские пирожные.

– Да, но мне нужно делать их ежедневно и гораздо больше.

Впрочем, если бы она собралась, то ничего невозможного в этом не было.

– Я тебе могу помогать, – сказала Мэдди. – У меня почти все лекции не начинаются раньше десяти.

– И я могу помочь, – сказала Маргерит. – Я всегда рано встаю.

– Мы могли бы построить маленькую производственную линию, – сказала Мэдди.

– И мы можем помочь, – сказала Джейн.

– Наше королевское величество, – сказал Питер с покорной миной, которую, впрочем, тут же испортил озорным подмигиванием жене.

– Да, но… – Нина нахмурилась. – Это невозможно. Да и мне здесь осталось всего… – На ее лице появилось паническое выражение – куда ушло время? – Мне здесь осталось всего полторы недели. После занятий на этой неделе остается всего одно. И я отправляюсь домой. Но… у меня много идей, которые я хотела бы опробовать.

Она стала им рассказывать о вариантах традиционных рецептов.

– Ну, тогда вот это оно и есть, – сказала Мэдди. – Шикарные «Джемми доджерсы». Записывай меня.

– И топленые сливки, и эклеры с клубникой – звучит божественно, – сказала Маргерит.

– Но я не могу просить делать всю эту работу забесплатно, – сказала Нина, чувствуя себя абсолютно на чужой территории.

– Это все ерундистика, милочка, – твердо сказала Маргерит, по-королевски наклонив голову в знак того, что никаких таких глупостей она не допустит.

– Но вы понимаете, что Себастьян вскоре снимет свой гипс, и тогда…

– Значит, у нас есть остаток этой недели, чтобы вернуть это заведение к жизни. Если Себастьян увидит это, то он сможет увидеть и потенциал кондитерской, а если увидит, то передумает.

Нина колебалась. Правильно ли будет поддакивать им? А что, если ей и в самом деле засучить рукава и поработать над новыми идеями? Если кондитерская будет полным-полна ее пирожных, это может произвести впечатление на Себастьяна.

– Что ж. – Нет, ей не стоит увлекаться этой идеей, но, когда она повернулась, на нее смотрели горящие надеждой и энтузиазмом глаза Мэдди. – Дело в том… – Сказать им? Билл сплел пальцы на животе. – Подрядчики Себастьяна уехали работать в какое-то другое место, так что ремонт здесь на некоторое время откладывается.

– Значит, кондитерская сможет поработать подольше, а тогда, если вы докажете, что она приносит доход, он может и передумать, – сказала Маргерит.

Что говорить: чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась, что идея неплоха. Уж лучше пусть здесь отбою не будет от покупателей и кондитерская приносит доход, чем будет стоять впустую.

– Ну, так что – работаем? – спросила Мэдди.

– Хорошо, – сказала Нина, – но никаких гарантий я дать не могу.

– Я уверена, вы его переубедите, – сказала Джейн, беря Питера под руку и тепло улыбаясь Нине.

– Джейн. Джейн. Джейн. Ты плохая женщина. – Питер укоризненно покачал головой, одновременно подмигивая Биллу. – Подговариваешь Нину пустить в ход ее женское обаяние.

– Почему бы и нет? – спросила она, глядя на него озорными глазами. – С тобой же это получилось.

Все рассмеялись.

– Ну, воинство. На обед. Умираю с голоду. Нина, вы идете? Мы все решили перекусить на скорую руку в ресторанчике за углом.

– Я бы с удовольствием… – И она бы действительно с удовольствием, но, несмотря на всю притягательность их счастливого братства, объединенного общей работой, обед с Себастьяном был куда как искусительнее. Она должна была понять, что происходит.

– Давай, Нина, присоединяйся, – сказала Мэдди, возглавляя хор протестующих голосов.

– О’кей, я зайду с вами выпить чего-нибудь.

Это поможет ей успокоиться, уговаривала себя Нина, хотя ее нервы сильно пошаливали при мысли об обеде с Себастьяном.

Глава двадцать седьмая

Хотя ни о каком свидании речь не шла, это не помешало Нине запутаться в собственных трусиках, снимая их на ходу.

Она достала шелковое оранжевое платье из гардероба, где оно занимало одну треть пространства, которое Нина отвела для себя. Она смотрела на одежду Себастьяна, испытывая при этом знакомое чувство посягательства на тайны чужой жизни. Ее не покидало ощущение, что он может в любую минуту войти сюда. Рука сама по себе вытянулась, чтобы прикоснуться к рукаву одной из рубашек. Она не должна здесь находиться. С ужасным ощущением неловкости она поняла, что в чем-то похожа на свою одежду, даже по прошествии стольких лет все еще пытается найти для себя место в его жизни.

Она была идиоткой. Полной идиоткой. В далеком прошлом остались те времена, когда она еще надеялась, что в один прекрасный день он заметит, что она изменилась, что она уже больше не ошалевшая от любви девочка-подросток.

Нина тряхнула вешалку и принялась разглядывать оранжевое платье, которое упаковала в последнюю минуту. Оно прекрасно подходило для случая «обед-не-свидание», а надевала она его всего раз на свадьбу кузины, которая взяла на себя роль той самой шикарной и богемной части семьи. Нина поморщилась, вспомнив тот день: в этом изящном и дорогом платье она чувствовала себя комфортно, вот только в груди оно было тесновато, немного царапало спину и ограничивало ее в движениях, когда она садилась.

Нина чувствовала легкость и свежесть после душа. Она взяла выпрямитель для волос и расположилась напротив зеркала, собираясь начать сражение с волосами, имевшими некоторую склонность к волнистости. Поначалу, после того как ее уговорили задержаться и выпить с ними рюмочку, она влетела в квартиру, имея намерение выпрямить их до идеального лощеного каре, которое было у нее на голове на выходе из парикмахерской, но которого ей никак не удавалось добиться без выпрямления. Решительно скривив рот, она положила выпрямитель. Жизнь была слишком коротка, чтобы заниматься этими глупостями, и если главная цель этой поездки состояла в том, чтобы показать Себастьяну новую, взрослую Нину, то она со страшным звоном провалила эту задачу. На кухне она неизменно шныряла повсюду, как сумасшедшая, а красное лоснящееся лицо едва ли ее украшало. Вряд ли явление перед ним глянцевой и идеальной на один вечер сотрет в его памяти те годы, что он видел ее в самых разных видах. Настроение у нее резко упало, и она, поразмыслив, пришла к выводу, что он практически всегда видел ее в невыгодном положении. И хотя на сей раз у нее была возможность вырядиться, накраситься, привести волосы в идеально-глянцевое состояние и показать ему, что у Нины-балерины есть и серьезная сторона, умудренная жизнью. Она положила выпрямители, оттолкнула от себя косметичку. Какой смысл попытаться предъявить ему то, чего не существует в природе? Когда она была девчонкой, ей отчаянно хотелось произвести на него впечатление. Отчасти поэтому она и записалась на поварские курсы… и чем это закончилось? Предмет насмешек в ее семейке: падение в обморок при виде куска сырого мяса.

Нина уверенно тряхнула головой, провела несколько раз щеткой по волосам и одними губами проговорила себе в зеркало: «Это не свидание. Запомни. Это похоже на свидание, но это не свидание».

Она оставила на месте оранжевое платье, вытащила простую хлопчатобумажную блузочку, брюки капри цвета морской волны и ее любимые красные балетки. Вот она – такая, какая есть, и не имеет смысла выдавать себя за кого-то другого. Он видит ее насквозь, и в конечном счете она только выставит себя еще большей идиоткой.

С этого момента она должна начать выздоровление от болезни под названием Себастьян Финлей.

* * *

Несмотря на все ее мантры и обещания себе, тело Нины, казалось, не желает ее слушаться. Она не смогла успокоить бешеное биение сердца когда увидела Себастьяна, ждущего ее в вестибюле. Он надел голубую рубашку и темно-серые брюки, которые до неприличия плотно сидели на его гипсе. Она подавила улыбку при виде его нетвердых ног, одна из которых была намного шире другой. Он предпринял усилия, чтобы одеться получше и выглядеть элегантно, и, судя по выражению лица девушки-портье, к которой Нина уже давно пылала любовью, оно того стоило. Девица кидала на Себастьяна томные взгляды со своего места в дальней части вестибюля. Нина не могла не признать: выглядел он обольстительно.

– Нина, ты выглядишь… здорово. – Он обвел глазами ее аккуратные брюки, белоснежную рубашку, а на его губах все время играла удивленная улыбка, словно он скрывал какую-то тайну.

– Что? – спросила она, исполнившись подозрений.

– Ничего, – ответил он. – Идем?

Нина прищурилась, глядя на него, а он ответил ей простодушным взглядом. Но его явно что-то рассмешило.

– Оделся ты хорошо, но вот, – она кивком показала на его ногу, – ты сможешь это потом снять?

– Ты предлагаешь мне помощь? – спросил он, и удивленная улыбка вернулась на его губы.

– Нет! – пискнула она и опустила голову. Почему он себя так ведет? У них никакое не свидание, а он тут такой улыбчивый и таинственный.

Слава богу, что она не поддалась на искушение и не вырядилась как идиотка. Обед в его номере не спасал от неловкости, которую она наверняка почувствовала бы в оранжевом платье, хотя и выглядела в нем хорошо.

К ее удивлению, лифт без остановки миновал третий этаж. Нина недоуменно посмотрела на Себастьяна. В это время лампочки продолжали мигать. Так они проехали четвертый, пятый, шестой и, наконец, остановились на седьмом.

Его лицо светилось сдержанной улыбкой, которая, несмотря на все его усилия, казалось, могла в любую секунду растянуть его рот до ушей.

– После тебя, – сказал Себастьян, когда двери лифта открылись. Они вышли в небольшой белый коридор, явно имевший служебное назначение. Но он кивнул в направлении двери в шести-семи шагах правее от них.

Дверь вела на плоскую крышу, огороженную невысокой балюстрадой. Нина посмотрела на Себастьяна.

– Подходить к краю ближе, чем на пять футов, запрещается. Я обещал Алексу. Это будет нарушением всех правил здравоохранения и безопасности. Сюда. – Он показал направление одним из костылей. Нина повернула налево и обошла кирпичное сооружение, накрывавшее лестничный колодец.

– Ой! – Она остановилась как вкопанная. – Ой, – повторила Нина, когда ей открылся вид на Париж и сказочные огоньки, горящие вокруг небольшого оазиса на крыше. На полу лежало одеяло с яркими, как драгоценности, подушками, а перед ними стоял диван, обитый голубым бархатом, у обоих концов дивана расположились столики с высокими вазами темно-серых ирисов. Вокруг одеяла выстроились стеклянные сосуды с чайными свечами, мерцавшими в сумерках раннего вечера.

– Ой, – в третий раз сказала она, утратив способность сочинить цельное предложение. Ее мозг был слишком занят, пытался осознать, что происходит. А ей происходящее уже напоминало плавание навстречу приливу.

– Я подумал, это будет проще, чем тащиться в ресторан, – сказал Себастьян с неуверенной улыбкой. – Я хотел устроить что-нибудь особенное… чтобы отблагодарить тебя.

На мгновение огонек надежды пробился сквозь все ее добрые намерения.

– Считай, что тебе удалось меня отблагодарить, – сказала она обыденным тоном. Все мысли в ее голове сражались друг с другом, словно мозг пытался совершить невозможные расчеты и отвергнуть ответы, потому что она понятия не имела, верны они или нет. – Это прекрасно. И совершенно неожиданно. Поднять сюда этот диван, наверно, было непросто.

Она перевела взгляд с дивана на костыли.

– Откровенно говоря, не могу принять благодарность в свой адрес за это конкретное дело – тут помогли Алекс и его команда… Но идея была моя.

– Очень мило. Спасибо.

– Садись.

Они добрались до дивана, Себастьян посмотрел на часы, а Нина устроилась на краешке, она не хотела расслабляться из опасения, что ее охранная сигнализация придет в негодность и ее мозг сделает неверные выводы. От горизонта захватывало дух, и она, оценив общий трепещущий вид золотых огоньков и теней, стала разглядывать отдельные элементы – темную дорожку Сены, текущей под мостами в золотистом сиянии уличных фонарей, изящную Эйфелеву башню на фоне темного неба и изящные прямые линии широких бульваров, радиусами уходящие от центра города.

– Хочешь выпить что-нибудь?

– Да, пожалуйста. – Нина оглядела с надеждой пространство вокруг, но нигде не увидела никаких признаком ведерка с шампанским – о которой криком кричала вся обстановка, – или бокалов, или бутылок с каким-либо содержимым. Это успокоило ее. Она все правильно поняла. Ни о какой любви речи здесь не шло.

Себастьян протянул ей меню.

– Заказ сделаем эсэмэской. Я не знал, чего ты захочешь. – Нехарактерная для него неуверенная улыбка, которой он одарил ее, опять сбила ее с толку. – У Алекса есть официант, которого он прикрепил к нам.

– Удобно.

– Удивительно, что можно получить, когда ты дружишь с начальством… и знаешь про него много гадостей.

– Это явно что-то мужское, мне он представляется очень милым.

Лицо Себастьяна посерьезнело.

– Он хороший парень. И очень милый. На самом деле никаких гадостей про него я не знаю. Он просто хороший человек. И отличный друг. И если уж по-честному, он, вероятно, лучше меня, но меня это больше не волнует.

Себастьян нахмурился. Казалось, он пытается донести что-то до нее, но она понятия не имела, на что он намекает.

– Он… он хочет пригласить тебя еще раз.

– Я знаю, – сказала Нина, испытывая чувство вины, но еще и надежду. Ее сердце затрепетало в унисон с нервами, но она заставила себя задать вопрос. – И это проблема?

– Да, – сказал Себастьян.

Цифры в ее голове неожиданно начали складываться, и ей показалось, что если она сделает шаг вперед, то окажется на более твердой почве.

– Ты говоришь, как Ник. – Ее рот перекосило от удивления и раздражения. То же покровительственное и озабоченное отношение.

– Ник. О черт. Ник.

Себастьян потер пальцем бровь, словно пытался стереть ее с лица.

Этот жест мог бы показаться комичным, если бы не видимые признаки волнения Себастьяна. Нине вдруг захотелось откровенного разговора. Она могла читать между строк и умела много чего находить там, но один раз она таки прочла Себастьяна неверно.

– Себастьян. Я… я буду говорить откровенно. Я тут немного запуталась.

Он замер, его палец застыл над бровью, как застывают настороженно стереотипные мультяшные персонажи.

– Запуталась?

– Да, Себастьян. Запуталась. Ты пригласил меня на обед. Как на свидание, но не свидание. – Она посмотрела на него прямым, пронзительным взглядом, демонстрируя таким образом, что не допустит никакой лапши на уши с его стороны. – Это не похоже на какой-либо другой обед-свидание или обед-не-свидание, на которых я была. Это похоже на свидание. Романтическое свидание. – Она подняла брови и скрестила руки на груди. Ее сердце сжалось в ожидании его ответа.

– Для тебя… для тебя было бы проблемой, если это свидание? Я знаю, ты встречалась с Алексом. – Себастьян протянул руку и отвел с ее лица волнистую прядь волос, с которой играл ветер.

От этого почти неощутимого прикосновения у нее перехватило дыхание.

– Мы… мы встречались пару раз… он милый, но…

– Если это было свидание, то как, по-твоему, Ник возражал бы? – спросил Себастьян, и его глаза внезапно помрачнели. Она выпрямилась, неожиданно удивленная резкой сменой направления его мыслей.

– Ник! Тебе и вправду не все равно, что он думает по этому поводу? – спросила она, набычившись, глядя, как он кусает губу. Серьезно? Что-то похожее на досаду обожгло вершину ее желудка, а еще она почувствовала укол злости и разочарования. В этот момент она не чувствовала, чтобы их встреча хотя бы отдаленно напоминала свидание – она хотела удушить человека перед ней. – Ник имел какое-то отношение к… ну, всем было ясно, что я много лет назад была в тебя влюблена. И я думала, что, может быть, ты… ты хорошо ко мне относишься.

Себастьян прикусил губу.

– Извини за мою брюзгливость. Поэтому я и пригласил тебя сюда сегодня… чтобы извиниться и поблагодарить тебя.

Он потер рукой лицо и, отвернувшись, принялся разглядывать крыши домов вокруг.

– Ты уходишь от вопроса, – сказала Нина, настаивая на ответе, хотя и не сомневалась, что его ответ ей не понравится.

– В этот момент было бы, вероятно, – он шутливо улыбнулся, – хорошо поцеловать тебя и стереть это сердитое выражение с твоего лица. Но в холодном свете дня… да, то, что он думает, имеет значение.

За считаные секунды ее надежды, воспарив, рухнули, и Нина проглотила комок разочарования, позволяя своему молчанию говорить за нее.

Он поморщился.

– Ты теперь злишься… извини, я профан в таких вещах. Тебе нужно набраться терпения со мной.

Она прикусила язык, готовая дать ему последний шанс объясниться.

– Ты разбираешься в человеческих отношениях. Ты умеешь находить общий язык с людьми гораздо лучше, чем я. Я хорош как хозяин бизнеса. Хорош на кухне в роли шефа. А во всем остальном я ниже среднего. Я говорю неправильные слова. В особенности когда я чем-то расстроен. А вот ты – совсем другое дело. Люди тебя любят. Очень любят. Ты сеешь вокруг себя добро и радость. Они с тобой говорят. Открываются тебе.

Нина, немного смущенная, пожала плечами. Она не считала это чем-то особенным. И уж определенно не каким-то достижением.

– Когда мы были моложе, ты вселила в меня ощущение, будто я какой-то супергерой. И я некоторое время думал, что мы… но потом Ник предупредил меня, чтобы я не совался. В ту последнюю неделю. Как раз перед тем, когда мне нужно было возвращаться в универ.

– Предупредил? Не совался ко мне?

Нина так сжала кулаки, что ногти врезались ей в ладони.

– Нет, не то чтобы «не смей соваться к моей сестре, а то я приближу твои похороны», а скорее «Ха! Забавно – сеструха в тебя влюбилась. Ох уж эти подростковые влюбленности. Полгода назад она была влюблена в учителя, а перед этим в почтальона!».

Ногти ее все глубже уходили в кожу.

– И ты ему поверил?

– А еще он мне сказал, что если я серьезно намерен стать шефом, то у меня на это будет уходить все время. – Он снова потер бровь. – Он дал мне понять, что, влюблена или нет, ты заслуживаешь человека, который будет рядом с тобой. Человека, который будет ждать тебя на финишной черте твоих забегов, который будет приглашать тебя повсюду с собой. Я собирался уезжать, и было несправедливо с моей стороны просить, чтобы ты ждала меня год за годом. И я решил, что ты должна жить дальше без меня. – Себастьян неуверенно посмотрел на нее, потом кинул мельком взгляд на часы. – А когда я возвращался из универа, ты со мной и говорить не хотела.

Нина опять нахмурилась.

– Потому что мне было дьявольски неловко. И ужасно стыдно.

Себастьян пожал плечами и посмотрел на горизонт, а потом снова мельком на часы.

– Если ты еще раз посмотришь на часы, я скину с крыши твои костыли и оставлю тебя здесь.

– Повернись, – сказал Себастьян. Он внезапно ухватил ее за плечо и развернул лицом к противоположной части города.

Нина обвела глазами панорамный вид, но ничего… и вдруг.

– Ох, какая же красота.

Вдали Эйфелева башня начал искриться и сверкать, как волшебный фейерверк. Она мерцала и вспыхивала бриллиантово ярким светом, который вонзал свои лучи в вечернюю тьму.

– Ух ты! – очарованно выговорила она. – Я и не знала, что на ней такие штуки.

– Каждый вечер по пять минут в начале каждого часа.

– И как же я это пропустила, черт побери? – спросила она, поворачиваясь к нему со слезами в глазах.

Взгляд Себастьяна нашел ее.

– Иногда все мы не замечаем вещей у себя перед носом, но… – Он вздохнул и посмотрел мимо нее. Она увидела игру света и тени на его лице, в его глазах, устремленных на это световое представление. Он взял ее за руку и сжал, но это мимолетное касание не убавило грусти в его глазах.

– Нина, я правда… ты мне очень нравишься, но…

– Все в порядке, Себастьян, – оборвала она его. Ее слова, быстрые и резкие, словно прижигали рану. «Но» могло говорить о многом, но если за ним следовало «не хочу тебя», «не хочу видеть тебя» или «ты мне не подходишь», то она не желала слушать дальше. – Это было так давно, и мы с тех пор сильно выросли.

Она отвернулась якобы к игре света, сморгнула дурацкие слезы, которые не к месту грозили пролиться ей на щеки. Но ее мозг настаивал на том, чтобы докопаться до глубин, до истины, словно собрать фрагменты пазла воедино, и он – ее мозг – никак не мог пройти мимо двух не дающих ей покоя фактов. С одной стороны, Себастьян все еще держал ее за руку, а его большой палец гладил костяшки ее пальцев. А с другой, в его глазах была такая грусть. Почему?

Она собиралась спросить его об этом «но», когда по крыше разнесся голос с той громкостью, с которой человек обычно извещает о своем появлении, чтобы не застать кого-то в неловкой ситуации.

– Всем привет.

Себастьян отпустил ее руку, они оба повернулись и увидели Алекса, который нес на подносе ведерко со льдом, бутылку шампанского и два фужера.

– Привет-привет… о, это вы, Нина. – Он покачал головой, заморгал. – Я думал, что увижу Ка… – Он улыбнулся ей во весь рот. – Извини, Бас, я забеспокоился. Подумал, может, сюда телефонный сигнал не проходит. Ты сказал, что пришлешь эсэмэску, когда тебе приносить вино, но я ничего такого от тебя не получил и вот решил рискнуть и принести шампанское.

– А мы никак не можем решить, что нам пить, – сказал Себастьян. – Мы разговаривали.

Невзирая на колкие слова, Алекс сиял.

– И теперь я понимаю, что, поскольку здесь с тобой Нина, то шампанское, вероятно, не подходит, – сказал он. – Извините, я подумал… – Он подмигнул Нине. – Хотя я и недоумевал, почему он не попросил чего-нибудь романтического, например, пару бокалов «Кир Ройяль»[66]. Теперь я знаю. Как поживаете, Нина?

– Прекрасно. – Она вымучила улыбку. Алекс не должен был знать, что пришел не вовремя. И как она могла забыть про суперстройную Катрин?

– Тогда я забираю шампанское, если только вы не хотите его, Нина? Себ, а что тебе?

– Я выпью легкого пива. Нина, если хочешь шампанского, можно оставить.

Она отрицательно покачала головой, шампанское казалось безнадежно неуместным.

– Мне тогда, пожалуйста, бокал красного вина, – сказала она тихим голосом. Совершенно ясно, Себастьян не в первый раз трапезничал на этой крыше.

– А какое вы хотите? Я бы порекомендовал прекрасное «Бордо» или превосходное с фруктовой ноткой «Вен де Пе д’Ок». Или есть…

– Алекс. – Себастьян посмотрел на него недовольным взглядом.

– Ваше фирменное, пожалуйста, – сказала Нина.

– И обед вам, значит, сюда? – спросил Алекс.

Нина не могла понять: то ли он не услышал в голосе Себастьяна желание поскорее избавиться от него, то ли он намеренно тянет резину. Как бы там ни было, она не могла отделаться от чувства неловкости после того, как Алекс беспечно высказал предположение, что рассчитывал увидеть здесь великолепную и безупречную Катрин.

– Это будет здорово, спасибо. – Резкий тон Себастьяна, казалось, отлетал от Алекса, как горох от стены, – он только подмигнул Нине и направился к двери лифта, уже заказывая кому-то внизу по своей рации вино и пиво.

Когда Алекс ушел, Себастьян повернулся к Нине и пробормотал уголком рта, как какой-нибудь шпион из фильма:

– И он ошибается. Катрин больше нет.

Алекс, как раз «вовремя» появился с тележкой, на которой стояли тарелки, укрытые серебряными куполами крышек-клош, как раз в тот момент, когда Нина пыталась переварить слова, сказанные Себастьяном, и волнение, с которыми он их произнес.

– Подать на стол?

– Нет, спасибо, я достану отсюда, – сказал Себастьян, не очень проворно поднимаясь на ноги.

– Да не смеши меня, – сказал Алекс. Он взял салфетку, демонстративно раскрыл ее одним движением, после чего поднял одну из крышек. – Сегодня вашему вниманию… – он сделал паузу для пущего эффекта, – … ребрышки в соусе барбекю с капустным салатом и картошкой фри.

Нина стрельнула глазами в Себастьяна – неужели это румянец у него на лице? – и начала хихикать. Он приподнял плечи в понятном жесте: «И что тут можно поделать?»

– Я надеюсь, это блюдо вызывает ваше одобрение, мадам, – сказал Алекс, даже не подозревая о появившихся на ее щеках ямочках от улыбки, адресованной Себастьяну.

– Мое любимое блюдо, – сказал она, а улыбка помимо ее воли все шире расползалась по ее лицу.

– Отличный вкус, – сказал Алекс, зачем-то перекладывая несколько ребрышек на фарфоровую тарелку с позолоченной кромкой.

Себастьян посмотрел на нее изумленным взглядом и откинулся на спинку дивана, помалкивая, пока Алекс сопровождал раскладывание ребрышек на две тарелки непрекращающимися комментариями.

– Ну что, ребята, это все? Кто-нибудь вскоре принесет вам выпивку.

– Да, всё. Спасибо, – сказала Нина, вскакивая с дивана, прежде чем Себастьян скажет что-нибудь. У нее возникло ощущение, что он порекомендует Алексу спрыгнуть с крыши с разбега.

Когда Алекс ушел, Нина повернулась к Себастьяну.

– Ребрышки?

– Ты их любила.

– А ты не думаешь, что мои вкусы могли измениться за эти годы? Ну, скажем, стать более изощренными?

Себастьян нахмурился.

– Это вопрос с подвохом?

– Да, – со смехом ответила Нина, но ее тронуло, что он заказал блюдо, которое когда-то было самым ее любимым. – Моя любимая еда теперь лингуине с моллюсками…

– Ничего не поделаешь. – Разочарование Себастьяна было почти материальным. – Как ты сказала, то было давно и мы сильно выросли с тех пор.

– По крайней мере, я всем так говорю… – Она озорно ухмыльнулась ему, радуясь, что смутила его. Потом выражение на ее лице смягчилось. – Но есть вещи, которые никогда не меняются… – Нина прикусила губу и посмотрела на него; она прождала чуть ли не минуту, как ей показалось, пока их взгляды не встретились. – Я и забыла, как люблю ребрышки с капустным салатом. Спасибо.

Наблюдать за Себастьяном было почти что забавно – он некоторое время сидел, суммируя все услышанное, потом его голова легонько дернулась, когда он… когда он наконец получил правильный ответ.

– Значит… – Он нахмурился, все еще борясь с трудным уравнением. – Когда я сказал тебе, что ты мне очень нравишься, но… я хотел сказать вот что: я не хочу вставать между тобой и твоей семьей.

Нина покачала головой и улыбнулась ему, подняла руку, чтобы прикоснуться к его руке.

– Ничто не будет стоять между мной и моей семьей… никогда. – Она закатила глаза. – Но… возможно, им придется научиться примиряться кое с чем.

Сердце ее вспорхнуло, когда она почувствовала, что его пальцы сплелись с ее.

– А что насчет Алекса?

Она была занята сейчас одним – его теплой сухой рукой, тяжело лежавшей на ее руках. Это не было никакой декларацией, но его рука представлялась ей якорем. Для начала этого было достаточно.

Нина сжала его руку.

– Он приятный парень, но меньше всего мне хочется иметь еще одного брата.

– Хорошо, у тебя этого добра навалом.

Услышав слова Себастьяна, она резко повернула голову.

– Я никогда не думала о тебе, как о брате.

По скулам Себастьяна пробежал тусклый румянец.

– Хорошо. Это хорошо. Я бы не хотел, чтобы ты думала обо мне, как о брате. – Он сжал ее руку, потом отпустил, и его всегдашняя практичность вернулась к нему: он взял одно из принесенных блюд и сказал: – А теперь мы проглотим это высокоизощренное подношение, пока оно еще не остыло.

Нина тяжело вздохнула. Узнает ли она когда-нибудь, какие мысли бродят в этой голове?

Глава двадцать восьмая

Нина, вкатив кресло-коляску в вестибюль, улыбнулась своему любимому девушка-портье. Она снова дружила с Себастьяном. Дружба была позитивным шагом в их отношениях. Огромным шагом. Очень хорошим шагом. А дружить было лучше, чем быть… нет, не лучше, но все равно это было кое-что.

Иногда она думала, что Себастьян, наверно, любит ее, иногда не могла понять – предлагает ли он ей что-нибудь иное, кроме дружбы. Но во второй раз она не собиралась выставлять себя дурочкой. Она ни за что не покажет свое внутреннее смятение.

В воскресенье Нина взяла инициативу в свои руки и спросила у Себастьяна, не хочет ли он отправиться на еще одну прогулку. Все дни до воскресенья он был занят, но ее это устраивало, потому что ей требовалось время для ее исследований.

– Доброе утро, – пропела Нина с демонстративной жизнерадостностью, открыв дверь в его номер. – Твоя колесница ждет тебя.

– Доброе утро. Как я рад тебя видеть! – Себастьян появился в дверях спальни, балансируя на своих костылях, и улыбнулся Нине той самой обезоруживающей улыбкой, от которой по всему ее телу побежали мурашки. – Прекрасное утро, слишком хорошее для того, чтобы проводить его в тесной комнате с кипой бумаг.

– Рада быть полезной, – сказала Нина с такой широкой улыбкой, что в какой-то момент она с испугом подумала, не порвутся ли у нее щеки. То еще счастье быть полезной. – Выглядишь ты сегодня гораздо лучше, – сказала она, уступая своей внутренней стерве, которая не любила разочаровываться.

– Спасибо. Ты имеешь в виду в сравнении с моим недавним амплуа лежачего и немытого? Удивительно, насколько лучше себя чувствуешь, приняв душ. Хотя при этом мне приходится иметь дело с промышленными количествами кулинарной пленки.

– Нина тут же почувствовала себя немного гадюкой из-за своего ядовитого замечания.

– С помощью Алекса или самостоятельно? Значительное улучшение имело место уже на второй нашей встрече.

– Спасибо. Но когда кто-то комментирует твои гигиенические привычки, приходится в обязательном порядке предпринимать какие-то меры.

В его глазах плясали озорные искорки.

– Ничего такого я не комментировала, – возмущенно сказала Нина.

– Ммм, мне кажется, предположение, что мне не помешала бы помощь, когда я надумаю помыть волосы, было довольно недвусмысленным.

– Ну… – Она посмотрела на него с мимолетной ухмылкой. – Ты и вправду немного вонял.

– Я попрошу!

– Извини, но… ты был не слишком ароматен. Ну ладно, хватит болтать обо всякой ерунде. Ты готов?

– Да. И куда мы направляемся?

– На большую гастрономическую экскурсию.

– Или даже колясочную экскурсию.

– Да, к счастью, Париж по большей части стоит на равнине. Я проработала маршрут.

– И что же включает эта экскурсия?

– Кондитерские – традиционные и авангардные.

После посещения «Ладюре» Нина по вечерам в квартире проводила самостоятельные исследования и помечала себе места, где хотела бы побывать. Этот воскресный день предлагал идеальную возможность, и для того, вероятно, имелся подспудный мотив.

– О’кей, это выбор обоснован?

– Да, – твердо сказала Нина. – Я хочу… хочу увидеть больше и научиться большему. – По правде говоря, она хотела, чтобы побольше увидел Себастьян. Где-то на пути он утратил свою креативную искорку. – И показать побольше тебе.

– Мне?

– Тебе, – сказала она решительным тоном, не допускавшим возражений.

– Мои макароны на тебя не произвели впечатления?

Улыбка сошла с ее лица.

– Все, попался с поличным.

– А что с ними не так?

– Ничего. Они были идеальные… только немного… ну, ты понимаешь…

– Марсель сказал, что они – триумфальная трилогия.

– Что касается Марселя, то все свежеиспеченное получает большой значок плюса в его книге. Он ненавидит продавать покупное. Меня удивляет, что он еще ни разу не подрался с доставщиком.

Себастьян нахмурился.

– Можно подумать, что ты все дни недели там проводишь.

Глаза Нины распахнулись чуть шире.

– Я туда заглядываю. Ну, ты же знаешь. Проверяю, как и что. Ты в курсе. Встречаюсь с Маргерит и Мэдди за кофе. Всякое такое.

В его голосе послышалось удивление.

– Всякое такое. Как это мило с твоей стороны. Ты присматриваешь за кондитерской для меня? Я должен был понимать, что ты много времени будешь как неприкаянная и предоставлена сама себе. Извини, я должен был…

Что он хотел сказать, Нина так и не узнала, потому что поспешила прервать его, чувство вины заставило ее нести околесицу.

– Я ничуть не страдала. Была занята, исследовала. Я провожу там не так уж и много времени, а когда я там, я ну… не знаю, убираю, готовлюсь к занятиям.

Часть ее надеялась, что на него произведет впечатление то, сколько времени она проводит, совершенствуя свою продукцию, но Нина не могла раскрыть это, не упомянув, что Марсель продает ее пирожные в кондитерской.

* * *

Исследование, проведенное ею, принесло плоды: она проложила идеальный маршрут из отеля до «Фошон» – кондитерской напротив церкви Мадлен, потом по плас-де-ла-Мадлен на рю-Рояль в «Ладюре», а оттуда через площадь Согласия, через Сену к двум другим кондитерским, стилистически гораздо более современным.

– Интересно, – сказал Себастьян, когда они заглянули в окно «Фошон» с ее фирменными ярко-розовым и черным цветами. – Это что-то вроде «анфан террибль»[67] в мире кондитерских.

Стиль был напористый, яркий и громкий. На полках плотно стояли кондитерские изделия из шоколада в фирменной упаковке от «Фошон» – белые буквы на черном с ярко-розовыми мазками. В задней части кондитерской продукция была выставлена на широких неглубоких стендах с охлаждением, и с бирками, описывающими выставленные многослойные пирожные: sablé breton, crème à la vanille de Madagascar, framboises, eclats de pistaches и cremeux caramela beurre salé[68]. Нина хотела записать, но удовлетворилась фотографиями, в особенности ее привлекли длинные глянцевые эклеры, посыпанные конфетти из золотого листа и облитые таким темным шоколадом, что он казался почти черным. Справа были выставлены макароны на любой вкус и самых разных цветов, какие можно себе представить, их выложили ровными рядами, и они напоминали ей маленькие, еще не опробованные йо-йо.

Оттуда они направились в гораздо более сдержанную кондитерскую «Ладюре», которая по-прежнему оставалась фаворитом Нины.

– Это как вдовая герцогиня в сравнении с напористым, молодым принцем, – заметила Нина, когда они смотрели в окно. – Но я предпочитаю эту. Я была здесь недели две назад.

– И тебе тут понравилось? – спросил Себастьян, посмотрев на нее.

– Мне так понравился чизкейк, что я умереть была готова за еще один, а еще «Сахарное удовольствие», – сказала она, ухмыляясь. – И «Сент-Оноре», «Исфахань», и ром-баба, и «Фисташковая монахиня».

– И сколько же пирожных ты съела?

– Алекс заказал все.

– Алекс? – Голос Себастьяна от неожиданного удивления зазвучал на октаву выше.

Но Нина проигнорировала его вопрос.

– И… – Она сделала скорбное лицо. – Я попробовала все. – Нина испытала облегчение, увидев, что Себастьян удивленно заморгал, а потом улыбнулся ей в ответ.

– В это я легко могу поверить. – Он помолчал, потом добавил, подмигнув ей, отчего бабочки затанцевали у нее в желудке.

– Я тут ни разу не видел, чтобы ты пасовала перед трудностями.

Нина опустила голову. Он и прежде этого не видел.

* * *

Нина и Себастьян встали в очередь, которая двигалась очень быстро, и вскоре они уже сидели за столиком.

– Так что вы мне порекомендуете, мисс Все-пирожные-в-лавке Хадли?

– Ты должен попробовать чизкейк, он божественный.

Она с энтузиазмом показала в начало меню. Нина неровно дышала к этому маленькому предмету кондитерского искусства. Он явно вдохновил ее, да и клиентам кондитерской явно понравился ее англо-французский альянс. Марсель ликовал с каждой продажей этого пирожного.

– Чизкейк?

Увидев сомневающееся выражение на его лице, она кивнула.

– Чизкейк с изюминкой. Осовремененный.

– Они определенно в чем-то ведут себя довольно верно, – сказал Себастьян, оглядывая занятые столики. – И при этом заведение дорогое.

– А как тебе декор? – спросила она, чувствуя внутреннюю дрожь от удовольствия при мысли о волшебных русалках, украшающих стены кондитерской.

– Это все в том же стиле. Я думаю, в этом есть своя привлекательность. Декор очень важен. Я потратил кучу денег на концепцию дизайна.

– Значит, по-настоящему сказочный интерьер привлекает клиентов? – спросила она, откидываясь на спинку стула и стараясь казаться беззаботной.

– Безусловно. Людям хочется чувствовать себя где-то в особенном месте, это улучшает атмосферу.

– И это говорит предприниматель? Или клиент?

– Оба. Мне всегда интересно, что предлагают другие рестораны и заведения, что они делают хорошо, могу ли я чему-нибудь у них научиться.

– Значит, если какое-то заведение приносит деньги, то ты, возможно, не стал бы его изменять радикально? – спросила она.

– Если прибыль высока и бизнес-модель работает хорошо. А в этом заведении и прибыль, и бизнес-модель явно на высоком уровне.

– Значит, ты считаешь, что деньги может зарабатывать и кондитерская.

Он вскинул бровь.

– «Кондитерская Си» уже много лет не приносит денег. И кондитерские требуют напряженной работы. Я не буду менять свои планы на нее. Неужели Марсель перетягивает тебя на темную сторону?

Она уклончивым жестом пожала плечами.

– Этому месту двести лет. У них репутация. Поэтому им сходит с рук цена по двенадцать долларов за пирожное. – Он резким хлопком закрыл меню. – Я попробую этот твой знаменитый чизкейк. А что заказать тебе?

* * *

Очередь за время их пребывания в «Ладюре» выросла в два раза. Нина сразу обратила внимание на двух женщин в больших солнцезащитных очках и гламурных длинных куртках, потому что они уставились на Себастьяна. Их улыбки исчезли, когда он встал, опираясь на костыли. Нина принялась толкать кресло в более спокойное место на тротуаре.

– Ну и куда наше гастрономическое приключение приведет нас теперь? – спросил Себастьян, устраиваясь поудобнее в кресле-каталке и не замечая явного интереса к нему двух женщин.

Нина должна была признать, что он очень красив, и у нее возникло легкое собственническое чувство по отношению к нему. Они, возможно, видели красивое лицо, но не знали, что ему требуется кто-то, чтобы для разнообразия приглядывал за ним. Успешный и целеустремленный, на первый взгляд, на поверхности он был неплохой добычей, этого она не могла отрицать, но ему требовался кто-то, кто спас бы его от этой настойчивой потребности доказывать свою состоятельность и показал, как наслаждаться жизнью.

– Нина, – сказал он, обрывая ее мысли, и она сосредоточилась на нем.

– Да?

– Куда ты меня теперь? Ведь я могу привыкнуть к таким поездкам.

Нина шлепнула сложенной картой ему по груди.

– Ты можешь поработать навигатором, все равно сидишь и ничего не делаешь, – сварливо сказала она, пытаясь не замечать надоедливое ощущение, которое наводило ее на мысль припустить бегом или, может быть, поставить его на ноги и зацеловать до беспамятства.

Хотя она и не сказала Себастьяну, куда они направляются, маршрут она построила заранее.

– Кажется, знакомые места, – сказал Себастьян, когда они вышли на рю-Сент-Оноре. – Я забыл, что Париж такой маленький.

– А я забыла, насколько легче двигаться с малой скоростью, – язвительно сказала Нина. – После прошлой прогулки у меня ныли плечи.

Они двигались несколько окольным маршрутом, потому что Нина хотела пройти мимо Лувра с его знаменитой стеклянной пирамидой, а потом спуститься на набережную Франсуа Миттерана и по мосту Ройяль пересечь Сену, покрытая рябью вода которой играла солнечными зайчиками и несла на себе разные суденышки. После моста они двинулись по рю-дю-Бак. Идти под теплым солнышком, наслаждаясь чудесным днем, было легко. Мимо них прошла группа туристов на экскурсии, они спрыгивали с тротуара на дорогу, боясь отстать от гида, которая просвещала их на ходу.

* * *

La Patisserie du Rêves – «Кондитерская мечты» – была полной противоположностью «Ладюре». Она отличалась первозданным минимализмом. Несколько фирменных изделий, пользующихся успехом, демонстрировались в больших стеклянных сосудах, подвешенных к потолку: большой торт, а рядом с ним – специального размера на заказ. Торты были простые, но удивительно изящные, в них, как в зеркале, отражался бренд самой кондитерской.

Нине казалось, что эта кондитерская похожа на художественную галерею. Экспозиция здесь была очень невелика, но Себастьян, оставивший кресло на улице, бродил по залу, разглядывал выставленные торты. Ее же внимание привлекло небольшое по размеру песочное печенье с ароматом розы и розовой глазурью. Не прошла она и мимо крупного торта «Париж – Брест», представлявшего собой кольцо из заварного теста с кремом пралине и с внутренним слоем чистого пралине. Отпугнула ее цена.

– Девяносто четыре евро! – сказала Нина оскорбленным шепотом, когда Себастьян наклонился, чтобы разглядеть торт повнимательнее.

– Здесь двенадцать порций, – сказал он.

– Да, но… неужели это кто-то покупает?

– Да. – Он постучал по стеклу. – Во Франции совсем другая культура, не похожая на нашу. Люди покупают кондитерские изделия и дарят их хозяевам, пригласившим их на обед или ланч. У этого заведения в Париже очень хорошая репутация. Шефом здесь работает Филипп Контичини, он большая знаменитость, регулярно появляется на телевидении и известен во всем мире. Если ты придешь в гости с подарком отсюда, хозяева будут очень довольны, это считается хорошим тоном.

Он снова наклонился, чтобы получше разглядеть «Париж – Брест».

– Это удивительно.

Нина обошла кондитерскую по периметру, а когда вернулась, Себастьян все еще изучал торты, проявляя энтузиазм энтомолога, прилипшего к микроскопу. Она улыбнулась про себя, видя довольно напряженное выражение на его лице, терпеливо ждала его, когда он, закончив осмотр всех и каждого торта в центральной витрине, остановил двух работников в белой фирменной одежде и завязал с ними разговор.

Она почувствовала приступ самодовольства, слушая его излияния на пути к следующей кондитерской.

Торты в «Де Гато» и «Дю Пен» были еще более экстравагантно красивыми, чем в предыдущем заведении, и они убедили Нину, что она не станет шефом-кондитером. Она читала про шефа-кондитера Клер Дамон, которая открыла кондитерскую двенадцатью годами ранее, а до этого десять лет проходила подготовку у самых знаменитых французских шефов.

Нина огляделась и поняла, что у нее не хватит терпения или настоятельного желания создать такое совершенство, и… и это ничуть не взволновало ее. Это неожиданное прозрение осенило ее, и она поняла: ей достаточно того, что она делает. Ее все еще удивляло, что люди ежедневно становятся в очередь в «Кондитерскую Си» за «Шоколя карамель супрем» и что к четырем часам дня Марсель продает все ее эклеры с клубникой и шоколадом.

Это глазурное совершенство немного устрашало Нину. Она вспомнила теплую дружескую атмосферу в кондитерской на прошлой неделе, когда все пришли, чтобы обновить фасад. Вот это больше походило на ее стиль. Ей совсем не обязательно притворяться кем-то, кем она никогда не будет.

Но Себастьян был очарован, и Нина улыбалась, как гордая мать, пока он хромал между прилавков.

– Ну, и что ты скажешь? – спросила она, когда он вернулся в кресло-коляску и она повезла его дальше по улице.

– Я думаю, что моя триумфальная трилогия – просто полная фигня, – изрек Себастьян. – Это удивительно. Это наводит меня на мысль, что я теперь слишком мало времени провожу на кухне. – Он оглянулся на нее. – Я, кажется, вижу на твоем лице самодовольное выражение?

– Я бы не смогла это прокомментировать, – сказала Нина, сдерживая улыбку.

– Ты напоминаешь мне твою мать, – сказал он, по-прежнему выкручивая шею, чтобы видеть Нину.

– Нет!

– Я не говорю, что ты похожа на нее внешне, в этом плане ты ничуть на нее не похожа, – поспешил добавить Себастьян. – Я говорю об этой доброй и легкой улыбке, которая ласково говорит «видишь, я все время была права». Это намного лучше, чем выражение лица, кричащее «я же тебе говорила».

Он повернул голову вперед, поднял ногу и постучал по гипсу.

– Не могу дождаться, когда уже они снимут эту хрень. У меня вдруг разом родилась тысяча идей. Я хочу на кухню. – Он снова повернул к ней голову. – Не думаю, что ты бы захотела отдать учению еще несколько часов? Поучиться у мастера в деле.

– Ты хочешь сказать, что при этом перестанешь мне платить, – подначила она Себастьяна.

– Да, как-то так. А ведь другие мне платят. Скажем, ты не вполне удовлетворена и хочешь вернуть свои деньги. – Если и дальше так будет продолжаться, то он себе шею свернет, поворачивая голову, чтобы перекинуться с ней несколькими словами. – Я хочу провести несколько экспериментов. Эта экскурсия дала мне много пищи для размышлений.

Нина застонала, услышав, что он выделил три последних слова.

– Это ужасно.

Он шутливо ей подмигнул и повернул голову в направлении движения.

Ей не хватало этой игривой стороны в характере Себастьяна. Столько времени она видела только его сдержанную, серьезную сторону.

– А почему ты думаешь, что я бы отказалась от звонкой монеты? – в тон ему отшутилась Нина, позволяя себе смотреть на его темные глянцевые волосы и размышляя: какова была бы его реакция, если бы она подчинилась желанию поправить волосы, касающиеся его воротника. Ему давно пора постричься. Но в данный момент это не самая насущная потребность.

Он повернул голову, посмотрел на нее.

– Ты в порядке?

– Да, – поспешила сказать Нина, понимая, что он поймал ее: увидел, как она уставилась в его затылок.

Его лицо смягчилось, и он, понизив голос, сказал:

– Поможешь мне завтра, когда урок закончится и все уйдут?

Она крепче ухватила ручки кресла. Никаких причин для того, чтобы эта спокойная просьба разбудила рой бабочек у нее в животе, не было, но тем не менее они проснулись.

– Завтра? – повторила Нина, чувствуя, что не в силах оторвать от него глаз. Голос ее звучал спокойно, хотя все ее нутро кричало: «Завтра! Нет!»

Черт побери, они составили подробный план того, что нужно сделать на кухне до и после занятий, чтобы она смогла наверстать время, которое потеряет, пока Себастьян будет там находиться. Мэдди и Билл вызвались помогать с шести и до начала занятий, а Питер и Джейн предложили остаться после часа на два.

– Сегодняшняя экскурсия меня по-настоящему вдохновила. – Ей стала тепло от его слов. – Спасибо, Нина. У меня вдруг родилась масса идей. – Себастьян еще раз посмотрел на нее через плечо своим серьезным, внимательным взглядом. – Мне нужна твоя помощь. Ты блестяще подобрала комбинации пищевых добавок для этих эклеров.

– Лесть открывает все двери, – сказала она, стараясь не поддаться на его слова.

– Нет, я вполне серьезно, Нина, у тебя настоящий талант. – Не появилось ли в его глазах дополнительное тепло или это она выдает желаемое за действительное? Она уже много раз ходила по этой дорожке прежде.

– Ты даже заставила меня переосмыслить последнее занятие на следующей неделе.

Нина чуть не споткнулась от неожиданности, столько искренности было в его голосе, и еще она услышала… неужели восхищение?

– А что ты скажешь, если бы мы надумали состряпать что-нибудь этакое, из ряда вон, каждый бы внес в него свою лепту, исходя из полученных на уроках знаний, технологий, которым они научились?

Поначалу Нина думала, что этот вопрос риторический, но нет, он смотрел на нее, ждал ответа, словно тот и в самом деле имел значение. Нина не смогла сдержаться и улыбнулась ему.

– Я… я думаю, это было бы здорово.

– Крокембуш?[69]

Она ахнула.

– Это было бы удивительно. Вот только не будет ли это слишком… претенциозным?

Нина видела фотографии профитролиевых башен, выглядели они поразительно, но она не сомневалась, что строить такие чрезвычайно трудно.

– Да, но… – Улыбка Себастьяна творила какие-то странные вещи с ее пульсом. – Я хочу, чтобы это последнее занятие было знаменательным. Командные усилия, когда все работают вместе, выбирают добавки, наполнители, внешний вид. Я хочу, чтобы они закончили курсы в хорошем настроении и почувствовали, что сумели чего-то добиться.

– Замечательно. – Она улыбнулась ему, довольная его предложением. – Они такие милые люди, им понравится.

– Надеюсь, а завтра будет приятный легкий день. Мы будем учиться готовить торты на французский манер, мадленки и финансье[70], я думаю, это всем понравится.

Она выдавила ему в ответ еще одну улыбку, но он заметил ее натянутость.

– Что? – спросил он со смешливой подозрительностью.

– Ты? Ты сменил мелодию. Говоришь так, будто тебе нравится вести эти курсы.

– А знаешь что? Мне и в самом деле нравится. – Он словно в удивлении покачал головой.

– И когда уже все почти кончилось. На следующей неделе тебе снимают гипс. Снова будешь ходить. На своих собственных двух ногах.

Нина произнесла эти слова немного высокопарно.

– Ты сказала, что поедешь со мной. В больницу. Во вторник. Это еще в силе?

Себастьян тоже заговорил отрывисто.

– Во вторник? – проговорила она в смятении. – На следующей неделе?

Он кивнул.

Напряжение вцепилось в ее плечи мертвой хваткой. Она была так занята и сосредоточена на кондитерской, что даже и думать не хотела о том, что произойдет, когда Себастьян встанет на ноги.

– Так поедешь? – спросил он.

– Да, конечно. – Жизнь ушла из ее голоса. – Я забыла, мне же так скоро уже возвращаться домой.

Лицо Себастьяна погрустнело.

– Да… Пожалуй. – Его взгляд скользнул по ее лицу и опустился. – Кажется мы… как песок в часах, – высыпался быстрее, чем… – Он снова встретился с ней взглядом, в его голосе неожиданно послышалась хрипотца. – Наше время истекло.

Нина с трудом проглотила комок в горле, не позволяя лицу выдать ее чувства.

– Нина. – Он схватил ее за руку, перетащил вперед, потом поднялся на ноги, пробормотал: – Черт бы подрал эту мою ногу.

Чувствуя, как бьется ее сердце, она подняла глаза, а он опустил голову, прикоснулся лбом к ее лбу.

– Черт возьми, Нина. Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Ее сердце забилось с такой силой, что могло бы заглушить барабан в тяжелом роке.

– И я тоже не хочу, – прошептала она.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга долгим, взыскующим взглядом. Нина хотела навсегда запечатлеть в памяти эту неторопливую обаятельную улыбку, которая начала расцветать на лице Себастьяна. Он поднял руку, прикоснулся к ее щеке.

– Эй, народ! Вы собираетесь двигаться? Заблокировали весь этот гребаный тротуар.

Рассерженный гид группы американских туристов стоял перед ними, его жаждущая знаний группа стояла за его спиной и с живым любопытством разглядывала их.

Нина, смутившись, отпрянула от Себастьяна, а тот сел в кресло. От Нины потребовалось некоторое усилие, чтобы столкнуть коляску с места. У нее было такое чувство, будто она припарковала машину на оживленном перекрестке.

Это происшествие испортило им настроение, и назад они двигались в молчании, оба погруженные в свои мысли. Себастьян сидел, ссутулившись в своем кресле, а Нина размышляла над тем, какие еще слова он мог бы ей сказать.

Себастьян повернулся к ней, когда они прибыли в вестибюль отеля.

– Хочешь…

– Ты ожидал сегодня доставки двухтонной духовки от «Молтени»?[71] – спросил тут же появившийся Алекс, его волосы были так растрепаны – чуть не стояли торчком. – Подать в ваш номер?

– Что?! – Себастьян резко вскинул голову. – Ты это о чем?

– Тут приезжал какой-то гребаный доставщик с тремя рабочими, они настаивали на том, что должны доставить тебе сегодня духовку. Сюда.

– Идиоты. Это же для ресторана.

– Я-то это знал, но было довольно трудно убедить их в этом в твое отсутствие. А на звонки ты не отвечал.

В голосе Алекса прозвучала обвинительная нотка, когда он посмотрел на Нину.

Себастьян пожал плечами.

– Я его выключил.

Алекс прищурился.

– Работал?

– Нет, Нина устроила мне экскурсию по кондитерским.

Она готова была его убить, когда он добавил с улыбкой кота, полакомившегося сметаной:

– Нина водила меня в «Ладюре».

Алекс выгнул изящную бровь, его шотландский акцент усилился.

– Oh aye?

– Да. Там было очень мило. – В голосе Себастьяна отчетливо слышалась нотка дерзости.

– И ты купил Нине весь набор, какой есть в меню?

Себастьян скривил губы.

– Нет. Похоже, ты пытался произвести на нее впечатление. – Неторопливая шотландская гнусавость в голосе подразумевала, что Алекс перебарщивает.

Нина хотела схватить их за шеи и столкнуть лбами. Она была привычна к разборкам, хотя на сей раз впервые оказалась в центре одной из них, к счастью, метафорически. Закатив глаза в осуждение их подросткового поведения, она решила, что единственный способ смягчить ситуацию – предоставить их самим себе.

Она прошла половину вестибюля, когда услышала крик дуэтом:

– Нина!

Она, не поворачиваясь, помахала рукой и, вынырнув на улицу в дверь отеля, сразу почувствовала некоторое облегчение и спокойную атмосферу, в которой можно обдумать то, что произошло за этот день.

Глава двадцать девятая

– Нет! – сказала Нина. – Категорически нет. – Она с фарфоровым звоном поставила кофейную чашку на блюдце.

– Почему нет? – спросила Мэдди, ее лицо зарделось, когда она посмотрела на Билла и Джейн, сидевших по другую сторону стола для поддержки. – Благодаря этому «Кондитерская Си» появится на карте.

– Потому что… я уже чувствую себя неловко из-за того, что Себастьян понятия не имеет о наших делах, и все это выглядит так, будто я собираюсь выкрутить ему руки.

И она не хотела ставить под угрозу то – она не знала толком, что это такое, – что происходило с ним. Вчерашние занятия получились лучшими из всех. Себастьян – тот Себастьян, которого она помнила – был непринужденным со всеми, полон незлобивых шуток и внимателен к ней. Он отправлял в ее сторону тысячи улыбок, прикасался к ее рукам, гладил ее щеки, когда на них падала прядь волос. К концу дня она изнемогала от желаний, надеялась, что у них будет какое-то время наедине, когда занятия закончатся. Но ему позвонили опять про эту чертову духовку, и ему пришлось нестись туда.

– Мне нужно идти, Нина. – Он прикоснулся к ее руке, погладил ее палец и ушел. – Завтра у меня встреч по горло, но ты придешь на обед в пятницу?

От того дня осталась волшебная дрожь, и она нянчила про себя это чувство весь вечер, вспоминала каждое слово и прикосновение дня, прокручивала эти идущие от сердца прошептанные сегодня слова: «Я не хочу, чтобы ты уезжала».

И от всего этого Нина все больше чувствовала себя виноватой, обманщицей. После бессонной ночи ей казалось, что у нее песок в глазах. Сочетание груза вины и дурных предчувствий вовсе не было средством от бессонницы. К тому же ее состояние усугублялось тем, что жила она в квартире Себастьяна. Все здесь напоминало ей о нем и о том, что ее время и время кондитерской истекает.

Нина вдруг поняла, что Мэдди и Маргерит смотрят на нее. Она пропустила что-то, сказанное ими.

– Да, и если они придут и вынесут свое суждение, а кондитерская попадет в список, это будет хорошая реклама. И Себастьян увидит, что кондитерская стоит того, чтобы ее сохранили, – сказала Маргерит.

Нина изо всех сил старалась наверстать упущенное.

– Нет, – твердо сказала она. – Он этого не хочет. Нам придется отказаться. А кроме того… – она ухватилась за другой аргумент, – шансы, что нас включат в список, невелики.

– Звание лучшего новичка не считается таким уж высоким, – сказал Билл. – Вероятно, наши шансы не очень и плохи. В особенности теперь, когда мы повесим люстру. Я могу на что угодно поспорить: такой ни у кого нет.

Нина была почти готова уступить. Планам Билла и Питера повесить люстру на уик-энд препятствовало состояние люстры, и они понимали, что с чисткой они могут не уложиться в срок, а потому в последние несколько дней не покладая рук очищали все хрустальные подвески, чтобы успеть водрузить люстру на место.

– И все же мой ответ – «нет», – сказала Нина, протирая глаза.

Мэдди захлопнула рот, она постукивала ножом по своей чашке и была похожа на возмущенную черепаху.

– А как быть с Марселем? – осторожно напомнила Маргерит.

– Себастьян предложит ему работу, – сказала Нина, стрельнув глазами в сторону Марселя за прилавком. Он поднял глаза, перехватил ее взгляд, но торжественное выражение не исчезло с его лица. – Он это уже сказал.

– Но Марсель любит это место таким, какое оно есть.

– Я знаю, – раздосадованно сказала Нина. Марсель, казалось, в последние дни улыбался больше обычного и был явно услужлив с покупателями. – Но, может быть, он будет рад работать здесь, и когда кондитерская изменится. – Но в глубине души она знала, что ворчливый, своеобразный официант не отнесется с восторгом к переменам. Он слишком вжился в собственные привычки и в работу по давно заведенным правилам.

– Все равно уже слишком поздно, потому что я подала заявку, и они придут на освидетельствование во вторник, – сказала Мэдди, отодвигая от себя чашку. Потом она встала, широко расставив ноги, и в этой позе ее крепкое тело излучало воинственную непокорность.

Нина опустила плечи, чувствуя себя усталой и изможденной. Она не хотела ни с кем ругаться, а больше всего с Мэдди.

– Извини, но тебе придется сказать им «нет».

– Но что от этого изменится? – спросила Мэдди, поднимая руки к небесам и возвышая голос. – Себастьян так или иначе на следующей неделе встанет на ноги. И что ты собираешься делать? – Она ухмыльнулась. – Он увидит все изменения. Речь идет не о нем. А обо всех нас. Мы вложили в это место частичку себя. Тебе все равно – ты уезжаешь домой. Я думаю, тебе все равно, что будет с этим домом, когда тебя здесь не будет.

– Мэдди, – урезонивающим голосом проговорила Джейн.

– Это неправда! – вскрикнула Нина, вскочив на ноги, а лицо Мэдди тем временем покраснело от праведного гнева.

– Так ли? Ты ведь со всем соглашалась. Поощряла надежды в Марселе. Позволила всем нам заниматься этим. А теперь хочешь все отменить. Ты на стороне Себастьяна.

– Нет никакой стороны. Я не хочу, чтобы кондитерская закрылась. Но все мы заранее знали, что это все временно.

– Необязательно, если ты готова бороться. Окажи сопротивление Себастьяну. Ты просто трусишь. Ты стараешься угодить ему, как можешь, чтобы понравиться. Преодолей уже свою влюбленность. Если бы ты была ему небезразлична, он бы уже что-то сделал с этим. А ты просто полезна ему на побегушках.

– Это подло говорить такие вещи, – сказала Нина. Она резко вдохнула, потрясенная той неожиданной болью, которой отозвались в ней слова Мэдди. Волна страха нахлынула на нее. Что, если Мэдди права и она просто была полезна для него? Она долгие годы ждала, что Себастьян заметит ее, если и он чувствовал то же самое по отношению к ней, почему тогда не отыскал ее? Что, если все это ради удобства? Что, если она вернется в Англию и он поймет, что она ему совершенно не нужна?

– Она не это имела в виду, – сказала Джейн и, протянув руку, прикоснулась к руке Нины.

– Нет, имела, – сказала Мэдди, уперев руки в бедра. – Ты ведешь себя как эгоистичный ребенок. Речь идет не о тебе. Речь идет о Марселе и Маргерит. И обо всех нас. Мы работали и помогали тебе. Ты по меньшей мере могла бы сразиться за это место, дать ему шанс.

Марсель, услышав свое имя, посмотрел в их сторону, его лицо, как и всегда, хранило бесстрастное выражение, но Нина вспомнила, какая в нем была боль, когда он рассказывал о жене. Осунувшийся, ущемленный вид исчез, хотя его улыбки были редкими и мимолетными, когда они случались, возникало впечатление, будто снова зажегся свет.

«Эгоистичный ребенок». Нина заставила себя посмотреть на Мэдди, ее кулаки крепко сжались, глаза прищурились. Последним, кто называл ее ребенком, был Дэн, и она ушла, оставив его с рассеченной губой, правда, мать отправила ее в тот день в постель, не напоив чаем. И никто не называл ее эгоистичной.

– Отлично, – проговорила Нина, как отрезала. – Я сделаю это. А теперь, если вы меня извините, мне нужно готовить.

Она убежала на кухню, слезы жгли ей глаза.

* * *

Заварное тесто подвергалось опасности быть взбитым до смерти. При такой скорости оно может и не подняться. Нина остановилась и вытащила сбивалки из смеси.

– Как вы? – ее мысли прервал тихий голос Джейн.

– В порядке, – тихо ответила Нина. – Я ненавижу спорить с людьми.

– Я тоже. Не думаю, что Мэдди хотела вас огорчить. Она из тех людей, которые сначала говорят, а потом думают.

– К несчастью, она, вероятно, была права. Я вела себя как трусиха. Нужно было сказать Себастьяну, что мы делаем, но я знала, что он потребует все прекратить. Я позволяла всем продолжать, потому что это нравилось Марселю, а теперь не знаю, как поступать.

– Поступайте так, как считаете нужным. Забудьте о том, что думают другие. Следуйте за своим сердцем. Послушайте меня! – В ее светло-карих глазах загорелся огонек. – До встречи с Питером я никогда не была такой изобретательной.

– Вы так любите друг друга. На вас приятно смотреть. – Нина подавила в себе завистливое чувство. Будет ли когда-нибудь Себастьян испытывать к ней что-нибудь подобное? Нет, как же это глупо столько времени любить кого-то издалека. Теперь ей было почти невозможно поверить в то, что он хоть в какой-то мере отвечает ей взаимностью.

– Во второй раз это ценишь больше, потому что уже знаешь, как может быть плохо, если случится несчастье. Тогда люди больше берегут друг друга. – Джейн обняла ее на секунду. – Не переживайте из-за Мэдди. Она сейчас наверняка расстроена не меньше вашего. Давайте я вам помогу.

Нина улыбнулась ей.

– Отказываться не буду, к тому же вы теперь мастер по части карамели.

– Это потому, что я ее люблю. Боюсь, что я вскоре буду размером со слона. Хорошо, что мы вскоре едем домой.

– Решили возвращаться в Англию?

– Да. – Джейн удрученно улыбнулась. – Жить в Париже прекрасно, но это не дом. К тому же наше отсутствие заставило наши семьи забыть о том, как они были сердиты на нас, когда мы поженились.

– И все это время вы собирались вернуться домой? – спросила Нина, неожиданно прозрев.

– Да, только Питеру не говорите, – сказала она, подмигнув. – Пусть думает, что это была его идея.

* * *

Нина, а с ней и Джейн проработали до трех часов, потом Питер и Джейн ушли. И хотя Нина чувствовала себя абсолютно измотанной, она все же решила сбить последнюю партию теста для своих миниатюрных кофейно-ореховых пирожных. Хорошо еще, оптовик поставил ей на этой неделе, как она и просила, килограмм орехов, а к ним огромное количество шоколада. Нина улыбнулась про себя, вспомнив свое первое путешествие с Дорис. Ах, какой путь она проделала с того дня! Теперь ее эклеры могут соперничать с эклерами любой кондитерской, а клиентам ее вкусовые вариации, кажется, нравились.

– Нина. – Она вздрогнула, услышав голос Мэдди. Сердце ее тревожно забилось, но прежде чем она успела произнести хоть слово, руки Мэдди обняли ее. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, прости меня.

Извини, я была такой стервой и ужасной, нахальной, грубой коровой. Я совсем не то хотела сказать. Ты была удивительна, и никто не работал больше тебя. Ты все время повторяла, что Себастьян не одобрит того, что мы делаем, а теперь ты оказалась в неразрешимой ситуации. И я думаю, что он тебя любит, потому что он не сводит с тебя глаз, и я думаю, что немного тебе завидую. А вообще-то, может, даже и не немного.

– Ах, Мэдди. – Нина обняла ее, слезы выступили на глазах, когда это признание обнажило всю ранимость Мэдди. – Ты меня тоже прости. Ты права. Я ужасная трусиха.

– Нет-нет. Не смей говорить такие слова про мою подругу.

Нина рассмеялась, потом набрала в грудь воздуха, смахнула слезу.

– Прости меня, Нина. Мы можем отменить приход судей, если хочешь.

– Знаешь, я думала об этом. И решила, пусть будет. Мы много работали, и если я не верила в кондитерскую, я должна была сказать об этом раньше. Мы должны использовать все шансы, чтобы показать Себастьяну, что кондитерская жизнеспособна. Хотя я должна была сказать ему об этом раньше. – Она проглотила комок в горле. – А теперь слишком поздно. Он будет в ярости.

– И что – это будет иметь какое-то значение? – спросила Мэдди, ловя взгляд Нины.

Нина кивнула, проглотив еще один комок.

– Я все еще… люблю его. Я знаю, это глупо, но я хочу ему нравиться. Хочу, чтобы ему нравилось то, что я делаю. Я все еще пытаюсь произвести на него впечатление, а это… на него это впечатления не произведет.

– Да почему нет? Ты посмотри, как преобразилась кондитерская. Вид просто сказочный…

– И все это благодаря вам.

Мэдди отмела это замечание, коротко пожав плечами.

– И клиентов много. Людям нравятся твои пирожные. Да Себастьян руки должен тебе целовать. И пусть только попробует не впечатлиться. Ты блестящая. И это место блестящее. И ты все правильно делала. И, как ты говорила, это не помешает ему закрыть кондитерскую, если уж он так решил. Хотя это будет дурацкий поступок. Люди в очереди стоят за твоими пирожными. Никому не причинено никакого вреда. – Она хихикнула. – Возрождение этой кондитерской никому не принесло ущерба.

Нина неохотно улыбнулась.

– Пожалуй, ты права.

Мэдди обняла ее еще раз.

– Слушай старшую сестру. Если Себастьян всерьез начнет психовать, то он просто ненормальный. Но когда он увидит, как теперь здесь все классно, то сдастся.

* * *

Ее пальцы зависли над экраном. Нина вздохнула, закусила губу и положила телефон. Через две секунды снова взяла его. Потом положила на стол и отодвинула подальше, чтобы не дотянуться. Потом она встала и принялась ходить по квартире. Искушение позвонить матери было велико, но она не желала ему поддаваться.

Все здесь казалось ей теперь таким знакомым, что она перестала обращать внимание на отдельные предметы. Несколько секунд Нина оглядывалась, пытаясь увидеть комнату свежим взглядом. Она почувствовала себя здесь незваным гостем, как только переступила порог этой квартиры. Но теперь эта квартира казалась ей домом, она уже привыкла жить среди вещей Себастьяна. Нина провела пальцем по корешку одной из его книг рецептов, собранных по тематикам – китайские, тайские, мясные, веганские. Эти книги стоят на полке неровным частоколом. Ее поразило, когда она увидела, как в почтительном великолепии были собраны в одном ящике его острые ножи от «Сабатье», тогда как столовые приборы лежали в неухоженном беспорядке в соседнем ящике – вилки, ложки и ножи в общей куче. Аккуратность имела свои приоритеты, кухонные полотенца были аккуратно сложены в шкафу, кофе пересыпан в отдельные контейнеры от «Алесси»[72], чайные пакетики оставались лежать в порванной упаковке из фольги, а парацетамол, таблетки для горла, антигистаминные – лежали грудой старых, помятых коробок в фарфоровом блюде на полке с керамикой.

Нина остановилась перед фотографией Себастьяна, в белом одеянии шефа, он пожимал руку человеку, поздравлявшего его с получением диплома. Это было первое выигранное им соревнование шефов. Глядя на фотографию, она вспомнила запах свиной грудинки – блюдо, которое он готовил снова и снова, пока не решил, что достиг совершенства. К концу даже Ник стал отказываться его есть.

Тяжело вздохнув, она откинула волосы с лица. Ей не нужно было звонить матери, чтобы услышать это, она и без того знала, что должна делать. Себастьян был перфекционистом. Он любил порядок. Он любил быть готовым к любой ситуации. Он любил действовать по плану. И Нина собиралась выложить ему все начистоту и рассказать о тех изменениях, которые случились с кондитерской.

Глава тридцатая

Каждый шаг по вестибюлю отеля казался Нине шагом приговоренного к виселице. Но она поступала правильно. Честность – лучшая политика. И в ее планы не входило прийти и сразу выложить ему все – она должна была подготовить его. «Обработать?» – предлагал циничный голос в ее голове.

Она глубоко вздохнула, провела ключом по слоту. Все будет хорошо. Себастьян рассердится, а потом поменяет мнение. Конечно, он будет злиться, и она согласится с ним, но у нее были основания, чтобы сделать то, что она сделала.

– Привет.

Ответа не последовало. В коридоре стояла зловещая тишина. Она направилась к двери, распахнула ее.

– Сюрприз!

За этим последовало какое-то непонятное движение и галдеж. Под этот гвалт и суету Нина нашла глазами Себастьяна, который сидел на диване с покорным выражением на лице.

– Ник! Дэн! Гейл! Вы что здесь делаете?

– Мы решили сделать тебе сюрприз, – сказал Ник, заключив ее в свои медвежьи объятия.

– И вам это удалось, – сказала Нина, обнимая брата в ответ.

– Надеюсь, ты не возражаешь, – извиняющимся голосом сказала Гейл. – Но эта парочка решила приехать… – На ее лице появилась широкая улыбка. – И конечно, шансы на то, что я останусь дома, были никакие. Этот жулик сто лет обещал мне уик-энд в Париже.

– Разве так говорят о любимом муже? – сказал Дэн, обхватив ее руками и уткнувшись носом в ее шею.

– Хватит уже болтать. – Ник закатил глаза. – Я подумал, что Себастьяну не помешает хорошая компания, а у меня вдруг выдались два свободных дня, единственные до осени, и вот я заказал билет на «Евростар»… Но тут ко мне решил присоединиться этот прохиндей. К его счастью, у него есть единственное оправдание – красавица-жена.

– С чего ты решила, что я возражаю? – спросила Нина и, игнорируя братьев, прошла к невестке, чтобы обняться с ней. – Рада тебя видеть. Жаль, что тебе пришлось взять с собой этих двух идиотов.

Она вдруг с внезапной болью поняла, как тосковала по всем ним.

– Я знаю, – сказала Гейл, беря Нину под руку, – но их иногда приходится выпускать на улицу. Как ты поживаешь? Выглядишь прекрасно. – Она окинула ее оценивающим взглядом, вскинула одну бровь и прошептала: – Потом все расскажешь.

Гейл посмотрела на Себастьяна, потом снова на Нину. Нина надула губы – ее невестка всегда всех видела насквозь, но Нина знала: та не скажет ни слова.

Нина рискнула мельком посмотреть на Себастьяна. Ник рассказывал ему что-то, и Себастьян смеялся, но все же поднял глаза, перехватил ее взгляд, улыбнулся, но тут же снова переключился на Ника.

– Нина, ты пришла очень вовремя. Мы как раз собирались уходить. Дэн по «ТрипАдвайзеру» нашел место, где мы можем пообедать.

Нина рассмеялась

– Еще бы ему не найти.

– А мы остановились в отеле за углом. Такой роскоши, как здесь, мы себе позволить не можем. – Ник постучал Себастьяна по макушке.

– Эй, – сказал Себастьян, со смехом отталкивая руку Ника, на его красивом лице появилось расслабленное и беззаботное выражение, глаза от смеха сощурились.

Сердце Нины екнуло. Он сидел такой ослепительный, а ей вдруг снова восемнадцать, она младшая сестренка Ника, а Себастьян недостижим, как всегда.

– Столик заказан на половину седьмого. У нас есть время переодеться. – Ник посмотрел на свой телефон. – Нина, у тебя есть зарядка? Я забыл свою, а у Дэна вся техника только от «Эппл».

– Конечно. – Она порылась у себя в сумочке. – Держи, но не забудь отдать.

– Да-да, нет проблем. – Он снова посмотрел на свой телефон. – А нам, ребята, нужно поторопиться. Ждем тебя внизу через полчаса, Бас, о’кей?

– Договорились.

Дэн и Гейл уже были у двери, Ник пошел было следом, но повернулся.

– Нина, ты идешь?

– Мне нужно обговорить с Ниной кое-какие детали занятий в среду, – без запинки сказал Себастьян. – Я попросил ее прийти на короткое совещание.

– Считай, что я тебя спас, сестренка, – сказал Ник. – Ссылайся на обед.

Нина изо всех сил пыталась изображать нейтральное выражение.

– Ты заслужил приз.

– Вы сможете поговорить о делах и за обедом, – объявил Ник, ожидавший Нину у дверей. – Будем ждать тебя внизу, если ты справишься с этими «плохими ребятами». – Он изобразил, что ковыляет на костылях с хромотой нотр-дамского горбуна и подобающим образом скривил лицо.

Нина открыла было рот, но Себастьян опередил ее.

– Если не возражаешь, может, нам сейчас лучше будет быстренько пробежать по нескольким пунктам.

Наступило короткое мгновение тишины. Ник посмотрел на Себастьяна, потом на Нину. Она, конечно же, покраснела. Да еще как. Челюсти Ника сжались.

– Что-нибудь такое, о чем я должен знать? – спросил он, и его тело вдруг стало похоже на тело хищника, замершее в готовности к прыжку.

Нина проглотила слюну, услышав что-то новое и нелепое в его голосе, какую-то бандитскую угрозу.

– Нет, – сказала она резким голосом, напускаясь на него. Она стояла, уперев руки в бедра. – А если бы и было, к тебе это не имеет никакого отношения.

– Нина. – Он подошел к ней.

– Тебе не о чем беспокоиться, – мрачно сказал Себастьян. – Со мной твоей сестре ничего не грозит.

– Ну ладно. – К облегчению Нины, Ник повернулся наконец, добавив зловеще и слишком поздно некое подобие шутки, которая никого не обманула. – И чтобы никаких сидений на коленях босса, Нина.

– Пошел ты к черту, – резко ответила Нина, чувствуя два горящих пятна у себя на щеках.

– Увидимся, сестренка.

Как только он ушел, она перехватила взгляд Себастьяна, его челюсти были сжаты так крепко, что она из другого конца комнаты чуть ли не чувствовала, как он напряжен.

– Ну, вот и все, – сказал Себастьян.

Она проигнорировала его. Если он полагал, что появление членов ее семьи может что-то изменить, то он еще больший идиот, чем она думала.

– Ты на днях в шутку сказал, что не хочешь, чтобы я уезжала, или всерьез? – выпалила Нина.

Теперь настал черед Себастьяна принять настороженный вид.

– Всерьез? – переспросила она, закатывая глаза и подходя к его дивану. Нина села на диван рядом с ним. Все, с нее хватит, решила она. Не давая ему времени ответить, она потянулась к нему, обняла рукой за шею и, увидев его неожиданно настороженный взгляд, поцеловала в губы. Секунду он не двигался, но теперь она была исполнена решимости не дать ему уйти еще раз. А потом случилось что-то волшебное. Он ответил на ее поцелуй. Ответил по-настоящему. Поцеловал ее с голодной страстью, от которой у нее перехватило дыхание и стало тепло внутри. Он целовал ее всерьез.

У нее в голове взрывались фейерверки. Целоваться с ним было так прекрасно, как она это себе воображала. И даже лучше.

– Господи, я думал, он никогда не уйдет, – пробормотал Себастьян, прижимая свой лоб к ее. – Я нежно его люблю, но, Господи Иисусе, иногда он такой засранец. – Он отстранился от нее и улыбнулся. У нее на секунду остановилось сердце, когда она увидела этот его взгляд, говоривший: «тут только ты и я».

– Добро пожаловать в мой мир, – сказала Нина, не в силах остановить улыбку, которая постепенно распространялась на все лицо. Он был совершенно бесподобен, и, возможно, лучше него в мире никто не целовался.

– И это совсем не то, что входило в мои планы на сегодняшний вечер.

Он застонал, взял ее руку, переплел свои пальцы с ее и поднес к своим губам.

Нина, у которой вдруг перехватило дыхание, посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– И что же входило в твои планы?

– Целоваться. – Он притянул ее поближе. – Кажется, мы жертвы непрестанных вмешательств. Я хотел пригласить тебя сюда на следующий день после того, как ты возила меня в кресле по городу, но Алекс… понимаешь, он вел себя как-то очень странно.

Нина неизящно фыркнула.

– Вы оба были хороши.

– Правда? Оба? – Голос Себастьяна смягчился.

– Оба-оба, но я это утрясла.

– Ты? – Себастьяна удивила уверенность в ее голосе.

– Алекс хороший парень. Мы с ним говорим на одном языке, но он заслуживал того, чтобы от меня услышать, что…

– Что? – Себастьян провокационно вскинул бровь.

– Ты сам знаешь, – сказала она, укоризненно наклонив голову.

Себастьян улыбнулся.

– Знаю… – Он поцеловал ее еще раз нежным обманчивым поцелуем, который постепенно обретал все больше страсти. Его губы обследовали ее, его язык совершил пробный поход по ее нижней губе. Она почувствовала, как жар обжигает ее нутро, и открыла рот, ощущая возрастающую страсть поцелуя. Себастьян гладил ее затылок одной рукой, а она тянулась все ближе к нему, перебирая пальцами его короткие волосы на затылке. Он отвечал низким стоном, и она ощутила легкий самоуверенный укол торжества. Ее радовало, что она возбуждает его не меньше, чем он ее.

Наконец Себастьян, сделав долгий выдох, отстранился от нее и сказал:

– Нам нужно остановиться, иначе всем остальным с одного взгляда на нас станет ясно, чем мы тут занимались.

– Мы можем просто убежать. Или запереть дверь.

– Оба варианта кажутся мне превосходными. – Себастьян поморщился. – Только если мы решимся на них, я не смогу выпустить тебя из рук.

– А кто сказал, что я хочу, чтобы ты меня выпускал? – спросила Нина с игривой улыбкой.

– Вы демонстрируете мне свое бесстыдство, юная леди? – спросил он, проводя рукой по ее талии.

– Мне кажется, так оно и есть. Ты против?

– Да нет же, конечно, нет, Нина. Просто ведь ты младшая сестренка Ника… Я планировал немного подождать, соблазнить тебя как-то поизящнее, что ли, и без этой фигни на ноге.

От этих слов горячая волна окатила ее, еще сильнее обострив ее желания и в то же время оставив слабость в коленях.

– Значит, ты планировал? – игриво спросила она.

Себастьян зарделся.

– Фантазировал… уже давно.

Ее сердце затрепетало от этих откровенных, нетерпеливых слов.

– Ну, моя семейка умело и своевременно вставила тебе палки в колеса.

– Это да. – Он тяжело вздохнул и потер лоб. – Нам придется…

– Насколько я понимаю, ты не собираешься объявлять им о нас прямо сейчас, – сказала Нина, внимательно наблюдая за его лицом.

– Нет, не собираюсь.

От его слов у нее защемило сердце.

– Нику придется это пережить.

– Нина!

– Я серьезно. Это не о нем, это о нас.

– Да, но… он тоже моя семья. Послушай меня, твои мать, отец, братья – они для меня семья в большей мере, чем моя собственная. Что, если Ник больше никогда не захочет говорить со мной?

– Не говори глупостей. Конечно, он будет с тобой говорить.

– О’кей, а если у нас что-нибудь не сложится и мы разбежимся?

Нина проглотила комок в горле. Она слишком долго ждала его и теперь о таком развитии событий даже думать не хотела.

– Прости. – Себастьян погладил ее щеку, словно прогоняя мучительное выражение с ее лица. – Я хочу, чтобы у нас все получилось. Я… когда ты поцеловала меня тем вечером на кухне накануне моего отъезда… я словно оказался одновременно в аду и в раю. Все мои надежды соединились с моими худшими страхами. Я хотел поцеловать тебя, я хотел целовать тебя еще и еще, но… Ник. Твоя семья. Они важны для меня. И я думал только об одном: а что, если ты не чувствуешь того, что чувствую я? А если чувствуешь, то и это нехорошо. Я знал, что целиком и полностью должен сосредоточиться на моей карьере, если хочу чего-то добиться в жизни. Мне невыносимо было думать, что я могу причинить тебе боль. А потом я убедил себя: такая женщина, как ты, никогда не захочет такого, как я. И очень кстати подвернулся тот самый форс-мажор, о котором предупреждал меня Ник. И разве я мог оставаться его лучшим другом, игнорируя его слова?

– Ух ты. А я-то думала, что одного моего влюбленного сердца достаточно, – сказала Нина, пытаясь осознать смысл всего, что он сказал. – Одна моя часть в ярости оттого, что ты послушался Ника. И я, придет время, поговорю с ним об этом. А у другой моей части типа разбито сердце оттого, что ты так думал.

– Извини. – Он поморщился. – Время ты выбрала неудачно. Это дало мне шанс бежать и зарыться с головой в учебу. А когда я возвращался, ты со мной почти и не говорила. И я решил, что Ник был прав и эта любовь – дело преходящее.

Нина опять сердито посмотрела на него.

– Я с тобой почти не говорила, потому что ты отверг меня.

– Я не помню, чтобы я отвергал тебя тем поцелуем. – Он провел пальцем по ее нижней губе.

Нина вскинула брови, нахмурилась.

– Я… ты после этого быстренько скрылся.

– Потому что это сразило меня наповал. – Его рука, погладив ее лицо, скользнула в ее волосы. Нина не отваживалась пошевелиться – вдруг она все это только воображает, вдруг все это сон, или вдруг она как-то переиначивает действительность. – Мне потом долго еще хотелось тебя поцеловать.

– Но… почему же ты ничего не сказал?

– Нина. – Услышав его резкий, самоуничижительный смешок, она расслабилась и чуть ли не улыбнулась. – С того самого дня ты была моим мучителем. Я думал, ты меня ненавидишь. И я объяснял это тем, что ты стыдилась того своего поцелуя. Или того, что ты хотела кого-то вроде меня.

– Прекрати говорить «кого-то вроде меня», – сказала Нина, раздраженная этой фразой. – С тобой все в порядке. Ты целеустремленный, немного ворчливый и очень сосредоточенный, но посмотри на своих друзей. Алекс, Ник и моя мать всегда тобой восхищались. И если хочешь знать, – с возмущением добавила она, – я пыталась относиться к тебе нормально, как к одному из моих братьев, показать, что для меня ты ничего не значишь, когда десять лет искала другого дурака, который мог бы сравниться с тобой. – С этими словами она прильнула к нему и крепко поцеловала. Нина злилась на него за то, что он все это время был таким непроходимым идиотом. Наверное, это был самый неромантический поцелуй в мире.

– Бррр, – пробормотал Себастьян под ее губами, а когда она села на прежнее место и сердито посмотрела на него, он рассмеялся и сказал: – Может быть, попробуем этот последний еще раз?

И он попробовал.

Когда они, оба раскрасневшиеся, наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Нина не могла понять, чье сердце бьется сильнее.

– А еще я не хочу ничего говорить Нику или кому-нибудь другому, потому что все это такое новое, и я пока не готов ни с кем этим делиться. Мне нравится, что оно только наше. Мы только учимся быть друг с другом, и никто за нами не наблюдает, никто не комментирует наше поведение… а если мы объявим о нас, прежде чем привыкнем к тому, что мы – это одно целое, то ты не думаешь, что мы словно окажемся под микроскопом?

Сердце Нины колотилось в груди. Все же небеспричинно она так долго восторгалась им. Он был не только ворчливыми и невыносимым, но еще заботливым и внимательным по отношению к вещам, которые имеют значение.

Нина нежно улыбнулась ему.

– Эта причина кажется куда как более основательной.

Себастьян с недовольной миной прикоснулся к ее губам.

– И это означает, что мы должны остановиться и попытаться принять приличный вид. У меня есть время на холодный душ?

* * *

Хотя воссоединение с семьей и радовало ее, обед прошел мучительно. Другого слова и не подобрать. Внутри у Нины все бурлило от счастья и восторга незабываемых поцелуев. Нелегко было оторваться от Себастьяна.

И только когда обед дошел до середины, Нина вспомнила, что собиралась сообщить Себастьяну про кондитерскую. Она тайком кинула взгляд на него – он оживленно разговаривал с Дэном, и она, еще чувствуя тепло его жадных поцелуев и нежных слов, растекающееся по всем ее жилам, прониклась надеждой, что он простит ее. Повиниться и извиниться не помешает, но она вдруг почувствовала себя куда как более уверенно.

– Ну и как тебе веселый Париж? – спросил сидевший рядом с ней Ник. – Понравилось?

– Не такой уж и веселый. Я много работала.

– Себастьян всегда был эксплуататором. – Ник, проглотив огромный стейк, положил нож и вилку. – Но мне казалось, что вы работали всего два дня в неделю.

– Понимаешь… – Себастьян увлеченно продолжал разговор с Дэном. – Я оттачивала мастерство. Много готовила. Использовала пребывание здесь по максимуму.

– Молодец. У тебя теперь есть представление о том, чем ты будешь заниматься, когда вернешься домой?

– Нет, – резко сказала Нина.

Ник ухмыльнулся.

– Это означает «да», но говорить ты мне не собираешься.

Она замахнулась на него салфеткой.

– Как ты это делаешь – сил ведь нет терпеть. Да, у меня есть кое-какие мысли, но… я хочу еще все обдумать.

– Классно. И, – он скривил рот, – ты всегда отвечаешь быстро, когда не хочешь, чтобы мы докапывались до сути.

– Придется мне это запомнить, – иронично сказала она.

– А как тут Себастьян? Вряд ли он получал большое удовольствие от того, что не мог толком работать.

– Ему теперь лучше, – сказала Нина с гримасой. – Когда я только приехала, он напоминал медведя с больной головой.

– И вы оба прилично себя вели? – спросил он с озорной улыбкой, беря свой бокал с вином. – Не возникало у тебя искушения скалкой научить его уму-разуму?

С ответом Нина не стала спешить.

– Мы работали. Все было очень профессионально, и слушатели хорошие ребята. Нам было весело. Среди них есть девушка моего возраста, мы с ней подружились. Она здесь живет и устроила мне экскурсию по городу.

Если он и заметил, что Нина сменила тему, то комментировать это никак не стал, и следующие несколько минут она рассказывала ему про Мэдди, Маргерит, Марселя и других.

– Отлично. Ты можешь дать нам несколько советов. Хочешь к нам присоединиться завтра?

– Не могу. Я… – Она посмотрела на Себастьяна, который теперь говорил с Гейл. – Я занята.

– И чем ты занята?

– Работой.

– Себастьян даст тебе выходной.

Нина шумно вдохнула.

– Ты уже делаешь это.

– Что?

– Пытаешься организовать мою жизнь за меня.

– Я пытался сделать что-то хорошее, – сказал Ник, совершенно смущенный.

– Я знаю, но, если бы у меня был другой босс, не Себастьян, ты бы так же предложил, чтобы он дал мне выходной, потому что ты вдруг приехал. Что бы чувствовал ты, если бы я тебе сказала, что договорюсь с твоим боссом, чтобы он отпустил тебя на один день?

– Я тебя понял, сестренка. Извини. Сила привычки.

– Да, по которой я ничуть не скучала. Впрочем, завтра я не работаю на Себастьяна.

– Значит, можешь присоединиться к нам.

– Нет, я занята… Я бы могла встретиться с вами после ланча.

Нина начинала рано утром на кухне, ей нужно было испечь все на день, а Мэдди и Билл заканчивали дорисовывать остатки голубого неба и облаков на стенах. Число клиентов все время росло, и им приходилось делать это, выделяя каждый день небольшие секции, чтобы свести к минимуму неудобства посетителей, которые, впрочем, казалось, были очарованы их работой и нередко останавливались поговорить и задать вопросы Мэдди, которая торчала на лестнице, держа вторую кисть в зубах, поскольку ей приходилось работать двумя – то белой краской, то голубой.

– Занята…

Нина стрельнула в него глазами.

– Извини. – Ник поднял вверх руки. – Это не мое дело. Так тебе, значит, понравилось жить самостоятельно?

Нина рассмеялась.

– Знаешь что? Я была не очень-то самостоятельной. Я поменяла вас на другую семейку. Хотя они вовсе не считают, будто знают, что мне будет лучше всего. И не пытаются все время меня защищать. – Она вспомнила откровенный разговор с Мэдди и благодушную привычку Джейн говорить с ней, как с ровней, хотя той уже перевалило за пятьдесят.

– А какая у Себастьяна квартира?

– Очень милая, – сказала Нина, сияя глазами.

– Ему наверняка не терпится вернуться в нее. Как я понимаю, ты на следующей неделе уже будешь дома. Ему, кажется, на следующей неделе снимают гипс?

– Да, хотя я останусь еще на пару дней на последнее занятие. Я…

Черт побери. Она сделала большой глоток вина. Гипс ему снимают в тот же день, когда в кондитерскую придут эксперты, чтобы опросить ее и выставить оценку кондитерской. В этот момент Себастьян посмотрел на нее, их взгляды встретились, и она тут же поперхнулась вином.

Ник принялся с братским усердием колотить ее по спине, одновременно спрашивая Себастьяна:

– Я тут спрашивал у Нины, когда эта нога появится на свет божий.

– В следующий вторник, – ответил Себастьян, потом улыбнулся Нине. – Как ты?

– Да ерунда. Вино попало не в то горло.

– Тебе наверняка не терпится снять эту фигню. Наверно, и в постели не получается, – со смехом сказал Ник.

Себастьян сжал губы, но Ник не замечал его неожиданной неловкости.

– Небось последние несколько недель приходилось обходиться без этого?

Себастьян зарделся.

– Ничего, приятель, – сказал Дэн, присоединяясь к разговору. – Твоя подруга будет рада заполучить тебя обратно в целости. Немного ослабите напряжение.

Нина не осмеливалась смотреть на Себастьяна.

– Дэн! – сказала Гейл, резко и недовольно пихнув мужа локтем в бок.

– Что? – спросил он, напуская на лицо невинное выражение и ухмыляясь ей как идиот, во весь рот. Наконец он обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Ты все еще встречаешься с этой своей Катрин? – спросил Ник, отклоняясь в сторону, чтобы официанту было удобнее просунуть руку между ним и Ниной и взять пустые тарелки.

– Катрин? Нет, не встречаюсь.

– Жаль. Она такая красотка. Только не говори мне, что она тебя бросила.

Нина уставилась на свои колени.

– Нет, просто мы решили, что нам не по пути.

– Ты ее бросил. Почему?

Себастьян, пожав плечами, принялся водить вилкой по тарелке.

– Познакомился с другой, – сказал Ник. – И как ее зовут?

Себастьян почувствовал, что официант стоит рядом, ждет его тарелку. Он неохотно опустил вилку.

– Ты ее не знаешь.

Ник повернулся к Нине.

– Не нравится мне, когда он недоговаривает. Ты что-нибудь про это знаешь?

– Нет, – слишком быстро сказала она, спровоцировав прищуренный и пронзительный взгляд брата. – Я же говорила, видимся мы редко, только когда я работаю в кондитерской.

– Нина, так что ты предлагаешь – Эйфелеву башню или Нотр-Дам?

Нина была готова расцеловать невестку.

* * *

– Я тебя провожу до дома, – сказал Ник, когда они вышли из ресторана, и это означало, что у нее нет ни единого шанса проскользнуть в номер к Себастьяну. Не то чтобы ей так уж хотелось проскальзывать. Она скосила на него глаза. Тот с подчеркнутым интересом слушал болтовню Дэна и Гейл, а значит, он чувствовал, что Нина смотрит на него.

Нина хотела отказаться, но, увидев выражение лица брата, поняла, что ей от него не отделаться, а к тому же вечер стоял хороший и прогулка по мосту через Сену, а потом прогулка по лабиринтам улиц за музеем д’Орсе была предпочтительнее поездки на метро.

Она весело попрощалась с Себастьяном, пряча боль, которая донимала ее с того момента, когда она поняла, что по причине приезда ее семейки теперь не увидит его до вторника. Казалось, что стоит им только подойти к определенному моменту в их отношениях, как возникает какая-то помеха. Он вряд ли собирался присоединиться к экскурсии по городу, у него наверняка будет куча работы. Прибытие семьи явно нарушило все планы.

– Пока, Нина. – Дэн обнял ее на прощание.

– До завтра, – добавила Гейл, целуя ее в щеку, прежде чем прильнуть к мужу. Нина почувствовала укол зависти, когда Дэн с любовью поцеловал жену, а его ладонь прикоснулась к ее ягодице.

– Доброй ночи, Нина, – сухо сказал Себастьян.

– Доброй ночи, Себастьян.

Сердце у нее упало. Все шло не так. Словно огромная пропасть появлялась между ними, когда она была готова подойти к нему и упасть в его объятия, осыпать поцелуями его лицо.

Гейл и Дэн ждали Себастьяна, который, не глядя на Нину, возился со своими костылями. Она ждала, чувствуя неловкость, наконец он кивнул ей, повернулся и захромал с Дэном и Гейл.

Они с Ником зашагали молча. Прошло уже пять минут, и молчание стало приобретать какой-то зловещий характер. Когда они пересекли Сену, Нина без всякого энтузиазма стала показывать ему достопримечательности. Она хорошо знала своего брата, чувствовала, что он о чем-то думает.

– Так ты мне скажешь, что у вас происходит с Себастьяном? – тихим голосом спросил он.

– Нет, – сказала Нина. – Мне казалось, я тебе ясно дала понять. Ты мой брат. А не сторож.

– Значит, что-то таки происходит.

– Я этого не говорила.

– Но и не отрицала.

– Ник, что бы ни происходило, к тебе это не имеет никакого отношения.

– Нет, имеет.

– А я говорю, не имеет.

– Он… он мой лучший друг.

– И так и останется твоим лучшим другом, если только ты не изменишь этого.

– Значит, что-то все-таки происходит. – Он ухватил ее за руку и повернул лицом к себе.

Нина вздохнула, вырвала руку.

– Бога ради, оставь меня в покое.

– Ты спишь с ним?

– Ник!

Ему хватило воспитания, чтобы при звуках ее разгневанного голоса изобразить раскаяние, отчего и Нина перешла на более примирительный тон:

– Я с ним не сплю, но, если бы и спала, к тебе это не имеет никакого отношения.

– Извини, я немного забылся.

– Немного?

– И то лишь потому, что люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты страдала.

– Я до тебя уже сто лет пытаюсь донести, что я большая девочка. И как я могу пострадать от Себастьяна – ума не приложу.

– Ну… я знаю, ты втюрилась в него, когда была помоложе. Но ты не его тип.

– Огромное тебе спасибо, – сказала Нина, все ее тревоги мигом вернулись. – И ты не допускаешь, что я могла ему понравиться?

Ник замолчал, скорчил несколько гримас, прежде чем понял, что сам себя завел в положение между молотом и наковальней.

– Я только забочусь о тебе.

– И, как я тебе уже сказала, я большая девочка. – Сказанные им слова добавили резкости к ее тону.

– Слушай, извини. Сила привычки.

– Да, тебе пора расстаться с дурной привычкой, – сказала Нина, резко отбивая слова – А мне здесь по-настоящему нравится, нравится знакомиться с людьми, заниматься своим делом.

– Это я уже понял. Ты мне скажешь, чем ты занята завтра утром?

Нина прикусила губу. Признаться Нику прежде, чем Себастьяну, казалось ей неправильным.

– Я встречаюсь с Мэдди, с подругой, с которой познакомилась на курсах. Но после ланча я буду свободна и встречусь с вами.

– Идет.

Глава тридцать первая

«С Ником все в порядке? Он ничего не подозревает?»

Нина сидела на краю кровати, не зная, как ей лучше сформулировать ответную эсэмэску Себастьяну. Несмотря на любопытство ее брата, хотя он и совал нос не в свое дело, ей ужасно не нравилось врать ему. А к тому же она собиралась солгать и Себастьяну, хотя и в другом. И ее раздражали его эсэмэски, совсем не похожие на эсэмэски влюбленного.

«Он задавал мне нескромные вопросы, на которые я отказалась отвечать».

«Извини, что поставил тебя в затруднительное положение. Жаль, что ты не можешь сейчас приехать ко мне. Скучаю. ххх»

Ну, вот это уже было получше.

«Хорошо. Я тоже скучаю. ххх»

«Как же это происходит? Почему мы разлучены и теперь, после стольких лет вдали друг от друга? Как плохо, что тебя нет со мной. ххх»

Сердце Нины немного вспорхнуло, когда она читала эти слова на экране. Она, улыбаясь, начала набирать ответ.

«Я тоже хочу быть с тобой. Странно, что я здесь, в твоей квартире, в твоей кровати. ххх»

«У меня было несколько мыслей на тот счет, что ты в моей кровати. ххх»

А теперь сердце ее забилось как сумасшедшее. Она посмотрела на второй набор подушек на кровати – тех подушек, к которым она не прикоснулась за все время, что прожила здесь.

«Мы с тобой секстим?[73] ххх»

«Давай лучше без этого, принятие холодного душа в такое время, да еще в этом дурацком гипсе дело нелегкое. ххх»

Она рассмеялась.

«Не хотела бы, чтобы ты пострадал по моей вине. Доброй ночи ххх»

«Доброй ночи, Нина. Сладких тебе снов (в моей постели) ххх»

«Пока ххх»

* * *

Нина спала с телефоном рядом на подушке, а проснулась ни свет ни заря с улыбкой на лице. Приходить в кондитерскую к семи вошло у нее в привычку, и она теперь мастерски готовила достаточно пирожных к началу рабочего дня. Именно Марсель предложил готовить ограниченное количество, чтобы продукты считались эксклюзивными. К десяти часам, когда кондитерская открывалась, у дверей обычно уже собиралась очередь, а к двум они уже все распродавали.

Сегодня Нина хотела добавить кое-какие штрихи к внешнему виду пирожных, еще больше облагородить их к приходу комиссии на следующей неделе, а еще она хотела подготовить все необходимое к выпечке партии пирожных утром во вторник. О господи, вот еще один ее секрет от Себастьяна. Она знала, что ведет себя трусливо, не сообщая ему о преобразованиях в кондитерской, но теперь, когда они наконец вместе, Нина не могла позволить себе рискнуть этим.

Может быть, ее ощущение было ошибочным, но она столько ждала, что ей хотелось насладиться этим волшебным, пробирающим до костей чувством.

Идеальная парижская погода, подумала Нина, поднимаясь по ступенькам к Нику, Дэну и Гейл, ожидавшим ее перед музеем д’Орсе в восхитительных солнечных лучах. Она столько раз проходила мимо этого музея, но внутрь так ни разу и не вошла, а потому она сказала своей семейке, что в этом музее нужно побывать в первую очередь.

Впрочем, теперь она начинала немного жалеть о своем предложении. Музей был громаден, а она уже сегодня утром провела несколько хлопотливых часов в кондитерской. Как бы обошлась она без помощи Мэдди и Джейн сегодня, она не знала. Если ей придется делать пирожные целый день, то ей точно понадобится помощник.

Увидев братьев и Гейл уже в очереди, она посмотрела на невестку, спрашивая себя, что сказала бы та о ее идее. Сможет ли она убедить свою семью переделать фермерскую кофейню, магазин при ферме в чайную лавку в конце туристического маршрута, где будут продаваться ее пирожные? В настоящий момент это была кофейня, в которой продавалось немного печенья и пирожных, удобная остановка для автобусной экскурсии по окрестностям и для местных, которым захотелось выпить кофе не дома. Но теперь она видела, что из кофейни можно сделать нечто гораздо большее.

– Привет, Нина.

– Себастьян!

Она поначалу не увидела Себастьяна в кресле-коляске за спинами других, а теперь остро ощущала его присутствие. Рубашка из хлопковой ткани на нем подчеркивала голубизну его глаз, которые с таким теплом смотрели на нее, что она с трудом проглотила комок в горле, а сердце ее затрепетало от одного только его вида.

Ее лицо засветилось, но потом, поняв, что Ник смотрит на нее, она повернулась, чтобы показать, что рада видеть их всех.

– Всем привет, как вы? – пробормотала она, игнорируя прищуренные глаза Ника.

– Привет, – сказал Ник, он встал, закрывая ее от Себастьяна, и по-медвежьи обнял и приподнял над землей.

– Поставь меня, – пробормотала она ему в грудь. – Где были?

– Очаровательно, – сказал Ник, а Гейл рассмеялась и сказала:

– Были утром в галерее Лафайет.

– Красота, правда? – с энтузиазмом спросила Нина. Как-то утром на прошлой неделе Мэдди водила ее туда.

– Высший класс, – согласился Дэн после кивка Гейл, в руке у которой была маленькая сумочка на ремешке с логотипом «Шанель» на боку.

Гейл взяла Нину под руку.

– Утро было просто сказочное.

Нина стрельнула взглядом в Себастьяна, которого вез в кресле-каталке Дэн. Это была мука – находиться в такой близости от него и не иметь возможности прикоснуться к нему, сказать что-нибудь.

В тесноте при входе она задела локтем его руку. Глупо, но ей отчаянно хотелось как-то почувствовать его, уверить себя, что вчерашний вечер ей не приснился.

Она почувствовала, как его пальцы скользнули по ее руке в безмолвном признании, и выдохнула с облегчением, хотя при этом они даже не посмотрели друг на друга.

* * *

В первую очередь здесь, в этом легком воздушном пространстве, в глаза бросались стеклянная крыша с ее изогнутыми очертаниями и экстравагантные золотые часы – и то, и другое производило такое сильное впечатление, что у Нины кольнуло в груди, и даже ее братья замолчали. Парящие в вышине арки, идеальная симметрия, высокая архитектура и инженерное искусство заставили ее замереть на месте. Нина была полным профаном в том, что касалось живописи или скульптуры. Но это не имело значения, потому что она целиком и полностью влюбилась в это удивительное, великолепное, громадное замечательное здание.

Она стояла, пораженная, и смотрела вверх.

– Это что-то, поразительно, – пробормотал Себастьян рядом с ней, он вытянул указательный палец с того места, где лежала его рука на ободе колеса, и осторожно пощекотал ей ногу чуть выше колена.

– Ух ты, какая громадина! – сказала Гейл, глядя вверх, потом опустила глаза в свой путеводитель. – Так с чего мы начнем?

Они с Дэном принялись спорить, что им нужно посмотреть. В спор вмешался и Ник, начал намеренно подзуживать их обоих.

Нина, игнорируя свою семейку, была рада уже тому, что стоит и смотрит, чувствуя безмолвное присутствие Себастьяна рядом, а ее взгляд скользил по величественным аркам, по тысячам оконных стекол, через которые внутрь проливался свет.

– Невероятно, правда? – сказал он ей тихим голосом.

Она кивнула. Они оба, казалось, были настроены на почтительную тишину. Несмотря на большое число посетителей, бродящих вокруг, огромность пространства, казалось, заставляла людей перешептываться обрывками предложений – слишком велико было опасение потревожить этот священный воздух.

Глаза Нины остановились на золотых часах, выделявшихся на громадной аркообразной формы стене в конце прежнего вокзала[74], и легко было представить себе, как по его пространству спешным шагом идет человек, одним глазом поглядывая на часы, другим на пар, выбрасываемый паровозами, которые, словно волшебные металлические драконы, ждут, когда их отпустят на свободу.

– Вот, наверно, было зрелище, когда он действовал как вокзал, – сказал Себастьян, проследив направление ее взгляда.

– Ты просто мои мысли читаешь, – сказала Нина. – Как здесь красиво! Я могла бы целый день так простоять.

– И я тоже. – Он посмотрел на ее семейку. – Хотя у этой парочки словно шило в одном месте – им не терпится идти дальше.

– Невежи, – пробормотала Нина, прислушиваясь к их разговору.

– Я хочу посмотреть Моне, – сказала Гейл, и Дэн принялся разглядывать карту, а Ник попытался отнять карту у него.

– Мэдди сказала, что если хочешь посмотреть импрессионистов, то лучше всего подняться на пятый этаж, – вмешалась в разговор Нина.

– Ну и хорошо, тогда идем, – сказал Ник, показывая на знак, обозначающий лестницу.

Себастьян сложил руки на груди и вскинул брови.

– Извини, приятель, – сказал Ник. – Забыл. Даже представить не могу, что ты чувствуешь.

– Можешь мне не рассказывать. Но я уже шесть недель это ношу, почти привык. Я поеду на лифте.

– Давай наперегонки, – тут же сказал Ник. – Ставлю десять евро, что мы там будем раньше тебя.

– Принято, – сказал Себастьян и покатил к лифтам в вестибюле.

– Хочешь я с тобой – может, тебе… понадобится помощь? – сказала Нина.

– Буду тебе благодарен, – сказал Себастьян. – Ну, Ник, давай, секундомер включен. – И он принялся быстро крутить колеса в направлении лифта.

– Бедолага, – сказал Ник. – Идем, Дэн.

Они двинулись быстрым шагом к задней стороне огромного зала, петляя в толпе и следуя знакам.

Гейл встретилась взглядом с Ниной и рассмеялась.

– Если не можешь их победить, то присоединись к ним, – сказала она и поспешила за мужем.

У Себастьяна на старте было преимущество, и Нина догнала его у лифтов. Когда она появилась и нажала кнопку вызова, он поймал ее руку и неторопливо поцеловал.

– Нам спешить некуда, – сказал он, озорно подмигнув ей, отчего ее гормоны пустились в пляс.

– Но… как насчет пари?

Он потащил ее за руку, наклоняя к себе, пока ее глаза не оказались на одном уровне.

– Никогда еще я не тратил десять евро лучше, – сказал он, быстро целуя ее в губы.

К несчастью, спрос на лифт был велик, а потому толпа чуть ли не внесла их внутрь, но Себастьян так и не отпустил ее руки, и пока они поднимались, нежно сжимал ее. А когда лифт остановился, прежде чем открылась дверь, он поцеловал ее пальцы.

– Господи, не могу дождаться, когда они уедут. Вот уже что не вовремя, так не вовремя. К тому же я договорился о поездке в Лион завтра, так что вернусь только в понедельник к вечеру.

Он тяжело вздохнул, а она принялась выкатывать коляску из лифта.

– Не переживай. У меня много дел.

Себастьян посмотрел на нее, недоуменно наморщив лоб.

– Я… встречаюсь с Мэдди, помогаю Маргерит со всякими ее компьютерными делами. – Она изобразила веселую улыбку на лице, хотя на душе было погано. Она так еще и не сказала ему о кондитерской.

– Ты подружилась с ними. Я рад. Теперь увижу тебя только во вторник. – Себастьян вздохнул и тряхнул головой. – Наше первое настоящее свидание в клинике. – Он сделал скорбное лицо. – Не самое…

– Ты проиграл, – проговорил запыхавшийся Ник. За его спиной маячил Дэн. – С тебя десять евро, приятель.

– И стакан холодного пива, – добавил Дэн. – Где тут ближайший бар?

– Мы только-только успели войти, – сказала Нина, хорошо знавшая своего братца. Она посмотрела на невестку, без спешки появившуюся после них. – Ты не уйдешь, пока мы не посмотрим хотя бы несколько картин.

Дэн проворчал что-то, и Гейл легонько шлепнула его по лбу.

Нина медленно пошла за ними в галерею, держась позади Себастьяна, в сердце у нее теснились противоречивые эмоции.

Глава тридцать вторая

День, когда ожидался визит экспертов, с самого утра выдался ясным и солнечным, на тротуаре лежали пятнистые тени от крон деревьев, высаженных вдоль бульвара. Нине казалось, что она наблюдает за происходящим со стороны. Из состояния ужасного невроза она перешла в стадию ожидания предстоящего кошмара. Этот день должен был стать днем подведения итогов.

Ее семья наконец уехала вчера вечером, проведя два напряженных дня в экскурсиях, после которых у Нины осталось ощущение, что она исходила весь Париж до последнего дюйма. Еще она подверглась допросу с пристрастием. Допрашивал ее Ник, который услышал, как Гейл сказала Дэну, что по всем законам природы невозможно, чтобы между Ниной и Себастьяном ничего не было.

В крайнем раздражении Нина в конце концов не выдержала и, выругавшись, призналась, что кое-что было. Брат, конечно, стал интересоваться подробностями, но посвящать его в них она категорически отказалась, впрочем, и подробностей-то никаких не было, потому что все только-только начиналось. Но и этого Нина ему, конечно, ни за что бы не сказала.

А утром ее раздражение вдвойне усилилось, когда она поняла, что брат увез ее зарядное устройство. Ее телефон показывал последний штрих зарядки и мог умереть в любую минуту. Придется ей покупать новую зарядку, если только Ник не вспомнил и не оставил ее старую у Себастьяна.

Себастьян вернулся из Лиона вчера поздно вечером, так что возможности поговорить с ним о кондитерской у нее так и не было. Но Нина должна была встретиться с ним сегодня, прийти к нему в больницу. Она посчитала, что может успеть туда вовремя, если комиссия не задержится больше, чем на час. Определенно часа им должно хватить. Смотреть там особо нечего.

Она договорилась о ранней встрече с Мэдди и Биллом, чтобы уж до полного блеска вычистить кондитерскую, но теперь опаздывала. Хорошо еще, что больница расположена у самого Нотр-Дама, как ей сказал Себастьян, так что найти ее на картах в смартфоне не составит труда.

* * *

– Выглядишь ты просто шикарно, – сказала Мэдди, когда увидела Нину в широкой юбке цвета морской волны и в модной белой блузке с бантами на коротких рукавчиках.

– Спасибо. На самом деле, я – один сплошной комок нервов.

Она критическим взглядом оглядела кондитерскую.

– Не волнуйся. Рядом с тобой Одри Х. просто отдыхает. Если бы ты не была такой хорошей, я бы от зависти сдохла. Экспертам ты понравишься.

На лице Нины появилось встревоженное выражение.

– Ты уверена, что не хочешь делать презентацию?

– Не хочу, – сказала Мэдди с веселой ухмылкой и решительно чмокнула губами. – Мы должны делать то, что умеем лучше всего. Сегодня я вооружена моющими средствами и опасна. – Она с театральным драматизмом подняла аэрозольный баллончик с полиролем, прицелилась и выстрелила из него в ближайший столик, после чего с огромным усердием принялась его полировать.

– Ну, я тебя оставляю за твоими занятиями.

– Бонжур, Марсель.

– Бонжур. Вы сегодня прекрасно выглядите.

Нина улыбнулась ему, этот неожиданный комплимент от него стал для нее сюрпризом.

– Спасибо, Марсель.

Шкаф перед ним был полностью заставлен посудой и пребывал в безупречном состоянии. На стекле ни одного отпечатка пальцев, ни одного пятнышка, и все расставлено в идеальном порядке, хотя от ровного гудения рефрижераторной установки внизу избавиться полностью не удалось. Горделивый трепет пробрал Нину, когда она посмотрела на ряды своих изделий, линию Шоколя карамель супрем. На каждом было по кусочку золотого листа, ровные ряды эклеров с клубникой и кремом, идеальные шарики кофейных и ореховых пирожных, глянцевая красная глазировка ее версии слоеных «Джемми доджерсов», пухлых от малины и крема шантильи.

– Хорошо смотрится, правда?

Он наклонил голову.

– Да.

– Мы готовы?

Нина повернулась на голос Билла.

– Да, думаю, готовы. Новые лампочки на столиках выглядят прекрасно. Спасибо вам за них.

– Я с удовольствием, детка. А вот от гудения холодильника никак не избавиться. Но, думаю, пару лет он еще поработает. Позабавился я, пытаясь привести его в порядок. По правде говоря, за последний месяц я так позабавился, как давно не приходилось. Жить в Париже в конечном счете не так уж и плохо. Забавный старый свет, – задумчиво проговорил он. – Никогда не думал, что буду жить за границей. Но тут не так уж и плохо. И я собираюсь попробовать и заняться электрическими работами. Питер рекомендовал меня смотрителю одного здания, которое они арендовали, и тот попросил меня поставить несколько новых осветительных приборов и всякое такое.

– Ой, здорово. Может быть, Себастьяну потребуются какие-то электрические работы… он тут сетовал, что никак не может найти хороших электриков.

– Если замолвишь за меня словечко, пташка, буду тебе благодарен.

* * *

– Который час? – в пятый раз спросила Нина, мысленно проклиная своего братца. Она с ума сходила без телефона. Ну почему весь мир пользуется айфонами?

Кухня была в безукоризненном состоянии. Делать ей здесь было абсолютно нечего. Даже вся кухонная утварь лежала идеально. Она, стоя у раковины, сложила полотенце и аккуратно положила его рядом с кранами, потом переложила на другую сторону.

– Пора вам купить часы, – сказал Питер. – Уже десять минут прошло, с тех пор как вы в последний раз спрашивали.

– Но они должны были появиться полчаса назад. – Нина снова взяла полотенце, сложила его по-новому, еще раз протерла сухую раковину. – Мне нужно в больницу встретить Себастьяна.

Если она не уйдет через десять минут, то опоздает, но даже если и уйдет, то не факт, что придет вовремя.

– Они наверняка вот-вот появятся. Я уверен. У них столько посещений сегодня, и каждое всегда занимает больше времени, чем планируется.

– Тогда нужно планировать лучше, – сказала она, гладя сушильную доску.

– Не переживай, детка, – сказал Билл.

– Вам легко говорить. Ой, простите, бога ради. Я так нервничаю. И Себастьяну обещала, что буду. Он ненавидит больницы.

Она даже эсэмэску не могла ему отправить, сообщить, что опаздывает. Ее телефон уже окончательно умер.

– И будешь. – Билл похлопал ее по плечу и забрал полотенце из ее руки. – Оставь-ка это. Иди выпей кофе и посиди.

– Если я выпью еще кофе, то стану чистым кофеином.

Мэдди, Маргерит и Джейн были смотрящими, стояли на улице, и Нина, не в силах сидеть, присоединилась к ним.

– Это наверняка она, – сказала Мэдди. – Лет пятидесяти. Голубая шапочка. Большая сумка.

– Нет, она недостаточно элегантна.

– А что насчет – вон этих, под шестьдесят, – сказала Джейн. – Пожилые мужчина и женщина.

– На нем кардиган, – сказала Мэдди. – Он никак не может быть экспертом.

Нина ходила туда-сюда перед темно-серыми крашеными окнами, трогала свежую краску. Они так хорошо поработали, а… черт, который час?

– Вот это наверняка они, – прошептала Мэдди. Нина резко повернула голову и увидела гламурного вида брюнетку в туфлях на высоких каблуках, она рысцой приближалась к ним, сопровождал ее похожий на лисицу мужчина чуть постарше с сединой в волосах.

– Вы думаете, она расхаживала по Парижу с девяти часов, оценивала кондитерские на этих своих каблуках? – спросила Джейн своим обычным мягким голосом. – Выглядят они приятно, но ужасно непрактично.

– Ммм, вы, вероятно, правы. С такой фигурой, я сомневаюсь, что она когда-либо нюхала пирожные, я уж не говорю о том, что ела.

Мрачное замечание Мэдди почти вызвало улыбку на лице Нины, вот только она уже начала злиться на этих троих. Будто они знают, как выглядят эксперты, сколько их придет и откуда.

– Очень жаль, – резко сказала она. – Но если они не появятся через две минуты, мне придется уйти.

– Ты не можешь уйти, – взвыла Мэдди.

– Я должна. Я обещала Себастьяну. А с экспертами можешь поговорить ты.

– Но… – Мэдди посмотрела на Маргерит.

– Моя дорогая, они захотят поговорит с вами о вдохновении, которое породило эти пирожные. Какую парижскую кондитерскую ни возьми, она ничего не стоит без своей продукции.

Нина всплеснула руками, собираясь возразить, но на нее смотрели спокойные голубые глаза Маргерит.

– Я пойду внутрь, – сказала она и развернулась. Нина не отваживалась спросить, который час. Она должна была идти. Она подошла к вешалке, сняла свою куртку. Из кухни появились Билл и Питер с Марселем.

– Ждать бесполезно, простите меня, но я должна идти. – Она снова повесила куртку. – Должна.

– Ах, детка.

– Послушайте, вы могли бы рассказать комиссии про кондитерскую? Расскажите им, что мы сделали. Сможете? – Она огляделась. Они сделали невозможное, стали настоящей командой. – Жаль, что мы не догадались сделать фотографии до и после. Можно было бы показать их экспертам – история возвращения кондитерской к жизни.

Марсель улыбнулся. Настоящей, полноценной улыбкой.

– Подождите здесь. – Он потянулся к вешалке, на которой висели его куртка и шляпа, элегантная фетровая, впрочем, Нина никогда не видела его в шляпе, но она всегда висела здесь. Он вытащил матерчатую сумку из-за куртки, открыл ее и дал ей что-то похожее на альбом для газетных вырезок. Вид у Марселя был слегка стеснительный.

– Я… сделал это… для вас. На память. Хотел подарить перед вашим отъездом… но если вы думаете… – Он сконфуженно пожал плечами и, сунув ей в руки свой подарок, поспешил на свое место за прилавком, где сразу же занялся чем-то. Чем – она не поняла, но до нее доносился звон фарфора, бряканье ложек о блюдца.

В полном замешательстве, но все же остро ощущая тиканье часов, Нина села. На обложке спереди был изображен стилизованный столик с двумя замысловатыми голубыми стульями для бистро на фоне темной Сены. Она открыла первую страницу. Слева был крупный план шелушащейся бирюзовой краски на подоконнике, и хотя экстерьер выглядел довольно убого, фотография была прекрасная. На другой стороне разворота был тот же подоконник, но теперь покрашенный в темно-серую матовую краску с золотистой солнечной аурой на крашеном дереве.

Каждая страница иллюстрировала до и после, жуткий розовый молдинг для защиты стены, таинственные сверкающие глаза русалки, пустая кондитерская, очередь у дверей, но каждая из этих фотографий рассказывала историю.

Нина почтительно прикасалась к страницам, фотографии были исключительные.

– Это невероятно, – сказала она. Больше сказать она ничего не могла – боролась с комком в горле.

Нина могла бы предсказать это его снисходительное пожатие плечами. Марсель отделался этим жестом, продолжая заниматься своими делами.

Она подошла к нему за прилавок. Как она и подозревала, он полировал и без того отполированные ложки.

– Спасибо, – тихо сказала она, подалась к нему и поцеловала в щеку. – Я это сохраню. Это прекрасно. Я дождусь комиссию здесь.

Себастьян, решила она, какое-то время подождет ее в больнице. А она просто опоздает туда немного.

Марсель кивнул, но ничего не сказал.

Зная, что он не хочет больше обсуждать это, она отступила и прошла на кухню, чувствуя, как у нее немного спирает дыхание. Словно все эмоции, запертые внутри, смогли вырваться в мир посредством этих его фотографий. И ведь она никогда не видела Марселя с камерой.

Нина постояла несколько секунд в тихом спокойствии кухни, благодарная за ее прохладу, и внезапно ее переполнила абсолютная убежденность в том, что она поступает правильно. Она все объяснит Себастьяну. Да пусть он хоть сто раз бизнесмен, но ведь наверняка любой человек будет тронут глубиной эмоций на этих фотографиях и любовью Марселя к этой кондитерской.

* * *

– Нина! Нина! – Мэдди резко остановилась, чуть не рухнула с лестницы. – Они здесь.

– О боже.

– Все будет в порядке, детка. Они попробуют твое пирожное и после этого будут есть у тебя с руки.

Билл подмигнул и похлопал ее по спине, отчего она чуть не взлетела.

Нина понеслась по лестнице, держа в одной руке альбом с фотографиями, а другой разглаживая на себе юбку в надежде, что будет выглядеть профессионально.

– Бонжур, добро пожаловать в «Кондитерскую Си». – Не успела она сказать это, как тут же пожалела, что они не придумали нового имени. Как же она это упустила? «Кондитерская Си» – это звучало ужасно обезличенно и бессодержательно.

– Мы наслышаны о вашей кондитерской, – сказала после представлений старшая из двух экспертов. В строгом модном сером костюме и с блокнотом в руках она больше походила на правительственного чиновника, тогда как молодой парень с ней, в вязаной шапочке и очках в тяжелой оправе, имел вид человека, работающего в модном журнале.

Они быстро объяснили, что они осмотрят кондитерскую, выберут несколько продуктов на пробу, а потом зададут несколько вопросов.

Билл, Мэдди, Маргерит, Питер и Джейн все вместе сидели у окна за одним из столиков, в центре которого стояла подставка для тортов, словно они были обычными посетителями, заглянувшими на дневной чай, и теперь мучились с выбором. Нина позавидовала им, пожалела, что не сидит вместе с ними – она сидела отдельно, одна, бесконечно постукивая подошвой об пол. Она пыталась взять себя в руки, прекратить это, но вскоре обнаружила, что большим пальцем выписывает по столешнице бесконечные круги. Нина смотрела на экспертов – они сидели близко друг к другу, кивали, показывали пальцами, делали записи, переговаривались вполголоса. На их лицах застыло бесстрастное выражение.

– Им жутко не нравится, – шепнула Нина, когда мимо проходила в туалет Мэдди.

– Не говори глупостей. Они просто учитывают все.

– Я в этом не уверена.

Мэдди закатила глаза, потом вставила пальцы в рот, растянула губы, скосила глаза к переносице.

Нина фыркнула, потом начала хихикать и сразу же почувствовала, что нервное напряжение спа́ло.

– Ты сумасшедшая, – сказала она.

– И ты только сейчас это заметила, – сказала Мэдди, шутливо вскинув бровь. – Господи, какая же ты тугодумка. – Она покачала головой и вернулась за столик к остальным.

Улыбка исчезла с лица Нины, когда эксперты подошли к ней.

– Может быть, вы скажете нам, почему вы решили открыть кондитерскую?

В голосе женщины звучала обвинительная нотка, отчего Нине на ум пришел полицейский, который требует от нее отчета в ее действиях.

Ее руки на коленях свело от напряжения. Она замерла на несколько мгновений.

Потом проглотила ком в горле. Все слова, которые она хотела произнести, исчезли. Испарились.

– Понимаете… это получилось… гмм…

Она почувствовала, как липкий блеск заволакивает ей мозги, как ее язык категорически отказывается сотрудничать.

– Может быть, я помогу, – сказал Марсель, возникший словно ниоткуда. Он кивнул с вежливой формальностью. – Я здесь работаю много лет и был рад видеть, с какой страстью и энтузиазмом Нина взялась за возвращение прежней славы «Кондитерской Си». Может быть, вы пожелаете увидеть, как выглядела кондитерская, прежде чем Нина решилась на реновации.

Она трясущимися рукам подвинула им альбом и откинулась на спинку стула, а Марсель с благородным достоинством принялся комментировать им фотографию за фотографией.

Когда они дошли до конца, Нина пришла в себя и была способна говорить нормально. Женщина сказала, что они хотели бы попробовать их продукцию.

– А что бы вы хотели попробовать?

– Все, – сказал молодой человек по-английски с корявым акцентом, а потом, после уничижительного взгляда на него коллеги, закрыл рот и замолчал.

Женщина сделала выбор за них обоих, и Нина с удовольствием отметила, что они выбрали «Шоколя карамель супрем», которая продолжала оставаться ее фаворитом.

Все шло очень хорошо, и женщина делала стенографические записи у себя в блокноте, попробовала с вилочки клубничный и кремовый эклеры, молодой человек один раз даже застонал, попробовав «Шоколя карамель супрем», но тут Нина подняла голову и увидела в дверях Себастьяна.

Вид у него был свирепый, и первые несколько секунд она даже не была уверена, заметил ли он перемены. Она попыталась осторожно улыбнуться ему, но сделать это было затруднительно по причине его прищуренного взгляда в ее сторону. Она проглотила ком в горле.

Женщина положила вилку. Нина посмотрела на Себастьяна, который начал хромать в ее направлении. Гипса у него на ноге уже не было. Черт побери, значит, в больнице его сразу приняли. Она откровенно верила, что доберется до больницы, прежде чем его выпустят.

– Что ж, мадемуазель Хадли, – сказала женщина-эксперт когда Нина начала вставать.

Она мельком посмотрела на нее, потом на Себастьяна и замерла, полустоя-полусидя, не в состоянии двинуться ни в одну, ни в другую сторону. Неожиданная тишина за столиком у окна усиливала неожиданное чувство напряжения по мере того, как на лицах Мэдди, Билла, Джейн, Питера и Маргерит по очереди появлялось испуганное выражение.

Теперь оба члена комиссии встали, а женщина протянула руку Нине.

Когда Нина протянула свою, Себастьян был уже у столика.

– Спасибо вам за гостеприимство. Сегодня мы будем думать. Спасибо, что приняли участие в конкурсе «Лучшая новая кондитерская»

Ей не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что Себастьян окаменел.

– Победители по категориям будут объявлены сегодня вечером. Идем, Пьер. Оревуар.

– Оревуар, – сказала Нина, обретя голос и подавляя в себе отчаянное желание схватить эту женщину и умолить ее остаться.

Глава тридцать третья

Себастьян не сказал ни слова, а это было гораздо, гораздо хуже, чем если бы он что-то сказал. Он стоял с каким-то ужасно безразличным выражением на лице. Если бы он сердился или расстраивался, она могла бы перейти к обороне, но он казался ей в первую очередь каким-то потерянным, проигравшим. В его позе была какая-то неуверенность, словно он ждал удара, и это принесло Нине такую боль, какую она и представить себе не могла.

– Извини, – сказала она. – Я собиралась прийти, но…

Он не стал услужливо заполнять за нее молчание.

– Понимаешь, тут…

Терпеливое выражение на его лице в ожидании объяснения еще больше усилило чувство стыда, накатившее на нее. Она подвела его… если бы только она могла объяснить, что сделала все это из лучших побуждений.

– Мы… я… кондитерская участвовала в конкурсе. – Нина набрала в грудь воздуха. Никакого оправдательного объяснения не существовало. – Мы ждали экспертов сегодня утром, вот только они опоздали, и… изначально времени у меня было с запасом, чтобы до больницы добраться, но… я уже собиралась уходить, а тут появились они и…

Он нахмурился, обратив внимание на стенную роспись, его взгляд остановился на русалке.

– А это здесь откуда?

– Понимаешь…

Себастьян неторопливо развернулся на месте, оценивая все перемены.

У Нины перехватило горло.

– Понимаешь… роспись. Стены. Русалка. Они всегда тут были. Все здесь так всегда и было. Просто спрятано за панелями.

– А люстра?

Он вскинул брови, ему каким-то образом удалось передать все свое недовольство одним изящным движением. Или, постой-ка, может быть, она вообще неправильно истолковала его поведение? Не заинтригован ли он? Себастьян, казалось, разглядывает люстру с тем же самым зачарованным любопытством, с каким смотрели на нее Питер и Билл, когда у них родилась мысль повесить ее.

– Она лежала наверху, в кладовке.

– А фарфор? – Он наклонился, взял одну из изящных чашек. – Судя по виду, дорогой. И старинный.

– Это все хранилось наверху, – сказала Нина, а потом примирительно добавила: – Так что это не стоило ни цента.

– Нина. – Она удивилась, но ее пояснение насчет денег уязвило его. – Я как раз восхищался оригинальностью всего, что вижу. Все это выглядит… прекрасно. И идеально. Это… что сказать – идеальная кондитерская. Вы сотворили… чудо. – Себастьян огляделся, потом улыбнулся ей. Сердце Нины стало исполняться надежды. Неужели он гордится ею?

– И я смотрю, ты нашла нового поставщика для кондитерской. Это тоже немалое улучшение.

– Это все местное производство, – отважилась сказать она, пока он направлялся к стеклянному прилавку, чтобы осмотреть ассортимент. За прилавком стоял Марсель, настороженный и по-прежнему исполненный достоинства.

– Марсель, позвольте попробовать одно из этих? И что бы порекомендовали вы?

– Все, мсье. Но лично я считаю, что лучшее – вот это, фирменное пирожное Нины.

Нина сжала губы в ожидании. Марсель передал Себастьяну вилку и тарелку с ее вариантом пирожного миллионера.

– Фирменное пирожное Нины? – Себастьян посмотрел в ее сторону. – Так это ты сделала? Его улыбка стала шире. – Конечно, ты. – Он покачал головой, словно говоря себе: «Ну, ты и идиот. Должен был догадаться». Полуулыбка, игравшая на его губах, целую минуту повергала ее в смятение, но наконец он взял вилочку и нанизал на нее точно выверенный кусочек, внимательно оглядел его еще раз, прежде чем сунуть в рот. Несколько мучительных мгновений, которые не шли ни в какое сравнение с тем, что выделывал Пол Голливуд в «Великом конкурсе пекарей»[75], Нина ждала, сцепив руки.

Выражение лица Себастьяна ничуть не изменялось, пока он жевал ее изделие. Нина проглотила очередной ком в горле, наконец он кивнул, все еще сохраняя серьезное выражение. Как ей хотелось отвесить ему тумака!

Он наклонил голову, повернулся к ней, его губы изогнулись в неспешной улыбке, которая вскоре осветила все его лицо, словно солнце, выглянувшее из-за облака.

– Это просто… поразительно. – От его ослепительной одобрительной улыбки ее руки покрылись гусиной кожей. – Очень, очень хорошо. Мне понравился баланс между сухой, хрустящей основой и муссом, а еще великолепная сладость карамели. Блестящая идея!

Себастьян посмотрел на прилавок, принялся разглядывать его содержимое. Все в кондитерской, казалось, затаили дыхание.

– Хорошо придумано, – сказал он. – Очень хорошо. Французская кондитерская встречается с английской чайной. – Он рассмеялся, глядя на одно из изделий. – А это случайно не «Джемми доджерсы»?

Нина кивнула, ее напряжение стало понемногу проходить.

– Англо-французский альянс.

Себастьян удивленно покачал головой.

– Вот уж воистину умная идея, и исполнение фантастическое. Немного грубоватое, – он ухмыльнулся ей, – но они берут не совершенством, а тем, что так и просятся в рот.

Нина восприняла это как похвалу.

– Кондитерская выглядит просто удивительно. И все это сделали вы?

Искорка гордости загорелась в ее груди.

– Да, все мы. Билл, Мэдди, Джейн, Питер, Маргерит и Марсель. И да, большую часть работы сделали мы сами. Покрасили здание снаружи, удалили старые панели. Все уже было здесь, требовались только тепло и ласка.

– И вы определенно дали кондитерской и то и другое.

Он начал обход кондитерской, внимательно приглядываясь ко всему. Нина не знала, отправиться ли ей с ним в этот обход, но в конечном счете осталась на месте, избегая вопросительных («ну, что ты об этом думаешь?») взглядов других, пристально смотревших на нее.

Себастьян, умышленно не обращавший на них внимания, наконец закончил осмотр.

– Здесь все стало просто здорово, – громко сказал он, чтобы все его слышали, потом он понизил голос, чтобы его слышала только Нина: – Твоя семья… – Он замолчал на секунду. – Они будут очень гордиться тобой.

Холодок прокрался Нине за ворот, когда она поняла, что его настроение резко изменилось, его последние слова прозвучали сухо, тогда как должны были прозвучать более… И с пугающей неизбежностью Нина поняла: несмотря ни на что, сражение она проиграла.

– Что? – с трудом выдавила она из себя.

– Ты сказала Нику.

Она закрыла глаза, быстро подтверждая услышанное. А что ей еще оставалось?

– Ты рассказала Нику о нас.

Нина подняла плечи в безмолвном вопросе «а что я должна была делать?».

– Он… не очень доволен.

– Это его проблема, – сказала Нина, на которую тут же накатила волна ярости, которая заставила ее свести колени, словно она опасалась, как бы ее не сбило с ног. Несколько секунд она колебалась, будучи не в состоянии понять, на кого она больше зла – на Ника или на Себастьяна.

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, не его. И теперь все…

Нина почувствовала, как останавливается ее сердце.

В его голосе слышалась чуть ли не умоляющая интонация, когда он сказал:

– Мне казалось, мы договорились, что не будем ничего говорить, пока он еще в Париже.

– Я была вынуждена сказать, – тихим голосом ответила Нина. Она тогда исходила из предположения, ошибочного, как казалось ей теперь, что Себастьян простит ее.

– Правда?

Себастьян закрыл глаза, и ее чувство вины усилилось на одно деление, когда она увидела обреченное выражение на его лице, сутулость его плеч и покорную линию его губ.

– Ты понимаешь, что Ник в ярости. Если бы дуэли все еще были в моде, то я бы уже отдыхал в гробу.

Нина поморщилась. Разозлить Ника был трудно, но, если он пребывал в ярости, от него можно было ожидать чего угодно.

– Он перед отъездом позвонил мне в Лион. Дал мне понять, я теперь персона нон грата на ферме.

– Это смешно, потому что мама этого не потерпит.

Себастьян печально улыбнулся.

– Да, она не потерпит, но она и не захочет, чтобы между ее детьми был конфликт, верно? Ник говорит, если я еще приеду, то уж он постарается, чтобы его там не было.

– Ты хочешь сказать, что Ник разругался с тобой из-за нас?

Себастьян кивнул.

– Он просто сказал мне, чтобы я не смел ему больше звонить.

– Ах, Себастьян, это ужасно. – Они с Ником были друзья до гробовой доски. – Он вернется.

– Не думаю. Но я был готов к… к тому, чтобы примириться с этим. Я думал, ну что ж, буду с Ниной, мы сможем быть вместе, я могу положиться на нее… но теперь уже не уверен. – Он оглядел кондитерскую. – Все это замечательно, но какая-то моя часть чувствует, что ты… была со мной не совсем честна с этой кондитерской, хотя и знала, что у меня планы на это место. И вот теперь… – он показал на ее друзей, сидящих в зале, и его голос кипел от переполнявших его эмоций, – перед лицом всех твоих новых закадычных друзей я выгляжу плохим парнем, закрывая чудесную кондитерскую.

– Это… это было совсем не так. – Но Нина, осененная вдруг собственным совестливым внутренним голосом, поняла, что по большому счету именно так все и было. Она исходила из предположения, что с Ником не возникнет никаких проблем. Она предавалась снам наяву, убеждая себя, что Себастьян против воли будет очарован тем, чего они добились в кондитерской и покорен ее инновационными пирожными. – Я думала… понимаешь, я не думала, что от этого будет какой-то вред. Ты собирался в корне перестроить здание, так что я поначалу думала, что все наши переделки не будут иметь значения… а потом, ну, потом все пошло…

– Так почему ты мне ничего не сказала об этом?

Нина открыла было рот, но что она могла сказать? У нее была тысяча возможностей сказать ему, что она делает.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, тебя унесло, ты не задумывалась о последствиях, потому что… тебе никогда не приходилось иметь дело с последствиями. У тебя большая любящая семья, они всегда готовы прийти к тебе на спасение, если что-то пойдет не так. Ник и сейчас не порывает с тобой отношения – ты его сестра. Твоя семья всегда придет к тебе на помощь, поможет все уладить. Я не думаю, что ты отдаешь себе отчет в этом, но тебе никогда ни за что не приходилось бороться. Не получилось стать шефом – ну и ладно. Ты вернулась в семью. Ты пошла работать в банк. Из этого ничего не получилось. Ты устроилась в ясли. Потом бросила. И так без конца. Твоя семья всегда рядом, всегда облегчит твою участь. И каждый раз, когда ты пытаешься чего-то добиться или не можешь с чем-то справиться, тебе всегда скажут: «не волнуйся, Нина», «приходи работать в семейный магазин» или «Ты хочешь съездить во Францию? Не переживай. Мы сами будем делать твою работу».

– Все не так, – горячо возразила Нина, обиженная его замечаниями и некоторым количеством правды в них. – Просто я не знала, чего я хочу.

– А теперь ты знаешь?

Плечи Нины опали, она сжала губы, сожаление и стыд накатили на нее. Многое из того, что он сказал, было правдой. Но хуже всего было то, что в основе большинства ее попыток найти место в жизни, сделать карьеру, в которой она сможет проявиться наилучшим образом, лежало желание произвести на него впечатление. Какая трата времени! Он делал карьеру, добивался успеха, но не стал от этого счастливее, не стал ценить то, что важно в жизни.

– У тебя нет ответа, Нина? – Он покачал головой, печаль поселилась в его глазах, словно сказанное им приносило ему не меньше боли, чем ей. – Тебе никогда не приходилось бороться за то, чего тебе хотелось. Никогда не нужно было делать что-то, сжав зубы. Ты даже не готова к тому, чтобы выучиться на шефа-кондитера. Видимо, потому, что это требует тяжелого труда.

– Вообще-то… – Нина неожиданно обрела голос. Она знала, что не права, но в этой кондитерской она работала, не жалея себя. Нина поднялась на ноги и теперь была готова защитить себя. – Я хочу готовить… но не так, как ты. Я хочу кормить людей, радовать их. Я не хочу делать причудливые макароны со вкусом розы, таким тонким вкусом, что если ты не дегустатор, то ничего и не почувствуешь. Эти макароны были чистая психушка.

– Что ты сказала? – Его неожиданное удивление было чуть ли не комичным.

– Ты меня слышал. Они мне не понравились. – Она осторожно подбирала слова. Слишком многие ходили вокруг него на цыпочках, пытались угодить. Ему для разнообразия полезно будет послушать конструктивную критику. – Твои десерты обманывали, они ничем не рисковали с этими сложными вкусовыми добавками, назначение которых произвести впечатление, а не накормить. И ты обманываешь. Что случилось с той страстью, которой ты был одержим когда-то? Что случилось с тем Себастьяном, которого я когда-то знала и который хотел кормить людей? Который хотел подавать людям большие тарелки вкусных, ароматных блюд? – Она сердито посмотрела на него. – Ты утратил креативность и вкус к готовке. Теперь у тебя один бизнес в голове. Делать деньги и быть успешным. Ты даже не был готов управлять этим заведением, как кондитерской. Все, что тебя интересовало, – итоговая сумма. Когда ты в последний раз готовил по-настоящему? Когда ты в последний раз загорался этим?

Себастьян сделал шаг назад, словно она физически угрожала ему, и ее это ничуть не расстроило, напротив, она была довольна. Он заслуживал того, чтобы ради разнообразия испытать вкус своего собственного лекарства. Нина не была идеальна, никогда на это не претендовала, но и он тоже был далек от совершенства.

Нина несколько секунд наслаждалась его потрясенным выражением, пока не увидела зреющей в нем ярости. Его губы сложились в жесткую линию, брови сошлись на переносице, он сделал быстрый вдох.

– И что? С того момента, когда мисс Дилетантка взялась за дело, предприятие стало процветать? Я думаю, тебе пора вырасти, Нина. Ты похожа на маленькую девочку, играющую в кондитерской. – Он показал пренебрежительной рукой в сторону стеклянного прилавка. – А как насчет арендной платы, налогов, счетов, которые, так уж получилось, оплачиваю я?

– Они…

– Мммм, excusez-moi? – Нина и Себастьян в ужасе повернулись и увидели женщину эксперта. Она стояла неподалеку и неуверенно наблюдала за ними. – Je… Я… – Она перешла на французский, и Себастьян ответил, почти выхватив у нее протянутый планшет.

С сердитой небрежностью он написал что-то на странице и вернул ей, язык его тела был исполнен пренебрежения. Женщина с испуганным видом взяла блокнот, кивнула им обоим и поспешила прочь с благородной, но сбивчивой скоростью.

– Что она хотела? – спросила Нина, жалея, что слишком мало времени уделяла своему французскому. Несомненно, Себастьян сочтет это еще одной упущенной возможностью.

– Она просила данные о зарегистрированном владельце, – сказал он, тяжело вздохнув. – Я думаю, мы с этим покончили. Я хочу получить назад ключи. Моя команда приступает к работе на следующей неделе. – Он протянул руку.

– Отлично, – сказала Нина, беря свою сумочку. – Прошу. – Она сунула ключи ему в руку, поморщилась от того, что они врезались в ее ладонь.

– Спасибо. Я, вероятно, сейчас и закрою кондитерскую. Я полагаю, ты захочешь уехать домой как можно скорее.

– Но ты не можешь. Как насчет?.. – Нина кинула взгляд на Марселя, который полировал очередной стакан, сохраняя на лице обычное стоическое выражение. – Она понизила голос чуть не до шепота: – Оставь его. Ему некуда пойти.

– Неужели ты и в самом деле такого низкого мнения обо мне?

Возможно ли было, чтобы злое выражение на лице Себастьяна стало еще злее, подумала она. А он с этими словами прошел мимо нее к Марселю. Короткий ровный разговор между ними шел на быстром французском, Марсель часто кивал, почти ничего не говорил, в конце Себастьян отдал ключи ему.

– Так, с этим улажено. Кондитерскую я закрою сегодня. Не имеет смысла держать ее открытой до конца недели.

Необратимость его слов была для Нины как удар кулаком. Нет! Представить, что она не придет сюда завтра, было невозможно. Не войдет на кухню. Не будет, взбалтывая кремы и взбивая тесто, напевать себе под нос. Не принесет свежие пирожные Марселю, чтобы он аккуратно разложил их в стеклянном прилавке. Не увидит призрака улыбки на его лице, когда он открывает двери перед очередью, собравшейся на тротуаре..

– Я договорился с Марселем, что, как только все разойдутся сегодня, он закроет кондитерскую.

Нина посмотрела на него, в глазах у нее стоял туман.

– Я хочу на этот уик-энд вернуться в мою квартиру. Ты можешь уехать «Евростаром» завтра, а ключи оставь Валери.

– Отлично, – сказала Нина, исполненная решимости держаться до конца. Она. Не. Заплачет. Перед ним никогда. – Оставлю, – вымучила она через сжатые зубы. Нина набросила ремень сумочки на плечо, одержимая одним желанием – поскорее исчезнуть отсюда. Она и Себастьян двинулись к двери одновременно в этом комическом мгновении мучительной нелепости.

– После тебя, – сказал он.

– Нет, после тебя, – сказала она с подчеркнутой вежливостью.

Себастьян развернулся и похромал к выходу, прошел мимо столика, за которым в оглушенном молчании сидели Билл, Мэдди, Маргерит, Джейн и Питер.

– Шоу закончилось, ребята.

Билл вскочил на ноги, но Нина лишь ринулась вперед, с решительной непреклонностью покачивая головой и подняв руку. Меньше всего хотелось ей, чтобы кто-то из них ввязался в эту историю и попытался взять вину на себя. Себастьян был прав – отвечала за все исключительно она одна. Ее оставили за главную «в отсутствие родителей», и она не имела права делать что-то без его разрешения. Невозможно было отрицать, что он имел все основания злиться. Но она знала, что вовсе не кондитерская привела его в такое состояние. Ник и Себастьян дружили с первого школьного дня, всю учебу они были неразлейвода. Их дружбу закрепили воспоминания, общие переживания и братская любовь. А она ее разрушила. Она и ее глупый, тупоголовый братец, с которым ей предстоял теперь серьезный разговор.

* * *

– Может быть, он успокоится, – сказала Джейн, глядя, как он осторожно ступает по тротуару, заботясь о ноге.

– А может, и нет, – сказал Питер, обнимая ее, словно чтобы защитить от каких-либо других неприятных вещей. – Я теперь чувствую себя неважно… никак не думал…

– Пожалуйста, пожалуйста, не переживайте, – сказала Нина. – Это исключительно моя вина. – Она заглядывала им в лица, улыбаясь печальной улыбкой. – Я думаю, я немного влюбилась в эту кондитерскую и во всех вас… все, казалось, идет правильно. Только казалось. Себастьян прав. Это его дом. Нужно было сначала спросить у него.

– Но я не пойму, чего ж он так взъерепенился. – Мэдди произнесла эти слова в негодующей спешке и сердито отбросила волосы с лица. – Ты должна была сказать ему, что люди встают в очередь за твоими пирожными.

– Это ничего не изменило бы. – Теперь, когда адреналин словесной схватки стал слабеть, Нина чувствовала пустоту внутри. – Он был прав. Я действовала у него за спиной. – А еще она разрушила дружбу Себастьяна и Ника, вот что хуже всего. Она не могла заставить себя сказать об этом своим новым друзьям, потому что ей было стыдно. Себастьян знал ее брата лучше, чем сама она. Он точно знал, как будет реагировать Ник.

– Но…

– Мэдди! – Нине это стало невыносимо. – Я знаю, ты из лучших побуждений и ты на моей стороне, но я была неправа. И с этим ничего не сделаешь, – сказала она со спокойной откровенностью.

* * *

Нина в последний раз оглядела кухню. Она помнила первый день занятий, когда все знакомились. Билл размахивал своими большими руками. Мэдди пришла в сабо от «Крокс». Маргерит продемонстрировала бо́льшую компетенцию и сноровку, чем кто-либо из них. Питер и Джейн нежно поддразнивали друг друга. Кто бы мог тогда сказать, что они станут такими хорошими друзьями. Она в последний раз поднялась по лестнице, вспомнила, как Себастьян оступился на предпоследней ступени и они почти поцеловались. Слезы просились наружу, и она, моргнув, развернулась на верхней ступеньке, в последний раз оглядела комнату. Все убрано, ничто не оставлено в ожидании следующего дня. Кухня показалась ей пустой и голой, как в первый день ее прихода сюда. Весь смех, все цвета и тепло были стерты.

Нина горько улыбнулась и направилась в зал кондитерской. Марсель ждал ее у вешалки, в руках он держал куртку и свою фетровую шляпу. Все остальные ждали у дверей, Питер держал в руках несколько коробок с остатками сегодняшней продукции. Зал был пуст и погружен в темноту, свет выключен. Все носило какой-то символический характер. Непреходящий гул холодильной установки смолк навсегда. Ее отключили в последнюю очередь.

– Спасибо, Марсель. За все. Надеюсь… все как-то образуется.

Он поднял плечи, безнадежно пожал плечами и, надев шляпу, медленно пошел к двери. Нина двинулась следом, но отклонилась влево, чтобы прикоснуться пальцами к подводной сцене на стене, замерла перед русалкой.

– Прощай, Мелоди[76], – прошептала она, бросив прощальный взгляд на люстру, она неясно видела сверкающие зайчики подвесок, потому что слезы просились ей на глаза. Она шмыгнула носом и быстро подошла к двери, у которой ждал Марсель.

Все выстроились перед ним. Нина последней вышла на тротуар. Начался дождь, и воздух наполнился влажным запахом раннего вечера, к которому примешивались запах пыльного дня и еще не убранного мусора.

Они молча смотрели, как Марсель достал увесистую связку ключей и один за другим запер замки наверху, посредине и внизу. Он развернулся, посмотрел на всех, лицо его было бесстрастно, тело напряжено и распрямлено во весь рост. Питер протянул ему одну из коробок со сладостями.

– Bon soir[77], – сказал он, засовывая ключи в карман. Потом он взял коробку и надвинул шляпу себе на лоб. Никто не успел ничего сказать, а он уже повернулся налево и пошел прочь быстрым, резвым, решительным шагом, ни разу не оглянувшись. Они молча смотрели, как он уходит по улице. Одинокая фигура на широком, орошаемом дождем бульваре.

Глава тридцать четвертая

С чего это вдруг она решила, что одна, без помощи, сможет справиться и со своим чемоданом, сумочкой и большой сумкой доберется до вокзала на метро? После пересадки на станции «Репаблик» она уже начинала сильно нервничать и поглядывала на часы. Времени у нее оставалось в обрез. Зарегистрироваться нужно было как минимум за полчаса до отправления, а когда она вошла на вокзал «Гар дю Нор», часы показывали уже без двадцати три.

Вокзал показался ей совсем не таким, каким он был в день ее приезда. Целая минута ушла у Нины на то, чтобы сориентироваться и понять, что она находится в другой части вокзала, после чего следовать по указателям «Евростара».

Она вспотела и нервничала, наконец добралась до эскалаторов и успокоилась: еще немного – и она на месте. Полностью расслабиться она сможет в вагоне, тогда и подумает, что ей делать дальше. Прошедшая ночь была ужасной. Она почти не спала: всю ночь чистила, убирала, делала все, что было в ее силах, чтобы уничтожить малейший след ее пребывания в квартире Себастьяна, видя при этом напоминания о нем на каждом шагу.

Ей было трудно, но она поборола искушение и не стала разбирать рамку, чтобы вытащить оттуда ее фотографию с медалью победительницы в соревнованиях по бегу. Он хранил эту фотографию много лет; Нина, увидев это фото здесь, исполнилась надежды. Она потеряла счет времени, не знала, сколько простояла там, рассматривая все его фотографии. Вглядываясь в эти темные глаза, уставившиеся на нее. Ее сердце, казалось, может разорваться в любую секунду, что было нелепицей, потому что сердца не разрываются. Но ранить их очень даже можно.

Она вздохнула, проглотила слезы, встала на эскалатор, запрокинула голову и принялась разглядывать стеклянный потолок, потом сдалась и вытащила свою фотографию из бокового кармана сумочки. Этим утром она сломалась. Извлекла фотографию из рамочки и сунула в сумочку. И все же ее сердце было израненным.

Она словно прикоснулась к солнцу, и больше ничто не будет таким, как прежде. Ничто больше не превзойдет ту эйфорию, тот трепет, который она почувствовала, услышав его слова: «Я столько времени хотел поцеловать тебя еще раз» и «Я не хочу, чтобы ты уезжала».

И внезапно она точно поняла смысл слов Джейн.

Он был последним фрагментом ее пазла.

Как только Нина достигла вершины эскалатора и увидела перед собой три дорожки к пропускному пункту, она сделала резкий разворот и двинулась вниз по лестнице. Что ей сказал Себастьян? Что ей никогда ни за что не приходилось бороться? Никогда не нужно было делать что-то, сжав зубы? Хорошо. На сей раз она поборется.

Она заставит его увидеть, что совершила ошибку. Тонну ошибок. И она извинится за каждую, до последней. Она не вернется домой, не дав главного боя в своей жизни, даже если для этого придется дать ему кулаком по носу.

– Нина! Нина! Нина!

Она спустилась до половины лестницы, когда увидела Билла и Мэдди, они кричали и махали ей, лица у обоих раскраснелись, дышали они как после марафона.

Нина остановилась на ступеньках, чем вызвала недовольство других людей, пытающихся обойти ее, пока она боролась с чемоданом и сумкой. Ее спас Билл, который бегом поднялся к ней по лестнице, взял ее чемодан и понес вниз.

– Что вы здесь делаете? – спросила Нина, сойдя с лестницы на безопасный горизонтальный пол и по-дружески обняв обоих. – Если вы здесь, чтобы помахать мне на прощание, то вы попусту потеряли время, потому что… – Она улыбнулась им, изображая несколько бо́льшую уверенность, чем чувствовала. – Я решила остаться.

– Нет, мы приехали за тобой. Ты должна немедленно вернуться в кондитерскую.

– Мы что, победили в конкурсе на лучшего новичка? – спросила Нина.

– Нет. – Мэдди отрицательно покачала головой. – Победило какое-то затейливое заведение, которое выпускает чистую органику, но…

Билл шикнул на нее.

– Идем.

Они повели ее к стоянке такси и сели в одну из машин.

Мэдди едва могла сидеть спокойно на заднем сиденье, а Билл все время посматривал на нее остерегающим взглядом.

Нина решила, что, побывав в кондитерской, она отправится в отель Себастьяна, а если его там не окажется, то поедет к нему на квартиру. Она собиралась загнать его в угол и не отпускать, пока он не выслушает ее. Вчера чувство вины настолько поглотило ее, что она не могла сопротивляться. Сегодня она точно знала, что ей нужно сказать ему, хотя слова еще и не подобрала.

Мэдди все время проверяла входящие эсэмэски и вдруг похлопала водителя по плечу и выдала ему инструкции по-французски. Водитель удивленно посмотрел на нее, но что-то пробормотал в ответ.

– Bon[78], – сказала Мэдди и откинулась на спинку сиденья.

Еще минут через десять Нина повернула голову. Это было странно.

– Мэдди, – прошептала Нина. – Кажется, водитель валяет дурака. Я уверена, что мы уже были на этой улице.

– Нет, я так не думаю.

Еще через десять минут Нина опять увидела то же кафе.

Она ткнула Мэдди локтем в бок и прошипела:

– Мы определенно уже в третий раз проезжаем это место.

Мэдди умоляющим взглядом широко раскрытых глаз посмотрела на Билла.

– На меня не смотри. Я не создан для всяких авантюр, – сказал Билл, откидываясь на спинку своего сиденья. Водитель что-то спросил у Мэдди. Она отрицательно покачала головой, а потом неожиданно передумала, услышав звук уведомления на своем телефоне.

Нина сложила руки на груди, перевела взгляд с Мэдди на Билла, потом снова на Мэдди.

– Так вы мне скажете, что происходит?

– Мы тут ни при чем. Это прощальный банкет Марселя.

Нина нахмурилась. Марсель никогда не согласился бы ни на что такое. Да он и не любил находиться в центре внимания.

– А он знает?

– Нет. – Мэдди отрицательно покачала головой, изображая абсолютную невинность.

– Он стопроцентно не знает, – с новообретенной уверенностью сказал Билл.

– Тогда это явно что-то интересное. И организовала все это не Маргерит?

Мэдди показала, что рот у нее на замке. Нина закатила глаза.

– Билл?

Он повторил жест Мэдди.

Нина громко вздохнула.

– От вас двоих у меня крыша едет.

Она не хотела ворчать и говорить, что это какая-то ерунда, но все же. Ей сейчас хотелось одного: найти Себастьяна. Если бы она могла связаться с Алексом и узнать у него, съехал ли Себастьян из отеля.

– Приехали, – пропела Мэдди, дрожа от возбуждения.

Такси остановилось перед задним входом в кондитерскую.

– Насколько я понимаю, Себастьян ничего об этом не знает? – спросила Нина, жуя губу. Меньше всего ей хотелось снова действовать за его спиной.

Бил и Мэдди украдкой переглянулись.

– Бога ради. Мне еще объясняться с ним за прежние грехи, так вы еще собираетесь добавить к ним и новое преступление.

– Потерпи чуток, детка. Идем.

Предоставив Мэдди расплачиваться с водителем, Билл открыл дверь и заглянул внутрь.

Нина закатила глаза. Она больше не хотела никаких тайн.

– Идем уже, покончим с этим.

Билл наклонил голову, прислушался, дождался, когда Мэдди подойдет к ним.

Она увидела свидетельства того, что кухней пользовались – вода на столешницах из нержавейки, крошки на полу. Ну, это больше не ее заботы.

– Нужно подождать здесь минуту.

– Билл, уже можно. – Мэдди помахала ему телефоном, как это делают в ситкомах, не таясь закивала головой. Они быстро становились комическим дуэтом.

– Ну, ладно. О’кей. Можно заходить.

* * *

Заинтригованная, но все же с некоторым раздражением, Нина сделала то, что ей сказали. Чем скорее она пройдет через это, чем бы оно ни было, тем скорее увидит Себастьяна.

Марселя в тихом зале она не увидела. Никаких признаков жизни, если не считать ведерка со льдом и бутылки шампанского в нем. «Все страньше и страньше», – подумала Нина. Рядом со столом на полу лежал лист бумаги размером А4 с большой черной стрелкой на нем, обращенной острием к двери. На половине пути к двери лежал еще один лист со стрелочкой. Третья стрелочка указывала под дверь. Что тут происходит? И где все остальные? Она думала, вся их компания здесь.

Выйдя на улицу, она тоже не увидела никого. Еще одна стрелочка показывала налево. Нина сделала всего несколько шагов, когда увидела еще один указатель. «Посмотри вверх».

Сначала она посмотрела на небо, не очень понимая, куда ей нужно смотреть. Облака, голубое небо, солнце. Все, как и должно быть. Она опустила голову, обвела взглядом рамы окон на первом этаже, на которые не хватило изящной серой краски, но, к счастью, они никогда не красились бирюзовой. И тут ничего примечательного она не увидела.

Это какая-то загадка? Чего она не замечает? Нина повернула голову, посмотрела через плечо. Она ничуть не удивилась бы, если бы сейчас появилась какая-нибудь команда телевизионщиков с камерой.

Но стоило ей повернуться, как она сразу увидела то, что должна была.

– Ой! – выдохнула она, приложив руку ко рту. – Ой.

На темно-серой краске появились бледно-розовые буквы.

«У Нины».

– Ой, – выдохнула она еще раз, делая шаг назад.

Буква «У» все еще отливала глянцем, словно краска не успела высохнуть.

Радостный вихрь из бабочек, окрыленных надеждой, закружился в ее желудке. Нет, это невозможно. Этому есть какое-то другое объяснение. Но ведь после вчерашнего…

Такое мог сделать только зарегистрированный владелец.

Она сжала пальцы в кулаки, глядя на свое имя. «У Нины».

– Ну, и что ты думаешь? – спросил тихий голос у нее за спиной.

Нина резко развернулась и улыбнулась Себастьяну.

– Я думаю, это лучше всяких драгоценностей.

– Предполагается, что это извинение.

– И я думаю, оно к тому же лучше моего извинения, которое должно было быть чувственным и искренним. Я виновата в том, что сказала о нас Нику и не была честной с тобой. Я не имела права поступать с кондитерской так, будто она принадлежит мне…

Себастьян с торжественной улыбкой на лице приложил палец к ее губам, оставляя искорку удовольствия, пляшущую на нежной коже.

– Мне жаль, что Ник злится на меня… Но ему придется смириться с этим. Я никогда не был так счастлив, как теперь с тобой. Ты главное, что имеет значение.

– Ах, Себастьян, я…

Он был уязвим в гораздо большей степени, чем позволял кому-либо увидеть.

– Звучит глупо, но после разборок с Ником, а потом, после того как ты не пришла в больницу, я… я решил, что не очень-то и нужен тебе. А сюда пришел только потому, что должен был что-то делать, чтобы отвлечься. Снять показания с электросчетчика. У меня и в мыслях не было, что я увижу здесь тебя. Откровенно говоря, я занимался всякими глупостями, искал миллион объяснений тому, почему ты можешь быть неправа, но все же при этом пытался убедить себя, что ты застряла где-то в метро. Или с тобой что-то случилось, или что-то тебя задержало. И что Ник заставил тебя сказать ему.

Нина скрывала улыбку. Он был не лучше ее матери.

– А тут ты сидишь, болтаешь с этой парочкой, словно нигде никто тебя не ждет. И тут у меня крыша поехала.

– Ах, Себастьян, прости меня. Я уже пошла к тебе…

– Марсель мне сказал.

– Марсель?

Лицо Себастьяна расслабилось.

– У меня сегодня утром состоялся интересный разговор с мадам Кольбер.

Нина недоуменно покачала головой.

– Это женщина-эксперт.

– На нее произвели большое впечатление твои инновационные пирожные, и я понял, что позволил моей раздражительности взять надо мной верх. Я совершенно закрыл глаза на твои огромные достижения. И тогда я позвонил Марселю, мы встретились и поболтали немного.

Нина напряглась и закусила губу.

– Все, что ты сделала, чертовски изумительно. Твой подбор вкусовых добавок невероятен. И мне нравится идея англо-французского альянса. Очень умно придумано.

– Не совсем так, потому что я копирую…

– Да нет, правда. Добавки, идеи, интерпретация. Все такое оригинальное. Правда, это произвело на меня впечатление. Сегодня утром, когда мы приехали сюда с Марселем, здесь в очереди стояли несколько рассерженных покупателей, которые ждали чего-то под названием «Шоколя карамель супрем».

– Нам с этим повезло. Хорошие отзывы в социальных сетях.

– Нет. Повезло, потому что вкус изумительный. И ты была права, я понял, что полностью утратил свою страсть, креативность. Ты вдохновила меня сделать что-нибудь новенькое.

Нина робко улыбнулась ему.

– Знаешь, мне понравилось экспериментировать, но все же я не должна была делать это без твоего разрешения.

– Я готов закрыть на это глаза. – Обеспокоенное выражение исчезло с его лица. – Ты останешься? Несмотря на все, что я наговорил вчера. Я был неправ.

– Нет, ты был прав. В прошлом я очень легко сдавалась. Я понимала, что с таким усердием искала не то, что мне нужно. Я думала, что хочу убежать от моей семьи, но теперь поняла, что мне нужна семья вокруг меня. Люди, друзья. Вот среди них мне хорошо. Вот за что я готова сражаться. Я уже сама возвращалась, когда меня нашли Мэдди и Билл. Я возвращалась, чтобы сказать тебе, что никуда не уеду без тебя.

– Марсель сказал мне, что ты сделала все это ради него. И ради других.

– Ну, сделал, конечно, не только ради него. Все же я немного эгоистка.

– Он рассказал мне про свою жену, сестру, про племянников.

– Может быть, ты возьмешь его на работу, хотя бы на одни ланчи?

– Я не знаю, какое это отношение имеет ко мне. Это, по-твоему, что? – Себастьян поднял голову к надписи на фасаде кондитерской.

Сердце Нины споткнулось.

– Я подумала, это… жест, извинение.

– Так оно и есть, но я бы хотел, чтобы ты с Марселем продолжали, как начали, хотя я тоже хочу оставаться в деле… ну, ты понимаешь, заведовать всякими практическими делами, например, оплачивать счета.

– А что с Ником? – Она поморщилась, пожевала губу.

Взгляд Себастьяна смягчился.

– Ему придется привыкать к такому порядку вещей. Но когда он поймет, как я к тебе отношусь, что у нас с тобой общий бизнес, что у нас с тобой, – он посмотрел на нее полным надежды взглядом, – общее будущее, может быть, он тогда приедет.

Нина нежно ему улыбнулась.

– Я знаю Ника, он, когда успокоится, все обдумает, а когда поймет, что… – Она вскинула плечи, не желая делать никаких поспешных выводов.

Себастьян взял обе ее руки в свои.

– Когда он поймет, что я тебя люблю и что я заждался тебя. Когда мы были подростками, мне нравилось изображать из себя героя, защищать тебя, когда твои братцы наседали на тебя, но… в тот день, когда ты пришла после соревнования, вся в грязи, улыбаясь от уха до уха, что-то щелкнуло у меня внутри, и я понял. Что ты для меня – та самая. А потом… – Он вздохнул. – Жизнь внесла коррективы. Я все испортил. Испугался. Но с этим покончено. Я люблю Ника как брата, но когда он поймет…

Она слышала его страстные слова, и тепло распространялось по всему ее телу.

– Да, когда он поймет… – Нина была не в состоянии выстроить слова, которые толпились в ней, в предложения, и они вырывались на свободу безмолвным радостным клокотанием. Она словно стояла на краю пропасти, один неверный шаг, и все ее надежды могут рассыпаться, но, к счастью, Себастьян пришел к ней на помощь.

– Когда он поймет, что я тебя люблю.

– А еще я натравлю на него маму.

Себастьян закатил глаза.

– Я знаю… но иногда звание избалованной принцессы может быть полезным. – Она весело и озорно ухмыльнулась ему. – Правда, такие услуги не бесплатны.

– Да? – настороженно спросил Себастьян.

– Для начала сойдет и поцелуй.

– Ну, это без проблем, – сказал он с неторопливой улыбкой, озарившей его лицо, на щеках у него появились ямочки, в уголках глаз – смешливые морщинки.

Когда он поцеловал ее, раздались громкие крики «ура» и стук в окна. Они сделали вид, что не замечают шума, и продолжали целоваться. Когда Нина и Себастьян наконец посмотрели в сторону бесноватой толпы, то увидели Билла, Мэдди, Питера, Джейн и Маргерит – они громко кричали, махали, зазывая их, а Марсель показывал в окно бутылку шампанского.

– Кажется, это нас зовут, – сказал Себастьян и, обняв ее, повел к дверям кондитерской.

– Тост, – сказал Марсель несколько минут спустя с редкой на его лице улыбкой. – За Нину и за кондитерскую «У Нины».

– За Нину и за кондитерскую «У Нины», – хором повторили остальные.

Эпилог

Веселые громкие крики усилились, когда Нина покрыла последнюю профитроль глазурью из темного шоколада и закрепила ее на вершине пирамиды. Крокембуш получился поразительный: наполненные кремом заварные булочки выписывали спирали, перемежались профитроли с наполнителями из клубничного и простого крема, с глазурью из темного и белого шоколада и украшенные половинками ягод клубники, похожими на сердечки.

Сегодня было последнее занятие, отложенное с прошлой недели. И какая же это была неделя!

Она отступила, почувствовала, как рука Себастьяна ложится ей на плечи, тянет ее к нему. Он мимолетно целует ее в шею, в то самое место, откуда, как он узнал, мурашки расходились по всему ее телу, заставляя Нину извиваться. За прошедшую неделю он многое узнал про нее, и о большей части нельзя говорить прилюдно.

– А ну, прекратите лизаться! – прокричала Мэдди, облизывая белый шоколад, после чего она бочком приблизилась к Нине. – У этого человека съехала крыша. Он хоть разик отходил от тебя за эту неделю?

– Если не считать поездки домой на ферму, то нет. – Нина не могла сдержаться – она вся светилась. – Не могу поверить, что он это сделал.

– И с твоим братцем все уладилось?

– Да, слава богу. К счастью, Ник уже начал приходить в себя. Я думаю, моя мама с ним поговорила. Но еще я думаю, Ник теперь искренне одобряет наши отношения. Немного ревнует, чтобы не сказать большего. – Нина запнулась. – Я бы сочувствовала Себастьяну, если бы… он потерял Ника.

– Но, – Мэдди толкнула ее локтем в бок, – он был готов к этому, а, по моим стандартам, это немало.

– Но я не была готова. – Она посмотрела на Себастьяна, который нежно поддразнивал Маргерит, а та с доброй материнской улыбкой на лице замахивалась на него кухонным полотенцем. – Себастьяну нужны люди, просто он не всегда это понимает.

* * *

– А теперь немного шампанского, – приказным тоном потребовала Маргерит у Марселя и принялась ставить на поднос застывшие в ожидании фужеры.

Марсель умело наполнял бокалы, а все ждали, стояли вокруг величественной кондитерской башни, которая стала результатом совместных усилий. Они обменивались идеями, и Нина предложила чередовать профитроли через одну по наполнителю, Мэдди настаивала, что наполнителем должен быть «волшебный» клубничный крем Нины, Билл хотел белый шоколад, а Маргерит темный, а Питер и Джейн голосовали солидарно за клубничные украшения.

Себастьян, стоя против нее, поднял свой фужер.

– Я хочу произнести маленький тост за всех вас. Не тайна, что у меня не было намерений сохранять кондитерскую, и я не знаю, кому из вас известно, что вообще-то я не хотел вести никаких занятий. – Мэдди разгневанно охнула, Маргерит проговорила «ай-ай». Он одарил Маргерит обаятельной улыбкой и подмигнул Мэдди. – Но познакомиться с вами, увидеть, какую роль стала эта кондитерская играть в вашей жизни, это, я вам скажу, большая честь. – Он криво улыбнулся. – Я не часто признаю, что бываю не прав, но… но я хочу всех вас поблагодарить за то, что показали мне волшебство этого места. И за всю работу, что вы проделали. А больше всего я хочу поблагодарить Нину, которая столько сил отдала этому делу. – Он улыбнулся ей, глядя на нее таким пронзительным взглядом, что у нее немного закружилась голова. – И еще я благодарен ей за то, что она вернула мне часть моего прежнего «я». – Он помолчал, проглотил комок в горле. Пауза еще немного продлилась и закончилась, когда он обрел способность говорить. – Одна мудрая женщина сказала мне, что найти свою половинку все равно что вставить последний фрагмент в пазл. – Он посмотрел в сторону Джейн. – И она была права.

Глаза Нины широко распахнулись, и она одними губами проговорила «когда», обращаясь к Джейн, которая посмотрела на нее с безмятежной улыбкой, взяла под руку Питера и притянула его к себе.

Себастьян подошел к Нине, остановился, голос его понизился, и Нина услышала в нем ту очаровательную дрожь, от которой по телу бегут мурашки. Замерев на короткое мгновение, он уставился на нее пронзительным взглядом.

– Нина, ты – фрагмент пазла, который делает меня полным.

Все вокруг замутилось в глазах Нины, кроме дорогого, знакомого лица Себастьяна, а вокруг них она слышала только громкий восторженный свист, крики «ура», звон бокалов. Он наклонился, прикоснулся губами к ее губам, прошептал:

– Я тебя люблю.

Она смогла только беспомощно улыбнуться в ответ, потому что готова была расплакаться в любую минуту. Она прижала ладонь к его груди, он накрыл ее своей, а свободной рукой поднял фужер.

– За нас.

Эти простые слова прозвучали обещанием.

– За нас, – прозвучали эхом ее слова. Она все еще улыбалась, как дурочка.

Он прикоснулся к ее губам краешком фужера.

– Я люблю твою улыбку. И… – Наклонив голову, он с неожиданным удивлением на лице шутливо прорычал: – Я требую, чтобы ты вернула мне фотографию.

– А я подумала, ты не заметил ее исчезновения, – хихикнула Нина в ответ, чувствуя легкость на сердце и необыкновенное счастье.

– Конечно, заметил, это моя любимая фотография с тобой, – сказал Себастьян, а потом добавил таким знакомым хрипловатым голосом: – Только это и поддерживало меня все десять лет.

После этого она почти заплакала, но, к счастью, долгий нежный поцелуй оказался идеальным способом вернуться к жизни.

Благодарности

Каждый год мои друзья Шейн и Дженни О’Нил организуют викторину и лотерею для сбора средств в помощь «Обществу Альцгеймера», и в этом году первым призом в лотерее было использование имени победителя в моей следующей книге. Представьте мое удивление, когда я узнала, что выигрывающий билет принадлежит сидевшей рядом с мной паре из нашей команды участников викторины! Огромное спасибо Питеру и Джейн Эшман за то, что подарили мне свои имена. Мне хочется думать, что я дала им повод для гордости и они согласны с тем, что Питер и Джейн из книги так же милы, как и настоящие.

Особая моя благодарность моей прекрасной подруге Элисон Хед – она купила мне самую замечательную книгу о парижских кондитерских, которая была абсолютно незаменима в моей работе, в особенности когда я планировала мою исследовательскую поездку в Париж. Я должна поблагодарить моего героического мужа Ника, который сопровождал меня в десятках кондитерских в центральной части Парижа и ни разу не пискнул, тогда как (думается мне) он бы предпочел этому добрую баночку холодного пива.

Проводя исследования для этой книги, я общалась с несколькими приятными людьми, в первую очередь со сказочной Софи Григсон, автором книг о еде и ведущей радиовещательной компании. У Софи кулинарная школа в Оксфорде. Благодаря ее блестящему курсу «Кондитерские изделия – это просто» я теперь могу приготовить захудалый кофейный эклер, взбить крем и наштамповать вкуснейших мадленок.

Бесконечная благодарность коллеге и автору Донне Эшкрофт, моей коллеге по писательскому цеху, всегда готовой прийти на помощь и щедрой на свое время, когда мне никак не удается найти сюжетный ход, когда персонажи перестают меня слушаться и я начинаю страдать от распространенной писательской болезни под названием «ничего у меня не получается».

И особая благодарность двум людям, которые стали моим якорем: замечательному редактору Шарлотте Леджер и моему чудесному агенту Бру Догерти. Пусть писательство – профессия, требующая одиночества, но, чтобы выпустить книгу в большой, широкий мир, требуется команда. Мои книги никогда не дошли бы до читателя без этих доброжелательных, щедрых и громадно талантливых женщин. Спасибо, мои красавицы.

Последнее и определенно не самое малое, я должна поблагодарить всех моих читателей, в особенности тех, кто писал мне, как им нравятся мои книги. Я хочу вам сказать: когда я, как галерный раб, сижу за моим компьютером, когда слова не даются мне, меня поддерживают и не дают остановиться ваши добрые послания и греющие душу отзывы. Шлите мне их, и очень надеюсь, что вам понравилась «Маленькая кондитерская в Париже».

Джули

Примечания

1

Stad de France (фр.) – «Стадион Франции», стадион в Париже, построенный специально к чемпионату мира по футболу 1998 года во Франции. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Калькуттский кубок – трофей, присуждаемый победителю регбийного матча между командами Англии и Шотландии.

3

Сконы – традиционная английская и шотландская выпечка к чаю.

4

«Ньюкасл Юнайтед» – английский профессиональный футбольный клуб из города Ньюкасл-на-Тайне. Цвета клуба – черный и белый.

5

Северный вокзал (Gare du Nord) – один из семи вокзалов Парижа.

6

«Евростар» (Eurostar) – компания, занимающаяся высокоскоростными железнодорожными пассажирскими перевозками в Европе. Поезда компании, в частности, соединяют Лондон с Парижем, пересекая Ла-Манш по Евротоннелю.

7

Добрый день. Меня зовут Нина. Я пришла за ключами от квартиры Себастьяна (фр.).

8

Усэйн Сент-Лео Болт (род. 1986, Ямайка) – ямайский легкоатлет, спринтер, восьмикратный олимпийский чемпион и одиннадцатикратный чемпион мира.

9

Тони Кертис (1925–2010) – американский киноактер, сыгравший, в частности, роль Джозефины в фильме «Некоторые любят погорячее» (Some Like it Hot), в советском прокате фильм назывался «В джазе только девушки».

10

Грегори Фитусси (1976) – французский актер, наиболее известный по телевизионным сериалам.

11

Макарон – французское кондитерское изделие из яичных белков, сахара и молотого миндаля.

12

Приветственную песенку «Добро пожаловать» (Be my Guest – «Будьте моим гостем» в ином переводе) из мультфильма «Красавица и чудовище» исполняет подсвечник.

13

Дэвид Балдаччи (1960) – популярный американский писатель, автор многочисленных романов ужасов и триллеров.

14

Название известных женских духов Rive Gauche в переводе с французского означает «Левый берег», под которым подразумевается часть Парижа, ассоциирующаяся с Латинским кварталом, художниками, писателями.

15

«Теско» – британская транснациональная корпорация, крупнейшая розничная сеть в Великобритании.

16

Флоренс Найтингейл (1820–1910) – сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.

17

Известные детские стихи из цикла про Матушку Хаббард, впервые опубликованы в 1805 г., здесь имеются в виду начальные строки: «Раз матушка Хаббард / В кладовку вошла, / Но там, вот беда, / Ничего не нашла».

18

Имеются в виду туфли американского производителя обуви «Крокс».

19

Групи (англ. groupie) – поклонница рок-звезды, поп- или рок-группы (или спортивной команды), сопровождающая повсюду своего кумира во время гастролей, употребляется почти исключительно в отношении молодых женщин, активно стремящихся оказывать своим кумирам сексуальные услуги.

20

Мэдди и Нина улыбаются, потому что Билл цитирует слова из хита «Уже слышала это прежде» в исполнении американской певицы Саншайн Андерсон.

21

Эту фразу произнес известный французский велогонщик Томас Фёклер, или Тома Воклер (1979).

22

Билл Сайкс – вымышленный персонаж и главный антагонист в романе Диккенса «Оливер Твист», грабитель и убийца.

23

«Эйрбиэнби» (англ. Airbnb) – интернет-компания, предоставляющая услуги по краткосрочному найму жилья в аренду по всему миру.

24

Необычное название торта «Париж – Брест», форма которого напоминает велосипедное колесо, объясняется обстоятельствами появления его рецепта: он был изобретен и изготовлен французским шефом Луи Дюраном в связи с первой велосипедной гонкой Париж – Брест в 1891 году.

25

Алекс (англ. Alex) может быть сокращением как мужского, так и женского имени (Alexander и Alexandra).

26

Сенбернаров часто изображают с маленькой бочкой бренди на шее. Предположительно жертва лавины, найденная собакой, выпивала бренди, чтобы согреться в ожидании спасателей, что, впрочем, с медицинской точки зрения, не считается полезным.

27

Имеется в виду американский телесериал «Once Upon a Time» – в российской версии «Однажды в сказке».

28

Имельда Р. Маркос (1929) – филиппинский политический и общественный деятель, вдова 10-го президента Филиппин Фердинанда Маркоса, обвинявшаяся в воровстве и многократно предававшаяся суду.

29

Английская ритейлерская компания, специализирующаяся на продаже спортивной одежды и обуви.

30

Здесь: не отправлюсь на рынок (фр.).

31

Две картофелины (фр.).

32

Система продаж, в которой разные мелкие товары выставляются в одной группе и имеют одинаковую цену, покупатель может смешать выбранные товары в любой пропорции, а цену заплатит по весу смеси.

33

Мучная лепешка с оливками и беконом, багет, деревенский хлеб, сдобный хлеб с изюмом (фр.).

34

Хаггис – шотландское блюдо из бараньих потрохов.

35

Кайли Энн Миноуг (англ. Kylie Ann Minogue, род. в 1968 г.) – австралийская поп-певица, автор песен и актриса. Одна из самых коммерчески успешных австралийских исполнительниц.

36

Кристофер Хемсворт (род. 1983) – австралийский актер. Наиболее известен по роли Тора в кинематографической вселенной Marvel: «Тор», «Мстители» и др.

37

Энид Мэри Блайтон (1897–1968) – британская писательница, работавшая в жанре детской и юношеской литературы.

38

Серия детских приключенческих романов Энид Блайтон.

39

Сусальное золото довольно широко применяется для украшения различных пищевых продуктов и даже имеет свой код пищевой добавки.

40

Смесь из сахара и измельченных маслосодержащих ядер орехов, косточек плодов.

41

Британский комедийный телесериал, рассказывающий о двух семьях, одна из которых проживает в Эссексе, а другая в Южном Уэльсе.

42

Лесли Карон (род. 1931) – французская артистка балета и актриса, пик ее популярности приходится на 50-е годы, когда она снималась в американских мюзиклах.

43

Британский ситком, транслировавшийся по телевидению в 1975–1979 гг. Действие происходит в отеле «Башни Фолти» (Fawlty Towers), в котором работает незадачливый официант по имени Мануэль.

44

Литературная аллюзия на известный роман «The Secret garden» англо-американской писательницы Фрэнсис Элизы Бернетт, опубликованный в 1911 году. На русском языке впервые был опубликован в 1992 году под названием «Таинственный сад».

45

Марка дешевого трехколесного автомобиля, выпускавшегося в Великобритании с 1973 по 1981 год.

46

«Мое лето в Провансе» – французская комедия режиссера Роуз Бош. Журнал «Мир интерьеров» – английский глянцевый журнал, посвященный дизайну интерьера.

47

Французская фирма-изготовитель элитной кухонной посуды.

48

Блюдо французской кухни, густой бобовый суп с тушеным мясом.

49

Именно (фр.).

50

Широко распространенная шутка, подразумевающая пеструю, но дружную компанию.

51

Растение рода цитрусовых, продукт гибридизации мандарина.

52

Британский ситком, первый показ с 1981 по 1991 год. Оригинальное название «Только дураки и лошади» (Only Fools and Horses).

53

Известный французский шеф-повар, специалист по кондитерским изделиям.

54

Джордж Бест (1946–2005) – североирландский футболист, признаваемый одним из самых выдающихся игроков в истории футбола.

55

Музей изобразительных искусств в Париже.

56

Названия шикарных пятизвездочных английских отелей.

57

Джон Уильям Уотерхаус (1849–1917) – английский художник известен своими женскими, в стиле прерафаэлитизма образами, которые заимствовал из мифологии и литературы.

58

Сама не знаю что (фр.).

59

Джулиус Генри Граучо Маркс (1890–1977) – американский актер, комик, входивший в группу из пяти братьев, известную под названием «Братья Маркс» и специализировавшуюся на «комедии абсурда».

60

Вероятно, это придуманное Ниной имя креслу восходит к старинному английскому названию певчего дрозда, сохранившемуся в некоторых английских диалектах и по сей день.

61

Отсылка к фильму «Бен-Гур», герой которого во время гонок на колесницах убивает своего заклятого врага.

62

Карамельное песочное пирожное, также известное как карамельные квадраты, карамельный ломтик, песочное печенье миллионера, кусочек миллионера, шоколадно-карамельное песочное печенье и квадраты Веллингтона.

63

Мег Райан (род. 1961) – американская актриса, признанная самой успешной исполнительницей ролей в романтических комедиях 90-х и начала 2000-х годов.

64

Сыр, ветчина, хлеб (фр.).

65

Популярное английское печенье – сэндвич из двух кружочков, верхнее из которых имеет вырез в середине в виде сердечка, наполненного джемом. В переводе с английского Jammy Dodgers означает «джемовые хитрецы».

66

Французский коктейль, состоящий из черносмородинного ликера с шампанским.

67

Enfant terrible (фр.) – несносный ребенок, происходит от французского выражения, появившегося в XIX веке, которое буквально означает «ужасный ребенок».

68

Бретонское песочное печенье, мадагаскарский ванильный крем, малина, тертые фисташки и сливочно-карамельный крем.

69

Крокембуш (фр. croquembouche) – французский десерт, имеющий форму высокого конуса из профитролей с начинкой, профитроли скреплены карамелью или специальным сладким соусом и украшены карамельными нитями, засахаренным миндалем, фруктами и пр.

70

Мадленки (фр. madeleines) – французское печенье обычно в форме морских гребешков; финансье (фр. financiers) – французское печенье с миндалем.

71

Широко известная фирма, специализирующаяся на изготовлении оборудования для профессиональных кухонь.

72

Итальянская фирма, производитель кухонной утвари.

73

От английского sext, употребительного в молодежном сленге. Это слово означает «посылать эсэмэски сексуального содержания» и образовано заменой первой буквы в слове text, имеющем в данном контексте значение «посылать эсэмэски».

74

Музей изобразительных искусств Орсе располагается в бывшем здании одноименного железнодорожного вокзала и примыкающего к нему отеля на левом берегу Сены в самом центре Парижа. Вокзал, спроектированный в стиле бозар архитектором Виктором Лалу, был открыт 28 мая 1900 года. Однако к 1939 году движение поездов с этого вокзала практически прекратилось. Музей открыли после реконструкции вокзала в декабре 1986 года.

75

Пол Голливуд – один из судей английского телевизионного шоу-конкурса пекарей.

76

В этой фразе соединены имя известной американской певицы Мелоди Гардо и название одной из ее песен – «Прощай».

77

Доброго вечера (фр.).

78

Хорошо (фр.).

Content

Джули Кэплин
Уютная кондитерская в Париже

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Эпилог

Благодарности

Примечания