Лиз Тэлли

Битва свадеб

Посвящаю друзьям, которых повстречала в разные периоды моей жизни.

Поддерживаем мы контакт или нет, все вы отдали мне частичку себя, сделав мою жизнь лучше.

Дружба прекрасна, и я невероятно благодарна вам.

Liz Talley

The Wedding War

* * *

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency Include credit for the cover designer, David Drummond.

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2020 by Amy R. Talley

© Пузанов А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Пролог

Давным-давно… летом 1985-го

– Код ярко-розовый! – произнес голос на том конце телефонной линии. И связь тут же прервалась.

Теннисон О’Рурк внимательно посмотрела на золотистую трубку, прежде чем повесить ее. Учитывая, что в доме было пятеро детей, получить сообщение оказалось настоящим везением. Бронте, старшая, занимает телефон часами, болтая со своим парнем и перемывая косточки всем девчонкам в школе – кто клевая, кто шлюшка и так далее. Еще раз Теннисон услышит «буэ, тошнотики!» – и, кажется, ее саму вырвет.

«Код ярко-розовый» – значит, нужно срочно встретиться. Она сунула ноги в пластиковые сандалии и попыталась собрать в хвост непослушные волосы песочного цвета. Хорошо еще успела заранее почистить зубы и переделать всю работу по дому.

– Эй, малявка, это моя резинка! – завизжала появившаяся из гостиной Бронте.

Грозно сжав кулаки, она двинулась к сестре. Теннисон, испуганно вскрикнув, распахнула дверь и припустила через двор. Преследовательница остановилась в проеме с искаженным от злости лицом.

– И не смей трогать мой лак для ногтей, кретинка!

– Пока, Бронте! – пропела в ответ Теннисон.

Теперь домой дорога заказана до прихода матери. Та подготавливает классную комнату к новому учебному году, и до обеда младшее поколение О’Рурков предоставлено само себе.

Теннисон обежала дом и выскользнула через дыру в сетчатом заборе на поросший травой пустырь, пересекаемый дренажным каналом с бетонными стенками. Детям запрещалось играть здесь после дождя – один мальчик как-то решил поплавать, и его унесло потоком воды. Теннисон тогда была еще маленькая, и у нее остались только смутные воспоминания, как плакала мама и что она относила на поминки фруктовый салат с кусочками персиков в зеленом желе.

Канал отделял очень-очень средненький район Бродмура от более престижного, где жила лучшая подруга Теннисон, Мелани Бревард. Обычно они встречались в своем излюбленном месте, под раскидистой ивой, где было попрохладней. Теперь беззаботным летним играм конец – на следующий день начинаются занятия в пятом классе.

Однако сегодня еще нужно разобраться, что за «код ярко-розовый».

Когда Теннисон добралась, Мелани уже сидела на сломанном садовом стуле, который они нашли у дороги. На коленях подруга держала какую-то коробку.

– Привет! – Теннисон пододвинула второй стул, у которого они загнули ножки, и плюхнулась на низкое, почти у земли, сиденье. – Что за срочность?

Мелани выглядела странно, словно чем-то была напугана. Она нерешительно протянула коробку – так, будто там бомба.

– Я думала, пришли наклейки, которые мы заказывали, хотела взять их завтра с собой…

– Ой, не напоминай! – принимая коробку в руки, откликнулась Теннисон. – И почему ты должна идти в эту частную школу?! Как же я буду без тебя?! Кто меня успокоит, если я увижу пчелу?

У нее была жуткая аллергия на пчелиные укусы.

Завтра, во вторник, они обе пойдут в пятый класс… но в разные школы. Родители Мелани решили отправить ее в другую после того, как в их прежней в туалете для мальчиков нашли презерватив. Теннисон не очень представляла, что это такое, но, судя по тому, как мама понизила голос, пересказывая новость соседке, что-то связанное с «сексом».

– Я сама туда не хочу. Мне их форма уже в кошмарах снится.

Теннисон перевернула коробку.

– Так что в ней, если не наклейки? Здесь не написано, кому посылка.

– Сама не понимаю. То есть догадываюсь, но… – В голосе Мелани чувствовались подступающие слезы. Что там может быть такого ужасного?

Теннисон еще раз прочитала адрес, ведя по буквам ноготком, накрашенным красновато-розовым лаком, который «одолжила» у Бронте. Старшая сестра терпеть не могла младшую – постоянно орала: «Убери свои сраные руки от моих вещей!» Можно было бы, конечно, пожаловаться маме на то, что та выражается, но ябед никто не любит. Мелани повезло куда больше: ее сестра, Хиллари, не такая злюка. Иногда она даже играла с девочками в салон красоты, делая им прически и маникюр. А вот Бронте – стерва.

Открыв коробку, Теннисон вытряхнула содержимое себе на ладонь. Увидев, что там, она несколько раз моргнула от неожиданности. Повертела в руке, разглядывая округлившимися глазами, потом быстро сунула обратно и захлопнула крышку.

– Кому такое могли прислать?!

У Мелани задрожали губы.

– Не знаю. Что это вообще? Что-то, ну… совсем плохое?

– Что-то, от чего нам полагается держаться подальше…

Теннисон-то сразу поняла, что к чему, – не зря у нее два старших брата. Обычно ей нравилось чувствовать превосходство над лучшей подругой – та, как выражалась мама, росла «в тепличных условиях». Например, Мелани не разрешали слушать рок-н-ролл; родители пичкали ее Бахом и Бетховеном и заставляли играть на скрипке, которую она терпеть не могла. А вот Теннисон была бы не прочь освоить какой-нибудь музыкальный инструмент – в жизни пригодится. Бабушка хотела купить им с Бронте пианино, но мама сказала, что в доме нет для него места.

– И что с этим делать? – Мелани посмотрела на коробку так, будто там лежала змея, а потом перевела умоляющий взгляд на подругу.

Та сама не знала, что предложить. Забирать это домой она точно не собиралась, там вмиг кто-нибудь найдет. Проще всего вернуть посылку на место и постараться обо всем забыть. Или бросить ее в канал, но так она может попасть еще кому-нибудь в руки, а на ней адрес Бревардов…

– Не знаю пока. Дай-ка еще подумать.

Мелани послушно отложила коробку подальше.

Обычно «код ярко-розовый» не был настолько… серьезным. Однажды Мелани сожгла себе челку завивочными щипцами Хиллари. Другой раз Теннисон наступила на гвоздь, и ей пришлось делать укол от столбняка. А еще как-то Шон Анджело перехватил записку, которую они передавали друг другу на математике. Однако сейчас все было прям серьезно-пресерьезно.

– Знаешь, давай пока полежим на солнце – я хочу еще немножко загореть перед школой. И заодно подумаем, что делать с… – Теннисон кинула взгляд на коробку, – …этим.

– Ладно, – кивнула Мелани.

Они задрали футболки, подоткнув нижнюю часть через вырез, как героиня популярного сериала, – правда, в отличие от нее, подчеркивать таким образом им было еще нечего. Мелани аккуратно закатала шорты. Обе вытащили стулья из тени и минут десять молча жарились на солнце. Наконец Теннисон решила, что хватит, и села.

– Я хоть немного загорела?

Мелани сощурилась.

– Э-э… вроде бы.

Теннисон хмуро опустила взгляд на свой покрасневший живот над джинсовыми шортами. Теперь, скорее всего, дурацкие веснушки еще сильнее выступят. Она их терпеть не могла и всеми силами старалась избавиться от, как говорил папа, «милых крапинок», но ничего не помогало. Оставалось надеяться на чудо, о котором Теннисон молилась каждую ночь, повторив десять раз «Аве Мария». Мама как-то рассказала, что делала так, когда просила у Бога детей, – и сработало, родилось целых пятеро.

Мелани была смуглее: мама у нее – японка, а у отца индейская кровь (не индийская, а индейская, от тех племен, которые жили когда-то в Луизиане). Еще подруга могла похвастаться прямыми каштановыми волосами, гладкой кожей цвета темного меда и родимым пятном на бедре в форме штата Калифорния. Папа Мелани – доктор, хирург, – и у нее имелась собственная спальня с кроватью под балдахином, отдельная ванная и экономка Марта, которая делала девочкам на кухне бутерброды с арахисовым маслом и бананами, не отрываясь от сериала. Да, у Бревардов на кухне стоял телевизор!

В общем, Мелани в плане денег повезло куда больше – только она, кажется, и не замечала, что у нее есть бум-бокс, две пары модных кроссовок и членство в загородном клубе. И уроки тенниса. Господи, Теннисон ради них жизни бы не пожалела – лишь бы щеголять в такой же миленькой белой юбочке!

– Ну что, придумала? – спросила Мелани, покосившись на коробку.

– У тебя сейчас дома кто-нибудь есть?

– Мама пригласила новых одноклассниц Хиллари, чтобы они могли познакомиться поближе. Даже пиццу разрешила заказать. Хочет, чтобы Хилли была популярной и все такое.

Мелани опустила футболку. Последние несколько недель обе изо всех сил пытались как следует загореть, чтобы круто выглядеть в школе. Теннисон в пятом классе предстояло учиться в новом крыле, вместе с шестиклассниками, и она не собиралась выглядеть перед ними какой-то малявкой. При упоминании пиццы в животе у нее заурчало. Хорошо бы стащить пару кусочков, но сперва нужно что-то решить с посылкой.

– Отлично, значит, Марта будет занята.

– И что?

– Я думаю, надо как следует разобраться, прежде чем решить, что делать. Может, конечно, ничего такого тут и нет, но… – Теннисон бросила взгляд на коробку. Уж лучше бы Мелани ее не приносила.

– Нам нужно волшебство, – прошептала та, посмотрев туда же, и вытащила из выреза дешевую серебряную цепочку – подарок подруги.

Прошлым летом папа с бабушкой возили всех пятерых младших О’Рурков в парк развлечений под Брэнсоном, где как будто переносишься на сто лет назад. Это были лучшие пять дней в жизни Теннисон. Они ели гамбургеры за стойкой закусочной, ходили на экскурсию в пещеру со сталагмитами и наблюдали за работой стеклодува. Еще был салун, где танцовщицы трясли огромными юбками с оборками и стянули у отца с головы бейсболку. Теннисон не терпелось опробовать американские горки, которые изгибались огромными зигзагами, но после первой же дух захватывающей поездки ее стошнило прямо на новенькие бабулины кеды, и та запретила внучке кататься. Тогда она принялась бродить по сувенирным лавкам, придирчиво отыскивая, что бы привезти Мелани. В местном универмаге нашлись цепочки для лучших друзей – с расколотыми пополам сердечками, – и теперь обе носили их, не снимая.

– Дружба навеки, – проговорила Теннисон, доставая собственный кулон и приставляя к первому.

Мелани с облегчением вздохнула, как будто это должно было решить все проблемы. Она, чудачка, верила, что между ними и правда какое-то волшебство – наверное, потому, что однажды Теннисон удалось склеить дорогую коллекционную куклу, которую они случайно сломали. Их собирала мама Мелани, и девочкам вообще не разрешалось в них играть. На самом деле, конечно, Теннисон уже давным-давно не играла в куклы – еще чего!

У нее самой ничего коллекционного не было. В их тесной кухоньке на стене висели сувенирные тарелочки, привезенные мамой из разных штатов, но и только. Зато в доме Мелани повсюду красовались дорогие картины и скульптуры, а в столовой лежал огромный ковер и сверкала хрустальная люстра. Не говоря уже об отдельной игровой комнате с интеркомом и приставкой «Атари», которую папа подруги купил им, несмотря на возражения жены. У Теннисон же имелись только надувной бассейн и «Скрэббл»…

Поднявшись на ноги, Мелани уставилась на кусты у пересохшего канала с валяющимся на дне большим пластиковым стаканом.

– Не хочу, чтобы лето заканчивалось! И в эту дурацкую частную школу не хочу! Мне страшно, Тини!

– Все будет нормально. Мы все равно сможем видеться после уроков.

Мелани помотала головой.

– Мама говорит, мне придется ходить к репетитору, чтобы нагнать. Времени не останется.

– Будем созваниваться. Что-нибудь придумаем. – Теннисон приобняла подругу за плечи.

– Обещаешь? – Голос у той слегка дрожал, будто она была готова расплакаться.

– Обещаю. – Девочки зацепились мизинцами в знак клятвы – когда они давали друг другу такие, то всегда исполняли.

Мелани, все еще озабоченная, взяла в руки коробку, и обе плечом к плечу зашагали по утоптанной дорожке к трехэтажному дому Бревардов. Поднимаясь по склону, Теннисон оглянулась назад. Сама она не жалела, что лето заканчивается, и была готова к наступлению осени – не терпелось надеть в школу новую тенниску с рифленым пояском, купленным мамой взамен ремешка. Вот бы еще опять ходить туда вместе с Мелани…

Ничего страшного – они все равно останутся лучшими подругами. Ничто и никогда их не разлучит.

Глава 1

Весна 2020-го

– Если Теннисон Как-там-ее-теперь думает, что я стану помогать ей с организацией празднования выпускного, то она просто свихнулась, – раздраженно сказала Мелани, складывая спортивные носки сына аккуратными стопками на большой кровати, застеленной жаккардовым покрывалом. Рядом валялся отброшенный «айпад» с сообщением от дочери о «суперской» вечеринке.

Муж высунул голову из шкафа.

– Она вернула девичью фамилию, О’Рурк. И, кстати, мы ничего не организуем. Нас просто пригласили.

Мелани закатила глаза.

– Да ладно тебе, Мел. Ты же понимаешь, что придется подыграть. Ради детей. Ради Эммы.

– Оно того не стоит, – буркнула Мелани, отыскивая пару к носку с дырой на пятке. Опять Поппи постаралась. Чертова псина обожает утаскивать их и грызть. Сколько раз просила Ноа не бросать грязные вещи на полу в игровой комнате, да только тот разве слушает! Последнее время вообще у всех как будто в одно ухо влетает, в другое вылетает. – Они именно что «дети»! А Эмма тут недавно заявила, что им стоит съехаться с Эндрю, пока она учится в медицинском. Чтобы сэкономить деньги, видите ли!

Кит вынырнул наружу, держа в руках темно-синий галстук, который всегда надевал на важные встречи.

– Она не так уж не права. Не вижу тут никакой проблемы.

– В том, чтобы они жили вместе? – Мелани посмотрела на мужа так, будто тот подписал ее на секс втроем с их сексуально озабоченной семидесятидвухлетней соседкой Коко Фестерван. Та наверняка не прочь, про нее и не такие слухи ходят.

– Ну, в финансовом отношении это имеет смысл, – заметил Кит, повязывая галстук.

У Мелани выпала из рук футболка.

– Ты правда не против, чтобы наша дочь жила с мужчиной до брака?!

Конечно, это прозвучало излишне пуритански – времена изменились, и все уже давно так делают, – но как, во имя всего святого, сообщить матери, что ее внучка намерена съехаться со своим парнем?! Все равно что преподнести собачье дерьмо в хрустальной вазе. Энн Фумийо Бревард была президентом книжного клуба, секретарем библейского общества и председателем клуба садоводов-любителей Южного Шривпорта – и ни за что не одобрила бы подобного морального падения, даже если это сэкономит деньги. Она всегда знала, что правильно, а что нет, и не собиралась отклоняться от пути истинного.

– Милая, Эмме уже двадцать два, почти двадцать три. Она взрослая.

Отбросив корзину, Мелани уперла руки в боки.

– Ничего подобного! Пока еще мы оплачиваем ее счета!

Ее охватило раздражение. Кит всегда потакал детям, оставляя ей роль строгой родительницы, вечно ворчащей, отставшей от жизни мамаши. Он давал им слишком много свободы, разрешая делать все, что захотят. Конечно, ведь так намного проще, и любить тебя будут больше, только это не воспитание!

– Давай не сейчас, ладно? Знаешь же, у меня сегодня важный день. Встреча с Хэлом – каждый раз нервотрепка. Старый черт всегда нелегко расстается с деньгами, а мне нужна эта сделка, иначе так и придется вкалывать до самой смерти.

– Не говори ерунды. Ты мог бы бросить работу прямо сейчас.

Кит ощерил зубы в крокодильей ухмылке.

– В моем представлении заслуженный отдых требует куда больше денег.

Опустившись на кровать, Мелани постаралась успокоиться. Эмма на следующей неделе заканчивала Арканзасский университет. Добившись успехов в учебе (а так же, судя по фото и видео в соцсетях, в умении пить пиво из бочонка, стоя на руках), она возвращалась домой в Шривпорт, чтобы поступить в аспирантуру на медицинский факультет Университета штата Луизиана. Однако до этого дочь угораздило влюбиться в самого неподходящего, по мнению матери, парня.

Мелани потеряла след бывшей подруги много лет назад и понятия не имела, что ее сын, Эндрю Абернати, тоже поступил в Арканзасский. Да, когда-то там учился отец Теннисон, но сама она, по слухам, давно перебралась на Восточное побережье. Просто удивительно, что мальчишка предпочел огромному числу местных престижных колледжей университет на Юге. Еще более невероятное совпадение, что на втором курсе они с Эммой сели рядом на микробиологии. Через две недели они встретились за пиццей, еще через две девушка пригласила Эндрю на вечеринку в своем общежитии. И скоро оба стали неразлучны, как когда-то Мелли и Тини.

Если уж говорить о маловероятных событиях, Мелани скорее предпочла бы лишиться ноги в результате нападения акулы, чем чтобы ее дочь встречалась с сыном заклятого врага. Однако у Бога, очевидно, есть чувство юмора…

Они с Теннисон не виделись уже пятнадцать лет, с тех пор, как случайно столкнулись на свадьбе Бронте. Да и тогда всего лишь обменялись злобными взглядами и разошлись по разным концам загородного клуба. В прошлом году, когда Кит и Мелани навещали дочь вместе с другими родителями студентов, Теннисон уехала отдыхать на Виргинские острова. Игру университетских команд, арканзасских «Кабанов» против луизианских «Тигров», на которую пришлось мотаться в Фейетвилл, та тоже не соизволила посетить – каталась на лыжах в Юте. Сразу после Рождества бывшая лучшая подруга возила Эмму с Эндрю в национальный парк в Вайоминге – Мелани видела фотографии, но лицом к лицу встретиться опять не довелось.

И вот на следующей неделе все должно было наконец измениться. Дети решили устроить после выпускного большую вечеринку, и Теннисон тоже там будет.

– Пожелай мне удачи, – проговорил муж, появляясь из ванной в своем лучшем костюме.

Все такой же красавец, несмотря на легкое косоглазие и немного поредевшие волосы. Время обошлось с Китом Лейтоном милосердно, ничего не скажешь. Он по-прежнему притягивал к себе взоры, когда входил в комнату, – подтянутый, представительный, с голубыми глазами на загорелом грубоватом лице и яркой улыбкой.

– Она тебе не нужна, – ответила Мелани, окидывая взглядом мужа и чувствуя, как уголки губ слегка поднимаются. Как же хорош!

– Ты всегда так говоришь, – усмехнулся тот.

– Потому что это правда. Ты лучший в своем деле.

Подаренные ее покойным отцом деньги и земельный участок на Ред-Ривер вместе с природным талантом Кита извлекать прибыль из имеющихся активов принесли компании, которую они с Мелани основали сразу как поженились, процветание. Оба работали плечом к плечу; с ее бухгалтерским образованием и деловым чутьем мужа им удалось создать одну из самых успешных местных девелоперских фирм. Сейчас Кит занимался проектом, связанным с их любимым местом пляжного отдыха – где, как в старые добрые времена, соседи встречались на общей территории и благодаря этому сближались между собой. Взамен стандартного решения в пастельных тонах Кит выбрал более традиционные для северо-запада Луизианы мотивы местной флоры и фауны с легким намеком на сельскую простоту, «сплав атмосферы фермерского рынка и высококлассного парка отдыха».

Кит повернулся было что-то сказать, но у него зазвонил телефон. По губам скользнула довольная улыбка, и палец нажал на кнопку.

– Привет, Шэр, я уже выхожу. Забрала материалы из типографии? На этот раз все в порядке?

Мелани не услышала ответ, но на лице мужа отразилось одобрение. Шарлотта Маллинс была его правой рукой в административных вопросах. Он нанял ее в прошлом году, после того как прежняя помощница, проработавшая с ним много лет, вышла на пенсию и перебралась в Нью-Мексико, поближе к внукам. Кузина одной из подруг Мелани по благотворительному обществу, Шарлотта, приехала в Шривпорт, чтобы начать все заново после тяжелого развода. Имея диплом школы бизнеса при Пенсильванском университете, она не намеревалась становиться винтиком американской корпоративной машины с ее непомерными требованиями по самоотдаче и согласилась на подработку у Кита. В итоге это вылилось в полную занятость, почти партнерство с выплатой щедрой премии в случае, если сегодняшняя сделка состоится.

Мелани Шарлотта нравилась. Во всяком случае, поначалу. Тридцать два года, длинные темные волосы, стройные, сильные благодаря ежедневным теннисным тренировкам ноги… Плюс энергия и сексуальность, которыми более молодая женщина буквально искрилась, заставляя чувствовать себя рядом с ней двухнедельным сыром в холодильнике – когда-то он был хорош, а теперь на него и смотреть не хотят. Делу отнюдь не помогало то, что временами Кит, казалось, больше стремился к ее обществу, чем к обществу жены. Мелани уже устала слышать, какая Шэр умная, как за ланчем все мужчины только на нее и оглядываются, как она лазила на какую-то гору в Колорадо, и так далее, и тому подобное. Молодая, спортивная и хорошенькая? Ну надо же, какая редкость!

– Да, от этого проекта у них всех крышу снесет! Не представляю, чтобы Хэл мог от такого отказаться. Отличная работа, Шэр. Как ударим с ним по рукам, обязательно отпразднуем с тобой, выпьем за твой талант!

Отвернувшись, Мелани так закатила глаза, что голова закружилась. Кит убрал телефон в карман.

– Шэр звонила. Пора ехать.

– Ее зовут Шарлотта вообще-то, – проговорила Мелани, пытаясь не выдать свое раздражение, но без особого успеха. Что за фамильярность, в конце концов!

Муж состроил гримасу.

– А то я не знаю. В общем, мне пора. Позвоню, как что-то прояснится. Не хочешь присоединиться к нам с Шарлоттой после презентации? Я готов разориться на дорогое шампанское.

– Если ты забыл, у Ноа сегодня игра. У тебя в ежедневнике отмечено.

Кит сунул в карман ключи и бумажник.

– А, ну да, конечно. Я постараюсь успеть до окончания.

– Он будет очень рад увидеть тебя на стадионе, я знаю.

Ноа в старшей школе сразу же оказался в бейсбольной команде, показав себя великолепным питчером. Его крученые подачи и отвлекающие маневры частенько оказывались отбивающим не по зубам. Однако на следующий год он повредил плечо на футболе и прошлой весной не смог играть. Этот сезон тоже выдался трудным, в основном приходилось сидеть на скамейке запасных, и никаких приглашений на выезды. Кит, который сперва показал себя горячим болельщиком, теперь едва помнил вид спорта, в котором когда-то ждал от сына больших успехов. Ноа просился выйти из команды, но Мелани вместо этого наняла ему персонального тренера и подобрала более действенную физиотерапию. Перед трудностями пасовать нельзя, пусть даже теперь каждая игра превращалась в пытку, начинаясь с надежды и заканчиваясь мрачным возвращением домой.

Кит вышел из спальни и скрылся за дверью. Взяв с кровати стопки чистого белья, Мелани прошла к комнате дочери, опустевшей после того, как та забрала любимые вещи с собой в колледж. Во время ее периодических визитов на каникулы здесь снова воцарялся прежний кавардак, но это было как летняя гроза – налетела, прогремела, и не успеешь моргнуть глазом, как закончилась. Убрав забытый на полке свитер в шкаф, Мелани направилась к Ноа положить на место порядком изношенные носки.

Когда она вошла, выяснилось две вещи – тот все еще был дома и, очевидно, думал, что дверь заперта.

– Господи, мама! – пронзительно вскрикнул Ноа, сгибаясь пополам и прикрываясь полотенцем. – Стучаться надо!

Мелани поспешно перевела взгляд с сына на бейсбольный постер, который сама подарила в прошлом году и вставила в рамку.

– Я… я не знала, что ты здесь. Я думала, ты ушел. Почему?..

– Выйди, мам!

– Ноа, в этом нет ничего такого…

– Пожалуйста, мам, прошу тебя!

Уронив стопку белья на заваленный стол, Мелани почти бегом выскочила в коридор. Излишне громко хлопнув дверью, она прислонилась к ней. Она услышала, как сын вполголоса выругался – ну, застав его во время мастурбации, глупо делать какие-то замечания.

Почему он вообще до сих пор дома?! На часах восемь тридцать, уроки начались полчаса назад! Мелани вдруг вспомнила – он ведь сегодня едет подбирать новые контактные линзы, а потом уже на занятия. Совсем забыла, как они об этом договаривались.

– Ради всего святого, запирайся в следующий раз! – крикнула она в закрытую дверь.

Еще слегка на взводе от увиденного, Мелани спустилась вниз, где ее встретила Поппи, игриво виляя хвостом и держа в зубах новенький итальянский замшевый ботинок. Чрезвычайно довольная собой, она уронила изуродованную обувь к ногам хозяйки.

– Поппи, нет! – простонала Мелани, наклоняясь.

Ведь только на прошлой неделе их распаковала! Всю зиму на них облизывалась, но не платить же полную цену. Схватила, едва выставили со скидкой в 33 %, предвкушая, как будет щеголять в них осенью… Не тут-то было.

Взгляд, поднявшись от обслюнявленного ботинка с пожеванным каблуком, наткнулся на второй посреди комнаты, от которого Поппи отгрызла немалый кусок.

– Т-твою… – пробормотала Мелани вполголоса.

Ее так и подмывало как следует отшлепать лучащегося добродушием ретривера. Поппи до сих пор вела себя как щенок-переросток. Она была подарком Мелани детям на Рождество пять лет назад – ничего другого не придумалось. Ноа с Эммой были в полном восторге, радовались до слез – видеоролик тогда разошелся по соцсетям – и обещали гулять с собакой, купать ее, любить… Хватило их где-то на неделю, после чего это стало еще одной обязанностью Мелани. Очаровательной, конечно, но все равно забот прибавилось.

– Плохая собака, – проговорила она, поднимая ботинок и делая строгое лицо. – Плохая Поппи!

Счастливое выражение мгновенно ушло с пристыженно потупившейся щенячьей мордочки. Мелани тут же пожалела о своих словах. Поппи ведь не знала, что ее новая игрушка – пара дорогих, ни разу не надеванных ботинок. И в шкаф не сама залезла – это Кит оставил приоткрытой дверцу в таинственную запретную пещеру с тысячью соблазнительных запахов. Собака раньше уже погрызла его мокасины, в которых он водил машину, и шарф, подаренный Мелани его матерью. Ну, тут горевать не о чем – у свекрови всегда был кошмарный вкус.

– Пойдем-ка на улицу, Поппи, – позвала хозяйка, направляясь в прихожую, к выходу на огороженный задний двор.

Воспрянувший духом ретривер вприпрыжку рванул на затененную веранду, выскользнув через дверцу туда, где белки сами так и просились погоняться за ними, а соседские псы всегда готовы были поддержать беседу… и весьма громко.

Вернувшись в кухню, Мелани нахмурилась на оставленный Китом беспорядок – вокруг кофемашины все было закапано заменителем сливок, тут и там сверкали кристаллики сахара. Никогда не уберет за собой! А уж эта дверца шкафа, которую муж вечно оставлял приоткрытой, хотя Мелани чуть не каждый день ему говорила!.. Ей вообще постоянно приходилось кому-то о чем-то напоминать: «Забери ботинки», «Не забывай оплачивать счета», «Смой зубную пасту с раковины», «У папы скоро день рождения, ты помнишь?». А когда она этого не делала, дети с мужем ее же и винили – почему не сказала. Как будто она одна в ответе за всех и вся.

Как же надоела такая жизнь! В каждый общественный комитет зовут со словами «Ты такая организованная, Мелани, так много можешь сделать!» Вот и скачет с одной встречи на другую, то там председательствует, то здесь. И хоть бы раз кто-нибудь пригласил просто пообедать, или провести выходные в женской компании, или пройтись по магазинам – чтобы это не касалось закупки принадлежностей для какого-нибудь приюта.

Может, следовало почаще отказываться – тогда бы, глядишь, и ходила с подругами в клуб пить коктейли и развлекаться. Поменьше ответственности, побольше непосредственности – и с другими такими же в огонь и в воду. Мелани не совсем, правда, представляла себе, что это значит, но наверняка интереснее, чем сводить бюджет родительского комитета. Задолбало! Ужасно хочется влиться в какую-нибудь веселую компанию.

Вытерев столешницу, Мелани составила стакан из-под сока и кофейную кружку в раковину – Луиза потом вымоет. Экономка, работавшая у них уже пятнадцать лет, должна была подойти позже. Наверняка принесет банановый хлеб для Ноа – тот жаловался, что давно его не ел. Луиза вечно баловала парня.

Мелани обернулась – сын как раз проскочил мимо кухни, подцепил двумя пальцами рюкзак и, не оглядываясь, направился прямо к гаражу, как наведенная на цель ракета.

– Эй, завтракать не будешь?

– Перехвачу протеиновый коктейль, – отозвался Ноа, по-прежнему избегая смотреть на мать.

– А ланч?

Шея у него стала розовой, как ее любимая губная помада.

– Мам, я не голоден.

Пока гаражная дверь поднималась, он так и стоял спиной, не оборачиваясь – мол, я все сказал.

– Давай сделаю тебе сэндвич, – робко предложила Мелани.

Помотав головой, он нырнул под раздвижное алюминиевое полотно.

– Пока.

– Здесь нет ничего такого, ты же знаешь, Ноа. Рано или поздно тебе придется на меня посмотреть.

Ноа забрался в свой пикап и бросил рюкзак на пассажирское сиденье.

– Только не сегодня.

Захлопнув дверцу, сын завел двигатель и дал задний ход. Рев двойной выхлопной трубы, поставленной на подаренные к Рождеству деньги, каждый раз заставлял Мелани вздрогнуть. Как будто целая банда байкеров в гараже. Оставалось только робко махнуть вслед резко вылетевшей из ворот машине.

– Только ее не хватало, – пробормотала Мелани себе под нос, краем глаза заметив Коко, которая возилась в саду в коротеньких шортиках, чересчур открытой маечке и туфлях на каблуках. Боже правый…

– Привет, Мелани, – окликнула соседка, помахав рукой.

– Доброе утро, Коко, – отозвалась та, подобрала залетевший в гараж лист магнолии величиной с блюдце и бросила в мусорный бак. – Хорошего дня.

Не дожидаясь ответа, Мелани закрыла дверь. Поппи тем временем подняла тревогу, зайдясь в пронзительном истерическом лае. Наверняка всего лишь птичка красный кардинал принесла завтрак своим деткам на кусте бирючины в углу заднего двора. Собака одинаково реагировала на любых незваных гостей, от мала до велика.

Проходя мимо столика для всяких мелочей в прихожей, Мелани услышала мелодичное «дзинь». Кит забыл свой «айпад», который всегда предпочитал ноутбуку в деловых поездках. Будет теперь злиться…

Изогнув шею, Мелани прочитала текстовое сообщение от Шарлотты:

«Комната 342. Ключ на стойке. Жду не дождусь».

Какого?..

– Твою!.. – В отличие от сына, Мелани не закончила фразу, хотя в уме и промелькнул полный вариант.

Она схватила планшет. Кит что, изменяет ей с Шарлоттой?!

Глава 2

Поставив бокал вполне приличного каберне на стеклянный столик рядом с собой, Теннисон О’Рурк едва сдержалась, чтобы не закричать. Изнутри дома снова донесся грохот. Возможно, то был уже третий бокал, но не мерещится же ей!

Кто-то забрался к ней в жилище, куда она заселилась всего неделю назад! Если точнее, прямо в спальню!

Теннисон осторожно вытащила мобильный телефон, подсунутый под бедро, и набрала 911, молясь, чтобы незваный гость, кем бы он ни был, задержался там до прибытия полицейских. Она не готова умирать – особенно в таком виде.

Во-первых, она только что нанесла на лицо угольную маску. В не расчесанных как следует волосах предательски поблескивали седые прядки – с ними Теннисон собиралась разобраться завтра. Если, конечно, доживет. Наконец, на ней была старая футболка Эндрю, которую она натянула, чтобы распаковать оставшиеся коробки, а потом еще и пролила на нее вино, открывая бутылку. Да, еще спортивные легинсы порвала на коленке, зацепившись за ограду в парке. В общем, полный кошмар.

Теннисон смотрела криминальные сериалы и знала, что на месте преступления делают фотографии, которые детективы прикрепляют на стену и потом показывают присяжным в суде. Нет, нельзя погибать, пока она так ужасно выглядит. Это исключено.

– Девять-один-один. Где чрезвычайная ситуация? – раздался очень профессиональный женский голос.

– Ко мне в дом кто-то залез, – прошептала Теннисон, лихорадочно оглядываясь.

– Мэм, погромче, будьте добры. Вас не слышно.

– Я говорю: «Ко мне в дом кто-то залез»! – повторила она хрипло, едва не сорвавшись с шепота на крик.

– Кто-то забрался к вам?

– Да. Пришлите полицейских. Пожалуйста!

– Хорошо, мэм. Вы звоните со стационарного телефона или с мобильного?

– С сотового, – ответила Теннисон, стараясь сосредоточиться. От страха она с трудом соображала.

– Хорошо, отслеживаю местоположение. Подтвердите адрес, пожалуйста.

Какой там у нее номер дома?!

– Э-э, я только что переехала, не помню точно. На Фэйрлейн-бульвар.

– Комплекс «Брайарклифф-эстейтс»?

– Да, точно.

– Хорошо, мэм, высылаю к вам патруль. Можете выйти из помещения, не подвергая себя опасности?

– На кухне есть стеклянная дверь, но я боюсь, он может меня увидеть.

А вдруг снаружи ждет второй? На угнанной машине и с пистолетом?

– Хорошо, мэм, оставайтесь на связи. У вас есть оружие?

Оружие? Взгляд метнулся по маленькой комнатке, примыкающей к кухне. Ничего огнестрельного у Теннисон не было, а новенький набор ножей так и оставался в коробке на одной из тумбочек. Что еще можно использовать? На столике справа она заметила недавно отложенную пилку для ногтей, журнал и бокал с вином. Пилка, наверное, подойдет. Может, разбить бокал и как-то использовать? Или лампу. Бросить ее в грабителя и попытаться сбежать. Глаза упали на почти пустую винную бутылку…

– Мэм, вы здесь?

Из глубины дома донесся грохот и звук глухого удара.

– О Господи! Я его слышу! Он в спальне! – Прижав руку ко рту, Теннисон соображала, что может предпринять. – Нет, у меня нет оружия. Разве что бутылка вот стоит…

Она как следует закрыла окна в спальне? Вроде бы да… Днем решила проветрить, в доме стало совсем душно. Едва переехав, Теннисон подхватила простуду и только теперь, спустя несколько дней, почувствовала себя в силах распаковать сваленные у стены коробки с вещами. Видимо, так грабитель и попал внутрь. Господи, а вдруг он не один?!

От нового приглушенного грохота сердце так и подпрыгнуло.

– Мэм, к вам направляется полицейский. Вы можете укрыться в каком-то безопасном месте? Спрятаться где-нибудь? – профессионально-спокойным голосом поинтересовалась оператор.

У Теннисон так тряслись руки, что она едва удерживала телефон. Укрыться? Внутренний голос подсказывал сидеть тихо и не шевелиться, но, возможно, спрятаться еще лучше. Слева была гардеробная, но там полки… Диван стоял у стены. Может, забиться за отреставрированное бабушкино кресло? Оно достаточно большое.

– Думаете, стоит? – прошептала Теннисон, не сводя глаз с коридора, просматривающегося через вход в кухню. Прямо на мраморной стойке осталась раскрытая сумочка «Луи Виттон». Бумажник с только сегодня снятыми наличными наверняка заинтересует злоумышленника. А вдруг он влез в дом ради чего-то другого? Мало ли…

– Если есть какое-то более безопасное место, лучше воспользуйтесь им. Патрульный прибудет через две-три минуты.

– Хорошо.

Теннисон сползла с дивана и как можно тише прокралась к креслу, доставленному из ремонтной мастерской три дня назад и все еще пахнущему свежеокрашенной тканью. Сердце в груди так стучало, что даже грабитель наверняка его слышал.

– Когда полицейский окажется на месте, нужно будет обеспечить ему доступ в помещение.

– Что? – переспросила Теннисон, сгибаясь за креслом в три погибели.

– Вам придется впустить его, мэм.

– Ясно. Можете сказать ему, чтобы обошел дом сзади? Я боюсь идти к передней двери.

Если грабитель войдет сюда и увидит ее, она запустит в него бутылкой и бросится к застекленной двери на террасу. Засов, скорее всего, закрыт, так что нужно двигаться очень быстро. Вот уж чего никогда не умела. На физкультуре Теннисон всегда выбирали последней, хотя растяжка у нее потрясающая. Ну, то есть была когда-то, пока не пришла чертова старость.

Теннисон сидела, не отрывая телефон от уха, напоминая себе размеренно дышать и стараясь успокоиться. Наконец по свежепокрашенной стене скользнули отсветы мигающих огней. Слава богу! В спальне все вдруг стало тихо, напряженный слух не улавливал оттуда больше ни звука.

На пол легла тень. Теннисон отшатнулась, но тут же поняла, что это из-за остекленной двери. Послышался шум – полицейский подергал ручку. Заперто. Надо пойти открыть засов…

Дверь вдруг буквально взорвалась, со страшным грохотом ударившись о стену. Под громкий вопль Теннисон внутрь ворвался полицейский в форме, с пистолетом в руках – совсем как в кино. Темноволосый, на талии черный ремень с разными прибамбасами…

– Все чисто, – проговорил мужчина в микрофон у себя на груди и обернулся. В голубых глазах читался немой вопрос. Какой красавец! Не время, конечно, подмечать такие вещи, однако раз Теннисон же еще жива, то почему бы и нет.

Очевидно, его интересует, где искать грабителя. Она указала на проход, ведущий мимо кухни к спальне, гостиной, кабинету и туалету. Кивнув, полицейский дернул головой в сторону настежь распахнутой двери.

Приложив ладонь к губам, Теннисон проскользнула за его спиной в ночную темноту. Сам он двинулся вперед, пригнувшись за сверкающей кухонной стойкой, на которой стояла сумочка. Пистолет он по-прежнему держал наготове. Хозяйка дома вцепилась в поврежденный косяк, страшась выпустить из виду своего защитника.

– Полиция Шривпорта! На выход с поднятыми руками!

Молчание.

– Если не подчинитесь, вам не поздоровится Давайте не будем усложнять!

Теннисон с округлившимися глазами наблюдала за происходящим. Полицейский произнес в микрофон какие-то слова и числа. Кивнул, услышав в ответ подобный же код и что-то вроде «Продолжайте с осторожностью».

Кто-то слегка похлопал ее по плечу. Вскрикнув, она развернулась, готовая дать отпор, но перед ней оказались еще двое полицейских. Стоявшая впереди женщина, тоже с пистолетом наготове, отстранила ее и вошла в дом.

Теннисон обхватила себя руками, хотя снаружи не было холодно. Ее так трясло, что, казалось, кости клацали. Вот поэтому не нужно было слушать глупый внутренний голос и уезжать из Нью-Йорка. Подобные порывы всегда ее подводили. Каждый раз хочется думать, что все будет так же здорово, как нарисовала себе в голове, а потом понимаешь, что запросто могла бы… как это помягче сказать… и в ящик сыграть. Возвращение в Шривпорт было ошибкой. Да, здесь теперь станет жить сын, но с этим местом связано слишком много воспоминаний и тайн… И еще Кит с Мелани…

Не успела Теннисон толком обдумать эту последнюю мысль, как вдруг услышала взрыв смеха. Женщина-полицейский убрала пистолет в кобуру и произнесла несколько слов в микрофон – что-то о том, чтобы диспетчер связалась со службой контроля животных.

– В чем дело? – спросила Теннисон, напоминая о себе.

– Мэм, никакого грабителя в доме нет. Если только не считать им енота.

– Енота?!

Теннисон шагнула обратно через порог, недоверчиво всматриваясь вглубь дома. Не может быть! Неужели столько шума наделал какой-то зверек? О господи, что он там мог натворить?! На полке стояла урна с прахом Стивена, и тут же бесценные блестящие коробочки с косметикой! А подсвечники от «Тиффани», подаренные бабушкой, уж не там ли? Да чтоб его!

Женщина-полицейский слегка улыбнулась.

– Похоже, у вас появился новый питомец.

– Да нет… подождите, у меня в спальне действительно енот?! Серьезно?!

Прибывший первым высокий темноволосый красавчик вышел, покачивая головой.

– Я закрыл дверь. Кто-нибудь позвонил в ветеринарный контроль?

– Закрыли дверь? – повторила Теннисон, проталкиваясь к нему. – А как же мои вещи?! У меня там ценное имущество! Он уже там что-то сломал! Вы не можете пойти туда и прогнать его? Заставить вылезти обратно в окно или еще что-нибудь?

Полицейский, на значке которого значилось «Дж. Ретт», перевел на нее свои ярко-голубые глаза. На загорелом лице они смотрелись просто потрясающе. Взгляд немного опустился, охватывая всю фигуру женщины, – дорого бы она дала, чтобы быть сейчас не в замызганной футболке, да еще и без лифчика!

– Мэм, вы оставили окно открытым?

Все трое посмотрели на нее с осуждением, как на преступницу.

– Ну, я проветривала… Вроде бы все опускала и запирала. Наверное, одно все же пропустила. Позвонила подруга, я села ответить с бокалом вина и…

По глазам было видно, что они о ней думают – богатая дура-блондинка, из-за которой они только зря время потратили. По двум пунктам они, однако, ошибались, хотя ни им, ни кому другому ни к чему знать, что коэффициент интеллекта у нее выше 140, а натуральный цвет волос – темно-русый. Боже упаси! От умных всегда слишком много требуют, быть блондинкой куда веселее. А Теннисон изо всех сил старалась жить весело.

– Мы пошли, Джо, – проговорила женщина-полицейский, слегка махнув рукой на прощание. – У нас еще авария со скрывшимся водителем – дело на контроле у капитана.

– Я Джозеф, – буркнул тот вполголоса, повторяя жест.

– Спасибо! – запоздало крикнула Теннисон вслед, когда двое уже исчезли в темноте.

Красавец-полицейский Джозеф Ретт, кажется, не особо обрадовался тому, что остался с хозяйкой один на один.

– Что у вас на лице? – поинтересовался он, убирая пистолет.

Подняв руку, Теннисон коснулась чего-то вязкого. Дурацкая угольная маска – совсем про нее забыла! Наполовину подсохла, но все еще клейкая…

– Э-э, очищающая маска. Из древесного угля.

Новый взгляд ярко-голубых глаз – и рука, чтоб ее, сама непроизвольно поднялась заправить за ухо выбившийся локон. Со стороны видок был, наверное, просто кошмарный.

– Думаю, вам стоит позвонить куда-нибудь, чтобы пришли починить замок на двери.

Глаза Теннисон метнулись туда.

– Но ведь это вы ее сломали!

– Я считал, что вам грозит опасность.

Что верно, то верно. Если бы в дом и правда забрался опасный преступник, разве ее волновал бы поврежденный дверной косяк? Вряд ли. Однако никакого грабителя не оказалось, и она сама оставила окно открытым. Так что вины полицейского тут нет.

Из спальни снова донесся грохот.

– Да чтоб его! – Теннисон бросилась туда, но Ретт поймал ее за локоть. Она обернулась. – Я не собираюсь ждать, пока эта тварь разнесет всю комнату!

– Еноты могут переносить бешенство и чумку.

– Этот был похож на больного?

Полицейский моргнул.

– Не знаю…

– Ну тогда я не могу позволить ему крушить мое имущество.

Вырвав руку, она решительно зашагала к спальне. Конечно, Теннисон не улыбалось встретиться лицом к лицу с бешеным енотом, но часть вещей, в которых он сейчас рылся, она собиралась продать. Дом в Колорадо по-прежнему никто не покупал, даже после того, как она снизила цену, и желающих арендовать манхэттенскую квартиру пока тоже не нашлось. За жилье в Шривпорте пришлось заплатить наличными, полностью опустошив один из сберегательных счетов. Продажа кое-какой одежды от кутюр, которую Теннисон больше не носила, могла бы покрыть, по крайней мере, услуги дизайнера помещений. И ничего такого здесь нет. Это даже экологично. А она все равно не собирается ходить в прошлогодней коллекции.

Женщина распахнула дверь – и что же вы думаете?! Чертов енот развалился прямо посреди кровати, как какой-нибудь падишах! Он успел покопаться в мусоре, разбросав по полу бумажные салфетки и упаковку из-под тампонов, и свалил оставленный на прикроватном столике бокал. Осколки хрусталя блестели на овчинном коврике, привезенном из домика в горах. Лампа тоже упала, а между сшитыми на заказ шторами темнела щель дюймов в шесть, через которую маленький паршивец умудрился как-то забраться внутрь.

Косясь на енота, который, приняв сидячее положение, с любопытством смотрел на нее, Теннисон преувеличенно громко протопала к окну и подняла раму выше. Потом встала у торца кровати – достаточно далеко, чтобы успеть выскочить в дверь в случае чего, и в то же время так, чтобы привлечь внимание зверька, – вытянула руку и скомандовала:

– Вон!

Тот лениво перекатился на бок, приняв позу Джаббы Хатта, и дернул носом.

– Вон отсюда! Проваливай!

– Сколько вина вы выпили? – поинтересовался Ретт от двери.

Теннисон оглянулась. Тот держал руку на пистолете, готовый в любой момент стрелять, если понадобится. Это немного успокаивало – вдруг у зверька в самом деле бешенство.

– Достаточно, чтобы не бояться какого-то глупого енота.

Тот тем временем вел себя, как большинство мужчин, когда им что-то говоришь – то есть продолжал сидеть и ничего не делать.

– Кхм, почему он не двигается? Он что, нас не боится?

– Понятия не имею. Я не специалист по енотам.

Теннисон замахала руками. Зверек вскочил и направился к ее пуховым подушкам.

– Брысь!

Тот, однако, развернулся и неспешно двинулся прямо к ней. Невольно отступив, она спряталась за полицейского. Высунувшись из-за его спины, она следила за тем, как енот неуклюже слезает на пол. Одновременно она не могла не оценить твердость мускулов у себя под пальцами. И пахло от полицейского приятно – кондиционером для белья и еще чем-то неуловимо мужским. Кто, интересно, ему стирает и гладит?..

– Прекратите! – Ретт попытался вырваться, но Теннисон сжимала его талию мертвой хваткой.

Енот наконец вспрыгнул на подоконник и выбрался наружу. Даже не оглянулся на прощание, маленький паршивец!

Теннисон разомкнула руки.

– Слава богу! Пойдите закройте окно.

Ретт обернулся.

– Сами закройте. Это же ваш дом.

– А вы коп!

– Не коп, а полицейский.

Она состроила гримасу.

– Вы что, испугались енота?

– Нет!

Вид у него однако был немного напуганный, а рука по-прежнему лежала на кобуре. Сделав с напряженной спиной несколько шагов к окну, полицейский со стуком опустил раму. И тут же раздался звонок в дверь.

– Наверное, служба контроля животных, – встрепенулась Теннисон и бросилась открывать.

Через десять минут те уехали с пустыми руками – поймать енота не удалось, – а Ретт ухитрился починить остекленную дверь, чтобы она хоть как-то закрывалась. Теннисон снабдила его набором инструментов – чудным розовеньким, купленным в супермаркете товаров для дома в тот единственный раз, когда она там побывала.

– Завтра нужно будет попросить кого-нибудь отремонтировать как следует. Есть у вас такой человек? – спросил полицейский после того, как еще добрых пять минут прибирался после починки. Вряд ли это входило в его обязанности, но такая добросовестность подкупала. Плюс исходящий от него запах… Наблюдая за ним, Теннисон то и дело подмечала разные мелочи – как на Ретте сидят форменные брюки (шикарно), как он сжимает челюсти, когда работает (особенно долотом) и бормочет что-то вполголоса себе под нос (так мило!).

– Есть ли у меня кто-нибудь?.. – повторила она.

– Ну да. Ваш мужчина. Или сосед…

– Вас интересует, есть ли у меня мужчина?

Он посмотрел на нее как на ненормальную.

– Только если он сможет починить вам дверь. Или могу дать вам номер одного парня. Я схожу в машину, принесу свою визитку. Позвоните мне, если вам понадобится его телефон.

Вернувшись через несколько секунд, он протянул карточку. «Джозеф Ч. Ретт». Там было еще много всего – номер значка, звание и прочее. Теннисон перевернула ее. А вот и наспех накарябанный мобильный!.. Она и сама не знала, почему это ее так обрадовало.

– Еще раз примите мои извинения по поводу двери, мэм. Рад, что теперь вы в безопасности. Не забудьте еще раз проверить окна и убедиться, что все они заперты. Район здесь спокойный, но осторожность не повредит.

– Слушаюсь!

– Возникнут проблемы – звоните. Мы всегда на охране общественного порядка.

Кивнув, Теннисон проводила полицейского до порога.

– Обязательно позвоню, если что-нибудь потребуется, – кокетливо пропела она.

Ретт выглядел озадаченным. Ну да, наверное, она слегка разучилась флиртовать, но… Взгляд упал на ее собственное отражение в зеркале, повешенном в холле несколько дней назад. Боже правый! Словно смерть разогрели в микроволновке. Волосы спадают на лицо лохмами (ничуть не сексуально, скорее наоборот), маска подсохла и облезает кусками, бледные губы сжаты, и грудь под футболкой без дорогого бюстгальтера с пуш-апом выглядит не лучшим образом. В общем, полный кошмар.

– Доброй ночи, мэм, – попрощался Ретт.

Он зашагал по дорожке – подтянутый и невозмутимый. Теннисон его, совершенно очевидно, нисколько не заинтересовала. Флиртовать она, может, и разучилась, но такие вещи по-прежнему чувствовала отлично. Мужчине не было до нее никакого дела. И почему-то это здорово ее задело. Раньше ей ничего не стоило соблазнить даже самых стойких. Один суровый генерал ползал на коленях, выпрашивая разрешение поцеловать ее черную туфельку на высоченной шпильке. Правда, когда это было… А вот патрульный коп из Шривпорта – ни малейшей заинтересованности.

– Да и черт с ним!

Теннисон закрыла дверь, даже не притронувшись к замку из духа противоречия. Нет, надо собраться. Нельзя себя так распускать. Уж если переехала в Шривпорт, так нужно держаться на высоте. Теннисон О’Рурк возвратилась домой не для того, чтобы быть здесь на третьих ролях.

Глава 3

Мелани резко поставила бокал, хотя куда больше ей хотелось швырнуть его прямо в стену отличного ресторана, который дочь выбрала, чтобы сообщить самую кошмарную, шокирующую и нелепую новость, которую только можно себе представить.

– Нет. Прости, но этому не бывать. Просто абсурд!

Губы Эммы сжались в тонкую линию.

– Наша с Эндрю свадьба – не абсурд. Мы поженимся, поможете вы нам с оплатой празднества или нет. Твое разрешение мне не требуется.

Девушка обернулась за поддержкой к своему парню, который, похоже, чувствовал себя неловко, как женщина в гинекологическом кресле.

– Ну-ну, давайте успокоимся, – проговорил Кит, изображая примирительный жест.

– Пап, я знала, что она так отреагирует. Я говорила тебе. Только это неважно. Если вы не захотите платить за свадьбу, мама Эндрю обещала взять все расходы на себя.

– Подождите-ка… Кристофер Дуглас Лейтон, ты что, все знал?!

Еще немного, и Мелани вышла бы из себя, чего с ней практически никогда не случалось. Дочь сказала Киту о своей помолвке раньше, чем собственной матери! Ну еще бы, с папочкой Эмма знает, как обращаться, играет на нем, как на рояле! И только тут до Мелани дошел смысл последней фразы.

– Стоп, Теннисон тоже в курсе?! Ты сообщила ей раньше, чем мне?!

– Мы сказали ей всего несколько часов назад. Господи, мама, почему для тебя это имеет такое значение? – Эмма закатила голубые глаза, унаследованные от отца.

Который, вполне вероятно, врал жене и вступил на скользкую дорожку супружеской неверности. Ну хорошо, допустим, изменять он пока не изменял – по его словам. Однако вне всякого сомнения – если бы Шарлотта только могла, она бы в мгновение ока обвила Кита Лейтона своими загорелыми мускулистыми ногами. Молодая соперница явно подготавливала почву для более близких, чем профессиональные, отношений с мужем Мелани.

Конечно же, тот все отрицал, когда она предъявила ему сообщение о номере в отеле… Заявил, что его сняли специально для встречи вместо конференц-зала – мол, они все были заняты, а Хэл настаивал на переговорах обязательно в «Хилтоне». Мелани, разумеется, проверила у них на сайте, но прямых подтверждений не нашла. Она подумывала уже позвонить в отель, когда Кит сам признался, что Шарлотта действительно, как бы это сказать… оказывает ему знаки внимания. Пришлось поверить. Однако его слова причинили не меньшую боль – он не стал отрицать, что готов был уже поддаться искушению и заглотить наживку.

Оправившись от легкого шока, Мелани записала их на прием к семейному психологу на следующей неделе. Они преодолеют это временное охлаждение – или как там Кит выразился? – неудовлетворенность в браке. Все и всегда можно исправить. Они через многое прошли за время своей совместной жизни, и кризис среднего возраста у мужа, его усталость от жены однажды станут просто еще одним эпизодом, над которым они посмеются за тортом и шампанским, отмечая в клубе золотую свадьбу.

Однако заявление дочери о том, что она намерена в августе выйти замуж, стало полной неожиданностью. В августе! Причем Эмма уже забронировала зал для приема и церковь – ту самую, где много лет назад поженились Мелани и Кит… Нахлынули тяжкие воспоминания. Тогда день, который должен был стать одним из лучших в ее жизни, разрушила та, с кем теперь вот-вот предстояло породниться. Бог ты мой, неужели это правда?!

– Твоя мама ничего такого не имела в виду, милая, – заверил Кит, бросая на жену предупреждающий взгляд.

Теннисон не должна была первой узнать о свадьбе Эммы! Почему она не сказала сперва собственной матери?! От одной мысли об этом на глаза навернулись слезы, которые Мелани тут же сморгнула.

Эндрю посмотрел на свой телефон.

– Э-э, мама опаздывает. Пробки.

– Подождите, она будет здесь? За ужином? Сегодня?

Мелани с трудом удалось скрыть тревогу в голосе. Обида была забыта, вместо нее внутрь вползало что-то черное, гадкое. К черту Теннисон, не видеть бы ее никогда и не иметь с ней ничего общего! Господи, придется ведь теперь на праздниках встречаться! Ох, еще же и свадьбу вместе планировать! Ну почему?!

Нет, Мелани, конечно, знала, что им придется встретиться в эти выходные, потому и педикюр сделала, и корни подкрасила специальным интенсивным средством – темный шлем ее волос буквально сиял на свету. Тщательно подобрала одежду, чтобы скрыть небольшой животик и тощие икры. И даже заплатила неприлично высокую цену за наращивание ресниц. Если бы мама узнала, то просто подняла бы подобную глупость на смех. По мнению Энн Бревард, заботясь о внешнем виде, нельзя опускаться до откровенного обмана. Нужно правильно питаться, заниматься физкультурой и обязательно – обязательно! – пользоваться увлажняющим кремом. И время от времени отправляться к лучшему в Далласе пластическому хирургу – но так, чтобы никто не узнал. Вот и все. Точка. А накладные ресницы и наращенные волосы – это для стриптизерш. И никаких татуировок, если только не собираешься стать официанткой в баре или бездомной наркоманкой, сидящей на крэке. Кажется, именно такие аргументы использовала матушка в свое время…

– Э-э, да, она должна приехать. – Эндрю бросил тревожный взгляд на Эмму. – Поэтому мы и заказали столик на шестерых. Она, правда, будет одна – они с отчимом недавно развелись, полгода назад. Вообще, я думал, вы знаете друг друга…

О да. Как свои пять пальцев… Так было когда-то давно, пока они не возненавидели друг друга. До колледжа. До Кита. И до свадьбы, обернувшейся катастрофой, которая разрушила семью Бревардов. Мелани постаралась предать это забвению, и все ее близкие тоже. Дети ничего не знали о случившемся тем вечером, как и о последствиях, – хотелось надеяться, что и не узнают. Прошлое лучше оставить в прошлом. Однако теперь все могло измениться.

– Да, мы знакомы.

Мелани попыталась взять себя в руки, приструнить разбушевавшиеся эмоции. Она думала, что до помолвки дочери еще несколько лет, однако сверкающее на ее левой руке колечко с двухкаратным камнем разбило эти ожидания в пух и прах. Они с Эндрю хотели пожениться как можно быстрее, им не терпелось поиграть в супружескую жизнь – и это в первый год на медицинском, самый тяжелый и ответственный! Нет, Мелани отказывалась их понимать!

– Просто все это очень неожиданно, вот что мама имела в виду, – успокаивающе улыбнулся дочери Кит.

– Да уж, неожиданно! Ты говорила, что не хочешь никаких серьезных отношений, пока учишься в медицинском, потому что несправедливо взваливать все трудности на другого человека. А теперь собираешься замуж! Уж куда серьезней, милая. – Мелани понизила голос, заговорив медленно и проникновенно, как делала в таких случаях ее собственная мать. – Вы двое уверены, что как следует все обдумали?

Эндрю кивнул.

– Да, и мы считаем, что это разумнее, чем быть в шести часах езды друг от друга. У моего университета есть отделение в Шривпорте, мне обеспечат перевод. К тому же я смогу помочь с оплатой по счетам, пока Эмма учится. Буду следить, чтобы она вовремя ела и достаточно отдыхала в первый тяжелый год. Ей понадобится поддержка. Конечно, мы еще молоды, но мы созданы друг для друга.

Звучит вроде бы разумно, но…

– Все так быстро… – Мелани постаралась не выдать своей озабоченности, но, кажется, не преуспела.

– Знаю. – В голосе Эндрю звучало раскаяние. – Простите, что сперва не пришел к вам. Эмма нашла кольцо в моем ящике с носками, ну и…

– Я все испортила, – влезла та. Ее раздражение мигом улетучилось, стоило ей взглянуть на своего парня. В глазах дочери светилось абсолютное обожание. Черт побери, надо быть слепой, чтобы не видеть – ее сердце принадлежит этому мальчику!

– Я постарался исправить положение. – Эндрю чуть ухмыльнулся, дернув уголком рта – так похоже на свою мать, что на секунду в груди Мелани что-то сжалось.

– Да, он сказал: «Положи на место и притворись, что ничего не видела». – Эмма с улыбкой взяла парня за руку. Бриллиантик на кольце сверкнул, словно тоже участвовал в кампании по убеждению родителей невесты. – Я так и сделала. А на следующее утро, когда проснулась, у кровати были десять дюжин роз и латте с миленьким сердечком. Потом мы отправились на пикник, а вечером, под звездами, на крыше ресторана в Бентонвилле, Эндрю взял меня за руку и повел к танцплощадке. Музыканты заиграли мою любимую песню Эда Ширана, а он опустился на колено и спросил, согласна ли я стать его навеки.

Оба смотрели друг на друга влажными глазами. Эндрю поднес руку девушки к губам и нежно поцеловал. Мелани почувствовала, что и сама сейчас расплачется. Юная пара выглядела такой влюбленной! Почти до комичного, но так искренне, что ни у кого не хватило бы духу скорчить гримасу. Несмотря на кошмарное известие о том, что дочь выходит замуж в двадцать два за сына бывшей подруги-предательницы, видеть такую привязанность было приятно. Мелани всегда желала своей малышке узнать настоящую любовь – как у них с Китом. Хотелось бы надеяться, что она все еще связывает их…

Эмма смахнула слезы.

– Потом вдруг откуда ни возьмись появились наши друзья с шампанским. Просто как по волшебству… Жаль, что вас там не было.

– Да, простите, что не пригласил, – произнес Эндрю, отрывая взгляд от невесты и переводя на ее родителей. – Я знаю, нужно было сперва просить у вас ее руки. Но…

– Все нормально, – пожал плечами Кит. – Я бы в любом случае сказал «да»: вы двое – идеальная пара. Мы счастливы за вас.

Мелани не могла сказать того же за себя, но кивнула, признавая поражение. Если она не хочет навсегда испортить отношения с дочерью и демонстрировать потом показное равнодушие, придется делать хорошую мину при плохой игре.

– Мэм, мэм! – послышался вдруг чей-то окрик.

Кит обернулся.

– А вот и она.

В обтягивающем (без сомнения, дизайнерском) платье, из которого так и вываливалась грудь, к ним приближалась женщина, которую Мелани поклялась ненавидеть до последнего вздоха. Теннисон вышагивала, плавно покачивая бедрами, не снимая огромных темных очков от «Дольче и Габбана», словно какая-нибудь знаменитость. Образ дополняли туфли на высоченных каблуках, идеальная завивка и кроваво-красная губная помада. Из большой сумки, перекинутой через плечо, выглядывал смехотворно крохотный щенок, визгливо потявкивавший. Наперерез спешил метрдотель, весь в белом и с бабочкой.

– Мэм, с собаками вход запрещен, – произнес он, подняв палец.

Теннисон, остановившись, повернулась.

– Эта собака – мое животное-компаньон для эмоциональной поддержки. Я имею право держать ее при себе при условии надлежащего контроля. Статьи вторая и третья закона о людях с ограниченными возможностями. Вы хотите отказать мне в моем законном праве, сэр? – поинтересовалась она, спустив очки на нос и воззрившись на метрдотеля.

Собачонка снова взвизгнула – видимо, выражая ту самую эмоциональную поддержку.

– Э-э, нет, мэм, просто здесь…

– Я не идиотка и понимаю, что это ресторан. Поэтому мое животное-компаньон останется сидеть в сумке. У вас есть какие-то возражения? – Теннисон огляделась вокруг и громко повторила: – Кто-то здесь возражает против положенного мне по закону?

Несколько клиентов покачали головами. Метрдотель закрыл рот и поклонился.

– Приношу свои извинения, мэм.

Теннисон кивнула с видом королевы, отпускающей слугу, и двинулась дальше к столику.

– Да, и принесите мне мартини с водкой, будьте добры. Двойной.

Мелани с трудом подавила абсурдное желание расхохотаться в голос. Теннисон вела себя как ожившая карикатура на голливудскую кинозвезду. Боже!

Бывшая подруга остановилась у их стола и обвела сидящих взглядом.

– И что вы все такие невеселые? Где шампанское и слезы счастья? Мы ведь празднуем, верно?

Кит с улыбкой поднялся и чмокнул ее в щеку.

– Ох, Теннисон, ну какой же праздник без тебя, правда?

Та лукаво усмехнулась.

– Некоторые вещи не забываются, да?

Она наклонилась поцеловать сына, оставив ярко-красный след от губной помады, потом заключила в объятия Эмму. Взглянув на Мелани, слегка дернула ртом.

– Я бы обняла и тебя, но боюсь, как бы в твоей, э-э, сумке не оказалась «пушка».

Та не собиралась реагировать, хотя Теннисон, черт ее дери, ни на йоту не изменилась! Все тот же напор, те же постоянные колкости исподтишка… вернее даже сказать, в открытую, как будто фокусник швыряет ножи.

– Привет, Тин… э, Теннисон, – проговорила Мелани, запнувшись на уменьшительном имени, которое использовала когда-то. Ей не хотелось, чтобы Эмма поняла, что они раньше были близкими подругами. Нужно сохранять спокойствие и пропускать все шпильки мимо ушей.

– Давно не виделись. Неплохо выглядишь для своего возраста. – Теннисон опустилась на стул рядом с сыном, поставив сумку с йоркширским терьером на свободное место. – Этого чудного ангела зовут Прада. Она просто очаровательна, правда? Да, ты мамочкина прелесть, моя сладенькая малютка!

– Когда ты успела завести собаку? – поинтересовался Эндрю, глядя на щеночка, который и впрямь очаровательно поскуливал и перебирал лапками.

– Сегодня утром, – ответила Теннисон, беря из корзинки кусочек хлеба и протягивая питомцу.

– Значит, это не собака-компаньон? – нахмурился сын.

Теннисон махнула рукой в сторону входа, где находился метрдотель.

– Ему об этом знать не обязательно. На прошлой неделе ко мне забрался енот, а я сперва решила, что грабитель. Ну и начала задумываться о том, что я совсем одна в большом старом доме. И когда увидела Праду, тут же поняла – вот кто составит мне компанию. Чем не собака-компаньон?

– Полагаешь, она сможет защитить тебя от грабителей? – Кит искоса взглянул на жену, улыбаясь одними глазами.

Теннисон сняла темные очки и положила у бокала с водой.

– Нет, разумеется. Но, по крайней мере, залает, и это может их спугнуть.

– Разумеется, у нее ведь голос как у ротвейлера, – хмыкнул Кит.

Теннисон бросила на него испепеляющий взгляд, потом, сложив руки на груди, повернулась к Эндрю и Эмме.

– Так что вы двое решили? Планы не изменились, середина августа?

– Это просто самоубийство. – Мелани нервно скрутила свою салфетку в петлю. – За такое короткое время нереально что-то успеть. Может, ближе к Рождеству? Так мы, по крайней мере…

– Мам, мы уже условились насчет церкви и твердо решили про август, – отозвалась Эмма, чуть заметно закатив глаза.

Мелани всегда хорошо чувствовала общий настрой и поняла, что нужно исправляться, если только она хочет хоть как-то держать приготовления к свадьбе под контролем. Иначе в ближайшие три месяца бал править будет Теннисон, сыпля сумасшедшими идеями и идиотскими предложениями. И тратя на это чертову уйму денег.

– Тогда как насчет небольшого празднества в честь вашей помолвки в июне? Думаю, мы с папой могли бы все организовать довольно быстро.

– Э-э, ну да, про это мы как-то не подумали. Было бы неплохо, правда? – Эмма взглянула на Эндрю.

Тот кивнул.

– Да, вполне.

Кит посмотрел на жену с сомнением, но она ответила ему уверенной улыбкой.

– Я все распишу, а потом мы вместе пройдемся по плану. Думаю, стоит ограничиться близким кругом друзей и родных, которые скажут несколько тостов под шампанское. Там и объявим о дате и месте свадьбы.

Теннисон взяла принесенный официантом мартини.

– Это так… обыденно – по-другому не скажешь. Все так делают. Хотя, в общем, небольшая элегантная вечеринка в честь помолвки – неплохая идея. Эмма с Эндрю к тому времени как раз переберутся в свое новое жилище.

– Новое жилище?! – Как Мелани ни старалась, ей не удалось сохранить спокойствие. Что еще дочь успела напланировать без нее?!

– Теннисон отдает нам на первый год свой гостевой домик. Так мы сможем сэкономить деньги. Вообще-то мы будем платить ей за аренду, но потом эта сумма станет первым взносом за наше собственное жилье. Здорово, правда? – Эмма широко улыбнулась будущей свекрови.

– Подождите, а разве у Теннисон есть дом в Шривпорте?! – В голосе Мелани помимо ее воли зазвучали панические нотки.

– А Эмма не говорила? – Бывшая подруга ухмыльнулась почти со злобой. – Да, Мелли, я решила наконец-то вернуться на родину. Самое время – раз мой мальчик тоже переезжает сюда, и я могу помочь им в начале совместной жизни.

Кит поднял брови.

– Весьма великодушно с твоей стороны, Теннисон.

– Я всегда была щедрой, Кит, – промурлыкала та.

Мелани бросила на нее взгляд.

– О да, слухи ходили.

Глаза Теннисон сузились, опасно блеснув, словно лезвия.

– Раз Мелли и Кит устраивают празднество в честь помолвки, я займусь предсвадебной вечеринкой с подарками.

– Уверена, вечеринок будет несколько, – откликнулась Мелани, делая знак официанту принести еще бокал шардоне. Теннисон вернулась в Шривпорт! Да тут и бутылки будет мало! – Мама со своими подругами по клубу садоводов обязательно захочет принять участие. Да, Эмма, и ваши друзья тоже наверняка решат что-нибудь устроить. Нужно будет заранее составить календарь праздников.

Теннисон принялась рыться в своей огромной сумке от «Луи Виттон», выкладывая на стол футляры от солнечных очков и тюбики губной помады и вытащив задремавшего щеночка, на котором оказался крохотный подгузник. Мелани моргнула пару раз, не веря собственным глазам.

– Ты надела на собаку памперсы?!

– Подсмотрела у Кардашьянов.

Ну, это все объясняет.

– Вот! – выдохнула Теннисон наконец, кладя на стол какой-то пакет и подталкивая его к Эмме. – Отыскала сегодня.

Та, взяв его в руки, сняла тонкую обертку.

– «Свадебная библия»?

– Да, Сары Хейвуд. Она потрясающая, но вряд ли взялась бы за вашу свадьбу – к ней нужно записываться заранее. Я звонила Дэвиду Тьютере и Кевину Ли, но у них тоже не нашлось времени. В общем, все стоящие организаторы отпадают. Я на всякий случай набрала еще несколько номеров в Далласе, однако, похоже, придется довольствоваться местным, Марком Мэллоу. Он в общем-то ничего. Занимался свадьбой Мурреев, о которой писали в светской хронике. Три месяца, конечно, очень короткий срок, но я пообещала ему прибавить двадцать процентов сверх обычной оплаты. Маленький бесенок жаден до денег, так что согласился. Мы встречаемся с ним через три недели, а пока можно посылать ему свои пожелания – книга наверняка подаст кое-какие идеи. Ну, что скажешь?

У Мелани буквально челюсть отвалилась. Эмма тоже сидела с раскрытым ртом и не сразу обрела дар речи.

– О боже, он правда согласился?!

Теннисон погладила сонного щенка и засунула обратно в недра своей сумки, устроив ему гнездышко из дорогого на вид шарфика.

– Да. Так ты согласна?

– Еще бы! – Эмма широко улыбнулась Эндрю. – Мне очень понравились его деревья с подсветкой на свадьбе Эйнсли Полк! И цветы были замечательные! Я уже набросала несколько мыслей по оформлению. Цвета, думаю, нужно выбрать бледно-лиловый и кремовый. Возможно, немного нежно-зеленого для контраста.

Взяли дело в свои руки, называется… Закрыв рот, Мелани искоса бросила взгляд на мужа, между красивыми голубыми глазами которого залегла глубокая морщина. Неудивительно. Перед ними сейчас наверняка так и прыгают значки доллара. Марк Мэллоу занимался всеми значимыми свадьбами в северной Луизиане… если хотел. Мелани была наслышана о его капризах и непостоянстве. Мать Марка владела цветочным магазином, и сын всегда пользовался только его услугами. О других не стоило даже заикаться, иначе он просто отказывался от заказа. Одна подруга Мелани как-то предложила привлечь свою знакомую, тоже флориста, так тот просто встал и ушел. Словом, это был самый-самый организатор свадеб в округе.

– Готовы сделать заказ? – спросил подошедший официант.

Теннисон опрокинула остатки своего двойного мартини.

– Повторите.

– Будет сделано, мэм. – Официант испарился с легким поклоном.

Подняв взгляд, Теннисон улыбнулась.

– Люблю, когда все идет по-моему.

Восторженный смешок Эммы полоснул Мелани как ножом по сердцу. Если бы можно было сейчас же убраться так, чтобы это не выглядело позорным бегством, она бы и секунды здесь не задержалась. Однако в данный момент любая попытка ускользнуть прочь, пусть и ради самосохранения, неминуемо зажгла бы огонек триумфа в глазах бывшей подруги. Оставалось сидеть и страдать.

Ну ничего, Мелани найдет, чем ответить на первый ход Теннисон. Пока у той было преимущество – заранее узнав о помолвке, она купила книгу, наняла Марка Мэллоу и заполучила себе вечеринку с подарками. Однако игра только началась. Как и в прошлый раз, когда они сошлись лицом к лицу, Мелани не собиралась терпеть поражение.

Глава 4

Две недели спустя

Стоя на пороге кухни перед раскрытыми остекленными дверями, Теннисон критическим взором оглядывала пространство вокруг бассейна. Нужно перекрасить беседку из камня и кедрового дерева с большим камином внутри и расставить новую мебель. Вызванный из Далласа ландшафтный дизайнер прибудет для консультации в среду и наймет команду, чтобы привести все в порядок к назначенному дню. К тому времени территорию покроют прозрачные навесы на случай внезапно налетевшей грозы, и надо обязательно поставить большие вентиляторы и кондиционеры – вечера в конце июня жаркие. Марк Мэллоу уже занимается подготовкой банкета и праздничным убранством. Это будет самая грандиозная предсвадебная вечеринка десятилетия!

– Мам, куда деть коробки, которые здесь остались? – Голова Эндрю высунулась из окна небольшого двухэтажного строения – что-то вроде бунгало – слева от основного дома. В объявлении о продаже этот флигелек фигурировал как домик для гостей. В самый раз для пары молодоженов на первое время.

– А что там за коробки? – отозвалась Теннисон, подхватывая обеими руками Праду, которая только что сделала лужицу на дорогом турецком ковре в столовой. Кажется, собака не видит разницы между шерстью и травкой. Придется купить книгу по дрессировке и пару-тройку канистр чистящего средства.

– Не знаю. Вроде не твои. Наверное, прежние владельцы забыли. Можно пока перенести к тебе в гараж? Тут тесновато, а нам нужно больше места. У Эммы куча вещей.

– Это у меня куча вещей?! – отозвалась та. – А у тебя нет?! Хотя бы твой спортивный велосипед, которым ты даже не пользуешься!

Ее голос вдруг так напомнил Теннисон Мелани, что женщина вздрогнула. Однако шуточная перепалка тут же заставила ее улыбнуться, особенно когда следом послышались радостный взвизг и шум возни. Ох, как же это здорово, когда ты молод и влюблен!

Когда-то настоящая любовь была и у Теннисон. И даже не один раз. Однако в итоге ничего не вышло. Пришлось признать, что серьезные отношения не для нее. Ей больше по душе свобода – смотаться в Милан, когда пожелает, провести месяц в горах, пить шампанское с мужчинами, которые отличают хорошее от дешевого пойла. Жить как бабочка, порхающая с цветка на цветок. Тогда какого черта она делает здесь?.. Иногда Теннисон сама себя не понимала.

Встреча с Мелани пару недель назад стала чем-то ирреальным. Еще более странно было увидеть Кита и вспомнить, как сама когда-то сидела рядом с ним, бок о бок. Он остался тем единственным, от разрыва с кем Теннисон так и не смогла оправиться. Ну, не совсем так – оправилась, конечно, но часть ее по-прежнему цеплялась за первую любовь, разорванную на клочки. Все еще жившая внутри девочка-подросток не могла забыть мальчишку, который дразнил ее из-за непослушных, вечно растрепанных волос и круглой попки, которой притворно восхищался. Кит был у Теннисон первым во многих смыслах – первым парнем, с которым она встречалась, первой настоящей любовью, первым мужчиной. Отпустить то, во многом идеализированное, прежнее чувство никак не получалось.

Хоть и не хотелось себе в этом признаваться, но Теннисон вообще нелегко забывала. Кит разбил ей сердце, а то, что в этом участвовала и Мелани – единственная, на кого она, как думала, всегда могла положиться, – делало все только в десять раз хуже.

Конечно, оба почти ничего не знали о том первом годе сразу после школы, когда Теннисон погналась за своей мечтой и даже успела прикоснуться к ней, но не смогла удержать. Когда она сделала выбор… и поплатилась за него. Вспоминать о том времени не хотелось. Хотелось забыть.

Перед глазами вдруг возник Эндрю, раскрасневшийся и счастливый, словно живое напоминание обо всем хорошем, что удалось сделать в жизни, – а он был лучшим из достижений.

– Эй, мы собираемся в пиццерию. Хочешь с нами?

Почему бы и нет? Стояли последние майские деньки, все радостно встречали наступление лета. Теннисон с самого переезда в Шривпорт почти никуда не выходила, питаясь в основном салатиками и свежими фруктами из супермаркета органических продуктов. Она занималась с персональным тренером, у которого был собственный небольшой зал, и сбросила уже девять фунтов, набранных после развода на выпивке и сладостях. Поход в пиццерию с Эндрю и его будущей женой – то, что нужно. Побыть в компании веселой, азартной молодежи всегда прекрасно. А пицца – лучший способ смухлевать, когда сидишь на диете.

Узнав от сына, что он встречается с девушкой, выросшей в Шривпорте, Теннисон была поражена таким совпадением. Мало кто из родного города оказывался после школы в Фейетвилле, поступив в университет, где когда-то учился ее отец. Когда же выяснилось, что Эндрю без ума не от кого иного, как от дочери Кита и Мелани Лейтон, у Теннисон буквально ноги подкосились. До этого она месяцами только и слышала об Эмме, пересмотрела кучу фотографий с вечеринок, но ей и в голову не приходило, что хорошенькая брюнетка – дитя бывшего парня и бывшей лучшей подруги. Зато потом сходство уже буквально бросилось в глаза.

Мелани подарила дочери свои высокие скулы, а Кит – чудные голубые глаза и стройную фигуру. Ну а манеры, безусловно, привила Энн Бревард собственной персоной. Высоко поднятый подбородок, холодная отстраненность, когда чем-то не угодишь, и непринужденное изящество в каждом движении – ничего удивительного, что Эмма вертела Эндрю как хотела.

Сам он – высокий, темноволосый, серьезный, однако всегда с улыбкой и ласковым словом наготове, – держался немного неуклюже, словно угловатый подросток, который никак не станет взрослым мужчиной. Сын был полной противоположностью Теннисон – с легким и в то же время твердым характером, но чересчур добрый и готовый скорее отступить и наблюдать со стороны, чем искать обходные пути и хоть ползком пробиваться, куда намечено. Сама она не сомневалась: если не бояться испачкать руки и действовать исподволь, можно многого достигнуть. Это ее всегда выручало – возможно, пригодится и в ближайшие несколько месяцев, чтобы занять достойное положение в городе, который она никогда не любила.

Не факт, правда, что она действительно здесь обоснуется. Ее родители переехали в поселок для пенсионеров в Техасе, поближе к Хитклиффу, одному из сыновей, и его жене Венди. Бронте жила в центральной Луизиане, на хлопковой ферме под Накитошем. Еще одна сестра, Шелли, и брат Блейк, оба почти на десять лет старше, – в Калифорнии и Аризоне. Другими словами, у Теннисон не было иных причин перебираться в свой родной город, кроме Эндрю и какого-то странного внутреннего зуда, который так и подбивал купить здесь дом.

Возможно, дело в разводе. Она думала, что после расставания с мужем номер три вернется в Нью-Йорк, к тому, что оставила там, – шопинг, теннис, походы по ресторанам. Время от времени заседания благотворительных комитетов, модные показы и поездки на фешенебельные пригородные курорты. Словом, вся ее прежняя гламурная жизнь. Однако выяснилось, что былые подруги в возрасте за сорок остепенились – кто уехал в Коннектикут, кто занялся карьерой. Никто не хотел шататься по кафешкам в Гринвич-Виллидж или полулегальным вечеринкам в промзонах Митпекинга. К тому же, прислушавшись к себе, Теннисон вдруг поняла, что оживленные улицы и неоновые огни ее больше не влекут. И вот однажды вечером она принялась просматривать дома на продажу в своем родном городе – смехотворно дешевые по сравнению с Верхним Ист-Сайдом. Нахлынули воспоминания, мысли о том, каково было бы вернуться домой… вернуться и купить большой особняк в лучшем районе – как мечталось когда-то в детстве…

– Мам? Так что насчет пиццы? – нетерпеливо окликнул Эндрю.

– Идите без меня. Мне еще нужно принять душ и сделать несколько звонков. И выгулять Праду.

Из гостевого домика появилась Эмма, оправляя блузку с длинным рукавом, под которой было видно бикини. Ниже красовались спортивные шорты, на ногах с ярко накрашенными ногтями – резиновые шлепанцы. Теннисон вдруг ощутила себя древней старухой. Сама она уже добрых десять лет не собирала волосы в простой хвостик.

– Идем? – Эмма обернулась к жениху, одетому в том же небрежном молодежном стиле – рубашка с эмблемой студенческого братства, шорты и кроссовки.

– Мам, тебе принести чего-нибудь? – Сын всегда был джентльменом.

– Нет, я ограничусь салатом. Нужно быть готовой к свадьбе.

– Миссис О’Рурк… э-э, то есть Теннисон, вы и так потрясающе выглядите! И потом… Я, конечно, хочу торжественную свадьбу, но стоит ли так из-за нее… ну, с ума сходить? Осталась всего пара месяцев. Может, чем проще, тем лучше? – Эмма оглянулась на Эндрю в поисках поддержки.

Теннисон наклонила голову.

– То есть мне отказаться от услуг Марка Мэллоу?

– Нет, я просто… в общем, не хочу слишком напрягать родителей. Маму так легко…

– Выбить из колеи? Да, я помню. Не волнуйся, все в порядке. Пусть у тебя будет свадьба, какую ты хочешь, солнышко.

Эмма с видимым облегчением расправила плечи.

– Вы правы. Ладно. В конце концов, такое бывает раз в жизни.

Вот именно. Хотя кто знает… В любом случае это свадьба единственного сына Теннисон, и «чем проще, тем лучше» к этому событию явно не относится – потому она и упросила Марка Мэллоу выступить организатором. Она скорее мечтала о чем-то сногсшибательном, потрясающем. Таком, чтобы весь Шривпорт поставить на уши. И началом должна была стать предсвадебная вечеринка с подарками. Пусть себе Мелани устраивает скромную, но со вкусом церемонию в честь помолвки – Теннисон утопит ее в великолепии своего праздника.

Возможно, даже буквально. Она уже сказала ландшафтному дизайнеру, что хотела бы как-то задействовать бассейн. А закончится вечер фейерверком. Да, она заставит весь город говорить об этой свадьбе. Темой решено сделать «Путешествие по Италии» – именно такой подарок-сюрприз на медовый месяц Теннисон преподнесет молодоженам. Немного чересчур, конечно, но ничего. Дом в Колорадо скоро купят, и на манхэттенскую квартиру уже есть несколько претендентов. В конце концов, на жизнь вполне хватит и ежемесячного содержания в тридцать тысяч долларов, если держать себя в рамках. Так что свадьба должна быть умопомрачительной – единственный сын Теннисон значит для нее слишком много, и он этого заслуживает. Так она сможет хоть немного искупить свою вину. Ну и чеками каждый месяц. Наверное, со стороны это показалось бы ерундой, но только не для Теннисон. Только так она в силах исправить давнюю ошибку.

После того как они с Китом окончательно расстались, все пошло наперекосяк. Одно неверное решение за другим. В результате несколько лет безрассудной жизни привели к тому, что Теннисон в двадцать три года забеременела от второсортного режиссера, который был – сюрприз-сюрприз! – женат. Тот считал, что у него большое будущее, но все закончилось передозировкой кокаина. Однако еще до того, как склеить ласты, Рольф ясно дал понять, что не намерен принимать участия в воспитании ребенка, если Теннисон решит его оставить. Хотя особой любви между ними не было, она все же ждала хоть какой-то помощи… и уж никак не подобного эгоистичного ухода из жизни. Однако тогда вместо Рольфа на сцену выступил человек, который финансировал его творческие начинания во внебродвейских постановках. Стивен Абернати был самым добрым и чутким мужчиной из всех, кого знала Теннисон. Больше всего на свете он хотел иметь детей, а денег у него было как рыбы в море. Они поженились и были счастливы, пока он не умер от рака поджелудочной, когда Эндрю едва исполнилось четыре. Стивен дал ему свое имя и оставил все состояние, обеспечив в то же время и Теннисон до конца жизни.

– Мы погнали! – Эндрю рассмеялся, когда Эмма запрыгнула ему на спину, и галопом поскакал к своему монстрообразному «Форду»-пикапу, похожий на веселого щенка-переростка. Его невеста всю дорогу восторженно визжала.

– Господи, какие они еще дети, – вздохнула Теннисон.

Еще пару недель назад она вслух утверждала обратное – поскольку Мелани явно полагала, что жениться в таком возрасте просто безумие. Это верно, обоим нужно повзрослеть, но согласиться с бывшей подругой? Ни за что! И потом, многие играют свадьбу, вообще едва закончив школу, – взять хоть родителей Теннисон. И ничего, до сих пор вместе. Порой взрослеть лучше на пару.

Возможно, в этом же причина удачного брака Мелани и Кита. Они тоже поженились сразу после колледжа. Теннисон никогда не забудет тот день. Она тогда жила в Сохо и приходила в себя после передоза Рольфа и известия о том, что беременна, как вдруг получила приглашение. Она смотрела на кремовую открытку из веленевой бумаги и просто не верила своим глазам. Во-первых, Теннисон даже не знала, что Кит и Мелани были помолвлены. Во-вторых, надо же иметь такую наглость! Совершенно уничтоженная, Теннисон два дня не вылезала из постели, только ревела, ела мороженое и смотрела старые фильмы, в которых отвергнутые героини мстили за себя.

А потом заказала билет на самолет в Шривпорт. Прислали приглашение – что ж, получайте!

Эндрю посигналил, выезжая задом на дорогу, и звук оторвал Теннисон от воспоминаний. Она махнула рукой вслед и где-то через час лежала на диване со свежевыбритыми ногами, потягивая из уже наполовину опустевшей бутылки свое любимое вино. Сын прислал сообщение, что они встретили друзей и будут дома позже, чем собирались. Не то чтобы он был обязан отчитываться…

Салат так и остался несъеденным, зато вино позволило наконец расслабиться. Возможно, Теннисон стала многовато пить по вечерам, однако после развода с третьим мужем ей было одиноко, черт возьми! Хотя, конечно, она ни за что бы в этом не призналась.

К тому моменту, как бутылка опустела, стало совсем скучно. Прада тихонько посапывала на подушечке рядом, нимало не заботясь о том, чтобы составить хозяйке компанию. Нужно было пойти с Эммой и Эндрю. Или позвонить кому-нибудь из старых друзей в городе, с которыми когда-то обещала поддерживать контакт, но нарушила слово, потому что не собиралась сюда возвращаться. Впрочем, никто из них и не попытался выйти на связь с Теннисон с тех пор, как она вернулась. Ха, да они, может, и вообще не знают об этом? Мелани вот была не в курсе – то-то вышла потеха!

Теннисон осторожно поднялась, чтобы не разбудить щеночка, и вышла на задний двор, к поблескивавшему под зажигающимися на небе звездами бассейну. Ее шикарный шелковый халат развевался у лодыжек под легким вечерним бризом. Свежеокрашенные мелированные волосы были уложены в идущую ей нарочито небрежную прическу, сглаживавшую острый подбородок. Погружая ступни с накрашенными ногтями в голубую сланцевую крошку, Теннисон двинулась по тропинке к небольшому гидромассажному бассейну. Вытянув ногу, попробовала воду. Можно просто сбросить халат и скользнуть туда прямо в бюстгальтере и стрингах. Или нет, не стоит. Белье дорогое, а Эндрю только недавно добавлял средство для очистки – как бы это не повредило тонкий шелк и кружева.

Так что Теннисон просто продолжала прогуливаться по дальней части двора, любуясь готовым вскоре зацвести олеандром. Как раз отлично дополнит антураж праздника в конце июня. В понедельник уже будут отправлены приглашения – написанные от руки, с именами и фамилиями. Вот все обалдеют!

Внимание вдруг привлек какой-то предмет слева. У беседки со скамейками внутри стояла большая черная сумка типа спортивной. У Теннисон сильнее забилось сердце. Всего несколько дней назад в здании суда тоже обнаружили подозрительный рюкзак. Потом выяснилось, что его просто забыл студент, но с тех пор весь город был настороже, даже на всякий случай развернули специальное антитеррористическое подразделение. Наверняка и эту сумку оставил кто-то из рабочих, менявших утром насос у бассейна…

А вдруг нет? Вдруг кто-нибудь пытается ей навредить и внутри что-то опасное? Что-то такое, что требует внимания… привлекательного служителя закона? Теннисон рассмеялась вслух, слегка пьяная и очень одинокая.

Развернувшись, она поспешила в дом и, найдя сумочку, отыскала внутри губную помаду от «Шанель» с легким блеском. Не слишком вульгарную, но придававшую губам «трепетание страсти», по выражению продавщицы. Глупая фраза вновь заставила Теннисон рассмеяться. Она полезла в кармашек бумажника и достала визитку. «Джозеф Ч. Ретт», красавец-полицейский.

Через десять минут Теннисон уже открывала ему дверь – слегка взбив волосы и, вполне возможно, обрызгавшись своими любимыми духами от Тома Форда. Ну да, разумеется, так и было.

– Спасибо, что пришли так быстро. – Теннисон старательно изобразила жертву, вспомнив, как играла Лоис Лейн во внебродвейской постановке «Супермен спасает леди». Разумеется, героиня весь спектакль была обнажена – видимо, это как-то подчеркивало ее уязвимость.

Ретт моргнул – похоже, все-таки слегка переиграла.

– Ну, это ведь моя работа.

– Да, конечно. Входите, я проведу вас на задний двор, где обнаружила подозрительный сверток.

К ним, слегка покачиваясь спросонья, подошла Прада. Пискляво зевнула и направилась к двери. Неужели наконец поняла, что свои дела нужно делать снаружи? Сердце Теннисон воспарило от надежды.

– Кто это у нас здесь? – Ретт нагнулся, протянув руку. Прада обнюхала, лизнула ладонь язычком как воспитанная девочка и тут же, присев на ковровой дорожке, сделала лужицу.

– Моя бойцовская собака… которая, похоже, считает ворс травкой.

Ретт выпрямился.

– Бойцовская собака?

Теннисон пожала плечами, подхватила с пола облегчившуюся Праду и показала вглубь дома.

– Туда.

– Так там сверток или сумка? По телефону вы говорили про сумку.

Полицейский переступил через порог, слегка задев своим большим телом плечо Теннисон, и она ощутила настоящий мужской запах – теплый и чем-то напоминающий о лесе. От бизнесменов с маникюром и кожаными туфлями за пятьсот долларов так не пахнет. Ретт был не из таких, он носил высокие, армейского образца ботинки. Один из одноклассников Теннисон тоже щеголял в таких – она даже запомнила фирменное название…

– Э-э… сумка. Кажется.

Полицейский взглянул с подозрением – наверное, они всегда так смотрят.

– На сей раз я сам взгляну, прежде чем вызывать подкрепление.

Хочет выставить ее дурой. А она не дура, просто одинокая женщина, готовая воспользоваться обстоятельствами. Возможно, в слегка игривом настроении. В конце концов, у нее давно никого не было, а Джо в полицейской униформе чудо как хорош…

– Идите за мной.

Теннисон провела его через комнаты и остекленную террасу на задний двор. В основном из-за двора дом и был куплен. Дорожка из голубовато-серой сланцевой крошки вела к великолепному двухуровневому бассейну с большой кирпичной стенкой, откуда каскадом стекала вода. Дальше виднелась увитая плющом беседка с каменным очагом и небольшой домик для отдыха. Потом тропинка продолжалась к флигелю, представлявшему собой уменьшенную копию главного особняка. По другую сторону красовался некогда пышный сад, который сейчас нуждался в некотором уходе. Ничего, приглашенный ландшафтный дизайнер сделает из него нечто потрясающее.

Ретт, осматривавшийся вокруг, явно оценил все это великолепие. Обернувшись к хозяйке, он вопросительно приподнял темную бровь – очень сексуально. Просто мурашки по коже.

– Вон там, – указала Теннисон в сторону насоса, наклонившись чмокнуть Праду в макушку и получив ответный собачий «поцелуй».

Когда полицейский повернулся, женщина быстренько поправила лямки кружевного лифчика, приподнимая грудь, и нарочно ослабила завязки халата у шеи. Прада, будто сообразив, что к чему, ухватила их зубами, еще больше раскрывая вырез. Наконец-то от нее хоть какая-то польза.

Ретт приблизился к сумке и осветил ее фонариком, снятым с нагруженного разными разностями ремня.

– У вас тут не было в последнее время рабочих, которые могли бы это оставить?

Теннисон изобразила задумчивость.

– Хм-м… а, ну да, из фирмы по обслуживанию бассейнов приходили чинить насос…

Она приняла сконфуженный вид, хотя и раньше была почти на сто процентов уверена, что сумку забыл кто-то из рабочих. Однако полицейскому об этом знать не обязательно.

Шагнув вперед, тот поднял сумку, раскрыл и кивнул.

– Да, здесь всего лишь инструменты.

– Ох, слава богу! – воскликнула Теннисон, подходя. – Я, наверное, просто перенервничала из-за того случая в суде на прошлой неделе.

– Вы решили, что в сумке взрывчатка?! – с недоверием переспросил полицейский.

– Ну, я даже не знаю… – Она виновато улыбнулась.

Ретт покачал головой.

– У кого-то есть мотив подкладывать бомбу к вашему дому?

Это прозвучало так, будто для подобного и впрямь могла иметься уважительная причина. Она, конечно, та еще заноза в заднице, но убить ее еще не пытались. Во всяком случае, пока.

– Простите, я просто испугалась, а потом вспомнила, что вы оставили мне визитку и… – Теннисон виновато пожала плечами.

– Все нормально. Это моя работа – служить и…

– Защищать? – закончила она за него.

Ретт сузил глаза.

– А вы точно для этого меня вызвали, миссис… как ваша фамилия?

– Можно просто Теннисон. Вы позволите называть вас Джозеф?

Она улыбнулась и отступила, пропуская его вперед. Прада, прекратив жевать завязки, уставилась на приблизившегося мужчину. Тот сделал недовольное лицо, однако не преминул скользнуть глазами по распахнувшемуся халату, как нельзя лучше демонстрировавшему две выпуклости со впадинкой между ними.

– Да, как пожелаете.

Идя следом, Теннисон снова взбила волосы и слегка пощипала щеки. Она и сама не понимала, почему так сходит с ума из-за этого копа. Надо взять себя в руки.

– Мистер Ретт… то есть Джо, могу я предложить вам выпить? В качестве компенсации за беспокойство. У меня есть пиво, водка, вино…

– Джозеф, не Джо. Вы ведь понимаете, что я при исполнении?

Она почувствовала себя полной дурой.

– Да, разумеется… Извините. Я просто очень вам благодарна. Вы уже второй раз за последние несколько недель меня буквально спасаете. Я обязательно буду голосовать за повышение зарплаты полицейским.

– Я не думаю… – Он обернулся к ней – они были уже в доме. – В общем, неважно. Спасибо. Лишние деньги мне бы не помешали.

Черт побери, какая у него улыбка!

– Э-э, может быть, тогда минеральной воды?

Джозеф помедлил секунду, оглядывая хозяйку.

– Вы сегодня выглядите совсем по-другому. Похоже, эта ваша маска действительно здорово работает.

Сама не зная, как это у нее получилось, Теннисон покраснела.

– Ну, за хорошие деньги все можно исправить…

Ничего глупее и сказать было нельзя. Улыбка исчезла с его лица.

– Да, так говорят. Я, пожалуй, пойду. Не провожайте, однако дверь потом заприте. Окна вы, надеюсь, проверили? Нам ведь не нужно, чтобы в дом случайно забрались белки, еноты или любопытствующие грабители?

– Нарочно тоже не нужно, – огрызнулась Теннисон.

Он недоуменно нахмурился.

– Ну, вы сказали «случайно»… и я пошутила…

Может, у Джозефа нет чувства юмора? Это, конечно, не критично, но вообще она предпочитала, чтобы у мужчины таковое имелось.

Она дошла с полицейским до входной двери, разочарованная сама не зная чем. Что, собственно, должно было произойти между ними? Теннисон хотела бы увидеть его снова, однако не представляла, как спросить об этом напрямую – раньше она никогда сама не назначала свидание. Обычно все происходило наоборот. В глазах Джозефа мелькал интерес, но достаточный ли, чтобы принять неуклюжее приглашение в кафе или ресторан? Человек просто делал свою работу, не более.

– У меня установлена система безопасности – правда, ее еще нужно активировать… После вторжения мистера Енота ко мне в спальню я проверила окна – все надежно закрываются. Плюс теперь у меня есть Прада. Она своим лаем кого угодно отпугнет.

Полицейский недоверчиво хмыкнул.

– В общем, извините, что зря потревожила. Я… просто мне показалось, что лучше будет позвонить вам на всякий случай. Я здесь совсем одна после развода… – Ну, теперь не совсем, конечно, рядом Эндрю и Эмма, но Джозефу об этом знать не обязательно.

Задержавшись в дверях, тот обернулся.

– Я буду иногда поглядывать, все ли у вас в порядке. Я часто здесь проезжаю во время патрулирования, да и живу неподалеку. Если что, у вас есть моя визитка.

Закусив губу, Теннисон похлопала глазками.

– Было бы очень мило с вашей стороны, Джозеф.

Добрых пять секунд он не сводил с нее взгляда. Кажется, что-то между ними изменилось. Или ей только хочется так думать…

– Что ж, спокойной ночи, мэм. – Полицейский коротко кивнул.

– Теннисон, – поправила она.

– Теннисон, – повторил он, слегка приподняв уголки губ. – Всего доброго.

Глава 5

Две недели спустя

Мелани еще раз напоследок пересчитала хрусталь. Семь рядов по десять штук в каждом. Семьдесят сверкающих фужеров для шампанского были готовы к тостам в честь ее дочери. Бутылки «Вдовы Клико» охлаждались в отдельном холодильнике. Кит только сегодня забрал коробки с шипучкой из магазина и привез домой – единственный вклад мужа в подготовку праздника. Морин Годфри уже доставила многослойный торт. Нежно-розовый, покрытый помадкой с узором зубчиками, он красовался на буфете, на хрустальной подставке, которую Мелани когда-то подарили на ее собственную свадьбу.

Ждали только сотрудников из фирмы по обслуживанию банкетов. Куда они запропастились?! Уже на полчаса опаздывают, чтоб их! Мелани бросила взгляд на часы у себя на руке и в третий раз поправила разложенные салфетки с монограммами, которые пришлось спешно заказывать в последний момент.

– Боже мой, мам! – произнесла Эмма, входя в столовую и оглядываясь. – Цветов как на похоронах!

Мелани удалось улыбнуться, несмотря на напряжение.

– Не совсем тот эффект, которого я добивалась. Мне просто хотелось побольше красивых букетов.

Обернувшись, она обвела взглядом столовую и гостиную. Подруга-флорист украсила помещение нежно-лиловыми гортензиями, белыми розами и другими изысканными цветами, теперь они охапками теснились в хрустальных вазах. Отглаженные скатерти сияли белизной, начищенные серебряные подносы были расставлены на старинном буфете. Негромкая инструментальная музыка струилась из динамиков, на установку которых в прошлом году Кит потратил немалые деньги. Во всем чувствовалась элегантность и утонченность – посмотрим, сможет ли празднество, устраиваемое Теннисон в конце месяца, соперничать с этим. Конечно, Мелани понимала, что мелочно и глупо устраивать подобное соревнование, и все же не удержалась от того, чтобы досуха выдоить кредитку мужа, лишь бы впечатлить гостей и показать себя хорошей хозяйкой.

Взгляд упал на великолепный торт, и в животе заурчало. Мелани сидела на диете с тех самых пор, как выяснилось, что: 1) свадьба состоится в конце августа, хочет того мать невесты или нет, 2) Теннисон выглядит на десять лет моложе и на тридцать фунтов стройнее и 3) Шарлотта тоже приглашена на вечеринку в честь помолвки. Оказалось, что «голодный и злой» – не просто фигура речи, вовсе нет. Временами реально хотелось взять и прикончить помощницу мужа, а потом умять целиком упаковку мятно-шоколадного печенья, припрятанного в холодильнике.

Однако Мелани, конечно, этого не сделает, потому что у нее все под контролем. Шарлотта, по словам семейного психолога, не проблема для их брака. «Все под контролем» – эту мантру врач посоветовала использовать, когда кажется, что мир вокруг рушится. Пока не особо действовало – слова не могли убрать следы от колес на лужайке перед домом или помочь втиснуться в утягивающие колготки. Как они вообще могут не налезать?! Пришлось надеть только верх от них, отрезав все остальное.

У семейного психолога они с мужем были на прошлой неделе. Та дала им заполнить анкеты с такими подробностями, которые Мелани не стала бы сообщать своему многолетнему лечащему врачу, не то что совершенно незнакомому человеку. Все же она постаралась отвечать максимально правдиво. «Честность» у психолога вообще было излюбленным словечком. На первом сеансе она произнесла его двадцать три раза – Мелани начала считать, когда уловила общий настрой. Зато у Кита с этим проблем вообще не было. Открытый и активный, как золотистый ретривер, он с готовностью делился даже тем, о чем его не спрашивали, принося все мячики, которые кидала ему психолог. Даже когда речь шла об их сексуальной жизни.

Мелани же чуть не умерла со стыда, когда та поинтересовалась, как часто у них случается интимная близость. А поняв, что куда реже, чем казалось, почувствовала себя виноватой. Да, конечно, стоило бы проявлять больше энтузиазма, но к концу дня всегда так устаешь… Надевать стринги и вести себя игриво, изображая, что ты «не прочь», хочется не больше, чем драить туалет. Когда у них все же доходило до дела, все происходило довольно рутинно. Мелани издавала соответствующие звуки и говорила то, что нравилось Киту, а сама вспоминала, отправила ли чек об оплате летнего лагеря Ноа или звонила ли ветеринару по поводу собачьей еды для Поппи. Муж, видимо, догадываясь, каждый раз спрашивал: «Ты точно хочешь?» В ответ звучало произносимое с готовностью «Ну еще бы!», хотя оба знали, что на самом деле нет. И так происходило всякий раз, когда Кит начинал массировать жене плечи. В конце концов она стала ложиться позже него, домывая тарелки или засиживаясь над счетами, лишь бы избежать ласк. Наверное, это ужасно, но…

– Мам? – Эмма пощелкала пальцами перед лицом матери.

– А? – очнулась та.

Дочь рассмеялась.

– Над чем задумалась?

«Тебе лучше не знать».

– Извини, с этой свадьбой я стала такая рассеянная… Господи, ну и лето нам предстоит!

– Мам, ну правда, не стоит тебе переживать! Теннисон вызвалась помочь, и у нас есть организатор, который возьмет часть хлопот на себя.

Глаза Эммы смотрели так искренне… Она чудесно выглядела в простом платье и повседневных босоножках на платформе. Распущенные прямые каштановые волосы отливали карамелью под мягким освещением. Какая красавица! И при этом говорит матери такие ужасные вещи. Принять помощь от Теннисон? Только если сама Мелани будет лежать на смертном одре! Бог свидетель – она, по крайней мере, приложит все усилия, чтобы свадьба была элегантной и изысканной.

– Все пройдет как ты хочешь, но доставь и мне удовольствие. Я не уверена, что твой брат тоже когда-нибудь женится. Ему нужно сперва серьезно поработать над своей гигиеной и успеть уговорить какую-нибудь девушку выйти за него, ни разу не сняв при ней ботинки.

– Точно, он тот еще поросенок. – Эмма обошла вокруг стола и застыла, уставившись на белые розы. – Господи, поверить не могу, что мы правда женимся…

Перед Мелани забрезжила надежда.

– Ты ведь знаешь, что торопиться не обязательно. Ничего страшного не случится, если свадьбу отложить. Вы могли бы пока просто пожить вместе.

Тоже, конечно, хорошего мало, но все лучше, чем выходить замуж за сына Теннисон по-настоящему. Связать себя брачными узами – это уже серьезно… и к тому же тогда бывшая подруга официально станет членом семьи. Что угодно, только не это!

Задумчивость Эммы, однако, вмиг как рукой сняло.

– Мне плевать, что случится. Я хочу замуж за Эндрю! С нашего третьего свидания я поняла, что он – тот самый, единственный! Мы взрослые и готовы к этому! И мы не собираемся ждать, пока кто-то другой скажет, что и правда пора!

Какая-то нотка в словах дочери отозвалась звоночком в мозгу. Что-то здесь было не так. Может, это Эндрю на нее давит? Или она сама хочет покрепче привязать его к себе перед предстоящим ей тяжелым периодом? Первый год в медицинском – не шутки. Боится, что парень утратит интерес и начнет искать другие пастбища?

– Милая, я знаю, что ты правда так считаешь, но он ведь первый, с кем у тебя было что-то серьезное. Как говорится, иногда чтобы найти принца, нужно сперва перецеловать кучу лягушек…

Мелани сразу поняла, что совершила ошибку, по тому, как сузились глаза Эммы.

– Хочешь сказать, первая любовь не может быть на всю жизнь? Ты же сама всегда говорила, что у вас с папой вышло именно так?

Туше.

– Да, но до него я встречалась и с другими…

– Ну так и я тоже. В смысле, ни с кем так, чтобы совсем по-настоящему, но это не значит, что у меня вообще нет опыта. Ты так говоришь, как будто мы с Эндрю только познакомились, а мы вместе уже два с половиной года. Мы созданы друг для друга, я люблю его, а он – меня. Так что, пожалуйста, хватит пытаться отговорить меня от замужества!

Ее осуждающий взгляд напомнил Мелани, какой упрямой могла быть дочь.

– Прости. Я просто волнуюсь, что ты слишком много на себя взваливаешь.

Эмма тяжело вздохнула.

– Ты вечно волнуешься о чем-то. Так что даже если мы отложим свадьбу, это все равно ничего не изменит.

– Что за споры в день, когда моя чудная внучка объявляет всем о своем счастье?

Вплывшая в комнату Энн Бревард протянула руки к Эмме. Мать Мелани обожала внуков и потакала им буквально во всем. Раздражение на лице Эммы сменилось радостью.

– Ого, ба! Потрясающе выглядишь!

Та расцвела и любовно сжала ладони внучки своими.

– Спасибо, ты тоже великолепна. Готова к сегодняшнему важному событию?

– Голова идет кругом! И все же я чувствую, что нужно сделать это сейчас. Как раз только что говорила маме, – добавила Эмма, бросив выразительный взгляд на Мелани.

– Понимаю, понимаю. Мы с твоим дедушкой поженились, когда он заканчивал колледж. И нисколько не сомневались в своем решении. – Отпустив руки внучки, Энн повернулась. – Чудесно выглядишь, доченька. Настоящая мать невесты.

Как прикажете это понимать? Мелани бросила взгляд на платье, найденное в универмаге. Да, конечно, немного скучноватое, зато маскирует округлившийся животик – чертова пременопауза и пристрастие к печенью с шоколадной крошкой! – и прилично закрывает все от шеи до колен. К тому же куплено со скидкой – Мелани не любила платить полную цену и тут же взяла платье, раз оно подошло. Главное, что не трещит по швам и не смотрится как чехол для кресла. Размер матушка наверняка бы не одобрила – сама она носила куда меньший и всячески это подчеркивая. Иногда ее строгие стандарты в подобных вещах начинали докучать.

– Спасибо, мама.

Та обвела взглядом столовую и гостиную.

– Вижу, ты остановилась на розах «Венделла»? По-моему, они несколько вычурны… хотя смотрятся довольно эффектно.

Мелани понятия не имела, что это за сорт. Ей вообще было наплевать – лишь бы простояли до конца праздника.

Матушка повернулась с хорошо знакомым выражением на лице – неодобрением.

– Может быть, нужна какая-нибудь помощь? Я специально приехала пораньше.

Мелани качнула головой.

– Нет, у меня все под контролем. Хиллари появится вечером?

Они с сестрой созванивались на неделе, и голос у той был вроде бы пободрее. Обещала прийти, если только сможет. Мелани воспрянула духом при мысли, что Хиллари выберется наконец в люди. Она слишком долго оставалась в четырех стенах.

В глазах матери будто заслонки опустились.

– Твоя сестра не любит светские мероприятия, и сегодня у нее не лучший день. Разумеется, она посылает наилучшие пожелания.

Ну еще бы…

Энн с Хиллари жили вместе в элегантном таунхаусе посреди престижного района. Когда-то сестра владела успешным салоном красоты в столице штата, успешно инвестируя свой талант стилиста в прибыльный бизнес, но после смерти отца и развода на следующий год вновь погрузилась в борьбу с анорексией и булимией, которые вроде бы победила еще в колледже. В конце концов Хиллари переехала к матери и, казалось, совсем сдалась болезням, уйдя в себя и даже продав салон, который ее партнеру удавалось все это время поддерживать на плаву. Приступы обжорства, сменяющиеся принудительным опустошением желудка, не прошли даром. В последние месяцы Хиллари выглядела хуже, чем когда-либо, доведя себя до невероятных восьмидесяти восьми фунтов[1]. На ее ввалившиеся глаза нельзя было смотреть без содрогания. При этом она отказывалась от помощи, а мать делала вид, что ничего особенного не происходит. У Мелани просто сердце разрывалось. Вот и сейчас слезы навернулись на глаза, как почти всякий раз, когда она вспоминала о сестре.

Однако сейчас не время предаваться воспоминаниям и копаться в своих чувствах по отношению к матери. Хотя ее вклад в душевное неблагополучие Хиллари был очевиден: подростком сестра была немного пухленькой, и Энн не уставала отпускать колкости по этому поводу, каждое лето посылала дочь в «лагеря здоровья» и покупала ей мешковатую одежду, потому что «зачем всем видеть эти колбаски с перевязками?».

В дверь позвонили.

– Наверное, еду привезли. Наконец-то!

Мелани поспешила к боковой двери. На крыльце стояли несколько работников фирмы в черных поварских куртках с эмблемами.

– Входите, входите! Я уж решила, вы заблудились. Вы же должны были приехать сорок минут назад!

– Извините, мэм, – произнесла одна из женщин, с кольцом в носу. Вы только подумайте! Энн нашла бы, что ей сказать. – На главной магистрали перевернулась цистерна, все встало.

– Ну, тогда понятно. Проходите, я покажу, где накрывать столы.

Через десять минут блюда с закусками уже стояли на мармитах, распространяя восхитительные запахи креветок с кукурузной кашей, копченых устриц и острой джамбалайи[2], смешивавшиеся с ароматом «вычурных» роз. Двое помощников раскладывали на серебряные подносы кусочки копченого сыра гауда «на один укус», треугольные канапе с раковыми шейками и миниатюрные жареные пирожки с мясом. Словом, гостей Эммы и Эндрю ждали блюда традиционной луизианской кухни во всем их многообразии.

На лестнице появился Кит, похожий на модель из рекламного буклета популярного загородного клуба. Льняная рубашка с расстегнутым воротом, темно-синий спортивный пиджак, элегантные брюки с кожаными мокасинами, волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, голубые глаза, обрамленные сеткой морщинок, готовы очаровывать… Неслышно подойдя, он чмокнул Энн в щеку, получив в ответ шутливый шлепок.

– Проказник! И как ты держишь его в узде, дочь?

Смех был под стать всей миниатюрной фигуре пожилой японки – легкий и чарующий, как колокольчик. Она по-прежнему обожала знаки внимания со стороны противоположного пола, особенно от привлекательных мужчин вроде Кита. Как истинной женщине, ей нравилось чувствовать интерес к себе – неважно, позитивный или нет.

– Я и не держу. Он сам управляется.

Вот уж верно так верно.

– Эндрю с матерью уже здесь. – Эмма с улыбкой поспешила навстречу.

– Отлично, – бесстрастно отозвалась Мелани, в четвертый раз расправляя салфетки и ища глазами, куда пристроить серебряный нож для торта.

– Держи себя в руках, – заметил Кит, целуя и ее тем же манером. – Теннисон есть Теннисон. Она нисколько не изменилась.

– Еще как изменилась. Теперь у нее есть деньги, причем, как я могу судить, целая куча. И она всем дает это понять.

– Мел, ты обещала постараться, – вздохнул Кит.

Он понимал, как она относится к бывшей подруге, однако сам, очевидно, не разделял ее чувств. Ну да, та ведь не его семью разрушила. Судя по тону мужа, когда речь заходила о школьных годах, в душе он по-прежнему питал некоторую симпатию к своей прежней любви. Мелани это злило, но она никогда не подавала виду, потому что знала: глубоко внутри нее самой тоже таится тоска по былому. Однако это чувство, поднимавшееся иногда на поверхность, было нетрудно заглушить, стоило только представить Теннисон в том черном платье в день их свадьбы…

– Пойду налью себе скотча. Тебе принести?

– Нет, мне понадобится сегодня ясная голова.

Кит удалился, а Мелани с подошедшей матерью смотрели в окно столовой, как Эмма обнимает Теннисон и целует Эндрю.

– Кошка злобная!

Мелани обернулась.

– Ты о Теннисон?

Глаза у матери сверкнули стальным блеском.

– С виду она пушистая и безобидная, но когти запускает глубоко. И укусит тоже не задумываясь.

Энн никогда не простит Теннисон тот вечер. В Шривпорте до сих пор вспоминали о скандале, предостерегая невест от приглашения бывших подруг или парней на свадьбу в качестве жеста доброй воли. Рюмка за рюмкой, и вот уже крохотную поначалу вспышку злости не утолить ни щедрым куском торта, ни приятным флиртом с симпатичным шафером. Этот комок всесокрушающей ярости способен смести любые добрые намерения и разрушить супружеское счастье молодоженов.

– А для Эммы она теперь станет родней, – с горечью прошептала Мелани.

– Но не для нас. Частью нашей семьи она не будет никогда. Я отказываюсь считать ее кем-то иным, кроме как никчемной дрянью, которой она и является! – От ледяного голоса матери, казалось, вот-вот замерзнет оконное стекло.

– Тебе лучше держаться сегодня от нее подальше, мама, – строго взглянув на нее, произнесла Мелани. – Повторю то, что сказал Кит, – надо постараться. Сейчас речь о счастье Эммы и Эндрю, а не о нас. Эм не знает, что Теннисон разрушила нашу семью, и мне хотелось бы, чтобы все осталось в прошлом. И нужно уметь признавать свои ошибки. Причиной случившегося была не Теннисон, она только поднесла спичку к пороховой бочке. Поэтому давай постараемся. Ради Эммы. Хорошо?

То же самое раньше она сама слышала от Кита. «Давай постараемся не обращать внимания на Теннисон». Вот только игнорировать кого-то подобного – все равно что разорвать выигрышный лотерейный билет – не так-то просто себя заставить.

Мать взглянула с вызовом; в ее глазах горела ненависть.

– Я попробую.

Мелани хотела процитировать магистра Йоду из «Звездных войн»: «Не пробуй – делай или не делай», но сообразила, что та не поймет. Энн Бревард не интересовалась подобными фильмами. Мелани отошла к буфету и принялась искать нож для торта, молясь про себя, чтобы тот не потускнел – времени чистить уже не было.

– Здравствуйте, дорогие, – пропела с порога Теннисон, на секунду застыв в позе фотомодели, уверенная, что все взгляды обратятся к ней.

Надо сказать, это сработало. Мелани и Энн повернулись, чтобы взглянуть на гостью. Кит вышел из кухни с бокалом виски и тоже устремил свои голубые глаза на привлекательную фигуру в дверях – с выставленной вперед ногой и рукой на бедре.

Ослепительно улыбнувшись, Теннисон стянула с носа темные очки и процокала на невероятно высоких каблуках в дом. Платье облегало ее как вторая кожа, из дорогущей на вид сумки выглядывала все та же дурацкая собачонка. Светлые волосы были уложены в прическу, больше подходящую для школьного выпускного бала, в ушах покачивались сережки с бриллиантами, а огромный изумруд на пальце выглядел как подделка – но наверняка был настоящим. Только Теннисон могла надеть такую неприлично дорогую безвкусицу!

Мелани глубоко вдохнула и положила нож, который только что выудила из глубин буфета, рядом с тортом.

– Здравствуй, Теннисон. Добро пожаловать в наш дом.

Гостья обвела все вокруг критическим взглядом. Прошлой осенью Мелани заново отделала гостиную – повесила сшитые на заказ тускло-серебристые шторы и выкрасила стены серо-сизым, в цвет голубиного крыла, с белыми глянцевыми декоративными накладками. По сторонам выложенного натуральным сланцем камина стояли две софы с обивкой из кремового бархата, а прямо напротив, замыкая пространство, – плетеные кресла. Общий тон задавала спокойная гамма из синевато-серого, белого и бледно-желтого, а к традиционному дизайну примешивался легкий намек на уют современного сельского дома – по заветам популярного телевизионного шоу на тему ремонта и обустройства. По правде говоря, Мелани только в самый последний момент отказалась от обшивки досками. Пространство оживляли пятна темно-синего и зеленовато-голубого, а над неярким ковром блистала огромная хрустальная люстра. Все было оформлено модно и со вкусом – настолько, что фото интерьера даже попало в местный журнал, чем Мелани весьма гордилась.

Однако теперь, глядя глазами Теннисон, она ясно видела, что на самом деле все довольно скучно, без огонька и вообще точь-в-точь как на дюжине других подобных глянцевых снимков. Наверное, когда такая вот покупательница в фирменных легинсах (купленных, разумеется, на распродаже) и с сумочкой «Луи Виттон» (подарок на годовщину свадьбы) вылезала из своего «Лексуса» (потому что да, они классные), продавец в магазине красок уже заранее доставал палитру оттенков «для предсказуемых куриц из Южного Шривпорта».

– Ну, очень… в твоем стиле, Мел.

Та попыталась улыбнуться, хотя на самом деле ей хотелось отвесить Теннисон оплеуху. «Надо постараться».

– Спасибо, – тоном радушной хозяйки откликнулась Мелани. – Фото интерьера опубликовали в январе в местной прессе.

– О, ну да, тут есть чем гордиться, – заметила Теннисон, потрепав свою собачонку в бабочке того же светло-оранжевого цвета, что и платье хозяйки.

Черт, и кто за язык тянул? Надо же было ляпнуть…

– Ты со щенком? Стоит ли?.. – Мелани, выразительно приподняв брови, посмотрела на Праду. Та часто дышала, высунув голову над дорогой кожей сумки и вывалив умилительно свернутый в трубочку розовый язычок.

В глазах Теннисон сверкнул вызов.

– Это моя собака-компаньон, и она останется со мной.

Мелани не собиралась снова устраивать разборки, а потому просто молча кивнула. Хотя какого черта нужно было тащить сюда дурацкого йорка, непонятно. Да нет, вообще-то очень даже понятно. Лишний повод привлечь к себе внимание. Все станут ворковать над маленьким пушистым комочком, а его хозяйка будет выглядеть… кем? Стильной штучкой? Любительницей животных? Любой нормальный, разумный человек посмотрел бы на женщину, притащившуюся на вечеринку с собачкой, неодобрительно. Однако Теннисон есть Теннисон. Сколько Мелани ее помнила, она всегда делала то, что другим бы и в голову не пришло.

В дом влетели Эмма и Эндрю, и все утонуло в суматошных приготовлениях. Через полчаса начали прибывать гости, зазвенели бокалы, тост следовал за тостом, и в конце концов громкий гул общей беседы заставил Мелани забыть об опасениях в отношении Теннисон. Никто не скучал, даже обычно холодная и сдержанная матушка цвела, сидя на софе в кругу нескольких своих подруг, словно королева среди фрейлин. Официанты разносили джин с лимонадом и мятный джулеп[3], которые гости охотно разбирали. Там и тут звучал смех, и еще через полчаса Мелани вообще не вспоминала о присутствии бывшей подруги.

Пока не вырвалась на свободу Поппи. Как это случилось – неизвестно. Ее заперли в прачечной, посадив в переноску, однако дверцу не закрыли – собаке нравилось лежать, высунув морду наружу. Видимо, кто-то из гостей искал туалет и ошибся дверью. Своевольная псина, почуяв свой шанс, тут же выскочила наружу. Вообще-то она была довольно послушной, но только когда дело не касалось обуви, носков или еды. Уж что Поппи обожала, так это выпрашивать вкусняшки. И, конечно, не смогла устоять перед восхитительными запахами, доносившимися из столовой и гостиной.

Мохнатая проныра прокралась внутрь и петляла между гостей, пробираясь к благоухающим тарелкам с закусками. Мелани заметила ее посреди разговора с Джейни Тэкери о фасонах свадебных платьев и попыталась привлечь внимание Кита, чтобы тот перехватил собаку, но, разумеется, все бросаемые на него пристальные взгляды остались незамеченными. Он был слишком поглощен разговором с их банкиром, а рядом вдобавок торчала Шарлотта, сияя здоровым загаром, в черном платье, подчеркивавшем ее невероятную худобу. Женщина не спускала с Кита обожающих глаз и то и дело фамильярно касалась его предплечья, будто их связывали куда более близкие отношения, чем просто деловые. Ее высокий пронзительный смех весь вечер терзал слух Мелани.

– У Кита есть отличный план. Как и всегда! Йи-хи-хи-ха-ха-ха!

– Вы бы видели, как он пытался прихлопнуть ту осу! Йи-хи-хи-ха-ха-ха!

– На игре «Рейнджерс» Кит сразу потребовал футовую сосиску в тесте на палочке. Прямо так и сказал! Йи-хи-хи-ха-ха-ха!

Господи, просто голова кругом! Обычно Мелани с Китом понимали друг друга с полувзгляда, но сейчас муж даже не оборачивался в ее сторону.

– Извини, Джейни, я на минутку. Нужно кое-что сделать.

Она поставила бокал с вином на край буфета и проскользнула мимо гостьи, которая прервалась буквально на полуслове, не успев закрыть рот. Поппи уже кружила у стола, многие, заметив ее, благосклонно улыбались – чертовка была куда как хороша. Они просто еще не знали, как собака любит воровать еду с общего стола. А тут – шанс всей жизни: ряды за рядами восхитительного мясного великолепия.

Поппи готова была уже вот-вот положить лапы на столешницу, но была вовремя поймана за ошейник.

– Ну нет, милочка, обойдешься. – Мелани бросила извиняющуюся улыбку Джону Ривзу и Эду Димеру, которые лопали пирожки с мясом будто конфетки.

– Эх, чуть-чуть не успела, бедняжка, – шутливо заметил последний – их сосед, живший через дорогу.

– Дай ей волю – она бы за столом и тебя обставила, Эд, – ответила в тон Мелани, пытаясь удержать собаку и лихорадочно ища глазами мужа.

Однако вместо него рядом появилась Теннисон.

– Что это за телка вешается на Кита? – поинтересовалась она, будто не замечая неловкой ситуации с собакой.

– А?

– Я о женщине, которая буквально лезет на твоего мужа, там, в гостиной.

Теннисон указала взглядом на стоявшего у пианино Кита. Шарлотта взяла его под ручку и лыбилась, не сводя с него взгляда. Мелани стиснула зубы.

– А, это его новый партнер по бизнесу. Ее зовут Шарлотта. Кузина Хизер Фроммайер.

Глаза Теннисон расширились.

– Серьезно? Она вообще в курсе, что он женат?

Внутри вскипело раздражение. Мелани и сама понимала, чего Шарлотта добивается, но слышать это от бывшей подруги, предательницы, растоптавшей их дружбу, а теперь вернувшейся в город, выглядя в свои почти пятьдесят гораздо моложе, стройнее и богаче, было совсем невыносимо.

– Тебе не из-за чего волноваться.

Теннисон бросила взгляд на Мелани, которая, нагнувшись, придерживала собаку.

– Да я-то и не волнуюсь. А вот тебе, возможно, стоило бы.

Именно в этот момент Прада вдруг решила осмотреться и высунулась из недр сумки, как чертик из коробочки. Услышав визгливое поскуливание, Поппи тут же сделала стойку, словно серийный убийца на сексапильную блондинку. Мелани открыла рот, чтобы предупредить Теннисон, но было уже поздно.

В защиту Поппи – Прада очень уж походила на белку, которая изводила ретривера на заднем дворе всю весну. Тот же цвет и размер, те же большие карие глаза. Мелани совершенно некстати вспомнилось, как Рэй Стивенс[4] пел про белку, устроившую переполох в церкви. В детстве они с Теннисон очень любили ту глупую песенку, но момент для нее выдался совершенно не подходящий, потому что Поппи… в общем, это было эпично.

При виде здоровенного лохматого ретривера Прада снова взвизгнула – возможно, от восторга, кто знает? Поппи, однако, явно захватили совершенно иные эмоции. Дружелюбная и милая собака вдруг перешла в боевой режим, вырвалась из рук Мелани и прыгнула на Теннисон. Та от неожиданности повалилась на Эда, который крепко приложился о буфет, выронив бокал с виски. Женщина завизжала – когти Поппи впились в лиф ее платья, бретельки лопнули и… гостям выдался шанс оценить два шедевра работы, без сомнения, одного из лучших манхэттенских пластических хирургов.

Сумка Теннисон упала на пол, Прада вывалилась наружу, и большая собака рванула к ней со всей накопленной против белки яростью. Тем временем Эд задел Мелани, и вино из ее бокала с ног до головы облило Джейни, которая так и шла следом, разглагольствуя о свадебных нарядах.

– Боже, мое платье! Оно испорчено! – Раньше она уже успела похвастаться, что купила его в дорогущем магазине за полную цену (неудачница!).

Прада, увидев целеустремленно несущегося на нее золотистого ретривера, мгновенно сообразила, что к чему, и, не будь дурой, шмыгнула между ног Джейни. Та, потеряв равновесие, ухватилась за кружевную салфетку на буфете и потянула ее вместе с многоярусным тортом. Собачонка на долю секунды обернулась, привлеченная звуком падения и, без сомнения, восхитительным запахом масляного крема. Однако когда смерть дышит в затылок, тут не до вкусняшек, и Прада снова рванула прочь. Поппи налетела на перепуганную Джейни, и та повалилась как куль с сеном – прямо на уничтоженный торт. Неожиданное препятствие притормозило собаку, и Мелани удалось поймать ее за ошейник. Прада умчалась в кухню с паническим полулаем-полувизгом, от которого буквально скручивались обои на стенах.

Общая беседа замерла, все обернулись посмотреть на разгром в столовой. А посмотреть и в самом деле было на что – выставленная на всеобщее обозрение голая грудь, барахтающаяся в глазури немолодая женщина и скребущая когтями по деревянному полу собака. В мозгу Мелани навсегда запечатлелись смешанный запах бурбона и масляного крема – и цвет лица Теннисон до того, как та подтянула лиф платья.

– Да прекрати же! – Поппи так и продолжала рваться к кухне, дергая хозяйку за собой.

Слава богу, наконец подоспел Кит и утащил собаку через гостиную в прачечную. Выпрямившись, Мелани бросилась к лежавшей на полу подруге, пытающейся стряхнуть глазурь с рук.

– Ох, Джейни, мне так жаль! С тобой все в порядке?

Та попыталась встать, но поскользнулась и снова упала. Вся бледная, она в этот момент выглядела куда старше и хуже своих шестидесяти с хвостиком. Мелани поддержала ее под локоть.

– Давай я тебе помогу.

По счастью, тут к ним подобрался Эд, и совместными усилиями они подняли Джейни с пола. В процессе Мелани кое-как отпихнула в сторону останки торта, одновременно отчаянно сигнализируя дочери взглядом – «отвлеки гостей!». Та стояла с раскрытым ртом, однако, уловив, что от нее требуется, тут же нашлась:

– Да, вы же еще не знаете, как Эндрю делал мне предложение! Идемте, я расскажу. Это было так романтично, вы просто не поверите!

Родные и друзья, как стадо леммингов, тут же повернулись и последовали за ней обратно в гостиную, оставив с Мелани только Эда, Джейни и Теннисон. Матушка, кажется, даже не видела случившегося – похоже, она всерьез восприняла предостережение держаться подальше от ненавистной гостьи. Теннисон же, кажется, пришла в себя и процокала в кухню, вероятно, в поисках своей собачонки.

– О господи… – Джейни обтерла руки о бока платья. На розовой ткани осталась белая глазурь, солидный шматок торта плюхнулся на туфлю женщины.

– Мне так жаль, Джейни! Ты в порядке? Ты не пострадала?

– Да, как вы? – спросил Эд, все еще слегка придерживая ее.

– Пострадала разве что моя гордость, все остальное вроде бы на месте. Платье… – она бросила взгляд вниз, – …конечно же, уничтожено. Никто, случайно, не снимал? Умираю от желания попасть на вирусное видео, чтобы шокировать внуков.

– Ох, Джейни, всем бы твое чувство юмора, – грустно улыбнулась Мелани. На самом деле полный кошмар, конечно, и подруга могла серьезно что-нибудь себе повредить. – Пожалуйста, только не подавай на меня в суд.

Та провела по лацкану платья и сунула палец в рот, обсасывая глазурь.

– А торт был вкусный… Конечно, не стану, солнышко. Тебе еще за свадьбу платить.

Мелани выдавила из себя смешок.

– Пойдем-ка в ванную, приведем тебя в порядок. И поищем, во что переодеться. Наверняка у меня найдется что-нибудь подходящее – во что я сама уже не влезаю. Стоимость платья я, разумеется, тебе компенсирую.

Вернувшийся Кит, вручив Эду новый бокал с бурбоном, бросил на Джейни извиняющийся взгляд.

– Не беспокойся, Поппи теперь надежно заперта и минимум месяц не получит вкусненького.

– О, она не виновата. Собаки есть собаки, – откликнулась Джейни, следуя за Мелани через кухню, в дальнем конце которой под барной стойкой съежилась Прада. – Посмотрите хоть на эту бедную малютку. Откуда она, кстати, взялась?

Мелани с трудом подавила вспыхнувшую с новой силой ярость. Это все из-за Теннисон! Собака-компаньон, видите ли! Кому еще пришло бы в голову притащить ее на вечеринку?! Разве что какой-нибудь безмозглой голливудской звезде! А Теннисон уж что-что, но точно не дура. Зато отличная актриса. Заголяться при всех она, конечно, вряд ли хотела, но определенно желала попасть в центр внимания. Ну вот и получи, дрянь!

Пять минут спустя, найдя Джейни платье, в котором та с ее миниатюрной фигурой совершенно утонула, Мелани выскользнула из спальни, чтобы навести порядок в столовой. Друзья и родные, встреченные по дороге, сочувственно улыбались и похлопывали по плечу. Эмма и Эндрю, однако, отлично постарались – им удалось максимально отвлечь всех от случившейся катастрофы. Когда Мелани наконец завернула за угол, добравшись до места, там уже прибиралась довольно неожиданная парочка – Шарлотта и Коко. По счастью, ущерб ограничился тортом и пролитым виски. Ни один бокал не разбился, и осколки не разлетелись по всей комнате.

– Так жаль – торт на вид был просто потрясающий, – посетовала Коко. На ней были мини-юбка и туфли на шпильках, однако – маленькое чудо – блузка полностью скрывала обвисшую грудь.

– Спасибо вам обеим, – поблагодарила Мелани, слегка сжимая плечо соседки.

На удивление, то оказалось довольно твердым и упругим. А ведь она на добрых двадцать пять лет старше! Печально, что и говорить… Нет, нужно все-таки начать заниматься!

– Пожалуйста, всегда рада помочь. Господи, да мы с Китом все равно что одна семья, – откликнулась Шарлотта, собирая остатки глазури и выбрасывая их в белый кухонный пакет для мусора. Муж, как раз вошедший в столовую, молча подал помощнице еще несколько бумажных полотенец и бутылку очищающего средства.

– Собака Тини сделала на кухне лужу, – сообщил он.

– Кстати, где вообще эта женщина?! – Мелани огляделась, выискивая ее взглядом.

– Все нормально, Мел, успокойся. – Кит выставил ладони вперед, хотя она терпеть не могла, когда он так делал. Ее вообще злило, когда он изображал голос разума и пытался указывать ей, что думать и что чувствовать.

– Ничего нормального! Это праздник в честь помолвки наших детей. Нашла куда притаскивать собаку в сумке! Могла бы сообразить!

– Вот именно – самое важное сейчас, что это праздник наших детей. Просто забудем обо всем. Никто не пострадал, а торт… да кому он нужен? – Кит улыбнулся, пытаясь разрядить атмосферу.

– Я вообще никогда его не ем, – встряла Шарлотта, завязывая пакет.

– Ну еще бы!

Мелани круто развернулась, чтобы не сказать или не сделать чего-нибудь, о чем потом пожалеет. Ей нужно было немного побыть одной. И выпить. Или закинуться чем-то посильнее. Ничего не осталось с последнего визита к стоматологу? «Ксанакс» или что ей там тогда давали? Неважно, хоть что-нибудь. Нервы были натянуты как канаты.

Она прошла через кухню, где официанты раскладывали по тарелкам новую порцию закусок, и выскользнула на маленькую террасу, отделенную от основной – непонятно, для чего вообще она была построена. Одна подруга предположила, что это для мини-огорода, и Мелани с помощью Хиллари послушно рассадила там орегано, мяту и базилик в горшочках. Никто больше сюда не заглядывал; идеальное укрытие, когда требовалось нечто большее, чем бокал вина.

Приподняв керамическую лягушку, подаренную Ноа и Эммой на День матери десять лет назад, Мелани выудила пакет с застежкой, в котором прятала сигареты. Вытряхнув одну, сунула в рот, щелкнула зажигалкой и с наслаждением вдохнула сладкий никотин, мягко успокаивавший истерзанные нервы.

– Я бы тоже не отказалась, – раздался из темноты голос Теннисон, напугав Мелани.

– Иди к черту, – откликнулась она и засунула пакет обратно лягушке под зад.

Улыбка Теннисон сверкнула во мраке.

– Только после тебя.

Глава 6

Теннисон все это время скрывалась от гнева Мелани на небольшой террасе с сеткой от насекомых, прямо за кухней. Сперва, однако, заглянула в уборную, чтобы скрепить бретельки булавками. На обратном пути подобрала свою собачку, из-за которой и поднялась суматоха. Честно хотела потом вернуться и вытереть за ней лужу на кухонном коврике, но за последнюю неделю усвоила, что Прада частенько делает их по несколько раз подряд. К тому же стоило взять ее, перепуганную, на руки, как она намертво вцепилась в лиф платья. Он снова опасно провис, однако, по счастью, стриптиза «на бис» не случилось. Собачонка немедленно постаралась укрыться где-то под подбородком, и раздражение Теннисон сменилось жалостью. Бедненькая! Обычно золотистые ретриверы довольно дружелюбны; с другой стороны, можно вспомнить «Куджо»[5]…

Постепенно Прада успокоилась и завозилась, выбираясь из объятий хозяйки. Смотрите, какая независимая! Теннисон поставила ее на кирпичный пол и открыла сетчатую дверь. Собачка проковыляла по ухоженной лужайке и тут же присела «по-большому». Отлично. Теперь еще и это убирать. Довольно символично – сегодня все через одно место.

Теннисон опустилась на табурет, одиноко стоявший в углу, откуда она могла присматривать за Прадой. В одной статье говорилось, что мелких собачек может унести сова или койот, так что оставлять их одних нельзя. Когда открылась дверь с кухни, Теннисон, сосредоточенная на согнувшейся в три погибели фигурке, чуть не вскрикнула от неожиданности.

В свете полной луны показалась Мелани, взвинченная до крайней степени. Надо было бы, наверное, как-то предупредить о своем присутствии, однако не хотелось выслушивать истерику из-за крема, бурбона и собачьей мочи по всему полу. Ничего, Мел сейчас переведет дух, расправит плечи и вернется обратно разгребать проблемы. В этом бывшая подруга была мастерицей.

Однако произошедшее дальше заставило Теннисон изумленно приподнять брови. Заставило бы, если бы ей только в четверг не закачали ботокс.

Миссис Примерная Девочка достала пакетик из-под статуэтки лягушки и вытянула оттуда сигарету.

Обе они начали курить на предпоследнем году обучения в школе. Решили, что так будут круче смотреться с миниатюрными бутылочками слабоалкогольного пива на традиционных пятничных вечеринках, когда после игры школьной футбольной команды все выезжали в поле и, составив машины в кружок, тусовались у костра. Поэтому однажды в понедельник Теннисон купила пачку сигарет в одном занюханном магазинчике, владелец которого – маленький китаец – почти не говорил по-английски и не понял, что перед ним несовершеннолетняя. Всю неделю они с Мелани практиковались, чтобы не закашляться и суметь прикурить с первого раза. Теннисон на самом деле не особо понравилось, зато у Мелани на удивление здорово получалось, и она действительно выглядела круто. С тех пор она и полюбила выкурить сигаретку после выпивки.

– Я бы тоже не отказалась, – проговорила Теннисон, вставая и подходя ближе.

– Иди к черту, – сверкнула глазами Мелани, засовывая пакет обратно лягушке под зад.

– Только после тебя, – продолжила Теннисон их старую шутку. Мелани придумала ее, насмотревшись старых фильмов про Джеймса Бонда по телевизору. Там агент 007 всегда произносил какую-нибудь забавную фразу перед тем, как прикончить очередного злодея. Глупые шуточки из детства – как неожиданно они иногда всплывают…

Мелани чуть заметно усмехнулась и не стала возражать, когда Теннисон достала пакет, вытряхнула сигарету и, прикурив, затянулась и выпустила дым.

– Да, дерьмовая вышла сценка…

– Угу. Тебе спасибо, что притащила свою собачонку. Я и не представляла, какая мощная от нее эмоциональная поддержка! Может, одолжишь мне на пару дней? – саркастически протянула Мелани. Потом ткнула пальцем в сторону лужайки, где все еще тужилась Прада. – Это ты тоже уберешь!

– У нее просто многодневный запор…

– Попробуй сменить корм. С Поппи помогло.

– Слушай, мне правда жаль. Не стоило ее приносить, извини.

И это была правда. Однако штука в том, что Теннисон действительно вроде как полюбила щеночка. Раньше ей никогда не хотелось завести питомца. Она росла в большой семье, где домашних животных и так было хоть отбавляй, а гулять с ними, кормить и убирать постоянно доставалось ей, как самой младшей. И все эти совки-лотки ее в конце концов так задолбали, что во взрослой жизни и мыслей таких не возникало. К тому же последние лет пятнадцать прошли в постоянных путешествиях и поездках, и тем более не хотелось себя связывать. Однако Теннисон как-то забыла приятную тяжесть питомца у себя на коленях или уютное, домашнее ощущение его искренней привязанности. Щенячьи «поцелуи» или очаровательное волнение, охватывавшее Праду, стоило хозяйке появиться в комнате, смягчали раздражение по поводу испорченного ковра в гостиной. Все же не так одиноко себя чувствуешь.

Конечно, не настолько Теннисон и страдала от одиночества… По бывшему мужу она не особо скучала. Тот все равно постоянно пропадал в командировках. После того как Эндрю закончил школу и уехал в университет, она проводила время в ресторанах и за прочими развлечениями, пока Роберт разъезжал по делам (и трахал секретаршу). Теннисон навещала сына в Фейетвилле и даже отважно пыталась ходить с Эндрю в пешие походы, чтобы насладиться природными красотами. Ключевое слово здесь «пыталась». Ее так и не увлекли ни сплав на каяках по реке Баффало, ни лазанье по утесам в различных национальных парках. Потом посчастливилось обрести союзника против комаров и уродливых туристских ботинок – появилась Эмма, которую тоже больше привлекали магазины и рестораны. В общем, жизнь била ключом. Однако когда развод был окончательно завершен и Теннисон осталась на Манхэттене по-настоящему одна и со статусом «в активном поиске», она вдруг ощутила себя самозванкой, пытающейся вернуться к чему-то давно забытому – да и нужному ли?

Возможно, поэтому она и оказалась здесь – там, где когда-то чувствовала себя настоящей. Когда-то она считала этот город своим. Когда-то, когда была молодой, уверенной в себе и готовой взять весь мир штурмом. С мечтами, амбициями и надежным, безопасным местом, где каждый вечер могла приклонить голову. Наверное, именно эту часть себя Теннисон и хотелось вернуть – ту, которая верила, что у нее есть что дать миру. Она сама не знала – что, но собиралась выяснить по ходу действия.

Или, быть может, глубоко внутри, под дорогими грудными имплантами и ботоксом, таилось желание восстановить однажды действительно разрушенное. Ту единственную ошибку, которую нельзя было ни исправить, ни загладить, ни предать забвению.

Нарушенное тогда обещание причинило Мелани боль. В тот момент Теннисон это не заботило. А сейчас? Сложно сказать. Она не была уверена ни в чем, что касалось бывшей подруги.

Мелани не отвечала, только молча затягивалась и выпускала облачка дыма в великолепие ночного неба.

– Ты слышала, что я сказала?

– Слышала. Не знаю, то ли сказать «ладно, проехали», то ли продолжать злиться. Последнее приятней.

Теннисон рассмеялась, потому что тоже не знала, что делать. Все было сложно, но этого и следовало ожидать. Как-никак, некогда Мелани украла у нее Кита, а сама Теннисон потом слегка перебрала на их дурацкой свадьбе и запалила костер, в котором их дружба сгорела дотла. Даже угольков не осталось. Один пепел.

– Не вижу ничего веселого, – буркнула Мелани.

Теннисон знала, что та имеет в виду не катастрофу с тортом и собаками, а всю помолвку в целом. Это неудовольствие чувствовалось еще за ужином в честь выпускного. Не совсем понятно только, по какому поводу – то ли из-за того, что Эндрю и Эмма так молоды, то ли потому что теперь они будут связаны на всю жизнь… ну, или сколько там продлится их брак. Теннисон, наученная горьким опытом, больше не верила в «пока смерть не разлучит вас».

В любом случае несправедливо переносить свои обиды на детей. В конце концов, те даже не знают о том, что произошло. По крайней мере, Теннисон им ничего не говорила. Узнав, что Эмма – дочь Мелани и Кита, упомянула лишь как можно осторожнее, что когда-то они дружили, однако потом потеряли связь, как это часто случалось до появления интернета и смартфонов. Разумеется, ни слова о том, что они разругались сознательно.

Возможно, лучше было бы сказать правду, но не хотелось оговаривать Мелани перед дочерью. Ну и как объяснить девушке, что ее мать украла у Теннисон парня, а та, разозлившись, в отместку выдала тайну, о которой обещала молчать? Да еще заявила о ней во всеуслышание…

Пожалуй, Теннисон любила цирк, но становиться звездой этого представления ей уже не хотелось.

Конечно, если немного отвлечься от эмоций, то, что произошло между Мелани и Китом, когда они вместе поступили в колледж, вполне понятно. В театре учишься абстрагироваться от персонажей, чтобы понять их действия и мотивы. Ну и получалось вот что:

Факт первый – Кит есть Кит. Бьющее через край обаяние и самоирония – невероятно привлекательное сочетание. Как сладкий нектар для бабочек.

Факт второй – Мелани Кит всегда нравился. Теннисон все знала, но не могла винить за это подругу. Перед ним вообще сложно было устоять, половина девчонок в округе по нему сохла.

Факт третий – Теннисон сама его бросила и свалила из Шривпорта, выбрав между любовью и потенциальной карьерой последнюю.

Факт четвертый – оба, и Мелани, и Кит, чувствовали себя одиноко. И оба были пьяны. А кому как не Теннисон знать, что бывает, когда одно накладывается на другое…

Вот только она всегда думала, что к ней Кит относится по-особенному и не задумываясь выберет ее, а не Мелани…

Оказалось, нет. Теннисон, которой едва исполнилось девятнадцать, искренне считала, что может уехать из Шривпорта, поймать свою звезду, затем притащить в Нью-Йорк по-прежнему безумно влюбленного Кита, и он тут же сделает предложение, опустившись на одно колено и протянув кольцо с огромным бриллиантом. А потом они станут купаться в лучах ее славы и успеха и вообще жить потрясающей жизнью. Тогда все это казалось само собой разумеющимся. В таком возрасте в принципе сложно себе представить, что что-то может пойти не так, как ты навоображала. Например, две полоски на тесте на беременность или решительное «нет» от агентов по кастингу – всех до единого, от Бродвея до любительского театра в Джерси. И никакого «и жили они долго и счастливо».

Все, что написано на вдохновляющих постерах, которые девочки вешают на стены, – просто дерьмо собачье. Разве что кроме одного, с котенком и надписью «Держись!». Вот этот действительно стоил своих денег.

Когда Теннисон вернулась с Манхэттена, где жила с лета, на осенние каникулы, все еще оставалось по-старому. Кит не сводил с нее глаз, а Мелани была третьей лишней. Однако в следующий приезд, на Рождество, что-то явно изменилось. Оба – парень и лучшая подруга – выглядели виноватыми. Нет, поправка – на самом деле только Мелани. В конце концов, под самый Новый год, после банки слабоалкогольного коктейля, она призналась: они с Китом (она набрала воздуху в грудь) целовались на одной вечеринке, еще осенью. Последовали извинения, потом слезы… Кажется, Теннисон дала подруге пощечину, а та умоляла о прощении и клялась, что этого больше не повторится. Кит, казалось, ни о чем не догадывался и целовал Теннисон так же горячо, как прежде, однако глубоко в душе она чувствовала, что грядут перемены, и страшилась их.

Там, на Манхэттене, прежняя жизнь казалась чем-то далеким, однако здесь, дома, девушка была не готова отпустить Кита. Она пошла на все, чтобы привязать его к себе, даже переспала с ним «по-настоящему», о чем он умолял еще со школы, когда они начали встречаться. Это было чудесно – так, как и представлялось в мечтах. При том что в шестнадцать Теннисон дала письменное обещание хранить целомудрие до брака и носила «кольцо непорочности», полученное от папы. До сих пор она свято придерживалась клятвы… ну, за исключением орального секса. Тут не было четкого мнения, считается это или нет.

Однако после Кит все равно сказал, что им надо расстаться. О, по-джентльменски, разумеется, – «дело не в тебе, дело во мне» и прочее. Мол, им не стоит ждать друг друга, а надо каждому жить своей жизнью. Как ни жаль, пора двигаться дальше.

Теннисон не ожидала, что будет так больно. И вообще-то – мог бы порвать с ней до того, как она все каникулы напролет занималась с ним сексом, нарушив свою клятву!

Вернувшись в Нью-Йорк, Теннисон дала себе другой зарок – со старым покончено. В одном Кит был прав – пора двигаться дальше. Она стала ходить по вечеринкам, пробовать то, что не стоило бы, и не раз ложилась в койку с тем, с кем не следовало. Теннисон из кожи лезла, чтобы забыть прежнюю себя и найти новую – современную, свободную, навсегда оставившую Шривпорт позади.

И теперь она снова здесь, рядом с бывшей лучшей подругой, а их сын и дочь вот-вот должны пожениться… Тридцать лет назад обе были бы в восторге от такого известия. Сегодня – не особо.

– Да, ситуацию не назовешь веселой или прекрасной, но наши дети любят друг друга, Мелли, – проговорила наконец Теннисон.

– Не смей меня больше так называть! Даже не думай вести себя как ни в чем не бывало после всего, что ты сделала мне и моей семье. Мы с тобой не подруги. И никогда ими не будем! – Мелани бросила сигарету на пол и затушила своим практичным невысоким каблучком. Потом наклонилась, подняла окурок и сунула под горшок.

Теннисон прикусила губу, чтобы снова не рассмеяться. Типичная Мелани. Обязательно заметет следы, если набедокурила. Держаться в рамках всегда было ее девизом. Она никогда не отваживалась открыто добиваться того, чего действительно желала.

За одним исключением. Когда захотела Кита. И получила его.

– Отлично. – Теннисон затянулась. Ей не особо нравилось, как смолистый дым обжигает легкие, но она не собиралась уступать бывшей подруге даже в этом. – Буду звать тебя Мелани. Или, может быть, ты предпочитаешь «миссис Лейтон»?

Та ответила испепеляющим взглядом.

– Мне плевать. Главное, не забудь убрать за своей собакой.

И женщина, которую Теннисон когда-то считала своей лучшей подругой навек, развернулась и пошла обратно к родным и близким. А сама она осталась докуривать и думать, как разгрести собачье дерьмо без совка или хотя бы бумажного полотенца. История всей ее жизни…

Час спустя Теннисон, отъезжая от совершенного в своей элегантности дома Лейтонов, почувствовала, что ей просто необходимо выпить. Она едва вытерпела остаток празднества, болтая с Коко – очень интересной собеседницей. В свое время та танцевала в кордебалете нью-йоркского «Радио-сити мюзик-холл» и вышла замуж за инвестиционного банкира, который вернулся сюда, домой, чтобы управлять семейным бизнесом. Она говорила на трех языках и владела подлинником Пикассо, а также намекала, что не прочь присоединиться к какой-нибудь паре в постели – для семидесятилетней просто потрясающе. Больше никто из гостей приблизиться к Теннисон не рискнул, хотя многие кидали осторожные взгляды. Особенно мать Мелани, Энн Бревард. Миниатюрная японка весь вечер не сводила с бывшей подруги дочери темных глаз, сверкавших чистой ненавистью.

Что ж, у старушки Энни имелись на то причины… Теннисон никогда ее не любила – она была холодной, вечно недовольной и не стеснялась пробивать своим дочерям дорогу с помощью денег. Может, Энн и заслужила случившееся, но Теннисон все же чувствовала, что поступила с ней и всей семьей Мел неправильно. Нельзя делать такие вещи из мести или со злобы.

Сворачивая на подъездную дорожку к дому, Теннисон с удивлением заметила припаркованный внедорожник «Тойота». Кто-то из друзей Эммы или Эндрю? Нет, дети будут дома еще не скоро – они хотели после вечеринки пойти куда-то потусоваться.

Объехав темную и вроде бы пустую машину, Теннисон загнала свой красивенький красный «Мерседес»-купе в гараж и опустила наружную дверь, прежде чем открыть замки и выбраться наружу. Жизнь в большом городе приучает к осторожности. Да еще это вторжение енота месяц тому назад заставило задуматься, разумно ли оставаться одной в большом доме.

Прада высунула голову из сумки, будто спрашивая – «что, уже приехали?» Потом зевнула, взвизгнув, и заскребла лапками по дорогой коже.

– Ладно, ладно, вылезай.

Дождавшись, пока дверь гаража коснется земли, Теннисон выбралась сама и достала щенка. Зайдя в дом, отключила сигнализацию и поставила Праду на пол, надеясь, что та потерпит до того, как ее выведут наружу.

Едва Теннисон успела положить сумочку на стойку, как в дверь позвонили. Неизвестно с чего женщину вдруг охватила нервная дрожь. Наверное, все из-за того, что весь вечер пошел как-то наперекосяк. Наряжаясь перед праздником, Теннисон была настроена показать себя с наилучшей стороны, сыграть роль блистательной матери жениха и всех там очаровать, как она это умела. И все шло хорошо, пока она не увидела Кита с Шарлоттой, и наметанный на измены глаз сразу определил, что к чему. Потом был стриптиз перед всеми и падение торта, а под конец уже оставалось только как-то дотянуть до конца вечеринки.

Процокав на каблуках по комнате, Теннисон заглянула в глазок, в голове в это время крутилось, что сейчас стоящий за дверью убийца выстрелит через нее, – обычный в боевиках трюк. Они там всегда так делают.

Однако по другую сторону стоял не кто иной, как полицейский Ретт. Теннисон взбила волосы и потянула створку.

– Мистер Ретт?

– Здравствуйте, миссис… или мисс? – проговорил тот с серьезной миной.

И как можно всегда быть таким букой? Теннисон вдруг вспомнила единственный раз, когда полицейский улыбнулся – просто сногсшибательно. И вот этот красавчик в униформе, которая ему так идет, снова здесь.

– Мы ведь договорились – Теннисон, – напомнила женщина, широко открывая дверь. Заинтересовавшись гостем, Прада подобралась поближе. – Чем обязана, господин полицейский?

– Я не на службе… – слегка смутился тот.

Теннисон бросила взгляд на автомобиль.

– Да, я вижу.

– Решил проверить, все ли у вас в порядке. Я ведь сказал, что буду заглядывать, помните?

Внутри у нее все так и расцвело. Без сомнения, он использовал тот же трюк, что и она, когда позвонила ему из-за «опасной» черной сумки, оставленной рабочими. Мистер Сексуальный Полицейский сам искал новой встречи!

– Что ж, это очень мило с вашей стороны. Не хотите зайти? Я только приехала – может быть, проверите, нет ли в доме бешеных енотов? – Теннисон улыбнулась, чтобы показать, что шутит. Окна она теперь держала надежно закрытыми.

– Мне не… В смысле, я только так, на секунду… – Кажется, он и сам не знал, как объяснить свой визит. Это было так мило и почему-то заводило еще больше.

– Раз вы не на службе, можно предложить вам выпить? Как насчет пива?

Ретт подозрительно нахмурился, словно чуя какой-то подвох.

– Это совсем не обязательно.

– О, разумеется, доблестный страж порядка! Просто вы были так терпеливы со мной, и теперь я ваша должница. – Теннисон отступила на шаг. Она знала, что ее слова прозвучали двусмысленно, и ей это нравилось.

– Ну, полагаю, один стаканчик не повредит, – проговорил полицейский, входя внутрь.

Теннисон сдержала вздох облегчения, боясь спугнуть. Вместо этого она украдкой окинула взглядом его тело, пока он протискивался мимо нее. Джозеф выглядел крупным мужчиной, мускулистым, но не слишком. Ровно настолько, чтобы женщине захотелось посмотреть, что у него под рубашкой. А возможно, и под брюками тоже… Волосы были подстрижены слишком коротко. Наверняка если они отрастают чуть длиннее, то начинают слегка виться, и он выглядит более мягким, не таким неприступным… Скорее всего, поэтому он так и стрижется. Красивые глаза смотрели настороженно, на подбородке проступила щетина. Брюки, в которые была заправлена форменная рубашка, могли бы быть более обтягивающими… Ох, как бы смотрелись эти ягодицы на мотоцикле! Надо запомнить эту чудесную фантазию.

– Так что, пива? Еще у меня есть водка. Могу смешать с тоником, будет просто отлично, – направляясь в кухню, бросила через плечо Теннисон.

Почувствовав на себе мужской взгляд, она слегка покачнула бедрами – чуть сильнее обычного. Хорошо, что она сегодня надела этот наряд, который идеально облегал фигуру после нескольких сброшенных фунтов.

– Просто воды, пожалуйста. Что у вас с платьем?

Теннисон открыла холодильник и достала бутылочку «Перье». Жаль, что Джозеф не выбрал что-то покрепче. Ему не мешало бы слегка расслабиться. И, возможно, рядом с ним именно та женщина, которая могла бы ему в этом помочь…

– А, маленькая катастрофа на помолвке моего сына. – Теннисон покосилась на булавку удостовериться, что та держит все на месте. Хотя грудь почти пятого размера и сама с этим неплохо справлялась. Что не укрылось от внимания полицейского…

Когда Теннисон посмотрела на него, он тут же поднял глаза.

– У вас настолько взрослый сын? – удивился он.

– Я родила его в двенадцать, – пошутила она.

Брови у него поползли на лоб. Как мило! Она протянула бутылку, но Джозеф посмотрел так, словно она предлагает ему тампон.

– Шучу, шучу. Ему двадцать три, а я родила рано, но не в двенадцать, конечно. Вы не любите «Перье»?

– Никогда раньше не пробовал.

– Могу налить просто из-под крана. В этом месяце я оплатила счета.

Офицер Ретт улыбнулся, и это немедля отозвалось трепетом в ее женской душе. Господи, прямо волшебство какое-то! Когда он так делает, трусики сами собой спадают!

Он открыл бутылку с минералкой, а Теннисон плеснула себе водки в бокал со льдом. От тоника только лишние калории.

– Пойдет и эта. Вы слишком молодо выглядите для матери, чей сын уже женится.

Джозеф поднял бутылку и сделал долгий глоток. На шее заходили мускулы, и это выглядело чертовски привлекательно. Никогда бы не подумала, что кто-то может так сексуально пить минералку!.. Хотя, если прикинуть, среди мужчин Теннисон не было и такого, кто предпочел бы воду, когда ему предлагают выпивку.

– Лесть далеко вас заведет, мистер Ретт.

– Называйте меня Джозеф, – напомнил он, ставя бутылку на мраморную столешницу и по-прежнему глядя на нее с легким изумлением.

– Не Джо?

Он покачал головой.

– Так меня звала мама.

Дальнейших объяснений не последовало.

– Что ж, Джозеф, не хотите ли перейти на террасу? Мне нужно выпустить Праду, чтобы она сделала свои дела, прежде чем усадить ее на ночь в переноску.

Теннисон кивнула в сторону двойных застекленных дверей. Джозеф, подойдя, открыл засов и раздвинул их. Подхватив на руки сидевшую на полу и с обожанием смотревшую вверх Праду, она вышла в темноту. Наступление лета принесло с собой высокую влажность, от которой волосы Теннисон начали слегка виться. Вот по чему она точно нисколько не скучала, так по этой кудрявости, которую добавлял ее прическе воздух Луизианы. Зато любила ее мягкие ночи с застывшей чернотой вокруг и тишиной улиц. Так умиротворяюще…

– Потеплело, – заметил Джозеф.

Теннисон процокала на каблуках к травке и опустила на нее собачку. Полная луна заливала укромный оазис заднего двора серебристо-белым светом. Рабочие из фирмы по ландшафтному дизайну уже принялись за дело. Они привезли с собой растения в больших кадках и, выкапывая неряшливые азалии, заменяли их сногсшибательно пышными кустами роз. Частично возведенная подпорная стенка выравнивала и разделяла двор на аккуратные участки. К вечеринке с вручением подарков в конце июня добавятся еще ступеньки из сланца, и доступ ко всем уголкам будет обеспечен. На то, чтобы все закончить, оставалось три недели. Очень скоро праздник, устроенный Мелани, покажется всем просто дешевкой по сравнению с тем, что преподнесет им Теннисон. Это утешало. Одержать верх над бывшей подругой просто необходимо!

– Да, я и забыла, как быстро в Луизиане наступает летняя жара, – откликнулась Теннисон.

Джозеф стоял спиной к встроенным светильникам, так что его лицо оставалось в тени, зато мускулистая фигура была четко очерчена.

– А откуда вы сюда переехали?

– Я на самом деле здесь выросла. В Бродмуре, где-то в миле отсюда в ту сторону. Как раз с видом на шикарные особняки.

– Вот как, – без вопросительной интонации откликнулся Джозеф.

– Да. Местный акцент у меня потом выветрился. После школы я переехала в Нью-Йорк и особо не собиралась возвращаться обратно. У меня и сейчас осталось жилье на Манхэттене. И в Колорадо, в горах. Год я жила в Париже, полгода – в Рио и еще на небольшом островке у побережья Мэна. И вот теперь я снова здесь. Можете поверить?

Джозеф, сунув руку в карман, потягивал воду и разглядывал хозяйку с интересом.

– И почему же?..

– Почему вернулась? – Непростой вопрос. – Сын сюда переехал. Его невеста – они скоро поженятся – поступила здесь в медицинский. Она тоже отсюда, а Эндрю всегда обожал Юг. Каждое лето проводил здесь несколько недель – лазал по деревьям, ловил раков и вообще жил вольной жизнью. И всегда хотел сюда вернуться, как ни странно. Честно говоря, думаю, то, что Эмма из Шривпорта, сразу сделало ее вдвое привлекательней в его глазах.

– Хм…

Собеседник оказался не особенно разговорчивым. Он напомнил этим Теннисон отца – тот тоже был немногословен. Прада тем временем приковыляла обратно и выжидающе уставилась на хозяйку. Носи ее, понимаешь ли, везде, как принцессу! Вздохнув, Теннисон наклонилась и взяла собачку на руки. И одна из бретелек тут же лопнула.

– Черт.

– Что-то случилось?

– Мое платье…

Она потянула за тонкую полоску, отрывая ее окончательно. Все равно теперь от нее не было никакого толку… Вторая просто бесполезно повисла, но Теннисон решила оставить ее болтаться, слишком уж громко трещала ткань.

– Ну вот…

– Вы там срываете с себя одежду? Напомнить вам, что в мои обязанности входит защита общественной нравственности? – осведомился Джозеф, и в его голосе явно послышалась ирония.

Теннисон обернулась.

– Неужели вы пошутили, господин полицейский?

Тот пожал плечами.

– У меня есть чувство юмора.

– Где же вы его прячете? Униформа на вас сидит довольно тесно, – добавила она игривым тоном. Почему бы, черт возьми, и нет? Она так давно не была с мужчиной, что забыла, каковы они на вкус и ощупь – и как делают разные странные вещи, например, оставляют поднятым сиденье унитаза. Определенно, Теннисон была совсем не прочь покувыркаться с Джозефом Реттом.

Пройдя мимо, она заметила, что он слегка покраснел, однако во взгляде читался голод. Отлично. Она задержалась в дверях и, когда он вошел следом, проговорила:

– Разве я сказала, что нуждаюсь в защите?

Добропорядочный полицейский стрельнул глазами в сторону повисшей бретельки, а потом вдруг взял и потянул за нее, прежде чем проскользнуть обратно в дом. Теннисон охватил жар, а дыхание слегка сбилось. Она закрыла дверь.

Джозеф Ретт отлично умел флиртовать, но и Теннисон не была новичком в этом деле. И больше всего ей нравилось выигрывать. Мужчина не пожалеет, если поддастся ей и окажется там, где ей хочется. Снизу.

Процокав прочь, она коротко чмокнула Праду в лобик и сунула в модную переноску в прачечной. Сперва Теннисон подумывала укладывать щеночка с собой, но потом ей как-то приснилось, что она повернулась во сне и придушила его. Так что пусть уж лучше спит отдельно.

Она обернулась, шагнув к выходу… и врезалась в Джозефа, стоявшего прямо позади. Он успел подхватить ее, и по позвоночнику пробежала дрожь удовольствия. Теннисон хотела прижаться всем телом к мускулистому торсу, но вместо этого нагнулась, будто прислушиваясь к звукам из переноски, и намеренно коснулась ягодицами паха полицейского. Тот дернулся, застигнутый врасплох. Она выпрямилась и зашагала обратно в кухню.

– Может, желаете что-нибудь еще, мистер… то есть Джозеф?

По его лицу было видно, что Теннисон играет с огнем. И это было очень приятно – снова чувствовать себя прежней, уверенной в себе, хозяйкой положения. Самой принимать решения – пусть и не самые разумные.

Нет, дело в другом. Не в самостоятельности. Неудовлетворенность проистекала скорее из того, что она не чувствовала больше точки опоры. Вернувшись в Шривпорт и въехав в новый дом, Теннисон не знала, чем себя занять, и только и делала, что днями напролет смотрела сериалы по «Нетфликс». Конечно, большую часть лета займет подготовка к свадьбе, но что потом?

Джозеф поставил почти пустую бутылку на кухонную стойку и подошел ближе. Внутри все затрепетало от предвкушения. Ну же! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Он придвинулся так близко, что Теннисон видела поры у него на коже, вдыхала только ему свойственный смолистый, мужской, восхитительный запах, слышала чуть неровное дыхание. Лицо Джозефа придвинулось почти вплотную…

– Нет, думаю, не стоит. Мне пора домой. Может быть, в следующий раз.

Он шагнул мимо к входной двери. На секунду Теннисон охватило разочарование, однако в следующий момент он обернулся и блеснул полуулыбкой – такой сексуальной, что бедра чуть сами не сжались. Взгляд мужчины скользнул по стоявшей перед ним фигуре…

– Если понадоблюсь, у вас есть мой номер.

Теннисон непроизвольно перевела глаза на изящную пробковую доску над встроенным кухонным столиком, прямо посередине которой была пришпилена визитка.

– О да, Джозеф, он у меня есть.

Открыв дверь, полицейский шагнул через порог.

– Спокойной ночи, Теннисон. Не забудьте запереть замок. Благодарю за гостеприимство.

Та, подбоченившись, слегка наклонила голову.

– О, милый, это был всего лишь стакан воды. В следующий раз придумаем что-нибудь поинтереснее. Может быть, личный досмотр?

Глаза мужчины блеснули уже буквально по-волчьи. Он почти закрыл дверь, потом приоткрыл снова и постучал по замку.

– Не забудьте.

Наконец створка захлопнулась. Подойдя, Теннисон задвинула засов и едва поборола желание броситься в столовую и подсмотреть вслед полицейскому через щелку между шторами.

Что ж, с «защищать» он справился отлично. Как насчет «служить»? Возможно, и это удастся выяснить. Мяч был готов к броску, стартовый выстрел прозвучал, лошади рвались из стойл… и так далее.

Теннисон с улыбкой зашагала к спальне, на ходу выключая везде свет, сбрасывая «лабутены», которые весь вечер немилосердно натирали ноги, и мурлыча «Предвкушение» Карли Саймон[6].

Глава 7

Мелани стянула светлые туфли на невысоком каблуке и поставила их на полку в большой гардеробной – одну из двух, предназначенных для повседневной обуви. Осмотрев себя, заметила на облегающем подоле присохшую глазурь. Вздохнув, расстегнула молнию, стащила платье и бросила в корзину с вещами для химчистки. Поймав свое отражение в зеркале, приделанном изнутри к двери, состроила гримасу – верх от утягивающих колготок туго врезался в плоть, торчащую над ним как кекс из формы и обвисшую ниже эластичной ленты, на коленках. Практичный бюстгальтер и близко не походил на сексуальное кружевное белье, а кожа на шее, похоже, начинала собираться складками…

И, господи, как же Мелани устала! Это было видно по лицу, по кругам под глазами… В общем, выглядела она… совершенно на свой возраст.

Всего месяц назад ей исполнилось сорок шесть, но обычно она чувствовала себя куда моложе. Иногда, когда нужно было сказать кому-нибудь, сколько ей лет, она сама удивлялась, припомнив число. Приближалась круглая дата, полувековой юбилей, и это казалось каким-то… неправильным. Почти пятьдесят – как такое возможно?! Это ведь… почти старость!

Однако теперь Мелани официально была матерью невесты. И вскоре вполне могла стать бабушкой. Бабушкой!

Раньше она всегда говорила, что будет стареть с достоинством и не уподобится женщинам, которые лихорадочно мажутся разными кремами и осаждают кабинеты пластических хирургов. Подтяжки и прочее ей не понадобятся – она не тщеславна. Однако сейчас, глядя на себя в зеркало и чувствуя, как новый период жизни приближается со стремительностью «боинга», Мелани задумалась, не стоит ли все же записаться на прием к специалисту. Хотя грудь у нее пока не смотрела вниз и зад тоже не совсем обвис, надо срочно начать заниматься фитнесом. Становиться рыхлой пожилой кошелкой не хотелось.

Вспомнив про Шарлотту, исподволь подбирающуюся к Киту, Мелани почувствовала себя не только старой, но и опустошенной. Она проворчала что-то зеркалу, стащила дурацкий утягивающий верх от колготок, высвободила одну ногу и потянула другой, сбрасывая его. Пролетев через гардеробную, как телесного цвета медуза, белье угодило прямехонько в лицо открывшему дверь Киту.

– Какого?..

– Извини.

Мелани скрестила руки, прикрывая грудь, и втянула живот, чего раньше никогда при муже не делала. Почему она вдруг устыдилась своего тела? Прежде такого не было, Киту всегда нравились ее широкие бедра, мягкие груди и маленькие ножки. Во всяком случае, так он говорил во время секса.

Муж перебросил импровизированный пояс обратно.

– Что это вообще?

– Утягивающее белье. Чтобы все держать в рамках.

Кит начал расстегивать рубашку.

– Не люблю ничего держать в рамках. Иди сюда, я тебе покажу – насколько.

Мелани хотелось стянуть бретельки бюстгальтера, расстегнуть впившиеся в тело крючки и поступить, как сказал муж, однако знала, что на животе у нее наверняка остался отпечаток от пояса, а волосы пахнут как рагу из лангустов. Она не принимала душ с самого утра, а за время подготовки к празднику не раз вспотела.

– Хм, звучит неплохо, но, может, лучше завтра вечером? Или с утра?

Кит вздернул голову. В его глазах отразились раздражение и досада.

– Ладно.

Он повернулся спиной. Мелани поняла, что допустила промах. Неважно, что она устала как собака и несет от нее, наверное, как от целого рыбного рынка, ведь ее по-прежнему сексуальный муж флиртовал с ней и хотел ее.

– Я хотела сказать, мне просто сначала нужно в душ…

– Все нормально, не переживай.

Он стянул брюки и небрежно повесил их. У Мелани так и зачесались руки схватить их, сложить по шву и перевесить.

– Только не думай, что я тебя не хочу. Еще как…

– Мел, все в порядке, – отозвался Кит, сбрасывая рубашку. – Я все равно устал.

Она, однако, видела, что он недоволен, и почувствовала себя виноватой. И в то же время рассерженной. А она, значит, не устала?! Весь день занималась подготовкой к празднику и добрый час после него потратила, провожая гостей и проверяя, все ли выключено и убрано на место. Завтра еще надо вычистить все серебро – они с Луизой займутся им с утра, когда та придет. Потом днем встреча с организатором свадеб, после которой наверняка потребуется хорошенько выпить. А Кит, значит, дуется, что жена не скинула по первому слову трусики и не запрыгнула на него?!

«Шарлотта наверняка бы так и сделала», – ехидно подсказал внутренний голос, от чего Мелани разозлилась еще больше. То есть ей надо заняться сексом с мужем, чтобы тот не попался в расставленные соперницей сети? Нет уж. Слишком устала.

– Я тоже, – проговорила Мелани и проскользнула мимо.

Раньше он обхватил бы ее рукой за талию, прижал к стене и заставил передумать – самым приятным для этого способом. Последовали бы смех и визг, быстро переходящие в стоны и вздохи. Кит знал, что жене нравилось немного агрессивное поведение в спальне, легкое принуждение – возможно, потому что она выросла на исторических любовных романах, где отважные капитаны искусно соблазняли юных девушек с развевающимися волосами. Отсюда такие странные вкусы. Или, быть может, из-за того, что Мелани постоянно отвечала за все в семье, решала проблемы, и ей хотелось хоть иногда расслабиться и передать управление другому.

Теперь, однако, Кит пропустил жену, даже не попытавшись что-то сделать.

– Ты ложишься? – окликнул он.

– Я же сказала, что устала.

Он прошлепал следом в одних трусах. Вот ему, черт побери, в жизни не дашь сорок шесть!

– Как там этот торт навернулся, а? Да, дерьмовая вышла сценка…

Слово в слово, как сказала бывшая подруга.

– Ничего бы не случилось, если бы Теннисон не притащила свою собаку. Обязательно нужно быть центром внимания! Только ради этого ее с собой таскает, чтобы все смотрели!

– На нее в любом случае будут смотреть, – заметил Кит, доставая зубную щетку из держателя и ополаскивая под краном.

– Что ты хочешь этим сказать? – Мелани остановилась в дверях, по-прежнему держа живот втянутым и не убирая рук с груди.

– Сама знаешь… – слегка смутился Кит, поймав взгляд жены в зеркале.

– Ты имеешь в виду, что она по-прежнему красива?

– Ну, в общем, да. Она всегда была привлекательной – и лицо, и, э-э, фигура. И к тому же не стесняется ее демонстрировать.

Слова мужа отозвались болью. Так всегда случалось, когда речь заходила о Теннисон. Ведь изначально из них двоих он выбрал ее. Они тогда были в старшей школе. Кит перешел к ним на втором году – шестнадцатилетний, спортивный, загорелый, с густыми светлыми волосами, волнующе сексуальной улыбкой и глазами, по которым тайком вздыхали все девчонки. К тому времени подруги снова учились вместе – Теннисон получила стипендию в частной школе, куда ходила Мелани. С появлением Кита вся женская половина немедленно начала пускать на него слюни, а мужская – исходить злобой. Теннисон, увидев его, тут же отчетливо произнесла: «Он мой». Так оно и вышло – на время.

Мелани в их паре вечно оставалась на вторых ролях, но ее это не беспокоило. Она была полной противоположностью темпераментной и горячей красавицы-подруги с ее творческой натурой. Преданная, надежная, неброско симпатичная – чистая кожа, густые каштановые волосы, высокие скулы. Доброжелательное выражение лица, миниатюрная фигурка и скромная манера держаться не оглушали яркой эффектностью, но постепенно завоевывали сердца. Мелани и не хотела походить на Теннисон, предпочитая быть самой собой. Черепаха ведь в конце концов обогнала зайца, так?

Кит последовал за женой в спальню с восхитительной львиной грацией. Его плавные движения поневоле привлекали внимание. Он поднял журнал с прикроватного столика и раскрыл его, попутно сбрасывая на пол декоративные подушки. Мелани заставила себя прикусить язык, чтобы не напоминать лишний раз про скамеечку в изножье, куда их полагалось складывать, а молча вытащила из комода ночную рубашку и, только натянув ее через голову, наконец расстегнула бюстгальтер. Кит наблюдал за женой, наверняка недоумевая, откуда вдруг такое стеснение. Она и сама не смогла бы ответить на этот вопрос Знала только, что не хочет показаться перед ним голой. Возможно, дело было в том, что он сказал о Теннисон. Или в том, как смотрела на него Шарлотта – уже практически как на свою собственность. Или просто в том, что Мелани чувствовала себя старой и обрюзгшей.

– Да, она всегда производила впечатление. Я помню. – Мелани взяла свой ноутбук и направилась к двери.

– Ты же вроде говорила, что устала?

– Вспомнила, что обещала Эмме посмотреть приложение для планирования свадеб, которое она хотела купить. Не хочу тебе мешать стуком клавиш.

Он снял футболку и бросил на пол. Мелани и тут промолчала. Надев очки для чтения и даже в них оставаясь все таким же привлекательным, муж раскрыл журнал.

– Можешь остаться. Я все равно собирался пока немного почитать.

То есть ни он, ни она не так уж и устали. И все же…

Кит приспустил очки и бросил взгляд поверх них.

– Зачем ей приложение?

Мелани пожала плечами.

– Наверное, нужно. Организатор свадьбы будет там все помечать.

– Почему тогда он сам его не купит?

– Кит, я не знаю.

– Во сколько вообще все это выльется?

У Мелани внутри все сжалось Она боялась этого разговора. Не то чтобы ей хотелось ухнуть все их пенсионные накопления на свадьбу Эммы, однако предварительный поиск информации за последние несколько недель ясно показал, что бюджет составит никак не меньше двадцати пяти тысяч. Кит никогда не скупился для детей, но и он выйдет из себя, узнав, в какую сумму это обойдется, – даже если все будет «чем проще, тем лучше», как пожелала дочь. Та же понятия не имела, что сколько стоит. Это выяснилось, еще когда они покупали платье на выпускной. «Простое» в ее понимании вовсе не означало «дешевое».

– Не могу сказать точно. Не волнуйся, Эмма сказала, что хочет скромную, элегантную свадьбу.

Кит со вздохом вернулся к своему журналу, давая понять, что разговор окончен. Мелани прошлепала босыми ногами в гостиную, потом в кухню, обогнув все еще не просохшее пятно на ковре, оставленное собакой Теннисон. Включила свет и чуть не вскрикнула – за кухонной стойкой сидел Ноа.

– О господи…

– Привет, мам, – проговорил тот с набитым ртом, чавкая хлопьями из миски.

– Я думала, ты у Мэтта.

– Мне там стало скучно, и я решил вернуться домой.

– Мог бы и предупредить, а не вламываться среди ночи. Ты же знаешь, у отца есть оружие…

Ноа поднял брови.

– Как все прошло?

– Было очень мило. Лучше бы ты остался, а не променял праздник сестры на что-то, как оказалось, скучное.

– Ну, мам, не мог же я пропустить кикбол[7]. Я ведь лучший в команде!

Запрокинув миску, Ноа допил остатки молока и насыпал себе еще этой дряни, которой, если не следить, наверняка бы безнадежно испортил все зубы. Единственная уступка в диете сына, которую мать вынуждена была сделать. Не все битвы можно выиграть.

– И самый скромный тоже, – отозвалась она, доставая из шкафчика тонкую фарфоровую чашку и зажигая огонь под чайником.

– Чего только Эмма так рано собралась замуж? Странно, правда?

Ну хоть кто-то с этим согласен. Мелани весь вечер дожидалась замечаний, что невеста еще слишком молода, однако никто и словом не обмолвился на этот счет. И вот наконец голос разума – от подростка, который нюхает свои носки, прежде чем надеть, и питается исключительно хлопьями и конфетами с арахисовым маслом.

– Твоя сестра влюблена, – ответила Мелани, зачерпывая немного ромашкового чая заварочным ситечком.

Ноа закатил глаза.

– Лично я никогда не женюсь. Чтобы какая-то цыпочка указывала мне, чего делать?

– Говори, пожалуйста, правильно, – сделала замечание Мелани и тут же пожалела об этом. Первый содержательный разговор с сыном за последние два месяца – нет, обязательно нужно включить строгую училку, как когда-то ее собственная мать.

– Чтобы какая-то женщина указывала мне, чего делать? – «поправился», ухмыльнувшись, тот.

Мелани усмехнулась.

– У тебя уже есть одна такая.

– Туше.

Он шумно выхлебал из миски остатки и рукой вытер стекающее по подбородку молоко. Мелани подавила порыв подняться и оторвать бумажное полотенце. Хочет быть неряхой – на здоровье!

– Эмма рассказала, как миссис Джейни бухнулась в торт. Жаль, я пропустил.

Мелани строго посмотрела на сына.

– Вообще-то это было довольно опасно.

Тот беззаботно пожал плечами.

– Эмма говорит, мама Эндрю притащила с собой собачку в сумке. Встречал эту дамочку на выпускном – прямо вся из себя. Словно она какая-то знаменитость.

И снова – наконец кто-то увидел то же, что и Мелани. Чего, правда, Ноа не знал – Теннисон всегда была такой. Причем наполовину она просто играла роль, боясь, что кто-то увидит ее настоящую под тщательно залакированной поверхностью. Ту девочку, с которой росла Мелани, – носящую брендированную одежду из секонд-хенда, заглядывавшую на территорию загородного клуба через изгородь, так и не севшую в школе за руль, лишь бы не ездить на подержанном маленьком «фордике»…

Однако ничего этого сыну Мелани не сказала, ограничившись коротким:

– Верно, та еще штучка.

– И что, она теперь будет, типа, на Рождество приходить и все такое?!

В голосе Ноа прозвучал ужас, который был не чужд и ей самой. Свадьба пройдет, однако Теннисон после этого никуда не исчезнет. Она переехала в Шривпорт – зачем, не совсем понятно, – и Эмма с Эндрю будут жить где-то у нее на задворках. А там, глазом не успеешь моргнуть, наступят праздники, на которые принято собираться всей семьей. Мелани попыталась представить Теннисон сидящей с ними за столом на День благодарения или как они бок о бок на вечерней рождественской службе поют «Тихую ночь»[8]… А уж когда внуки пойдут… Боже правый, только подумать – они обе станут бабушками, соперничающими за право первой подержать маленький комочек счастья в пеленках! Просто ад на земле!

Впрочем, все и так к тому идет. Мелани стареет и толстеет, у мужа наготове запасной вариант, дочь выходит замуж, а Теннисон становится членом семьи. Прибейте меня кто-нибудь.

– Э-э, ну необязательно… Надежда, как говорится, умирает последней.

– Супер. А то у меня от нее мурашки. – Поднявшись, Ноа небрежно брякнул миску в раковину, и Мелани вздрогнула от лязга. – Я спать.

Вытянув руку, она приобняла сына, который высвободился буквально через долю секунды.

– Спокойной ночи, дружочек.

– Да, кстати – может, перестанешь так меня звать? – Наткнувшись на удрученный взгляд матери, он пошел на попятный: – Хотя бы при других?

Мелани улыбнулась.

– Хорошо. Но ты все равно всегда будешь моим дружочком. В конце концов, ты единственный тоже считаешь эту свадьбу полным безумием.

Ноа кивнул.

– Значит, не такой уж я тупой, а?

– Я никогда ничего подобного и не говорила…

Чувство вины в очередной раз буквально сдавило горло. Почему сын чувствует себя рядом с матерью глупым или неполноценным? Она сама немалую часть жизни ощущала себя такой и изо всех сил старалась обращаться с детьми по-другому. И все же порой невольно ляпала что-нибудь или начинала слишком давить и командовать – словом, сбивалась на тот стиль воспитания, от которого когда-то сама получила психологическую травму… и который в конце концов превратил Хиллари в бледную тень себя прежней.

– Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи, дру… – Мелани вовремя одернула себя. – Спокойной ночи, Ноа.

Сын вышел. Чайник зашумел, и она налила себе чашку, одновременно открывая почту и щелкая по ссылке, которую прислала дочь. Мелани напомнила ей, что будущая свекровь уже пригласила организатора, но какая-то подружка, сама занимавшаяся одно лето чем-то подобным, убедила Эмму, что только так можно держать все под контролем. И еще обязательно нужно составить коллаж пожеланий. Так что она уже начала подбирать палитру цветов и примеры шрифтов на компьютере. Мелани просила дать посмотреть все заранее, однако дочь уклончиво ответила, что хочет показать это сразу на встрече с Марком Мэллоу.

Спланировать вечеринку в честь помолвки за три недели было не сложнее, чем поздравить учителей от родительского комитета или организовать праздник в честь скорого рождения младшей дочери Миллисент Хайд. Нанять фирму по обслуживанию банкетов, купить шампанское, заказать цветы. Раз-два – и готово.

Однако подготовить свадьбу меньше чем за три месяца – задача посложнее, если вообще выполнимая. У одной знакомой по книжному клубу дочь выходила замуж прошлой осенью, так они почти полтора года только этим и занимались. От споров из-за выбора места до целой семейной драмы – кого где усадить на домашнем торжестве. Эсме Рэмер тогда чуть не свихнулась. И это при том, что у них было столько времени на подготовку. Как, во имя всего святого, должна Мелани со всем справиться в такой короткий срок?!

Конечно, Теннисон вызвалась поделить расходы пополам, но цена будет очень высока. От предложения тянулись явственные нити – да не нити, а веревки, которые обовьют горло, не позволяя вздохнуть. Бывшая подруга определенно хочет запустить свои руки во все, будет вмешиваться в каждую мелочь, от почерка на приглашениях до группы, которая будет играть на свадьбе. Все так и было, когда они вместе планировали вечеринку по случаю окончания школы. Мелани предлагала обычную непринужденную тусовку на пляже, но Теннисон быстро продавила собственную идею – элегантный праздник на открытом воздухе в южном стиле.

Разодетые в платья из льна и сирсакера[9], в замысловатых шляпках, они сидели и делали ставки на кентуккийских скачках. Потом одна из лошадей упала, и ее пришлось пристрелить. Мелани проревела добрых двадцать минут, затем опрокинула несколько мятных джулепов, совершенно опьянела, и в итоге ее вырвало прямо в бассейн. Мать была вне себя и выставила с их заднего двора всех – включая официантов в белых перчатках, на которых Теннисон уговорила подругу истратить деньги, подаренные к выпускному. Мелани до сих пор помнила кислую вонь извергнутого ею бурбона, и как на скаковой круг вынесли специальную завесу, чтобы скрыть убийство несчастного животного. Так что да, горький опыт совместного планирования у них с Теннисон уже имелся, и было очевидно – некоторые ни перед чем не остановятся, лишь бы сделать по-своему. С другой стороны, когда-то Мелани действительно была тряпкой, однако с тех пор хорошо научилась давать отпор таким людям и отстаивать свою позицию.

«Только не собственной матери. Или другим близким. Или когда тебя просят возглавить какой-нибудь комитет».

Отмахнувшись от этого голоса совести, Мелани улыбнулась – в мессенджер пришло сообщение: «Не спишь, Мелли-Джелли?»

Хиллари.

«Не могу уснуть. Знаешь, как бывает после вечеринки. Совершенно вымоталась, а в голове все что-то крутится».

Или, возможно, дело в том, что муж хотел заняться сексом, а Мелани – нет. Потому что чувствовала себя недостаточно стройной, недостаточно привлекательной или просто не в настроении… Может быть, нужно пойти к врачу, чтобы выписал какой-нибудь тестостерон, эстроген или что там прибавляет желания покувыркаться в стогу сена – точнее, на высокопрочных дорогих простынях. Или надо просто сбросить вес, набранный из-за предменопаузы. Одна подруга Мелани села на диету и скинула пятнадцать фунтов, так, по ее словам, за первый месяц у нее было больше секса, чем за предыдущие два года. Возможно, заняться собой стоит не только ради того, чтобы хорошо смотреться в платье.

«Да, помню, хотя уже с трудом. Мама рассказала про торт и собаку. Облом».

Это еще мягко сказано.

«Теннисон».

Дальнейших пояснений не требовалось – сестра и так все поняла. Она была в городе, когда случилась вся эта заваруха с Теннисон, и на свадьбе, разумеется, тоже.

Хиллари в ответ прислала гифку с голливудской дивой, входящей в комнату, сбрасывая на пол шубу и стягивая, палец за пальцем, перчатки. Вылитая Теннисон. Мелани даже рассмеялась.

«В точку!»

Улыбаясь, она принялась набирать следующее сообщение. Господи, как же она скучала по сестре! В последний год они виделись все реже и реже. Хиллари не любила массовые мероприятия и всегда находила отговорки. Как и все, страдающие нарушениями пищевого поведения, врать она научилась отлично. Такие люди привыкают обманывать себя и других. Она делала вид, что ей лучше, хотя Мелани точно знала – ничего подобного. Пыталась вмешаться, но и Энн, и сама Хиллари отгородились глухой стеной. В какой-то момент Мелани пригрозила даже сообщить властям, что мать попустительствует сестре в ее саморазрушительном поведении, но та в ответ заявила, что тогда уедет обратно в Батон-Руж. Пришлось удовольствоваться ее обещанием вернуться к посещению сеансов психотерапии. Однако это продолжалось только несколько месяцев…

«Мне тебя не хватает. Особенно сегодня. Эмма была такая красивая! Можешь поверить, что она выходит замуж?!»

Появились маленькие пузырьки – сестра что-то печатала, – и потом вдруг пропали. Мелани прождала целых две минуты – Хиллари не отвечала.

«Ты там?»

Молчание. Прошла еще минута. Закравшаяся в сердце тревога поднялась к горлу, стиснув его как клещами. У сестры были серьезные проблемы со здоровьем, порой принимавшие пугающий оборот. Несколько раз дело оканчивалось больницей. Прогноз оставался неутешительным – организм слишком истощен, – однако пока Хиллари как-то держалась. Постоянный качественный уход и консультации врача помогали ей справляться с болезнями. И все же временами Мелани терзал страх потерять сестру. Как она вообще выживала там, наедине с матерью?

Хиллари с самого начала была белой вороной в их целеустремленной, язвительной, не питающей особых иллюзий семье. Мать любила рассказывать, что сестра Мелани при рождении не издала ни единого звука. Не пискнула даже после того, как медсестра шлепнула ее по попке, – просто раскрыла голубые глазенки и принялась озираться кругом, будто удивляясь собственному существованию. Младенцем Хиллари была спокойной и безмятежной, ребенком – доброй и дружелюбной. Однако в подростковом возрасте стало ясно, что она слишком впечатлительная и хрупкая, чтобы выдерживать суровый натиск внешней среды – включая давление со стороны требовательной, честолюбивой матери. Пухленькая, милая, с нестандартной внешностью, но привлекательная – Хиллари оказалась слишком хороша для этого мира. И, как и любой на ее месте, чтобы выжить, постаралась приспособиться. То есть попыталась стать такой, какой ее хотели видеть.

Мелани, конечно, сперва даже не замечала, каким образом сестре удалось похудеть перед выпускным классом – пока на биологии они не перешли к разделу о психическом здоровье, где в том числе рассказывалось о нарушениях пищевого поведения. И внезапное понимание вдруг ударило в голову, словно бейсбольный мячик. В шестнадцать лет Мелани хватало своих проблем – родители ужасно давили на нее из-за оценок, а еще она была по уши влюблена в парня лучшей подруги, – и помочь сестре справиться с приступами булимии и анорексии не вышло. Мать и отец, даже когда вскрылись доказательства нездорового поведения старшей дочери, просто отмахивались или оставляли их без внимания. Им не хотелось разбираться, каким образом та вдруг стала стройной, красивой и популярной, вникая в неприглядную истину. Вместо этого они переключались на саму Мелани и ее промахи, которая начинала жалеть, что вообще раскрыла рот.

«Извини, мне нужно было в ванную. Валюсь с ног, пора ложиться в постель».

Мелани с облегчением перевела дух – слава богу. Помедлив немного, все же напечатала:

«У тебя все в порядке?»

«В полном».

Сестра всегда так отвечала. Однако Мелани вдруг поняла: как и она сама. Разве не сказала она сейчас почти то же самое мужу, когда тот спросил? Вот только как ответить, что до смерти напугана, как бы твой мир вот-вот не рухнул, когда от тебя ждут слов «все нормально»?

Может быть, Хиллари как раз всегда это знала – правду говорить бесполезно. Лучше скрывать – тогда тебя, по крайней мере, хоть оставят в покое.

«Люблю тебя, Хилли-Билли».

«И я тебя, Мелли-Джелли».

Глава 8

На встречу с организатором свадьбы Теннисон надела платье, в котором была на похоронах первого мужа, – темно-синее трикотажное от «Сент-Джон». Классическое, дорогое, легко узнаваемого бренда. Марк Мэллоу, как было написано в профиле его «твиттера», ценил в людях определенный уровень je ne sais quoi[10]. При этом она отлично знала, что, несмотря на подобное заявление, он наверняка воздаст должное ее наряду.

Теннисон заранее нравился этот миниатюрный человечек, эдакая смесь персонажа Мартина Шорта из «Отца невесты»[11] и критичного Тима Ганна из «Проект Подиум». При этом она знала, что Марк вырос в маленьком городишке, едва заметном на карте, и добился положения звезды шривпортских свадеб исключительно благодаря своему умению ловко вести игру, лавируя между требовательными мамашами и привередливыми невестами. В результате получалось торжество, о котором все говорили еще по меньшей мере дня три после того, как его виновники садились в карету, лимузин, на велосипед или воздушный шар – по собственному выбору. И Марк действительно был лучшим, на что можно рассчитывать с учетом обстоятельств.

Припарковав машину, Теннисон осторожно ступила на каменистую подъездную дорожку в своих светлых туфлях на высоком каблуке – достаточно стильных и в то же время классических, под стать платью. Офис Марка находился позади успешного цветочного магазина его матушки, в живописном садике. Перед входом располагалась большая уютная беседка – на странице в «Фейсбуке» говорилось, что такое необычное решение удачно смотрится на фоне прекрасных розовых кустов и душистого вьющегося жасмина под покровом распростертых ветвей замшелых дубов. Ну и кроме того хозяин офиса обожает сцену в беседке из «Звуков музыки»[12]. Повсюду вокруг были разбросаны причудливые садовые скульптуры и фантазийные стеклянные инсталляции – как будто попадаешь в смешанные декорации «Хоббита» и «Алисы в Стране чудес».

– Очаровательно, – проговорила Теннисон, подходя сзади к Мелани и Эмме, которые задержались у статуи обнаженного Пана с несколько гипертрофированными определенными частями.

– Мы точно хотим, чтобы этот человек занимался вашей свадьбой? – искоса взглянула на дочь Мелани.

Эмма закатила глаза.

– Мама, ты же бывала на свадьбах, которые он организовал. Он всегда прислушивается к пожеланиям молодоженов, чтобы они остались довольны. А это для меня главное.

Теннисон окинула взглядом бывшую подругу. В то время как сама она постаралась одеться не слишком вычурно, но со вкусом, Мелани смотрелась как пожилая матрона. Слишком просторные черные брюки плохо сидели по фигуре, верх больше подошел бы семидесятипятилетней старушке, живущей с шестью кошками, а чересчур короткая стрижка придавала ей унылый вид. Определенно тут нужна была кардинальная смена образа. Мелли все больше и больше походила на свою мамашу – кто бы мог подумать…

Мелани обернулась.

– Нет, серьезно, ты уверена насчет этого, Ти…

– Да. И мы, кажется, перешли на полные имена?

Обогнув ее, Теннисон зашагала дальше. Не то чтобы ей хотелось поскандалить, но… Ну хорошо – ее слегка задело, что бывшая подруга вчера держалась как холодная стерва со своим «у тебя больше нет права называть меня Мелли». К тому же и имя «Тини» никто уже не использовал. Той девочки давным-давно нет.

– Что все это значит? – донесся сзади озадаченный голос Эммы.

– Ничего. Не обращай внимания, – обеспокоенно откликнулась Мелани.

Теннисон нажала кнопку звонка, и дверь немедленно распахнулась, будто хозяин караулил с той стороны, только и дожидаясь, чтобы вонзить свои наманикюренные ногти в беззащитную невесту. Неожиданный, мягко говоря, прием заставил Теннисон отшатнуться, так что она едва не повалилась назад, на Эмму.

– Мои дорогие! – проворковал мужчина, раскрывая навстречу объятия и сверкая безупречно белыми зубами на загорелом лице. Отступив назад, он придержал дверь. – Входите, входите!

Он был на три дюйма ниже Теннисон и весил на добрых двадцать фунтов меньше. Худой как палка, с седыми волосами, уложенными в нарочито небрежную прическу над высоким лбом, в отлично сидящем однотонном костюме, Марк Мэллоу выглядел так, словно готов был вот-вот исполнить какой-нибудь странный танцевальный номер в духе бродвейских мюзиклов. Дополняли картину квадратные очки и в целом безупречно ухоженный внешний вид. Единственным намеренно ярким акцентом были блестящие красные мокасины от «Гуччи».

Теннисон, представившись, протянула руку. Марк вдруг поднял ее и слегка коснулся губами, что было и немного противно, и в то же время утонченно.

– Очень рад, моя дорогая. Знаете, а я было принял вас за невесту. Вы так молоды и прекрасны!

Без сомнения, он помнил, кто платит ему двадцать процентов сверху.

– Какой вы джентльмен! Однако на самом деле наша застенчивая невеста вот. – Обернувшись, Теннисон указала на Эмму и едва не рассмеялась вслух от гримасы на лице Мелани.

– Моя дорогая, вы просто воплощение красоты. Я с огромным удовольствием устрою чудесный, памятный праздник для вас и вашего нареченного.

И Марк заключил изумленную девушку в объятия.

– Спасибо, – с нервным смешком отозвалась она. – Я очень рада, что вы согласились помочь нам, несмотря на сжатые сроки.

– О, милая, не переживайте: кое-кто мне за это хорошо заплатит, – ответил он с улыбкой. Затем, отпустив Эмму, шагнул к Мелани. – А вот и мамочка. Сразу вижу – будет держаться начеку и будет следить за каждым моим шагом, хоть это и излишне.

Та уставилась на него так, будто из-под тщательно уложенной прически вдруг выросли рога, потом кивнула.

– Именно, и я подойду к делу со всей серьезностью.

Марк захихикал.

– Что ж, придется быть паинькой. Деловые мамочки – они как горные козочки: ничего не боятся, никогда не оступаются и могут лягнуть.

Мелани нервно скривила губы – хотя, возможно, это была всего лишь отрыжка. Так или иначе, бывшая подруга ухитрилась выдавить натянутую улыбку.

– Кажется, с козочкой меня еще никогда не сравнивали. Похоже, будет интересно.

Марк хлопнул в ладоши и отступил на шаг, указывая на великолепно обставленную комнату: бархатное канапе в викторианском стиле, два кресла с гобеленовой обивкой и изящный кофейный столик с толстыми папками-скоросшивателями и одинокой орхидеей – как напоминание, что офис расположен в саду.

– Присядем?

– Присядем, – промурлыкала Теннисон, грациозно двинувшись туда и занимая одно из кресел.

Эмма, слегка нервничая, опустилась на краешек дивана. Мелани уселась рядом. Марк расположился во втором кресле, поднял со столика маленький колокольчик, позвонил и откинулся на спинку, сложив руки на животе. Позади отворилась дверь, и в проеме появилась невероятных размеров женщина с чайным подносом в руках. Добрых шести футов в высоту, плечистая и коротко стриженная, она носила небольшое колечко в носу и сияла широкой улыбкой.

– Спасибо, Донна. – Марк, скрестив ноги, дожидался, пока та поставит поднос на маленький столик слева. – Познакомьтесь – моя помощница.

Все трое пробормотали вежливые приветствия. Белокурая великанша ответила изящным кивком и слегка присела – как бы в книксене.

– Рада знакомству, милые. Здесь чай, кексики и взбитые сливки – все как приказал его величество. Что-нибудь еще, мой господин?

Марк состроил гримасу и пробурчал что-то вроде «корова неблагодарная».

– На самом деле он меня любит, – подмигнула Донна.

Тот снова поморщился и махнул рукой.

– Возвращайся к работе, пока я тебя не уволил.

Донна, ухмыльнувшись, чмокнула его в макушку и отдала честь.

– Как прикажете, босс!

И удалилась – для такой крупной женщины довольно проворно.

Марк покачал головой.

– Прошу извинить. Она неисправимая грубиянка, но работница прекрасная. Я бы давно уволил ее за дерзость, но без нее мне не добраться до верхней полки в кладовке, так что… – Он пожал плечами.

Теннисон рассмеялась.

– Мне она нравится!

Марк со вздохом пустил по кругу коробочку с чайными пакетиками на любой вкус.

– Как и всем.

После того как чай был разлит, а кексы розданы, хозяин кабинета подался вперед, глядя на Эмму.

– Ну а теперь, моя дорогая, расскажи мне, почему ты хочешь выйти замуж за этого мужчину?

Теннисон подумала, не рановато ли называть «мужчиной» ее мальчика, но не стала встревать – что сейчас действительно было важно, так это ответ невесты. Эмма попыталась скорее проглотить остатки кекса, поперхнулась, подняла чашку к губам и бросила отчаянный взгляд на мать, будто ожидая, что та скажет за нее. Мелани, однако, до того стоически принимавшая все происходящее, не спешила на помощь. Кажется, ее тоже интересовало – почему.

– Ну, потому что я его люблю, – выдавила наконец Эмма после хорошего глотка «эрл грея».

– Да, разумеется, однако для этого необязательно выходить замуж. Любить можно и не вступая в брак. Почему ты хочешь облачиться в великолепное платье, истратить кучу денег, которые твои родители заработали тяжким трудом, и произнести клятву верности мужу перед людьми, которые долго препирались, что вам подарить на регистрацию – тостер или хрусталь?

– Я… в общем, я по-настоящему хочу, чтобы мы поженились. То есть мы хотим, потому что знаем, что предназначены друг для друга. Мы практически сразу это почувствовали. Как будто так было задумано с самого начала.

Мелани коротко взглянула на Теннисон и сразу отвернулась.

Марк вытянул губы и покивал.

– Так, так…

Мелани, поставив прямо скрещенные до того ноги, с решительным видом подалась вперед.

– Мистер Мэллоу, я уверена, что у вас есть и другие дела сегодня, поэтому не будем зря тратить время. Моя дочь выходит замуж, и вы согласились нам помочь. Мы доверились вам и заплатили деньги, так что главный вопрос сейчас не «почему», а «как».

Марк поцокал языком.

– Мама-козочка предпочитает сразу перейти к делу. Что ж, мне это нравится. Да, да, давайте приступим.

Эмма достала из большой сумки свой «макбук».

– Я составила коллаж пожеланий…

Марк приподнял бровь.

– Ох уж эти современные невесты и их проклятый «Пинтерест»! Уверен, интернет разорил бы меня, если бы только мог. Что ж, давай взглянем, дорогая. – Взяв раскрытый ноутбук, он с хмыканьем потыкал в кнопки. – Так-так, тона лаванды и абсента. Очень по-южному. Возможно, немного сирсакера и полотна, и даже кисть глицинии в букете… Да, натуральные льняные скатерти – хорошо. Свечи, плавающие в воде, может быть, даже какие-нибудь грубые керамические вазы для немного более приземленной атмосферы…

Подняв взгляд на Эмму, Марк сузил глаза. Та слегка занервничала. Повисла неловкая пауза, будто кто-то пукнул на родительском собрании… Наконец хозяин кабинета поставил ноутбук и сложил руки на груди.

– Цвета замечательные, и я чувствую в общем настроении нотку ностальгии. Обращение к прошлому – вашему, ваших мамочек… Полагаю, это очень к месту, раз когда-то они были лучшими подругами, верно? – Он развел руками, сверкнув бриллиантовым перстнем на мизинце.

Стало быть, маленький паршивец в курсе. Ну разумеется. К нему наверняка стекаются все шривпортские сплетни.

Теннисон оглянулась на Мелани – у той был вид, будто она жабу проглотила. Похоже, больше держать свое прошлое в секрете от детей не получится. Это не могло длиться вечно. Рано или поздно они все равно узнали бы правду.

– Э-э… – Эмма с подозрением переводила взгляд с Теннисон на мать. Девочка недаром окончила университет с отличием. Момент был напряженным, кажется, было слышно тиканье каждой секунды. – О чем он говорит? Какими лучшими подругами?

Теннисон, не раскрывая рта, пожала плечами.

– Мама? – строго потребовала Эмма.

– Она – это Тини, – выдавила наконец Мелани сквозь сжатые в нитку губы.

– Подожди… Мама Эндрю – Тини? Та самая?

Бывшая подруга отвела взгляд.

– Та Тини, которая проделала дырку в бабулином серванте с фарфором и уговорила тебя нарисовать замок на стене спальни? Которая сломала коллекционную куклу в свадебном платье и загнала урну с прахом твоей бабушки на распродаже ненужных вещей? Эта Тини?!

Мать не ответила, и Эмма перевела широко раскрытые глаза на Теннисон. Та, однако, тоже молчала.

– Да, – наконец произнесла Мелани с раздраженной гримасой. – Та самая.

– Но ты сказала, что она умерла! – Изумление на лице Эммы сменилось ужасом.

– Для меня – да, – проговорила бывшая подруга, смахивая какую-то ниточку со своих ужасных штанов.

Эти слова неожиданно сильно задели Теннисон. Мелли сказала детям, что бывшая подруга мертва?! Как можно так лгать?! Да даже подумать такое!

– Сюрприз-сюрприз! Я жива, – попыталась разрядить обстановку Теннисон, несмотря на максимально стервозное выражение лица бывшей подруги. А ведь она никогда такой не была. Совсем наоборот – жертвовала деньги Красному Кресту и время от времени садилась за ланчем с кем-нибудь из непопулярных одноклассников. Мелани и «стерва» – два взаимоисключающих понятия. Во всяком случае, так было раньше.

Марк наблюдал за происходящим с восторгом и даже некоторым злорадством. Похоже, заранее все спланировал в расчете вызвать больше эмоций у клиенток. Ну, что-то забавное тут действительно было…

Теннисон подняла палец.

– В свою защиту хочу сказать – я не знала, что в той вазе была бабуля Муй.

Мелани закатила глаза.

– Ой, да ладно, это вообще на вазу не было похоже. И я тебя предупредила, что мы можем взять все из кладовки, кроме урны. Даже ярлычок на нее наклеила, чтобы ты не забыла. Но ты все равно ее забрала. На билеты в парк развлечений хватило – вот только я пойти не смогла: меня тогда на четыре месяца наказали.

– Господи, Мелли, сколько можно вспоминать?

– Сколько нужно! Ты продала прах моей бабушки! – Низкий каблук одной из уродливых туфель Мелани барабанил по плиткам пола. – От тебя всегда одни проблемы! Ты вечно сеешь хаос, где бы ни появилась. Взять хоть вчерашний вечер! Мне теперь покупать Джейни новое платье, а гости остались без чудесного торта только потому, что кто-то решил притащить с собой собаку!

– Это моя…

– Не держи меня за дуру, Тини. Какая, на хрен, собака-компаньон? Ты таскаешь ее с собой для привлечения внимания. И что там за эмоциональная поддержка тебе нужна? Просто выпивка уже не работает, да?

Слова были подобны ножу, летящему в голову.

– Иди на хрен, Мелли.

– Я вижу, словарный запас у тебя не поменялся, – фыркнула та и отвернулась.

– Господи, да что же это такое?! – Эмма беспомощно переводила взгляд с матери на Теннисон, глаза ее округлились до размеров стоящих на столике в вазе гербер, и она, кажется, готова была вот-вот заплакать.

Даже Марк выглядел слегка шокированным. Все же придя в себя, он хлопнул в ладоши.

– Ну, ну, дамы. Свадьба – событие эмоциональ…

– Дело не в свадьбе, – оборвала его Мелани, – а в том, что Теннисон только себя видит. Как обычно.

Ледяной взгляд бывшей подруги немедленно отозвался чувством дежавю. Сейчас она выглядела точь-в-точь как своя мать. Бр-р-р.

– Да что ты говоришь! Чья бы корова мычала! Забыла, как ты со мной поступила? Если подумать, свадьба здесь очень даже при чем, только другая! Вся эта хрень слишком долго тлела между нами. И чтобы у наших детей был хоть малейший шанс пережить ближайшие два месяца, нам надо со всем разобраться, раз и навсегда!

Теннисон брякнула чашкой о стол. Черт бы побрал Марка Мэллоу с его дурацким чаем! Сейчас больше подошла бы водка. Двойная порция. Или тройная.

– И разбираться нечего. Ты все это заварила! Ты, не я! – отозвалась Мелани.

– Мам, я не знаю, что происходит, но ты ведешь себя совершенно неадекватно. У нас и так мало времени, мистер Мэллоу согласился нам помочь… Может, просто забудем обо всем – что бы там ни было – на ближайшие сорок минут и хоть что-то решим со свадьбой? – В голосе Эммы звучала мольба.

Мелани стала одного цвета с ярко-розовыми шторами, очевидно, осознав, что при всех потеряла самообладание. Выражение ее лица смягчилось.

– Да, разумеется. Простите, что не сдержалась. Это со мной редко бывает, мистер Мэллоу, уверяю вас.

– Зовите меня Марк. И, как я уже сказал, свадьбы всегда приносят с собой бурные эмоции.

Перед Теннисон Мелани не извинилась. Даже не повернулась. Значит, так, да – зуб за зуб? Что ж, ничего удивительного. Она всегда такой была. «Пассивно-агрессивная» – ее второе имя. То, что она вышла из себя в присутствии дочери и Марка и даже сказала «на хрен», – уже маленькая победа. Отлично!

Мелани так и не примирилась с грядущим браком. Теннисон обожала Эмму – ее нельзя было не любить, – однако тоже не испытывала восторга от мысли, что сын породнится с этой долбанутой семейкой. Мелани вон вообще превратилась в свой самый худший кошмар – собственную матушку. И наплела детям, что Теннисон мертва. Боже!

– Да, извините нас, Марк. Эмма права – мы здесь не для этого.

Девушка выдавила неуверенную улыбку.

– Тогда давайте перейдем к планированию? Я забронировала церковь на тридцатое августа, а для праздника – крышу отеля «Ремингтон». Мне хочется танцевать под открытым небом. Оттуда чудесный вид на огни города – в общем, будет отлично. Разве что жарковато…

Марк поддернул рукава и достал блокнот.

– Поставим вентиляторы с охлаждением, не проблема. Дамы, давайте отработаем главные вопросы. Мне нужно знать число гостей, бюджет и, например, будем мы приглашать группу или диджея, чтобы я прямо завтра с утра навел справки. Времени в обрез, поэтому раз принятые решения уже не меняем.

– Мы согласны на все, что ни захотят Эмма и Эндрю, – проговорила Теннисон, скрещивая ноги и беря в руки альбом с примерами цветочного оформления.

– А они хотят простую свадьбу, – напомнила мать невесты.

– Не волнуйся, Мелани, я помогу вам с Китом оплатить счета. Можете не экономить.

Губы бывшей подруги сжались в тонкую полоску.

– Дело не в деньгах. Нужно быть благоразумными. И не забывать о вкусе и элегантности.

Внутри у Теннисон так все и заполыхало. Вот это точно второе имя Мелани! Сколько раз она просила подругу «быть благоразумной»? Десять? Двадцать? Тысячу? Последний раз словечко прозвучало в то лето, когда они с Китом сообщили, что «теперь они вместе». Теннисон попыталась закатить скандал, но Мелани схватила ее за плечи: «Брось, Тини, не веди себя так! Будь благоразумна. Ты не хочешь с ним быть, но и другим не даешь. Это несправедливо». На что Теннисон ответила: «Плевать мне на других! Главное, чтобы не с тобой!» Тогда бывшая лучшая подруга отпустила ее и заплакала. Однако от Кита не отказалась. О нет. Вместо этого она вышла за него замуж.

Так что не надо про благоразумие – Теннисон и слышать о нем не желала. Ни ради свадьбы Эндрю, ни ради кошелька Мелани и Кита, ни ради чего на свете. Потому что это чертовски скучно. И банально. Не в стиле Теннисон О’Рурк.

А уж вспоминать про вкус, когда сама одета как бомжиха…

– Давай ты решишь, что будет благоразумно, Мелли, а я добавлю к этому чего-нибудь не очень, чтобы свадьба вышла потрясной, а не просто элегантной. – Последнее слово Теннисон произнесла так, будто выплюнула таракана. Она обернулась к невесте. – Как, Эмма, подойдет?

Та заморгала.

– Э-э, да. Спасибо, Теннисон.

– Милая, вот тебе можно называть меня Тини.

Глава 9

– Я ее ненавижу. Вот от всей души, – проговорила Мелани.

Они с Китом как раз входили в свой любимый мексиканский ресторанчик. Перед этим они побывали в отеле «Ремингтон», где Эмма оставила задаток, и оплатили остальную сумму. Сама дочь отправилась с бабушкой в предварительный тур по магазинам в поисках свадебного платья. Обе собирались тоже прийти сюда поужинать. Мелани не особо жаждала встречаться с матерью, но когда Эмма предложила встретиться – без Теннисон – и обсудить, к чему они пришли на данный момент, согласилась. Кит присоединился, потому что тоже был в центре, на переговорах с Хэлом – подписывал необходимые бумаги для выделения денег на новый проект.

– Да ладно, ты не всерьез, – произнес муж, улыбаясь одними уголками рта.

– Еще как всерьез. Когда я сказала, что нужно быть благоразумными, она намекнула, что нам просто не по карману оплатить свадьбу дочери! Буквально опозорила меня перед Марком! Я уж не говорю, какой взгляд был у Эммы – как будто она правда засомневалась в этом… зато Теннисон она доверяет на все сто процентов.

– Если она хочет возместить часть расходов – пусть. Честно говоря, мне не улыбается выкинуть кучу денег. Ты знаешь мое отношение к свадьбам. Нам по личному опыту известно, как они могут в мгновение ока обернуться катастрофой.

– На нашей все было прекрасно, не считая самого конца.

Они добрались до стойки распорядительницы. Пожилая женщина приподняла бровь в безмолвном вопросе.

– Столик на четверых, пожалуйста.

– Лучше на шестерых. Шарлотта тоже подойдет – со своим другом, Бренданом.

Мелани стиснула зубы, но постаралась выглядеть спокойной.

– Да, извините. На шестерых.

Распорядительница кивнула, подхватила несколько меню и проследовала к большому металлическому столику недалеко от входа – все это без единого слова.

– Вашим официантом будет Хуан, – наконец раскрыла она рот.

– Мне «Маргариту», пожалуйста, – откликнулась Мелани.

К черту диету! Без выпивки этот ужин одновременно с матерью и Шарлоттой не выдержать. Еще и Брендан какой-то… Хоть бы бойфренд, который будет трахать ее все семь дней в неделю, чтобы прекратила облизываться на Кита. И тогда – да здравствует Брендан, неутомимый жеребец!

– Это не ко мне, – без улыбки отрезала женщина и исчезла, прежде чем Мелани успела ответить.

– Грубиянка какая, – проворчала она, выдвигая стул и садясь рядом с мужем.

– Но она правда не официантка, – заметил тот.

– Ты хоть раз в жизни можешь встать на мою сторону?

Он бросил на нее взгляд.

– Не знал, что тут есть какие-то стороны.

– Серьезно? – Она подняла глаза от меню с изображениями блюд – сплошной сыр и сметана в составе. – Ты никогда со мной не соглашаешься. На любое мое слово – всегда возражение. Что с Теннисон, что с детьми, что с какой-то глупой распорядительницей! Вот я и спрашиваю – ты вообще на моей стороне?

– Мел, ну конечно. Я ведь твой муж.

– Хотелось бы верить, что Шарлотта об этом тоже помнит. С какой стати она вообще сюда придет? Кто ее звал?

Мелани знала, что ведет себя как сварливая супруга, но ей было наплевать. Все всем довольны, одна она не при делах. Кит кого угодно готов оправдывать, только не ее. Ей он вечно говорит, чтобы не глупила, успокаивает, напоминает, как им повезло… Можно подумать, из-за того, что у нее «Лексус» и двое здоровых детей, она теперь должна всем все спускать!

Ладно, к черту.

– Шэр просто оказалась рядом, когда ты позвонила насчет ресторана. Ну и сказала что-то вроде – мол, ей он тоже нравится, только она давно там не была. Я предложил к нам присоединиться – просто из вежливости. Она ответила – может быть. Ты же не против, я надеюсь? Мы просто друзья, правда. Если бы вы сошлись поближе, ты бы увидела, что все твои страхи насчет измены беспочвенны.

– Ты сам признал, что хотел бы переспать с ней.

– Ничего подобного. Я сказал, что она меня привлекает и что мне льстит ее внимание. Это не одно и то же. Не забывай слова семейного психолога: мы должны доверять друг другу и помнить, что каждый из нас на самом деле желает другому только хорошего.

Мелани сморгнула непрошеные слезы. Да уж, сеанс удался, что и говорить. Ее женскую интуицию по поводу Шарлотты выставили полным бредом. Только Мелани не сумасшедшая. Даже Теннисон заметила, что помощница мужа переходит все границы. Однако он же не изменял, и вообще – каждому польстит внимание привлекательной женщины…

– Ладно.

Подняв взгляд, Мелани увидела, как в ресторан врывается ее дочь, а за ней следует Энн.

– Мама! – окликнула Эмма, пробираясь между столиками. Посетители оборачивались с набитым ртом. – Я нашла его! Нашла платье!

Мелани опустила меню.

– Ты же хотела только пройтись и посмотреть, куда вообще стоит заходить! Не собиралась ничего мерить! – У нее сжало сердце от мысли, что дочь могла выбрать свадебный наряд без нее.

– Я и не мерила. Оно не в Шривпорте, оно в Далласе, в магазине «Стэнли Коршак». Теннисон нашла там то, которое мне понравилось в интернете. Просто изумительное! Идеальный вариант!

Эмма со счастливым вздохом опустилась на одно из сидений. Мелани перевела взгляд на слегка запыхавшуюся мать.

– Я думала… Как так получилось?

Энн Бревард сделала недовольное лицо.

– По-моему, не Теннисон решать, что тебе надеть на свадьбу.

Эмма рассмеялась.

– Она и не решает. Но, согласись, оно чудесно! Примерка через четыре дня. За подгонку придется заплатить больше, потому что обычно она занимает месяца три. Зато у них есть мой размер – будем надеяться, ничего особо переделывать не придется. Даже бабуля признала, что те платья, которые мы сегодня посмотрели, мне совершенно не подходят. Одни слишком облегающие, до пола, другие, наоборот, пышные и расфуфыренные. Сплошные рюши-кружева, да еще пошлые пояски со стразами. Безвкусная дешевка.

Мелани бросила многозначительный взгляд на Кита, который слегка побледнел.

Именно в этот момент решил появиться Хуан.

– Приветствую, мис амигос! Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

– Мне двойную «Маргариту», – тут же выпалила Мелани.

Мать неодобрительно на нее взглянула и опустилась на стул напротив, перед этим тщательно изучив столовые приборы.

– Я хотела бы взглянуть на вашу карту вин.

– У нас ее нет – просто белое или красное, – не прекращая обворожительно улыбаться, откликнулся Хуан.

– Что, простите?

Тот ухмыльнулся еще шире.

– Или домашнее белое, или домашнее красное. И текила. Текила у нас всегда есть, бабушка.

– Воды с лимоном, пожалуйста. – Энн Бревард вздернула подбородок, сверкнув черными глазами, возмущенная подобной дерзостью. – Бутилированной, из-под крана мне не подойдет.

– Понял вас. Что вам, сэр?

– Мне, пожалуй, не помешает несколько стопок текилы разных сортов, – проговорил Кит, постукивая пальцами по столу.

Хуан рассмеялся.

– Непросто, когда рядом столько обворожительных женщин, да?

Эмма заказала воду и фирменный гуакамоле, и официант отправился за напитками. Энн сложила руки на ламинированной столешнице и строго посмотрела на внучку.

– Помочь тебе выбрать платье – неотъемлемое право твоей матери. Не Теннисон, как бы она ни пыталась быть полезной.

Та состроила гримасу.

– Я знаю. Мама обязательно будет во всем участвовать. И ты тоже, бабуля.

– Что ж, спасибо. – Мелани слегка полегчало. Приятно, что мать ее поддержала, нечасто такое случалось…

Эмма вздохнула.

– Я просто хочу сказать, что другой такой возможности не будет. Салон эксклюзивный, попасть туда нелегко. Теннисон знает владельцев или что-то вроде того, поэтому они пошли ей навстречу. Мы договорились на вторник. Марк уже согласился перенести дегустацию торта на следующий день, чтобы мы все успели.

– Во вторник я везу Поппи к ветеринару, а у твоего брата первая игра летней лиги… – проговорила Мелани, достав телефон и заглянув в календарь.

– Примерка в час. Визит к ветеринару можно перенести, а на матч ты еще, скорее всего, успеешь. Ноа вряд ли и на поле-то выйдет… Пожалуйста, мам, это же «Стэнли Коршак»! Ты ведь знаешь, что там мы можем найти потрясающее платье!

Мелани не улыбалось ехать в Даллас, но она очень хотела испытать то незабываемое чувство, когда твоя дочь выходит из примерочной в идеальном платье. В «Оденься к свадьбе» это всегда самый трогательный момент. И вообще Мелани мечтала увидеть дочь в подвенечном наряде еще с того момента, как впервые поменяла ей подгузник. Теперь то, что желание сбудется всего через четыре дня, казалось чем-то нереальным… Однако пропустить, как она появляется в одном воздушном белоснежном платье за другим, купаясь в шелестящем кружеве, тюле и жемчугах, пусть даже все это устроено Теннисон? Ни за что!

– Хорошо, я перенесу поездку с Поппи.

– Отлично. Теннисон говорит, мы можем перекусить в Далласе и потом отправимся в салон. Она уже заказала машину. Будет здорово! Понимаю, это глупо, но я просто вне себя от предвкушения! Поедешь с нами, бабуля?

Мелани взглянула на мать, зная, что та скорее бы согласилась пробежаться в одном белье по торговому центру, чем отправиться куда-либо с Теннисон. Энн улыбнулась, что с ней бывало крайне редко, и потрепала внучку по плечу.

– Лучше я увижу тебя в платье прямо на свадьбе. Пусть это будет сюрприз, я стану ждать его не меньше, чем твой жених.

Мама всегда блестяще улаживала непростые ситуации… или, точнее, уклонялась от них. Прямой отказ от поездки с Теннисон требовал веского обоснования, либо пришлось бы объяснять свою нелюбовь к ней, а это значило ворошить старые тайны. Вот почему Энн была таким отличным адвокатом – она мастерски умела уйти от ответа.

– Ну ладно. Мам, значит, едем мы с тобой и Теннисон. Жду не дождусь!

Щеки Эммы пылали, глаза блестели от нетерпения. В этот момент она казалась самой красивой девушкой на свете. Эмоции Мелани, видимо, тоже отразились на ее лице, потому что дочь вдруг взглянула с озабоченностью.

– Я знаю, вы с Теннисон теперь не особо ладите, но, может быть, эта поездка пойдет вам на пользу? Как-никак теперь нашим семьям придется часто общаться. И что бы там между вами ни произошло, вы ведь разумные люди, правда? Сможете, э-э… ужиться вместе? Найти какой-то компромисс?

– Конечно. Я всегда стараюсь вести себя разумно. Подобрать тебе платье – это будет… здорово.

Мелани постаралась не подавиться последним словом. После встречи с Марком Мэллоу от одной мысли о том, чтобы снова оказаться рядом с Теннисон, начинала зудеть кожа. Однако ради дочери… Та права: нужно попытаться прийти к компромиссу. Или по крайней мере научиться не обращать внимания на бывшую подругу.

– Спасибо, мам. И кто знает – вдруг вы опять сблизитесь? – проговорила Эмма, ослепительно, с легким намеком на дерзость, улыбнувшись поверх раскрытого меню.

– Ага, сейчас, – шепнул Кит жене, наклонившись за салфеткой. Впрочем, он тут же отвлекся на приблизившуюся пару шпилек и юбку-карандаш. – Шэр, ты как раз вовремя! Мы только собирались заказывать.

– Всем привет! – проговорила Шарлотта.

Неслышно подобралась – как змея к добыче. Всякий раз такое чувство, будто подкрадывается к их семье, только и дожидаясь удобного момента, чтобы броситься и заглотить Кита живьем.

Энн, бросив беглый взгляд, нахмурилась и промолчала. Эмма вежливо поздоровалась, и Мелани тоже попыталась улыбнуться.

– Привет, Шарлотта. А где твой, э-э… друг?

– Друг? – озадаченно переспросила та.

– Брендан.

– Ах, да… У него не получилось прийти. – Шарлотта легкомысленно махнула рукой.

Мелани готова была поставить сто баксов, что тот и не получал приглашения.

– Что ж, мы рады, что ты смогла к нам присоединиться, – соврала она.

Шарлотта выдвинула стул и села.

– Я тоже. А то все никак не удается проводить больше времени с семьей Кита. Конечно, мы с ним каждый день видимся, но хочется не только над работой вместе корпеть. С этим последним проектом я из-за стресса фунтов пять сбросила. Пожалуй, можно себе позволить лишнюю порцию картошки фри с сальсой.

Серьезно? Сбросила пять фунтов из-за стресса? Да от Мелани тогда должны были кожа да кости остаться! Разве от волнений, наоборот, не хочется есть печенье пачками и мороженое ведерками? Видимо, у каждого по-своему…

– Не переживай, отдохнем от рутины во Флориде. Будешь пить пина-коладу и лежать у бассейна между заседаниями, – проговорил Кит, вручая помощнице меню.

Мелани бросило в жар и потом в холод. В какой еще Флориде?!

– Подожди, пап, а когда вы едете? – Эмма, выронив собственное меню, уставилась на отца.

– Через две недели. В Дестине пройдет конференция по возобновляемой энергии. Я заранее о ней говорил. Мы с Шэр едем туда на четыре дня. Будем представлять свою программу климатической адаптации для новых строительных проектов.

Вид у Кита был довольный – он любил демонстрировать коллегам свои наработки и каждый год вел какие-нибудь семинары, последний раз в Лас-Вегасе. Мелани тогда не смогла поехать: Ноа как раз удаляли зубы мудрости. Да, Кит вроде бы упоминал про Флориду; со всей этой свадебной кутерьмой совершенно вылетело из головы. Тогда новость Мелани совершенно не взволновала – муж старался не пропускать такие конференции, раньше она и сама порой составляла ему компанию, называя это «вырваться из домашнего ада». Нет, поездка – не проблема. Проблема в сбросившей еще пять фунтов охочей до чужих мужей потаскушке, которая сидела сейчас рядом и хрустела картошкой фри.

– Я как раз купила два новых бикини на распродаже в «Диллардс», так что время на пляж точно найду, – отозвалась Шарлотта, блеснув улыбкой, и погрузилась в изучение меню.

Мелани уставилась на Кита. Ведь знает, как она к этому относится! Сколько они обсуждали свои отношения и ее страх, что он втайне мечтает послать к чертям привычную семейную жизнь ради… большей свободы, так скажем. Семейный психолог все время повторяла, что нужно быть честными друг с другом, и он сам признался – ему льстит внимание со стороны более молодых женщин и не нравится охлаждение жены, особенно в спальне. Собственные его, мужа, слова, безо всяких домыслов. Так какого же он не упомянул, что намерен через две недели отправиться на конференцию искушать судьбу с одной такой, которая явно на него глаз положила?! Разве не стоило честно обсудить это на сеансе?!

– Я и забыла про конференцию, – обронила Мелани. – За разговорами о свадьбе совсем из головы вылетело. Я бы тоже могла с вами поехать. Сто лет не была на пляже!

Она искоса бросила взгляд на мать, следившую за разговором с напряженным вниманием.

– Так когда это точно? – переспросила Эмма, нахмурившись.

Кит достал телефон.

– С двадцать пятого по тридцатое июня.

– Но двадцать восьмого вечеринка с подарками, которую устраивает для меня Теннисон!

– Что ж, извини, солнышко, я не смогу там быть. Конференция планировалась еще восемь месяцев назад, и наша презентация будет утром двадцать девятого. У меня никак не получится попасть в оба места сразу. Как я ни люблю свадебные торжества, но мне ведь еще за них платить… Так что забывать о бизнесе нельзя. На этой конференции будет куча важных шишек. – Кит виновато развел руками. – Но твоя мама, конечно, обязательно пойдет.

Просто невероятно! Значит, муж поедет валяться на пляже с мисс Горячие Трусики, а Мелани останется здесь торчать на торжестве Теннисон с ее «Туром по Италии»?! В голове в этот момент так и крутилась сцена из «Девичника в Вегасе», где героиня Кристен Уиг на такой же вечеринке в честь невесты в бешенстве лупит кулаком по гигантскому печенью и пытается вычерпать огромный шоколадный фонтан. Мелани сама сейчас была близка к чему-то подобному – вмазать по первому, что попадет под руку.

Лучше бы это оказалась Шарлотта. Прямо с наслаждением ей бы залепила!

– Мам? Ты ведь придешь?.. – Эмма смотрела взглядом несчастного щеночка – очень жалобным, действующим всегда безотказно.

– Ну конечно! Ни за что на свете не пропущу.

Дочь успокоено улыбнулась и вернулась к меню, однако теперь взгляд Мелани перехватила мать. Губы ее были плотно сжаты, а на мгновение скошенные в сторону Шарлотты глаза ясно говорили – берегись, в твой курятник забралась змея.

Помянутая гадина легонько коснулась запястья Кита.

– Ты пробовал здесь «Маргариту»? Какую стоит взять – с манго или традиционную? Ты всегда знаешь, что лучше заказать.

Тот буквально расцвел.

– Да, в чем в чем, а в текиле я разбираюсь. В общем, вот это, – он наклонился, указывая на какой-то пункт меню, – «Репосадо» высшего качества. Я как-то пробовал ее в Мексике, в Кабо. А вот «Аньехо», более выдержанная. Правда, в «Маргарите» ты разницы не почувствуешь, качество все равно маскируется соком лайма…

– Ну надо же! И откуда ты все знаешь? – восхитилась Шарлотта.

Мелани чуть не стошнило от этой до смешного грубой лести. Однако в то же время непонятно было, как реагировать. Напрямую спросить Шарлотту, почему она «клеит» чужого мужа? Та достаточно умна и никогда не переходила черту, ограничиваясь легкими прикосновениями и словесными восторгами. В итоге только саму себя выставишь ревнивой мегерой, у которой не все дома. Можно было бы использовать свое преимущество и побить Шарлотту, используя прямой флирт и обольщение… Увы, Мелани этого просто не умела. Они с Китом постепенно сближались на протяжении лет, их чувства росли и крепли, становясь все глубже и искренней. Ей не пришлось прибегать к помощи каких-то уловок и приемчиков, вот она и не научилась пользоваться ими.

Однако оставлять этого так было нельзя.

– Знаете что? Вечером в среду я поеду с вами в Дестин, а в пятницу утром вернусь. Тут и без меня справятся, вечеринку все равно устраивает Теннисон. Приятно будет походить босиком по песочку. Вы двое можете работать, а я буду развлекаться. Значит, говоришь, в «Диллардс» сейчас распродажа купальников? – Мелани посмотрела прямо на Шарлотту, которая выглядела… обеспокоенной.

Вот и хорошо. Кита она не получит. У одной змеи отвоевала, не отдаст и другой, черт побери! Игры в одни ворота не будет. Может, Мелани и не стройняшка, которая теряет вес от стресса, она любит торты и в свободное время не покоряет долбаные горы, зато она мать детей своего мужа и хранительница очага. А еще у них брачный контракт, по которому мистер Кристофер Лейтон потеряет кучу денег, если вздумает покинуть корабль. А деньги Кит любит.

– Да, у них большая распродажа. Наверняка и закрытые твоего размера найдутся, – откликнулась Шарлотта с улыбочкой.

Руки Мелани сами собой сжались в кулаки. Эмма, слегка наклонив голову, бросила взгляд на помощницу отца.

– Э-э, у мамы обычный размер. Всегда бывает в наличии.

– Да я ничего такого не имела в виду. Просто вспомнила, что она предпочитает закрытые – как на прошлогодней вечеринке в честь Дня независимости. Я в том смысле, что там сейчас на все размеры скидка. Ну, то есть любой можно найти. И в мыслях не было тебя обидеть, Мелани.

Ага, сейчас.

– Ничего. Давайте наконец сделаем заказ. – Мелани махнула рукой Хуану, который расставлял коктейли на подносе.

– Только сперва выпьем, – проговорил Кит.

Вид у него был утомленный – похоже, осознал смысл происходящего. Возможно, понял даже, что случится, если хоть чуть-чуть дать слабину. Оставить приоткрытой дверь, в которую буквально ломилась Шарлотта. Теперь мужу самому решать, что с этим делать.

– Да, выпить нам не помешает, – кивнула Мелани, чувствуя, что балансирует на лезвии ножа.

Глава 10

Теннисон смотрела, как Эмма выходит из примерочной в простом белом платье, в которое влюбилась по фото в интернете. Не совсем то, что нужно, но все же смотрелось замечательно. Сияя, девушка приподняла съемную драпировку и слегка покрутилась.

– Ну, что думаете? Мне нравится, что оно без лишних украшений. И еще можно будет отстегнуть шлейф после церемонии.

Мелани втянула носом воздух, вытащила несколько бумажных салфеток из коробки слева от Теннисон и совершенно расклеилась. Помощи от бывшей подруги сейчас ждать не приходилось. У нее каждое платье, которое они просмотрели в интернете, было «идеальным». Теннисон немного более трезво подходила к тому, что лучше надеть невесте ее сына. Что-то скромное и без украшений здесь не годилось.

– Да, платье замечательное и по силуэту отлично подходит к твоей фигуре. Но раз уж мы здесь, почему бы не примерить еще несколько вариантов? Бекки?

Теннисон бросила взгляд на стилистку, которая осталась где-то сбоку, чтобы не отвлекать на себя внимания. Та кивнула, поняв, что Эмме нужно что-то менее… простое.

– У нас через неделю пройдет эксклюзивная выставка-продажа, но платья для нее уже прибыли. Коллекция потрясающая, вдохновлена балетными костюмами. Вы не против попробовать другие оттенки, помимо белого?

Эмма вопросительно посмотрела на мать.

– По-моему, ей лучше будет в белом или цвета слоновой кости, но если хочет, пусть посмотрит что-то еще, – проговорила Мелани в нос. Глаза у нее покраснели, в тон жуткой узорчатой блузке, надетой с давно вышедшими из моды брюками капри. Вот кому точно не помешала бы помощь со стилем! Если бы не ненависть со стороны бывшей подруги, Теннисон немедленно отвела бы ее в отдел женской одежды что-нибудь подобрать. Только вряд ли Мелани оценит такое предложение.

– Есть одно, которое, на мой взгляд, отлично ей подойдет. Давай примерим и поглядим, что скажешь, Эмма? – И Бекки исчезла в недрах салона.

Девушка изучающе осмотрела себя в зеркале.

– Нет, ну мне правда очень нравится. Оно такое элегантное, изысканное. Не знаю, правда… может, чересчур строгое для меня?

Теннисон встала и, подойдя к будущей невестке, оглядела благородную ткань. Кристина Оттавиано, конечно, прекрасный дизайнер, но Эмма сейчас наконец уловила то, что было очевидно с самого начала – платье рассчитано на кого-то старше и опытнее, а не на такую молоденькую девушку.

Бекки вернулась с ворохом чего-то воздушного. Эмма наморщила лоб.

– Мне не хотелось бы настолько… объемное.

Стилистка, улыбнувшись, повесила платье и расстегнула защитный чехол.

– Понимаю, но, мне кажется, важно попробовать разные стили. Тебе отлично пошло облегающее, расширяющееся книзу платье, однако у меня есть предчувствие, что это будет смотреться еще лучше. Обрати внимание на изящный каскад бледно-розовых цветов из шелка и жемчуга по лифу. Ткань – чистая органза. Вырез элегантно прикрыт, однако прозрачное кружево добавляет сексуальности. Юбка многослойная, из тончайшего тюля. Потрясающий силуэт спины, я давно такого не видела. Невероятное внимание к деталям. Смотрится свежо, изысканно… В общем, это одно из моих любимых платьев.

Обежав то взглядом, Эмма кивнула.

– Хорошо, я примерю.

Обе вышли, оставив Теннисон наедине с Мелани. За весь день они и словом не перемолвились, предпочитая обращаться к невесте. Атмосфера между ними царила напряженная, и за три часа поездки на лимузине и поспешный перекус в любимом ресторанчике Теннисон, где подавали суши, та не раз пожалела, что не осталась дома. Однако ей самой, как матери жениха, нужно было платье, которое бы не прибавляло ей десяток лет И, господи помилуй, Мелани такое тоже не помешало бы.

Та всегда одевалась довольно консервативно. Ее матушка предпочитала все закрытое – вот и бывшая подруга туда же. Однако в последнее время, пытаясь скрыть набранный вес или еще что-то, она демонстрировала откровенно плохой вкус. Нет, доверить ей решение по одному из важнейших моментов свадьбы – платью невесты – было решительно невозможно. Ни в коем случае.

– Ты себе самой уже что-то подобрала? – спросила Теннисон после добрых трех минут неловкого молчания, надеясь, что Мелани еще не успела купить какой-нибудь мешковатый наряд под стать любимым старушечьим ботам.

– Посмотрю в «Диллардс», потом. Надеюсь сбросить несколько фунтов, прежде чем… С какой стати я вообще тебе это рассказываю? За меня не беспокойся! – Она вытерла пальцем под глазами и насупилась, как мороженая треска.

– Я собиралась поискать здесь заодно платье и себе. Тут куча коллекций самых разных дизайнеров. Ты тоже могла бы присмотреть что-нибудь особенное, – ответила Теннисон, стараясь быть дипломатичной. Она устала от этой враждебности. Хорошо, возможно, вполне заслуженной, но неужели Мелани не надоело злиться? Сколько еще можно стервозничать?

– Я видела ценники, пока мы сюда шли. Две тысячи долларов за простенький сарафанчик? Нет уж, спасибо. – Мелани достала телефон и принялась тыкать в экран.

– Но это ведь свадьба твоей дочери! Ты же не купишь по дешевке какую-нибудь дрянь на распродаже в Шривпорте?

Мелани подняла взгляд.

– Кто ты теперь такая, что тебя не устраивают платья из «Диллардс»? Раньше ты была от них в восторге, помнишь?

Теннисон пристально на нее посмотрела.

– Я могу быть той, кем хочу. Не больше, не меньше.

– Да? Это кем же? Той, кто порхает как стрекоза и ничего не делает? Ты вообще в своей жизни работала? Или вся твоя карьера – выходить замуж за богатых мужчин и тратить их деньги? А может, нескончаемый марафон по питью шампанского? – Мелани со значением кивнула на пустой бокал на столике по соседству.

– Я люблю шампанское, и что?

– Да уж, это всем известно. Как и то, что ты ходячая реклама пластической хирургии. А еще у тебя прекрасно получается выставлять других на твоем фоне дурно одетыми и… толстыми. Если ты ради этого вернулась в Шривпорт – продемонстрировать всем свое богатство и вульгарность, – то у тебя отлично получилось!

Теннисон рассмеялась, хотя слова Мелани ударили ее, словно кастетом в живот. Ох.

– Завидуешь, Мел?

– Тебе? – Бывшая подруга один в один скопировала излюбленное выражение лица своей мамаши – подбородок поднят, в глазах лед. – Было бы чему.

– Завидуешь, завидуешь. Невооруженным глазом видно. Только тебе нравится быть мученицей, которая все на себе тащит. Нравится, когда в родительском комитете все приговаривают: «Это надо Мелани попросить, она со всем справится»? Наверняка втайне кайф ловишь, когда для детей в лепешку расшибаешься, или подаешь в хрустальных вазочках красиво нарезанный арбуз, или огородик разводишь, от которого никакой пользы. Даже когда куришь исключительно тайком, чтобы все продолжали считать тебя идеальной женой и матерью. Вот только… Господи, Мелли, какая же ты скучная!

Та пошла пятнами.

– А ты – пустышка, кукла, которая невесть что из себя строит и обожает сорить деньгами! Как и все нувориши, впрочем. Бедняжка, ничего другого-то и не умеешь, верно?

Ну ладно, хочешь жесткой игры – получай.

– По крайней мере, у меня есть секс. А ты, бьюсь об заклад, с президентства Обамы Киту не сосала.

Мелани кровь бросилась в лицо.

– Зато ты наверняка бы не прочь, правда?

– О, милая, я пробовала, меня этим не удивишь.

Бывшая подруга раскрыла рот, словно вытащенная из воды рыба, но сказать больше ничего не успела – в комнату вернулись Эмма и Бекки.

Теннисон и Мелани повернулись, и у обеих расширились глаза, когда невеста предстала перед ними во всем великолепии. С первого взгляда было понятно – на сей раз платье точно то самое. Лицо Эммы выражало чистый, неподдельный восторг. Бекки тоже выглядела довольной собой. Ей в самом деле было чем гордиться – наряд подходил идеально и сидел так, будто его шили на заказ. Ступив на возвышение, Эмма поймала в зеркале взгляды матери и будущей свекрови.

– Ну, что скажете?

Мелани резко опустилась, почти упала на мягкий стул, и Теннисон, повернувшись и увидев лицо бывшей подруги, ощутила, что гнев отступает. Нельзя было не почувствовать, что значит для нее этот момент. От вида Эммы буквально дух захватывало.

– Это… ох, оно… простите, я… – Мелани замахала руками перед лицом, пытаясь прогнать выступившие слезы.

– Мам, ну не плачь! – улыбнулась дочь, качая головой.

– Не могу сдержаться. Ты в нем само совершенство, – проговорила Мелани, шмыгая носом. Сейчас соплями все заляпает. Теннисон сунула ей другую салфетку. И еще пяток. Себе тоже одну взяла.

– Смотрится просто исключительно, как вы сами видите.

Бекки обошла сзади и слегка расправила платье, хотя этого и не требовалось. Многослойный тюль лежал идеально, немного напоминая балетную пачку. Нижняя кромка была чуть неровной, едва заметно приподнимаясь спереди. Нежно-розовые цветы легкими, воздушными мазками сбегали по лифу на юбку.

– Ты будешь надевать вуаль?

Эмма повернулась к зеркалу.

– Я собиралась, но теперь думаю, что здесь больше подойдет что-то с цветами, в одном стиле с платьем, или, возможно, с драгоценными камнями. Не диадема, конечно… Может, гребень в волосах? Я пока не уверена.

– Давайте я позову Лизу, чтобы она принесла несколько вариантов. У нас есть чудесные гребни из новой коллекции. И к ним всегда можно добавить простенькую вуаль – по-моему, выглядеть будет отлично.

Бекки снова исчезла, оставив их втроем.

– Между прочим, я слышала, как вы ссорились, – проговорила Эмма, оборачиваясь.

И про Кита тоже? Теннисон кинула искоса взгляд на Мелани.

– Э-э, и что же ты слышала?

– Слов я не разобрала, но достаточно было тона.

Девушка смотрела на них с явной досадой и в то же время озадаченно. Очевидно, она все еще не в курсе, что разрушило их дружбу.

– Ну, видишь ли, у нас с твоей мамой… все непросто, – осторожно заметила Теннисон.

– Я так и поняла. После встречи с Марком и совместной поездки сюда выводы напрашиваются сами собой. Очевидно, то, что между вами двумя произошло – и бабушкой тоже, я ведь не слепая, – было достаточно серьезно, раз вам до сих пор некомфортно вместе. Однако меня интересует: вы что-то намерены с этим делать? Потому что дальше так продолжаться не может, чтобы мама на вас злилась из-за щенка, а вы ее третировали из-за того, что она… ну, такая, какая есть.

– В каком смысле? – напряглась Мелани. Ее плаксивость и сентиментальность вмиг испарились.

Эмма огладила тюль и провела пальцем по замысловатой отделке, избегая поднимать голову.

– Сама знаешь, мам. Ты ходишь в самую дешевую парикмахерскую. Носишь то, что тебе не идет и не по фигуре. Обувь – вообще кошмар. И все это оправдываешь практичностью. Или тем, что у тебя нет времени. А на самом деле ты просто махнула на себя рукой.

У Мелани отвисла челюсть, в глазах отразилась боль. Эмма попала в самую точку, однако это уж было слишком – говорить такое матери в присутствии другого человека, тем более зная, что они больше не подруги.

Теннисон неодобрительно начала:

– Эмма, ты вряд ли…

Невеста сына развернулась и посмотрела на нее в упор.

– И по поводу вас мама во многом права. Вы… вас слишком много, Теннисон. И пьете вы больше, чем нужно. Два мартини с водкой за ланчем и здесь уже два бокала шампанского.

Теннисон скрестила руки на груди.

– Хочешь сказать, что у меня проблемы с алкоголем? Ничего подобного! Я вполне могу обойтись и без него. А вообще не тебе мне указывать, что делать и чего не делать. И с матерью тоже не стоило так разговаривать.

– Может быть, однако вы действительно слишком много пьете – я в курсе, у нас ведь общий мусорный бак. А поскольку нам скоро предстоит породниться, лучше заранее поговорить начистоту.

– Хватит, Эмма, – укоризненно сказала Мелани, не без труда поднимаясь на ноги. – Теннисон привезла тебя сюда, столько для тебя сделала, а ты будешь ей грубить? Нет уж.

Девушка рассмеялась.

– Это оказалось проще, чем я думала! Минуту назад вы друг друга разорвать были готовы, а сейчас уже защищаете.

Теннисон нахмурилась.

– Если ты считаешь, что можешь вот так просто нами манипулировать, ты ошибаешься. Мы не думали, что нас могут услышать. И не беспокойся – то, что произошло между нами много лет назад, не испортит вашу свадьбу.

Эмма приподняла бровь.

– Правда? С момента нашей с Эндрю помолвки стоит вам оказаться вместе, как вы каждый раз теряете над собой контроль и начинаете разборки.

– Ничего подобного! – возмущенно отозвалась Мелани.

Теннисон разделяла ее чувства. Не хватало еще, чтобы какая-то двадцатилетняя соплячка их воспитывала! Подумаешь, большое дело – ну, торт своротили; ну, собаки чуть не подрались; ну, обменялись парой ласковых… Дети при этом вообще не пострадали – ни один, ни другая. Если учесть, что бывшие подруги стали практически врагами, то все вообще отлично.

– Мелани права. Ничего подобного.

Эмма закатила глаза.

– И все же вам обеим нужно решить, как быть дальше, потому что через два месяца мы с Эндрю соединимся навеки. А это долгий срок, Тини… и Мелли.

– Итак, дамы… – проговорила Бекки, стремительно входя в салон в сопровождении высокой стройной девушки с чемоданчиком в руках, которая больше походила на манекенщицу, чем на продавщицу. – Вот и Лиза с несколькими нашими лучшими образцами.

Эмма, сойдя с возвышения, обернулась к Бекки.

– Прежде чем мы продолжим, я хотела бы еще взглянуть на другое платье, от Каролин Кастельяно. Там есть карманы.

Та опешила.

– Но ведь это…

Эмма подняла руку, останавливая ее.

– Да, оно мне нравится, но я хочу быть точно уверена.

Бекки пожала плечами.

– Хорошо, сейчас принесу.

Однако Теннисон встала у нее на дороге.

– Подождите! Эмма, платье, в котором ты сейчас, идеально. Лучше не бывает! И я вижу, что тебе оно тоже по душе. Когда ты вышла в нем, это было просто волшебно!

Мелани кивнула.

– Она права, Эмма. Это именно то, что нужно! Как только ты его надела, сразу стало понятно!

Девушка снова улыбнулась.

– То есть вы обе опять согласны друг с другом? Насчет платья?

Теннисон и Мелани переглянулись, недовольные тем, что ими вертит какая-то пигалица, считающая себя умнее их обеих, вместе взятых. Потом бывшая подруга отвела глаза.

– Да, мы согласны. Платье прекрасно – именно такое, как надо. Не могу представить, чтобы другое, пусть даже с карманами, его затмило.

Улыбка Эммы выражала триумф.

– Выходит, это опять была игра?.. – Теннисон втянула воздух и резко шагнула назад, к стульям. Надо же было так купиться!

– Извините, – откликнулась Эмма, не меняя, однако, выражения лица. – Я лишь хотела убедиться, что предыдущий раз не был случайностью. Постарайтесь почаще приходить к согласию. Что ж, вернемся к прическе. Я думала собрать волосы в низкий… Давайте лучше покажу.

Она вытащила телефон и, не обращая больше внимания на мать и будущую свекровь, начала демонстрировать что-то Бекки и Лизе – видимо, со своей страницы в «Пинтерест». Теннисон, проверив почту и полистав «Фейсбук», поднялась.

– Пойду выберу платье себе.

Мелани, которая все щелкала Эмму на телефон, положила его на стол и кивнула.

– Не желаешь тоже взглянуть?

Бывшей подруге явно хотелось пойти – она никогда не любила сидеть и ждать. Ее деятельная натура требовала движения и какой-то цели.

– Не знаю… Вдруг я понадоблюсь дочери?

– Эм? – окликнула Теннисон девушку, пальцы которой так и мелькали над экраном. – Определишься без нас с двумя-тремя вариантами? Мы пока с твоей матерью сходим выберем коктейльные платья.

– Конечно-конечно, – махнула рукой она.

Теннисон оглянулась на Мелани.

– Пошли. Я там видела одно ярко-синее, шелковое с полупрозрачной пелериной, которое может тебе подойти.

Та вздохнула и сунула телефон в сумочку.

– Ну ладно, идем.

Пятнадцать минут спустя Теннисон затолкала бывшую подругу в примерочную с шестью разными платьями, напоследок захватив и то, о котором говорила. Мелани вышла в тюлевом, очень идущего ей насыщенного розового оттенка, без бретелек. Платье отлично смотрелось и выглядело довольно сексуально.

– Совсем недурно… – заметила Теннисон, вешая другое, ярко-красное из джерси, обратно. – И цвет тебе к лицу.

– Ну не знаю… Уж очень открытое, – с сомнением произнесла Мелани, подтягивая лиф повыше.

– У тебя хорошая кожа. Посиди у бассейна, чтобы плечи слегка загорели, и будет вообще идеально.

– У нас нет бассейна.

Теннисон едва не сказала: «Приходи ко мне», но вовремя опомнилась. Впрочем, если бы даже она ляпнула подобную глупость, Мелани скорее бы умерла, чем воспользовалась приглашением.

– На свадьбу для матери невесты оно, пожалуй, и не подойдет, а вот для вечеринки с подарками – в самый раз. Как раз такое романтичное, в итальянском стиле. Может, даже соблазнишь в нем кого-нибудь, Мел.

Слегка выпятив губы и наклонив голову набок, Мелани пыталась решить, нравится ли ей свое отражение.

– Хватит говорить глупости, Тини… в смысле, Теннисон.

Однако старое прозвище подсказало – на несколько секунд она забыла, что ей полагается ненавидеть бывшую подругу.

– Я просто имела в виду, что ценник, возможно, себя оправдает.

Теннисон скрылась в кабинке с коротким пестрым винтажным платьем, расшитом блестками. Для вечеринки такой легкомысленный стиль самое оно, особенно если добавить босоножки на платформе, убрать волосы наверх и надеть крупные длинные сережки.

– Ну, со скидкой же, и такое классическое, вне времени… – вслух размышляла Мелани снаружи.

– Как и все платья от Каролины Эрреры, – отозвалась Теннисон, надевая свое.

Ей понравился глубокий вырез, подчеркивающий декольте. Может быть, получится уговорить Джозефа Ретта, «красавца-полицейского», заглянуть и помочь ей раздеться… Она улыбнулась сама себе в зеркале. Пока они обменивались текстовыми сообщениями и фото в соцсетях, и постепенно те становились все более… возбуждающими. Никогда раньше не думала, что прелюдия может быть на расстоянии, через телефон. Конечно, флирт с игривыми комментариями – это одно, а по-настоящему… да, тоже надо будет попробовать. Обязательно.

Следующим было ярко-зеленое с оголенным плечом, с крошечными зеркальными пайетками, вшитыми спиральной полосой. Платье, говорившее само за себя – изысканное и в то же время немного дерзкое. На тронутой загаром коже Теннисон – потому что у некоторых есть бассейн, и они им пользуются – оно смотрелось отлично.

Она вышла из кабинки.

– Что скажешь?

Мелани, по-прежнему крутившаяся перед зеркалом, видимо, все еще пытаясь отговорить себя от покупки, обернулась.

– Просто супер! Сидит великолепно, очень сексапильно и в то же время не выглядит так, будто ты собралась в ночной клуб.

– То есть предыдущее мне не по возрасту, хочешь сказать? – пытаясь застегнуть «молнию», с сарказмом поинтересовалась Теннисон.

– Подожди. – Мелани жестом предложила ей повернуться и, убрав в сторону волосы, потянула за язычок. Потом отступила на шаг и прищурилась. – Под мышками широковато. Надо будет немного ушить вот здесь… и здесь.

Она собрала ткань пальцами, показывая, где подогнать, и Теннисон пронзила такая ностальгия, что чуть ноги не подкосились. Как часто они обе торчали вот так вместе в кабинках, болтая о мальчишках и примеряя вещи, которые все равно не смогли бы купить или не решились бы надеть! Сотни раз Теннисон помогала Мелани застегнуть платье, видела ее и полуголой, или вообще в чем мать родила, знала, что той не идут баска или много оборок… Настолько знакомая ситуация не могла не напомнить о том времени, когда они были всего лишь глупыми девчонками, души не чаявшими друг в друге и выбиравшими вместе наряды для какого-нибудь события. Если бы только чуть позже, в колледже, Теннисон не повела себя как вспыльчивая ревнивая стерва! Если бы просто приняла то, что Мелани и Кит теперь вместе! Этой проклятой отчужденности между бывшими подругами сейчас могло бы и не быть…

Однако та Теннисон не представляла, что волны от брошенного тогда камня будут преследовать ее по сей день. И уж конечно, не могла знать, что ее сын поступит в университет, где учился ее отец, сядет там за одну парту с хорошенькой брюнеткой и влюбится, а та окажется дочкой Мелани и Кита…

Что ж, такова жизнь. Приходится пожинать плоды своих решений – как верных, так и ошибочных. И пытаться обрести хоть какой-то покой… Однако Теннисон не была уверена, что когда-нибудь ей это удастся – после того, что она устроила на свадьбе бывшего парня и бывшей лучшей подруги. Мечтать не вредно, как любила говорить мама…

Ладно, хватит сожалений об утраченном. Все равно от них никуда не деться. Они всегда здесь – в чуть заметных морщинках, от которых никак не удается избавиться, в воспоминаниях, которые не оставляют, в чеках, которые Теннисон подписывает каждый месяц…

– Так что скажешь? Я собиралась надеть на вечеринку с подарками другое, с открытыми плечами и расширяющееся книзу, в стиле пятидесятых, но это мне нравится больше.

– Мне тоже. Не ожидала, что этот цвет тебе подойдет, однако оказалось очень даже хорошо. И не смотрится как наряд для девочки-подростка, – ответила Мелани.

– Ну спасибо.

– Знаешь, Теннисон, ты вообще выглядишь лучше, когда ради этого не лезешь из кожи вон.

– А ты – когда не пытаешься прятать свое тело. – Теннисон еще раз взглянула на бывшую подругу в зеркале. – Бери это. Тебе идет.

Та просияла.

– Ты правда так думаешь? Я как раз собиралась прокатиться с Китом кое-куда, и новое платье было бы кстати.

– А когда вы едете?

– В конце следующей недели. Как раз перед вечеринкой. У Кита конференция в Дестине, и я тоже туда отправлюсь на пару дней, – ответила Мелани, разглядывая свое отражение. – Тебе ведь не нужна моя помощь?

Она спрашивала искренне, как прежде. Если возникала какая-нибудь надобность – от уборки в комнате и упаковки подарков до услуги «трезвый водитель», – Мелани всегда готова была прийти на выручку. Однако тут же вслед за этими словами, видимо, вспомнив, что они больше не подруги, а вовсе даже наоборот, она нахмурилась, покачала головой и шагнула назад.

– Я плачу Марку Мэллоу достаточно, чтобы он взял все заботы на себя. Но спасибо, что спросила. Мне очень хочется, чтобы Эмма и Эндрю получили все причитающиеся им подарки и пожелания. Ведь они наши дети…

На секунду их глаза встретились в зеркале. Мелани как будто хотела что-то сказать. Для Теннисон было самое время попросить прощения. Признать, что ей не следовало так поступать тогда. Она открыла рот… Однако во взгляде бывшей подруги что-то промелькнуло, и он снова стал суровым. Момент был упущен.

Мелани отвернулась.

– Будут и другие вечеринки с подарками. Мои подруги по книжному клубу и несколько мам из родительского комитета тоже что-то готовят.

– Да, знаю. Марк сказал, что одна из подруг Эммы звонила по поводу девичника, и у него уже есть для этого отличная идея. – Теннисон коснулась язычка «молнии» сзади. – Не поможешь?

Мелани молча протянула руку, расстегнула платье и тут же скрылась в своей кабинке, кажется, жалея о допущенной оплошности и стремясь вернуться к выбранной прежде оборонной тактике.

Вот чем они стали теперь – две бывшие подруги, которым уже не найти дороги назад, к тому, что между ними было. И все из-за мужчины. И из-за самолюбия. Из-за того, что одна из них разрушила их дружбу словами, которые никогда не должны были быть произнесены.

Теннисон не могла этого изменить. Как бы сильно ей ни хотелось.

Глава 11

Мелани сидела в машине у дома матери, посматривая на часы в телефоне и барабаня пальцами по рулю. Садовник вырывал неопрятно выглядевший львиный зев – это нужно было сделать еще несколько недель назад, – и высаживал взамен ярко-красные бегонии. Июньское солнце начинало активно припекать, напоминая, что перед поездкой к морю через несколько дней надо купить крем от загара. Не хватало еще появиться на празднестве красной как омар.

Бикини своего размера на распродаже найти не удалось. Пришлось платить полную цену за дурацкий закрытый купальник, чтобы было в чем ходить на пляж. Мелани, правда, не чувствовала особой вины – предыдущий она покупала целых пять лет назад, и он уже потерял товарный вид. Счет по кредитке в этом месяце выйдет просто астрономический из-за платья от Каролины Эрреры, привезенного из Далласа, но, черт побери, надо же и на себя иногда тратиться! Разве она не заслужила? Да и какой прок копить деньги, если все, что они с Китом сохранят, потом бездумно растратят дети?

Где же Хиллари? Мелани посигналила. В два часа их ждал Марк Мэллоу; он и так втиснул дегустацию тортов между парой других встреч и ясно дал понять, что предпочел бы обойтись без задержек.

Наконец дверь открылась, и на пороге появилась сестра – в длинном свободном платье, с завитыми волосами. Ее невероятная худоба всякий раз заставляла Мелани вздрагивать. Хиллари была без сумочки и направилась сразу к водительскому месту. Уже зная, что будет дальше, Мелани опустила стекло.

– Привет! Что-то случилось?

Хиллари огляделась так, будто нечаянно вышла из дома голой, а кусты вокруг кишели папарацци.

– Слушай, тебе, наверное, лучше поехать одной. У меня сегодня какое-то не очень праздничное настроение, боюсь все испортить.

У Мелани все внутри так и упало. Сестра не едет.

– Я не понимаю… Ты ведь хотела побыть со мной и Эммой! Все из-за того, что это дегустация торта?

– Нет, нет…

Хиллари махнула тощей, как лапка паука, рукой. В свете полуденного солнца вид у сестры был совсем изможденный. Прежде роскошные волосы истончились, кости так сильно торчали, что представить больно, как она на них лежит, а некогда ярко-голубые глаза подернулись тусклой пленкой. От Хиллари осталась буквально бледная тень ее прежней. У Мелани сжалось сердце.

– Я бы хотела поехать, просто… Я не могу, Мелли-Джелли. Знаю, ты не поймешь, но…

Сестра смолкла, не находя слов. Мелани тоже не знала, как ее утешить, чтобы та не переживала из-за невозможности показаться на людях.

– Все нормально.

Вранье. Однако злиться из-за того, что сестра не в силах отодвинуть свои страхи на задний план ради кого-то и не может справиться с недугом, было все равно бесполезно. Высказанное недовольство только еще больше отдалило бы ее от Мелани, а они и так сейчас разобщены как никогда.

– Прости, Мел. Правда. Я люблю вас с Эммой и думала, что смогу сегодня выбраться, но я… просто не в состоянии.

Мелани проглотила ком в горле, едва сдерживая слезы. Ей очень хотелось, чтобы Хиллари тоже приняла участие в подготовке, став еще одним буфером против парового катка Теннисон с ее «сногсшибательными» идеями. Надеялась, что сестра примет участие в подготовке свадьбы, что они снова наладят контакт, что совместная работа над чем-то столь важным и памятным поможет Хиллари обрести почву под ногами и придаст желания поправиться. Глупо, конечно, но так хотелось вернуть ее прежнюю!

– Я понимаю. Жаль, что ты не можешь сегодня. Но ведь на праздник в следующие выходные ты придешь? Он будет у Теннисон и… ну ты в курсе…

Та кивнула.

– Да, постараюсь. Насколько я помню Теннисон, людей наверняка приглашена куча, так что на меня никто и внимания не обратит, не заставит почувствовать, будто я в стане врага.

– Мне пора, – заметила Мелани, бросив взгляд на часы на панели. – Я и так уже опаздываю.

– Извини, – проговорила Хиллари, пряча глаза.

Нужно поговорить с матерью насчет того, чтобы провести сестре полное обследование, и убедиться, что та хотя бы посещает психотерапевтические сеансы. Она давно научилась искусно маскировать свои «грешки». Мелани взглянула на костяшки ее пальцев – не видно ли следов, что с помощью них недавно вызывали рвоту, – но отсюда было не понять.

– У тебя ведь все в порядке? – спросила она, включая задний ход. – В смысле, ты же ходишь к доктору Бет?

Лицо сестры приняло знакомое выражение.

– Да. Хватит за меня волноваться. У меня просто небольшая тревожность. Ничего, справлюсь. К следующим выходным все будет в порядке, и я приду на праздник. А теперь поезжай, пока Теннисон не заказала какой-нибудь кошмар со съедобными блестками и живыми голубями внутри.

Мелани заставила себя улыбнуться и, выехав на дорогу, помахала вслед направившейся к дому сестре. Однако та уже закрывала дверь.

Внутри все скрутило от чувства вины и горя. Хиллари явно хуже, и непохоже, что мать уделяет этому достаточно внимания. Еще один пункт в длинном списке забот. Разговаривать с той о сестре всегда было нелегко, каждый раз Мелани чувствовала себя буквально опустошенной. Может, это подождет до возвращения из поездки? Вдруг Хиллари и правда оправится к вечеринке с подарками…

Пятнадцать минут спустя Мелани уже входила в странный офис-беседку Марка.

– Где ты была? – спросила Эмма, поднимая взгляд от какой-то папки – очевидно, с каталогом свадебных тортов.

– Собиралась прихватить твою тетю Хилли, но у нее разболелась голова. – Ну вот, теперь и самой приходится врать про сестру. Просто отлично.

– Ну ладно… Мне хотелось, чтобы она пришла, но ничего страшного. – Дочь слегка улыбнулась, пожимая плечами.

На Марке сегодня были белые льняные брюки, бледно-голубая рубашка с пуговицами на воротнике, нарядная почти на грани с вульгарностью, ярко-розовый галстук-бабочка и канотье. Наряд смотрелся нелепо, но Марку почему-то был к лицу. Теннисон сидела с сыном на кушетке в элегантном коротком шелковом комбинезоне. Эндрю был в своей обычной футболке, спортивных шортах и теннисных туфлях. Его отросшим волосам не помешала бы стрижка, но в целом он выглядел стопроцентным южанином из университетского братства, которым успел стать за годы учебы.

Теннисон наморщила лоб.

– С Хилли все в порядке? У тебя обеспокоенный вид.

Мелани фальшиво улыбнулась.

– Все нормально. Так что там с тортами?

– Мы как раз собирались начать дегустацию. Вы ничего не пропустили, дорогая, – откликнулся Марк, элегантным жестом указывая на стол с образцами. – Донна!

Из недр офиса появилась высокая женщина.

– Вызывали, мой господин?

Марк ответил хмурым взглядом.

– Твой выход, Донна. Передаю управление тебе.

Та подмигнула Эмме.

– Как обычно, ничего без меня не можешь. Не слишком-то задавайся, зефирчик.

Марк притворно закатил глаза и испустил сокрушенный вздох.

– Да, хороших работников сейчас не найти.

Донна, проигнорировав это замечание, широко улыбнулась остальным. Сегодня ее короткие волосы были выкрашены в фиолетовый, кольцо в носу сияло под солнечными лучами, бьющими через окна с витражами в верхней части.

– Итак, народ, подходим сюда. Сегодня мы выбираем кондитерскую, в которой будут делать торт для свадьбы Эммы и Эндрю, и для этого продегустируем их продукцию. Прежде чем мы начнем пробовать – у кого-то есть конкретные предпочтения?

– Честно говоря, мне всегда нравился классический свадебный торт, – ответила Эмма, разглядывая образцы на столе. – Миндальный. Всякого безумия, как показывают по телевизору, мне не надо.

Эндрю пожал плечами.

– Что хочет она, то и я. Я вообще пришел, только чтобы поесть.

– Отличный ответ, – ухмыльнулась Донна.

– Да, подождите, есть же еще торт жениха – обычно какой-нибудь прикольный, верно?

Та пожала плечами.

– Иногда. Я видела торты в форме футбольного стадиона, охотничьего домика, даже монстр-трака. Однако были и вполне элегантные варианты, менее вычурные, с основным упором на вкус и подачу.

– А-а… – Эндрю посмотрел на Эмму. – Ты какой хочешь?

– Я вижу, брак стартует в верном направлении, – заметил Марк из своего кресла, похожего на трон – с обивкой под гобелен, прошитой золотыми нитями.

– Я хочу, чтобы у тебя был такой, какой тебе нравится, – ответила Эмма.

– Ну, я люблю походы, сплав по рекам и всякое такое… Может, пусть он отражает то, где мы бывали и чем занимались вместе? Помнишь Чертову впадину? Как насчет речки с пластиковыми лодками? Нормально будет? – Он взглянул на невесту, ища ее одобрения.

– Конечно, – улыбнулась Эмма.

Однако когда Эндрю отвернулся, она из-за его плеча энергично покачала головой и проартикулировала: «Нет!» У Донны чуть дернулись губы, и даже Теннисон произошедшее явно позабавило. Она любила сына сверх всякой меры, но вряд ли согласилась бы на пластиковые лодочки в торте. Хотя… кто знает?

– Может, лучше не так буквально, а подойти более тонко? – предложила Донна. – Чтобы торт снаружи выглядел элегантно, но при этом использовать какие-то мотивы, указывающие на вашу любовь к природе?

– Звучит неплохо, – кивнул Эндрю.

– Отлично. Тогда перейдем к дегустации торта невесты. Здесь представлены три кондитерские. Мы предпочитаем именно этих поставщиков, поскольку они надежны, всегда готовы пойти навстречу и обеспечивают наилучшее качество. Леди и джентльмен, хватайте вилки!

Все послушно приступили к первому образцу. Мелани уже несколько недель себя ограничивала и готова была поспорить, что кусочек, который она положила себе в рот, лучше секса, чистоты в доме и голого торса Криса Пайна одновременно.

– Белый торт с натуральной ванилью и миндальной глазурью, – указала Донна на то, что они пробовали. – Самый традиционный вариант из всех.

– Он просто потрясающий! – Мелани собрала остатки и облизала вилку. Мама бы просто онемела при виде подобного поведения.

– Э-э, однако несколько скучноватый, – заметила Теннисон, доедая свою порцию.

Ну разумеется, кто еще мог такое сказать.

– Не скучноватый, а традиционный, – возразила Мелани, зная, что играет с огнем. Плевать. Она была расстроена из-за того, что сестра не смогла прийти, и не собиралась сегодня терпеть выходки Теннисон. И так уже из-за нее стала стесняться собственного гардероба и купила слишком дорогое платье! Не хватало еще, чтобы теперь она навязала и выбор торта, потому что традиционный ей, видите ли, не нравится.

Донна кивнула.

– Классический вариант – это тоже здорово. Итак, следующий образец – клубничный с ягодным пюре и глазурью из помадки. Универсальный торт, однако не забывайте, что у многих аллергия на клубнику.

– Этот лучше, – заметила Теннисон.

– Но аллергия действительно достаточно распространенная, – отозвалась Мелани. – Я лично могу с ходу назвать минимум двоих, у кого она есть.

Бывшая подруга имела нахальство в ответ закатить глаза. У Мелани внутри всколыхнулось что-то нехорошее, однако она взяла себя в руки и обернулась к Эмме.

– А ты что думаешь, солнышко?

Та наморщила лоб.

– Вкусно, но я никогда особенно не любила клубнику…

Донна, видимо, мысленно сделав себе заметку, продолжила:

– Следующий – с малиной и белым шоколадом.

– Я не фанатка белого шоколада, – заметила Эмма и, попробовав малюсенький кусочек, опустила свой образец. – Нет, это не то.

Мелани торт показался чертовски вкусным. С другой стороны, она уже четыре недели воздерживалась от ежедневных мини-«сникерсов»… Ей бы сейчас и кексик из магазина доставил удовольствие. Этот кусок она тоже съела до последней крошки.

– Далее необычное сочетание белого ванильного бисквита и темного шоколадного. Первый пропитывается ежевичным джемом с розмарином, второй переслаивается кофейным муссом. Во вкусе нотки орехов, хотя в составе их нет. Это совершенно новый взгляд на свадебный торт, и он дороже прочих, однако стоит каждого уплаченного цента – гости будут в восторге. – Донна кивнула в сторону стола.

Теннисон тут же просияла.

– Отлично! Мне нравится, что он не очень сладкий, и текстура потрясающая!

Теперь уже Мелани захотелось закатить глаза. Она готова была поставить тысячу долларов на то, что сама Теннисон в жизни ничего не испекла. Наверняка наслушалась словечек вроде «текстура» на кулинарном канале. И тут же клюнула, стоило Донне произнести «необычный» и «дорогой».

– Ну, не знаю. Розмарин дает очень резкий привкус.

– Только не здесь, – возразила Донна. – Тут всего лишь эссенция.

Мелани попробовала и вынуждена была признать, что торт неплох. Однако традиционный белый ей все же нравился больше. Универсальный, годится для любого случая, а кроме того, ваниль всем по вкусу.

– Следующий образец – с розовым шампанским, малиновым ликером и джемом из маракуйи. Очень легкий, по-настоящему летний торт, один из моих любимых и по вкусу, и по виду. – Донна постучала по тарелочке с десертом нежно-розового цвета.

– О-о, как вкусно, – протянула Эмма, съев кусочек, потом еще один. Глаза у нее загорелись.

– Да, просто замечательно, – кивнула Теннисон.

Далее были лимонный с лимонным кремом, пралине с соленой карамелью и, наконец, ванильно-лавандовый с ежевикой в сиропе и сливочным кремом с коричневым сахаром.

– У последнего более насыщенный и интенсивный вкус. Он стоит подороже, однако, украшенный ягодами и живыми цветами, он произведет потрясающее впечатление.

Донна оперлась обеими ладонями о стол и вопросительно изогнула бровь, глядя на Марка. Тот подошел ближе.

– Итак, вот образцы, отобранные моей помощницей. Что скажете?

Эмма постучала вилкой по тарелочке, которую держала в руках.

– Хороших было много, но особенно мне понравилась ежевика в последнем.

Теннисон кивнула.

– И смотрится отлично.

Мелани пожала плечами.

– Я бы предпочла первый. Миндальный сливочный крем – это классика.

– То есть скука, – добавила Теннисон.

Мелани сузила глаза.

– Что ты вообще понимаешь в тортах?

– Много чего. Я не один десяток лет заказывала банкетное обслуживание и бывала на кухнях лучших шеф-поваров в самых звездных ресторанах мира. – Глаза Теннисон засверкали. – Почему ты всегда выбираешь самый традиционный вариант?

– Потому что он не просто так традиционный! Всем нравится старый добрый свадебный торт. Вот почему его так называют – все ждут именно это! Господи, ты попробовала кусочек чего-то где-то в Париже и теперь считаешь себя экспертом?! Ну-ну.

Теннисон втянула воздух и беззвучно зашевелила губами, считая до десяти. Эндрю и Эмма обменялись встревоженными взглядами.

– Да, знаешь ли, не всех устраивает обыденная серая жизнь в Шривпорте, – парировала бывшая подруга. Она добралась только до шести.

Мелани, не осознавая, что делает, подхватила остававшийся на тарелке кусок ежевично-лавандового торта и запустила прямо в соперницу, угодив точно между глаз. Эмма, раскрыв рот, ахнула. Теннисон отпрянула и заморгала, словно не веря в то, что произошло. Мелани и сама не понимала, как это случилось. Она даже посмотрела на руку, будто та могла жить собственной жизнью.

Теннисон смахнула джем со лба и оскалила зубы в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.

– Видимо, нужно так понимать, что ты категорически против этого варианта? – Бывшая подруга обогнула стол, подхватила оставленный Эммой кусок торта с малиной и белым шоколадом и размазала Мелани по лицу. – Попробуй тогда другой.

– О господи, что же это творится?! – вскрикнула Эмма, хватая жениха за руку, однако тот и сам опешил. Марк и Донна тоже были ошарашены и не знали, что предпринять.

Теннисон замерла, будто застигнутая врасплох собственным поступком. Платье, натянутое на бюсте, усеивали крошки от торта, на лбу остались следы ежевичного джема. Вид у нее был одновременно смешной, рассерженный и в то же время отчасти довольный.

Мелани облизала губы и сняла пальцем глазурь со щеки.

– Этот мне нравится больше. Спасибо, Тини.

Та наклонила голову набок и забулькала от смеха.

– Тогда, может, еще пралине снова попробуешь?

Схватив добрый ломоть упомянутого торта, Теннисон сунула его в открытый рот бывшей подруги, еще больше ее испачкав, а потом, не переставая хихикать, демонстративно облизала пальцы.

Теперь уже и Мелани расхохоталась.

– Неплохо! Очень даже неплохо!

Застывший на месте Марк только открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег рыба. Донна откровенно веселилась – ей, похоже, все было нипочем.

– Да что с вами такое?! – с негодованием бросилась к ним Эмма. – Ведете себя как дети!

Мелани и хотела бы ответить, но слова не могла выговорить от смеха. Теннисон тоже. Что его вызвало, они и сами толком не понимали. Да, обе повели себя ужасно и действительно совершенно по-ребячески. И в то же время так приятно было залепить тортом Теннисон между глаз! Мелани в жизни не позволяла себе ничего подобного при ком-то из детей, а возможно, стоило. Здорово снимает эмоциональное напряжение!

– Прекратите смеяться! – Эмма отважно попыталась вытереть с заляпанного стола крем и глазурь. – Мистер Мэллоу, извините, пожалуйста! Не знаю, что на них нашло. Просто… сумасшествие какое-то!

Эндрю неловко усмехнулся.

– Все нормально, Эм. Подумаешь, немного испачкали стол. Убрать несложно.

– Нечего их защищать! – огрызнулась невеста. – Ничего нормального тут нет. Мы пытаемся выбрать торт, а эти устраивают здесь цирк, потому что у них какой-то зуб друг на друга.

Она бросила в их сторону испепеляющий взгляд, и Мелани замолчала. Эндрю приобнял Эмму за шею.

– Да ладно тебе, солнышко. Это важно, конечно, но гости съедят все, что им подадут – хоть лавандовый с медовыми сотами, хоть готовый, купленный в ближайшем магазине.

Невеста резко повернулась.

– Ты серьезно так говоришь о нашем торте?! Нашем свадебном торте?! Я вообще не понимаю, что происходит! Этих двух кто-то должен остановить!

Теннисон тоже прекратила смеяться, взяла салфетку из стопки на столе и протянула другую Мелани.

– Нас слегка занесло, извините. Напряжение слишком накопилось. Нужно было сбросить пар.

– Говорила я, что надо пожениться в Вегасе, и все! – Эмма со слезами на глазах кинулась к выходу.

– Ой, да прекрати! – бросила ей в спину Мелани. – Выберем мы торт и все прочее. Не драматизируй.

Эмма обернулась.

– Это я драматизирую?! Я?! Что вообще на тебя нашло? Я тебя никогда такой не видела, мам! Начала швыряться тортом только из-за того, что кто-то с тобой не согласился! Это… просто… дурдом какой-то!

Марк хлопнул в ладоши.

– Дамы, дамы, давайте нальем по чашке чаю и все обсудим…

– Чаю? А чего-нибудь покрепче нет? По-моему, нам всем не помешает выпить, – проговорила Теннисон, стирая с лица остатки бисквита и джема.

Марк кивнул.

– Донна, ты не принесешь нам к чаю немного бренди?

Его помощница больше всех наслаждалась происходящим. В ее глазах так и прыгали восторженные искорки.

– Может, лучше пару купальников и масло? Устроим бой по всем правилам! Если пускать зрителей за плату, заработаем целое состояние.

– Донна! – предупреждающе повысил голос Марк.

– Ну бренди так бренди, – ответила та и исчезла в задней комнате.

Хозяин офиса усадил всех по местам. Мелани, скомкав несколько салфеток, оттирала лицо. Губы все еще были сладкими… О, а вдруг масло из крема поможет от мешков под глазами?! Дорогущее средство, которое она покупала, не приносило никакой пользы.

– Я не из тех, кто жалуется, но моя основная задача – чтобы невеста оставалась довольна. А она такой не выглядит, – заметил Марк, посмотрев на Эмму.

Та сидела, скрестив на груди руки, в глазах все еще поблескивали злые слезы. Эндрю устроился рядом, однако благоразумно не пытался успокоить невесту. Мелани, положив салфетки на кофейный столик, закинула ногу на ногу.

– Так на каком торте ты остановилась, милая?

– Теперь ты будешь делать вид, что ничего не произошло? – Голубые глаза Эммы негодующе сверкнули.

– Нет, однако мы ведь перепробовали все варианты – какой ты выбираешь? – настаивала Мелани. Изменить произошедшее она все равно была не в силах. И именно ради этого они здесь собрались – определиться с тортом.

Эмма перевела взгляд на Марка.

– Последний. Ежевичный. – И снова посмотрела на Мелани. – И?

– Что «и»?

– Ничего не хочешь сказать по поводу своего поведения? – Дочь сейчас как никогда походила на свою бабушку.

Мелани пожала плечами.

– Я не обязана перед тобой оправдываться. Я взрослый человек.

У Теннисон дрогнули губы, однако она смолчала.

– И это все, что ты можешь ответить?! – Эмма отвернулась, негодующе качая головой.

Вошедшая Донна чересчур резко поставила на стол чайный поднос. Марк, вздрогнув от лязга, схватил бутылку, щедро плеснул бренди в две чашки и протянул Мелани и Теннисон. Подумав немного, налил и себе двойную порцию – и тут же выпил. Эмма и Эндрю воздержались. Теннисон, взяв свою, отхлебнула немного и поморщилась. Мелани, последовав примеру хозяина, опрокинула спиртное залпом. Горло обожгло, зато потом внутри разлились тепло и покой – именно то, что ей сейчас было нужно. Никогда еще она не вела себя так спонтанно. Точнее, никогда со времен их дружбы с Теннисон. Та вечно втягивала Мелани во что-нибудь эдакое.

– Вот это по-нашему, – проговорила бывшая подруга одобрительно, бросив на нее взгляд.

Эмма налила в чашку крутого кипятка и опустила чайный пакетик. На добрую минуту воцарилось молчание. Затем дочь скрестила руки на груди и откашлялась.

– Вы должны рассказать нам с Эндрю, что между вами происходит. Мы не можем планировать свадьбу в такой напряженной атмосфере. Что бы там ни было… нужно оставить это позади, потому что скоро все мы станем одной семьей.

Мелани охватило раскаяние. Эмма права. Несправедливо, что дети страдают от их с Теннисон трений. Но как рассказать правду? До сих пор дочь и сына удавалось оберегать от этого, сохраняя образ их дедушки незапятнанным. Не то чтобы Мелани им лгала – тот действительно был умным, талантливым, красивым и очень-очень добрым. Она ни в чем не погрешила против истины, рассказывая о человеке, который носил ее на плечах и помогал строить игрушечный домик на заднем дворе. И все же до конца правду тоже не раскрывала. Как и мать, предпочитала оставить тот скандал в прошлом, где ему и место.

Однако сейчас нужно было сказать что-то, объяснить, почему они с Теннисон не в ладах…

– Ну? – прищурила глаза Эмма, когда молчание затянулось.

– Хорошо. Мы поссорились из-за парня, – ответила за Мелани бывшая подруга.

Молодые обернулись к той с недоумением.

– И все из-за этого? – заморгала Эмма.

– Мам, только не говори, что ваша дружба пошла прахом из-за какого-то парня! – добавил Эндрю. Очень по-взрослому и по-современному. В духе «оно того не стоит», «мужиков на свете много», «девушки должны быть заодно» и все такое прочее.

Мелани зажмурилась, потом открыла глаза.

– Не просто из-за какого-то парня. Из-за Кита.

Глава 12

Эндрю чмокнул все еще взбудораженную Эмму в лоб, рысцой подбежав к «Доджу» матери, постучал в окошко раньше, чем та успела включить задний ход и рвануть отсюда к черту.

– Я еду с тобой! – крикнул сын через стекло.

– У меня все в порядке, – отмахнулась Теннисон.

Ей хотелось побыть одной, отойти от того, что произошло в офисе Марка. Не день, а черт знает что. К тому же у нее до сих пор осталась глазурь в волосах, а лицо было липким от ежевичного джема. Единственный светлый момент – Эмма в конце концов выбрала торт и определилась с дизайном. А поскольку именно ради этого и собирались, то, пожалуй, все не так уж плохо. Просто досадная… неприятность.

Эндрю, однако, тем временем обежал машину кругом. Пришлось открыть ему дверцу и впустить внутрь. Он сел на пассажирское место, едва не упершись коленями в подбородок, отодвинул сиденье насколько только мог назад и повернулся к Теннисон.

– Да уж, то еще вышло представление…

Та дернула плечом.

– Рано или поздно это выплыло бы наружу.

– Почему ты ничего не говорила?

Конечно, когда они с Эммой только познакомились, Теннисон могла бы невзначай обмолвиться: «Я в школе встречалась с твоим отцом, а с твоей мамой мы были лучшими подругами», однако ей показалось неловко начинать с этого. Она оправдывала себя тем, что вряд ли их отношения станут серьезными. Скорее всего, скоро разбегутся: обычно девушки сына не задерживались дольше нескольких месяцев. Однако с Эммой вышло по-другому, и чем дальше, тем тяжелее становилось вдруг выпалить подобное. Теннисон упомянула только, что была знакома с ее родителями, и все. Решила рассказать обо всем в подходящий момент… который никак не подворачивался. Ну а если быть честной с собой, она просто избегала говорить о прошлом, боясь, что если Эмма узнает правду, то, вслед за своей матерью, тоже возненавидит Теннисон.

Пока невеста сына так и не узнала о произошедшем на свадьбе. Мелани по доброте душевной ограничилась замечанием, что они «выбрали не лучший способ выяснить отношения».

– Не знаю, Эндрю. О таком тяжело говорить, – ответила Теннисон, объезжая Эмму и Мелани, садившихся в «Лексус». Обе бурно что-то обсуждали – вне сомнения, то же самое, только более эмоционально. С сыном ты, по крайней мере, избавлена от мелодраматических сцен – ну, кроме тех, которые устраиваешь сама.

– Почему тяжело? Если бы мы знали о вашем с родителями Эм общем прошлом, обошлось бы без разных неловких моментов.

Теннисон повернулась.

– Ты хочешь знать почему? Потому что Кит разбил мне сердце!

– Но ты сказала, что это ты его бросила…

Она свернула на Лайн-авеню, едва не задев другой автомобиль. Сын вцепился в сиденье и громко выдохнул. Теннисон сделала вид, что ничего не заметила.

– Да, я.

– Так как же ты оказалась в пострадавших?

Она резко втянула в себя воздух.

– Твой лучший друг – Джаред, так? Ну вот представь, что тебе приходится расстаться с Эммой, а он начинает с ней встречаться. Потом делает ей предложение. Потом они обручаются и присылают тебе приглашение на свадьбу…

– Я ни за что не бросил бы Эмму. Почему это тебе «пришлось» расстаться с парнем?

Хорошо сыну говорить… Что он знает о жизни, о том, какой тяжелой она может быть? О борьбе за место в мире, который будто и вовсе тебя не замечает? О том, как приходится тратить последние сбережения на платье для выпускного, залезать в кредиты, чтобы хватило на колледж, питаться одной быстрорастворимой лапшой ради возможности осуществить свою мечту?

Эндрю никогда не знал, что значит страдать. Богатый белый мальчик, он чувствовал вину за свое привилегированное благополучие, даже отрицал его – и в то же время не собирался возвращать ежемесячный чек, получаемый с доходов от состояния своего отца. Как и многие другие в том же положении. Нет, Теннисон не винила сына, однако ему не понять, кем она была когда-то и как ее успех зависел исключительно от способности пробиться, хватаясь за любой шанс, и готовности пожертвовать всем, чем угодно.

– После школы я получила крохотную стипендию в Нью-Йоркской театральной академии и тут же, в июне, нашла работу помощницы режиссера летнего театра. Как ни глупо, тогда мне казалось, что передо мной открыт весь мир. Я решила, что просто не могу оставаться прежней. Начиналась новая жизнь, и чтобы добиться успеха, мне нужна была свобода. Я любила Кита и искренне верила, что однажды мы сможем воссоединиться. Он тогда изучал в колледже маркетинг и планировал работать в рекламе. Мы шутили, что он сделает карьеру, поселится в Нью-Йорке, и мы станем жить вместе. А пока мы расстались – по обоюдному согласию. Нам обоим нужно было попробовать на вкус то, чем мы стремились заниматься в жизни. Учти, что скайпа или соцсетей тогда еще не изобрели, единственным способом общения на расстоянии оставались письма и междугородные телефонные звонки, которые стоили баснословных денег. Мир был другим, и поддерживать отношения, когда вы оказались далеко друг от друга, становилось непросто.

Эндрю кивнул.

– Да, понимаю. Представить мне сложно, но звучит все логично.

– Когда я в тот первый год приехала на каникулы, мы снова тусовались вместе и вообще продолжили с того, на чем остановились. Но потом что-то изменилось. Кит и Мелани вместе учились, и их потянуло друг к другу. И, видимо, между ними что-то произошло.

Теннисон не стала говорить, что тогда винила в случившемся одну Мелани. Та была безнадежно влюблена в Кита еще со школы. Они обе положили на него глаз, едва впервые увидели. Теннисон до сих пор помнила, как это было. Родители Мелани только что купили ей хорошенький «Фольксваген-кабриолет», и она каждое утро заезжала за жившей по соседству подругой. В тот день они решили прокатиться с опущенным верхом, распевали песни Мадонны и чувствовали себя круче некуда, – когда тебе пятнадцать, это обычное дело. Дерзкие и сексуальные, они изображали из себя рок-звезд, а между тем надвигался дождь. Над головой уже сгустились тучи, а Мелани вдруг взволнованно сообщила, что у нее не получается поднять верх. Теннисон рассмеялась. По счастью, им помогли в придорожном торговом центре, но пришлось задержаться, и они опоздали.

Когда обе наконец вошли в школу, смахивая капли дождя с налакированных челок, директор Эддисон как раз открывал дверь своего кабинета, выпуская в приемную хорошо одетую женщину. Следом за ней шел самый потрясающий парень, которого Теннисон когда-либо видела. Как в любом фильме, когда на сцене появляется герой-любовник, все вокруг будто расплылось, и в голове заиграла романтическая мелодия. Словно в замедленной съемке Кит откинул со лба длинные обесцвеченные волосы и сунул руки в задние карманы «вареных» джинсов. На нем были кроссовки на высокой подошве и поднятые на макушку зеркальные солнечные очки, темно-синий рюкзак небрежно перекинут через плечо. Другими словами, парень выглядел мега-супер-пупер и даже круче. А судя по сексапильной улыбке, заигравшей на его губах при виде девушек, он и сам это знал.

Позже Теннисон готова была поклясться, что у нее на секунду остановилось сердце. То же, судя по виду, касалось и Мелани – она буквально застыла с раскрытым ртом, разве что слюну не пустила.

– Он мой.

Теннисон не собиралась говорить этого вслух, но застолбить потрясного новенького казалось просто необходимым. Все девчонки до одной будут на него засматриваться, так что пусть заранее знают!

– А, вот и наши ученицы, – проговорил мистер Эддисон. – Эти юные леди учатся в том же классе, что и Кристофер.

– Кит, – поправил тот.

– Да, да, Кит. Девочки, идите сюда, – поманил их директор. – Познакомьтесь с новым игроком нашей бейсбольной команды. Это Кит Лейтон и его мама. Они переехали в Шривпорт на прошлой неделе.

Получив от миссис Аниты карточки с отметкой о посещении, обе подошли. Теннисон постаралась принять равнодушный и даже слегка раздосадованный вид – мол, геометрия ждет, а тут с каким-то новичком знакомься. Мелани, напротив, с нетипичным энтузиазмом буквально рассыпалась в заверениях, как все будут ему рады. Она так явно перегибала палку, что Кит слегка опешил. Обычно Мелани держалась куда тише, предоставляя первенствовать Теннисон, но только не сегодня. Она все трещала и трещала, улыбаясь, сверкая ямочками на щеках и кокетливо смеясь…

– Меня зовут Теннисон, – смогла наконец вставить ее подруга, когда Мелли наконец выдохлась.

Мать Кита улыбнулась.

– Как поэта[13]?

– Ну, моя мама – учительница английского и литературы, вот и придумала, – пояснила Теннисон с легким раздражением, смягчив его неловкой улыбкой. – Моего брата, например, зовут Хитклифф[14], но это хотя бы можно сократить до «Хит». А «Тенни» как-то не звучит.

– О, так твоя мама здесь работает? – заинтересовалась миссис Лейтон.

– Нет, мэм, она преподает в муниципальной школе. А я здесь из-за театрального кружка – он просто потрясающий!

Теннисон не стала добавлять, что только благодаря ему и поступила сюда, получив стипендию. Родители с их зарплатами из муниципального бюджета и пятью детьми никак не смогли бы оплачивать частную школу. Вспоминать о том, что ты здесь фактически из милости, не хотелось.

– Кит тоже увлекается театром. Точнее, раньше увлекался, пока не занялся спортом.

Парень пожал плечами.

– Мне больше нравится выбивать мяч за поле, чем выходить на сцену в гриме.

Мистер Эддисон кивнул.

– Понимаю. В свое время я тоже играл в бейсбол.

– Что ж, мне пора домой. Скоро должны привезти мебель, – проговорила миссис Лейтон, выглядывая в окно. На улице уже распогодилось, стоял чудесный осенний день.

– Кто из вас проводит Кита на второй урок? У него по расписанию всемирная история с мистером Леопольдом.

Плечи Мелани слегка опустились.

– У Теннисон тоже… Рада была познакомиться, Кит. Надеюсь, мы еще… ну, встретимся. В смысле, встретимся, конечно, школа у нас небольшая, но ты понимаешь, о чем я. – Она порозовела в тон своей любимой клубничной жвачки.

– Ага. Типа того. – Кит обернулся к Теннисон. – Видимо, теперь ты мой проводник?

Та с деланым безразличием дернула плечом.

– Лично мне – туда.

Уже тогда она понимала, что парням нужен вызов, им нравится завоевывать девушек. Прежде чем повернуться к выходу, где стояла Мелани, расстроенная тем, что ее так лихо обошли на повороте, Теннисон успела заметить в глазах новенького именно то, что хотела увидеть, – интерес.

К концу ноября она уже дважды целовалась с ним после футбольных матчей и позволила залезть себе под блузку на вечеринке у Лиэнн Шелби. На Рождество Кит предложил встречаться. Когда у них все стало официально, Мелани смирилась и постаралась сдерживать свои чувства. Однако даже два года спустя по ней было видно, что они не прошли. Это читалось во взглядах подруги на Кита, в том, как та льнула к нему и преувеличенно громко смеялась его неудачным шуткам.

Поэтому, когда они расстались и Теннисон уехала в Нью-Йорк, ей, конечно, приходило в голову, что Мелани будет трудно устоять перед искушением. Однако ошибкой оказалось думать, что Кита та интересует максимум как друг. Всего через полгода после разрыва лучшая подруга заполучила то, чего хотела со дня первого знакомства, – красавца-спортсмена, вдруг ворвавшегося в их жизнь.

Эндрю, убавив громкость радио, бросил взгляд на мать.

– Если ты любила Кита, то почему отпустила его? В смысле, я понял про расстояние и прочее, но ты же фактически сама благословила их, когда порвала с ним.

Погрузившись в воспоминания о том, как сходила по Киту с ума Мелани, Теннисон почти забыла о том, что она за рулем, и едва не пролетела на красный. Ударив по тормозам, так что завизжали шины, она поскорее дала задний ход и вернулась обратно.

– Извини… Э-э, ну, вообще-то они обошлись бы и без моего позволения, судя по всему.

– Все это такая дичь… Поверить не могу, что вы с мамой Эм до сих пор не можете помириться. Я хочу сказать – дело было двадцать с лишним лет назад, и ясно же, что Кит тебе давно уже не нужен. Так почему не оставить все в прошлом? Всякое случается между друзьями, не вечно же вести себя как чокнутые.

– Хочешь сказать, нормальные люди не бросаются тортами? – пошутила Теннисон.

– Только придурки.

– Что ж, называй меня как хочешь, но скоро ты поймешь – не всегда эмоции удается держать в узде. Когда между вами что-то настолько серьезное, они так и кипят. Позвони мне через несколько лет, пройдя через страдания, слезы и потери, через невозможность изменить что-то, – вот тогда и поговорим.

Эндрю бросил на нее резкий взгляд.

– То есть ты хочешь сказать, у тебя была веская причина превратить сегодняшнюю встречу в хрен знает что? Потому что много лет назад все пошло не по-твоему? Прости, мам, но это не извиняет вас обеих. Вы просто портите лучшие моменты жизни, потому что не способны между собой разобраться. Как те старперы, которые вечно нудят, как им все тяжело доставалось, как они ходили в школу босиком по горам, по долам и так далее, а нынешней молодежи все на блюдечке достается. Ну извини, что никто не разбивал мне сердце, но это не дает вам с Мелани право наказывать всех остальных из-за ваших чувств!

Теннисон хотелось в ответ послать сына куда подальше, однако она понимала, что отчасти он прав. Они с Эммой не должны расхлебывать то, что произошло между их матерями. Позвать бы Мелани куда-нибудь на ужин и просто высказать все, что уже много лет хочется… Вот только вряд ли та пойдет. Да и сама Теннисон, если быть честной с собой, не готова к такой откровенности.

– Прости, Эндрю. Мне правда жаль. Я постараюсь вести себя подобающе. Мне это не всегда удается, но вы с Эммой можете не бояться, что наши с Мелани трения могут испортить свадьбу.

– Спасибо. – Сын нервно подергал ремень безопасности, когда она вдавила педаль в пол и рванула на зажегшийся зеленый. – А что там у тебя за новый ухажер?

– Какой еще ухажер?

– По тебе всегда видно, когда у тебя кто-то появляется…

Теннисон пока не хотелось, чтобы кто-то знал. Флирт с полицейским, возможно, был не такой уж хорошей идеей. Джозеф Ретт уже несколько недель не объявлялся, несмотря на все намеки, что мог бы зайти, когда у него будет время. Иногда он, правда, звонил, и они часами болтали о всякой ерунде. Теннисон чувствовала его заинтересованность. Он знал, что она хотела бы затащить его в постель. Оба все ходили вокруг да около, однако пока не готовы были определиться, что же между ними происходит.

– Мы просто друзья.

Эндрю фыркнул.

– Теперь у тебя это так называется?

– Я серьезно. Мы с ним не спали, ничего такого. Даже на свидание не ходили. Просто дружим.

Теннисон въехала в свой район и помахала какой-то женщине в спортивном топе и шортах. Вряд ли та представляла себе, как выглядит сзади; с другой стороны – молодец, подруга, надо быть собой! Так держать!

– Ну круто. И кто он?

– Красавчик-полицейский.

Сын рассмеялся.

– «Красавчик-полицейский»? Это его прозвище?

– Нет, он на самом деле из полиции.

– Серьезно? Ты – и коп?

– Он предпочитает называться полицейским или блюстителем порядка.

Теннисон улыбнулась, вспомнив Джозефа в его обтягивающих брюках и с соблазнительной улыбкой. У парней в униформе есть свои преимущества. Наручники там, умение обыскивать на предмет оружия или наркотиков в укромных местечках…

– Совсем не твой тип. Умеешь ты удивить, – с улыбкой заметил Эндрю. Хороший сын, он не любил, когда мать долго на него сердилась.

– Ну, за свой тип я трижды выходила замуж. Возможно, неплохо бы его сменить, – улыбнулась она в ответ, поворачивая на подъездную дорожку к дому.

И вот пожалуйста – стоило заговорить о Ретте, и он тут как тут. Однако в своей патрульной машине – значит, на службе. Паршиво…

– Это он и есть?

– Да. Сейчас я вас познакомлю. Только не забывай, что мы просто друзья. Пока.

Эндрю рассмеялся.

– Ладно. Хотя я заметил, как ты улыбнулась при виде его. Похоже, друзьями вам быть недолго.

Теннисон нажала кнопку, и рольставни гаража поползли вверх.

– Возможно, если повезет. Ему.

Глава 13

Неделю спустя

Увидеть мужа с Шарлоттой, сидящих рядышком на террасе гостиничного бара-ресторана, было для Мелани как удар под дых. Перед помощницей, так и жавшейся к боссу, стоял фруктовый коктейль, обнаженные плечи золотились свежим флоридским загаром. Сам Кит непринужденно восседал на барном стуле – льняные брюки поддернуты с восхитительной небрежностью, красивые глаза скрыты под темными очками. Уверенный в себе, сексуально привлекательный зрелый мужчина. Парочку обрамляли сверкающие под солнцем зеленоватые воды залива, делая картинку похожей на фото из туристического буклета. «Здесь вы сможете расслабиться и отдохнуть с любимым человеком».

Вот только этих двоих не связывали подобные отношения. Или связывали? Мелани уже не была ни в чем уверена. Кит, казалось, обрадовался тому, что она едет с ним, однако едва они прибыли, как он исчез в водовороте друзей, связи с которыми налаживал годами. Шарлотта, разумеется, присоединилась к боссу с уверенным видом полноправной спутницы. А Мелани осталась следить, чтобы их вещи подняли в номер, и лихорадочно строчить мужу эсэмэски – где он?

Ответ – в баре с коллегами. И, конечно же, на соседнем стуле оказалась Шарлотта с бокалом белого вина и забавными историями о том, как на месте последней стройки им ужасно досаждали броненосцы.

С присоединившейся Мелани все вежливо и дружелюбно поздоровались – и немедленно возобновили свой разговор, сыпля жаргонными словечками и вспоминая, что произошло с тем-то или той-то на одной из прошлых конференций в Вегасе или Рино. Ей оставалось только потягивать бесплатное спиртное, изображая интерес. Однако на самом деле теперь она чувствовала себя здесь чужой, мало кого зная и давно отстав в профессиональном плане, не разбираясь ни в новых строительных нормах, ни в материалах. В конце концов она перешла за столик жен и познакомилась с несколькими подругами по несчастью, уставшими от болтовни мужей и куда больше интересовавшимися привлекательным чистильщиком бассейна, с которым кое-кто из них уже успел пофлиртовать.

Никогда еще Мелани не чувствовала себя так одиноко. Это чувство терзало ее, когда она лавировала через заполненный посетителями зал ресторана, направляясь к открытой террасе, где сидели муж с Шарлоттой.

После сеанса у семейного психолога несколько дней назад Мелани была полна решимости восстановить взаимопонимание и ликвидировать ширящуюся между ними пропасть.

– Почему ты перестала доверять мне, Мел? – спросил Кит тогда, уперев руки в колени, будто никак не мог понять, чем вызвано беспокойство жены. У него всегда все было четко и ясно. Он не любил углубляться в оттенки эмоций. Либо да, либо нет. Или черное, или белое. Или горячо, или холодно.

– Тебе я доверяю, Кит. Я не доверяю Шарлотте, – ответила Мелани, сама чувствуя, что ее слова все равно звучат обвинением в адрес мужа.

Кабинет семейного психолога выглядел стерильно-белым, лишь кое-где на стенах ярко выделялись картины в современном стиле. Наверное, таким он и должен был быть – чистый холст, на который выплескиваются эмоции пациентов. Или, возможно, хозяйке просто нравился контраст претенциозного искусства на фоне пустоты.

Доктор Адель Марлер обеими руками заправила свое короткое каре за уши и подалась вперед.

– А почему вы не доверяете Шарлотте, Мелани? Поконкретнее, пожалуйста, и будьте честны, чтобы Кит мог понять, что вы чувствуете.

Опять она про свою честность. Тьфу ты! Людям она нужна далеко не всегда. Взять хоть саму Мелани, которая пару дней назад примеряла купальники на распродаже в «Диллардс». Дочь тогда честно все сказала про целлюлит сзади на бедрах. И ехать в Дестин как-то сразу расхотелось. И бороться за свой брак тоже. Захотелось надеть что-нибудь широкое и длинное, до пят, и забиться в темный угол.

Что очень глупо – ведь на самом деле все шло нормально. Во всяком случае, до того, как Теннисон вернулась в Шривпорт, а Эмма объявила, что они с Эндрю собираются пожениться, и пришлось рассказывать о своем прошлом. Не все, конечно. Хорошо хоть Теннисон тоже понимала, что их детям не обязательно знать о главной тайне Альберта Бреварда.

И кстати о бывшей подруге – действительно ли Мелани по-прежнему ее ненавидит?

– Мелани? – отвлек ее от мыслей голос семейного психолога – успокаивающий и всепонимающий.

– Извините, задумалась. Потому что Шарлотта постоянно флиртует с Китом. Прямо у меня на глазах.

Так достаточно честно?

– Ну прекрати, Мел. Шэр дружелюбная, вот и все. – Тон мужа был явно оборонительным. Не очень-то это сочеталось с «открытостью» и «эмпатией» – еще парой излюбленных словечек психолога.

Та обернулась к Киту.

– А как вы различаете – дружелюбие это или флирт?

Именно. Ответь-ка на вопрос, умник.

– Мужчины такие вещи просто чувствуют. Шарлотта – мой бизнес-партнер и помощник. Мы много времени проводим вместе и довольно близки, но это не значит, что я стану с ней спать. – Кит с легким раздражением откинулся на спинку и скрестил руки на груди.

– На прошлом нашем сеансе вы признались, что вам нравится внимание Шарлотты. И добавили, что часто отмечаете ее привлекательность и вам не раз приходило в голову, каково было бы заняться с ней сексом.

– Ну я же мужчина, – ответил он так, как будто дальнейших объяснений не требовалось.

– Что вы этим хотите сказать? – спросила доктор Марлер с видом искренней заинтересованности. Да, Мелани тоже хотелось бы узнать – что, черт возьми, он имеет в виду?

Кит подался вперед.

– Слушайте, это же просто биология. То, что мужчины обращают внимание, как женщина выглядит, не секрет ни для кого, кто обладает хотя бы элементарными научными познаниями. Но замечать что-то – еще не значит хотеть заполучить. Ну а то, что мне нравится ее интерес ко мне – покажите мужчину, которому было бы не по душе, когда ценят его чувство юмора или привлекательность. Все это любят. Если уж быть совсем честным, с Шарлоттой я всегда уверен в себе. Она смотрит на меня как на человека, которому все по плечу.

– А Мелани нет? – уточнила доктор Марлер.

Кит обернулся к жене.

– Мел, ты знаешь, что я люблю тебя. То есть мы с тобой через многое прошли вместе, но тебя бывает тяжело… – Он вздохнул.

– Любить? – закончила она, чувствуя, что сердце у нее разбивается на миллиард кусочков. В этом все дело? Ее тяжело любить?

– Нет, нет. – Протянув руку, Кит похлопал ее по коленке. – Любить тебя легко. Вот заинтересовать сложнее. Я тебе не нужен, у тебя вечно не хватает на меня времени. С тобой я чувствую себя… каким-то бесполезным. А с Шарлоттой – классным, веселым и все еще привлекательным. Она замечает, как я одет, смеется над моими историями, комментирует ленту в «твиттере». Я интересен ей как человек, понимаешь?

Мелани открыла рот, потом закрыла. Она хотела сказать, что ей тоже, однако поняла, что действительно в последнее время совсем перестала обращать внимание на мужа. Нет, она его любила, конечно. Иногда они разговаривали о том о сем, у них общие постель, шампунь и дети, но иногда Кит воспринимался скорее как сосед по комнате. И хуже всего то, что Мелани все вполне устраивало.

– Прости, я не думала…

– Я не напрашивался на извинения и знаю, что ты не нарочно меня игнорируешь. Наверное, спустя какое-то время, когда жена перестает радоваться твоему приходу и уклоняется от секса, ты просто начинаешь… ну, не знаю… трудно сформулировать. Наверное, если бы Мелани уделяла мне больше внимания, я бы и не испытывал какого-то соблазна.

Теперь он все так повернул, будто это из-за нее! То есть он хочет трахнуть Шарлотту, а виновата жена?! Раз она не угождает ему двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, то можно уже подумывать, как сходить «налево»?!

– Ну хорошо, да, у меня в последнее время были кое-какие проблемы, и я могла быть не особо… заботливой. Однако это не значит, что я не люблю тебя или не хочу в постели. Извини, конечно, что задела твое хрупкое эго, но у меня сестра больна, наша дочь выходит замуж, я буквально зашиваюсь с делами, и к тому же, возможно, у меня начинается менопауза. Сил нет вообще никаких, я сама не своя. Поэтому да, мне немного не до секса. Или тебе больше ничего от меня и не нужно? Мне надо каждую ночь тебе давать, чтобы доказывать свою любовь?!

Да, прямо так и сказала. И даже не покраснела. Открытость так открытость. Раз психолог требует, Мелани отбросит манеры хорошей девочки, какой ее учили быть в любой ситуации. Так будет по-честному.

Кит сделал большие глаза и поджал губы.

– Ну прекрати, Мел. Дело не в сексе.

– Нет? А по-моему, это именно то, что Шарлотта может тебе предложить. Плюс то, что идет в нагрузку. Давай я объясню тебе, что к чему, Кит. Она моложе тебя, и у нее вряд ли что-то есть за душой. Ты старше, у тебя солидный банковский счет, пенсионный фонд и так далее. Шарлотта не дурочка, она знает, сколько у тебя денег, и понимает, что ее лучшие годы постепенно уходят. Часики тикают. А ей не хочется ездить на «Тойоте», ей подавай «Мерседес», дизайнерские шмотки, отпуск на Фиджи… Увы, на зарплату помощницы с неполным рабочим днем она ничего этого не купит. А вот как следующая миссис Кристофер Лейтон – запросто. Поэтому она смеется над твоими шутками, при каждом удобном случае старается до тебя дотронуться и заставить почувствовать себя самым лучшим мужчиной в мире. Так подсказывают ей гормоны и пустой банковский счет. Потому что если бы она действительно хотела всего этого добиться сама, то осталась бы в Бостоне и нашла бы применение своему крутому диплому в области бизнеса!

Мелани поднялась и стремительным шагом отошла к окну с видом на Шривпорт. Кабинет семейного психолога располагался недалеко от офиса Кита – ему так было удобнее. А то, что жене ехать сюда через весь город, – так ведь она не работает, у нее времени куча!

– Давайте-ка немного успокоимся, – примирительно произнесла доктор Марлер.

– Значит, по-твоему, женщину может заинтересовать только мой кошелек? – тихо, каким-то упавшим голосом спросил муж.

Гнев Мелани тут же улетучился. В порыве злости она чересчур сгустила краски. Конечно, Кит мог предложить женщине куда больше, чем просто деньги. Он был отличным рассказчиком, мог сам пришить пуговицу на рубашку, да и в постели думал не только о себе. Не говоря уже о таких очевидных вещах, как чувство юмора, привлекательность, доброта…

– Нет, это не так. – Она вздохнула и запустила руки в волосы – которые не мешало бы с утра помыть. – Слушай, я злюсь и напугана, поэтому так себя веду. Ты знаешь, что это все из-за прошлого. То, что случилось с моим отцом, плюс Теннисон вернулась в город… Как будто черная дыра со всем плохим, что было у меня в жизни, снова разверзлась и постепенно затягивает меня внутрь.

Семейный психолог мудро молчала, не задавая вопросов, только переводила пристальный взгляд с мужа на жену и обратно.

– Мел, я понимаю, сейчас все очень непросто, но история с твоим отцом давно в прошлом, – проговорил Кит, поднимаясь и подходя к ней.

Она резко обернулась.

– Он покончил с собой из-за Теннисон! А теперь она опять здесь и ведет себя так, будто ни при чем!..

Мелани закрыла лицо руками. Она не хотела позволять прошлому терзать ее, однако порой все словно возвращалось, и от этих воспоминаний было по-прежнему больно. Даже несмотря на то, что ненависть к Теннисон немного поутихла. Та умела нажимать на какие-то потайные кнопочки в душе, с ней Мелани почему-то чувствовала себя сильнее. Что, конечно, совершенный бред – ведь бывшая подруга предала ее и разрушила ее жизнь.

Кит обнял жену за плечи.

– Мел, не надо на этом зацикливаться. Твой отец покончил с собой не из-за Теннисон. У него были свои мотивы. Конечно, проще винить ее… На самом деле он просто не смог справиться со своей проблемой. Спасовал, пытался убежать от собственных ошибок. Ты не такая, как он, ты не сдашься. Ну же, Мел, мы ведь поборемся за свой брак, правда?

Он обвил ее руками, словно уютный любимый плед, принося умиротворение, которого она так жаждала. Мелани хотела бы выплакаться, уткнувшись ему в плечо, высвободить все свои страхи и горести. Ей стало бы легче. Однако слезы не шли, эмоции к мужу не могли прорваться сквозь жуткий барьер, который она возвела между собой и жестоким миром. И все же объятья успокаивали…

Наконец Кит отпустил ее, поцеловав в лоб, и отвел обратно к белому кожаному дивану. Они продолжили обсуждать ее страх остаться одной и опасения, что она уже недостаточно хороша для мужа. Поговорили и об озабоченности из-за его поездки в Дестин. Когда они покинули кабинет психолога, оба чувствовали себя лучше. Намного лучше.

Так почему же едва они прибыли во Флориду, как Кит моментально забыл о жене? Почему позволил Шарлотте вновь льнуть к нему, отпуская понятные только им двоим шуточки, что автоматически отодвигало Мелани на второй план?

Когда она добралась до столика, они были так увлечены разговором, что даже не заметили ее.

– Привет, – произнесла она, усаживаясь.

– А, привет, Мелани, – откликнулась Шарлотта с мимолетной улыбочкой. – Хорошо провела время на пляже?

Расстелив на коленях салфетку, Мелани жестом подозвала официанта. На ней было платье, купленное в Далласе. Выходя из номера, она чувствовала себя на все сто после того, как слегка припудрила немного обгоревший на солнце нос и накрасила губы ягодного цвета помадой от «Шанель» (взяла в магазине бесплатный образец). Однако сейчас, глядя на Шарлотту в белом брючном костюме с открытыми плечами и несколькими небрежно висящими на шее золотыми цепочками, ощутила себя чересчур разряженной и слишком явно старающейся хорошо выглядеть.

– Да, неплохо. Прогулялась немного, нашла целых три морских ежа. Кит, ты помнишь, как мы их однажды искали после урагана?

Муж улыбнулся.

– Нам попался всего один, и тот искореженный.

– Дети тогда ужасно расстроились. Им так хотелось найти побольше. – Мелани внутренне поздравила себя с тем, как сумела повернуть разговор к теплым семейным воспоминаниям о былом.

Шарлотта пригубила из своего бокала.

– Должно быть, странно ощущать, что все это позади. Дети выросли, для вас обоих начинается новая жизнь. Практически с чистого листа…

Что, черт возьми, это значит?.. Кит, однако, согласно кивнул.

– Ноа еще год учиться в школе, но потом и он уедет в колледж. А Эмма выходит замуж. Чувствую себя столетним стариком…

– Ну какой же ты старик? Ты в самом расцвете сил! Только посмотри на себя! – Шарлотта так и ласкала его взглядом. Вот овца!

– Стало быть, мне повезло, – заметила Мелани.

Подошла официантка.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

Мелани заказала мохито, остальные промолчали, и официантка ретировалась.

– Я тоже люблю мохито, – проговорила Шарлотта, откидываясь на спинку стула. – Но там столько сахара… Для моей фигуры это вредно.

Очко в пользу игрока команды шлюх. У Мелани так и сжались кулаки. Ох как ее тянуло вмазать Шарлотте! Зарядить прямо в горло, чтобы повалилась на деревянный настил со скрипящим под ногами песком и закорчилась, с выпученными глазами, хрипя и хватаясь за глотку!

– Кстати, я заказал ужин на восемь, – заметил Кит. – Сейчас еще не спеша по коктейльчику, а потом пойдем переодеться.

Мелани бросила взгляд на свои часы от «Эппл», и у нее заурчало в желудке. Не стоило пропускать обед ради того, чтобы подольше побыть на солнышке. Только без пятнадцати шесть, а она уже с радостью сожрала бы собственную руку.

– Отлично, – проговорила Шарлотта, касаясь его руки, и с улыбочкой стрельнула глазами в сторону Мелани. – У меня как раз есть подходящее платье на вечер. Давно хочу его надеть. Сегодня весьма подходящий случай – отметим твое выдвижение на пост казначея.

– Серьезно? Они предложили тебя? – спросила Мелани, взглянув на мужа и выразительно нахмурившись на легшую ему на предплечье ладонь.

Тот, поняв намек, шевельнул рукой и высвободился.

– Да, мою кандидатуру выдвинули. Просто безумие, верно?

– Ничего подобного. – Шарлотта подняла бокал как бы в его честь. – Ты этого полностью заслуживаешь.

Мелани постаралась вложить во взгляд, направленный на мужа, все, что чувствовала сейчас.

– О да. Еще как.

«И он мой, ты, шлюха!»

Официантка принесла мохито и спросила, не хотят ли они чего-то еще. Кит попросил порцию бурбона. Мелани ужасно хотелось заказать что-нибудь перекусить, однако она скорее умерла бы, чем стала есть при мисс Стройняшке. Оставалось потягивать коктейль, наслаждаясь приятным кисло-сладким вкусом и разливающейся от алкоголя теплотой внутри. Все вокруг о чем-то болтали, однако Кит предпочитал молча вертеть в пальцах зубочистку, подставляя лицо свежему морскому бризу. Шарлотта, видимо, ощущая кровожадные намерения Мелани, кривила губы в полуулыбочке, довольная, что сумела вывести соперницу из равновесия.

Та, однако, допив мохито, слегка расслабилась и почувствовала себя увереннее. Ее большой палец играл с бриллиантовым перстнем – подарком Кита к пятнадцатилетней годовщине свадьбы, – так что тот посверкивал в лучах заходящего солнца. Камень был почти в три карата и стоил дороже машины Шарлотты. Мелани крутила его, слегка подняв руку, – почти как Эмма, которая никак не могла налюбоваться на свое обручальное кольцо, – и улыбалась. Вероятно, несколько провокационно. Шарлотта, во всяком случае, явно поняла безмолвный посыл этого жеста.

– Повторить? – спросила официантка, подойдя к их столику после того, как рассчитала соседний.

– Безусловно. – Мелани допила остатки и протянула пустой бокал (она сощурилась, разбирая имя на бейджике) Шарле.

Кит слегка округлил глаза.

– Аккуратнее, милая, ты так захмелеешь.

– Помнится, тебе всегда нравилось, когда я под хмельком, – с лукавой улыбкой откликнулась Мелани.

Она видела, что ее кокетство пришлось мужу по душе. Очко команде жен. Команда шлюх в пролете!

– Я буду воду с лимоном, – нарочито серьезно проговорила Шарлотта.

Ну-ну, и кто из нас теперь скучный? Как сказала Теннисон: «Ты такая скучная, Мелли!» Раньше так не было, уж об этом подруга всегда заботилась. Ох, как же классно они проводили вместе время! Приключения, которые они вечно находили на свои пятые точки, давали непередаваемое чувство свободы. И жизнь казалась как-то проще. Подумать только – все это из-за того, что тогда у Мелани была Теннисон, которая вечно ее тормошила, не давала раскисать, никогда не позволила бы ей купить очередную унылую тряпку вместо платья… Всего за несколько минут в той примерочной в «Стэнли Коршаке» Мелани вернулась к прежней себе. Точнее, ей пришлось, потому что ее нерешительность в конце концов достала Теннисон – та вышла из себя и заявила, что сама купит Мелани чертово платье, если она будет сомневаться из-за цены. А сцена с тортами? Сколько бурного веселья от того, что запросто можешь швырнуть в кого-то кусок бисквита с кремом и получить то же в ответ!

Пальцы Мелани перебирали тонкий тюль платья… Что сейчас сделала бы на ее месте Теннисон? Она нипочем не позволила бы Шарлотте одержать над собой верх, вот что!

Мелани перегнулась к пожилому джентльмену за соседним столиком.

– Извините, не угостите даму сигареткой?

– Конечно.

Тот улыбнулся и, щелчком выбив одну из пачки, протянул ей. Потом достал зажигалку и вопросительно приподнял бровь. Мелани кивнула, сунула сигарету в рот и сложила ладони ковшиком, прикрывая огонек от ветра. Глубоко затянулась и с удовлетворенным вздохом выпустила дым.

– Спасибо.

У Кита и Шарлотты, когда Мелани вновь обернулась к ним, вид был такой, словно она у них на глазах принесла в жертву младенца и напилась его крови.

– Что?

– Ты ведь не куришь… – от удивления брови Кита взлетели вверх.

Мелани улыбнулась – почти как Теннисон.

– Да нет, курю. Иногда.

– Кто ты и куда дела мою жену? – рассмеялся Кит.

Мелани ответила словами, которые ее бывшая лучшая подруга, а ныне заклятый враг произнесла неделю назад:

– Я могу быть той, кем хочу. Не больше, не меньше.

Глава 14

У Теннисон оставалось двадцать часов для подготовки к завтрашнему празднику, однако сейчас она могла думать только о мужчине, который стоял у нее на кухне в спортивных шортах, обтягивающей футболке (заправленной в шорты, разумеется) и кроссовках. Другими словами, блюститель порядка Джозеф Ретт выглядел просто восхитительно. В руке у него был одноразовый стаканчик с заправки, из которого полицейский задумчиво потягивал кофе, пока хозяйка готовила вафли. Ну, на самом деле просто сунула замороженные в тостер.

– Ты правда это ешь? – недоверчиво покосился на нее Джозеф. – Я думал, ты питаешься исключительно здоровой пищей.

– Это не завтрак, а перекус после упражнений. Вафли протеиновые, я их еще намажу арахисовым маслом. У меня было две тренировки подряд, умираю с голода.

Ничего не ответив, Джозеф наблюдал, как она достает банку с маслом (пониженной жирности) и разрезает клубнику, чтобы положить сверху. Теннисон едва вернулась домой с занятий по барре[15], вся потная и уставшая, как буквально следом подъехал Джозеф, выполняя свое обещание время от времени заглядывать. Он явно оценил, как она выглядит в шортах и короткой маечке из лайкры, и Теннисон пригласила его зайти проверить, все ли в доме безопасно. Тот усмехнулся, и она едва не попросила его потереть ей спинку в душе. И не только…

Эта мысль вызвала у Теннисон улыбку. Интересно, что бы он ответил? А на предложение завалиться потом вместе на чистые простыни? Ох, хоть бы бравый полицейский ответил «да»!

– Может, тебе тоже сделать? Ты не голоден?

– Нет, спасибо, я плотно позавтракал с утра.

– Значит, бак заправлен, к работе готов? Это хорошо…

Теннисон вытащила вздувшуюся вафлю и намазала ее толстым слоем арахисового масла. В животе заурчало от потрясающего запаха ванилина и поджаренных орехов. Местная клубника, купленная на фермерском рынке, щекотала нос ароматом лета.

– Может, расскажешь наконец что-нибудь о себе? По телефону мы только и болтали что про сериалы, поп-музыку и прочую ерунду. Ты сам из Шривпорта? В какую школу ходил? Был женат? Пойдешь со мной в душ? Дети есть?

Джозеф рассмеялся, и Теннисон почувствовала, что близка к оргазму. Черт, какой же все-таки невероятный красавчик! Несложно представить, как женщины всех возрастов нарочно превышают скорость на дороге, а потом умоляют полицейского, чтобы тот приказал им выйти из машины и обыскал с ног до головы своими великолепными руками – в качестве небольшой моральной компенсации за штраф…

– Мне нравится, как ты формулируешь вопросы!

Джозеф отставил свой кофе и обогнул кухонную стойку. Теннисон невозмутимо оставалась стоять на месте, только с кокетливой улыбкой взяла вафлю и откусила кусочек.

– М-м!..

Руки полицейского легли ей на талию, он придвинулся почти вплотную…

– Я из Аркадии, это в часе езды на восток отсюда. Закончил Луизианский технологический, специализация – бизнес. Разведен. С удовольствием. Детей двое.

Его глаза сияли голубым, подбородок казался высеченным из гранита. Густые брови – девушке такие пришлось бы выщипывать, – крохотная родинка на мочке уха, чувственный рот… О, ему найдется применение, раз уж его обладатель, кажется, не прочь.

– И сколько детям? – спросила Теннисон, откусывая еще кусочек, хотя на самом деле ей хотелось лизнуть шею Джозефа.

Он глубоко вдохнул, скользя глазами по ее губам.

– Пять и восемь. Обе девочки.

Теннисон, положив вафлю на стойку, обвила его шею руками.

– Я вижу, ты отлично умеешь играть в эту игру.

– В какую? – поинтересовался он, проводя пальцем по ее нижней губе, где осталось немного арахисового масла, и затем слизывая его. У нее слегка подогнулись колени.

– В ту, в которую мы играем. Притворяемся, что не хотим залезть друг к другу в штаны.

Она чуть коснулась губами местечка на горле, где бился пульс. Джозеф резко втянул воздух, и она откинула голову с хищной улыбкой. Однако он немедленно отплатил той же монетой, шагнув вперед и крепко прижавшись к Теннисон всем телом – именно там, где надо.

– Я думал, это такая тонкая прелюдия. Если ты считаешь, что уже достаточно, можем перейти к настоящей. Стой – у тебя есть какое-нибудь не девчачье мыло? Мне потом на работу, не хочу пахнуть, как лужайка с цветами.

Она привстала на цыпочки, потому что он был гораздо выше, и, коснувшись его губ своими, прошептала:

– Ты будешь пахнуть мной.

Кажется, он зарычал или издал еще какой-то голодный звук – разбираться было некогда. В следующий миг Джозеф уже окружал ее со всех сторон. Его губы прижались к ее, а руки ухватили за ягодицы и притянули к себе. Это было потрясающе. Целоваться он умел как никто и в ласках тоже знал толк. При таких навыках с обыском у Джозефа проблем наверняка не возникало – будь у нее при себе оружие, он нашел бы его в два счета.

Теннисон унеслась так далеко, что услышала телефон, только когда рингтон пошел по второму кругу.

– Джозеф, – пробормотала она, прижимаясь губами к его волосам. – Мне нужно ответить…

– М-м? – простонал тот куда-то ей в шею. Одна его рука уже залезла сзади в шорты, обхватив ее ягодицы, другая пробиралась под тугую ткань спортивного бюстгальтера. Соски Теннисон затвердели, трусики намокли – ей не было так хорошо уже, наверное, год. Или два. А то и три.

– Телефон. Это мама звонит. Нужно ответить.

Джозеф поднял на нее глаза, в которых так и плескалось желание.

– Ты серьезно?

– Я только быстренько выясню, все ли в порядке, и мы можем продолжить в моем большом душе с двумя насадками. – Она чмокнула его в подбородок и высвободилась из объятий.

Мама собиралась провести выходные с дочерью и посетить празднество. Бронте тоже должна была приехать сегодня вечером; они планировали устроить девичьи посиделки с вином и старыми фильмами. Лоретта О’Рурк считала, что сможет проделать весь путь от Техаса в одиночку на автомобиле, хотя Теннисон и пыталась купить ей билет на самолет. Однако, по словам матери, это было «слишком дорого и напряжно», хотя водила она ужасно и запросто могла заблудиться. Раньше она никогда не перезванивала дважды…

Теннисон подхватила телефон и вернулась в кухню, надеясь, что у Джозефа не пропадет запал. Тот стоял спиной, глядя в окно над раковиной. Забытая на стойке вафля покачивалась на краю.

– Мам? – проговорила Теннисон.

– А, привет. Слушай, не могу вспомнить – на празднике обязательно нужно быть в платье? Я с собой не взяла, но проезжала тут через Тайлер и вспомнила один миленький магазинчик, куда как-то заглядывала, вот и решила спросить. Наверное, все равно слишком поздно – вряд ли у меня будет время для шопинга. Хотя, может, Бронте со мной прогуляется по магазинам, если тебе некогда.

– Нет, платье не обязательно. У тебя ведь все нормально, да? Ты обычно не звонишь два раза подряд.

Джозеф обернулся с сексуальной полуулыбкой на губах. Если его интересовало, что такого важного в том звонке, чтобы оторваться от их занятия, теперь поймет, что Теннисон хорошая дочь. Разве это по-своему не привлекательно? Ну или по крайней мере ответственная, а не просто богатая сучка в поисках молодого любовника. Потому что она правда не такая. Хоть от молодого любовника и не откажется.

– Извини, не хотела тебя пугать, – с раскаянием проговорила мать. На заднем плане у нее играла музыка. – Просто вдруг это важно. Я не хочу разочаровать Эмму и Эндрю. Ну и, наверное, немного скучно стало. Все-таки долгая поездка. А ты чем сейчас занята?

Ответить: «Одним горячим полицейским»? Нет, лучше не стоит. Мать, ревностная католичка, не одобряла случайный секс. Хотя с сексом в отношениях у нее проблем не было. Более того, она горячо выступала за разные эксперименты. Однажды даже прислала какие-то крайне странные секс-игрушки с вечеринки «только для своих», где побывала с подругами. Теннисон не знала – то ли поблагодарить в ответ, то ли позвонить отцу.

– Э-э, завтрак готовлю, – выдавила она наконец, слегка задыхаясь от щекотавших шею губ Джозефа.

– М-м, какая ты солененькая, – прошептал он ей на ухо.

По ее спине пробежала дрожь. Его руки скользнули ниже, сплелись на животе и притянули Теннисон к груди мужчины.

– Ты ведь никогда не готовишь, – раздался голос матери в другом ухе.

– Ну, я это… воду поставила кипятить, – с трудом выговорила она, закрывая глаза. Пальцы Джозефа принялись восхитительно медленно кружить по коже, подбираясь к спортивному бюстгальтеру, а губы тем временем творили что-то непередаваемое с шеей.

– Зачем? – заинтригованно поинтересовалась мать.

– Э-э, для… чая.

Руки тем временем скользнули под лифчик и обхватили грудь. После пластики Теннисон не любила чересчур активные ласки, но то, что Джозеф делал с ее сосками, продолжая шептать и дышать ей на ухо, буквально сводило с ума. Она не могла думать не то что трезво – даже пьяно.

– Ты пьешь чай? – удивилась мать. – Никогда не знала, что он тебе нравится.

Бедра Джозефа крепко прижались к ягодицам и принялись тереться о них. Вот теперь ноги у Теннисон подогнулись по-настоящему. Мягкий смешок ей в затылок заставил тоже улыбнуться…

– Да нет… Мам, давай закругляться. Не нужно тебе платье, а мне надо идти – тут один полицейский жаждет меня допросить.

– И обыскать, – прорычал тот ей на ухо, разворачивая к себе. Теннисон улыбнулась счастливой улыбкой, заметив блеск в его глазах. Очень счастливой. Она была практически уверена, что сегодня полицейский Джозеф Ретт сделает ее день.

– О Господи, у тебя проблемы?! – Голос матери стал пронзительным, в нем послышалась паника.

– Очень на это рассчитываю. – Теннисон, не выдержав, рассмеялась. – Надеюсь, он поймет, какой плохой девочкой я была, и, может, даже наденет на меня наручники.

– Теннисон Мэри О’Рурк, скажи мне, что ты шутишь!

Губы Джозефа тем временем спускались все ниже к груди. Руки тоже не оставались без дела. У Теннисон вырвался вздох, когда полицейский зашел за рамки обычного обыска…

– Шучу, шучу. Честно. Мне правда пора, мам.

– Точно все в порядке? Ты странно разговариваешь, как будто задыхаешься и… Ох… – Голос в трубке умолк.

Теннисон засмеялась.

– До скорого, мам.

– Господи, Тини, ты меня в гроб вгонишь! Ладно, пока. – И мать повесила трубку.

Теннисон бросила телефон на стол.

– У мамы все нормально. Пойдем в душ.

Джозеф, подняв глаза, подхватил ее на руки. Она обвила его ногами, и он на секунду прижал ее к столу, давая возможность оценить, насколько он готов к продолжению.

– Это ваша дубинка, господин полицейский? – пошутила она, покусывая его за мочку уха.

– Скоро узнаешь, – рассмеялся он, подхватывая Теннисон под зад. – Хорошо, что я в курсе, где у тебя спальня.

Она накрыла рот Джозефа своим и целовала его со всей страстью, на которую только была способна, пока он тащил ее по коридору.

– Как я благодарна тому еноту! Лучшие звери во всем царстве животных!

Когда они добрались до ванной, мужчина опустил Теннисон на столешницу между двух раковин и так страстно впился ей в губы, что у нее поджались пальцы на ногах, коснувшись гладкой белой поверхности выдвижных ящичков.

– Да, я теперь их тоже обожаю. По поводу душа… – Джозеф бросил взгляд на большую кабину с дверью от пола до потолка. – Мы ведь не хотим намочить одежду?

Час спустя Теннисон, перевернувшись и сонно моргая, посмотрела на Джозефа. Тот лежал на спине посреди большой двуспальной кровати, очень похожий на того самого крупного енота, которого они прогоняли отсюда больше месяца назад. Довольный, пресытившийся и, пожалуй, слегка опасный. Во всяком случае, в постели. Что есть, то есть. Кто бы мог подумать, что застегнутый на все пуговицы полицейский обернется таким диким зверем – сначала в душе, затем прижав ее к стене и наконец на мягком покрывале гусиного пуха… Это было нечто!

– Ты просто подарок судьбы. Каждый день новые приятности… Можно подумать, сейчас Рождество, – проговорила Теннисон, водя указательным пальцем по волосатой груди Джозефа.

– М-м?

– Завтра вечеринка с подарками для невесты моего сына. Я устраиваю праздник в итальянском стиле, и организатор будет здесь через полчаса…

– Ты что, выставляешь меня за дверь? – сонно улыбнулся он.

– Нет… Хотя вообще-то да. Вроде того.

Сев в кровати, Теннисон прикрыла грудь руками.

– Не надо, она слишком прекрасна.

Убрав ладони, он притянул ее к себе и по очереди поцеловал соски. Теннисон немедленно захотелось снова его оседлать. У обоих немного сбилось дыхание. Можно было бы зайти еще на один круг, однако Марк и правда грозил появиться с минуты на минуту. Он всякий раз подчеркивал, что никогда не опаздывает, что пунктуальность в его деле решает все, и ожидал такого же отношения от клиентов в этом «крайне важном» деле.

Поэтому Теннисон отстранилась.

– Да, хорошая работа. – Она бросила взгляд вниз на своих девочек. – Пришлось заняться ими после того, как я выкормила Эндрю. Что дети делают с твоим телом – это просто кошмар.

– И с кошельком тоже. Особенно девочки. Мои еще мелкие, и то уже началось: только такие марки одежды с обувью и никаких других. С мальчишками проще, верно?

– Пока они не становятся подростками и не начинают требовать пикап, аудиосистему и кроссовки «Найк» новой модели. И в магазин приходится ходить по три раза в неделю, чтобы хоть что-то оставалось самой пожевать. Ну, в моем случае – заказывать доставку. Вот по этой части жизни на Манхэттене я скучаю…

– Э-э, полагаю, у нас здесь тоже есть доставка. Не совсем уж мы отсталые. Так, наполовину. – Джозеф сел на кровати и осмотрелся в поисках одежды.

– Все осталось в ванной. – Теннисон взяла с изножья покрывало из ангоры и набросила на себя. Заметив грусть на его лице, она добавила: – Можешь прийти завтра вечером. Мать на несколько дней уедет с сестрой к ней в Накитош, а у меня останется куча изысканной итальянской еды. Тирамису и пирожные с бренди.

Он натянул трусы. В ярко освещенной ванной Теннисон успела заметить, какие великолепные у него ягодицы – словно из отполированного твердого камня, как у мужчин-моделей. Теперь была ее очередь сделать грустную мину. Джозеф в ответ улыбнулся.

– Пирожные меня не очень прельщают, – откликнулся он, натягивая футболку и приглаживая волосы рукой. На самом деле это было излишне – слишком короткие, они нисколько не растрепались под пальцами Теннисон, – но он, очевидно, придавал большое значение тому, чтобы выглядеть опрятно.

– Хорошо, будет еще итальянское пиво – «Перони» и «Гиза» – и куча всяких прикольных коктейлей.

Он надел шорты, по привычке заправив в них футболку, чем вызвал улыбку у Теннисон.

– Э-э, я вообще-то не пью…

– Не пьешь? Ты что, святой? Или пуританин? – пошутила она.

– А они еще сохранились? – поинтересовался Джозеф, высунув голову из ванной.

Она хихикнула.

– Не знаю, но как же ты живешь без выпивки?

– Вообще-то я потому и не пью, что постоянно вижу, как она обрывает жизнь. Вот уже пять лет ни капли.

Он подхватил носок и стал озираться в поисках второго. Теннисон указала на бельевую корзину, Джозеф поднял его и натянул на ногу. Затем, подняв глаза, улыбнулся.

Господи, что за улыбка! И как только Теннисон угораздило так быстро в него втюриться? Он выглядел просто потрясающе со своей выправкой, полувоенной стрижкой и заправленной в шорты футболкой. А еще каменный пресс и такой же зад! А чудные голубые глаза?! Ну и в соцсетях он писал неглупые вещи – так что нельзя сказать, будто Теннисон видела в нем просто кусок мяса.

– Что ж, если не хочешь десерт или глоток холодненького, то как насчет меня?

Она откинула покрывало и, откинувшись назад, приняла свою самую крышесносящую позу, словно девушка со страниц календаря, – грудь смотрит вверх, спина выгнута, ноги согнуты в коленях. Джозеф, прекратив завязывать шнурки, так и впился в нее взглядом.

– Вот тут я еще добавки попрошу!

Теннисон улыбнулась.

– Значит, до завтра?

– Нужно посмотреть мой график.

Она надула губки и приподняла грудь ладонями.

– Причем немедленно. – Джозеф взял телефон. – Угу, я как раз должен поддерживать порядок в вашем квартале. Так что, пожалуй, смогу заглянуть.

Теннисон рассмеялась и вновь завернулась в покрывало.

– Отлично. Надеюсь, что «служить и защищать» – не пустые слова. Особенно первое. Желательно несколько раз.

Джозеф, вернувшись из ванной, обхватил Теннисон руками и страстно поцеловал.

– Если не хочешь, чтобы я обслужил тебя прямо сейчас, когда вот-вот придет твой модный свадебный организатор, хватит напоминать мне о том, чего я буду лишен ближайшие двадцать четыре часа.

Теннисон несколько раз быстро чмокнула его в подбородок и наконец отстранилась.

– Господи, все это такое безумие…

– Что? Доставлять друг другу удовольствие?

Она именно так об этом и думала, однако от его слов – что ничего большего тут нет, – слегка… погрустнела. Странно, ведь сама после всех неудачных отношений решила: отныне ничего серьезного. По большей части ей нравилось быть одной, да и не ограничивать себя в кавалерах приятно. Бывало, конечно, попадались всякие уроды, зато о них весело было потом рассказывать подругам. Так что и с Джозефом она не собиралась связывать себя обязательствами. В конце концов, у них нет практически ничего общего…

Хотя, надо признать, как любовник он просто невероятен… и вообще он ей нравился. Вроде бы. На самом деле она практически его не знала – они и виделись-то раза четыре за эти несколько недель. Плюс треп ни о чем в соцсетях. Так откуда же обида на то, что Джозеф не хочет подпускать ее слишком близко? Ведь Теннисон сама этого добивалась?

– Да, ты прав. Просто слишком быстро все случилось. Обычно я не прыгаю к мужчине в постель. Только как минимум после трех свиданий и хорошей бутылки вина.

Он снова крепко ее поцеловал.

– Ты и не запрыгивала ко мне в постель. Скорее, в душ.

– Ты меня понял.

Он шагнул к двери, и как раз позвонили в дверь.

– Лучше оденься. Хотя, скажу честно, нагишом и с растрепанными волосами ты выглядишь фантастически.

Теннисон, поднявшись, позволила покрывалу снова упасть.

– Как думаешь, могу я открыть дверь в таком виде?

– Серьезно, женщина, ты меня просто убиваешь! Накинь уже что-нибудь, пока я не взял тебя под стражу еще на часок-другой, чтобы как следует обыскать. – Он по-волчьи ухмыльнулся и двинулся к выходу. – Я впущу твоего свадебного организатора, а сам пойду.

– Да, пожалуй, мне лучше одеться и накраситься. Мама тоже скоро приедет. Она южанка до мозга костей, для нее губная помада – такой же необходимый атрибут, как пара жемчужных ожерелий, красивая почтовая бумага и портрет Элвиса Пресли в рамке.

Джозеф прикрыл за собой дверь, добавив на прощание в щелку:

– Нас ждет жаркое лето, Теннисон.

Целое лето? Да, возможно, именно столько и понадобится, чтобы выбросить наконец из головы горячего полицейского. Он был невероятно хорош в постели, пусть, возможно, и не самый интересный собеседник. Да и, по правде говоря, кому нужно, чтобы на тебя постоянно вываливали какие-то факты или интересные наблюдения? В уединенности есть своя прелесть. Хорошо, когда мужчина знает, что ему не обязательно заполнять паузы разговором. Иногда неплохо и отдохнуть друг от друга. А Джозеф казался как раз таким человеком, который не будет требовать слишком многого, оставляя возможность иногда погрузиться в себя и вообще забить на все и просто плыть по течению. И еще от него у Теннисон просто дух захватывало, так что быть по сему.

Она поднялась и прошлепала в ванную, свернув по дороге налево, в свою большую гардеробную. Порывшись в ящике с нижним бельем, натянула кружевные стринги и бюстгальтер в том же стиле – это будет напоминать о недавнем жарком сексе с Джозефом. Наверное, не помешало бы еще раз принять душ, однако Теннисон пока не готова была смыть с себя мужской запах, который по-прежнему чувствовала. Она отыскала простенькое, расширяющееся книзу хлопчатобумажное платье, подхватила пару вьетнамок и кое-как собрала волосы в небрежный узел. Чуть припудрилась, подкрасила ресницы, мазнула по губам помадой от «Диор» и выскочила за дверь.

Однако тут же вернулась и слегка надушилась. Пусть запах Джозефа будет только для нее, Теннисон.

Когда она вошла в гостиную, Марк сидел на диване, придерживая на коленке опрятных брючек чашку чая, а напротив устроился с журналом Джозеф. Почему он еще не ушел? Потом Теннисон догадалась – не хотел оставлять ее наедине с другим мужчиной, пока она переодевается. Это было весьма трогательно.

Джозеф поднял взгляд от страницы.

– Сумка за пять штук! С ума сойти!

По губам Марка скользнула улыбка.

– Это же «Фенди».

– Да за такие деньги можно в отпуск съездить! – Джозеф закрыл журнал. – Ну, мне пора. Приятно было с тобой пообедать, Теннисон.

Марк коротко вздернул брови.

– О да, нет ничего лучше хорошего «обеда».

Джозеф бросил на него пронзительный взгляд, потом вышел в кухню, подхватив со стойки оставленные там ключи. Марк смотрел вслед.

– Недурно, – проговорил он вполголоса, обернувшись к хозяйке и ставя чашку на стеклянный кофейный столик.

– Спасибо, – пробормотала Теннисон в ответ.

Джозеф вернулся и зашагал к выходу, опалив ее напоследок голодным взглядом. Дверь со щелчком закрылась. Теннисон потянуло броситься к ней и распахнуть, чтобы до конца насладиться видом удаляющейся мужской фигуры…

Однако дела прежде всего.

– Ну, вижу, вы повеселились, но теперь пора за работу, дорогуша, – проговорил Марк, вставая. – Прежде всего я хочу осмотреть сад – не нужно ли добавить какой-то зелени в качестве последнего штриха. Десять деревьев с праздничной подсветкой уже готовы, их выставят у бассейна. Гондолу привезут через три часа, и надо будет убедиться, что она достаточно устойчива. Цезарь – артист с характером, зато лучший оперный тенор на всем Юге. Его агент только в виде большого одолжения лично мне согласился на этот заказ, так что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы наш певец упал в воду. Тенты расставят сразу после того, как мы все устроим с деревьями и гондолой. По территории будет бродить пара павлинов, как вы и заказывали, но попросите гостей по прибытии подписать отказ от претензий. Никогда не знаешь, что могут выкинуть животные. Да, с барменом насчет фирменных коктейлей на входе я тоже договорился.

– А парковщиков нашли?

– Разумеется. Позолоченные блюда, скатерти, пять сотен лимонов, гобелены и тесьма разложены по ящикам и доставлены. Моя команда прибудет сюда с утра пораньше и займется подготовкой. Ткани и прочее вы сами одобрили. Волноваться не о чем, обещаю, что все будет в порядке.

Теннисон глубоко вдохнула и с облегчением выдохнула.

– Хорошо. Тогда пойдемте во двор и решим, где ставить столы. Бланк отказа от претензий я попрошу своего адвоката разослать заранее – боже упаси, чтобы кто-нибудь подал на меня в суд. А разве павлины нападают на людей?

Марк пожал плечами.

– Понятия не имею. Мы берем пару напрокат у одной семьи из Техаса – может, они знают.

Они вышли через заднюю дверь и прогулялись по обновленному саду. Недавно высаженные розы в полном цвету выглядели так, будто всегда здесь росли. Возведенная подпорная стенка придавала территории более строгий и аккуратный вид взамен прежней легкой запущенности. Бассейн и фонтан как следует вычистили, садовая мебель буквально сияла новизной, так и приглашая присесть.

– Трио музыкантов будет играть вон там, в вашем доме, пока все собираются. – Марк указал на застекленные двери, которые обрамляли фигурно подстриженные оливковые деревья, украшенные лимонами и кумкватами. – Путь от подъездной дорожки мы подсветим факелами и фонариками, на входе гостей встретят увитые цветами шпалеры. Все будет очень естественно, очень элегантно и очень дорого.

Теннисон постаралась представить себе это воочию, но, поскольку Марк наотрез отказывался использовать ее любимый «Пинтерест», картинка никак не складывалась. Оставалось верить на слово, что потраченные деньги действительно обеспечат идеальный праздник.

Только это будет праздник Эммы – напомнила она себе. И что с того? Теннисон всегда досадовала, что у нее самой ничего подобного не было. Как, собственно, и самой свадьбы в традиционном смысле. Брак со Стивеном зарегистрировал мировой судья – Теннисон тогда ходила с огромным животом, донашивая Эндрю. С третьим мужем, Робертом, они поженились на Гавайях в присутствии одних его партнеров по бизнесу, а свидетелями злополучного и недолговечного недоразумения между этими двумя, которое случилось в Италии, были только кровососы-родственники второго супруга. Словом, ни репетиции, ни вечеринки с подарками, ни отца, ведущего невесту к алтарю… Более того, никто из семьи Теннисон вообще не присутствовал ни на одном из ее бракосочетаний. Так что она отчетливо понимала, что на этом празднестве реализует собственные неисполненные мечты. Вот почему все должно быть идеально.

– Фигурки из венецианского стекла для сувениров гостям уже готовы и упакованы. Куда мы их поместим? – спросила Теннисон.

– Я думал, вы будете раздавать щенков, – пошутил Марк.

– Мне действительно приходило в голову связаться с местным приютом на этот счет, но после вечеринки в честь помолвки собаки не самые желанные гости на наших торжествах, – улыбнулась Теннисон.

– Да уж, о том случае до сих пор говорят. Джейни Тэкери тогда досталась добрая половина торта, насколько я понимаю, – сдержанно усмехнулся Марк.

– Как минимум. Хватит с нас и царственных павлинов, гуляющих по саду. Прада посидит в прачечной в переноске. Не хочу, чтобы кто-нибудь поскользнулся на щенячьей лужице.

Они двинулись обратно к дому.

– Ваш ландшафтный дизайнер хорошо постарался. Думаю, зелени достаточно. Я расписал примерный график праздника – прибытие жениха, тосты, соло Цезаря и фейерверк.

– Прекрасно. Думаете, последнее сработает? Вечеринка с шести до половины девятого – будут еще сумерки.

– На вечернем небе фейерверк смотрится отлично! Все будет в порядке, я обещаю, – с напором сказал Марк, скрестив руки на груди.

– Очень надеюсь, – ответила Теннисон, смягчив свои слова улыбкой.

Глава 15

Мелани остановилась посреди дорожки, откуда открывался вид на праздничную феерию, и моргнула добрых три или четыре раза, прежде чем творящееся здесь безумие окончательно дошло до ее сознания.

– Ого, это что, все взаправду? – выдохнула Сэнди. Подруга по книжному клубу стояла, раскрыв рот, выпучив глаза и вертя головой из стороны в сторону.

– Ну, полагаю, это реальность Теннисон, так что для большинства людей это не взаправду, – ответила Мелани.

Она наконец двинулась дальше, чтобы не задерживать следующих гостей, тоже проходивших во двор, который был и на двор-то не похож. Такая картина могла бы получиться, если бы Диснейленд столкнулся с Лас-Вегасом, и оба пустились в пляс… Стойте, там еще кто-то оперные арии поет?!

Мелани потянула за собой Сэнди, которая по-прежнему таращилась по сторонам. Дорожка была ярко освещена. Под каждым из огромных фонарей, выстроившихся по обе стороны, стояло по огромной вазе с цветами. Вверху перекрещивались провода с лампочками, придавая входу праздничный вид. Когда подруги наконец оказались внутри, официант в смокинге протянул им по высокому и узкому бокалу, добавив с поклоном:

– «Апероль-спритц», мадам.

– Спасибо, – выдавила Мелани, едва не наступив на павлина.

Да, Кит оказался прав. Действительно, павлины. Боже правый!

Сэнди, отшатнувшись назад и едва не выбив из рук бокал с коктейлем, ухватила ее под руку.

– Это что, павлин?! Господи боже!

– А ты разбираешься в птицах, сестренка, – пробормотала Мелани себе под нос.

Она сама не верила собственным глазам. Вокруг были жонглеры, мимы и… шарманщик? А в центре двора, на гондоле, каким-то чудом закрепленной посреди бассейна, певец в смокинге громко выводил оперные арии. Мелани заморгала, поняв, кто перед ней.

– Это же Цезарь Сантос! Я видела его выступление с Далласским симфоническим в прошлом году!

– Она что, заплатила оперному певцу, чтобы тот согласился выступать с лодки?! – Сэнди недоверчиво покосилась на Мелани.

Подруга была добрых шести футов роста – без каблуков – и рыжими, уложенными каскадом волосами, и зелеными глазами напоминала Мелани ее усопшего кота Джимбо. Сэнди преподавала французский в местной начальной школе, и они обе десять лет состояли в одном книжном клубе. Ближе подруги у Мелани не было – однако на деле отношения их связывали не настолько уж тесные. Так, приятельницы.

Вверху раскинулись огромные прозрачные тенты, бассейн обрамляла цепочка увитых гирляндами деревьев с развешанными фруктами, а с одного края низвергался вниз водопад с подсветкой из диодов, менявших цвет с фиолетового на синий и зеленый. По обоим концам двора стояли большие барные стойки, и всюду сновали официанты с закусками. На высоких дубах красовались крупные фонарики в японском стиле, а под раскидистыми ветвями укрылись застеленные белыми скатертями столы с изысканными гобеленовыми салфетками под блюдами и большими хрустальными светильниками, украшенными лимонами и цветами.

Сэнди не переставала бросать на подругу косые взгляды, будто по-прежнему не могла поверить тому, что видит. Впрочем, многие гости озирались с таким же выражением, бродя по двору с круглыми глазами и перешептываясь.

– Мама!

Мелани обернулась – навстречу спешила Эмма в простом облегающем красном платье и босоножках с ремешками.

– Ты можешь поверить во все это?!

Любовно сжимая протянутые навстречу руки дочери, Мелани только покачала головой.

– Сказала бы «нет», но я все-таки давно знакома с Теннисон. Знаю, что она любит изумлять.

Эмма рассмеялась.

– Что ж, ей удалось на все сто!

Она поздоровалась с Сэнди и оглянулась на жениха, который разговаривал с какими-то незнакомыми Мелани гостями.

– Жаль только, папы здесь нет.

Да уж… Она рассталась с Китом сегодня утром. Накануне они провели вместе один из лучших вечеров за всю их совместную жизнь. Пропустив несколько коктейлей на террасе, оба вернулись в номер и предались бурному сексу у зеркального шкафа. Кит был просто в восторге от нового образа жены – «плохой девочки с сигаретой в губах». Приняв душ, они спустились, чтобы встретиться с Шарлоттой, – Мелани не переставала закатывать глаза всякий раз, как упоминалось это имя, – однако выяснилось, что у «девушки мечты» вдруг разыгралась мигрень. Или, возможно, соперница просто поняла, что проигрывает? Неважно. Главное, что наконец удалось поужинать наедине с мужем. Они шутили, смеялись, и вообще все было как в прежние времена, словно вновь вернулась та Мелани, которую он когда-то полюбил. Покончив с десертом – лаймовым пирогом, – они вновь поспешили в номер, начав целоваться еще в лифте и продолжив у двери, прижавшись к стене. Затем ввалились внутрь и закончили потрясающим сексом. Просто умопомрачительным.

Словом, проснувшись утром, Мелани почувствовала себя будто другим человеком – женщиной, которая сделала несколько важных шагов на пути спасения ее брака. Слава богу!

Кит уже оделся и ушел на семинар, а она заказала завтрак в номер, позволив себе побаловаться вафлями, – как-никак вчера было сожжено немало калорий. Она валялась в постели, напевая любимые песенки из бродвейских мюзиклов, причмокивая тестом с сиропом и наслаждаясь жизнью. Однако все полетело под откос, когда, спустившись уже с чемоданом, Мелани заглянула в конференц-зал попрощаться с мужем. Отыскав наконец нужный и приоткрыв дверь, она увидела, что тот сидит в заднем ряду рядом с Шарлоттой, и ее голова лежит у него на плече. В руке Кит держал банку имбирного пива и выглядел очень встревоженным.

Мелани, прищурившись, помахала рукой, привлекая внимание. Через минуту оба тоже вышли в коридор.

– Что-то случилось?

Почти такой же вид был у мужа, когда Мелани поймала его за воровством печенья, которое приготовила для школьной ярмарки. Придержав Шарлотту за локоть, он помог ей добраться до стены.

– Я собираюсь уезжать, хотела попрощаться… Что с ней?

– Мигрень не проходит со вчерашнего вечера, теперь еще и голова кружится. – Муж озабоченно оглянулся на Шарлотту, которая и правда выглядела не очень.

– Все нормально, Кит, – махнула та наманикюренной рукой.

– Может, ей стоит вернуться домой вместе со мной?

Мелани надеялась на отрицательный ответ, потому что ей вовсе не улыбалось возиться с больной весь обратный путь до Шривпорта. Тем более что лететь с пересадкой. И в то же время – на положительный, чтобы не оставлять мужа тут наедине с телкой, которая имеет на него виды.

– Нет, нет. – Шарлотта качнула головой и тут же поморщилась. – Мне нужно быть здесь. У нас презентация, Кит…

Тот кивнул.

– Да. Думаю, все будет в порядке. Она приняла лекарство, и оно вроде бы уже потихоньку действует.

– Ладно. Через несколько минут подъедет такси, так что мне пора. Буду скучать. – Мелани приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Мне было очень хорошо здесь с тобой, Кит.

Он улыбнулся и обнял жену.

– Я рад, что ты поехала с нами.

Шарлотта тоже растянула губы.

– Доброго пути, Мелани.

– Спасибо. Надеюсь, тебе станет лучше.

Та выпрямилась, расправив плечи.

– Со мной все будет хорошо. Обо мне есть кому позаботиться, у меня есть надежный партнер. – Она по-хозяйски положила руку Киту на предплечье.

Мелани еле удержалась, чтобы не зарычать. Тот только что всю ночь покрывал поцелуями ее всю с ног до головы и шептал вещи, которые заставили бы покраснеть – ну, может, не шлюху, но женщину с крайне низкими моральными принципами точно. После этого можно было бы с легкой душой выпорхнуть за дверь, оставив его без присмотра. Однако Шарлотта и здесь все испортила.

Кит, улыбнувшись, ободряюще потрепал ее по плечу.

– Я с радостью за тобой присмотрю.

Та улыбнулась в ответ, затем повернулась к Мелани, выставив напоказ свои ровные белые зубы. Огонек в глазах сказал все остальное.

– Я тоже позабочусь о Ките, можешь не волноваться.

Мелани, сглотнув, представила, как хватает Шарлотту за волосы, выдирая целые пряди, и бьет головой о стену, оклеенную элегантными серыми обоями. Чтобы у этой дряни по-настоящему что-то заболело!

– Уверена, что тебе это будет приятно, но Кит и сам неплохо может о себе позаботиться. Так что сосредоточься лучше на себе, милая.

Мелани притянула мужа к себе и поцеловала. Крепко. Как бы в предупреждение. Тот, кажется, понял.

– Ну ладно, передай Эмме, что я ее люблю и очень-очень жалею, что пропускаю праздник. И постарайся там держать себя в руках. А то до меня доходили слухи про тенты и павлинов… – проговорил Кит, отступая прочь от обеих женщин и берясь за ручку двери.

– Павлинов? – повторила Мелани.

– Ну, ты ведь знаешь Тини.

Она кивнула и зашагала прочь, позади нее Шарлотта вспыхнула и двинулась вслед за Китом. На полдороге захотелось обернуться, напомнить ему о его брачных клятвах, предложить хорошенько подумать – не заменить ли помощницу, пока та не разрушила их семью… Однако Мелани не стала этого делать. В конечном счете все зависело только от него самого. Пусть решает. У него есть жена, которая любит его, хочет, чтобы у них все было хорошо, и готова в один день делать восковую депиляцию в зоне бикини и брить ноги, будто ей не все равно. И позволить ему делать с собой такое, о чем раньше только читала в книгах. У них двое детей, чудесная жизнь и собака, которая иногда жует обувь. И если он готов бросить все это ради бабенки помоложе, то тут напоминай, что он потеряет, не напоминай – не поможет. Нельзя же все время бегать за мужем и следить, чтобы тот не изменил.

– Всем привет!

Голос Теннисон вернул Мелани в окружающую ее реальность. Женщина, которая за последнее время перестала восприниматься таким уж заклятым врагом, подплыла к ним с мартини в руке и Марком Мэллоу за спиной. На Теннисон было кислотно-зеленое платье, купленное в Далласе, и туфли на невероятно высоких каблуках, делавшие ее выше всех присутствующих. Волосы лежали на голове в якобы небрежном беспорядке, хотя на самом деле наверняка держались намертво. В ушах болтались непомерно роскошные серьги. В целом бывшая подруга выглядела богато, привлекательно и, вне всякого сомнения, не скучно.

– Теннисон, это все просто невероятно, как и ты сама, – искренне проговорила Мелани. Она действительно никогда не была на чем-то хоть отдаленно похожем на нынешнее празднество.

Голос со стороны бассейна между тем становился все оглушительнее. Теннисон раздраженно поморщилась.

– Спасибо. Мне кажется или он стал петь громче?

Все трое обернулись к артисту, который оживленно жестикулировал и выводил арии с такой страстью, будто гондола тонула и он вот-вот расстанется с жизнью. Остальные гости тоже глазели на бесплатное представление.

– Пришлось заплатить сверху, чтобы он согласился туда залезть. Его крайне оскорбило, что я хотела заставить его изображать гондольера, – повысила голос Теннисон, пытаясь перекричать крещендо, с которым Цезарь приближался к верхнему «до».

– Какой энтузиаст… – пробормотала Мелани.

Певец раскинул руки и вновь свел их вместе, взяв такую высокую ноту, что чудо, что окрестные коты не присоединились. Наконец он достиг пика и как-то сразу осел, подавшись вперед, так что едва не склонился в поклоне. Выступление вышло потрясающим, хотя и смотрелось довольно странно на предсвадебном празднестве с подарками.

Все вокруг захлопали. Цезарь улыбнулся и покивал, благодаря публику, затем жестом велел помощнику причалить к краю бассейна. Выходя, певец слегка споткнулся. Мужчина он был крупный, и лодка угрожающе закачалась. По счастью, ему удалось восстановить равновесие, ухватившись за одно из подсвеченных деревьев в кадках. Несколько кумкватов бултыхнулись в воду.

Прославленный тенор направился прямиком к Теннисон.

– Я ухожу!

И прошествовал мимо. Та выпучила глаза.

– Как это уходите?! Я заплатила вам за целый вечер!

Цезарь даже не остановился, целенаправленно шагая к трем парам застекленных дверей, ведущим в дом. Одна была оставлена открытой – видимо, чтобы гости могли воспользоваться туалетом. Музыканты из инструментального трио внутри прекратили настраивать инструменты, с раскрытыми ртами глядя на протопавшую мимо звезду оперы. Напоследок Цезарь, обернувшись, выкрикнул:

– Я, мадам, не продаюсь! Я вам не какой-нибудь певец на свадьбе! Гондола! Как можно петь Франкетти или Пуччини в бассейне?! Бред!

За ним, бросив на Теннисон извиняющийся взгляд, проследовал, видимо, его помощник или менеджер и тоже исчез за дверью. Гости, оторвавшись от выпивки и светских сплетен, так и застыли с круглыми глазами.

– Да, оперные артисты и впрямь эмоциональны, молва не врет. Ну и ладно, обойдемся без этого сноба. – Теннисон с раздражением взглянула на Марка. – Только вот что теперь делать с музыкой?

– Не беспокойтесь, я размещу инструментальное трио на галерее, а внутри включим аудиосистему – тоже что-нибудь итальянское.

Он поспешил в дом. Гости, почувствовав, что драматическая сцена окончена, вернулись к своим коктейлям.

К матери приблизился Эндрю.

– Что здесь такое было? Я слышал, Марк назвал нашу террасу галереей? Так у нас не дом, а дворец?

Он буквально лучился хорошим настроением, несмотря на сцену с оперным певцом. Видимо, эпизод со швырянием тортами неплохо подготовил жениха к превратностям свадьбы, которую готовят на пару два заклятых врага. Мелани порадовала его способность разрядить обстановку.

– Ох уж эти артисты с их темпераментом, – махнула рукой Теннисон. – Так на чем мы остановились? А, да, я подошла поздороваться – с тобой и…

– Это моя подруга Сэнди Вайнс, – представила Мелани. – Из книжного клуба. Ее сын ходил с Эммой в детский садик.

Хорошо хоть Теннисон быстро успокоилась, а не стала упрямо требовать, чтобы Цезарь вернулся. Его, в конце концов, можно понять. Заставить одного из лучших теноров петь в бассейне!

– Приятно познакомиться, – протянула руку Сэнди. – Я много о вас слышала.

– И, боюсь, все правда, – невозмутимо рассмеялась в ответ Теннисон и пригубила мартини.

Да, многие в Шривпорте знали о том, что она натворила, однако бахвалиться этим точно не стоило. Последствия были катастрофические, и то, как беспечно Теннисон упомянула о случившемся, вновь всколыхнуло прежнее негодование. И почему ей обязательно нужно так держаться? Как сказала бы дочь – Теннисон такая Теннисон.

Сэнди, смутившись, повернулась к буфетной стойке на террасе под пологом.

– Умираю с голоду, пойду возьму себе чего-нибудь. Ты со мной, Мелани?

– Иди, я сейчас догоню.

Прежде нужно было отдать дочери подарок, лежавший в сумке. Они с Китом выбрали его на прошлой неделе, после того плодотворного сеанса у семейного психолога. Браслет с крошечной цепочкой сапфиров, камня Эммы по гороскопу, и второй такой же из хризолитов – камня Эндрю, – отлично подходил для того, чтобы надеть на свадьбу в качестве чего-то нового и чего-то голубого[16]. Витая золотая цепочка в то же время обозначала, что Мелани полностью принимает и одобряет этот брак. Она надеялась, во всяком случае, что дочь поймет.

– У меня кое-что есть для тебя, Эмма.

Теннисон вскинулась.

– Ты уже хочешь вручить подарок? Я думала, мы будем их открывать перед тостами и фейерверком.

– Фейерверком?.. – повторила Мелани.

– Да, так что повремени еще часок. Повращайся в обществе, съешь что-нибудь и, ради бога, выпей коктейль-другой. Тебе не повредит. А вы двое пойдемте со мной! – потянула Теннисон сына и его невесту. – Несколько моих подруг специально прилетели из Нью-Йорка и хотят взглянуть на девушку, которая охомутала Эндрю.

И Мелани осталась одна посреди круговорота гостей, сжимая в сумочке упакованный подарок. Да и чего еще было ожидать? Чтобы Теннисон дала матери возможность разделить радость этого момента с дочерью? Не надо забывать, с кем имеешь дело. В школе подруга в любом спектакле так и норовила затмить исполнителей главных ролей. Форменную юбку она закатывала на поясе, чтобы та едва доходила до середины бедер, а под белую футболку неизменно надевала ярко-розовый кружевной бюстгальтер. Все внимание должно было быть приковано исключительно к Теннисон.

Мелани со вздохом вытащила руку из сумки и отправилась разыскивать Сэнди, которую обнаружила в обществе своей матери. Набрав две тарелки еды, подруга сопровождала Энн Бревард к пустовавшему столику на противоположной стороне террасы.

– Здравствуй, мама, – проговорила Мелани и чмокнула ту в сухую щеку.

Мать была в черном платье, полностью покрывавшем ее от шеи до колен. Жемчужное ожерелье – подарок отца незадолго до его смерти – походило на амулет против царившего вокруг дурновкусия.

– Никогда не посещала более вульгарного мероприятия. Только посмотри, во что одеты многие гости!

Она с негодованием уставилась на трех женщин в крошечных топиках и мини-шортиках с блестками. В этот момент мимо прошествовал еще один павлин, так что его перья прошелестели по ногам. Мать от испуга попятилась, зашипев на нахальную птицу. Мелани рассмеялась бы, но знала, что лучше не стоит.

– А где Хилли? – спросила она.

– Не называй сестру этим дурацким именем! – с возмущением откликнулась мать, отпивая воды из стакана с долькой лимона на краешке.

– Извини. Где Хиллари? – повторила Мелани.

Она огляделась в надежде увидеть ту где-нибудь поблизости – в идеале с тарелкой еды в руках. Сестра обещала обязательно прийти, даже прислала фото трех платьев, между которыми никак не могла выбрать. Мелани хотела заехать за ней, но Хиллари сказала, что лучше будет сопровождать мать: ей понадобится моральная поддержка, чтобы появиться на празднике в доме женщины, которую Энн постоянно во всеуслышание обвиняла в том, что та разрушила их жизнь. Мелани согласилась – да, неплохо, чтобы кто-то был рядом и отвлекал внимание от этой темы, – и взамен предложила подвезти Сэнди: не одной же приезжать.

– Хиллари здесь нет. – Энн втянула воздух и резко выдохнула. – У нее хватило здравого смысла не приехать.

– Но ведь она обещала! Хотела поддержать тебя. И Эмму!

Мелани стало больно от того, что сестра снова отказалась показаться на людях, но огорчение тут же сменилось злостью. Как можно быть такой себялюбивой? Да, Хилли стыдится своего вида, своей худобы, но неужели ради любви к племяннице – и к сестре тоже – нельзя вылезти из постели на несчастных пару-тройку часов?

– Мне не нужны сопровождающие. Я дождусь, пока Эмма откроет мой подарок, и сразу уйду. Твоя сестра не очень хорошо себя чувствовала, я сама предложила ей остаться дома.

– Она всегда себя не очень хорошо чувствует.

– С ней все в порядке, просто сегодня немного приболела. – Энн с вызовом приподняла бровь, словно заранее ожидая возражений.

Сэнди, подняв тарелки, вопросительно дернула головой в сторону все еще не занятого столика. Мелани кивнула, и подруга потихоньку исчезла со сцены. Теперь снова фокус на матушку…

Та стояла, словно солдат, готовый защищать крепость, – одна рука опущена и сжата в кулак, другая так крепко обхватила запотевший стакан, что побелели костяшки. На лице упрямое выражение, как всегда во время споров из-за Хиллари. Пытаясь замолчать неудобную проблему, Энн вечно делала вид, что с сестрой ничего страшного не происходит, просто она немного нервная. Это стремление всегда казаться сильной и ни на миг не выпускать ситуацию из-под контроля на деле лишь ухудшало ее. Мать, ведя себя в соответствии со своими представлениями о правильном, неизменно держалась с вежливо-гордой неприступностью, и это приносило больше вреда, чем пользы. Дурацкое самолюбие и упорное нежелание видеть уродливую правду под красивой оболочкой отчасти послужило и причиной смерти отца. Энн предпочитала винить Теннисон в том, что случилось с их семьей, однако и сама сыграла немалую роль в самоубийстве Альберта.

– Хиллари «прибаливает», – Мелани показала пальцами кавычки, – почти всю свою жизнь и не сможет поправиться, если будет потакать болезни… если ты будешь позволять ей это. Сегодня праздник Эммы, и Хиллари должна была прийти, пусть даже ненадолго.

Энн сурово взглянула на дочь.

– Твоей сестре лучше оставаться дома.

– Чтобы никто не видел, что она с собой сделала? Лишь бы не позорить семью?

Как Мелани ни уговаривала себя, она была глубоко уязвлена поведением сестры и злилась на мать за то, что та этому потворствует. Обе использовали состояние Хиллари как предлог, чтобы уклоняться от семейных обязательств. Мелани знала, что сестра ее любит, однако из-за того, как та поступала, чувствовала себя ненужной. Почему мать не понимает, что дело не столько в самом появлении на празднике, сколько в готовности пойти на жертвы, чтобы показать свою любовь?

Господи, как же задолбало вечно оставаться на втором плане! Во всем – на свадьбе, в собственной семье, в браке. Все вокруг слишком заняты собой и просто перестали тебя замечать. И вечно одни и те же отговорки…

– Довольно! Я отказываюсь обсуждать это здесь. Нашла место! – произнесла Энн с каменным лицом – результатом пластических операций и ожесточения, которое она носила как знак отличия. Гордая вдова и обремененная заботами мать, которая не позволит себе ни секунды слабости.

– Неважно, где это обсуждать. Ты пытаешься делать вид, что никакой проблемы нет. Иногда нужно уметь признавать, что у других есть свои слабости. Что люди совершают ошибки. Нужно уметь признавать, что…

На середине тирады Энн вдруг развернулась и зашагала прочь. Мелани, закрыв рот, уставилась ей вслед.

– Ну отлично, – прошипела она, втягивая воздух и выдыхая, чтобы успокоиться.

– Что-то случилось? – спросила Теннисон, возникая рядом.

Вечно она вылезает, где не нужно, как сорняк! Но хоть Теннисон за последние недели и вымотала Мелани всю душу, хорошо все же, что рядом оказался кто-то, способный понять, насколько невыносимой может быть матушка.

– Хиллари. И мать.

– Я слышала, что у Хилли последнее время дела неважно… – Рука Теннисон неосознанно коснулась спины Мелани. – Ну, что она по-прежнему не может победить булимию. Собиралась как-нибудь ее навестить… Ты ведь знаешь, я всегда ее любила. Она прекрасный человек.

– Да, верно.

Голос Мелани смягчился. И правда, в школьные годы Теннисон часто обращалась к Хиллари, чтобы та помогла с прической, посмотрела, ровно ли легла подводка для глаз, или просто приходила посплетничать о знакомых девчонках постарше. Так что забота была искренней.

– К ней можно? Она достаточно хорошо себя чувствует?

– Не знаю. Мать вечно скрытничает.

Мелани тут же пожалела о своих словах. Это было как раньше времени сорвать бинт с раны, которая сразу обильно закровоточила. Ожили воспоминания о том, как Теннисон однажды уже узнала их секрет и использовала его против Мелани. О травме, по-прежнему отравлявшей ее семью, как источающая яд опухоль. Пусть мать и отказывалась признать, что та никуда не делась и нуждается в лечении.

– Все что-то скрывают, – проговорила Теннисон. В ее голосе звучало… пожалуй, раскаяние.

– Наверное…

– Я имею в виду, что у всех здесь есть что-то такое, о чем не стоит знать остальным. Тяжесть на душе, морщинки, сумасшедшие дядюшки… У каждого свой скелет в шкафу.

Вся ее дерзкая самоуверенность вдруг куда-то улетучилась. Рядом стояла женщина, наверняка знававшая трудные времена и усвоившая – если прятать что-то глубоко в душе, постепенно это разъест тебя изнутри, оставив лишь пустой остов. Что скрывала она сама? Какую боль носила в себе? Раньше Мелани не приходило в голову, что у неуязвимой Теннисон могут быть свои глубокие шрамы и незатянувшиеся раны. Ненависть мешала увидеть человеческое в бывшей подруге. Сейчас она не воспринималась как особа, ввалившаяся в чужой дом в темных очках, на каблуках-шпильках и с собакой в сумочке; рядом стояла та, прежняя Теннисон. Кажется, если прищуриться, можно было разглядеть даже веснушки, которые она ненавидела, и шрам возле брови, оставшийся после падения с велосипеда.

– Ну, наши семейные тайны всегда ревностно охраняла матушка…

На секунду обе замолчали. Вокруг творилась невероятная кутерьма – раздавался смех, звенели бокалы, жонглеры подкидывали разные предметы, и посреди всего этого покачивалась на воде забытая гондола. Однако двух женщин на краткий миг отвлекло нечто более глубокое – с чем, возможно, и не стоило заигрывать. Нечто, подбитое раскаянием и окаймленное незнанием, что делать дальше. Все равно что стоять на скале над водой, решая – то ли шагнуть вперед, навстречу опасности и адреналину… то ли развернуться и начать карабкаться вниз, потому что прыжок грозит гибелью.

Наконец Теннисон очнулась от внезапной задумчивости и просияла улыбкой.

– Кстати, тут моя мама и Бронте. Они хотели с тобой поздороваться. Если ты не против, разумеется.

– Нет, конечно. Сейчас только возьму что-нибудь выпить…

Мелани подхватила еще один коктейль у проходившего рядом официанта и направилась в сторону тента, под которым сидели родные Теннисон.

Через пятнадцать минут, когда Бронте, похрюкивая от смеха, вспоминала, как Теннисон и Мелани учились водить на старом «Мустанге» Хитклиффа, вперед выступил Марк Мэллоу и постучал вилкой по бокалу, привлекая внимание.

– Приветствую всех собравшихся! Добро пожаловать на праздничную вечеринку с подарками для Эммы и Эндрю! Надеюсь, гости довольны едой, напитками и развлекательной программой? – Марк несколько экстравагантным, театральным жестом обвел все вокруг.

Все закивали – кому же не понравятся фаршированные королевские креветки и рулетики с рагу из лангустов? Или элитный алкоголь на халяву? Или мимы… Ну, последних как раз многие недолюбливают, Мелани в том числе. Она только из-за этого и не кивнула.

– Как вы знаете, Теннисон вложила свою любовь в эту вечеринку в честь грядущего бракосочетания своего единственного сына, которое состоится в августе. И теперь хочет преподнести счастливой паре совершенно особенный подарок.

Марк поманил жениха и невесту. Обрученные взялись за руки, слегка смущенные общим вниманием. У Эммы покраснели уши, выдавая ее нервозность, однако на лице сияла улыбка, а во взгляде, направленном на Эндрю, читалось обожание. Тот тоже не сводил с нее взора, словно узрев перед собой второе пришествие.

Смотрел ли когда-либо так Кит на Мелани? Она не могла припомнить, чтобы его голубые глаза выражали такую же теплоту, такое же благоговение. Может быть, просто забыла?

Теннисон слегка сжала руку бывшей подруги.

– Давай. Вручи сперва ты свой подарок.

Мелани отпрянула. Она вовсе не хотела, чтобы Эмма открывала его при всех – ведь он был только для нее. Как-то не подумала, что нужно еще что-то для Эндрю… Браслет лучше подойдет для самой свадьбы или репетиционного ужина.

– Нет, я лучше попозже. Иди ты.

Сложно было даже представить, что Теннисон могла такое придумать в качестве подарка, чтобы затмить сам праздник. Одни цветы наверняка обошлись тысяч в десять, а уж во сколько встало угощение… Ну, возможно, часть удержит с Цезаря, раз тот ушел раньше времени.

Теннисон шагнула к юной паре, так широко улыбаясь, что улыбка уже почти напоминала оскал. Яркий сценический образ был сейчас как нельзя к месту.

– Не могу выразить словами, как я люблю моего мальчика! Я горячо молилась, чтобы он встретил идеальную девушку. Не буду врать – поначалу у меня возникали сомнения, что этот вариант может сработать…

По толпе пролетел смешок – некоторые из гостей были на свадьбе Мелани и знали об их с Теннисон вражде. Другие подхватили за компанию, понятия не имея, что же может быть не так с этим браком.

– Однако… – Теннисон повернулась к Эмме и любовно заправила выбившуюся прядку блестящих волос ей за ухо, демонстрируя свою нежность и любовь к будущей невестке. Мелани постаралась не закатить глаза от явной нарочитости жеста. – Сейчас я не могу представить более подходящей жены для Эндрю! Меньше чем через два месяца я приобрету дочь и не могу сдержать эмоций по этому поводу!

Как обычно, все чересчур. Очень в духе Тини. И в то же время Мелани было приятно такое отношение к своей дочери.

– Вскоре у Эммы начнутся занятия в медицинском. Она умеет все спланировать впритык! – со смехом добавила Теннисон, любовно улыбнувшись. – А у Эндрю новая работа, так что настоящий медовый месяц в ближайшее время им не светит. Однако молодожены непременно должны несколько недель провести вместе, хоть и с запозданием. А поскольку время осенних каникул – самая прекрасная пора в регионе Амальфи, я решила, что поездка в Италию будет отличным подарком!

У Эммы отпала челюсть.

– Да ладно, ты серьезно?! – счастливо рассмеялся Эндрю.

Все вокруг заохали и заахали, потом грянули аплодисменты. Мелани наконец смогла закрыть рот. Поездка в Италию? Да чтоб… кхм. Ну конечно, чего еще можно было ждать от Теннисон! Мелани никогда с ней не сравняться. Та всегда и во всем будет брать верх. От свадьбы и внуков до собственных похорон! Лучшие идеи, подарки, поездки и лучший гроб вечно будут оставаться за ней. Соперничать бесполезно.

Как и прежде, Теннисон с детства привлекала к себе все внимание, все взгляды устремлялись на нее. Она неизменно получала то, что хотела, – от победы в летнем конкурсе художественного чтения в библиотеке до места капитана в команде поддержки. Сейчас, когда бывшая подруга стояла в центре самой нелепой и смехотворной вечеринки с подарками в истории Шривпорта, выглядя на десять лет младше Мелани и швыряя на ветер тысячи долларов, становилось очевидно, что ей самой суждено вечно оставаться в тени, быть этакой «темной лошадкой».

Однако иногда и они выигрывают. Или ломают ноги посреди забега…

Теннисон взяла у Марка Мэллоу конверт и вручила его сыну.

– Поздравляю, дорогой. Надеюсь, поездка в Италию станет незабываемой.

Эмма и Эндрю, сияя улыбками, раскрыли конверт и принялись шумно восхищаться перелетом первым классом и пятизвездочным отелем, где им предстояло жить. Мелани была счастлива за дочь – такой медовый месяц бывает раз в жизни. Ей не хотелось считаться, и все же… Подарок ясно демонстрировал возможности Теннисон и ее готовность ими воспользоваться.

В этот момент рядом вдруг появилась мать.

– Мелани, нам нужно идти.

– Ого, да ты не шутила насчет ухода сразу, как Эмма начнет открывать подарки! – проговорила дочь, поворачиваясь. Однако выражения лиц обеих – Сэнди стояла рядом, сжимая в руке красивый клатч с блестками, – тут же заставили Мелани встревожиться. – Что? Что случилось?

– Надо ехать в больницу. – Энн досадливо поджала губы.

– Твоей маме позвонили из университетской клиники, – пояснила Сэнди, успокаивающе кладя ей ладонь на плечо. – Хиллари привезли туда на «скорой».

Мать, сбросив руку, двинулась в сторону освещенной дорожки.

– Я говорила тебе, что она неважно себя чувствует.

– Они сказали, что с ней?! Кто звонил?

Мелани заозиралась в поисках Эммы, чтобы предупредить ее. В темнеющее небо взмыли фейерверки, разорвавшись ослепительными вспышками.

– О господи! – Мелани, схватившись за грудь, глубоко втянула воздух.

Сэнди ободряюще сжала предплечье подруги.

– Не знаю точно, кто звонил. Отыщи Эмму, а я пока вызову такси.

– Спасибо.

Яркие вспышки в вышине сопровождались оглушительным грохотом, от которого дребезжали стеклянные фонари на столах. Ну разумеется, фейерверк. Тоже очень в стиле Теннисон. Боже…

Мелани принялась протискиваться сквозь скопище гостей, глазевших на разворачивавшееся в небе шоу.

– Бокал просекко в честь счастливой пары? – предложил попавшийся навстречу официант.

– Нет, спасибо, – отмахнулась она, вглядываясь туда, где в последний раз видела дочь.

Путь преградила улыбающаяся Теннисон. Однако, поняв по виду бывшей подруги – что-то неладно, – она тут же посерьезнела.

– Что случилось, Мелли?

– Где Эмма?

– Они с Эндрю пошли фотографироваться у дуба с японскими фонариками. Я решила, что на фоне фейерверков… Стоп, так что стряслось?

Мелани провела ладонью по лицу.

– Хиллари увезла «скорая». Не знаю точно, из-за чего – по телефону мать разговаривала. Нужно ехать в клинику.

– О нет! – Теннисон подхватила Мелани под локоть и повлекла к выходу. – Не волнуйся, поезжай к Хиллари. Я скажу Эмме, в чем дело. Она тоже подъедет, когда здесь все закончится.

Мелани кивнула.

– Спасибо тебе.

Теннисон вдруг остановилась.

– Это что-то серьезное?

Мелани почувствовала, как внутри поднимается страх.

– С Хиллари все может оказаться серьезным.

– Тогда поторопись.

Даже тост за счастливую пару поднять не удалось…

Глава 16

Ноги болели так, будто их пропустили через мясорубку, поясница ныла, однако на лице при виде Джозефа Ретта, полицейского, который появился у бассейна, лавируя между убиравшей столы и стулья обслугой, сама собой расцвела улыбка.

– Привет, красавчик! – проговорила Теннисон, держа в одной руке туфли на каблуках, в другой – бокал просекко. – Я предложила бы тебе выпить, но ты же откажешься…

– Я здесь не за этим.

Пронзительный взгляд Джозефа опустился к ее груди. Теннисон вспомнила, как ему понравились ее «девочки». Он даже дал им имена – Анна и Эльза. Очевидно, часто смотрел с дочками «Холодное сердце».

– Неужели? Тогда тебе повезло – у меня есть как раз то, что тебе нужно, – поддразнила она.

– Остатки былой роскоши? – Он сексуально изогнул бровь.

Теннисон рассмеялась.

– И они тоже.

Джозеф наклонился и поцеловал ее прямо при всех. Конечно, всего лишь при уборщиках, однако она все равно почувствовала себя неловко. Так он посылал сигнал, что они вместе. Хотя на самом деле между ними был только секс. Зато отличный.

Внутри разлилось предвкушение, однако в то же время она не могла избавиться от другой, терзающей ее мысли. О Хиллари.

Теннисон всегда мечтала иметь такую старшую сестру, как Хилли. Слегка пухленькая, очаровательно добрая и внимательная к Мелани и ее лучшей подруге, Хиллари принадлежала к тем людям, кого хочется видеть рядом в трудные времена. Спокойная и ласковая, она заплетала девочкам косы, рада была от души посмеяться, когда они наряжались и пели под караоке, с фантазией и выдумкой играла в сценках, которые придумывала Теннисон для долгих летних вечеров в доме Бревардов. Тогда ей не приходило в голову, что та же Бронте не желает иметь ничего общего с ней и Мелани, потому что у нее полно подружек своего возраста. У Хиллари таких не было, поэтому она с радостью возилась с малышней. Перейдя в старшую школу, однако, Хиллари вдруг быстро сбросила вес, за каких-то полгода постройнев и став даже красивее Бронте. Вокруг сразу начали виться парни, завелась компания, которая покуривала косяки у бассейна, а по выходным устраивала вечеринки с алкоголем и экстази.

И все же, даже обретя популярность, Хиллари осталась прежней. Порой создавалось впечатление, что вместо «взрослых» развлечений она с радостью вновь судила бы конкурсы юных талантов, делала девочкам прически и наносила макияж.

Поступив в колледж, она еще больше похудела, и стало ясно, что дело неладно. Через год ей пришлось бросить учебу, записаться на программу для страдающих нарушениями пищевого поведения и пройти недельное лечение. Постепенно Хиллари удалось немного набрать вес и устроиться работать в салон красоты. Через пару лет она переехала в Батон-Руж, открыв на пару с партнером уже свой собственный салон. Вышла замуж, потом развелась и вновь погрузилась в нескончаемую борьбу с анорексией и булимией.

Теннисон пыталась поддерживать контакт с Хиллари даже после того, как отдалилась от Мелани, однако интернет и социальные сети тогда еще только развивались… Словом, они уже много лет не виделись.

Джозеф взял лицо Теннисон в руки, заглядывая ей в глаза.

– Что-то не так? Ты ведь сама хотела, чтобы я зашел после вечеринки.

– Да, хотела. И рада тебе. Просто… кое-какие мысли не отпускают.

– А я не смогу тебя от них отвлечь? – прошептал он, прижавшись к ее уху губами.

Звучало соблазнительно, и можно было с легкостью отдаться зову пробуждающегося желания, однако голос внутри упрямо твердил: нужно что-то делать! Эту часть своей личности Теннисон иногда с радостью бы проигнорировала, да не получалось – если ей что-то запало в голову, то уже не избавишься. Будет грызть и грызть, пока не выполнишь. Потому-то она и очутилась в Шривпорте.

Отступив, Теннисон посмотрела Джозефу в глаза.

– Можешь кое-что для меня сделать?

Тот прищурился.

– Почему-то мне кажется, что в результате я окажусь вовсе не в твоей мягкой постельке…

Теннисон улыбнулась.

– Возможно, позже.

– Это само собой, – проговорил он, обнимая ее за талию. – Так чего же ты хочешь?

Много чего… Принять душ. Забраться в пижаму. Испытать множественный оргазм. Выпить еще бокал мартини. Чтобы рядом был надежный мужчина, которому не нужны другие женщины, деньги Теннисон или ее имущество. Однако остановиться пришлось на банальном:

– Отвезешь меня в больницу?

– В больницу? Я чего-то не знаю? – В глазах Джозефа появилась озабоченность.

– У моей…

Она не смогла сказать «подруги» – они с Мелани давно рассорились. А Энн Бревард, видит бог, хотела бы видеть Теннисон разве что со вспоротым животом, повешенной на собственных кишках. Теплого приема ждать там точно не приходилось. И все же от того, как выглядела Мелани, сообщая, что Хиллари увезли в больницу, буквально холодок пробежал по коже. Что-то во всем этом было очень нехорошее, и смутное предчувствие подталкивало проведать бывшую подругу.

– Нужно кое-кого там навестить. Я выпила несколько мартини и не могу сесть за руль. Отвезешь?

Джозеф разомкнул объятия.

– Конечно.

– Сейчас я только улажу все с Марком, и можем ехать. – Теннисон, несмотря на боль в ногах, привстала на цыпочки и легонько поцеловала его в щеку. – Какой же ты молодец! Служишь, защищаешь, а теперь еще подвозишь девушку в больницу!

Организатор свадеб сидел, развязав галстук-бабочку, расстегнув верхнюю пуговицу и расставив ноги. Вероятно, это был максимальный уровень небрежности, который позволял себе обычно щеголеватый и опрятный Марк Мэллоу.

Когда хозяйка вечеринки подошла, он поднял взгляд от телефона.

– Все удалось на славу, Теннисон. Разве что с Цезарем неловко вышло, но он и в самом деле звезда. Если бы остался, то весь вечер не давал бы покоя своими завываниями. «Смотрите на меня, слушайте меня, восторгайтесь мной!» Даже к лучшему, что ушел. Не волнуйся, я потребую возвращения половины его гонорара, а если откажется, напишу разгромный отзыв в своем блоге и опубликую везде, где только можно.

Теннисон посмеялась бы этим страшным угрозам, но сейчас ей было слишком грустно. Марк жестом указал на соседний стул.

– Присаживайтесь, дорогая. Или у вас есть чем заняться поинтереснее? Например, тем красавчиком в абсолютно ужасающих брюках? Где он их только купил…

– Зато они ему идут, – заметила Теннисон, бросив взгляд на Джозефа, который вытащил телефон. Скорее всего, просматривал результаты бейсбольных матчей, как в прошлый раз после второго секса. По словам Джозефа, это было вместо сигареты.

– Что есть, то есть, – улыбнулся Марк.

– Мне нужно ехать к подруге. Вы не могли бы здесь за всем присмотреть до окончания уборки? И заодно вывести Праду? – Она постаралась сделать самую умильную просящую мину, на какую была способна.

– И сколько мне за это заплатят?

Теннисон ответила гневным взглядом.

– У меня вообще-то тоже блог есть!

– Правда? И как он называется?

– «Организаторы свадеб, которые нанимают певцов, не выполняющих условия контракта»!

– Никогда о таком не слышал, но уверен, что он даст моему сто очков вперед. Хорошо, я выгуляю Праду. Бесплатно.

Теннисон потрепала Марка по колену и поднялась.

– Тогда я переобуваюсь в тапочки и уезжаю с красавцем-полицейским. Праздник получился чудесный, Марк. Спасибо вам за все, что вы сделали для детей.

Улыбка того стала чуть менее саркастичной и чуть более искренней.

– Это моя работа.

Десять минут спустя Теннисон уже переоделась в платье-футболку, знававшее лучшие времена, и кроссовки в клеточку, которые купила как-то, поддавшись порыву, и до сих пор не выбросила только потому, что на ногах они ощущались как два пушистых облачка. Еще бы – обычно-то она носила шпильки. Они делали ноги зрительно длиннее, а ягодицы – тверже. Когда ты женщина, приходится идти на жертвы. Однако сегодня ей нужно было ощущение комфорта, потому что там, куда она едет, ей будут не рады.

Хотя кто знает… Иногда достаточно просто появиться в нужное время в нужном месте – и это скажет само за себя. А для слов еще нужно выбрать подходящий момент. Теннисон и сама не знала, почему до сих пор их не произнесла. Они никак не шли. Однако, возможно, сегодня все будет по-другому.

– Готова?

Джозеф оторвался от телефона, когда она высунула голову из задней двери. На экране мелькнули логотипы бейсбольных команд и табло со счетом. Теннисон все правильно поняла. Они знакомы совсем недавно, а она уже неплохо знает этого мужчину. И когда они успели сблизиться? Ведь у них практически ничего общего. Тот же бейсбол… Да, Теннисон ходила на несколько игр Эндрю, но рядом с другими мамочками на стадионе чувствовала себя глупо в сарафане и на каблуках, пусть и оделась в цвета команды! Хотя, возможно, дело было еще и в принесенных с собой суши вместо сосисок в тесте и картошки фри с сыром, которые там продавались. Ну и что? Кому не нравится – можете подавать в суд!

– Как никогда.

Джозеф подошел, засовывая телефон в задний карман своих джинсов цвета хаки. Вдвоем они прошагали через дом, не обращая внимания на поскуливание Прады. Идти рядом с мужчиной было куда приятнее. Совсем не так одиноко. И гораздо уютнее.

По пути в больницу Теннисон задремала, да так, что обслюнявила все платье. Ужасно неловко вышло; оставалось надеяться, что Джозеф не заметил.

– Приехали, соня, – произнес он, загоняя свой внедорожник на парковку и открывая дверцу.

Теннисон поскорее вытерла подбородок тыльной стороной ладони. Фу! Во рту будто кошки нагадили. Да и видок наверняка соответствующий.

Отыскав в сумочке коробку с мятными пастилками, Теннисон забросила одну на язык, мазнула блеском по губам и слегка взбила волосы. Как раз успела, пока Джозеф огибал машину, чтобы открыть дверцу даме. Не только красавчик, но и воспитанный. Вдвойне повезло.

– Пойдешь со мной? – спросила Теннисон.

– Хм, конечно. Я бы тут и самого крутого копа на мотоцикле одного не отпустил.

Теннисон наморщила нос.

– Потому что их многие не любят?

– Нет, потому что здесь опасно… ну и, возможно, некоторым они действительно не по душе.

Джозеф закрыл дверь и нажал кнопку на брелоке. Мигание габаритных огней и раздавшийся от машины сигнал подтвердили, что все надежно заперто. Они прошли ко входу. За стойкой регистратуры сидела коренастая хмурая женщина. Волосы у нее стояли чуть ли не дыбом, а глаза явно слишком много перевидали.

– Не уверена, что мне что-нибудь скажут, – прошептала Теннисон Джозефу. – Я ведь не родственница.

Тот полез в карман и выудил свой значок.

– Привет, Райлин. Мне нужно узнать, где…

– Хиллари Бревард, – подсказала Теннисон.

– А, Ретт. Как поживаешь? – Пальцы Райлин так и застучали по клавишам. Она послала красавцу-полицейскому обаятельную улыбку и, кажется, даже похлопала накладными ресницами.

– Не жалуюсь.

– Бревард? Что-то не вижу такой… – Поискав еще немного, Райлин отрицательно покачала головой.

– Ее недавно привезли на «скорой». Э-э, часа полтора назад, – проговорила Теннисон, пытаясь заглянуть в монитор. Райлин, нахмурившись, осуждающе на нее посмотрела и отвернула экран.

– Ага, теперь вижу. Ступай в приемное отделение, Джозеф, и скажи Стейси, что это я тебя прислала. – Теннисон она как будто не замечала.

– Спасибо, Райлин. До сих пор вспоминаю тыквенный хлеб, которым ты меня угостила. С нетерпением жду повторения осенью. Он стоит нескольких лишних фунтов веса.

Погладив свой абсолютно плоский живот, Джозеф чарующе улыбнулся. Теннисон захотелось его ущипнуть – это только для нее одной!

– Ой, да ладно тебе, дорогуша. У тебя там ни грамма жира, – кокетливо отмахнулась Райлин.

Толкнув тяжелую вращающуюся дверь, посетители оказались в недрах больницы. Теннисон бросила на Джозефа взгляд.

– А ты не стесняешься в средствах, верно?

– Иногда чтобы получить желаемое, приходится пользоваться тем, чем наделил тебя Господь Бог.

Она усмехнулась.

– Мой девиз.

– Я знал, что ты поймешь.

Наконец они попали в шумное и суетливое отделение экстренной помощи. Другая медсестра, с большой грудью и мускулистыми бицепсами, – кажется, тоже знакомая Джозефа, – отправила их наверх, в интенсивную терапию. Коридоры здесь казались почти пустыми после лихорадочной спешки предыдущих помещений. Двери лифта открылись будто в пустынную гробницу. Весь этаж окутывала какая-то мрачная, гнетущая пелена, почти осязаемая, так что хотелось смахнуть ее с лица.

Они добрались до приемного покоя, и Теннисон остановилась в дверях, заметив Мелани. Та одиноко сидела на диване, уставившись в пространство прямо перед собой. Когда-то уложенные в прическу волосы безжизненно свисали по сторонам лица. Лежавшие на коленях ладони беспрестанно оборачивались одна вокруг другой, словно она их мыла. Теннисон никогда не видела бывшую подругу такой потерянной…

Движение у дверей привлекло ее внимание.

– Теннисон?

– Я принесу кофе, ладно? – негромко проговорил на ухо Джозеф, очевидно, почувствовав, что им двоим нужно остаться наедине.

Мелани поднялась все с тем же озадаченным видом.

– Что ты здесь делаешь? И кто это с тобой?

Теннисон шагнула внутрь.

– Решила проверить, как ты. Это Джозеф, мой, э-э… друг.

– Понятно… – проговорила Мелани, механически одергивая платье – все то же, в котором была на празднике, консервативное креповое с цветочным узором, уже успевшее измяться. На коже у нее был заметен свежий пляжный загар, однако бледное усталое лицо напоминало цветом свернувшееся молоко. – Я… жду тут врача.

– А где остальные?

– Мать в больничной часовне со своей подругой, Маргарет Эллисон. Помнишь – такая, с крупными зубами? Эмма поехала за Ноа. А Кит все еще во Флориде. Они не понимают… они… – Мелани тяжело задышала, ее большие карие глаза наполнились слезами. – Почему ты здесь? Ты не… тебя не…

– Давай присядем, ладно? Думаю, так будет лучше. – Теннисон мягко взяла ее за плечо.

– Не могу я просто сидеть! Мне нужно что-то делать! – воскликнула Мелани, ломая руки и не спуская глаз с дверей.

Теннисон огляделась вокруг. В приемном покое сидели еще двое – вероятно, мать с сыном-подростком. На плечи женщины было накинуто одеяло, глаза выражали усталость. Бегло посмотрев на них обеих в ответ, женщина отвернулась. Рядом громоздились стаканчики из-под кофе и истрепанные книжки – очевидно, эти двое находились здесь уже давно.

– Понимаю, но сейчас пока ничего поделать нельзя. Давай просто посидим, поговорим. Идем.

Теннисон потянула Мелани в противоположный конец помещения, подальше от остальных посетителей, но так, чтобы видеть дверь. Обе сели рядом на стулья и несколько минут сидели молча. Потом Мелани снова повернулась к Теннисон.

– Зачем ты здесь?

– Я же говорю. Решила проверить, – она повернула лежавшие на коленях руки ладонями вверх, – как ты здесь.

Мелани странно на нее посмотрела. Взгляд был изучающий – так фотограф из модного журнала решает, как выставить свет, как расположить модель…

– Она не выживет, – выдохнула вдруг Мелани то, что сдерживала долгое время.

– Нет, нет! С чего ты взяла?!

Сердце Теннисон наполнилось болью от мысли, что мир потеряет Хиллари – добрую, ласковую, с лучистыми глазами и блестящими волосами. Хиллари, которая так заразительно смеялась и всегда приходила на помощь выпавшим из гнезда птенцам и даже червякам на раскаленном асфальте. Это было ужасно несправедливо.

– Поняла по глазам врача.

– Что вообще случилось?

Мелани громко втянула в себя воздух.

– Хилли почувствовала, что что-то не так, позвала Марту – мать на всякий случай попросила ту прийти и побыть с сестрой, раз той нехорошо. Врач сказал, у нее случился инфаркт.

Она закрыла глаза и прижала пальцы к векам.

– Значит, хотя бы «скорая» быстро приехала. Возможно, еще не все потеряно. – Теннисон потянула ладонь Мелани от ее лица. – Ну же! Не надо сразу о худшем.

– Хилли слишком слаба, Тини. Организм подорван годами нездорового образа жизни. Я прочитала о расстройствах пищевого поведения все, что только можно. Инфаркт – главная причина смерти среди тех, кто ими страдает. Они постоянно лишают себя необходимых питательных веществ, и в конце концов организм отказывает. Господи, ее тело просто перестало работать!

Мелани обхватила руками живот и перегнулась вперед. Ее лицо исказилось от душевной муки, на нижней губе, прикушенной до крови, выступила алая капля.

Теннисон не знала, что делать. Почему Мелани оставили здесь одну, как будто она сможет без посторонней помощи справиться с ситуацией? Неужели больше некому поговорить с врачом? Как так вышло, что остальные самоустранились, чтобы иметь возможность пережить горе по-своему, – все, кроме Мелани?

Теннисон это просто взбесило. С момента возвращения в город она только и видела, как Мелани за всеми разгребает!

Рука Теннисон легла на спину бывшей подруги и принялась потихоньку поглаживать, как маленького Эндрю, когда тот болел.

– Ничего, Мелли, ничего. Это нормально, что ты боишься.

Мелани понемногу успокоилась, сухие всхлипы стихли. Еще через несколько секунд она выпрямилась и утерла лицо.

– О Господи!.. Да, я боюсь, еще как.

Теннисон бросила на нее взгляд.

– Я тоже. Все время.

– Ты? Ты никогда ничего не боялась.

– Неправда. Я… ну ты же знаешь меня, Мелани. Мне всегда нужно показать, что я на высоте. Изобразить неуязвимость.

Та неуверенно улыбнулась дрожащими губами.

– Хочешь секрет?

Теннисон не ответила – именно из-за секрета они больше не были подругами. Точнее, из-за того, что она нарочно, пусть и с пьяных глаз, выболтала нескольким сотням гостей на свадьбе самую большую тайну семейства Бревардов. И ко всяким секретам теперь относилась с настороженностью.

– Мне не хватало того, какая я с тобой рядом.

От ее признания внутри у Теннисон будто рухнула какая-то преграда.

– Правда? И как тебя оставляли из-за меня после уроков или наказывали дома за поздние вылазки?

По щеке Мелани скатилась слеза.

– Да. Мы частенько попадали в передряги, но дело не в этом. Мне не особо нравится то, какой я стала. Постарела, потолстела, а уж как ко мне относятся другие… Я постоянно что-то улаживаю, позволяю всем на себе ездить, причем никто это не ценит… Лишь бы хоть кто-то обратил на меня внимание. Я как коврик у порога, по которому все ходят и вытирают о него грязные ноги. У меня нет ни одной настоящей подруги. Ну, может, есть парочка, но никто не зовет меня выпить по коктейлю или съездить куда-нибудь девичьей компанией. В общем, нет таких, чтобы с ними в огонь и в воду. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Про «в огонь и в воду»? Или про коврик?

Мелани слегка смешалась.

– И про то, и про другое, наверное.

Теннисон вдруг пришло в голову, что и у нее подруг не так уж много. Нет, конечно, на коктейли ее приглашали, некоторые даже приезжали несколько раз к ней в Колорадо или на мексиканский курорт, где у мужа номер три имелся домик… Однако ни одна не знала ее по-настоящему. Все это была лишь фальшивка, видимость дружбы. Никто не держал ее за руку, когда Теннисон плакала, не появлялся на пороге с печеньем или мороженым, когда у нее случался трудный день. Никого не волновала она сама. Никто не видел ее насквозь и не призывал к ответу. Не говорил ей «нет» или что она ведет себя глупо. У нее не было ни одной такой подруги… после Мелани.

А ту дружбу Теннисон растоптала из-за мужчины, будь он неладен. Не могла смириться, что Кит предпочел Мелани, хотя самой он был уже не особо и нужен. Просто всегда завидовала, что у той все есть – большой дом, роскошные машины, членство в чертовом загородном клубе… Не могла допустить, чтобы ей достался еще и бывший парень. И поэтому сделала то, что сделала, чтобы разрушить «идеальный» мир подруги. Надо же было быть такой стервой!

– Я понимаю, о чем ты, но, Мелли, порой нужно и о себе вспомнить.

Теннисон сказала это в основном потому, что не отваживалась сказать о главном даже самой себе, не то что Мелани. Или, возможно, дело было в новом открытии – до чего же Теннисон недоставало их дружбы. Да и как признаться, что в двадцать три совершила две свои главные ошибки? А потом много лет сожалела о них, пытаясь искупить одну деньгами и притворяясь, что вторая неважна. И слишком долго гналась за счастьем, которое так в итоге и не поймала. Все потому, что не желала мириться со своей прежней жизнью, в которой была унизительно беспомощной, вот и постаралась убежать от нее, купив себе новую.

– Да, ты права, – кивнула Мелани. – Знаю, нужно уметь за себя постоять перед родными. Просто у меня не получается.

Теннисон вытащила несколько бумажных салфеток из стоявшей рядом коробки.

– Вот, держи.

Мелани, взяв, высморкалась в одну и утерла глаза другой.

– Спасибо. В который раз ты мне их передаешь за последнее время?

– Ну, сейчас столько эмоций… Всегда пожалуйста.

– Я правда тебе благодарна. И за то, что ты пришла, хотя и не должна была, тоже.

– Что она здесь делает?! – прозвенело в комнате.

У Теннисон упало сердце. В проеме стояла Энн Бревард; ее лицо искажала ярость. Рядом была еще одна женщина с вытянутой, лошадиной физиономией и действительно большими зубами.

– Мама, Теннисон заглянула нас проведать, – проговорила Мелани, вставая и успокаивающим жестом поднимая руки.

– А теперь может уходить, – ледяным, как арктический шторм, голосом отозвалась Энн.

Позади двух женщин в проеме появился Джозеф с закрытыми полукруглыми крышками стаканчиками в картонном держателе.

– У меня тут кофе. Думаю, это сейчас никому не повредит.

Мужчина проскользнул мимо разъяренной азиатки, мягко ей улыбнувшись, и направился к Теннисон и Мелани. Энн вошла следом, глаза ее метали молнии.

– Не знаю, кто этот человек и зачем он здесь, но ты должна уйти! Тебе здесь не рады!

Она остановилась прямо перед Теннисон, указывая на нее пальцем, в своем черном платье, в котором была на празднике, безупречно опрятная, в противовес растрепанной дочери. Выждав секунду, другую, даже третью, Энн надменно вздернула идеально прорисованные брови.

– Я пришла не к вам, миссис Бревард. Я здесь ради Мелани.

Теннисон вдруг ощутила прилив благодарности к Джозефу за то, что тот не бросил ее у входа. Сейчас он стоял рядом, весь подобравшись, настороженно наблюдая за происходящим.

– Мелани ты тоже не нужна. Уходи. Немедленно!

– Мэм, – поднял руку Джозеф, – Теннисон не обязана никуда уходить. Это общественное место.

Энн повернулась к нему, словно переместив прицел с красной лазерной точкой на другую цель.

– Возможно, и так, но среди нас этой женщине места нет. Идем отсюда, Мелани.

Та, шагнувшая было к матери, остановилась.

– Что? Нет!

Энн, обернувшись, посмотрела на дочь удивленно-вопросительным взглядом. Теннисон видела его много раз, и он всегда действовал на Мелани безотказно.

– Прошу прощения?!

– Ты меня слышала. Довольно с меня всего… этого. – Мелани неопределенно обвела вокруг рукой. – Пора положить конец.

– Этому никогда не будет конца, – откликнулась Энн, разворачиваясь. – Никогда!

– Будет, мама. Хватит с нас ненависти и раздоров. Теннисон, в отличие от многих, пришла сюда, и я не намерена ее выгонять.

Энн бросила на Теннисон через плечо ледяной взгляд.

– Прекрасно. Поступай как знаешь. Впрочем, ты всегда так и делала.

И вышла. Мелани, посмотрев на Теннисон, пожала плечами. Потом села – дожидаться известий о сестре. То, что для матери собственное эго оказалось важнее чувств к дочери, делало ситуацию еще более трагичной. И заставило Теннисон ощутить нечто давно забытое – чувство преданности подруге.

Женщина с лошадиным лицом, бросив напоследок извиняющийся взгляд, тоже удалилась. Джозеф протянул Теннисон картонный держатель, но та отрицательно покачала головой. Кофе сейчас хотелось меньше всего. Бывшая подруга, однако, взяла стаканчик и подняла глаза на красавца-полицейского.

– Я Мелани, кстати.

Он вопросительно качнул пакетиком с искусственными сливками. Она приняла и его.

– Я Джозеф. Друг Теннисон. – Полицейский продемонстрировал свою чарующую улыбку.

– Хорошо, что у нее есть такой друг. Нам всем не помешал бы кто-то вроде вас.

Теннисон посмотрела на Джозефа. Их глаза встретились, и в его взгляде мелькнуло: «Ничего не понимаю». Она пока могла только беззвучно прошептать одними губами: «Спасибо тебе» – тому, кто не только проводил ее сюда, но и по собственной инициативе принес кофе. Такого мужчины у нее не было за всю ее жизнь, не считая отца. Бывшая подруга права – Теннисон давно нуждалась в таком человеке.

– У нас с Мелани сложная история взаимоотношений, – проговорила наконец она.

– Это я понял, – откликнулся Джозеф.

Мелани добавила в кофе сливки и взяла с держателя палочку для помешивания.

– Все началось с выбора колледжа. Теннисон отправилась в Нью-Йорк, чтобы стать знаменитой, а мы с Китом ограничились Луизианским университетом.

Поняв, что ждать, кажется, придется долго, Теннисон все же взяла кофе и себе.

– И потом они влюбились друг в друга.

Джозеф кивнул.

– Так, а кто такой Кит?

Теннисон бросила короткий взгляд на бывшую подругу, потом повернулась к полицейскому:

– Муж Мелани. Но до того он был моим парнем. С этого-то все и началось… и закончилось тоже.

Глава 17

День свадьбы Кита и Мелани, 1996 год

Мелани сжала губы и потерла одну об другую, чтобы помада легла ровнее, поправила фату и в последний раз бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Вид был просто идеальный, в основном благодаря сестре, которая завила ей волосы, создав «гламурный и одновременно естественный» образ. Правда, в процессе она едва не расплакалась – Хиллари всегда отличалась сентиментальностью.

– Потрясно выглядишь, Мелани, – проговорила Кэрри Карлайл, подружка невесты, стоявшая сзади, тоже подкрашивая губы. – Зуб даю, когда Кит увидит тебя идущей к алтарю, так язык и вывалит, как старый охотничий пес.

Мелани улыбнулась. Кэрри, ее подруга по колледжу, была из Миндена, небольшого городка неподалеку, и любила щегольнуть деревенскими эвфемизмами. Хотя на самом деле все знали, что выросла она отнюдь не на ферме, а в большом старинном доме на главной улице, имела солидный счет в банке и новенькое бальное платье.

– Не уверена, что матушке это понравится.

– Пф-ф! – Кэрри только рукой махнула. – Пусть думает, что хочет, когда у алтаря тебя ждет такой красавчик!

Да, что есть, то есть. Мелани иногда не верилось, что Кит и правда наконец-то будет принадлежать ей. Сколько раз она щипала себя, вспомнив вдруг, что скоро они станут мужем и женой.

– И то верно.

– Ха, еще бы! – Кэрри обернулась к остальным подружкам. – Девчонки, все готовы? У кого букет невесты? А мой?

Поднявшаяся суматоха понемногу улеглась. Мелани постаралась сосредоточиться и припомнить все, что нужно. Папа будет справа. Идти нужно медленно, чтобы гости могли насладиться видом невесты. Кольцо прикреплено к букету Хиллари. Самой Мелани надо только не забывать дышать, ждать, пока пастор подаст знак, и внятно произнести положенные слова, чтобы ее могли услышать.

Повернувшись, она окинула взглядом сестру и подружек, поправлявших напоследок прически и макияж. Хилли сейчас выглядела куда лучше – на щеках румянец и наконец-то более-менее похожа на себя, набрав немного веса из-за беременности. Они с Кайлом были женаты чуть больше года и недавно узнали, что в середине зимы у них появится малыш. Папа ужасно обрадовался, что станет дедушкой, когда они рассказали. Ходил и угощал всех сигарами, хвастаясь…

Происходящее казалось каким-то нереальным и в то же время совершенно правильным, словно по-другому и быть не могло. Единственное, что омрачало свадьбу, – Теннисон не приехала. А ведь они обе все спланировали еще в десять лет и поклялись, что будут друг у друга подружками невесты. Мелани вспомнила, как они корпели над свадебными журналами, вырезая картинки с платьями и четырехъярусными тортами, грезя о ждущем у алтаря женихе. Потом достали из комода кружевные нижние юбки Мелани и напялили на головы на манер фаты. Щетка для волос служила им попеременно букетом и микрофоном, когда они с энтузиазмом затянули романтическую песню из «Бриолина»[17]… Просто абсурд, что Теннисон не будет рядом, когда Мелани выходит замуж!

Все дело было в том – за кого. Теннисон ужасно злилась на них с Китом. Она не отвечала на звонки Мелани, а посланные в Нью-Йорк письма возвращались обратно с пометкой «отклонено», яростно нацарапанной на конверте. Красный почтовый штамп «Вернуть отправителю» поверх надписи подтверждал, что извинений Теннисон не принимает. В ее последний приезд в Шривпорт Кит пытался с ней поговорить, однако она захлопнула дверь у него перед носом. Странная ожесточенность! Они ведь давным-давно расстались, и Кит уже несколько лет как встречался с Мелани – причем Теннисон все знала, нельзя сказать, что они закрутили роман у нее за спиной. И они же не нарочно – просто так получилось, что влюбились друг в друга.

Когда они впервые сказали Теннисон, что теперь вместе, она швырнула в них стакан с водой. Потом вскочила – дело было в закусочной – и при всех обозвала Мелани словом на букву «б». И обвинила в том, что та всегда сохла по Киту, а самой Теннисон все эти годы завидовала. Устроив сцену, она выскочила на улицу и больше с ними обоими не разговаривала. Мелани отчасти чувствовала себя виноватой, потому что не все из сказанного было неправдой – в школе она действительно испытывала к Киту какую-то влюбленность, хотя ни за что бы не встала между ним и подругой, – и в то же время злилась на ту за обвинения в якобы зависти и предательстве.

Мелани всегда оставалась в тени Теннисон, поддерживая ее, подбадривая и уступая первенство во всем. И теперь вот так она за это отплатила?!

Хотя понять ее было можно. Если бы они вдруг поменялись ролями, Мелани тоже тяжело бы расставалась с Китом.

Все говорили, что это безумие, но она все же послала приглашение на свадьбу по последнему адресу Теннисон на Манхэттене, надеясь, что время смягчило ее сердце. Мелани хотелось – нет, было необходимо, – чтобы та простила ее и поняла, что они с Китом предназначены друг для друга. Конечно, она сможет отыскать в себе достаточно великодушия. Да, порой она та еще заноза, но уж свадьбу закадычной подруги не пропустит ни за что.

Хиллари придвинулась вплотную.

– Эй, с тобой все в порядке? Ты какая-то расстроенная.

Мелани улыбнулась и осторожно провела пальцем под ресницами.

– Жаль, что Тини здесь нет. Она должна была приехать. Мы ведь с ней лучшие подруги… были, во всяком случае. Она обещала, что мы всегда ими останемся.

Хиллари улыбнулась в ответ.

– Ты ведь вроде как выходишь замуж за ее бывшего. Для многих принять такое непросто. Особенно для таких, как Теннисон.

– Почему?

– Потому что ей не хватает уверенности в себе.

– Кому, Тини?! – Мелани обернулась к сестре, раскрыв от удивления рот. – Ты что, забыла, какая она? Да она дышит огнем и даже не потеет! Однажды она так посмотрела на полицейского, который хотел выписать ей штраф, что в итоге тот сам рассыпался в извинениях, что остановил ее! Куда уж больше уверенности!

– Это все блеф. Под показной бравадой кроется сомнение в своих силах. Во многом она лишь притворяется.

Мелани покачала головой.

– Нет.

– Да. – Хиллари улыбнулась, подкрутила один из завитков вокруг лица сестры и заправила на место. – Твои волосы сегодня просто отказываются слушаться, честное слово. Но ты все равно выглядишь чудесно.

Хиллари поцеловала воздух у щеки Мелани и отошла к матери, стоявшей поодаль с организатором свадьбы и, без сомнения, в последний раз проходившейся по всем деталям. За дверью слышался постепенно нараставший звук органа и приглушенный разговор прибывающих гостей. Хиллари, послушав несколько секунд матушку, выскользнула наружу.

Мелани попыталась успокоиться. Нервы? Да, конечно, но в основном радостное возбуждение. Через каких-то полчаса они с Китом сядут в лимузин уже как муж и жена! Автомобиль домчит их до загородного клуба, где они будут разрезать трехъярусный торт и танцевать перед гостями тщательно отрепетированный вальс. Им удалось заполучить Бетти Льюис с ее группой, а папа расщедрился одновременно и на открытый бар, и на традиционный свадебный ужин. Праздник с друзьями будет именно таким, как хотелось, – классным и запоминающимся.

– Она здесь, – прошептала вдруг сестра маме.

– Кто? – спросила Мелани.

– Тини.

– Тини здесь? Она правда пришла?!

Мелани шагнула к двери, но сестра встала у нее на пути.

– Тебе туда нельзя!

– Я не стану выходить, просто хотела посмотреть в щелку. Она у входа?

Мелани попыталась обогнуть Хиллари. Какое счастье, что Теннисон приехала! Значит, она все-таки приняла то, что Мелани с Китом теперь вместе? Хоть бы они смогли оставить все позади и однажды посмеяться над этим!

– Нет, уже вошла. Села прямо за родителями Кита. – Хиллари бросила взгляд на мать. – Ох, Мелли-Джелли, лучше бы ты ее не приглашала!

– Я должна была – это ведь Тини! Да, я знаю, она злится, но, может, как раз и решила сменить гнев на милость? Наверное, она хочет…

Все это время Хиллари отрицательно качала головой, и Мелани наконец смолкла. Лицо сестры приняло странное выражение.

– Вряд ли она здесь поэтому, Мелли. Вид у нее… ну, в общем, ничего хорошего не предвещает.

Мелани не поверила.

– Нет. Она, конечно, любит устраивать драму, но сердце у нее доброе. Правда. Я ее всю жизнь знаю. Она просто держит обещание – мы дали слово обязательно быть друг у друга на всех важных событиях и поклялись на мизинцах. Тини ни за что не пропустила бы мою свадьбу. Она верная подруга.

Хиллари в этом явно сомневалась, однако возможности переубедить сестру не представилось – организатор свадьбы начал строить девушек в линию, сверяясь по списку, все ли помнят свои задачи, у каждой ли букет в руках и нет ли на зубах помады.

Минуту спустя Мелани уже брала отца под руку, пытаясь не выронить букет из дрожащих пальцев.

– Готова, пышечка? – спросил папа, улыбаясь ей сияющими карими глазами.

Альберт Бревард все еще был весьма красивым мужчиной – темные волосы, гладкая кожа, ямочка на подбородке, – а серебрившиеся сединой виски добавляли ему представительности. Пахло от отца мятными леденцами, которые он всегда держал в кармане рядом с платком – тот всегда был наготове для разбитого носа или слез из-за грустного фильма.

– Ну, наверное, деваться уже некуда, – с улыбкой ответила Мелани.

– Ты лучшее, что я создал в этой жизни, Мелли-Джелли. Если этот парень будет тебя обижать, только скажи – пристрелю паршивца из дедушкиного ружья!

– Папа! – простонала она.

Тот нежно ей улыбнулся.

– Поверь, рука у меня не дрогнет.

Наконец момент настал. Двери растворились, и все в церкви встали, глядя на невесту в итальянских кружевах, со стелющимся на весь проход шлейфом. В волосах у Мелани был венок из шелковых цветов с вуалью, которую она придерживала кончиками пальцев, чтобы отчетливо видеть жениха и собравшихся друзей и родных.

По первому впечатлению Кит здорово нервничал – кажется, еще немного, и даст деру. Однако когда невеста приблизилась, он вдруг так ей улыбнулся, что ее сердце наполнилось любовью, а на глаза навернулись слезы, грозя испортить весь труд Хиллари, кропотливо наносившей сложный макияж. Словно солнце просияло из-за туч, и все тут же стало так, как надо.

Однако потом взгляд упал на Теннисон… Мелани едва не споткнулась при виде узкого черного платья и того же цвета шляпки с вуалью, будто разрезавшей лицо пополам. Губы подруга накрасила кроваво-красным… и они не улыбались. Глаз видно не было, оставалось только представлять их холодную ярость за этой темной завесой. Весь траурный наряд в целом смотрелся так до смешного театрально, очень в духе Теннисон, что Мелани чуть не расхохоталась. Однако сдержалась – мама, наверное, умерла бы на месте, если бы дочь учудила нечто столь неподобающее во время священного таинства.

Несколько часов спустя, выдержав бесконечную фотосессию и невероятно долгий и запутанный тост шафера, Мелани наконец смогла немного перевести дух. Танцевальный зал загородного клуба преобразился в обеденный, повсюду сверкал хрусталь и белели скатерти, в вазах застенчиво краснели розы нежного оттенка – как-никак она была южанкой, раз тридцать или сорок посмотревшей «Стальные магнолии»[18], и знала, в какие цвета должна быть окрашена свадьба. Они с Китом сидели посередине главного стола, и Мелани чувствовала себя королевой при своем короле. Оба пили «Дом Периньон» из хрустальных бокалов и с трудом успевали что-то поклевать между лившимися на них потоком добрыми пожеланиями. Мелани как раз откусила кусочек торта с заварным кремом и кокосовой стружкой, когда снова увидела Теннисон.

Вуаль исчезла, зато обтягивающее платье мало что скрывало. В отличие от Мелани, Теннисон природа формами не обделила. И за последние годы они стали еще выразительнее. Бывшая подруга сидела, не спуская глаз с молодоженов, и потягивала мартини из уже наполовину опустевшего бокала. За столиком она была одна – оставалось только гадать почему. Кто захочет сидеть рядом с бывшей подружкой жениха… да еще и в таком убийственном наряде? Убийственном – да как бы не в прямом смысле. Понятное дело, никто не хотел сейчас подвернуться ей под руку.

Один из друзей Кита по студенческому братству все же плюхнулся рядом и зашептал что-то ей на ухо, нахально ухмыляясь. Однако Теннисон едва шевельнула губами, как улыбка парня исчезла, а сам он поспешно ретировался.

– На что смотришь? – спросил Кит, нежно целуя невесту в шею.

Гости должны были бы умилиться романтичности жеста, и сама Мелани в любое другое время оказалась бы на седьмом небе от счастья. Однако это проявление любви заставило ноздри Теннисон раздуться. Залпом опрокинув остатки коктейля, она грохнула бокал на стол. Кит тем временем и сам понял, куда смотрит невеста.

– Я тоже видел. Не нужно было ее приглашать.

– Кто же знал?.. Господи, разоделась как на похороны. Или в бордель. Или на похороны в борделе, – попыталась пошутить Мелани, отрывая взгляд от Теннисон и переводя его на Кита. – Похоже, она в бешенстве. Как думаешь, устроит сцену?

Тот улыбнулся и мило чмокнул невесту в нос.

– Не-а. Ты же знаешь Теннисон. Она обожает театральщину. Вот и заявляет о себе, чтобы потом все об этом говорили. А сама наверняка исчезнет раньше, чем заиграет музыка.

Увы, ничего подобного не случилось. Молодые покружились в своем первом вальсе и потом еще около часа провели на танцполе с друзьями по колледжу, дядей Джеймсом и несколькими девчушками, которые в церкви несли цветы перед невестой, – те, кажется, веселились больше всех. Все это время Мелани то и дело ловила на себе взгляды бывшей подруги, неизменно с бокалом в руке и хмурой гримасой на лице. Близились проводы невесты и жениха…

Сперва Мелани бросала букет. Его поймала кузина Лидия, отпихнув свою родную сестру Дейдре, к всеобщему смеху. Причем Теннисон не встала вместе с остальными незамужними девушками, – отошла в сторону с равнодушным и скучающим видом.

Потом кто-то подставил стул жениху и вручил ему микрофон.

– Итак, народ, подходите поближе. Вы ведь в курсе, что это значит, да? Тому, кто поймает подвязку, обломится сегодня ночью секс! Э, нет, стоп – это я его получу!

Кит со смехом притянул Мелани к себе, усадив боком на колени. Та, хоть и закатила глаза, тоже не смогла удержаться. Мать, конечно, будет недовольна подобными вольными высказываниями при друзьях, но ведь это же правда! Секс сегодня ночью у Кита и правда будет!

Он приподнял подол платья невесты, открыв ее ноги, и подвигал бровями вверх-вниз, вызвав новый взрыв смеха у собравшихся.

– Ну-ка, подержи, дорогая.

Мелани взяла микрофон, а группа заиграла какую-то фривольную мелодию. Новоиспеченный супруг подхватил настрой, оттянул атласную подвязку и щелкнул ей по бедру. Потом принялся медленно стягивать ее вниз, притворно обмахиваясь ладонью и утирая пот со лба. Его друзья по студенческому братству разразились свистом. Мелани залилась краской прилично случаю.

– Как же мне повезло! – нагнувшись, произнес в микрофон Кит.

Наконец, стянув атласную туфельку, он снял подвязку.

– Ну слава богу! – с гримаской сказала в микрофон Мелани. – Я чуть не заснула!

Все разразились приветственными криками, и в этот миг никого счастливее ее не было на свете. Жених смотрел на Мелани снизу вверх влюбленными глазами, а друзья и родные радовались их счастью.

– Ладно, слезай – пора избавиться от этой горячей штучки, – шутливо проговорил Кит.

Мелани потянулась поцеловать его и соскользнула с коленей. Почувствовав вдруг, что сзади кто-то стоит, обернулась…

Теннисон, отпихнув ее, схватила микрофон.

– Тенн… – начал было Кит.

Она толкнула его обратно, задрала подол платья и, оседлав жениха, запрокинула ему голову и впилась в губы поцелуем, больше похожим на наказание, чем на ласку. Кит беспомощно задергал руками. Все вокруг так и ахнули. Некоторые поспешили на помощь, но остановились, не зная, что предпринять. Мелани их понимала – она тоже застыла на месте, ошеломленная.

Прошла секунда, две, три… Наконец Теннисон оторвалась и подняла голову.

– Просто хотела, чтобы ты вспомнил, чего тебе будет не хватать сегодня ночью.

Потом встала, взяла микрофон и добавила:

– Кстати, папа Мелани – звезда гей-порно, известный как Хог Большой Рог. Советую посмотреть его фильмы. Особенно рекомендую «Ковбой хоть куда».

Бросив микрофон на колени Киту, она зашагала прочь. Мелани будто монтировкой по голове ударили. Теннисон всем выболтала их страшную тайну! Тайну, которую поклялась на мизинцах никогда никому не рассказывать! Секрет, который добрый, милый отец Мелани хранил больше двадцати лет. Позор, который давил на него тяжким грузом. И Теннисон вот так легко это выдала!

– Прекратите! – обернулась Мелани к видеооператору, который по-прежнему вел съемку.

Всеобщий шок был буквально осязаемым. Повернувшись, она увидела удаляющуюся спину подруги, а затем – лицо отца. Тот выглядел так, словно его вот-вот вырвет.

Мелани знала его тайну, потому что однажды они с Теннисон случайно раскрыли ее, распаковав посылку – с наклейками, как они думали. И, конечно, посмотрели видео – искушение было слишком велико. Увиденное травмировало их детскую психику, а когда до них дошло, что там еще и папа Мелани, обе расплакались. Сунув кассету обратно, они заклеили коробку и подкинули ее обратно на крыльцо. А потом поклялись никогда больше не вспоминать об этом.

Позже, уже во время учебы Мелани в колледже, отец рассказал ей и Хиллари обо всем. Он в те времена страшно нуждался. Доев последний кусок колбасы и последний крекер, купленные в гастрономе, и оставшись с тридцатью шестью центами в кармане, он решил воспользоваться своей смазливой внешностью и спортивной фигурой, чтобы было на что жить самому и посылать родным. Отец Альберта бросил семью, когда тот был еще ребенком; мать едва сводила концы с концами, выплачивая закладную за ферму и пытаясь прокормить младших детей. Альберт был не рад такой подработке, но и не мог отказаться от денег. Став успешным врачом-хирургом и заведя собственную семью, он потратил немало времени и средств, чтобы отыскать и уничтожить те старые записи семидесятых годов. Всего «Хог Большой Рог» снялся в пяти фильмах, играя индейца в манерных порно-вестернах. Упоминания о нем все еще можно было найти на некоторых интернет-сайтах, посвященных ретро-фильмам «для взрослых», однако в остальном память о том отчаявшемся двадцатидвухлетнем студенте практически стерлась. Вряд ли кто-то узнал бы в долговязом длинноволосом юнце сегодняшнего респектабельного доктора.

Отец сказал тогда, что это их семейная тайна, но он хотел, чтобы подросшие дочери ее знали. Он и не догадывался, что Мелани уже все известно.

Однако теперь… теперь… о Господи!

Мелани прикрыла рот ладонью, глядя, как отец поспешно выходит из комнаты. Гости переглядывались, вслух возмущаясь совершенно безумной выходкой Теннисон. Однако в их глазах читался вопрос – правда, что ли?..

Кит поднял микрофон, сунул подвязку в карман пиджака и дал знак музыкантам. Те заиграли какую-то старую мелодию, а Мелани поспешила к матери и сестре. Энн Бревард, с лицом пепельного цвета, схватила младшую дочь за плечи и прошипела:

– Откуда она знает?

Та открыла было рот, потом закрыла. У Хиллари в глазах стояли слезы.

– Мелани?! – Голос матери стал ледяным.

– Мы узнали еще детьми. Открыли посылку – думали, там наклейки, которых мы ждали, а вместо них нашли внутри кассету. Мы тогда толком не понимали, что это, и посмотрели… Мама, мне так жаль! Теннисон поклялась, что никогда никому не расскажет! Она обещала!

Энн, ухватившись за свое жемчужное ожерелье, зашаталась, будто вот-вот упадет в обморок. Хиллари придержала ее за плечо, но та стряхнула руку.

– Не трогай меня!

– Мама, я думаю…

– Ведем себя так, будто это все неправда, – лихорадочно прошептала мать. – Надо собраться и стоять насмерть! Найдите кто-нибудь отца – ему нельзя сейчас просто уйти с виноватым видом.

Мелани, чувствуя на себе взгляды гостей, притворно рассмеялась, обняла сестру и приблизила губы к ее уху:

– Отыщи папу. Верни его сюда.

Та кивнула. Мелани подошла к Киту и сказала, чтобы все слышали:

– Так и знала, что она что-нибудь устроит! Поверить не могу, до чего некоторые могут дойти, лишь бы напакостить другим.

Окружающие заинтересованно прислушивались. Кит выглядел озадаченным.

– О чем вообще она говорила? Что еще за гей-порно?

Серьезно?! Ему обязательно нужно было задать этот вопрос при всех? Неужели непонятно, что тему нужно просто игнорировать?! Мелани закатила глаза.

– Идиотские выдумки Теннисон. Отец похож на одного придурка из порно семидесятых. Мы с ней как-то нашли одну видеокассету и… ну, ты знаешь Теннисон. Кажется, машина уже подъехала. Пора, наверное, прощаться?

Кит кивнул.

– Мне жаль, что так вышло, милая.

Друзья высказались в том же духе, но Мелани знала, что все они только и будут говорить, что о выходке Теннисон. И, разумеется, едва добравшись домой, сядут за компьютеры и вобьют в поисковике «Хог Большой Рог». И кое-кто поймет, что те слова – правда. Пойдут слухи, сплетни… Репутация отца в одночасье может быть уничтожена только потому, что Теннисон – это Теннисон. Потому что она не в силах смириться с тем, что Мелани досталось что-то, чего нет у нее…

Новоиспеченный супруг взял ее за руку, однако радость, бурлившая в душе весь вечер, уступила место разлившемуся внутри ужасу. Отныне все изменилось. Когда они станут вспоминать свою свадьбу, то будут думать только об одном – как Теннисон превратила ее в кошмар. С тех пор семья Бревардов уже никогда не была прежней.

Глава 18

Когда врач вошел в приемный покой, Мелани не пришлось дожидаться, пока он договорит. Она уже знала: сестра умерла.

– Миссис Лейтон? – мягко проговорил доктор от двери.

– Я здесь, – с трудом выдавила Мелани, закрывая глаза. Она бы дорого дала, чтобы не проходить через то, что ей предстояло.

У врача было доброе лицо, и по тому, как он сжал у груди смуглые руки, было ясно, что ему и самому тяжело входить сюда и страшно не хочется произносить неизбежные слова. Он оглядел полупустое помещение.

– А где ваша мама?

Доктор Уильямс уже говорил с ними обеими несколько часов назад, он не стал утаивать истинного положения вещей, – состояние Хиллари нестабильно, органы отказывают один за другим. Мать потребовала других врачей, мужчин и женщин, которых знала по временам, когда здесь работал ее муж. Доктор Уильямс стойко выслушал довольно грубо выраженные сомнения в его компетентности. В темных глазах врача читались только сочувствие и усталость. Он согласился позвонить единственному из упомянутых, кого знал, однако это так ничего и не дало.

– Она вышла. Вечер выдался, м-м… эмоциональным. Я могу…

– Поищу ее в часовне, – вмешался Джозеф, обходя врача.

«Друг» Теннисон меньше всего походил на того, с кем она могла бы встречаться. Он явно стригся в дешевой парикмахерской, понятия не имел, кто такие Дольче и Габбана, а его симпатичные ягодицы наверняка никогда не сидели в кресле «Ламборгини». Джозеф был из тех простых парней, кто может починить трубу или поменять фильтр в газонокосилке. Как раз это Теннисон и не помешало бы – немного приземленности. То, что мужчина был еще и чертовски привлекателен, только прибавляло ему очков.

– Давайте присядем? – предложил доктор Уильямс, указывая на свободный стул.

Мелани не хотелось садиться. Ей хотелось сбежать отсюда. Как можно дальше – на машине, на самолете… Какая ирония судьбы – второе худшее известие в своей жизни Мелани услышит, когда рядом будет только та, которая стала причиной первого. Которую она так долго ненавидела. И все же присутствие Теннисон как-то успокаивало. Должен же быть кто-то в твоем углу ринга, и бывшая подруга почему-то идеально подходила. Хотя это и выглядело как полное безумие.

Теннисон взяла Мелани за руку, только усугубляя чувство нереальности происходящего. Взгляд упал на их переплетенные пальцы. Ногти Мелани были окрашены в подобающий розовый цвет и коротко подпилены. На праздник с подарками она надела простое золотое кольцо, полученное от Кита на свадьбу, оставив бриллиантовый перстень в сейфе, – словно нарочно, чтобы подчеркнуть контраст с руками Теннисон. У той ногти были длинные, с французским маникюром, и несколько колец на пальцах сверкали драгоценными камнями один другого крупнее. Тонкое запястье украшал узкий бриллиантовый браслет, переливавшийся под жутковатым светом больничных флуоресцентных ламп.

До чего же они разные…

– Мел… – тихо произнесла Теннисон.

Та оглянулась на подругу. Ее глаза цвета морской волны блестели от слез, а губы в кои-то веки не были накрашены. Мелани не видела Теннисон без макияжа со средней школы, и, по чести сказать, та выглядела неплохо и без боевой раскраски. Даже в чем-то лучше – мягче, доступнее. Больше похожей на ту девочку, которой когда-то была. И потом совершила тот ужасный поступок… Как такое возможно?

Мелани опустилась на жесткое сиденье больничного стула. Доктор придвинул ногой другой, потом сел, расставив колени и уперев в них локти. Лицо у него было серьезным и печальным.

Джозеф, появившись в дверях, покачал головой и пожал плечами, затем бесшумно вернулся вдоль стены туда, где стоял раньше, будто охраняя вход. Энн Бревард куда-то пропала в самый ответственный момент.

– Видимо, моя мать к нам не присоединится, доктор Уильямс. Вы можете все сказать мне, – выдавила Мелани, чувствуя, что язык словно распух и еле ворочается во рту. Сердце глухо и ровно билось о ребра, каждый удар отдавался в ушах. Она почти физически ощущала, будто палач в закрывающем лицо колпаке воткнул крюк ей в живот и ворошит им внутренности, словно взбивая яйца для омлета.

Доктор Уильямс кивнул с печальным видом.

– У вашей сестры было очень слабое сердце, а другие органы давно находились под угрозой…

Было. Находились. В прошедшем времени…

Теннисон по-прежнему держала ее за руку, и Мелани вцепилась в ладонь подруги, как будто висела над обрывом, и это была единственная надежда на спасение.

– Миссис Лейтон, мне очень жаль… Ваша сестра не пережила сердечный приступ. Мы боролись, как могли, чтобы помочь ее организму, тем не менее она скончалась.

В его устах это прозвучало почти красиво. Не «отбросила коньки», или «склеила ласты», или просто «умерла», а «скончалась». Вместо продолжения борьбы – положила ей конец. Куда как проще.

– Примите мои соболезнования. – Глаза доктора Уильямса смотрели искренне, было видно, что он правда сожалеет.

И хоть Мелани заранее знала, что он ей скажет, под ногами вдруг словно разверзлась пропасть, в которую она рухнула. По щекам потекли слезы.

– Спасибо, что пытались спасти ее, – тихо проговорила Мелани.

Врач протянул руки и взял другую ее ладонь двумя своими, большими, теплыми и мягкими, слегка пожав. От исполненного доброты жеста сердце только еще сильнее сжалось. Однако рядом со страшным горем своей очереди дожидалось и другое чувство – гнев. Глубокий, пылающий, не желающий униматься.

Почему из всех родных Хиллари Мелани сидит здесь одна?! Их мать-ехидна удалилась – из-за Теннисон. Да, понять можно: та при всех разоблачила отца. Однако она не заставляла его сниматься в том порно. Энн тогда сделала вид, что ничего не произошло, и никогда больше не позволяла им обсуждать случившееся. Она и отца заставила солгать перед больничным начальством, изо всех сил подавляя неудобную правду, чтобы никто не подумал, будто кто-то из их семьи мог однажды совершить ошибку.

Так же мать поступала и с Хиллари, помогая ей скрывать свою проблему, замалчивать ее и тем самым мешая победить булимию и анорексию. Когда Хиллари согласилась на лечение, Энн тоже не желала, чтобы о нем говорилось вслух, словно это какой-то позор, словно болезнь сестры не объясняется постоянным давлением на нее из-за несоответствия идеалам матери. Никто не должен знать, как Энн Бревард едва не допустила, чтобы ее старшая дочь уморила себя голодом. Или как далека от совершенства младшая. Мать считала своей обязанностью следить за всяким ее шагом, чуть ли не под микроскопом изучая каждое ее платье, каждый поступок, каждую ошибку, словно Мелани была последней надеждой доказать превосходство их семьи над всеми остальными.

И потому – да, ярость внутри так и вскипала.

Не говоря уже о том, что Кит сейчас нежился на пляже с Шарлоттой. А дети, видимо, по пути в больницу решили заехать в долбаный «Старбакс»!

И вот Мелани сидит здесь одна, выслушивая известие о смерти сестры в обществе Теннисон и незнакомого мужчины. Чем она такое заслужила?! Почему она одна принимает на себя первый, самый болезненный удар?!

Мелани вырвала руки из ладоней Теннисон и доктора Уильямса. Глубоко вдохнула и с шумом выпустила воздух. Потом поднялась.

– Ладно, я в порядке. Что мне нужно делать дальше?

Врач, не ожидавший, что она так быстро оправится, заморгал.

– Я, э-э, поговорю с э-э…

– Мел, – прервала его Теннисон, тоже вставая и привлекая ее внимание.

Ну конечно, что еще она умеет лучше этого? Однако, взглянув на старую подругу, Мелани смягчилась. По щекам у той текли слезы, нос покраснел. Теннисон нетвердо держалась на ногах и ничем не походила сейчас на женщину, которой любые преграды нипочем.

– Ты точно в порядке? – спросила она.

Мелани утерла ладонью мокрое лицо, как будто хотела уничтожить любые свидетельства своей слабости.

– Конечно. Все нормально. Мне просто нужно сделать несколько звонков.

И шагнула в подтверждение своих слов к окну, за которым царила чернильная тьма и виднелась почти пустая парковка.

– Следует, наверное, позвонить бывшему мужу Хиллари, Кайлу, – проговорила Мелани своему отражению в стекле. – Сама не знаю зачем, правда, он показал себя законченным подлецом. Потом в похоронное бюро, обо всем договориться… Свидетельство о смерти уже готово? Его ведь, кажется, должен подписать кто-то из родных? Я могу, раз никого больше тут нет.

Она была на грани. Еще немного – и сорвется. В припадок ярости. Вспышку гнева. И не сможет остановиться. Мелани словно зависла в воде над илистым дном, пытаясь не коснуться его ногами. Нужно как-то оставаться на плаву, барахтаться, отбросив эмоции, – иначе увязнешь и захлебнешься.

– Я… я узнаю насчет свидетельства, миссис Лейтон.

Мелани увидела в отражении, как доктор Уильямс встает и оглядывается на Теннисон, будто та могла подсказать ему, что делать дальше. Разве он не видел раньше такой реакции на горе? Или в медицинском не учат, как вести себя с дисфункциональными, привыкшими подавлять свои чувства сорокашестилетними женщинами, чья единственная защитная реакция – действовать, не позволяя себе раскисать?

Теннисон провела пальцем под ресницами и шмыгнула носом.

– Я побуду здесь с ней.

Врач кивнул.

– Еще раз примите мои соболезнования, миссис Лейтон. Мне очень жаль.

– Спасибо, – ответила Мелани. – Мне тоже. Очень, очень жаль…

Он вышел. Теннисон осталась стоять за спиной. Наконец Мелани отвернулась от окна.

– Что?

– Ничего.

– Ты можешь идти, в общем-то. Я справлюсь одна.

Теннисон мягко улыбнулась.

– Ну еще бы…

– Я действительно справлюсь. Бывало и хуже. Когда папа застрелился, всем тоже пришлось заниматься мне. Это было ужасно. Поменять ковер, иметь дело с коронером, а потом со следствием… Здесь все будет проще. То есть они, конечно, оба себя убили, но тут хоть осложнений ждать не приходится, верно? Так что можешь забирать своего красавчика и ехать домой.

– Могу, но не стану.

– Кстати, он действительно чертовски привлекателен, – заметила Мелани.

– Да, что есть, то есть. Однако сейчас я не за него волнуюсь. Он крепкий парень, и ждать ему не привыкать.

Значит, Теннисон остается из-за нее, Мелани. Боится, что она слетит с катушек или что-то в этом роде. Да разве непонятно, что она просто не может позволить себе такую роскошь? Пара подобающих случаю слезинок? Да. Истерика? Ни в коем случае.

Теннисон шагнула к подруге и остановилась, не зная, что делать дальше.

– Как хочешь, – проговорила Мелани, доставая телефон и набирая номер матери.

Гудки. Еще гудки. Звонок переключился на голосовую почту. Повесив трубку, Мелани увидела сообщение от Эммы – та действительно заехала в «Старбакс» и спрашивала, не привезти ли матери обезжиренный ванильный латте. Напечатав «нет, спасибо», она сунула телефон обратно в карман.

– Кофе из «Старбакса» не хочешь? Эмма как раз там.

– Нет.

Мелани чувствовала, что внутри поднимается клокочущая магма. Так ведь та красная штука называется? Да, лава – это когда она уже извергается. Словно лежавший на душе камень плавился, и поток вот-вот мог хлынуть во все стороны. Мелани глубоко вдохнула, потом еще и еще. Надо держать себя в руках. Нельзя распускаться.

– Все хорошо. Все хорошо…

Теннисон прищурилась.

– Прекрати.

– Что?

– Давай же, приди в себя!

Мелани будто очнулась и обвела взглядом помещение, вспомнив, что они здесь не одни. Мать с сыном, прижавшиеся друг к другу в своем углу, смотрели на нее с жалостью. Они наверняка понимали, что к чему, – врачи день и ночь заходили сюда, в эту ужасную комнату, к родственникам, держа в руках чужие судьбы. Наверняка эти двое видели уже не одно лицо с выражением «сожалеем о вашей утрате». Что-то в их взглядах, в похожем на амебу пятне от кофе на зеленом полу, в кошмарных пейзажах на стенах, рядом с растениями в горшках, так похожих на пациентов там, за двойными дверями, тоже едва цепляющихся за жизнь, вдруг взбесило Мелани. Ей захотелось все здесь разнести – выбросить вон потертую мебель, повыдергивать растения, сорвать уродливые картины. Взять и разгромить. В голове появилась картинка, как этакая Годзилла в человеческом обличье крушит и ломает все вокруг. Мелани невольно хихикнула и указала носком своей элегантной туфельки на пятно.

– Как думаешь, на что похоже?

Теннисон бросила взгляд вниз.

– Понятия не имею. На Иисуса?

Ответ еще больше рассмешил Мелани.

– Ты же не знаешь, как он выглядит!

– А ты знаешь? – вздернула бровь Теннисон.

Господи, у нее даже брови красивые! Такое вообще бывает?

– Я ближе тебя к Богу.

– Потому что ходишь в церковь? Ладно, как скажешь, – улыбнулась сквозь слезы подруга. Затем подалась ближе. – Хочешь покурить?

– Здесь?

Мелани бросила взгляд на табличку «Не курить» у раскрытых двойных дверей, ведущих в коридор. Да, сигарета сейчас была бы в самый раз… Скорее даже, отчаянно необходима.

– Нет. У меня дома… – Теннисон придвинулась почти вплотную и понизила голос: – Есть несколько косячков.

– Теннисон! – Глаза Мелани буквально вылезли из орбит.

– Только копу не говори. Достала через Марка. Хотела пойти с ними к Хиллари. От травки аппетит волчий, ну я и подумала… – совершенно серьезно проговорила Теннисон.

– Ты собиралась принести Хиллари марихуану?!

Теннисон пожала плечами.

Мелани расхохоталась.

– Ты просто ненормальная! Совершенно чокнутая! Но это-то мне в тебе и нравится. Не представляю, чтобы кто-то еще мог раздобыть наркотики для моей сестры, кроме тебя.

– Ну так что? Будешь?

– Я не могу уйти. У меня только что умерла сестра. Мне нужно…

Теннисон подняла руку.

– Эй, эй, стоп – сейчас как раз самое время. Думаю, Хиллари бы одобрила. Полагаю, она сказала бы всем, кто ждет от тебя сейчас, что ты ответственно, послушно и тактично выполнишь свой долг и сделаешь все как полагается, что они могут идти на хрен.

– Хиллари ни за что бы не выругалась.

Теннисон закатила глаза.

– Она показала бы три пальца и сказала: «Читайте между строк»[19].

Да, именно так она бы и сделала.

Мелани постояла секунду, обводя глазами почти пустое помещение приемного покоя. Посмотрела на привлекательного полицейского, стоявшего у стены в коридоре. Потом перевела взгляд на Теннисон, в таком же платье-футболке, какие она любила носить в старшей школе. И кроссовки… Такие еще делают? Эта Теннисон не была похожа на женщину с сумочкой «Биркин», что непринужденной походкой снова вошла в жизнь Мелани, не оставив от привычного уклада камня на камне. Рядом стояла подруга, которую она когда-то любила как сестру.

Сестру, которой у нее больше не было.

– Поехали, – сказала Мелани.

Глава 19

Теннисон давно не курила травку и забыла, как странно после нее себя чувствуешь. Кожа казалась такой скользкой, будто сейчас провалишься внутрь дивана и останешься там навсегда. И еще хотелось хлопьев. Не полезных, с клетчаткой и пищевыми волокнами, а таких, больших, в форме медовых сот и с кучей сахара, которые мама покупала в детстве в награду за хорошие оценки и помощь по дому. Последний раз полную миску запретной вкуснятины Теннисон наворачивала много лет назад.

– Надо заказать хлопья, – проговорила она, затягиваясь и передавая косяк Мелани.

Та переоделась в старую футболку Эндрю и тренировочные штаны. Аккуратно сложенное платье лежало поверх сумочки на кожаном кресле в углу. В свою очередь затянувшись, Мелани помахала рукой, разгоняя дым.

– Не думаю, что хлопья можно заказать. Это же не пицца.

– И почему? В чем разница?

Та пожала плечами.

– Ты уже настолько забалдела, чтобы обсуждать подобные вещи?

– Да нет вроде. Хотя не знаю… Давно не имела дела с наркотиками.

Мелани выпрямилась, глядя расширенными глазами.

– Ты пробовала другие наркотики?! В смысле, настоящие?!

Теннисон состроила гримасу.

– Я много чего делала, о чем не хотела бы говорить.

– Почему?

Потому что стыдилась немалой части из этого. Не до такой степени, как отец Мелани, конечно, но достаточно, чтобы избегать признаний о дорожках с кокаином в туалете ночного клуба, сексе втроем с одним актером не первой величины и его подружкой или о том лете, когда подрабатывала «госпожой», чтобы хватало на оплату жилья. Это было особенно горькое воспоминание, потому что закончилось все интрижкой с Рольфом. Увидеть две полоски на тесте во второй раз в жизни оказалось достаточно, чтобы с треском вернуть Теннисон к реальности. Девушке только что исполнилось двадцать три, и она знала, что если собирается стать матерью, то нужно, черт побери, взять себя в руки.

Сперва она, правда, была совсем не уверена, что действительно сможет растить ребенка сама. В ее жизни напрочь отсутствовала какая-либо стабильность. Рольф отказался уйти от жены и все сильнее подсаживался на наркотики. У Теннисон не хватало денег, чтобы остаться в актерской школе, даже работая «госпожой». Пришлось устроиться поющей официанткой в заведении для туристов на Таймс-сквер. В карьере не было никаких перспектив, и всерьез приходили мысли бросить здесь все и вернуться в Шривпорт. Что делать с беременностью, Теннисон тогда еще не решила. А потом она получила приглашение на свадьбу…

В определенной степени именно произошедшее там подтолкнуло Теннисон к браку со Стивеном. Ей было так стыдно – она не только напилась, будучи беременной, но еще и сотворила нечто ужасное, – что ответ «да» на его предложение предстал вдруг в привлекательном свете. Хоть какое-то доброе дело – дать Стивену возможность стать отцом, завести семью. К черту прошлое – с прослушиваниями, выпивкой после спектаклей и поисками настоящей любви. Кит теперь принадлежит Мелани, и пора перевернуть эту страницу. Рольф самоустранился, а на банковском счете ни гроша…

И Теннисон согласилась, в одночасье став вдруг домохозяйкой с безлимитной кредитной картой и с мужем, который не любил жену. Конечно, Стивен был добрейшим из людей и, безусловно, просто обожал Эндрю, но, будучи геем, просто не мог стать ее второй половинкой по-настоящему. Зато Теннисон узнала, каково это, когда тебя ценят и уважают, и научилась получать удовольствие от определенного уровня благосостояния. Стивен научил ее, что значит быть взрослой, уметь идти на жертвы и в то же время наслаждаться лучшим. У нее больше не было причин принимать наркотики, зато она подсела на вещи от «Шанель», полеты на частных самолетах и слюнявую улыбку сына. В конечном итоге жалеть о браке со Стивеном Абернати не приходилось.

– Ну, может, пробовала несколько раз в колледже, – проговорила Теннисон, поднимаясь с дивана. – Но сейчас меня и правда на хавчик пробило. Надо посмотреть, есть ли у нас что не из диетического и полезного.

Мелани затушила косяк в импровизированной пепельнице – небрежно сполоснутой коробке из-под черной икры, оставшейся после праздника, – и следом за подругой прошла на кухню.

– Никогда раньше не курила травку. Даже не думала, что от нее такой запах.

Теннисон рассмеялась.

– Да, это есть. И в колледже не курила?

– Только обычные сигареты, и то тайком. Не хотела, чтобы меня считали какой-то такой… – ответила Мелани, открывая выставленную подругой на шкафчик банку с сальсой.

– Какой «такой»? – поинтересовалась Теннисон, зубами разрывая упаковку кукурузных чипсов. Господи, коронки целое состояние стоили! Не хватало только сломать какую-нибудь – придется к дантисту идти. Уж лучше к гинекологу, чем к нему. Тому хоть не в нос приходится таращиться, а на лысую макушку…

– Сама не знаю. Глупость ляпнула… – Мелани состроила гримасу.

– Нет, ты просто говоришь то, что ожидала бы от тебя твоя матушка. Она заставляла тебя постоянно следить за собой… и ты до сих пор не можешь отучиться.

Мелани медленно кивнула.

– Наверное. Никогда не задумывалась.

– Ты предпочитаешь со всеми ладить и ведешь себя соответственно, приспосабливаешься к окружающим. Защитный механизм. – Теннисон подцепила чипсину и щедро зачерпнула ею сальсу. – Черт, объедение! С ума сойти можно!

– Я тоже брала такую раньше. Если честно, для меня сейчас магазинная сальса – это что-то! Я уже шесть недель на диете. После того как увидела, в какой ты потрясающей форме. – Мелани тоже обмакнула чипсину в банку и скривилась: – Да еще эта Шарлотта со своим бикини, чтоб ей…

– Та телка, что вешалась на Кита на помолвке?

Мелани вздохнула.

– Ага. Они вместе работают. Она типа вся такая из себя, лазает по горам и смеется над его шутками. По словам Кита, у них «чисто деловые отношения», однако что-то не похоже. По-моему, ее интересует нечто большее, чем карьерное продвижение.

– Ну, во-первых, не надо себя недооценивать. Ты очень привлекательна, Мелани, хоть сама себе в этом и не признаешься. У тебя естественная красота, тебе не нужны ухищрения пластической хирургии или импланты. Во-вторых, ты говорила с Китом о том, что ты чувствуешь из-за этой Шарлотты?

– Мы ходим к семейному психологу.

Теннисон схрумкала еще пять чипсин и смахнула крошки с подбородка.

– Правильно. И что муж говорит о твоих подозрениях?

– Ничего. Выставляет все так, будто я сумасшедшая.

Ну да, логично. Насколько она помнила, Роберт вел себя на сеансах примерно так же. Стоило ей заикнуться, что ее беспокоит, сколько времени он проводит на работе, где может подвергнуться искушению со стороны кого-то из младших партнеров фирмы, как он отвечал: «Ты все выдумываешь, Теннисон».

Как бы не так! Чтобы подтвердить свои подозрения, пришлось развернуть целую операцию. Теннисон отыскала ежедневник мужа, заметила, когда тот «консультирует Дж. Л.», и наняла частного детектива. Тому из здания напротив удалось сделать изобличающие фотографии. Роберт был настолько глуп, что назначал свои «обучающие мероприятия» на одно и то же время несколько раз в неделю. Теннисон ничего не стоило прорваться сквозь секретаршу, кричавшую ей в спину: «У него конфиденциальная встреча!», и застукать мужа с головой между стройных и совершенно реальных ножек Джули Литтман.

– Ты не сумасшедшая. – Теннисон подошла к холодильнику и вытащила бутылку освежающего совиньон-блан.

– Да неужели? – с сарказмом спросила Мелани.

– Угу. Женская интуиция – великая вещь. – Теннисон залезла в кладовку, отыскивая сумку со вкусняшками, которую Эндрю припрятал где-то на полке. Там точно должна была быть большая упаковка арахисовых «M&M’s»… Есть! – Ты должна покончить с этим, Мелли.

Мелани зачерпнула чипсиной еще сальсы и отправила в рот, жуя с задумчивым видом.

– Как? Если Кит захочет мне изменить, то изменит. Я не могу бегать за ним или постоянно стыдить, чтобы не вздумал.

– Нет, нет. – Теннисон помахала пальцем, подхватывая два бокала и бутылку вина. – В смысле, да, по сути остановить его ты не можешь, но нельзя все оставлять как есть. Это все равно что запереть голодную женщину в комнате с пончиками – рано или поздно она начнет их лопать.

Лицо Мелани исказилось от боли.

– Черт, Мел, прости, я не подумала… дурацкая аналогия.

На добрых полчаса Теннисон действительно забыла обо всем, что случилось сегодня вечером. О смерти Хиллари и как Мелани едва удержалась на краю. Больно было смотреть, как она отчаянно барахтается, ища, кто бы бросил ей спасительный трос. Теннисон не собиралась привозить ее к себе, но Мелани отчаянно нуждалась в помощи. И никого другого рядом просто не было.

Мелани постаралась принять нормальный вид.

– Я знаю, что ты не имела в виду ничего такого. Ты не из тех, кто намеренно причиняет боль… – Не договорив, она покачала головой и сунула в рот еще чипсов.

Теннисон разлила вино по бокалам и протянула один подруге.

– Нет, мне нужно ехать. Я и так слишком надолго оставила мать и родных. Она, может, и самовлюбленная стерва, но она все же моя мать. Она только что потеряла дочь, и теперь ей предстоит остаться совсем одной. В глубине души Энн далеко не такая сильная и суровая, как хочет показать другим. Я видела это после смерти отца.

У Теннисон внутри все сжалось. Альберт Бревард был хорошим человеком, он никогда не кричал на девочек, когда те рылись в его кабинете, разыскивая степлер, и охотно бросал все дела, чтобы отвезти их в кафе-мороженое жарким летним вечером. Талантливый врач-хирург, всецело преданный своей работе, Альберт всегда уделял им с Мелани внимание, когда они оказывались рядом. А Теннисон была так зла, так жаждала мести, что погубила его, лишь бы досадить бывшей подруге. Однако роковые слова, сказанные тем вечером, наказали не ее одну, а всю семью Бревардов.

Бросив микрофон Киту на колени и удаляясь, Теннисон чувствовала только полное удовлетворение. Будет знать, как уводить чужих парней! Однако потом взгляд упал на лицо Альберта, и только тогда до нее дошел весь ужас содеянного. Когда Теннисон окончательно осознала последствия, уже на парковке, ее буквально вывернуло наизнанку, она едва успела забежать за олеандры на поле для гольфа.

Все семейство Бревардов винило ее в разрушенной карьере Альберта, а некоторые – и в его самоубийстве несколько лет спустя. Возможно, в определенной степени так и было. Хотя недолгое участие будущего врача в съемках «фильмов для взрослых» все равно рано или поздно открылось бы. Подобные тайны всегда всплывают, особенно после того как интернет перенес всех в новый мир с базами самых разнообразных данных и огромным порно-сообществом. Винтажные записи стали предметом коллекционирования, особенно ценились манерные, преувеличенно ненатуральные фильмы конца шестидесятых и семидесятых, в которых как раз и снимался Альберт.

И все же Теннисон сыграла в этом свою роль и ничем не могла искупить вину за нарушенное в припадке гнева обещание. Брошенные в злобе слова обернулись совсем как в старой поговорке о сплетнях: ощипав курицу на вершине горы, попробуй собрать все перья. Ничего не выйдет.

– Кстати об этом… – проговорила Теннисон, водя ногтем по мраморному узору столешницы. – Я ведь так и не извинилась за то, что нарушила слово.

– Что? – переспросила в замешательстве Мелани.

– Когда мы нашли ту кассету, я поклялась, что никому не скажу. И забуду все, что мы видели. Я нарушила обещание.

– Причем весьма эффектно, – пробормотала подруга.

Теннисон почувствовала укол вины.

– Я была зла на тебя.

Мелани хмыкнула.

– Я догадалась.

– Ты пригласила меня на свадьбу, чтобы ткнуть носом – мол, Кит теперь твой, ты победила. – Теннисон по-прежнему не поднимала глаз. – Я поверить не могла в такую жестокость и тоже хотела… сделать тебе больно.

– Но я вовсе не для этого тебя пригласила, а потому что не могла вынести размолвки между нами! Ты была моей лучшей подругой, у меня сердце разрывалось от того, что тебя не будет на свадьбе. Да, сейчас я понимаю: ты могла подумать, что я хотела причинить тебе боль… Но ты же меня знала – я никогда не поступила бы так жестоко. Мне просто очень не хватало тебя, Тини. Я надеялась, что ты наконец осознаешь, что мы с Китом любим друг друга. Что сможешь перебороть себя и захочешь приехать – ради меня, – очень тихо закончила Мелани.

Теннисон вскинула голову.

– Ты пригласила меня, потому что тебе меня не хватало?!

Мелани дернула плечом.

– Ну да. Я думала, если ты приедешь, то увидишь, что мы с Китом… И никак не ожидала от тебя подобного. Ты не такая. У тебя много недостатков, но ты никогда не была жестокой.

Теннисон даже в голову не приходило, что Мелани прислала приглашение без всякой задней мысли, просто скучая по подруге… Наверное, на тот момент она была не в состоянии представить такой вариант. Конверт пришел через три дня после того, как она обнаружила, что беременна. Ее мучили мысли о будущем. Сказать, что она была в панике, – значит ничего не сказать. Вдобавок к тому времени Теннисон слишком долго общалась совсем с другого сорта людьми – испорченными наследницами больших состояний с вечно задранным носом и недовольным взглядом и ловчилами, которые не задумываясь перешагнули бы через любого на пути к успеху. Она привыкла видеть за всем скрытые мотивы. Когда она читала изящно написанное приглашение на свадьбу Мелани Элизабет и Кристофера Дугласа Лейтона, внутри все так и кипело от ярости. Потом нахлынула горечь от потери мужчины, которого считала своим. Теннисон считала себя преданной и в гневе была готова на любой безрассудный поступок. Который в итоге и совершила.

– Я и не думала, что ты правда хочешь меня видеть. Сама не знаю, как я могла все так истрактовать. У меня тогда были трудные времена… Это меня, конечно, не извиняет, но я хотела бы объяснить, что со мной происходило. Ты спрашивала про наркотики – да, и они в том числе. Из-за своей эгоистичной безответственности я в конце концов забеременела. Биологический отец Эндрю был второсортным театральным режиссером, женатым и с пристрастием к кокаину. Меня выгнали со съемок малобюджетного фильма ужасов, потому что я пришла пьяной. У меня не было ни денег, ни мужчины, и я понятия не имела, что делать с ребенком. Я знала только, что на аборт не решусь. Это я уже проходила. Так что когда я получила приглашение, день у меня выдался не самый лучший, что верно, то верно. Но ты не заслужила такого отношения с моей стороны. Ничто не оправдывает того, что я сделала. Я не могу этого исправить, однако я могу попросить прощения. Мне очень жаль, Мелли. Очень давно и очень сильно жаль.

Теннисон раньше и не понимала, как нуждается в этом прощении. Она отчаянно надеялась получить его от давней подруги, но секунды тикали, а та молчала. Потом она опустила глаза, изучая свои ногти.

– Мне нужно ехать. Наверняка в телефоне куча пропущенных звонков и сообщений – где я и что со мной. Я поступила ужасно безответственно и эгоистично, бросив всех и уехав.

Теннисон качнула головой.

– Не говори так. Тебе нужно было время. Не им одним надо примириться с потерей, Мелли. Это нормально – немного думать и о себе.

Мелани пожала плечами.

– Может, и так. Но вот курить травку вряд ли стоило.

– Ничего страшного. Тебе не повредит.

– Но это противозаконно!

У Мелани вдруг слегка округлились глаза, как будто она только теперь поняла, что не просто поддалась импульсу, но и совершила правонарушение.

– В некоторых штатах – нет.

– А здесь – да!

Теннисон улыбнулась.

– В медицинских целях можно. Вроде бы.

– У меня нет глаукомы, Тини. – Губы Мелани неодобрительно сжались в уже знакомую тонкую линию.

– Зато у тебя есть такая матушка, как Энн.

Подруга уставилась тяжелым взглядом на холодильник.

– Это да.

Звук открывающейся двери заставил обеих повернуться.

– Эй, есть кто дома? – послышался голос Эндрю.

– Сюда, на кухню, – отозвалась Теннисон.

Сын появился в дверях, по-прежнему в костюме без галстука, с заправленной в брюки рубашкой. Прическа успела слегка растрепаться, губы были плотно сжаты. При виде Мелани глаза Эндрю расширились, а напряженные плечи слегка расслабились.

– Ах вот вы где! Эмма уже полчаса вам названивает!

– Я оставила телефон в гостиной, – ответила Мелани, виновато отводя глаза.

– Они все в больнице и… – Замолчав, он с недоуменным видом потянул носом воздух. – Здесь что, кто-то курил травку?

Теннисон не знала, что ответить. Мелани смахнула крошки со столешницы в ладонь и выбросила в раковину. Затем перевела взгляд на Эндрю и дернула плечом.

– Ну, мы курили…

– Вы?! – Тот ошарашенно посмотрел на мать. Его реакция одновременно и забавляла, и слегка бесила. – В общем, чем бы вы тут ни занимались в такой критический для семьи момент, нам надо срочно возвращаться в больницу. Там все буквально с ума сходят.

– Мелани требовалось время, чтобы прийти в себя, – пояснила Теннисон. Подруга молчала, не отрывая глаз от собственных ногтей.

– Вы вообще в курсе, что произошло, пока вы здесь пили и баловались наркотиками? – Казалось, они поменялись ролями, и теперь Эндрю выступал в качестве родителя.

– Да, я знаю, что случилось! – Мелани, выпрямившись, зашагала в гостиную, где оставила платье и сумочку. – Я была там, когда моя сестра умерла, – единственная из всей семьи! Мой муж во Флориде, мать больше заботит собственная правота, а детей, видимо, латте из «Старбакса»! Так что не надо читать мне нотации, где я должна быть!

Эндрю круглыми глазами уставился вслед, потом обернулся к матери.

– Что происходит?!

– Полагаю, твоя будущая теща советует тебе сменить менторский тон. Хоть кто-нибудь из ее родных думает о ней самой? Она только дает и дает, ничего не получая взамен!

Эндрю наклонил голову.

– Мне казалось, вы обе не очень-то ладите?

Мелани стремительно прошагала обратно в кухню.

– Так и есть. Я поехала к твоей маме только из-за травки.

Ответ был восхитительно дерзким; Теннисон отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Потом, придав себе более подобающий вид, снова посмотрела на сына.

– Отвези Мелани в больницу. Ты прав, сейчас ей нужно быть с семьей.

Подруга уже ждала, перекинув платье через руку. Туфли на каблуке странно смотрелись с тренировочными штанами и футболкой.

– Подожди. – Теннисон метнулась в спальню, где, зайдя в свою огромную гардеробную, раскрыла сделанный на заказ шкафчик для обуви с коллекцией босоножек и сандалий. Подхватила пару «вьетнамок» с плоской подошвой, которые так ни разу и не надела, и вернулась в кухню. – Вот тебе пакет для одежды и обувь поудобнее. Туфли тут никак не подходят.

Мелани поблагодарила легкой улыбкой.

– Спасибо, очень любезно с твоей стороны.

– Да, со мной иногда бывает. Каждое полнолуние я приношу искупительную жертву.

– Но сейчас не полнолуние, – заметила Мелани, стягивая туфли и надевая сандалии.

– Ну, значит, так травка подействовала, – ответила Теннисон, следя за Эндрю, который не отрывался от телефона – видимо, докладывал Эмме обстановку.

Мелани сунула платье в пакет.

– Спасибо тебе.

– Пожалуйста. Если что-то понадобится, звони… кому-нибудь другому, – неловко пошутила Теннисон. Она вдруг ощутила себя уязвимой рядом с женщиной, которую когда-то знала лучше, чем кого-либо.

– Ага, – откликнулась Мелани.

Потом она вдруг подалась вперед и слегка обняла подругу, впервые по своей воле прикоснувшись к ней после того случая, когда застегивала ей молнию. Теннисон на миг прикрыла глаза – ее обуревали эмоции. Потом Мелани отпустила ее и вышла из кухни, оставив наедине с полной бутылкой вина, половиной пачки кукурузных чипсов и крошечным ростком надежды в сердце.

Глава 20

Почти девять недель спустя

Мелани внимательно разглядывала базилик в металлическом ведерке и пыталась припомнить, что говорила Хиллари – надо ли прищипывать цветки или пусть даст семена. Сестра всегда помогала сажать растения на кухонном огородике в начале марта и отлично разбиралась в этом. Она же давала дельные советы, как использовать их при готовке – что щепотка розмарина или орегано сделает с тем или иным блюдом… Вот только, к сожалению, не могла преодолеть собственные внутренние барьеры и приготовить, например, острый соус из выращенных своими руками томатов или хрустящие чипсы из баклажанов. А теперь сестры больше нет. Вот уже восемь недель, пять дней, четырнадцать часов и еще несколько минут. Не то чтобы Мелани постоянно вела отсчет…

– Мама? – окликнула Эмма из кухни.

Воткнув садовый совок в рыхлую почву, Мелани убедилась, что сигареты засунуты под зад лягушонка Джерри. Она, правда, и сама не знала, чего ради продолжает скрывать свою привычку – может, не хотелось лишних волнений за несколько дней до свадьбы. Да и не так уж часто приходилось прибегать к этому средству. Обычно пачки хватало на три-четыре месяца. Правда, после смерти Хиллари Мелани стала курить больше, раз в пару недель. Только так удавалось почувствовать хоть какое-то умиротворение – сидя среди растений, затягиваясь сигаретой и притворяясь, что все будет хорошо.

Конечно, прибегать к тому, что вызывает рак, чтобы чувствовать себя лучше, опасно, глупо и безответственно. Сестра умерла именно из-за того, что отказывалась смотреть своим проблемам в лицо. Она просто заедала их, а потом избавлялась от съеденного. Мелани осознавала, что и сама справляется с эмоциями не самым лучшим образом. Лучше бы ходила на барре с Эммой. Или занялась зумбой. А не вдыхала смолы, никотин – и какую там еще гадость добавляют сейчас в сигареты…

– Я здесь, снаружи, – отозвалась Мелани, попшикав вокруг спреем от насекомых.

Эмма появилась в дверях.

– Привет. Ох, ну у тебя тут и жарища. Что это ты решила заняться огородом в самое пекло?

– Да, наверное, сейчас не лучшее время. Просто увидела цветы на базилике и никак не могу вспомнить, что говорила Хиллари – оставлять их, чтобы дали семена, или прищипнуть и не поливать какое-то время. Вылетело из головы и все.

Эмма мягко улыбнулась.

– Может, вообще не трогать? Посмотрим потом в интернете, как вырастить новый. Мне нужно с тобой пройтись по кое-каким моментам, если у тебя есть время.

Мелани вытерла руки о свои старые шорты и вернулась в блаженную прохладу кухни.

– Надо подготовиться к твоей вечеринке с нижним бельем. Не уверена, что у меня это получится…

Эмма хмыкнула.

– Э-э, я тоже. Подруги обещали не заходить слишком далеко. Я напомнила Джулианне, что вы с Теннисон тоже там будете. От нее самой, правда, неизвестно чего ждать. Она знает толк в сексуальном раскрепощении – ее собственные слова, так что я даже слегка боюсь открывать ее подарок.

Сама Мелани купила дочери несколько коротких ночных сорочек и атласных шортиков в тон. Красиво и практично. Эмме наверняка понравится – как увидела их в местном бутике, так и загорелась. Другие наверняка сочтут такой подарок скучным, однако нельзя же без удобных вещей.

– Теннисон как-то упоминала свою коллекцию дилдо, так что…

Эмма чуть не уронила чашку.

– О господи! Ты серьезно?!

– Шучу, шучу.

– Мама! – Во взгляде Эммы мелькнуло негодование. – Поверить не могу, что тебе такое на ум пришло!

Мелани открыла было рот, чтобы извиниться, но потом решила, что не за что. У нее, черт побери, есть чувство юмора, а дочь уже взрослая.

– Ну вот пришло. Кстати, Теннисон все еще встречается с тем копом? Она прямо лучится от счастья. Может, потому что больше не приходится использовать свою коллекцию?

– У меня просто уши в трубочку сворачиваются! – пожаловалась Эмма, но в ее голубых глазах вспыхнули искорки. За последние недели она редко выглядела по-настоящему счастливой и веселой. Потерять родную тетю, постоянно принимать решения плюс еще и успевать с учебой – это не шутки. – Да, они по-прежнему видятся, хотя Теннисон упорно отказывается называть это «встречаться». Но в доме он бывает постоянно. И, думаю, там не только секс. Джозеф как-то вечером жарил с нами стейки на гриле – забавно, как она от него буквально теряет дар речи. Вообще, он отличный парень и умеет слегка вытрясти из нее дерьмо. Э-э, извиняюсь за выражение.

– Отлично. Ей как раз такой и нужен. Если она счастлива, это здорово.

Мелани самой не верилось, что она радуется за Теннисон, однако так оно и было. За недели после постигшего их горя приготовления к свадьбе отошли на второй план. Взять верх над бывшей подругой вдруг стало не столь важно. Серьезно, не так уж много решений, которые они принимали, имели действительно большое значение. Какого цвета ленточка будет у жениха в бутоньерке – темно-сиреневая или бледно-голубая? Да кто это вообще вспомнит потом?! Какая к черту разница?!

Когда у тебя умирает сестра, всякие необязательные вещи, вроде выбора между туберозами и каллами, перестают казаться такими уж судьбоносными. У Эммы на этот счет было свое мнение… Она по-прежнему уделяла большое внимание приготовлениям и каждой мелочи – ведь именно они определяют разницу между «так-сяк» и «просто изумительно». Без сомнения, слова самого Марка Мэллоу.

– Да, с ней в последнее время стало как-то попроще. Наверное, после смерти тети Хилли и прочего решила на время перестать строить из себя примадонну. – Эмма вытащила чайный пакетик из саше и положила в чашку. Потом, поставив греться чайник, пододвинула к стойке табурет. – А ты как? На террасе ты выглядела немного потерянной. В последнее время ты часто там пропадаешь…

Неужели дочь догадывается о сигаретах? Да нет, Мелани была крайне осторожна, всегда их прятала и брызгала вокруг спреем от насекомых, чтобы отбить запах.

– Мне бывает сложно сосредоточиться. Скучаю по Хиллари. Мы с ней почти каждый день разговаривали. Сестра для меня значила… ну, ты в курсе, что у нас с твоей бабулей отношения не очень.

– Она тебя любит, мам.

– Я знаю, но между нами всегда все было… непросто. Наверное, такое иногда случается. Надеюсь, к нам с тобой это не относится.

Эмма улыбнулась.

– Для меня ты всегда была лучшей мамой на свете!

Да, Мелани старалась изо всех сил – в основном потому что ее собственная мать нечасто уделяла ей внимание в детстве. Трудясь партнером в юридической фирме, специализировавшейся по налогам и банкротству, Энн усердно просиживала долгие часы в офисе и много работала дома. Она не отвозила детей в школу и ни разу не появилась ни на одной из тренировок Мелани по софтболу, чтобы привезти дочери чего-нибудь подкрепиться. В недельный отпуск они ездили на какой-нибудь средиземноморский курорт, где родители оставляли дочерей под присмотром нянек, пока сами расслаблялись на пляже. Словом, про Энн Бревард никак нельзя было сказать, что она «занимается детьми». Поэтому Мелани из кожи вон лезла, чтобы стать ее полной противоположностью.

– Спасибо. Я старалась.

В открывшуюся дверь вошел Кит, прижимая телефон головой к плечу и бормоча в него:

– Да, да, ладно, звучит неплохо.

Плюхнув портфель на столешницу, муж наконец дал отбой.

– Фух, ну и денек.

– Привет, пап.

– Привет, солнышко. Ты ведь не за деньгами? – пошутил Кит.

Эмма рассмеялась.

– Нет, хотя если у тебя найдутся лишние, я не против.

– Чем вы тут заняты? – спросил он, беря банан из корзинки с фруктами и роняя яблоко. Оно упало на пол и, подпрыгивая, подкатилось к ногам Мелани. Подняв и оценив ущерб, она отправила плод в мусорную корзину.

– Я только что из университета, нужно пробежаться по списку в последний раз. Марк хочет получить окончательное подтверждение по каждому пункту перед завтрашней репетицией. Нам с мамой нужно только отметить некоторые моменты и на этом все. Поверить не могу, что через несколько дней стану замужней женщиной! Так странно и в то же время волнующе!

Эмма сняла с плиты поющий чайник и налила кипяток в свою чашку, от которой поднялся благоуханный аромат чая с молоком и специями.

– По-моему, мы с мамой не готовы к тому, что ты выросла. Может, лучше вместо замужества снова поиграешь в Барби? – пошутил Кит.

– Ну, если купите для нее домик… и для меня… – в тон откликнулась Эмма, прихлебывая чай.

Кит улыбнулся, затем перевел взгляд на до сих пор висевшую в кухонном окне черепашку из цветного стекла, которую дочь сделала в третьем классе. Муж был сегодня какой-то немного не такой. Взбудораженный или, скорее, выбитый из колеи.

– Теннисон сегодня была в центре и завезла чек…

– Чек? Какой еще чек? Я же сказала ей, что мы сами в состоянии заплатить за свадьбу дочери!

В душе Мелани поднялось раздражение. Почему этой женщине обязательно надо во все влезть? Если у нее полно денег, это еще не значит, что остальные не могут без них обойтись! Вечно ей нужно себя показать! Монструозный венок, который она прислала на похороны Хиллари, несли двое. Даже по такому печальному поводу не упустила случая выделиться! Нет, пора кому-то приструнить Теннисон!

– Это просто сме…

– Мы оставляли залог в ресторанчике, где будет проходить репетиция, помнишь? Она возвращает половину вам с папой, – вмешалась Эмма.

– А… Ну да. Понятно.

Мелани стало неловко из-за слишком поспешно сделанных выводов. Она была на них горазда – во всяком случае, на это постоянно намекал Кит.

Тот как раз вышел из кухни, бросив кожуру от банана на столешницу, которую Мелани вытерла перед тем, как выйти наружу. Телефон и портфель тоже так и остались лежать. Она постаралась подавить раздражение – муж в последние недели был особенно добр и терпелив с ней. Видимо, ощущал вину за то, что остался во Флориде и приехал с Шарлоттой на машине только сутки спустя после смерти Хиллари. Мелани не стала скрывать недовольства его отсутствием, когда он был ей нужен. Презентация – это, конечно, важно, но разве не важнее поддержать жену, которая только что потеряла сестру?

Едва покинув дом Теннисон, Мелани погрузилась в печальные заботы – следовало подписать свидетельство о смерти, сделать необходимые приготовления, выбрать любимое платье Хиллари, пусть мать и предпочла скромную церемонию прощания только для близких и похороны в закрытом гробу для всех остальных. Мелани варила кофе в безумных количествах, определяла, какие цветы будут в венках, договаривалась с пастором и так далее. Все это время она пыталась справиться со всепоглощающим горем, гложущим душу. Наконец-то прибывший Кит гладил жену по спине, подставлял плечо, чтобы могла выплакаться, и старался хоть немного помогать по дому. И все же неряшливость мужа раздражала.

Следующие полчаса они с Эммой занимались списком, который прислал Марк. В основном требовалось действительно только подтвердить выбор – от торта и половника для пунша до гостей, которым нужно было веганское или безглютеновое меню. Обе похихикали над дядей Джоном, который в ответе на приглашение указал пункт собственного изобретения: «побольше мясного и мучного».

Отправив окончательный список Марку по электронной почте, Эмма ушла готовиться к празднеству. Вместо традиционного девичника подруги решили устроить для нее коктейльную вечеринку, на которой невесте будут дарить нижнее белье. Потом планировалось отправиться на лимузинах в местный гриль-бар на игру в бинго с ведущими-трансвеститами. Теннисон со своими блестками, яркими нарядами и фальшивой грудью наверняка будет чувствовать себя там как рыба в воде.

Мелани пошла в спальню, собираясь залезть в душ и вымыть голову. Уложенные каскадом мелированные волосы делали ее моложе на несколько лет, и хотя возиться с ними приходилось теперь минут на десять дольше, конечный результат того стоил. Не говоря уж о том, что – нет худа без добра – из-за переживаний последних недель Мелани сбросила еще десять фунтов. Она нашла отличное, в самый раз для матери невесты, бледно-голубое с небольшой искоркой платье с открытой спиной, слегка расширяющееся книзу от колен. И к тому же на пару размеров меньше своего обычного. Мелани гордилась тем, как в нем выглядела, и не могла дождаться, чтобы Кит увидел его на ней в субботу. Сеансы у семейного психолога продвигались отлично. Смерть сестры в какой-то степени позволила раскрыть перед мужем то, о чем обычно умалчивалось. Боль утраты все еще не отпускала, зато, по крайней мере, их брак встал на нужные рельсы.

Кит сидел на кровати все в той же одежде и разглядывал семейное фото с отдыха на Карибах. От выражения лица мужа Мелани стало не по себе.

– Что, подумываешь съездить туда снова? Может, на нашу годовщину? – предложила она, остановившись.

– Мне нужно с тобой поговорить, – произнес он.

Тон был такой серьезный и невеселый, что у Мелани все внутри упало.

– Что случилось?

Муж глубоко вдохнул.

– Слушай, я знаю, что ты последнее время в стрессовой ситуации. Свадьба Эммы и смерть Хиллари слишком тяжело тебе дались…

Она подошла и, сев рядом, взяла его руку в свою. Потом посмотрела на него, слегка улыбнувшись.

– Да, было очень непросто, но мы справимся. Скоро все постепенно придет в норму. Ну, я надеюсь.

Кит слегка сжал кисть жены и, отпустив, поставил рамку на прикроватный столик.

– В общем, я, возможно, не был с тобой полностью честен у психолога. На тебя и так все навалилось, особенно со смертью Хиллари, так что я не хотел обрушивать еще больше. Тебе требовалось время, и сейчас ты, кажется, почти пришла в себя. Однако сам я последние недели с трудом справляюсь. На работе все тяжелее и тяжелее. Ты знаешь, какая морока добиваться всяких разрешений и договариваться с владельцами земли. Я сыт этим по горло.

– Не нужно скрывать свои чувства только потому, что я горюю по сестре. Если работа тебя выматывает, надо было так и сказать.

Кит пожал плечами.

– Дело не только в ней. Сегодня заходила Теннисон…

Мелани поднялась и прошлепала в их большую ванную. Нехорошее предчувствие терзало по-прежнему. Все это словно уже было – в каком-то фильме или во сне… И не предвещало ничего хорошего. Рука машинально открыла дверь душа и, повернув ручки, выставила нужную температуру.

– Ты говорил. Вернуть половину залога за место, где пройдет репетиция свадьбы.

Кит вошел следом и опустился на мягкую оттоманку, расставив колени и сжав руки в замок. Мелани заметила на коврике под белой льняной оторочкой обрезки ногтей. Ведь миллион раз просила убирать за собой! Как об стенку горох!

– Да, она занесла чек…

Мелани собиралась уже скинуть потную футболку и старые спортивные шорты, но что-то в повисшей в ванной атмосфере удерживало от этого. Секса у них с Китом не было с Дестина. Надежда восстановить более близкие, интимные отношения улетучилась после смерти сестры. Сил едва хватало пережить очередной день с непрестанными приготовлениями к свадьбе. Каждый вечер Мелани, когда муж уже ложился, допоздна засиживалась перед телевизором, довязывая цветастый шарф, который когда-то начала для Хиллари, да так и не закончила. Почему-то казалось очень важным его завершить, хоть та уже никогда его не наденет, а семейные фильмы с их неизменным тошнотворным хеппи-эндом действовали до странного успокаивающе. Хотя логичнее было бы искать утешения в объятиях мужа…

Может, в этом все дело? Кит всегда любил секс и за последнюю неделю неоднократно пытался приласкать жену, но та всякий раз только начинала плакать. Сама себя корила и все же просто не способна была сейчас на физическую близость. От этого чувствуешь себя слишком живой, что приносит ощущение вины и печали.

– И?.. – спросила Мелани, когда муж надолго замолк, уставившись на свои руки.

– Я считаю, нам надо подумать над тем, чтобы пожить отдельно, – проговорил наконец он.

Она моргнула.

– Что?

– Ну, на время…

В этот момент Мелани поняла, что чувствовал койот из мультика, вмятый в скалу огромным ядром для разрушения зданий.

– Ты хочешь разъехаться?! То есть с последующим разводом?

Кит выставил руки ладонями вперед.

– Нет, нет, этого я не говорил. Я же сказал – на время. Без скоропалительных решений. Просто попробовать. В последнее время все как-то слишком напряженно – я совсем не чувствую удовольствия от жизни, Мелани.

«Не ты один!» – хотелось закричать ей.

– Я даже уже не понимаю, чего хочу, – продолжал Кит. – Раньше мне казалось, что знаю, но вот мне уже почти пятьдесят – и я спрашиваю себя: и это все? Ничего больше?.. Наверняка и ты чувствуешь то же самое.

Мелани все еще не могла произнести ни слова. Муж называл «и это все?» их брак, двоих детей, поднятый с нуля бизнес, всю их жизнь, которую они так тщательно выстраивали в соответствии со своими желаниями? Разве речь шла не о той самой «американской мечте»?! Да какого хрена, в конце концов?!

Кит встал и принялся расхаживать взад-вперед, запустив руки в волосы.

– Неужели ты не задаешься тем же вопросом? Взять твою сестру. Для нее все закончилось, ее больше нет, а чего она успела достичь? Серьезно, я не хочу умереть завтра, зная, что в моей жизни не было ничего, кроме этого. – Он развел руки и крутанулся на месте.

– Чего же еще тебе нужно?

– Ой, да ладно, Мел. Вспомни обо всех тех вещах, которые ты никогда не делала. Потому что я только о них сейчас и думаю. Я не научился нырять с аквалангом, и мотоцикл ты мне не позволила купить, и в горы я тоже не поднимался! Жизнь проносится мимо, а мы беспокоимся о тормозах на пикапе, о том, не вредными ли химикатами травят насекомых у нас в доме, о доходности акций… Да какая разница?! Мы растрачиваем себя на мелочи, на бесконечные неважные дела. С меня хватит! Я хочу чего-то большего.

Мелани не знала, что ответить. В рот ей будто напихали наполнителя из бумажных полосок, который недалекие люди кладут для украшения в корзинки с подарками и ради которого приходится потом вытаскивать пылесос. Скажи она сейчас что-нибудь, и эта дрянь разлетится во все стороны сморщенными клочками души. И неизвестно, есть ли такой пылесос или щетка, чтобы все потом собрать обратно. Так что Мелани просто молча смотрела на мужа, шагающего туда-сюда с мучительно искаженным лицом, – будто это не она, а он страдал от мысли об их распадающемся браке.

– Скажи же что-нибудь! – потребовал Кит, останавливаясь перед женой.

Однако горло, стиснутое от непролившихся слез и жгучего гнева, не повиновалось. Мелани лишь помотала головой, стараясь не заплакать. Удержать себя в руках.

Лицо мужа смягчилось.

– Я понимаю, что это все неожиданно, и время, наверное, я выбрал не лучшее, но то, что сказала Теннисон, так на меня подействовало… Иногда нужно найти в себе мужество принять решение. Или делать, или нет.

Теннисон?.. Мелани повернула голову и поймала свое отражение в зеркале. Завитые, уложенные каскадом волосы выглядели глупо, автозагар лежал неестественно, лицо бледное и одутловатое, мешковатая грязная одежда… И в таком виде встретить известие от мужа, что их брак подошел к концу! «Разъехаться на время» – это почти гарантированно развод. Пересчитать случаи, когда их друзья начинали жить отдельно и потом сходились снова, можно было по пальцам одной руки. Точнее, хватило бы и кулака.

– Так что тебе сказала Теннисон?

Кит остановился и посмотрел на жену.

– Да ничего особенного, в общем-то. Хотя как посмотреть… По сути, она помогла разобраться, что мне на самом деле нужно от жизни.

– И что же?

– Чувство удовлетворения.

Мелани задумалась, прикусив губу.

– То есть Теннисон сказала тебе, что в жизни нужно искать удовлетворения? И ты хочешь найти его на вершине горы? Наверное, бок о бок с Шарлоттой? До или после того, как ты с ней переспишь?

– Опять ты за свое! – Кит махнул рукой, хлопнув себя по бедру. – Ты на ней просто помешалась! Нет у нас романа! Да, я ею восхищаюсь – тем, что она ни от кого не зависит и берет от жизни все, что хочет. И не боится идти к намеченной цели.

– А я, значит, боюсь?

Кит закатил глаза. Закатил. Глаза. Он.

– Слушай, ну это детский сад какой-то!.. То, что я хорошо высказываюсь о ком-то, еще не значит, что я плохо думаю о другом. Разумеется, тобой я тоже восхищаюсь. Ты потрясающая мать.

О да, все так говорят. Последние двадцать с лишним лет Мелани только и заботилась о том, чтобы доказать всем, какая она отличная мать. Она занималась с детьми всем, чем можно, не забывала о мытье рук, готовила только органическую, здоровую пищу и явно заслужила свое место в Зале Материнской Славы. И вот теперь сестра умерла, собственная родительница – законченная стерва, а муж уходит, потому что не чувствует удовлетворения жизнью, видите ли. Зато Мелани – потрясающая мать!

– Что ж, спасибо, Кит. Я очень ценю это. Теперь ты можешь идти.

Тот нахмурился.

– Я вижу, что ты расстроена…

Мелани скосила глаза в угол ванной, будто в задумчивости, затем перевела взгляд обратно на мужа и пожала плечами.

– М-м, да нет. Нисколько. Наоборот, по-моему, отличная идея. Иди, я не стану тебя удерживать. Желаю удачи. Переедешь в квартиру в жилом комплексе с общим бассейном и прочим. В некоторых домах даже тренажерные залы есть! В общем, наслаждайся жизнью!

– Я ничего такого не имел в виду…

– Нет, нет, не стесняйся – развлекись как следует во время нашей «временной» разлуки. Лови момент, живи одним днем! Я слышала, холостяцкая жизнь в Шривпорте довольно скучна, но такой как ты – под пятьдесят, с шикарной однокомнатной квартирой – наверняка будет нарасхват. Надеюсь, ты получишь свое удовлетворение, дружок. По самые уши.

– Мел, ну прекрати. Считай это просто еще одной формой семейной терапии. Нам нужно просто дать друг другу немножко свободы, отдохнуть друг от друга, понимаешь? На время, не навсегда.

Шагнув к жене, Кит положил ей на плечи ладони, но она стряхнула их.

– Убери от меня свои руки!

Тот повиновался, слегка задетый. Мелани несколько раз вдохнула и выдохнула.

– Я не дура. Я знаю, зачем тебе «временное» расставание. Так ты получаешь карт-бланш на свое «удовлетворение», а если я соглашусь считать это формой терапии, то твой адвокат по разводу заявит потом, что все произошло по обоюдному согласию. Как будто мы оба так решили, верно? Но вот какая штука, Кит, – ты со мной не разведешься. Потому что у меня железобетонный брачный контракт, и деньги принадлежат мне.

– Ой, да ладно. – Выражение обиды ушло, уступив место раздражению. – Брачный контракт? Ты обещала, что об этом можно не волноваться, помнишь? Я подписал его только потому, что так хотел твой отец.

Пришло время Мелани улыбнуться.

– Ну, ты тогда тоже дал кое-какие обещания, от которых теперь отказываешься. Вот и я могла со временем изменить мнение. Брачный контракт в силе. Слава богу, что папа на нем настоял.

Лицо мужа окаменело. Мелани скрестила руки на груди.

– Ты не дурак, Кит, ты не расстанешься с половиной компании и почти всем, что мы построили, только ради того, чтобы мотаться по горам с мисс Стройность и Независимость. Кстати, ты говорил ей, что без меня у тебя останется всего двадцать процентов капитала?

– Мел, прекрати.

– Бьюсь об заклад, что нет. Наверняка она спит и видит, как чудесно заживет, когда вы поженитесь. Правды она не знает, так ведь? Что почти все денежки на самом деле принадлежат моей семье?

– У меня тоже есть средства! – Кит надулся как ребенок, которому говорят, что он не получит сладкого, пока не доест основное блюдо.

– Да, кое-что. Кстати, за свадьбу я платила с твоего счета. А теперь выметайся и смотри, чтобы дверь не поддала тебе под зад!

Мелани распахнула ее и сделала приглашающий жест.

– Ну, Мел… – жалобно произнес муж.

– Кстати! Прежде чем уйти, собери свои гребаные обрезки ногтей с пола, грязная ты свинья!

Глава 21

С Мелани что-то творилось. Теннисон видела это невооруженным глазом. Конечно, трансвеститы и выпивка не относились к числу любимых увлечений бывшей подруги, слишком зажатой и вечно переживающей, что про нее подумают другие. Однако она всю вечеринку просидела мрачнее тучи, даже не улыбнулась при виде съедобных трусиков или вибратора. И разоделась во все черное с ног до головы, как ниндзя – черные брюки, черная блузка, без единого цветового акцента.

К ним неспешной походкой приблизилась Белла, баскетбольного роста трансвестит с великолепной кожей и ресницами в блестках.

– Здесь еще никто не закончил? Господи, народ, поживее! Пока ни одного выигрыша за моими столами!

Теннисон указала на свою карту.

– Мне, боюсь, какая-то неудачная досталась. Может, подсобите выиграть?

Белла улыбнулась, показав ровные белые зубы – только слишком острые. Как у вампира.

– А много ли у тебя денег, дорогуша?

– Попросите как следует – она вам все выписки с банковских счетов покажет, – пробормотала Мелани, глядя, как двое других, Джинджер и Кэнди, в переливающихся бальных платьях и диадемах, открывают номера на табло. Потом прищурила глаза и вновь опустила их на свою карту.

– Ерунда, – пропела Теннисон, подзывая жестом официантку, чтобы заказать очередной «Космополитен».

Им с Мелани пришлось ютиться в дальнем углу – за заказанным столиком не хватило места. Две подружки Эммы думали, что не смогут приехать, но в последний момент все же присоединились к веселью, и старшие женщины согласились сесть сзади. Компанию им составляли Милфорд Мэнн, почтальон на пенсии, знавший отца Теннисон, Джастин и Джоли Грин, пара средних лет из крохотного соседнего городка, и Фрэнк Как-то-там, неотесанный фермер, пялившийся на Беллу так, будто та была лакомым кусочком, а сам он только что заткнул салфетку за воротник.

– Отвали, – буркнула Мелани, глядя прямо на Теннисон.

Та состроила недоуменную гримасу.

– Да что с тобой сегодня такое?

Мелани ответила испепеляющим взглядом и отвернулась.

– Похоже, твоя подруга злится, что не выиграла в последнем раунде. Тостер – отличный приз, и она была близко, – проговорил Милфорд, с довольным видом закрывая номер Н-32, который одна из ведущих достала из лототрона.

– Наверняка, – откликнулась Теннисон, зачеркивая ту же клетку и не обращая внимания на кислую физиономию бывшей подруги.

– Ваша дочь выходит замуж, верно? – спросила Джоли.

– Нет, дочь Мелани, Эмма, выходит за моего сына. У них свадьба в субботу.

Теннисон напрягла слух, дожидаясь объявления следующего номера. Ей оставалось закрыть всего один, и она получит упаковку «Пепси» и бесплатные куриные крылышки в местной забегаловке весь год. Ну же, О-69, не подведи!

Джинджер достала из лототрона очередной шар и, округлив губы, обмахнула свое невероятное декольте.

– Ох, ангелочки мои, вы не поверите, но это мой любимый номер! Да, он самый! О-шестьдесят девять, народ!

– Бинго! – выкрикнула Теннисон, вскакивая и вскидывая кулак в воздух. Она исполнила победный танец, и за столиком Эммы зааплодировали. – Ву-ху!

Белла с широкой, как у аллигатора, улыбкой подошла ближе, взглянув на карту, достала хлопушку и дернула за шнур. В волосах Теннисон запутались серпантин и блестки, а дрэг-квин, чмокнув ее в щеку, наверняка оставила ярко-розовый след от помады. Со стороны остальных столов послышался разочарованный стон.

– Куриные крылышки… – Глаза Фрэнка блеснули. – Они там просто отличные. Повезло, целый год бесплатно их есть будете.

Теннисон рассмеялась.

– Не очень-то они мне нужны. Не хотите взять выигрыш себе, Фрэнк? Я бы не возражала.

– Не, ну как я чужой приз заберу… – Тот покраснел – Белла, проходя мимо, слегка пощекотала ему шею своими длинными ногтями.

– Я прошу вас взять его. Все равно не буду пользоваться.

Теннисон улыбнулась мужчине – от его застенчивости и явного влечения к трансвеститу на сердце как-то потеплело. Она по себе знала, каково испытывать желание к тому, кто не кажется особо разумным выбором. Конечно, она-то своему искушению с красавцем-полицейским все же поддалась… И игра в кошки-мышки вышла что надо.

– Ну тогда ладно. Забираю их у вас с рук долой, маленькая леди! – откликнулся Фрэнк, все еще с румянцем на щеках.

За последние два месяца Теннисон все больше и больше привязывалась к Джозефу, который заходил «убедиться, все ли у нее в порядке» несколько раз в неделю. Любимым местом проверки у него была спальня, где он исследовал все особенно тщательно.

Удивительно, что можно получать столько удовольствия от простой жизни! С Эммой и Эндрю в двух шагах и развалившимся на диване псевдобойфрендом, смотрящим спортивные новости, Теннисон практически вернулась к тому существованию, которое вели ее родители, – приземленному, немного скучноватому, но такому уютному… О прежней ее жизни большинство людей могло только мечтать – билеты в ложу Метрополитен-опера, перелеты на частном самолете в Париж, персональный ассистент по покупкам, полный набор прислуги, – однако за последние месяцы Теннисон обнаружила, что ни по чему из этого не скучает. В шутливых ссорах из-за последнего кусочка мороженого, в том, чтобы совместно выбирать фильм для просмотра или самой отдраивать духовку, было что-то, приносящее удовлетворение. Теннисон пока не решалась дать название тому, что связывало их двоих, боясь спугнуть, но, кажется, ей удалось, по крайней мере, найти свое место в жизни.

Джозеф не только дарил чувство радости, но и оказался прекрасным слушателем и мог дать мудрый совет, когда Теннисон сомневалась в своем отношении к людям или собственном предназначении. Как раз несколько дней назад он вдруг предложил кое-что совершенно крышесносное. Разговор зашел о том, что ей в свое время не удалось закончить образование; и что она будет делать, когда все свадебные хлопоты останутся позади? Теннисон вынуждена была признать, что понятия не имеет, чем заняться.

– Почему бы тебе не пойти учиться? Ты могла бы поступить в шривпортское отделение Луизианского университета или даже в местный частный колледж. На чем ты специализировалась? – спросил Джозеф, вытаскивая стейк из маринада.

С недавно отпущенной бородкой он выглядел просто мегасексуально. Может, пусть мясо еще помаринуется, а они поиграют в мужа и жену на большой кровати?

– Вообще-то я училась в театральной школе. Вряд ли в местных колледжах есть что-то подобное.

– Да, пожалуй, но в Шривпорте нередко ведут съемки крупные студии. Моя двоюродная сестра регулярно снимается в массовке. Или, если это тебе не подходит, ты могла бы работать консультантом или сама преподавать театральное мастерство. Уверен, из тебя получится отличный учитель.

Он закрыл бутылку с оливковым маслом, убрал ее обратно в кладовку и тщательно вытер капельки с мраморной столешницы. Джозеф всегда все делал на совесть, Теннисон это очень нравилось.

– Из меня? Да я ни за что не смогла бы учить современных детей! Они просто дикари. Ты видео в интернете не видел?

Джозеф рассмеялся.

– Ну, бывают отдельные вопиющие случаи… А как насчет психологической поддержки? Ты говорила, что в твоем прошлом немало такого, о чем ты жалеешь. Из тех, кто повидал жизнь и через многое прошел, получаются самые лучшие консультанты – ведь они сами это все испытали. Я не знаю, что конкретно приключилось с тобой, но ты могла бы использовать собственные ошибки, чтобы проложить дорогу будущему. Если, конечно, не предпочитаешь просто бултыхаться в бассейне и выбирать, какой сериал посмотреть следующим.

– Хочешь сказать, я живу без цели?!

Гордость Теннисон была задета. Она не какая-нибудь пустышка! Кое-что делает!.. Однако тут же вспомнились слова Мелани во время поездки за свадебным платьем: «Ты вообще в своей жизни работала? Или вся твоя карьера – выходить замуж за богатых мужчин и тратить их деньги? А может, нескончаемый марафон по питью шампанского?» Значит, и другие думают, что Теннисон способна лишь протягивать кредитку продавцам и красить ногти в салоне?

– Нет, я ничего такого не говорю. Просто пытаюсь вдохновить тебя на что-то большее. Мне кажется, тебе это нужно. Твое предназначение – приносить пользу. Я вижу, как ты делаешь что-то, как прикасаешься к вещам. Тебе нравится сам процесс. Я не пытаюсь тебя принизить – наоборот, хочу, чтобы ты поднялась над собой и увидела, сколько у тебя талантов.

Прикусив губу, Теннисон задумалась. Эти слова не шли у нее из головы все время ужина и потом, пока они смотрели «Сайнфелд» в повторах (Джозеф раньше не видел этот сериал). И позже, когда оба лежали, пресыщенные, на простынях, тяжело дыша и приходя в себя после очередного потрясающего секса, способного всколыхнуть не только тело, но и душу. И даже уже натянув футболку Джозефа и уютно свернувшись под одеялом, Теннисон все не могла перестать думать о сказанном.

Быть полезной. Отыскать цель в жизни. Найти применение своим талантам.

На следующий день Теннисон позвонила в городской штаб волонтеров и записалась для работы в качестве наставника. На собеседовании она сразу нашла общий язык с директором центра консультаций Эннет Грэфтон. Поведала ей даже о своем самом большом, самом страшном грехе, из-за которого до сих пор терзали муки совести, – аборте, сделанном на первом курсе колледжа. Эннет поддержала расплакавшуюся Теннисон, сказала, что та храбрая и сильная, и дала ей то, чего еще никто не давал, – чувство освобождения от вины.

Теннисон никому не исповедовалась в том, что совершила, хотя и была «доброй» католичкой. Слова просто не шли, и даже просить об отпущении этого греха она не решалась. Тогда она побоялась сказать родителям, тем более что не знала, от кого ребенок – от Кита или от одного из двух других парней, с которыми она переспала, вернувшись с рождественских каникул. Разрыв причинил ей такую боль, что Теннисон изо всех сил старалась забыть бывшего бойфренда, смыть его вкус со своих губ. Она ходила по вечеринкам, занималась сексом с сокурсниками и впервые попробовала кокаин. Месяц спустя ее вырвало, когда она раскрашивала задник в театре. После того как на протяжении пяти дней ее тошнило по утрам, она поняла, что дело не в испорченной китайской еде, и купила тест на беременность. Он оказался положительным.

Теннисон было всего девятнадцать, она жила на студенческий заем, и ее ждала роль в весенней постановке театральной школы. С пересохшим от страха ртом девушка бросилась в больницу и записалась на процедуру. Две недели спустя последствия ошибки были ликвидированы. Полученный буклет о важности психологической поддержки после прерывания беременности Теннисон выкинула в мусор. С ней и так все будет в порядке.

Однако потом начались ночные кошмары, а иногда она целыми днями не могла думать ни о чем, кроме своего нерожденного ребенка – каким тот мог бы быть. Чувство вины потянуло за собой новые ошибки – Теннисон пыталась утопить его в алкоголе и наркотиках. Она окончательно сорвалась с катушек и на годы утратила контроль над собой.

Когда она наконец собралась, вышла за Стивена и впервые почувствовала, как толкается малыш Эндрю, то начала отсылать чеки в центры помощи женщинам, которые не могли самостоятельно справиться с потерей ребенка, будь то аборт или выкидыш. Только так Теннисон могла спокойно спать по ночам. Помогая другим, она хоть как-то искупала собственные ошибки.

Она моргнула – кто-то передал ей новую карту. Ох, как же легко воспоминания унесли в прошлое! Хорошо, что Эннет помогла найти место для них в сердце и быть честной с самой собой. Она рассказала о собственных абортах, о том, как с помощью пережитого помогает другим. Излив свою боль, Теннисон уже не чувствовала себя такой одинокой. Джозеф был прав – получить поддержку от того, кто прошел тот же путь, гораздо эффективнее, чем поделиться с человеком, не испытавшим подобных чувств.

– Мелли, Тини, мы хотим остаться еще на раунд, – окликнула Эмма от своего столика.

Невеста Эндрю раскраснелась от удовольствия, глаза у нее блестели. Теннисон махнула и улыбнулась, показывая, что услышала. Мелани вздохнула.

– Поскорее бы они поехали в клуб или куда там еще собирались! Наконец вернемся домой.

Это была самая длинная фраза, которую она произнесла за вечер – и самая сварливая. Конечно, Мелани все еще горевала по сестре, так что неудивительно, что сидела за коктейлями и фривольными подарками надутая, как лягушка. Хотя можно было бы ожидать более приподнятого настроения, особенно после разговора Теннисон с Китом. Она заскочила к нему в офис оставить чек за свою долю в залоге за ресторанчик, где пройдет репетиция свадебного ужина. Секретаршу визит нежданной гостьи застал врасплох. Конечно, она пришла без предупреждения, возможно, дело было в этом, но в то же время реакция показалась ей странной.

– Чем могу помочь? – осведомилась секретарша, убирая от рта гарнитуру, мешавшую говорить.

– Кит у себя? – поднимая новые солнечные очки на макушку, спросила Теннисон. На ней были крупные серьги, купленные мужем номер два (за ее деньги) во время отпуска в Афинах, и впервые надетое платье с цветочным рисунком и черным кружевом поверх. Она знала, что вид у нее шикарный и даже слегка обескураживающий – в руках она держала красную крокодиловую сумочку «Биркин». Вряд ли, правда, секретарша была в курсе, что та стоит как автомобиль.

– Э-э, кажется, у него встреча… – Девушка бросила нервный взгляд на двойные двери в святая святых – кабинет босса.

Теннисон посетило ощущение дежавю. Она уже была в таких обстоятельствах и знала, что делать.

– Не беспокойтесь, я сама войду, – проговорила она, быстрым шагом минуя стол и распахивая двери. Те не были даже заперты. Дилетант!

Войдя, она увидела Кита и телку, как ее там, рядышком на диване. Скинув туфли, та подогнула ступни под обтянутые юбкой бедра и опиралась рукой о плечо мужчины, рассматривая что-то в его «айпаде». Услышав звук открывающейся двери, оба отпрянули друг от друга, а женщина поскорее поправила волосы и опустила ноги.

– Ох, Теннисон, бога ради! Нельзя же так пугать! – Кит положил планшет на кофейный столик и поднялся, одергивая пиджак.

– И ты еще говоришь о Боге? – протянула та, со значением глядя на женщину, нашаривавшую ногами туфли.

Кит слегка смутился, но на его лицо быстро вернулась обычная уверенная ухмылка.

– Что привело тебя сюда?

– Деньги.

В еще большем замешательстве он переместился за свой стол и сел в мягкое кожаное кресло.

– Деньги?

Теннисон достала чек из сумочки.

– Моя доля залога за ресторанчик.

– А, ну да. Спасибо.

Кит сунул чек в ящик стола и выразительно посмотрел на гостью, намекая, что ей пора. Однако она не собиралась уходить, не переговорив сперва с глазу на глаз с тем, кого когда-то считала своей родственной душой. Теннисон ошиблась в этом – как и во многом другом, впрочем, так что открытие не сильно ее удивило.

Она повернулась к Шарлотте, которая уже пришла в себя и стояла поодаль, стиснув ладони в кулаки.

– Мне нужно поговорить с вашим боссом. Если не возражаете…

Та скользнула взглядом по красной сумочке и тут же заулыбалась. Вот кто явно знает цену «Биркин».

– О, разумеется. Я Шарлотта, кстати.

– Я помню, – откликнулась Теннисон, не заботясь ответным представлением.

Шарлотта выпрямилась.

– Что ж… Кит, тогда продолжим с того, на чем мы остановились, попозже. Мне все равно как раз нужно сделать несколько звонков.

Тот кивнул.

– Да, конечно.

Едва дверь закрылась, Теннисон обернулась к нему.

– Какого черта ты делаешь?

– Что, прости?

Она оперлась бедром о мягкий стул напротив его стола.

– В твоем яблоке завелся червячок, Кристофер.

– Ты на что-то намекаешь? Судя по тону, ты думаешь, что знаешь о чем-то, но на самом деле это не так.

Кит откинулся на спинку с видом полной уверенности, сложив руки в замок на своем плоском животе. Это самодовольство выводило Теннисон из себя. Кит во всей красе – высокомерие и одновременно улыбочка Чеширского кота: «Ну, ты же не веришь, что я мог так поступить? Я ведь совсем не такой!» Скользкий как уж.

– Знаешь, Кит, я долго по тебе скучала, тосковала по тому образу «золотого мальчика» – беспечного и с притягательной улыбкой… У нас с тобой было столько чудесных моментов! Ты заставлял меня плакать и смеяться, вызывал желание то стукнуть, то поцеловать… Девушки склонны романтизировать свою первую любовь. Но теперь я все больше и больше убеждаюсь, как мало у тебя на самом деле за душой.

Кит нахмурился.

– Если я правильно тебя понял, ты не только обвиняешь меня в непорядочном поведении, но еще и мудаком выставляешь? Ну спасибо, Тини. Мне только оскорблений не хватало вдобавок к подозрениям в супружеской измене. Чего, кстати, не было.

Многозначительно приподняв бровь, Теннисон указала взглядом на диван. Кит вскинул руки в воздух.

– Господи, мы просто просматривали кое-какие предложения! У нее ноги устали от туфель. Мы вместе работаем, а не спим!

– Любой бы так сказал.

Кит выпрямился.

– Не надо совать нос в наши дела только из-за того, что ты пытаешься примириться с Мелани! Ничего такого здесь не было. Я устал от подозрений! Почему-то все считают, что между нами с Шарлоттой происходит что-то неподобающее!

– Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка…

– Это просто смешно! Нет у нас никакого романа! – Втянув воздух, он резко выдохнул.

Теннисон неплохо разбиралась в людях и легко распознавала ложь, с которой слишком часто сталкивалась в жизни. Похоже, Кит не врал. Однако это еще не значило, что он не на грани измены. Он сказал, что не спит с Шарлоттой, но не добавил – «и не собираюсь». Уютная сценка, которую нарушила Теннисон, внушала опасения. Возможно, Кит еще не обмакнул свой прутик в воду, однако та сама подбиралась к его ногам – напористая, стройная и с ужасно раздражающим смехом. Как будто осел ревет.

– Ладно, допустим. Мои отношения с Мелани здесь ни при чем. Нравится нам это или нет, после свадьбы наших детей мы станем одной семьей, и я не хочу, чтобы на нас сказались твои неверные решения. Поэтому прими мой совет – вырежи из яблока червяка, чтобы сохранить то, что еще осталось.

Кит молчал, сложив ладони домиком на столе.

– Или ты не любишь яблоки?

– Значит, по-твоему, я должен уволить Шарлотту? – В голосе его звучало искреннее возмущение.

– По-моему, тебе нужно подумать о том, что у тебя есть. У тебя неплохая жизнь. И сейчас ты держишь ее на ладони, как красивое, спелое яблоко… с маленьким червячком. Разве ты не хочешь сохранить это яблоко? Потому что если ты позволишь червяку и дальше его разъедать, ничего не останется. Придется начинать все заново уже с каким-нибудь другим фруктом, и кто знает, какой тебе достанется.

Кит сложил руки на груди.

– То есть мне надо решить, что для меня по-настоящему важно. – Это было утверждение, не вопрос.

– Именно. Мы не молодеем. Через несколько лет у нас могут уже появиться внуки. Хочешь правду? Мне приходится читать меню в ресторанах в очках. Так что да, я хочу сказать, что тебе нужно как следует подумать. От твоего решения многое будет зависеть.

– В принципе, ты говоришь разумные вещи… Последние месяцы я еле справлялся. Столько проблем – и в бизнесе, и на личном фронте… Я был… не то чтобы в тупике… правильнее сказать, в каком-то застое. Однако в целом ты права. Мне нужно решить, чего я хочу от жизни. И, не забывая о семье, не изменить себе самому… – Кит откинулся на спинку и посмотрел в окно. – Иногда я сам себя не узнаю в том, каким я стал…

Теннисон даже не ожидала такого успеха. Это небольшое вмешательство в чужие судьбы сказало ей все, что нужно, о перспективах своего волонтерства. Джозеф прав – у нее дар понимать людей и помогать им разобраться, что для них по-настоящему важно.

– Все мы иногда теряемся, надо просто остановиться и отыскать верную дорогу. Слушай, я должна бежать, у нас сегодня «бельевая» вечеринка и бинго с травести-шоу. Увидимся завтра в церкви.

Кит поднялся одновременно с ней.

– Да, порой полезно, чтобы на твою жизнь кто-то взглянул со стороны. Я еще немного обижен, что ты считаешь меня гнусным изменщиком, но ценю, что ты не побоялась высказать мне все в лицо. Меня это неизменно в тебе восхищало, Тини. Ты, не задумываясь, врываешься и палишь из всех стволов.

Теннисон дернула плечом.

– Да, я люблю эффектные выходы!

Покидая офис, она чувствовала, что хоть что-то хорошее сделала для Мелани. Конечно, бывшие грехи этим не искупить, но тем не менее было приятно. Теперь Кит, отрезвев, сделает верный выбор и предпочтет брак и семью собственным эгоистичным желаниям.

Так почему же Мелани такая надутая? Они играют в бинго с ведущими-трансвеститами, что тут может кому-то не понравиться, черт возьми?! Бывшая подруга, прихлебывая диетическую колу, хмуро пялилась в свою карту. Остальные за их столом держались настороженно, словно рядом с бродячей кошкой, которая в любой момент может наброситься и исцарапать.

– Еще только один раунд, Мелли, – подбадривающее произнесла Теннисон.

– Я просила не называть меня так, – откликнулась та, даже не подняв глаз.

– Господи, Мелани, да что с тобой сегодня такое?!

Она вскинула голову, в карих глазах заполыхал темный огонь. Теннисон невольно оглянулась – казалось, она попала в фильм ужасов, и из тела бывшей подруги сейчас вырвется нечто демоническое. С таким взглядом та походила на одержимую.

– Хочешь знать, что со мной?! Правда хочешь?! – прошипела Мелани, прищуриваясь. – Ты! Вот что! Все из-за тебя, Тини!

Сидевшие за столом так и застыли с выпученными глазами.

– Что? – Теннисон ничего не понимала. – В чем теперь-то дело?

– В чем дело?! В тебе! Ты вечно приносишь несчастье! Ты просто долбаная ходячая чума, которая убивает все на своем пути! С самого начала! Ты все разрушаешь со своими гениальными идеями, грандиозными планами и непомерными идиотскими амбициями! Все, к чему ты прикасаешься, рассыпается в прах!

Мелани уже не шипела, она кричала в полный голос. Разговоры вокруг смолкли, взгляды устремились к их столу.

– О чем ты вообще?!

Вместо ответа Мелани, оскалив стиснутые зубы, схватила красный маркер, которым помечала номера в карте, и запустила Теннисон в голову. Та в последний момент успела вскинуть руки, отбивая его и, кажется, взвизгнула.

– Прекрати! Да что с тобой?!

– Кто тебя просил лезть не в свое дело?! Думала, я не узнаю, что ты сказала моему мужу, тупая ты шлюха?!

Все невольно охнули, но Теннисон было некогда разглядывать шокированные лица – Мелани вдруг схватила ее за горло. Стул покачнулся, и обе повалились назад, на пол. На секунду ее руки разомкнулись, давая возможность встать, но бывшая подруга с неожиданной быстротой толкнула Теннисон обратно и оседлала ее.

– Зачем ты посоветовала ему уйти от меня?! Мало ты мне зла причинила?! – пронзительно вопила Мелани, борясь с сопротивляющейся Теннисон и пытаясь добраться до ее лица. Та выставила вперед руки для защиты и извивалась всем телом, пытаясь освободиться.

– Перестань! – выкрикнула она, отворачивая голову.

– За что ты меня так ненавидишь?! – провизжала Мелани.

Теннисон, потеряв дар речи, на миг убрала руки. Мелани немедленно воспользовалась этим и нанесла удар, хорошенько приложив по скуле. Извернувшись, Теннисон резко подняла бедра, пытаясь сбросить бывшую подругу.

– Я ничего такого не делала! Мел, прекрати! Ты с ума сошла!

Та наконец повалилась на бок и свернулась клубком, всхлипывая:

– Он уходит от меня… Уходит! Это ты его подговорила!

Белла, нагнувшись, попыталась поднять Теннисон под мышки, но та шлепнула ее по рукам.

– Не надо. Все в порядке.

– Дорогуша, я много драм повидала в жизни, но эта будет покруче прочих, – откликнулась та, придерживая ее.

Прижав ладонь к щеке, Теннисон бросила взгляд на лежавшую на полу женщину, сотрясавшуюся от рыданий. Мелани испустила душераздирающий, какой-то животный вой, от которого просто сердце кровью обливалось. Встав рядом на колени, Теннисон положила руку ей на плечо.

– Ну же, Мел, перестань.

Джоли взглянула на мужа.

– Звони девять-один-один. Это явное нападение!

Эмма, подбежавшая с открытым от потрясения ртом, явно не знала, что делать. Теннисон вскинула руку.

– Нет-нет, не надо полиции. Здесь просто недоразумение.

Цокая туфлями на платформе, примчалась Джинджер.

– Что, черт возьми, тут творится?! У нас приличное заведение!

Теннисон подняла голову.

– Извините. Она… э-э, немного не в себе. Смерть близкого человека и стресс из-за предсвадебных хлопот. Мы сейчас уйдем. Если причинен какой-то ущерб, пришлите счет мне. У Беллы есть мои контакты.

Джинджер перекинула накладной локон через бронзовое плечо.

– Пришлю, даже не сомневайтесь! Этот стул сломан! А сейчас выметайтесь и заберите отсюда эту женщину!

– Мел. – Теннисон потрясла ту за плечо. Мелани не прекращала всхлипывать, свернувшись в позе зародыша. – Давай, нужно идти.

Сев, она скинула руку бывшей подруги.

– Не трогай меня! Я тебя ненавижу! Ненавижу!

Теннисон отпрянула, ничего не понимая. Щека пульсировала от боли, все вокруг только и глазели на них обеих. Поднявшись, она попятилась от бывшей подруги, в глазах которой пылала жгучая ярость. Мелани сказала, что Кит уходит от нее… Не может быть! Он ведь сказал, что… что теперь понимает, как ему следует поступить.

О господи! Не решил же Кит, что… Видимо, он все понял по-своему. Взял аналогию с яблоком и перевернул с ног на голову.

Эмме наконец удалось поднять мать и вывести за дверь; ошеломленные подружки потянулись следом. Теннисон, однако, продолжала пятиться назад. Руки у нее дрожали, и саму ее тоже начинало потряхивать. Значит, Кит бросил Мелани?! И, очевидно, сказал ей, что это была идея Теннисон…

– Эх, черт, видать, не получить мне этих крылышек, – посетовал Фрэнк, сочтя, похоже, что она тоже уходит.

Он хлопнул Джастина по спине, и оба вернулись за стол, к забытым на время картам для бинго. Ведущие снова включили музыку. Жизнь продолжалась.

Натолкнувшись на музыкальный автомат, Теннисон привалилась к нему, чтобы не упасть под грузом обуревавших ее эмоций. Она всегда считала себя слишком сильной, чтобы плакать, но сейчас по щекам потекли соленые слезы.

Глава 22

Мелани лежала на кровати, уставившись в потолок. Она покрасила его в прошлом феврале в чисто-белый цвет, который отражал слишком много света. Приглушенный серый стал бы лучшим выбором, но ей непременно хотелось «безупречную белизну», будто воплощавшую их жизнь – чистую, ясную, хорошо налаженную…

Надо же было быть такой дурой. Сейчас она предпочла бы черный. Или по крайней мере темно-темно-серый.

– Мам?

В дверях спальни стоял Ноа. Мелани бросила взгляд на часы на прикроватном столике. Час тридцать две.

– Милый, ты почему не спишь?

«Ксанакс», который она приняла, затуманил сознание, однако сна не принес. В голове крутились события прошедшего дня. Все так хорошо начиналось… Сперва, правда, накатила тоска, пришлось выкурить целых две сигареты на кухонной террасе, но Мелани с нетерпением ждала вечера. Она никогда раньше не была на травести-шоу и считала идею, пришедшую в голову подругам Эммы, довольно забавной. К тому же впереди ждали репетиция и сама свадьба. Марк проделал потрясающую работу, учитывая столь сжатые сроки, и, что приятно, почти не вышел за пределы бюджета.

Эмма была счастлива и сияла от предвкушения. Эндрю доказал свою ответственность и добросовестно следил, чтобы невеста, у которой начались занятия в медицинском, хорошо питалась и отдыхала. У Ноа в летнем сезоне все складывалось неплохо, Кит проявлял больше внимания, и у Мелани всегда было рядом твердое плечо, когда она тосковала по Хиллари. Даже мать, кажется, не так строго критиковала младшую дочь.

Так почему же все понеслось под откос? Теннисон! Каждый раз она появлялась там, где не надо. Вот и теперь сподвигла Кита четко решить, чего он хочет. Очевидно, ее слова каким-то образом заронили у него сомнение в выборе, сделанном много лет назад. Не исключено, что бывшая подруга вообще все это время планировала разрушить их брак. Может быть, для того и вернулась обратно – снова мстить. Как-никак они соперничали из-за Кита с того самого момента, когда тот появился в их школе. Теннисон никогда не умела признавать поражение.

Тогда почему она помогала – уговорила купить платье, приехала в больницу, угостила «травкой»?.. Как там говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе? Прямо про них с Теннисон.

Ноа пошаркал ногами, не двигаясь с места.

– Просто проверял, как ты.

Мелани села в постели. Комната слегка покачнулась.

– Я в порядке, милый.

– Ты теперь ляжешь в больницу? У Хантера Элака мама после срыва на месяц туда загремела.

Мелани приглашающе похлопала рукой по кровати. Ноа послушно пересек спальню и неловко сел рядом.

– Со мной все нормально. Наверное, я просто не понимала, как тяжело далась потеря тети Хилли, да и остальное разом навалилось. Днем мы немного повздорили с папой, в итоге все вылилось в такое… происшествие. Ничего, теперь все в порядке.

Ноа стиснул кулаки. Из двух детей Мелани он всегда был более чувствительным, чаще беспокоился и переживал.

– Я просто волнуюсь… Папы вообще нет дома. Где он?

– Думаю, он сегодня ночует в отеле, – ответила Мелани, решив говорить все как есть. Было, конечно, искушение сгладить углы, притворившись, что дело не так уж плохо, однако ей не хотелось покрывать Кита. И врать сыну.

– Вы разведетесь? – Тот понизил голос почти до шепота. В вопросе сквозило тщательно скрываемое беспокойство.

Она откинула рукой волосы со лба Ноа.

– Честно говоря, не знаю.

Мальчик мотнул головой.

– Ты серьезно?

Мелани опустила руку и погладила его по спине.

– У нас с твоим отцом сейчас непростой период. Это не значит, что мы обязательно разведемся, но я не могу обещать тебе, что ничего подобного не случится. Думаю, лучше говорить правду. Ты уже достаточно большой, чтобы понимать: иногда просто ничего не получается исправить.

– Да, наверное.

– Если честно, взрослая жизнь – довольно паршивая штука, Ноа.

– Угу. Когда такое вот, как сейчас, происходит, я думаю, что уж лучше оставаться ребенком, которому не нужно принимать всякие решения. Наверное, не круто в таком признаваться, но я слегка нервничаю из-за колледжа – что придется уезжать так далеко…

– Все из-за этого переживают. И ничего, справляются. Хотя уезжать далеко не обязательно, есть колледжи и поблизости.

Отчасти Мелани хотелось бы, чтобы сын остался с ней. Эгоистично? Да, но пусть хоть кто-то будет рядом. Сейчас она чувствовала себя одиноко и потерянно как никогда. Если Ноа по-прежнему станет разбрасывать по дому свои бутылки с водой и забывать выключать телевизор, то хоть что-то сохранится от прежней, нормальной жизни. А Мелани ни в чем так не нуждалась, как в этом.

Сын пожал плечами и, откинувшись назад, лег на спину.

– Ну да, наверное…

– У нас еще будет время об этом подумать. Я только хочу сказать, что тебе не нужно за меня волноваться. Я в порядке, – сказала Мелани.

И тут же осознала, что нарушила обещание, соврав сыну. Однако когда-нибудь все так и будет. Пусть сегодня муж спит в отеле, а дочь с ней не разговаривает из-за нападения на будущую свекровь, главное – не опускать руки. Сдаются только слабаки. Вероятно, эту уверенность она унаследовала от матери.

Мелани погладила сына по голове, по шелковистым каштановым волосам. От него пахло как от типичного подростка – соленым потом, жаром тела, немного мокрой псиной и поверх всего дезодорантом. Ноа закрыл глаза и уснул, завалившись поперек кровати и свесив ноги. Передвинувшись на сторону Кита и взбив подушку, Мелани наконец расслабилась и позволила успокоительному подействовать.

На следующее утро ее разбудил струившийся из окна солнечный свет. В голове было только две мысли: во-первых, сегодня ее дочь выходит замуж за сына Теннисон, а во-вторых, сегодня все узнают, что Кит бросил Мелани – и придется как-то с этим справляться.

Ноа исчез – видимо, проснувшись ночью, тихо ушел в свою спальню. В прачечной лаяла Поппи, требуя, чтобы ей открыли.

Мелани взглянула на часы и удивилась, увидев, что уже почти десять. Она не просыпалась так поздно с тех пор, как после рождения Ноа к ним на время переехала мать Кита помогать с ребенком.

Выбравшись из постели, Мелани почистила зубы и набросила на себя халат. Выпустив Поппи и насыпав ей в миску корма, женщина почувствовала, что ей нужен утренний кофе. Прошлепав в кухню, она, к своему удивлению, обнаружила перед кофемашиной дочь, раскладывающую яичницу на две тарелки.

– Эмма?

– Доброе утро, мам, – откликнулась та.

В ее тоне, хоть и немного напряженном, не осталось и следа от вчерашнего сердитого раздражения, когда Эмма буквально сгрузила мать в спальню, перерыла шкафчик в ванной, где хранились лекарства, и заставила принять успокоительное.

– Доброе. Что ты здесь делаешь? – Мелани опустилась на табурет. Мысль о кофе при виде дочери тут же испарилась. С ней будет далеко не так просто, как с Ноа…

– Зашла убедиться, что ты не бросаешься на стены и не пытаешься утопиться в ванной.

Эмма достала из буфета чашку и наполнила благоуханным кофе, плеснула заменителя сливок и протянула матери. Потом выставила на стол тарелку с покрытой сыром яичницей.

– Я понимаю, ты расстроена…

Мелани сделала большой глоток. Кофе был превосходный – Эмма всегда гордилась своим умением его варить. Взгляд упал на чашку, купленную в Диснейуорлде во Флориде десять лет назад. Замечательный тогда выдался отпуск! Дочь с косичками, крем от загара, альбомы, чтобы собирать автографы персонажей, мягкое мороженое со вкусом ананаса… Словно это было в другой жизни. В другом мире.

– Расстроена, но гораздо больше я беспокоюсь за тебя. То, что произошло вчера… Теннисон вполне могла обратиться в полицию, потребовать тебя арестовать. Ты пыталась ее задушить. И поставила ей фингал.

– Серьезно? В смысле, я знаю, что слегка слетела с катушек. Но чтобы фингал?..

И это перед свадьбой! Боже, Теннисон, наверное, в бешенстве!.. Мелани чуть было не улыбнулась, но Эмма тут же это заметила.

– Не смей думать, что в этом есть что-то смешное! Ты вела себя как ненормальная и испортила мой девичник. Нас выставили! То есть мы вели себя неприемлемо даже по меркам травести-шоу!

– По крайней мере, будет что вспомнить, – заметила Мелани, делая еще глоток.

Эмма придвинула табурет, грохнула на стол свою тарелку и поставила рядом чашку с чаем.

– Я еще не готова успокоиться, мам.

– Ну извини.

Несколько минут они сидели молча, отхлебывая из чашек и ковыряя яичницу. Мысли у обеих были, несомненно, одни и те же – как исправить то, что натворила накануне Мелани.

Наконец Эмма кашлянула.

– Это правда, что папа ушел?

Мелани сглотнула, не отрывая глаз от пятнышка, где отслоился лак на мизинце.

– Не знаю. Наверное.

– Почему?

Непростой вопрос… И как же на него ответить? Сказать Эмме, что Кит хочет еще больше «сблизиться» с Шарлоттой? Или что это, возможно, из-за нежелания Мелани заниматься с ним сексом почти каждую ночь? Может, дело не только в сексе, а в чем-то еще. Например, в том, что Мелани скучная и зажатая или просто уже не такая молодая и красивая, как раньше. Другими словами, она и сама не понимала, почему Кит решил бросить налаженную жизнь, которую они строили вместе и любили до тех пор… ну, пока оба в ней не разочаровались. Как сказать дочери, что, возможно, охладела к ее отцу, хотя и не уверена – просто за горем из-за смерти сестры, свадебными хлопотами и ненавистью к Теннисон муж отошел на второй план? Так что пришлось ограничиться коротким:

– Все сложно.

– Неужели? Мам, это не ответ.

– Другого у меня пока нет. Я не знаю точно, почему он ушел. Последнее время у нас все было непросто.

– Значит, развод?

В один голос с Ноа. Мелани вспомнила, как сама задавалась тем же вопросом, когда тайна ее отца была раскрыта, и мать с холодной яростью пилила его из-за той ошибки, буквально вытягивая из него кишки, а потом начала просто игнорировать. Даже переехала на несколько месяцев в отдельную спальню. Мелани тогда тоже боялась, что они могут развестись. Наверное, это худший кошмар каждого ребенка, когда рушится основание, на котором построен твой мир.

– Твой папа хочет больше свободы. Что бы это ни значило…

Возможно, то, что сейчас он мягко придерживает голову Шарлотты, которую трахает, прижав к спинке гостиничной кровати. «Свобода» для мужчин означает прелести холостяцкой жизни, а у Кита под рукой готовая на все шлюха, которая с радостью даст ему то, чего он не получал от жены.

– Так из-за чего ты набросилась на Теннисон? Мне казалось, у вас все налаживается. За последние месяц-два вы стали почти друзьями, а потом вдруг раз и… – Эмма щелкнула пальцами.

– Это касается только нас двоих.

– Ни хрена подобного.

– Эм! – укоризненно произнесла Мелани.

Ей очень хотелось курить. Неужели уже появилась серьезная зависимость от никотина? Пора выкинуть пачку и завязать. Нельзя оправдывать стрессом привычку, которая в итоге может убить. Пример Хиллари наглядно это показал.

– Я серьезно. Никого, кроме нас, случившееся не касается.

– Ну, я, в принципе, и так поняла, что к чему. Как и все, кто играл там в бинго. По-твоему, Теннисон убедила папу тебя бросить.

Да, Мелани, очевидно, выкрикивала эти слова несколько громче, чем намеревалась. Она не помнила, что именно, но явно какие-то обвинения. Точно ей было известно одно – весь вечер она пыталась делать вид, что все в порядке, а внутри эмоции бурлили, пока не взорвались. Еще и Теннисон постоянно смотрела на нее недовольно – мол, портишь все веселье. И донимала со своим «да что с тобой сегодня?», только подливая масла в огонь.

– Теннисон сделала то, что у нее получается лучше всего, – сунула палку в муравейник и разворошила его.

– Как? Сказав папе, что он должен уволить Шарлотту?

Мелани резко опустила чашку на стол, плеснув горячим кофе себе на руку.

– Подожди… что? Уволить Шарлотту?!

– Между прочим, я уже второй раз за утро варю кофе. – Эмма выжидающе подняла брови. Господи, умеет же она пристыдить! Однажды из нее получится отличная мать.

– Ты что, говорила с Теннисон?

Эмма кивнула.

– Мы вчера случайно забыли ее в том гриль-баре, так что ей пришлось вызывать такси. Мне было очень неловко, тем более после того, как на нее набросилась моя собственная мать, и я зашла с утра извиниться. Фингал там что надо, но хороший макияж все скроет.

На сей раз картинка веселья не вызвала. Значит, Теннисон предложила Киту избавиться от Шарлотты? Что ж, похоже на правду. Бывшей подруге всегда до всего было дело. Однако муж не счел нужным упомянуть об этом, а преподнес все так, будто она убедила его стремиться к чему-то большему в жизни… без Мелани.

– У папы что, роман с Шарлоттой? – спросила Эмма.

– Вряд ли, но точно не могу сказать.

Эмма кивнула.

– Однако Шарлотта хочет его заполучить.

– Да. Наверное, – проговорила Мелани, не поднимая глаз от капель кофе на белой столешнице «под мрамор». – Что конкретно Теннисон тебе сказала?

– Что она пришла к нему в офис оставить чек, заподозрила неладное и прямо заявила папе, что у него отличная жизнь, а он ставит ее под удар. Утверждает, что даже близко такого не говорила, в чем ты ее обвиняешь. Что хотела только помочь.

– Мне не нужна ее помощь!

Эмма внимательно посмотрела на мать. Та пригладила волосы и отвела глаза. Внутри против желания зашевелилось чувство вины. Снова слишком поспешные выводы в отношении Теннисон… И все же она не должна была совать нос в чужую семью! Благими намерениями, как известно, дорога в ад вымощена.

– Мама, я беременна, – произнесла Эмма.

Мелани в буквальном смысле чуть не упала с табурета. Она как раз усаживалась поудобнее, опершись о нижнюю перекладину. Нога соскользнула, пришлось схватиться за столешницу.

– Что?!

– Уже почти восемнадцать недель. Я узнала прямо перед выпуском, сразу после того, как Эндрю сделал мне предложение. Поэтому нам и нужно было пожениться летом, – проговорила Эмма, сжимая в ладонях кофейную чашку с… чаем.

Ну конечно! Чай вместо кофе, отказ от алкоголя, сияющий вид… Как Мелани могла пропустить эти признаки?! Теперь многое встало на свои места. Господи боже, ее дочь беременна!

– Почему ты мне раньше не сказала?!

Та смотрела слегка виновато.

– Мы с Эндрю решили подождать до конца первого триместра. У многих женщин бывают выкидыши… Мы вообще-то не собирались оформлять отношения, пока я на первом курсе аспирантуры, но когда узнали о беременности, то решили, что так будет правильно. И еще не хотелось, чтобы все думали, будто мы женимся только поэтому. Я не против, что все выяснится после свадьбы, но если гости будут считать, что она из-за ребенка, то это как-то обесценивает событие. Для нас было важно показать, что мы выбрали друг друга независимо ни от чего. Мы планировали все вам рассказать завтра же. Ты, наверное, заметила, что я ношу более свободную одежду, чем обычно. Поэтому и свадебное платье хотела не обтягивающее. В них будущего ребеночка не скроешь.

Она с мягкой улыбкой приложила сложенную горстью руку к футболке у пояса, обозначая свой слегка увеличившийся животик.

– Ребеночка? – шепотом повторила Мелани. На глаза у нее навернулись слезы, и она прижала ладонь к губам. – У тебя правда будет ребенок?..

Эмма подняла взгляд. Глаза ее сияли.

– К концу января.

– О господи!.. – Мелани утерла слезы, текущие по щекам. – Ты уже знаешь – мальчик или девочка?

Та покачала головой.

– Пока нет. Это можно будет выяснить в следующем месяце.

Мелани протянула руку и коснулась живота дочери. Тот выдавался уже вполне отчетливо, несмотря на общую худобу.

– Кто еще знает?

– Ты и Эндрю. И врач, разумеется.

– Значит, ты сказала мне первой?

– Ты ведь моя мама.

– Поверить не могу – у меня будет внук или внучка! О господи! – Мелани счастливо рассмеялась.

– Знаю, немного рановато, но из тебя получится потрясающая бабушка. – Эмма протянула руку и, подхватив салфетку с вращающейся подставки со специями, подала матери.

Мелани утерла лицо, все еще пытаясь осмыслить этот новый сюрприз. И так столько всего навалилось, но… ребенок?! Боже!..

– Так что, мам, в том числе поэтому я очень надеялась, что вы с Теннисон сможете… не знаю… как-то сосуществовать. Дело уже не только во мне и Эндрю, но и в ребенке. Вы обе станете бабушками, и, извини меня, нельзя, чтобы вы и дальше продолжали швыряться тортами и пытаться придушить друг друга. Надо забыть свою кровную вражду и найти способ примириться – ради этого малыша. – Она снова приложила руку к животу.

Мелани дрожащими руками подняла чашку.

– Не уверена, что смогу по-настоящему простить ее за то, что она сделала мне… и моей семье.

Эмма поднялась, отодвинув табурет, обхватила мать руками и обняла.

– Решение за тобой, мама. В твоих силах все исправить ради нового, лучшего будущего для малыша. Теннисон не пыталась тебе навредить. Да, я согласна, порой она та еще заноза, но в целом не такая уж плохая. Хочешь знать, что я на самом деле думаю?

Мелани, отстранившись, взглянула на дочь.

– Полагаю, ты мне в любом случае скажешь…

– Я думаю, что Теннисон скучает по тебе, по вашей дружбе. И изо всех сил пытается все исправить. И еще мне кажется, что ты сама хочешь ее простить. Иногда у вас бывают какие-то проблески, когда вы вместе. Вы обе сразу становитесь… лучше, что ли. Может быть, это глупо, но я готова поклясться, что вы дополняете друг друга.

Мелани скривилась.

– Дополняем?

– Да, уравновешиваете. Ты возвращаешь ее с небес на землю, а она помогает тебе от нее оторваться. – Эмма прошла к раковине и выплеснула остатки чая. – Мне нужно идти, сегодня еще много дел. Увидимся вечером в церкви.

Мелани осталась сидеть, глядя в чашку и раздумывая над словами дочери. Они напомнили ей о многом – о клятвах на мизинцах, одинаковых футболках, старой серебряной цепочке, которую нужно было давно выкинуть. Дополняют друг друга…

Эмма чмокнула мать в макушку.

– Пока, мам.

И убежала, оставив Мелани, не находившую слов, наедине с кучей мыслей.

Глава 23

Теннисон не сводила глаз с телефона и сообщения, присланного Мелани десять минут назад.

«Код ярко-розовый».

И что бы это значило? Когда-то в прошлом так они оповещали друг друга о какой-то критической ситуации. «Приходи немедленно». Однако сейчас, может быть, Мелани просто хочет продолжить начатое? Еще наподдать? И так уже «фонарь» под левым глазом сияет… Хорошо, Теннисон заранее записалась к стилисту и визажисту перед репетицией и перед самой свадьбой. Понадобится тонна макияжа, чтобы замаскировать фингал. Слава богу, родные прибывают не все сразу и собираются сперва встретиться со старыми друзьями. Хоть не будут донимать вопросами. Пока никому ничего объяснять не пришлось. Однако еще не вечер.

«Код ярко-розовый». В салоне красоты нужно быть только через два часа…

«Когда?» – напечатала Теннисон.

«Сейчас?»

«Дай мне десять минут».

Поспешив в спальню, она надела пару сандалий на плоской подошве. Нужно доехать до своего старого района, а там понадобится время, чтобы найти дорогу к их обычному месту встречи. Хорошо еще, заранее надела строгую блузку – можно будет сразу оттуда отправиться в салон, если что. Теннисон подхватила сумочку, однако у комода задержалась.

В детстве при вызове по ярко-розовому коду обе всегда надевали свои цепочки с медальонами лучших друзей. И потом прикладывали две половинки сердечка друг к другу, словно были чем-то вроде Чудо-близнецов из комиксов, и это давало им суперсилу. Сентиментальная глупость, конечно, но… Теннисон открыла свою коробку с драгоценностями и извлекла из-под браслетов от «Картье» и безделушек от «Тиффани» потемневший серебряный кулончик. Взяв его в руки, невольно поморщилась – на ладони остались черные следы.

Интересно, Мелани свой принесет? Вряд ли. Скорее всего, выбросила дешевую безделушку много лет назад. К чему такое хранить? Давно нет той маленькой фантазерки, которая видела обезьянок в очертаниях облаков и лепила «пирожки» из глины. Вместо нее – разумная, ответственная, немного скучная женщина. Когда-то Мелани любила мечтать, с ней было интересно, а теперь… теперь она превратилась в совсем незнакомого человека, которого не очень-то и хотелось открывать заново. Однако случались и проблески – как когда она запустила тортом в Теннисон и рассмеялась, получив в ответ. Или тогда в примерочной. Или за «косяком» и чипсами. В такие моменты в душу закрадывалась надежда… И кулон лег в карман шортов.

Десять минут спустя Теннисон остановилась перед своим старым домом. Тот покосился, поблекшая краска отслаивалась, одной ставни не хватало, а ухоженный двор, которым так гордился отец, зарос. Ящики для цветов под окнами заполняли увядшие петунии, подъездная дорожка вся растрескалась. Заглушив двигатель, Теннисон вышла наружу. Через три дома стояла трансформаторная будка – удобнее было припарковаться прямо там и пройти дворами, но машина будто сама остановилась здесь.

Шагая по тротуару, Теннисон пыталась припомнить имена бывших соседей. В голубом доме жили Тейлоры с двумя дочками, помладше ее самой. В краснокирпичном одноэтажном с большим панорамным окном – Хендерсоны. Брат однажды разбил им это окно бейсбольным мячом…

Теннисон свернула на дорожку, которой электрическая компания не давала зарастать, чтобы обеспечить проход к трансформатору, и пошла вдоль края канавы. Хотя здесь все изменилось, вдали по-прежнему виднелась старая плакучая ива. Под ней стояла скамейка. На которой сидела Мелани.

Теннисон остановилась в нескольких шагах. На бывшей подруге была вытертая футболка и короткие, до щиколотки, легинсы, волосы завязаны в хвостик. Выглядела Мелани усталой и какой-то сдавшейся. Прикусив губу, она подняла голову.

– Спасибо, что пришла.

– Не за что. В чем дело?

– Не хочешь присесть? – Мелани подвинулась, давая место.

Теннисон не знала, что ответить. Бывшая подруга вроде бы не выказывала особых эмоций, и не похоже было, что она может вновь накинуться, однако подходить к ней близко все же не хотелось.

После нескольких секунд колебаний Мелани похлопала по скамейке рукой.

– Я не кусаюсь. И драться не буду. И за горло хватать. Обещаю.

Теннисон, пожав плечами, опустилась на теплое дерево. Солнце жарило, между лопаток стекала струйка пота. Над разделявшей два мирка канавой воздух практически замер. Август в Шривпорте – все равно что ожидание в очереди за билетами в ад.

– Где оставила машину? – спросила Теннисон.

– У своего старого дома. Слава богу, Гамильтоны по-прежнему живут по соседству. Сказала мистеру Марвину, что хочу сделать фото, чтобы потом нарисовать иву. Посмотрел подозрительно, но через свой задний двор пропустил.

– Я тоже припарковалась у своего. Паршиво выглядит. Сейчас всем на все наплевать. Папа ужасно расстроился бы, если б увидел, во что превратился газон.

Мелани слегка улыбнулась.

– Твой отец его просто обожал. Помнишь, как он все сидел на садовом стуле и поливал пятачок, где ничего не росло?

– Да, он был немного со странностями.

Некоторое время они сидели молча, глядя на пересохшую, как обычно в августе, канаву и жухлую траву вдоль нее.

– Откуда здесь взялась скамейка? – спросила Теннисон, чувствуя себя все более и более неловко. Что на уме у Мелани? Хочет сказать что-то? Извиниться за вчерашнюю попытку прикончить бывшую подругу? Предложить, как лучше спрятать синяк? Или закончить начатое?

Мелани подвинулась, открыв табличку, прибитую к спинке: «Маркус Джеймс (1968–1977)».

– Думаю, это тот мальчик, что утонул во время паводка.

– Да, помню, – кивнула Теннисон. – Мама всегда боялась отпускать меня сюда после дождя. Миллион раз приходилось обещать, что я и близко не подойду к канаве.

– А мы все равно подходили. Со стороны родителей глупо было нам верить. Один раз ты даже туда упала. Хотела достать…

– …формочку для выпечки, – закончила за нее Теннисон. – Мы делали из грязи печенье в виде зверюшек.

Мелани усмехнулась.

– Ага…

– Мел, для чего ты меня сюда вызвала?

Та сглотнула и уставилась на чахлую травку у телефонного столба.

– Помнишь, когда мы были маленькими, то говорили, какие у нас самих будут дети? Я хотела двух девочек-близняшек – Молли и Меган. Ты собиралась завести только одного ребенка – кстати, тут ты своей цели достигла, – тоже девочку, и назвать ее Заря.

– Да, с именами у меня было не очень. Видимо, мамины гены сказались.

– Эндрю – хорошее имя.

– Его выбрал Стивен.

– Ну, неважно. Главное другое: мы были бы в восторге от того, что сейчас происходит. Я имею в виду, что наши дети женятся. – Мелани сделала паузу, уставившись на свои стиснутые на коленях руки. – А я все испортила.

Теннисон и хотела бы возразить, но не могла. Они обе наделали множество ошибок, однако в том, что случилось вчера, ее вины не было. Разве что чуть-чуть…

Мелани наконец подняла глаза.

– Прости меня, Теннисон. За то, что я набросилась на тебя вчера. Я была… Нет, этому нет оправдания. Я всегда слишком поспешно делаю выводы и додумываю то, чего не было. Эмма заходила сегодня утром и рассказала правду. Что ты пыталась мне помочь.

– Ладно, принимается…

Теннисон вдруг почувствовала, что нервничает. Будто не уверена, готова ли к этому. Много недель она ждала, когда Мелани поднимет тему их прошлого и совершенных ими обеими ошибок, но теперь ее вдруг одолели сомнения, стоит ли начинать. Все равно что войти в старый дом, грозящий рассыпаться от сильного порыва ветра; внутри паутина, разбитые окна и прогнивший пол, сквозь который можно провалиться. Лучше просто принять извинения и не заходить на опасную территорию.

– Отличный хук справа, кстати.

– Ох, господи, не напоминай… Я вела себя ужасно.

– Со всеми бывает. С некоторыми, правда, чаще, чем с другими.

Мелани отвела глаза. На ее лице было написано раскаяние… даже боль.

– Я решила, что ты хотела поссорить меня с Китом… Кого угодно готова была винить в крушении своего брака, хотя на самом деле во всем виновата я сама.

– Виновата? Чушь собачья! Тебе так Кит сказал?

На глазах у Мелани выступили слезы и беззвучно потекли по щекам.

– Нет. Я… я просто знаю. Столько всего навалилось! И, без обид, то, что моя дочь выходит за сына бывшей лучшей подруги, с которой мы стали врагами, далось мне тяжело. Особенно вдобавок к тому, что происходило с Хиллари, моей матушкой и мужем, на которого буквально вешается его бизнес-партнерша. Наш брак давно трещал по швам. Мы так отдалились друг от друга, что я даже не знаю, сможем ли когда-нибудь вернуться к прежнему. Вся жизнь вокруг рассыпается… Ты просто подвернулась под руку.

Теннисон улыбнулась.

– Вернее, подставилась.

– Ты не заслужила этого.

– Заслужила! Потому и не ответила тем же. Дело ведь не только в Ките. Еще в выпускном вечере, урне с прахом твоей бабушки, сломанном чирлидерском жезле. В том, что я всякий раз первой кричала «чур, мое» и испортила тебе свадьбу, а твоему отцу – карьеру. Так что это я заслужила. – Теннисон коснулась пальцем своей скулы.

В карих глазах Мелани, из которых по-прежнему текли слезы, застыл вопрос. Теннисон взяла ее за руку.

– Со мной всегда было нелегко дружить.

– Но мы все равно были вместе.

– Пока я не разрушила нашу дружбу. Это моя вина, Мелани. Ты пыталась все исправить, а я не смогла принять, что вы с Китом теперь вместе. Ты ведь меня знаешь – мне подавай все игрушки сразу. – Теннисон сделала паузу, глядя туда, где они воплощали свои детские фантазии. Обе тогда были неразлучны, неразлейвода, и ничто не могло их напугать. – Я сама не понимала, почему решила вернуться в Шривпорт. Ну, то есть это был странный выбор…

– Эндрю теперь здесь живет, – напомнила Мелани.

– Все равно. Я могла бы просто время от времени прилетать сюда, навещать его. У сына своя жизнь, он занят, для матери остается хорошо если минут двадцать в день. Нет, чем больше я думала о своем решении, тем отчетливее понимала, что не могу двигаться дальше, не могу найти свое счастье, пока не исправлю то, что натворила. Однако сделанного не воротишь. Все равно что пытаться ведром вычерпать океан. Я не могу изменить того, что причинила твоей семье.

Мелани, перевернув кисть, сжала ладонь Теннисон.

– Да, верно, но я устала жить прошлым. И злиться из-за него. Это лишь постепенно отравляет душу. Наверное, все так и вышло из-за того, что я только молчала и злилась. Я так ничего и не сказала Хиллари. Ни разу не дала отпор матери. И даже с Китом я только ходила вокруг да около, не решаясь говорить все как есть. Я сама свой худший враг.

– Как и все мы. – Теннисон утерла с лица пот и несколько незаметно для нее самой скатившихся из глаз слезинок. – Так что же нам делать?

Мелани запустила руку в потайной карман спортивных леггинсов и достала что-то. Когда она раскрыла ладонь, на ней лежала цепочка с медальоном лучших друзей. У Теннисон перехватило горло – от рвущихся наружу рыданий.

– Помнишь? Ты привезла их из парка развлечений, – проговорила Мелани.

Вместо ответа Теннисон достала свою и показала. В глазах подруги отразилось удивление, потом она улыбнулась и, взяв двумя пальцами половинку сердечка с неровными краями, протянула вперед. Теннисон, сделав то же, соединила их. Несколько секунд женщины держали так медальоны, по щекам у обеих катились слезы.

Наконец Теннисон убрала свой и вытерла глаза.

– Ты еще всегда говорила, что, когда мы это делаем, происходит волшебство.

Мелани улыбнулась.

– Потому что так и есть.

Теннисон рассмеялась.

– Завтра наши дети женятся. Это ли не чудо? И мы снова сидим тут вместе.

Мелани кивнула.

– Хочешь еще одно? Эмма беременна.

– Подожди, что? – Теннисон моргнула. – Беременна?!

– Да, мы с тобой скоро станем бабушками. Как, тянет на волшебство?

В жаре ли было дело или в словах Мелани, но Теннисон вдруг почувствовала себя нехорошо. Она не может быть бабушкой! Они ведь старые! Джозеф ее бросит! Не станет мужчина его возраста спать с бабушкой! О господи!

Мелани надела свою цепочку через голову, поверх футболки со школьной встречи выпускников, которую Теннисон пропустила.

– Эмма сказала мне сегодня утром кое-что важное. То есть новость про ребенка прозвучала, конечно, как гром среди ясного неба, но было и еще одно – про нас с тобой.

Теннисон помедлила несколько мгновений, по-прежнему пытаясь осмыслить то, что Эмма и Эндрю станут родителями. Они и для брака-то слишком молоды! Нет, это уже слишком…

– И что она сказала?

– Сказала, что, когда мы вместе, мы становимся лучше. Такими, как были когда-то. Что я возвращаю тебя с небес на землю, а ты помогаешь мне от нее оторваться. – Мелани замолчала, сглотнув. На глазах у нее вновь выступили слезы. – Знаешь, я тоже это ощущала. Бывали моменты, когда я забывала, что должна тебя ненавидеть. Я чувствовала, что нужна тебе, а ты – мне. Как будто внутри оставалась какая-то пустота, которую обязательно нужно заполнить.

– Тебе меня не хватало… – Теннисон бросила взгляд на свою цепочку, которую все еще держала в руке.

– Да. Мне кажется, с тобой мне лучше, чем без тебя, Тини. Я становлюсь такой, какой должна быть. Так ты на меня действуешь.

Эти слова были словно полоска густой карамели, растекшейся и заполнившей пустоту в душе самым сладким из человеческих чувств.

– Просто безумие… Я имею в виду, учитывая все, что между нами было.

Мелани рассмеялась.

– Странно, да? Однако я вдруг начала понимать, как ты на меня влияешь. Ты делаешь меня смелее. С тобой я хочу от жизни большего. Ты подталкиваешь меня – хоть чересчур назойливо, пожалуй, – к тому, чтобы выйти из зоны комфорта. Ты не подчиняешься общим правилам, Теннисон, не позволяешь навязывать себе, что делать. Просто поддаешь им ногой с разворота!.. Раньше я этого не понимала, но ты нужна мне, чтобы напоминать, как… ну, слишком обычно я живу.

– Верно, обычная жизнь не по мне, – согласилась Теннисон. Кулон все так же оставался у нее в руке.

Мелани снова рассмеялась.

– Да уж, это всем известно.

– Ну, в общем, мне тоже нужен кто-то, кто время от времени вправлял бы мне мозги и устраивал хорошую взбучку. Не в прямом смысле, конечно, я слишком дорожу своим телом. – Теннисон обвела его руками. – Я бываю самовлюбленной, чрезмерно уверенной в себе, раздражающе и нелепо себя веду и часто упускаю по-настоящему важное из-за каких-то дурацких мелочей. В отличие от тебя. Ты знаешь, какая я на самом деле, и всегда готова напомнить мне об ответственности. Наверное, именно это мне и нужно, и рядом с тобой я найду спокойствие. Потому что я устала быть… тем, кем была.

Теннисон взяла руку подруги.

– Мне тоже тебя не хватало, Мелани. Столько раз я нуждалась в близком человеке, способном утешить меня, поверить в меня, подставить плечо, чтобы можно было выплакаться. Вся моя жизнь – сплошное притворство, Мел. А ты всегда возвращала меня к реальности, напоминала о том, что действительно важно…

Отпустив подругу, Теннисон наклонилась вперед и спрятала лицо в ладонях. Почувствовав обхватившие ее руки, она повернулась и сама прижала к себе женщину, которую когда-то поклялась вечно ненавидеть, но так и не смогла.

– Прости, что сделала тебе больно, Мелли.

– И ты меня прости, Тини, – откликнулась подруга, гладя и похлопывая ее по спине.

Обливаясь слезами и потом, они не сразу разомкнули объятия. Наконец обе отпустили друг друга, шмыгая носами и утирая глаза. Теннисон взглянула на красное, припухшее лицо Мелани и представила свое такое же.

– Так что, сумеем мы начать сначала?

Подруга подняла свой медальон с едва видными, потускневшими буквами «луч… дру…»

– Думаю, стоит попытаться.

Теннисон надела цепочку через голову. Кулон скользнул на потную грудь.

– Значит, решено. Будем стараться. Не только из-за Эммы и Эндрю. Или ребенка. А потому, что наша дружба заслуживает второго шанса.

– Ага. И мы обе тоже. – Мелани поднялась, одергивая футболку. – Эй, не вздумай притащить сегодня собаку!

– Не принесу. Прада принимает спа-процедуры в специальном центре, там за ней присмотрят. Оставить ее запертой одну на весь день мне совесть не позволила, – откликнулась Теннисон, вставая вслед за подругой.

Уже не бывшей. Смогут ли они когда-нибудь вернуться к прежнему? Вряд ли. Они обе слишком разные. И все же Эмма была права, увидев то, что не удалось им самим, – они нужны друг другу.

– До вечера, – проговорила Мелани, шагнув к мостику через канаву. – Кстати, чур я первая выбираю, как меня станут звать внуки!

Теннисон закатила глаза.

– Ладно, хорошо. Как скажешь.

Она двинулась в другую сторону, шелестя травой, касавшейся щиколоток. Потом вдруг замерла и обернулась.

– Слушай, а может, пусть так и будет – Тини и Мелли?

Мелани тоже повернулась и, подумав несколько мгновений, ответила с улыбкой:

– По-моему… просто супер!

Глава 24

Мелани сидела за главным столом рядом с Китом, нарезая ножом сочную курицу и потягивая итальянское вино, доставленное самолетом по заказу Теннисон. Много лет назад они сидели за таким же столом на собственной свадьбе, а кто они теперь? Родители невесты – такой безопасный вариант звучал сегодня весь день. «Мама невесты, подойдите сюда. Отец невесты, встаньте здесь». Марк Мэллоу произнес эти слова столько раз, что они будто отпечатались у них на лбу.

Друзья и родные вокруг веселились, танцевали и пили фирменные коктейли. Темное небо над головой испещряли мерцающие огоньки, похожие на крохотных светлячков. Следовало признать, что, несмотря на всего три месяца на планирование, свадьба и банкет удались на славу.

Церемония была чудесной, великолепной, трогательной… в общем, самой-самой. Мелани никогда не забудет, как Эндрю смотрел на Эмму, которая шла к нему через церковь. На его лице читалась невероятная любовь к своей суженой, и он очень походил на Теннисон, когда та бывала счастлива… Дочь держалась спокойно, хотя в голубых глазах блестели слезинки. Впрочем, у всех гостей глаза были на мокром месте. Кроме, возможно, Марка. Тот только довольно жмурился, как кот, которому достались сливки. Ну, он слишком часто все это видел…

Эмма перегнулась к матери, держа в руке бокал с сидром.

– Ты сказала папе о ребенке?

– Нет, милая, это я предоставляю тебе.

– Но Теннисон ты проболталась!

Мелани посмотрела туда, где сидела подруга со своим красавцем-полицейским и смеялась над какой-то его шуткой. Теннисон раскраснелась, выглядела слегка пьяной и немного влюбленной.

– Ты же сама велела мне помириться с Тини. Пришлось пускать в ход тяжелую артиллерию.

Эмма взглянула туда же.

– Я поняла, что между вами что-то изменилось – вы два дня подряд ведете себя примерно.

– Мне положена пятерка в дневник? – поинтересовалась Мелани.

– Посмотрим! – шутливо откликнулась дочь и улыбнулась. – Я счастлива. В смысле, и так понятно, но я рада и за вас, что вы смогли найти общий язык.

Да, с этого и началась когда-то их дружба. Две девочки из разных миров, сойдясь на нейтральной территории, сумели установить друг с другом контакт, наладить отношения и выковать дружбу, которую оказалось не так-то легко отбросить. И только встретившись вчера с Теннисон, Мелани наконец смогла осознать, кто она, откуда и до чего дошла. Почти полвека она довольствовалась тем, чтобы оставаться в тени, брать, что дают, и гордиться, что отхватила себе такого мужа. Не лучшие поводы для гордости, если задуматься.

Здесь-то и крылась главная проблема. С самого начала в их с Китом отношениях не было равновесия. Мелани отошла куда-то на задний план, выполняя все пожелания мужа, глядя на жизнь его глазами и довольствуясь тем, что есть, вместо того, чтобы стремиться к большему.

Потом вдруг на горизонте, словно фейерверк в День независимости, объявилась Теннисон и взорвала весь этот аккуратный, но неблагодарный мирок, с треском расколов его на тысячи цветных осколков. Вчера Мелани поняла: именно это ей и было необходимо, хоть она сама о том не догадывалась. Эмма права: они с Теннисон нужны друг другу.

Группа как раз заканчивала очередную композицию, когда у микрофона появился Марк Мэллоу. На нем был безупречно сшитый темно-синий костюм с желтовато-зеленой с фиолетовым бабочкой и очки темно-красного цвета. Другими словами, распорядитель выглядел просто идеально.

– Народ, народ, жениху и невесте пора резать торт! Напоминаю, однако, что матерей новобрачных подпускать к нему небезопасно. Джейни Тэкери, дорогуша, лучше на всякий случай отойдите подальше!

Среди гостей прокатились смешки. Теннисон бросила выразительный взгляд на Мелани и закатила глаза.

Марк повернулся к музыкантам.

– Сыграйте-ка нам песню-другую, пока наша великолепная невеста и влюбленный жених идут к торту.

Послышался шорох отодвигаемых стульев – все вставали. Кит нагнулся к жене.

– О чем это он?

– Мы с Теннисон затеяли бой тортами во время дегустации.

У того округлились глаза.

– Серьезно?!

– Ага. На самом деле было довольно весело. У меня прошла вся ненависть к ней, когда она залепила мне ореховым кремом в физиономию.

– Ты что, уже напилась? – как бы в шутку поинтересовался Кит.

– Нет, но пытаюсь, – откликнулась Мелани, опрокидывая в себя остатки шампанского. – Кстати, ты намерен забрать остальные вещи?

Он напрягся.

– Не знаю. Я думал, как вообще лучше поступить дальше…

– Не так-то это просто, да? Но я вдруг поняла, что спать одной вполне удобно. Я думала, будет хуже. Что стану тосковать и прочее. Однако – нет.

Лоб Кита собрался морщинками.

– Что ты хочешь этим сказать?

– По-моему, тебе стоит прийти за остальными вещами и искать себе что-то более постоянное, чем номер в отеле.

Пока эти слова не вырвались у нее изо рта, Мелани еще сомневалась. Однако теперь она ясно осознала, что не хочет принимать Кита обратно только потому, что тот передумал. Ее желания тоже имели значение. Она не хочет такого брака, как прежде. Если они и помирятся, то на условиях, которые будут удовлетворять обоих. Все должно стать по-другому. Хватит мужу и остальным вытирать о нее ноги и убеждать, что все прекрасно.

Мелани подняла взгляд на Кита. В его бездонно-голубых глазах читались удивление… и боль. Это хорошо. Пусть поймет, что чувствовала жена последние несколько месяцев. Ему на пользу ощутить себя не таким уж желанным.

– Ты ведь это не всерьез, правда? – спросил он, ставя бокал на стол. – Я хочу сказать… я хорошенько подумал и уже не уверен, что мне стоило уходить. Я немного запутался, а сегодня, когда наша дочь приносила брачные клятвы, припомнил свои собственные… Мы ведь хорошо с тобой жили!

– Да, но ты был прав – нам требовалось больше свободы. В последнее время я буквально задыхалась, и мне надоело чувствовать себя скованной по рукам и ногам. Я не говорю, что между нами все кончено, Кит, но нам нужно поработать над нашим браком. Серьезнее, чем казалось. Я считаю, что нам надо раз в неделю ходить к семейному психологу и разобраться, кем каждый из нас хочет себя видеть в будущем с учетом того, как меняется наша жизнь. Ноа скоро уедет, у Эммы теперь своя собственная семья, а я собираюсь найти себе другое занятие помимо уборки, заказа фильтров в кондиционер и поездок в аптеку за твоими витаминами.

– Так нельзя! – Кит недоверчиво покачал головой. – Я не сделал ничего плохого!

– Ты ушел от меня. Ты первый это начал. Не жди, что теперь я все исправлю за тебя, – произнесла Мелани, поднимаясь.

Музыканты заиграли «Мы – семья»[20]. Сердце слегка защемило, особенно когда она вспомнила, как ту же песню всегда пела под караоке Хиллари. Однако в этот момент кто-то потянул за руку.

– Пойдем попляшем, красотка? – потащив подругу к танцполу, предложила Теннисон.

Ее обтягивающее фиолетовое платье с огромным бантом над округлыми ягодицами полностью открывало спину, а груди выступали двумя внушительных размеров воздушными безе над сверкающим лифом. Если будет отплясывать чересчур рьяно, как бы снова не продемонстрировала всем своих «девочек»… Черт, а может, именно этого она и добивается? Теннисон явно гордилась своими прелестями.

Мелани кивнула.

– А давай. Тряхнем стариной и покажем Шривпорту, что мы…

– Семья? – закончила за нее подруга.

Мелани рассмеялась.

– Ха, наверное, так оно теперь и есть!

Они двинулись к танцполу, то и дело останавливаясь, чтобы обнять кого-нибудь из друзей или родных, которые наперебой говорили им, какая чудесная вышла свадьба, как великолепно выглядела Эмма («она вся просто сияет») – и, кстати, где вы заказывали цветы? Лавируя между гостями, Мелани постоянно чувствовала на себе взгляд матери. Та по-прежнему не сказала Теннисон ни слова и выдержала фотосессию с близкими жениха и невесты со стоическим выражением на лице, которое напоминало улыбку, только когда Энн снимали вдвоем с внучкой. Перед тем как выйти на танцпол, Мелани обернулась и посмотрела на мать. Энн недовольно прищурила глаза и нахмурилась. Дочь в ответ широко улыбнулась и помахала ей.

Теннисон, подняв руки, закружилась, как когда-то, с изящной, змеиной грацией. Мелани задвигала плечами. Огни вокруг танцпола мигали розовым, голубым и лиловым, все вокруг смеялись и отплясывали под аккомпанемент на удивление хорошей группы, которую Эндрю нашел через приятеля.

Мелани взглянула на Теннисон, которая, подпевая, под слова «Все мои сестры и я» указала на подругу. Глаза защипало от слез. Так и должно было быть, всегда – чтобы они с Тини вместе смеялись и веселились. Мелани благодарила Бога, что они смогли вновь найти друг друга. Потому что когда они вместе, жизнь играет яркими красками.

На танцполе появились Эмма и Эндрю и присоединились к матерям. Глаза новобрачных сияли восторгом. Браслет, который Мелани подарила дочери вчера вечером, поблескивал в свете мигающих огней, олицетворяя единство новой семьи.

Традиционный первый танец жениха и невесты был медленным и сентиментальным, сейчас же все пошло иначе. Они веселились от души. Будто почувствовав их настрой, группа заиграла «Праздник»[21].

Мелани хихикнула – Теннисон ухватила ее за руку и крутанула, – затем проделала то же самое с подругой. Так же они танцевали под эту песню, тогда еще новую, когда им было по одиннадцать. Рядом возник Джозеф в смокинге и лиловом галстуке, за который Теннисон наверняка отвалила кучу денег. Прозвище «красавец-полицейский», данное подругой, сейчас подходило ему как никогда. Он обнял ее за талию, и они слились в ритме танца.

Присоединился и Кит, с видом не таким довольным, но выражающим решимость не портить праздник дочери. Глаза супругов встретились, и Мелани улыбнулась мужу. Возможно… Она пока не была уверена, что у них получится. Нет, она его по-прежнему любила, но порой этого недостаточно.

Кит взял ее за руку и притянул к себе.

– Выглядишь потрясающе, Мел! Даже красивее, чем в день нашей свадьбы. Спасибо за то, что подарила мне целую жизнь.

Мелани улыбнулась.

– Пожалуйста.

Потом отпустила его руку и схватила ладонь Теннисон. Та, оставив Джозефа, самозабвенно отплясывала босиком – никто бы не смог танцевать на тех каблуках, что она надела на свадьбу.

– У меня для тебя кое-что есть! – перекрикивая музыку, сообщила Мелани.

– Что? – спросила Теннисон, прогибаясь назад.

– Не боишься, что грудь вывалится?

В глазах подруги блеснули лукавые огоньки.

– Ее специальная клейкая лента держит.

Песня закончилась, и все двинулись к столу с тортом. Марк стоял с возмущенным видом – из-за самодеятельности музыкантов все пошло не по плану. Торт, украшенный чудесными нежно-розовыми цветами, в тон таким же на платье Эммы, выглядел великолепно. Дочь и новоиспеченный зять Мелани встали возле и поблагодарили всех гостей, которые пришли на свадьбу. Фотограф, делавший снимки, сновал туда-сюда, жужжа камерой, как оса. Обернувшись, снял и их с Теннисон, когда они были к этому не готовы.

– Боже, я вся мокрая от пота, – пожаловалась Мелани.

– Я тоже, ну и что? Зато сожгли чертову уйму калорий! Теперь я могу съесть большой кусок торта. Так что ты хотела мне дать?

Мелани вытянула руку и, расстегнув один из браслетов, взяла подругу за запястье и защелкнула браслет на нем. Теннисон наблюдала с озадаченным видом, затем подняла к глазам, ухватив пальцами золотой ободок с медальончиком, на котором было написано «навек».

– Вот о чем мы забыли, – проговорила Мелани.

– О чем?

– На кулонах, которые ты купила, написано «лучшие друзья». Нужно было добавить «навек». Из-за этого все проблемы. Мы как-то не подумали.

В глазах Теннисон заблестели слезы.

– Да, само собой. Как это мы так сглупили?..

– Ага. И у меня такой же – чтобы помнить, что некоторые вещи должны длиться вечно.

Мелани подняла запястье, и браслет засверкал в тусклом свете как символ прощения и клятвы в дружбе.

Обе обернулись на шум – Эндрю размазал кусок торта по лицу невесты.

– Весь в мать, – расхохоталась Мелани.

Эмма отплатила тем, что вылила ему на голову шампанское. Новобрачные залились счастливым смехом, целуясь и слизывая глазурь с пальцев. Все вокруг улыбались и аплодировали.

– Интересно, почему нам никто не хлопал? – спросила Теннисон.

– Потому что мы тогда демонстрировали «плохое поведение», – проговорила Мелани, с ухмылкой показывая кавычки в воздухе.

– Что ж, милая, сейчас мы точно исправились, – откликнулась Теннисон, смахивая слезинки с ресниц.

Мелани улыбнулась – музыканты заиграли «Она – кирпичная стена»[22].

– Наша песня!

Теннисон кивнула.

– Пошли!

У Мелани закралось подозрение, что она еще часто будет слышать это слово в последующие годы. И отлично!

Время летать!

Благодарности

Меня часто спрашивают, как ко мне приходят идеи книг. Все просто – нужно иметь яркое воображение и друзей, которые любят разные нелепые идеи. Сюжет этого романа сложился на прогулке с моими подругами и коллегами по писательскому цеху Филис Каски и Дженнифер Морхед. Как обычно, мы болтали за жизнь, и в какой-то момент я сказала: «Господи, а представьте, что таким женщинам пришлось бы вместе устраивать свадьбу?!» И тут же добавила: «Из этого получилась бы отличная книга. И я могу ее написать». Обе сразу же откликнулись: «Обязательно!» Так я и сделала.

Образ Теннисон сложился у меня очень легко, так же как и Мелани. Они быстро превратились в совершенно реальных женщин, и мне казалось, что я знала их всю свою жизнь. Писать их историю было одно удовольствие… и все это проистекло из веселой беседы с друзьями. Возможно, самые лучшие книги именно так и придумываются.

Поэтому я хочу поблагодарить Филис и Дженнифер за их вклад, за креативность и юмор. Еще хочу сказать спасибо редактору, Элисон Дэшо, которая никогда не переставала в меня верить, и агенту, Мишель Граджковски, самой горячей моей болельщице (после мамы). Особая благодарность Селине Маклемор за ее редакторский талант и всей команде издательства «Монтлейк энд Амазон Паблишинг» за неизменную готовность помочь. Отдельное спасибо Кайле Саузэрд из свадебного агентства «Мунлайт энд Лэйс Веддингс» за взгляд изнутри на процесс планирования. Особого упоминания заслуживают мои сестры по антологии «Истории, идущие от сердца» – Трейси Броган, Джейми Бек, Сонали Дев, К. М. Джексон, Вирджиния Кантра, Донна Кауфман, Салли Килпатрик, Фалгуни Котари, Присцилла Оливерас, Хоуп Рамзи и Барбара Самуэлс. Вы помогаете мне оторваться от земли.

И, как всегда, выражаю свою любовь моей семье. Мама и папа всегда приходят, когда я раздаю автографы, в любую погоду. Муж умело таскает коробки и тихо радуется моим успехам. А мальчики говорят: «Круто, мам!», когда я рассказываю им всякие забавные вещи о писательском ремесле.

Наконец, я выражаю свою признательность всем вам, кто покупает мои книги и тем самым становится частью моей жизни. Без читателей писательство потеряло бы свой смысл. Это часть договора между мной и вами, который исполнен, когда вы закрываете последнюю страницу. Моя искренняя благодарность вам за то, что провели это время со мной.

Примечания

1

Около 40 кг. (Здесь прим. ред.)

2

Креольское блюдо из риса и овощей с мясом и/или морепродуктами, сходное с испанской паэльей. (Здесь и далее прим. перев.)

3

Традиционный коктейль Юга США из бурбона с сахаром, толченым льдом и мятой.

4

Рэй Стивенс (р. 1939) – американский комический певец в стиле кантри.

5

Роман Стивена Кинга 1981 года и одноименная экранизация 1983 года о дружелюбном сенбернаре по кличке Куджо, взбесившемся и превратившемся в собаку-убийцу.

6

Карли Саймон (р. 1945) – американская певица и автор песен, популярная в 1970-х – 1980-х гг. Обладательница премий «Оскар», «Золотой глобус» и «Грэмми». «Предвкушение» – песня из одноименного альбома 1971 года.

7

Спортивная игра, сочетающая элементы футбола и бейсбола.

8

Один из самых известных рождественских гимнов.

9

Тонкая хлопчатобумажная ткань типа жатого ситца с рельефными полосками.

10

Некое неуловимое качество, определяющее человека (от фр. «я не знаю, что»).

11

Американская комедия 1991 года, где Мартин Шорт играет организатора свадеб.

12

Американский фильм-мюзикл 1965 года.

13

Альфред Теннисон (1809–1892) – английский поэт.

14

Хитклифф – герой романа Эмили Бронте «Грозовой перевал» (1847).

15

Барре – система тренировок, основанная на сочетании балетных и силовых упражнений.

16

Английская и американская традиция добавлять в образ невесты на свадьбе четыре символические детали: что-то старое, что-то новое, что-то голубое и что-то взятое взаймы. Что-то старое обычно передается невесте от мамы или бабушки, символизируя связь с семьей и крепкие семейные узы. Что-то новое символизирует образование новой семьи. Что-то голубое – символ верности и преданности любимому человеку. Что-то взятое взаймы – вещь, которую одолжат родные и близкие, символизирует теплое отношение и крепкую дружбу.

17

Фильм 1978 года с Джоном Траволтой и Оливией Ньютон-Джон, киноверсия одноименного бродвейского мюзикла.

18

Фильм 1989 года о женщинах из маленького городка в Луизиане.

19

Завуалированный оскорбительный жест; то же, что показать средний палец.

20

«We Are Family» – популярная песня группы из четырех сестер «Sister Sledge» 1979 года.

21

«Celebration» – сингл соул-группы «Kool & the Gang» 1980 года, лидер хит-парадов. Часто исполняется на различных праздниках.

22

«Brick House» – песня фанк-соул-группы «Commodores» 1977 года.

Content

Лиз Тэлли
Битва свадеб

Пролог Давным-давно… летом 1985-го

Глава 1 Весна 2020-го

Глава 2

Глава 3

Глава 4 Две недели спустя

Глава 5 Две недели спустя

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13 Неделю спустя

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17 День свадьбы Кита и Мелани, 1996 год

Глава 18

Глава 19

Глава 20 Почти девять недель спустя

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Благодарности

Примечания