Семен Афанасьев

Изоляция

* * *

Глава 1

— Это потому, что я белый?!

Искреннее изумление на её лице частично примиряет меня с действительностью.

— Ты сейчас серьёзно? — задумчиво вопрошает она, выдержав положенную на обдумывание паузу.

— Мадина, что за…? — недоговариваю, чтобы в рамадан не ляпнуть лишнего (сквернословить именно для неё и при ней считается за грех, а она оразу держит. Мне-то поровну, но привычка есть привычка). — Скажи честно. Это подстава или дискриминация?

Я действительно единственный ақ құлақ[1] и других русских в отделе нет (по крайней мере, сейчас).

— Прекрати концерт. Никакой дискриминации, ты не в дистрибьюторском салоне работаешь, — качает головой начальник отдела женского рода, брюнетка тридцати с о-очень небольшим лет. — Подставы тоже нет. Разуй глаза и читай внимательно ещё раз, если что неясно. Потом исполнять, дискуссия окончена.

Пробегаю глазами бумажку:

«… откомандировать… до особого распоряжения… в…».

Через секретариат прошло, всё по правилам.

Однако так дела не делаются. Должны быть какие-то очень веские основания, чтобы брать взаймы сотрудника из чужой службы.

Пытаться что-то угадать заочно бессмысленно, а самые первые пришедшие в голову сценарии мне очень не нравятся.

— Эти дела так не делаются, — озвучиваю в лоб, усаживаясь без спроса напротив неё. — С каких кочерыжек? Почему именно я? Ты что-то знаешь?

В принципе, пятьдесят на пятьдесят. Если в рамках своего кресла, то может и не знать. Но если учесть, что её отец — достаточно большая шишка в центральном аппарате, то уже появляются варианты. Причём последние лет двенадцать своей третьвековой карьеры он прокачивался исключительно в иерархии координации различных подразделений (ближе к «престолу» в столице нашего относительно небольшого государства друг от друга тайн нет).

— Я обязана тебе что-то объяснять? — она никогда не повышает голос и практически не демонстрирует эмоций.

Исключений на моей памяти не было.

Этакий вариант спокойного удава, хотя и противоположного пола. У неё даже прозвище — Снежная королева (даром что брюнетка ярко выраженной казахской внешности).

С другой стороны, мне давно кажется, что в нашей стране давным-давно женщины — сильный пол, а не слабый.

Они и зарабатывают больше в своей массе, и по карьерной лестнице быстрее двигаются (возможно, потому, что меньше мужиков спорят с начальством?).

— Объяснять не обязана. Но очень хотелось бы понять, почему я? Мади…

— НИКАКОЙ МАДИНЫ ДЛЯ ТЕБЯ ЗДЕСЬ НЕТ! — начальство резко взрывается на ровном месте. — МЕМЛЕКЕТТІК ТІЛДЕ, ӨТІНЕМІН![2]

Её ладонь изо всех сил бьёт по столу.

Получается очень громко и неожиданно: такой я её ещё не видел.

— ТІК ТҰР![3] — она за какую-то секунду наливается бордовым цветом.

Абсолютно рефлекторно вскакиваю и, как приказано, вытягиваюсь по стойке смирно:

— Жолдас майор…![4]

— Мен саған жолдас емеспін! Майор-ханым![5]

И это чистая правда.

Товарищей давным-давно отменили.

Начальство и в армии, и у нас теперь — исключительно господа. Много лет уже.

Брюнетка в стиле вамп явно что-то знает на тему необычного приказа об откомандировании рядовой кабинетной крысы в моём лице, по лицу видно — но она не спешит со мной откровенничать: избегает смотреть в глаза, местами нервничает.

По-хорошему, случай можно было бы считать заурядным. Ну понадобился смежной службе, работающей исключительно за рубежом, специалист, которого у них нет (по крайней мере, по закону об их службе они работают строго за границей).

Я каким-то образом на этого специалиста очень похож (могу только догадываться, по каким признакам, хотя и здесь странно: контора у них более чем серьёзная, людей со сходным багажом в штате наверняка изрядно. Других причин интересоваться именно мной не вижу).

К нам они спустили запрос, под описание которого я попал по формальным признакам.

Наверху оценили, прикинули, согласовали — и в итоге родили приказ, который сейчас держу в руках.

— Давай спокойно поговорим, — захожу с другой стороны. — Ты же в курсе личных обстоятельств. Ты понимаешь, что я просто потеряю Айгуль навсегда, если сейчас уеду? Тут даже неважно, куда свалю. Сам факт отъезда после того эпизода…

— Понимаю. — Снежная королева успокаивается так же быстро, как только что завелась. — Она моя сестра, не твоя, если что.

— Троюродная вода на киселе, — бормочу под нос, чтобы начальство не слышало.

Лично я своих троюродных не то что не знаю, а вообще в глаза не видел (и вряд ли когда-то увижу).

С двоюродными ещё как-то общаемся, а вот дальше — увы. Да я и всех братьев и сестёр своих бабушек и дедушек не назову — не то что их потомство, которое для меня то самое троюродное и есть.

У казахов иначе. Двоюродные, троюродные — как родные. И та же Мадина может запросто перечислить шежіре — предков по мужской линии — века до семнадцатого.

Говоря по-умному, особенности страноведческих реалий.

Мой выпад против натянутого и не самого близкого родства остаётся без ответа:

— Выбор у тебя простой, — она по-прежнему избегает смотреть в глаза. — Или ты сегодня как штык у них.

— Дальше?

— … и дальше едешь и делаешь, что скажут.

— Или? — ага, значит, ехать всё-таки придётся.

Вот же… Явно что-то знает.

— Или пиши рапорт. Здесь не продуктовый магазин.

— Спасибо за семейную поддержку.

С другой стороны, языком сейчас болтаю исключительно потому, что вошёл в образ.

Наверное.

Зарегистрированный и подписанный приказ есть зарегистрированный и подписанный приказ, даже если тебе его озвучивает будущая родственница. Хотя теперь уже и не факт, что родство состоится.

— По семейному подключу кого надо, чтобы уволили тебя побыстрее, — вроде как без подвоха предлагает она. — Если хочешь. Реально идёшь в отказ и не едешь? Хорошо, принимается. Но только при условии, что здесь тебя больше не будет.

— Ещё лучше.

Говоря прагматично, с Айгуль объясниться по возвращении шансы ещё будут, тем более что я не на гулянку. А вот сотрудников, уволенных именно от нас, обратно не восстанавливают от слова совсем: давний приказ начальника всей службы. Причины увольнения, кстати, неважны.

Чёрт меня тогда дёрнул с их подругой… И ведь реально тем вечером пересеклись случайно — оказалось, ходим в один бассейн, в лицо знакомы. На вечерние занятия по кизомбе с ней потом пошёл после спорткомплекса тоже скорее из любопытства, каюсь.

Хотя, с собой можно быть откровенным: спина ниже талии у той подруги была красивая, плюс меня так настойчиво раньше никогда и никуда не звали.

Дрогнул, повёлся. Думал, никто не узнает, да и криминала особого нет. А повернулось в итоге…

— Что тебя смущает? — шефиня не обращает внимания на мои рефлексии. — Ну ладно, я кое-что слышала, — она выделяет местоимение тоном. — Но там исключительно мои догадки и это всё никак не на твоём уровне. Ты-то чего, как кот от воды?! Что за инфантильные сцены? Ну съездишь в командировку, потом вернёшься! — она проговаривается второй раз. — Ты сейчас заставляешь меня жалеть, что я тебя сюда взяла. Не понимаешь, где находишься?

Удар ниже пояса.

Видимо, всё-таки прощай, будущая семейная жизнь.

Ладно, сам виноват. Ну и не я первый, не я последний.

Просто очень хорошо знаю Айгуль. Если я уеду, она исключительно из принципа и из вредности может пуститься во все тяжкие, мне назло. А потом уже и я её, естественно, не захочу видеть.

Жаль. Мы были хорошей парой.

Сам дурак.

— Знакомые из той епархии недавно звонили, — указываю взглядом на приказ под её ладонью. — Не мой выпуск, из старших, но мы общаемся.

— Что хотели? — майор в юбке с внешностью порномодели оживляется.

— Поначалу думал — просто поболтать хотят. Потом слово за слово, я через пять минут понимаю, что он обо мне всё очень детально выясняет. Под видом дружеской беседы.

— Меньше языком трепать надо, — вырывается у неё как будто в сердцах.

— Я и не трепал, — пожимаю плечами. — Когда просёк тему, на все вопросы ответил уклончиво и саму коммуникацию тут же закруглил.

— Чего ты боишься? Говори в лоб и не думай, что я тебя не понимаю с Айгуль. Очень хорошо понимаю, — рука Снежной королевы неожиданно мягко накрывает моё запястье.

Ух ты. Это что-то новенькое в наших отношениях.

Проклятые гормоны. А ведь она и как женщина ого-го, и возраст у нас примерно один. Внешне она мне всегда заходила, если говорить об экстерьере.

Что бы это всё значило?

На заднем плане рысью проносятся мысли, что Мадина разведена и вменяемой личной жизни практически не имеет (периодические знаки внимания от престарелого начальства — не в счёт, то начальство вообще ко всем юбкам без разбора подкатывает, безуспешно).

С одной стороны, такие вот прикосновения между гендерами в странах практикующего ислама категорически недопустимы. С другой стороны, в Казахстане ислам очень часто — одно название. Ладно, плюс ещё немного ритуалов, говорю как человек в теме понимающий.

— … И за вас я очень переживаю, — продолжает моё непосредственное руководство, продолжая наш с ней тактильный контакт и сжимая моё запястье сильнее. — Но ты же не в частной лавочке работаешь, Вить?

— Да то понятно… — когда она из вампира превращается в мягкую и деликатную восточную женщину, моё желание скандалить куда-то резко улетучивается.

Интересно, это какая-то хитрая манипуляция? Или реально чистая монета?

— Так что тебя смущает? — хватка на моей руке крепчает.

Не могу понять, это я сейчас такой озабоченный? Особенно в свете отсутствия в последние дни известных контактов с Айгуль?

Или происходящее имеет какой-то второй деликатный смысл?

Бл***, о чём только думаю.

— После звонка этих столичных, вроде как личного, — снова показываю глазами на бумажку, — я не успокоился и сразу пообщался уже кое с кем из тех, с кем учился сам. Из своего выпуска, плюс в один спорткомплекс до сих пор часто ходим.

— Твои сокурсники, но служат у них? — Мадина выбивает ногтями дробь по бумажке.

— Да. Одногруппник.

— И он сам здесь сидит? Не в столице?

— Угу.

— Ой, что он может знать…

— Не скажи. Даже пересеклись на пять минут, чтобы по телефону не болтать.

— И как? Что там за откровения?

— Да ну, какие откровения в нашей жизни… Так, по мелочи намекнул.

— Конкретнее?

— Конкретно не могу — общались по-дружески, тема не для печати, сама понимаешь. Но от командировок под их эгидой советовал в этом месяце воздержаться. Настоятельно.

— Как скажешь. — Мадина разочарованно вздыхает. — Я поговорю с Айгуль, если ты едешь. То, что тебя какое-то время не будет, на ваши отношения повлиять не должно, обещаю. Или увольняйся.

Прохладные пальцы исчезают с моего запястья.

* * *

У Мадины два рабочих помещения и первое из них находится на нашем этаже, в старом здании.

Однако в связи с расширением и открытием нового корпуса буквально на той неделе ей выдали ключи от ещё одного кабинета — я из него только что вышел.

Здоровенные панорамные окна от пола до потолка, светоотражающее (и не только) покрытие на них, мини-газон во всю стену. Диван, личный туалет и душ, всё прямо на месте.

Новое здание, hi-tech и царство модерна. Можно только завидовать.

Спустившись вниз, хлопаю себя по лбу: беспроводной наушник достал из уха и забыл у неё на столе, когда затеяли выяснять отношения.

Кивнув прапорщику на входе нового здания ещё раз, забегаю по лестнице обратно. Прохожу по коридору, открываю дверь без стука. Как раз вовремя, чтобы услышать её слова:

— … Ол кетеді. Гуля тәте, сіз сұрадыңыз — мен жасадым. Айгүлге көрнекті отбасының адамы керек екеніне мен келісемін[6].

Не говоря ни слова, забираю свой девайс и закрываю за собой дверь.

Снежная королева смотрит на меня при этом абсолютно не стесняясь, задумчиво, спокойно и изучающе.

Мать Айгуль зовут Гульмирой, если что.

— Удивлён, почему ты? — парняга ростом около метра шестидесяти пяти, неопределённой внешности, годами изрядно за полтинник (но непонятно насколько) открывает мне изнутри ворота ничем не примечательного объекта без вывески, заделанного под виллу.

Тут вокруг таких много, типа элитный коттеджный городок друзей Семьи.

Я, кстати, знал, что здесь есть объект из наших, но не думал, что оно именно так выглядит.

— А вы бы на моём месте не удивились? — протискиваюсь боком между тяжёлыми железными створками.

Хотел ответить ему тоже на ты, но я почти в два раза младше. Плюс сам дядя — явно не ақ құлақ, по-русски говорит с акцентом.

Грамотно, без ошибок, уверенно; но славянская фонетика — явно не то, к чему его горло привычно. Ну и внешность.

— Подробнее о природе своего удивления расскажи, пожалуйста, — он ведёт рукой в направлении кольцевой аллеи, по бокам которой растут кипарисы и туи.

Затем не дожидается меня и шагает вперёд.

Интересно, а ворота что, сами закроются?

— Вы представиться для начала не хотите ли? — догоняю его и присоединяюсь к импровизированной прогулке.

Ворота закрываются сами.

Кстати, такие вот насаждения из хвойных у нас по карману далеко не всем. Смешно, но в этом климате вырастить бананы стоило бы едва ли не дешевле.

— Я — тот парень, по запросу которого ты к нам прикомандирован, — спокойно отвечает тип. — И кстати, давай на ты.

— Бір ауыз сөзің[7]. Как мне к тебе обращаться? — Приноравливаюсь под его шаг.

У него, видимо, что-то с ногой — как-то странно ходит.

— Пока говорим по-русски, зови дядей. Как прибудем — далее на местности сориентирую.

— Что за местность? На каком языке будем общаться там?

— Проехали. Введение в обстановку и постановка задачи — только после приземления в аэропорту назначения.

— Сурово у вас.

— Привыкай. Следующий вопрос?

— Да спаси Христос, к такому привыкать! Я к вам вроде только прикомандирован, не в рабство продан. Дядя, а у тебя русский — родной? — если нельзя выяснять в лоб, всегда есть косвенные вопросы. — Если не секрет, конечно. И всё таки, хотя бы в общих чертах, какой дальше план действий?

— Русский мне — не родной, но как родной, — хохочет мужик, словно сказал что-то остроумное. — Хотя права на родной акцент тоже никто не отменял. Ладно, давай сперва о неприятном. Почему не хочешь ехать?

— С чего вы взяли? — от удивления сбиваюсь на вы.

В принципе, очень маловероятно, чтобы Мадина по команде обсуждала мой текущий эмоциональный настрой, пока я сюда ехал. Ещё менее вероятно, чтобы информация о моём настроении таким же галопом распространилась дальше и спустилась сюда, тоже по команде.

Как говорится, большим людям есть что обсуждать и кроме меня, убогого и ничем не примечательного.

— Ты же сам непосредственному боссу вот полчаса назад заявил, — ухмыляется в усы дед.

А глаза его остаются холодными, как лёд.

Ничего себе. Что это всё значит?

Кое-какие шарики у меня в голове резко становятся на свои места и мозаика смыкается:

— Значит, это не слухи?

— Что именно? — он проощряюще поднимает бровь и разворачивает ладонь горизонтально вверх. — Давай, не стесняйся. Видно же по лицу, что о чём-то догадался.

— Так я и не опер, чтобы лицом владеть, — огрызаюсь. — Обычная кабинетная крыса. Правда, что бородатые ребята за горой реально не дали крестьянам в этом году посадить мак? Впервые за сорок лет?

— За гораздо больше, чем сорок лет, впервые. И за какой горой, говоришь, те бородатые ребята живут? — он как экзамен устроил.

— «Погибель Хинда» по-нашему, — бормочу, лихорадочно обдумывая новые вводные.

Неужели однокурсник из его епархии реально сказал мне правду?

Похоже, что да. Теперь хочется ехать к чёрту на рога ещё меньше.

Дед молчит.

— Хотя в вашем поколении, кажется, принято говорить «за речкой», — добавляю, чтобы что-то сказать.

— А у вас так уже не говорят? — он вспыхивает каким-то нездешним любопытством.

— Нет, — качаю головой. — У каждого поколения — свой сленг и свои примочки. — А затем я ему повторяю свой сакраментальный вопрос. — Почему я?

— А сам как думаешь?

— Вы же не еврей, — непроизвольно дёргаю правым плечом. — Что за дурацкая метода беседы?

— Какие языки знаешь?

— В личном деле есть. Как вы на меня запрос отправляли, если не прочли? Инглиш, фарси.

— А мы не на тебя отправляли, а вообще. Твои тебя сами выбрали по перечню требований и уже потом нам предложили, мы только согласовали и утвердили.

— Понятно.

— Уровень по языкам? Как сам себя оцениваешь?

— Уровень в аттестации есть. Английский знаю, как вы русский. Читаю, пишу, говорю свободно. — Всё-таки есть надежда, что второй язык не понадобится.

Хотя, конечно, это из области фантастики, судя по некоторым нюансам.

— Дальше?

— Зато фарси — говорю без акцента, в отличие от английского.

— Точно? — он останавливается посреди дорожки и прищуривается.

— Можем поговорить! — огрызаюсь.

— Не здесь. — Дед предостерегающе поднимает ладонь.

От коттеджа к нам направляется пара джентльменов моего возраста, но быстро сворачивает на боковую аллею и приземляется там на лавочке.

— Хотя, с другой стороны, давай поговорим, — меняет язык он. — Откуда родом?

— Отсюда. Родители тоже отсюда.

— Что съешь первым на жұма ифтар в средней руки поселковом заведении? Как будешь заказывать?

— На второй вопрос: никак. Вода и финики должны стоять на столе бесплатно.

— Если нет?

— Попрошу хозяина заведения навести порядок на моём столе и соблюдать обычай — дать мне воды и финик. Либо — спрошу, что случилось и не нужно ли помочь; мало ли… На первый вопрос: вначале выпью воду, потом съем финики. Вообще, ещё должен быть нан на столе. Кусок лепёшки тоже съем, но сразу после. Перед основными блюдами.

— Как будешь молиться в мечети, по какому обряду? Допустим, надо укрыться на короткое время. Если мечеть суннитская? Шиитская?

— В шиитской — никак. В суннитской извинюсь вслух и буду молиться по христианскому обычаю.

— Если будут спрашивать, что ответишь?

— Честно скажу, откуда я. Поясню, что у нас в ханафитском масхабе в любой мечети могут дать свободно помолиться христианину.

— Если будет агрессия?

— Ни разу раньше не было.

— Приходилось, что ли?

— Да.

— Ну а если вдруг?

— Открою диспут на тему хадисов имама ан-Навави. Напомню о «Послании соседу-христианину» Аль Фаузана. Найду, что сказать.

— Как отличить снаружи шиитскую мечеть от суннитской на глаз?

— Там и на глаз — никак, пока не начали намаз. И то, если видно молящихся снаружи. Только спросить местных жителей перед тем, как входить.

— Если никого рядом?

— Не бывает такого. В пятницу возле мечети всегда полно народу даже у нас. А уж там… Вы что, не местный?!

Дед хмыкает неразборчиво, затем продолжает:

— Если агрессия в твой адрес будет сильная?

— Буду звать на помощь тюрков. По статистике, каждый десятый. Либо, если рядом только пашто, напомню им пуштунвалай.

— Если не сработает?

— Из десяти пашто, пятеро обычно адекватные. Всегда работало, если уметь общаться.

— Сколько полных лет?

— Двадцать восемь.

— Жениться пора, — комментирует он задумчиво и вздыхает, словно реальный дядя. — Большой уже.

— Дядя, а давай ты меня сразу испугаешь? В том числе документами и командировочными, поскольку это всё с вас?

— Молодец, — смеётся мужик, хлопая меня по плечу. — Скромный к тому же.

— Да бог с вами. Самая обычная кабинетная крыса из мониторинга. У нас таких дюжина на десяток.

— Почему о других своих языках не говоришь?

— Это о каких ещё?! — здесь я реально удивлён. — Я чего-то о себе не знаю? Вы меня ни с кем не путаете?

— У тебя аттестация не по всем языкам, которыми владеешь. Почему молчишь об остальных?

— Ничего себе, вы тут грамотные. Ну тогда просветите, что я сам о себе забыл?

— Қазақша, — он и дальше раздражает меня своим идиотским смехом.

— Не считается, — качаю головой. — Это государственный, а вы спрашивали про иностранный. На нашей работе он априори подразумевается и за язык вообще не канает. Как и русский. За него не доплачивают, если что.

— Это у вас тут внутри он не канает, — его указательный палец описывает окружность над головой. — А у нас ТАМ, снаружи, очень даже. Особенно с твоей внешностью.

Это да. На лицо я — типичный Иван Иванович Иванов, иного не заподозришь.

— Не знаю. Видимо, вы из другого поколения. В наши годы на юге государственный уже все знают. Совсем не редкость.

— А почему молчишь о вазири?

Моя нога пропускает шаг:

— Откуда…?

Видимо, лицо у меня донельзя потешное, поскольку он опять ржёт:

— Ты перед первой аттестацией сам мосты в своё время наводил. Помнишь?

Впиваюсь в него взглядом по второму кругу:

— Вы откуда знаете?! Тогда вы ещё отдельной службой были, в комитет вас потом вернули! Кстати, я по вазири аттестоваться не стал, если что.

И лицо его вроде бы знакомо, что ли? Но нет, я б такого запомнил.

— У нас свои возможности, — отвечает он уклончиво, заходя на второй круг по овальной аллее. — В общем, за скромность тебе тоже плюс.

— Вы сейчас так говорите, как будто я какой-то конкурс могу не пройти и остаться дома.

— А-ха-ха-ха-ха, — деда растаскивает от смеха прямо посреди дорожки. — Не можешь: ты его уже прошёл.

— Когда?

— Ещё до того, как сюда приехал.

— К чему тогда эта беседа сейчас? Какая её функция?

— Ну надо же познакомиться поближе, составить личное впечатление. Кстати, чтобы ты не думал, что я забыл. Почему о немецком молчишь?

— Так я его и не знаю! — чистая правда. — Он только в дипломе написан! Максимум, на улице объяснюсь и прочту что-нибудь со словарём. Я по нему тоже не аттестован, — напоминаю на всякий случай. — Оценку честно купил в своё время. Но на службе же реальное владение нужно, а не запись в дипломе.

— Для мест, где в ходу вазирвола, твой уровень немецкого очень даже продвинут, — хихикает тип, который до сих пор не представился. — В сочетании с прочим, ты просто идеален.

— Спаси Христос от вашей идеальности, — отворачиваюсь в другую сторону, чтобы не сказать и ему что-нибудь матом в рамадан (он тоже наверняка оразу держит, видно по нему). — Раз уж у нас такой откровенный разговор, а моя рязанская харя — не помеха в тех местах, где в ходу вазирвола.

Нет смысла корчить из себя дурака там, где даже мне многое понятно.

— Вообще-то, светловолосых там хватает, — задумчиво сообщает он. — Если постричь коротко — так и вообще сойдёт. Ну, плюс загар.

— А глаза? Дофига там голубоглазых блондинов?

— Тоже не ноль и не так мало, как ты думаешь. Говори, что понял, быстро.

Мужик резко тормозит, берёт меня за пуговицу и пристально впивается взглядом в переносицу.

— В тех местах, где в ходу вазирвола, сменилась сельскохозяйственная политика. Бородатые культиваторов мака, как и обещали, в этом сезоне призвали к порядку со всей тамошней бескомпромиссностью: смешно, конечно, но они реально говорят, что думают. Наркоты больше не будет — они не дадут. Тот случай, когда нет худа без добра.

— И-хи-хи-и-и… Продолжай, продолжай… Ты мне нравишься. И-хи-хи-и-и…

— Посевная сорвана, урожая теперь уже точно не будет. В результате во всём регионе резко меняется обстановка, от финансовых потоков до товарных и миграционных. Вот прямо сейчас, в режиме реального времени, меняется.

— И? — он только что не пританцовывает от энтузиазма.

— Таким, как вы, всегда больше всех надо. Видимо, появляются какие-то возможности, из моего кабинета невидимые. Вы стремитесь усесться на все ранее недоступные стулья. Доклад окончил.

— Почему не хотел ехать? — его лицо за секунду из весёлого становится стальным.

— Чего это «не хотел»? Я и сейчас не хочу, — пожимаю плечами. — Потому что я не опер. Тем более — не опер вашей структуры. Что я там потерял?

— Там действительно очень краткосрочная задача, — он словно извиняется. — Ну, по нашим меркам краткосрочная. Нужен незасвеченный человек именно с теми языками, что у тебя. Ненадолго, буквально недели на полторы.

— С английским, русским и базовым немецким? — теперь моя очередь идиотски хихикать. — И с откровенно рязанским лицом впридачу?

— С фарси, пушту и чем-нибудь тюркским, — вежливо и спокойно возражает он. — Не важно, чем. При такой языковой тройке, твоя внешность там вообще будет неважна.

— Можно подумать, у вас своих людей нет.

— Незасвеченных, да под эту задачу — как раз нет. Что? У тебя опять лицо скривилось.

— Так говорят, когда нужен кто-то одноразовый.

— Ты же не опер? — дед опять с интересом косится на меня. — Почему так уверен?

— Я — не он. Но я и не сирота, у меня отец был.

— Кто?

— В деле есть. Или вам не всё дали, а только выписку?

— Всё дали, не дочитал об отце просто, — кается тип. — Информация на первый взгляд паразитная, пропустил мимо глаз.

— Зря. Там же и о моей смене фамилии должно быть. Фоминых его фамилия была.

— Ух ты. — Старик резко погружается в размышления прямо на ходу. — Так вы на разных фамилиях?

— Так получилось. Когда они разводились, я был маленький, мать из вредности мою фамилию сменила. Но отец-то меня не бросил, в воспитании участвовал.

— Ты смотри… теперь ясно, откуда диалект… «Спаси Христос» — твоя поговорка или его?

— Всех православных. В своё время в Душанбе, в госпитале, бате хирург тамошняя говорила: «Будь христианином, это нормально. Только никому не вздумай говорить, что атеист и вообще в бога не веришь». Он мне рассказал, я запомнил. Вы его что, знали?

— Заочно и неблизко, но скорее да, чем нет. Если ты — сын Фоминых, это кое-что меняет, конечно, но только в сторону моих интересов. — И дальше без перехода. — Кто ещё у тебя в отделе знает, что ты говоришь на пашто?

— Никто. И не в отделе — тоже никто. Странно вообще, что вы в курсе.

— А почему аттестоваться не стал? Процент надбавки ж за редкость солидный?

— Я не меркантилен. — Он требовательно молчит, потому добавляю. — Это личное. Не хотел разменивать ЭТО на деньги. Поначалу собирался пожадничать, но в итоге передумал.

— Почему? Твоими категориями, язык тебе не родной же? — дед вопросительно поднимает бровь. — Хотя говоришь чисто, спору нет. Как коренной. Но ты же на самом деле русский, правильно?!

— Вы что, моё дело вообще не открывали? Русский я, со всех сторон.

— Разговариваешь больно уж хорошо. Неожиданно… Я думал, акцент будет.

— Когда в три-четыре года на улице болтаешься месяцами, как все, и заняться тебе больше нечем — акценту взяться неоткуда.

— Хм, да. Фоминых же… Так почему аттестовываться не стал?

— Вашими словами: вазири мне, как вам — русский. Как родной, то есть. Не стал на деньги переводить, да и ехать к соседям за подтверждением надо было. Как оказалось.

— А у вас самих аттестации что, не было по пашто разве?

— По пашто была, а по самому диалекту — нет. Один язык же считается, если формально. Отец тогда только умер, для меня принципиально было. А мужик в секторе попался, как вы — такой весь из себя литературный и кандагарский.

— Хм…

— Зло взяло. Извините, если что не то сказал.

Аттестоваться по вазирвола я в своё время действительно не стал вовсе не из прагматичных соображений, а исключительно в память об отце. Несмотря на солидную (по моим меркам) доплату.

Такой вот парадокс.

Но рассказывать об этом точно никому не хотел, тем более мужику, которого вижу первый раз в жизни.

Глава 2

— Я вернусь? — спрашиваю его напрямую по пути в аэропорт, откуда мы вылетаем в Кабул самым обычным рейсом первой авиакомпании страны.

— А есть сомнения?! — он вроде мягко стелет, но после такого очень часто бывает жёстко спать.

По мне, только в двух случаях они могут взять со стороны вообще незнакомого человека. Ибо это как в незнакомую машину перед ответственной гонкой усесться.

Первый вариант — если им требуется что-то шапошное, где действительно нужен лишь формальный набор качеств и знаний. Когда особых требований к личности нет в принципе — какая-нибудь механическая работа.

А вот второй…

Правды, как оказалось, никто заранее не говорит. Введение меня в курс уже там, в будущем, строго после прибытия, тоже на многое намекает.

— Вопрос снят. — По его глазам вижу, что нормального ответа не будет.

До самого взлёта мы не говорим друг другу ни слова.

* * *

— Я думал, будет жарко.

Кабул встречает семнадцатью градусами по Цельсию, что даже меньше, чем сейчас в моём родном городе. Хотя он не на одну тысячу километров севернее.

— Ночью вообще плюс восемь, — замечает «дядя», после чего долго и радостно обнимается с каким-то подскочившим к нам местным.

На меня они внимания не обращают.

Мы садимся в машину — растопырившуюся антеннами во все стороны тойоту-пикник, после чего встречающий очень долго сражается с пробками по пути к одной из междугородних трасс.

* * *

— Волноваться не о чем, — здешний товарищ километров через тридцать после Кабула наконец обращается ко мне, по-своему истолковав моё молчание. — Машина оборудована глушилками. Если будем проезжать мимо мины, радиосигнал на подрыв у той не сработает — у нас небедная компания и очень хорошая техника. Более девяноста процентов гарантии.

— Суровый у вас быт, — отвечаю из вежливости, старательно скрывая истинные чувства в свете услышанного.

— Бывает, — абориген возвращает свой взгляд на дорогу. — Подрываются обычно или нищета, у кого денег нет на глушилку, или на кого конкретный заказ. Там уже могут быть разные варианты.

— А на нас заказа нет? — спрашиваю местного.

— Да не должно бы, — задумывается он. — Аккуратно балансируем. Стараюсь ни с кем не ссориться.

— С другой стороны, в рамадан тоже должно быть тише, чем обычно, — недовольно замечает «дядя», развалившись на заднем сидении и попивая местную поддельную колу из бутылки, предложенной водителем. — Священный месяц чтут все. Здесь тебе не Европа.

Именно эти его слова мне и вспомнились через пару часов, когда вначале прямо перед глазами в салоне расцвело ещё одно солнце, а потом машину подбросил удар снизу.

А затем и вовсе наступила полная темнота.

* * *

Где-то совсем в другом месте и времени.

Сотрудник службы контроля внутренней миграции в наряде по проверке документов откровенно скучал.

С одной стороны, работа была не бей лежачего, плюс не без личного интереса (хотя и не на этой тумбочке, конечно; здесь — так, регулярное бесплатное обязалово).

С другой стороны, любое хлебное место требует жертв. В его случайно такой жертвой была скука.

Пассажиры очередного рейса, выстроившиеся друг другу в затылок, дисциплинированно один за другим хлопали ладонями по изрядно подсевшему биометрическому сканеру (возраст даже технику не красит, а новое оборудование только годами обещают, ставить же никто не торопится).

Через секунду искусственный интеллект добросовестно высвечивал на рабочем мониторе имя, фамилию, возраст пассажира и всё прочее, что полагается для учёта в таких случаях.

Отдельной строкой шла пометка: «Заявленная личность соответствует идентифицируемой».

Внезапно один из стоявших в очереди привлёк внимание не только сержанта, а и всех остальных в очереди: мужик славянской внешности лет двадцати пяти — тридцати словно в момент отключился после щелчка тумблера.

Рейс с юга, машинально отметил про себя сержант.

Вначале у светловолосого в коленях подогнулись его ноги, причём правая раньше левой. Затем его тело закрутилось по спирали и со всего духу врезалось в пол (а что, почти полуторная тяжесть, как-никак. Здесь вам не метрополия).

Сержанту на какое-то мгновение стало весело: вначале в бетонный пол со всей дури врезалось колено типа — аж гул на весь зал пошёл. Такое не сыграешь.

Затем следом за мениском в каменное покрытие ударила голова пассажира.

— Подозрения в симуляции снимаются как необоснованные, — продолжая с интересом наблюдать за развитием событий, пробормотал для отчётности в микрофон жетона Аман. — Такое не сыграешь.

Под черепом типа мгновенно образовалась лужа крови. Мужик пару раз конвульсивно дёрнул начали левой ногой, правой ногой, затем руками — и вдруг сел.

Заозиравшись по сторонам, европеоид ошарашено захлопал глазами.

Вечно сочувствующие женщины из очереди подлетели, помогая незнакомцу подняться. Сразу несколько рук с трёх сторон вытерли ему с виска кровь, переговариваясь между собой.

— Медицина отставить! — добросовестно скомандовал сержант в микрофон, поскольку тип уже вполне уверенно держался на ногах и вроде даже вполне связно разговаривал. — Помощь не нужна, пришёл в себя сам!

Мало ли. Вдруг у блондина вообще нет страховки либо доступ к медицине обрезан за долги. Плати потом из своего кармана врачам плюс извиняйся перед дежурной бригадой.

Было бы ради кого.

— Веселишься? — прозрачная дверь капсулы распахнулась за спиной и отозвалась голосом старшего смены.

— Готов с тобой поменяться хоть сейчас, — равнодушно ответил Аман начальнику, не оборачиваясь. — Хочешь — садись и веселись вместо меня. А я пойду чайку шарахну.

— Не-а, рано ещё. Через полчаса где-то. — Замок за спиной защелкнулся.

Формально, покидать место без согласования запрещено до конца смены. Но на самом деле никто так не упирается: разумеется, и в туалет можно выйти, и в буфет, и в служебные помещения, где есть даже мини-кухня.

С девчонками из соседних стаканов поболтать, если и они на перерыве.

Старшие смен, теоретически не участвующие в процессе проверки, на практике регулярно подменяют сотрудников. Неписаные правила и обычаи, которые есть в любом аналогичном коллективе.

Место перед сканером опустело: очередная пассажирка, подталкивая в спину пятилетнего сына, вышла через турникет в открытую зону.

Очередь к этому времени сердобольно протолкнула пострадавшего вперёд и он с идиотским выражением лица заглядывал сейчас в окошко капсулы.

Последнее находилось где-то на уровне его груди, оттого парняге пришлось смешного согнуться в три погибели:

— Сәлеметсіз бе, мен… (Здравствуйте, я…) — детина зачем-то принялся выдавливать из себя слова какого-то архаичного диалекта родной Аману речи, так и стреляя глазами туда-сюда.

Интересно, это он от того, что головой в бетон приложился? Или отбой симуляции был сыгран зря?

Сержанту впервые за смену стало интересно — хоть какое-то разнообразие. К тому же, лично для него никакой угрозы в любом случае не существовало:

— Чего корячишься? Ты чё, не русский? Нормально говорить не можешь?

Лицо типа, разумеется, красноречиво говорило само за себя, кто он по происхождению.

— Вы говорите по-русски? — похоже, что искренне удивился тип. — Да, я русский! Очень приятно! Подскажите, что я сейчас делаю по правилам?

Аман взглянул на странного пассажира совсем другими глазами и добросовестно щёлкнул ногтем большого пальца по сектору «внимание» на жетоне:

— Да, разумеется, я говорю по-русски. Как и все здесь. Почему спросили?

Сержант не беспокоился: его действия в данной ситуации были очень чётко регламентированы. Главное — свято соблюдать параграфы.

На какую бы тему ни чудил блондин, закон и процедуры очень жёстко ограничивают коридор его личных возможностей.

В виртуальном наушнике пришло подтверждение от резервной смены и смежников: «Приняли. Начнёт бузить — подключаемся. Пока классифицирован как не представляющий опасности».

Решение закрепить за каждым подобным пунктом специально вооружённые подразделения когда-то казалось абсурдом. Сейчас же Аман только лениво позёвывал, будучи уверенным в своей полной защищённости. Что бы странный мужик ни задумал.

— Женщины в очереди говорили на другом языке, — пояснил тип. — Я его местами понимаю, но раньше не сталкивался. Затем увидел ваше лицо и подумал, что тюркские… — парняга замялся.

Видимо, не знал, как сказать об азиатской внешности большинства людей вокруг.

Сержант щёлкнул большим пальцем в жетон ещё раз: мужик, не знающий элементарного и не ориентирующийся в происходящем, в реальности был возможен вряд ли.

Значит, что-то нештатное.

— Руку в сканер, — спокойно предложил Аман. — Выпрямиться. Смотреть в камеру.

— А камера у вас где? — дебилизм на лице светловолосого выглядел искренним и не наигранным.

Сержант молча ткнул большой палец левой руки вверх.

Со второго раза блондин нащупал наконец подстраивающиеся автоматически пазы сканера и уместил в них свою ладонь.

Экран монитора, повёрнутый так, чтоб видно было только сотруднику, добросовестно выдал ровно через секунду: «Личность не установлена. Личность не может быть установлена. Просьба прибыть старшего смены».

Интересно, а зачем здесь нужен старший смены, спокойно подумал про себя Аман. Всё равно турникет и пропускная система управляются искусственным интеллектом. Мы тут исключительно для мебели и общего контроля, вдруг что необычное.

— Пожалуйста уберите руку на пять секунд, успокойтесь и повторите, — вежливо сообщил он тем временем проверяемому.

От него сейчас требовалось только выдержать паузу и передать проблему тому, кто был более компетентен.

— Что здесь у тебя? — замок за спиной снова щёлкнул. — Дай.

Старший смены откатил рабочее кресло Амана на колёсиках чуть в сторону и впился глазами в монитор.

— Да сканер чего-то барахлит, — отыгрывая стандартную в таких случаях легенду, озвучил сержант. — Заставляют работать на трухе, а потом за нормативы в конце квартала режут премию.

— На каждого проверяемого нужно тратить не более какого-то промежутка времени? — непосредственно поинтересовался белобрысый, снова наклоняясь к окошко.

— Выпрямьтесь, пожалуйста, и смотрите в камеру, — вежливо поставил типа на место начальник.

«Какая-то ботва», — пришло тем временем Аману на нейро концентратор по внутреннему интерфейсу смены. — «Его реально нет в базе. Он не вылетал оттуда, откуда рейс».

«Ага. Не вылетал — но вот стоит», — отбил в виртуале сержант в ответ. — «И цирк с падением головой об пол устроил, чтобы поменьше внимания привлечь, ага. Весь зал на него таращится».

— Минутку. Сейчас перегрузим базу, такое бывает, — шеф, как и полагается в такие минуты, честно заменил подчинённого. — Иди пока чаю попей, — бросил он через плечо поднимающемуся из кресла Аману.

Сержант дисциплинированно захлопнул за собой капсулу и не стал говорить вслух: начальство проявляет подобную доброту и заботу исключительно тогда, когда появляются шансы набрать личные палки для отчётности, неизбежной в конце каждого периода.

Глава 3

Смешно. Но наше фиаско по дороге из Кабула в пункт назначения — ещё не финиш.

Сознание рывком возвращается ко мне в тот момент, когда навстречу лицу несётся бетонный пол.

Поднявшись на ноги с помощью сердобольных людей, оглядываюсь по сторонам.

Одинаковые прозрачные кабинки, в которых сидят люди в однотипной форме. Несколько очередей к этим турникетам, примерно равное количество народу в каждой. Я стою в одной из них.

Очень похоже на аэропорт. Как если бы в нашем зале международных прилётов кто-то вместо твёрдых носителей (паспортов) решил использовать электронку и биометрию.

В принципе, у нас уже и такая идентификация используется кое-где, но скорее как вспомогательная. Например, те же Эмираты или Аравия, Оман. Говорят, и в Европе есть, но там я почти не бывал, особенно последнее время.

Моё место в очереди никуда не делось за то время, что я стучал кровоточащим сейчас лбом в здешние полы.

Пристроившись на автомате за средних лет женщиной с двумя детьми, минут через пятнадцать с замиранием сердца понимаю: а ведь я понятия не имею, как сейчас себя вести и что делать.

По карманам ничего хоть в малейшей степени напоминающего документы не обнаруживается, я тщательно проверил трижды.

И как быть? Не бегать же по залу с криками «Где я?!».

Что это вообще за процедура у капсул? Хотелось бы верить, всё-таки подобие паспортного контроля (ни на что иное просто не похоже).

Информационные экраны и табло на стенах, кстати, сошли бы за самую обычную плазму, если бы не одно но: некоторые из них ничем не прикреплены к стене. Просто висят себе в воздухе, хотя и демонстрируют самые обычные рекламные ролики без звука.

Люди впереди меня один за другим тычут руки в нечто, напоминающее сканер для отпечатков пальцев. Потом спокойно идут дальше.

С другой стороны, владелец этого тела же как-то оказался тут? На что-то же он рассчитывал?

Не додумываюсь ни до чего лучшего, как наклониться в окошко и спросить у типа, явно скучающего на работе (что-то типа нашего наряда по проверке документов, что ли?):

— Сәлеметсіз бе…

Люди в очереди — преимущественно азиатского типа. Между собой говорят на каком-то тюркском языке, я его даже понимаю процентов на восемьдесят пять. Значит, есть надежда, что и они поймут меня.

К моему несказанному удивлению, местный служивый недовольно отвечает на чистейшем русском, вроде как возвращая меня с небес на землю.

Ну и слава богу, а то даже пульс подскочил.

Моё странное поведение, по большому счёту, поначалу не вызывает у него никаких нареканий: меня даже просят по стандартной процедуре засунуть руку в аппарат для идентификации.

Чудеса начинаются сразу за этим. Информации о данном теле в местной базе не обнаруживается.

Но на что-то же я рассчитывал? Ладно, не я, предшественник. Тем не менее.

В голове против воли начинают крутиться самые нехорошие мысли.

Внимательно наблюдая за парнягой в стакане-капсуле, чётко вижу, что никаких дополнительных действий он не предпринимает. Значит, появившегося в скорости начальника (видимо, старший смены) автоматом вызвала система.

Не знаю, зачем мне это всё, но пусть будет.

Они перебрасываются между собой явно заготовленными заранее стандартными фразами, рассчитанными на успокоение такого, как я.

Очень хочется надеяться, что это тело здесь находится на законных основаниях и ничего противозаконного у нас с ним за душой нет.

В первый момент меня немного успокаивает тот факт, что старший удаляет из будки подчинённого, занимая его место. Ещё через секунду собираюсь: это ничего не значит.

Мало ли, какой здесь режим и процедуры? Вдруг, как в том же Кабуле, их процессы закладываются в том числе на то, что я могу нести на себе один очень интересный пояс? Или жилет. Или оба сразу.

Старший смены (тут предположительно) добросовестно перегружает компьютер, после чего старательно повторяю процедуру идентификации. Сейчас даже рукой куда надо попадаю с первого раза.

— Вас нет в базе. — Он поднимает на меня глаза. — Откуда вы следуете? Куда?

М-да уж. И ведь не скажешь ему, что старший лейтенант одной весьма непопулярной в народе организации по фамилии Островских ехал себе (никого не трогал) из Кабула, через Хан-Шырын-Калай, дальше на юго-восток, в сторону границы. По неродным документам, разумеется, хотя и законным. Только выписанным на другое имя.

А в итоге оказался здесь, чёрт знает как.

С другой стороны, ничего плохого я пока не сделал, надеюсь. Повторяю это про себя как мантру.

— Извините, боюсь показаться дураком, но где я нахожусь? — ну а что я ещё могу ему сказать в этой ситуации.

Служивый с интересом наклоняет голову к плечу и даже изображает какое-то подобие улыбки:

— Центральный Сектор номер двенадцать, Содружество Федераций. Так откуда и куда следуете?

— Да чтоб я сам так знал.

Он предсказуемо подбирается, серьёзнеет и выпрямляется в кресле:

— Вы понимаете, что в своём текущем статусе вы не имеете права на пересечение границы?

— Заранее согласен с каждым вашим словом. Никаких претензий не имею ни к вам лично, ни в адрес служебных процедур, в будущем в том числе. Определяемых как действующим законодательством, так и ведомственными приказами и инструкциями вашей линии подчинения.

— Хм? — в его взгляде снова примерно половину секунды мелькает любопытство.

— Заранее полагаюсь на ваш процессуальный аппарат, — продолжаю изображать солдата Швейка. — Свою личность назвать не в состоянии по причинам медицинского характера: чётко ощущаю симптомы ретроградной амнезии. — Неосознанно копируя его манеру, тоже выпрямляюсь по стойке смирно.

«Не знаешь, что делать, действуй по уставу». Правило идиотское, но тем не менее.

Устав в данном случае будет не мой, а его, но, надеюсь, человеческие варианты в нём тоже в наличии.

Рассуждая цинично, говорят вокруг на языках в той или иной степени мне не чужих. Русский так и вовсе родной. В первую очередь и в том числе.

— Пожалуйста, назовите свою настоящую личность, — от улыбки на лице начальника смены не остаётся и следа.

Очередь за моей спиной в первый момент затихает, потом начинает активно перешёптываться. В основном не по-русски, но в целом понятно. Примерно как если бы кто-то был из Нукуса.

— Я не уверен, что смогу назвать свою личность достоверно, — если подумать, лучшая стратегия при данных обстоятельствах — это чистая правда. Наверное. — Могу сказать то имя, которое помню как собственное рефлекторно. Говорить?

Ну а чего. Виктор Островских, в местной базе биометрии этого тела всё равно нет. В случае аппаратных проверок на правдивость, буду абсолютно искренне доказывать, что это я и есть.

— Нет, — он спокойно качает головой, затем щёлкает ногтем по виртуальной кнопке на своём дисплее. — Вы временно задержаны для установления личности.

Прозрачные стенки по бокам, образующие коридоры к капсулам, слегка вздрагивают: из пола позади меня поднимается ещё одна панель.

Она отделяет меня от основной очереди.

— Пожалуйста, соблюдайте спокойствие! — тип в кабине переключил микрофон на громкоговоритель. — Стандартная процедура! Пожалуйста, не толпитесь! Пройдите на соседние дорожки!

Его голос звучит на весь зал.

Если бы меня кто-то сейчас спросил, я бы ему честно ответил: устав я ненавидел всегда, добросовестно и искренне. Хотя на разных жизненных этапах и уживался с ним (через силу).

В голову спонтанно приходит мысль, которую тут же и озвучиваю в окошко:

— Подскажите, пожалуйста, как мне сейчас лучше всего себя вести?

Старший смены удивлённо открывает глаза, следом рот.

— Я не играю, не изображаю, не провоцирую. — Говорю чистую правду, надеюсь, убедительно. — Вы сейчас предупредили меня о моём задержании. Я изо всех сил хочу оставаться в рамках закона, поэтому спрашиваю у вас, как у должностного лица: как мне сейчас себя правильно вести, чтобы минимально пострадать? Чтоб максимально облегчить следующую работу вас и ваших спортсменов, которые сейчас прибегут меня задерживать? Цель: в кратчайшие сроки решить это недоразумение.

— Соблюдайте все законные требования представителей власти, — он наконец отмирает. — Этого достаточно.

— Так и тянет спросить, каким образом человек без памяти может отличить законные требования от незаконных, — бормочу себе под нос. Затем говорю громче. — А конкретнее?

— Сложите руки за спину и повернитесь спиной сюда, — он указывает на проход, по которому в мою сторону уже марширует пятёрка людей в амуниции астронавтов. — Ведётся запись. Вы обладаете правами перемещаемого лица, которые в развёрнутом виде будут…

Дослушать самое интересное у меня не получается.

Торопясь выполнить его то ли совет, то ли инструкцию, я добросовестно поворачиваюсь спиной к космонавтам. Складываю руки за спиной. Даже слышу, как сзади отъезжает та пластина, что отделяла меня от них (туда шли передо мной все те, у кого с личностью было благополучно: она разблокируется после успешной идентификации).

А затем в моей голове второй раз за эти сутки зажигается лишнее солнце (на сей раз, для разнообразия — в районе затылка).

* * *

Аман добросовестно дошёл до кухни и даже воткнул кнопку электрочайника — вскипятить воду.

Через какое-то время в служебной сетке, в которой он сейчас сидел через нейро-концентратор, замигало оповещение от старшего смены: «Смежники, ваш выход!».

Параллельно с этим, по официальному каналу прошло уведомление о задержании странного типа для его последующей идентификации.

Аман чертыхнулся, проклиная собственное любопытство, и вышел в коридор:

— И как вы только успеваете так быстро одеваться?

Мимо прошли те самые смежники, которых звал босс, числом почему-то пятеро. Они шагали в направлении заблокированного стакана.

Сержант пошёл следом.

Отсутствующий в базе мужик дисциплинированно стоял спиной к проходу, сложив руки за спиной, и о чём-то разговаривал с мастер-сержантом.

Один из пятёрки явно решил развлечься: сразу после открытия турникета в его руке мелькнул штатный парализатор и странный тип повторно повалился на бетонное покрытие.

— На*уя? — равнодушно поинтересовался соседний шлем. — Неси его теперь сам.

Видимо, старший из пятерых; в этом прикиде они все — на одно лицо, подумал Аман. А затем сержант неожиданно для себя подошёл и вмешался в происходящее:

— Зачем? Он же не сопротивлялся. Ваше дело — экспресс-анализ на возможный подрыв, затем отконвоировать в опросную, если прямой опасности нет. Бить было нахрена?

— Ты нас решил жизни поучить? — равнодушно отозвался главный полицейский (да, это он, теперь точно).

После очередной реорганизации структур служба миграции проходила по ведомству пограничников (которые, в свою очередь, относились понятно к чему).

Смежники же, теоретически обеспечивающие безопасность аэропорта и сослуживцев сержанта в процессе работы, являлись сотрудниками министерства внутренних дел.

Временами имели место и конкуренция (не всегда добросовестная), и конфликты, и просто взаимный игнор.

— Ведётся видеофиксация происходящего в зоне пограничного контроля, — шеф Амана из солидарности закономерно поддержал подчинённого. — Рапорт о случившемся сгенерирован в автоматическом режиме. — С этими словами он картинно поиграл бровями, ухмыльнулся и провёл указательным пальцем по виртуальному интерфейсу. — Хоп. Готово.

— Нах*я?! — повторился старший смежников, но уже гораздо более обеспокоенно и в другую сторону. — Что мы тебе сделали?!

— Хер его знает, — абсолютно искренне пожал плечами пограничник в ответ. — Рефлекс. Может, я просто за законность и порядок?

— Б*я. Мне же теперь полдня отписываться, если он предъявлять начнёт! — возмутился полицейский. — Ну нафига?! Ты что, не человек, что ли?! Одно дело ведь делаем… В опросную этого! — бросил он в следующий момент подчинённым раздражённо. — Ты! — тычок пальцем перчатки в грудь игривого сотрудника, секунду назад убравшего парализатор обратно. — Присутствуешь при опросе миграцией от и до, лично! Если понадобится, сопровождаешь задержанного по результатам!

— Это ж до утра волокита! — занервничал проштрафившийся. — Э-э, я же просто пошутил! Да ничего ему не будет!

— Бумеранг в действии, — как будто ни к кому не обращаясь, констатировал Аман, переключая на себя общее внимание. Затем он повернулся к своему непосредственному начальнику. — Шеф, они там у себя в кандейке опять порнуху крутили и за обстановкой не следили. Они не видели, что он сознание только что терял, вот и развлекаются по тупости. Если у пострадавшего есть реальные проблемы по медицине, то…

— Э, стоп, ну-ка? — старший пятёрки от избытка эмоций даже потащил с головы шлем. — В смысле, терял сознание?

— Минут десять назад, — спокойно ответил сержант. — Когда стоял в очереди на контроль. Его ещё бабки вперёд пропустили после этого.

— Б*я. — Главный над смежниками без разговоров коротко врезал по корпусу учудившему подчинённому. — За залёт! — Затем добавил спокойнее. — Я сказал: присутствуешь при опросе. Если нужно — звони нашим дознавателям, но хотя бы на административку этот тип должен присесть. С ними сам рассчитывайся, чтоб никаких жалоб от него по медицине. Особенно обоснованных.

— Беспредел, — поднял бровь Аман, комментируя действия в некотором роде коллег.

— Да х*й с ним, — недовольно бросил главный полицейский. — Тебе что, жалко, что ли? Ну нахрена мне даже потенциальные проблемы, ещё и в конце периода? А вдруг он какая эпилепсия или ещё что? Отбросит коньки — нам потом башляй в дэвэбэ…

— Моя бабушка говорила, что проблемы индейцев шерифа не е*ут. — Сотрудник миграционной службы почему-то решил закусить удила и упереться на ровном месте. — Закон есть зак…

— ОТСТАВИТЬ! — старший смены хлопнул Амана по плечу, затем сказал смежнику. — Договорились. Мы попытаемся со своей стороны посодействовать, но… — он опять ухмыльнулся и многозначительно потер большой палец об указательный. — Дружба дружбой, однако источники табака смешивать не стоит.

— Без вопросов. — Главный полицейский коротко кивнул. — Половина суточного оклада этого мудака тебя устроит? — он походя отпустил подзатыльник подчинённому.

Перчатка глухо стукнула о защитный шлем.

— Это много! — виновный постарался возмутиться, но в следующий момент кулак начальника повторно прилетел ему в район пупка.

— Договорились? — старший пятёрки требовательно смотрел на сотрудника миграционной службы.

— Деньги вперёд, — равнодушно пожал плечами тот. — И тут же — да.

— Через пять минут будут наличными. — Полицейский повернулся к своему сотруднику. — В банкомат и обратно! Одна нога здесь — другая там! Исполнять!

— Есть…

Вслух не прозвучало, но всем было понятно: в нынешнее время только наличные не оставляют следов при подобных расчётах.

Кроме того, для снятия денег без комиссии смежнику предстояло рысью нестись в соседний терминал, потом обратно. Альтернатива — попасть ещё на пару процентов, это если он будет снимать деньги в этом здании, из банкомата другого банка.

Аман скрипнул зубами: разумеется, и в их службе допускались нарушения. Разумеется, при многочисленных рейдах и взятки с гастарбайтеров были в ходу, и неучтенные платежи за миграционные талоны, и многое-многое другое.

Виртуальная борьба с коррупцией — она виртуальная и есть. Никто в реале не позволит пересохнуть ручейкам ежедневных поступлений снизу вверх (которые наверху, как он предполагал, складывались в полноводные реки и даже океаны).

Он и сам любил деньги. Но сейчас всё происходило как-то… неправильно?

— Вернись на место и работай дальше, — сухо бросил начальник, отправляясь по проходу вслед за полицейскими.

Видимо, эмоции сержанта от его внимания не ускользнули.

Двое здоровяков волокли задержанного, который оставался без сознания.

— Есть. — Аман захлопнул двери прозрачного стакана изнутри.

Уже в капсуле сержант сформулировал, что именно его покоробило.

Одно дело — реальные нарушения или реальная «дойная» статья (либо аналогичный пункт инструкции).

Но совсем другое — когда тип, в принципе, не нарывался.

С неприятным инцидентом его немного примирило сообщение в привате, появившиеся от босса буквально через пять минут:

Зайди в кухню. Забери у меня свою половину.

Аман чертыхнулся в сторону и сказал очередной пассажирке:

— Извините. Пройдите, пожалуйста, в следующее окно — у меня блок.

Его терминал был действительно принудительно отключен секунду назад «сердобольным» начальником: автоматический рапорт был сгенерирован именно с этого рабочего места.

Теперь, чтобы отозвать электронный документ, по внутренней процедуре требовались оба личных ключа (сержанта и мастер-сержанта).

Разумеется, проводить такую операцию было лучше из тихого места, находившегося за пределами системы видеонаблюдения аэропорта.

Глава 4

В себя прихожу в немаленькой комнате примерно шесть на четыре. Матовые, словно стеклянные, стены — но не прозрачные (или, наверное, прозрачные, только в одну сторону).

Руки и ноги зафиксированы специальными зажимами кресла, которое напоминает электрический стул из кинематографа того мира.

— Назовите себя. Полное имя, дата и место рождения? Каким образом попали в содружество федераций?

На противоположной от меня стороне стола сидит старший смены местных пограничников. Он же и задаёт вопросы.

Интересно, у них тут что, царство универсальности? Тип из наряда по проверке документов уполномочен и на дознание?

Впрочем, я не юрист. Мало ли, как оно положено.

И что ему ответить на всё это? Пока был без сознания, с местной памятью лучше не стало.

— Я затрудняюсь ответить на ваши вопросы, но не злонамеренно. Пожалуйста, подскажите, у вас есть аппаратная возможность проверить, правду ли я говорю?

Из-за спины доносится едва уловимый шорох (мы здесь не одни? Предсказуемо).

За спиной спрашивающего, проморгавшись, обнаруживаю: не обращая ни на кого внимания, что-то листает в планшете такая докторша, что мысли сами сворачивают куда-то не туда. Или это не врач, а кто-то иная? А белый халат — только реквизит?

— Спрашиваю, чтобы понять, как мне лучше вас убедить, — отвечаю на вопрос, который он только что не успел задать (хотя и очень хотел, судя по его лицу).

— Убедить нас в чём? — из-за моей спины таки выходит ещё один человек, на сей раз одетый в гражданское.

— В том, что я ничего не злоумышляю. Ничего не нарушал, по крайней мере осознанно и в здравом уме и твёрдой памяти. И действительно не помню, что я делал и кем был до того момента, как пришёл в себя в очереди к нему, — указываю глазами на пограничника. — Если я буду доказывать всё это на словах, боюсь, мы с вами никогда не расстанемся.

— Почему? — к паре присоединяется третий.

На этом надета та самая снаряга космонавта. Хозяин подобной приложил меня в спину. Интересно, не тот ли тип?

— Потому что я бы на вашем месте не поверил. Но я-то знаю, что говорю правду. Вот и пытаюсь найти способ это доказать.

Штатский и пограничник переглядываются (хотя на самом деле, конечно, первый — никакой не штатский).

— Вы собирались пересечь границу незаконно? — это старший смены погранконтроля.

— Ещё раз. Клянусь: я не помню, как я тут оказался. Даже не помню, кто я есть. Я понимаю, что у некоторых сотрудников некоторых организаций может возникнуть вполне естественное желание повесить на такого удобного человека все свои нерешенные проблемы, — перевожу дыхание, поскольку дурнота никуда не делась.

Заодно старательно всматриваюсь в нюансы мимики каждого из троицы, надеюсь, незаметно.

В воздухе висит что-то недосказанное. Абсолютно искренне предлагаю:

— Если я действительно в чём-то виновен, пожалуйста, предъявите обвинение?

— Жажда конкретики? — с нечитаемыми эмоциями роняет пограничник.

— Конечно. Чёткая ясность — всегда плюс.

Не хотелось бы верить, что в таком очаровательном месте с парящими в воздухе экранами не работает самая банальная презумпция невиновности. И доказывать тут нужно не вину, а ту самую невиновность.

«Космонавт» тоже порывается что-то сказать, но штатский останавливает его поднятой ладонью:

— Пусть скажет всё. — Затем поворачивается ко мне. — Что-то ещё?

— Как у нас насчёт медицины? — без проблем выдерживаю его взгляд.

Возможно, потому, что просто не понимаю, чего здесь надо бояться.

— А на что жалуемся? — он подчёркнуто спокоен и корректен.

Модель в белом халате, что интересно, остаётся безучастной к теме. Не к месту, но любопытно: кто она такая? И что тут делает?

— Не помню, кто я и где. Не представляю, кто вы. Имею интуитивное ощущение, что по медицине это не норма. Кстати! — в голове всплывает деталь с прошлой работы. — У нас есть доступ к средней руки специалисту с э-э-гэ?!

— Зачем? — кажется, стратегической инициативой здесь безраздельно владеет штатский.

— На энцефалограмме же видно, когда человек врёт.

Теперь уже все трое очень странно переглядываются, а я добавляю:

— Я не врач, но любой невропатолог подтвердит: когда кто-то говорит неправду, или не говорит правду, у него задействовуются совсем другие участки коры. Просто опрос под энцефалограф — тот ещё геморрой. Зато технически, насколько знаю, процедура должна признаваться даже в суде.

— На предмет чего признаваться? — уточняет местный пограничник либо его аналог.

Не похоже, что он очень рад либо оптимистичен.

Интересно, я сейчас на правильном пути?

— На предмет достоверности. Не знаю деталей, но при определённых условиях суд принимает подобное экспертное заключение, как доказательство правдивости. — Чистая правда.

По крайней мере, правда там, откуда я родом. Суд, конечно, не самый обычный; да и разбирательство должно происходить по весьма определенному поводу (и с подключением департамента внутренней безопасности) — но принцип есть принцип.

— Откуда такая уверенность? — снова штатский.

— Сомнение автоматически трактуется в пользу обвиняемого. Господа, мне уже понятно по вашим лицам, что настало время сделать вам то самое предложение.

Все трое, не стесняясь, слегка подаются вперёд.

Становится понятным, что имеет место самая обычная рутина, а никакое ни серьёзное разбирательство. Если бы ещё не фиксаторы и это кресло.

С другой стороны, чёрт его знает, чем этот антураж продиктован.

— Давайте прекратим ломать комедию. Мы с вами неплохо представляем примерные границы конца ваших полномочий и начала моих прав. Не могу загнуть пальцы, пожалуйста, считайте за меня. Первое. Моё требование срочно пригласить сюда дежурного прокурора: каким образом его оформляем, чтобы ваш отказ не обсуждать потом в суде? Или ведётся запись и хватает устного заявления?

Да. Попал. Понятно по их лицам.

Миры разные, а процессуальные правила весьма похожи.

— Второе. Вместе с подписанием протокола моего опроса автоматически поднимается вопрос моей дееспособности, — продолжаю. — Более того. Я буду всеми доступными способами требовать освидетельствования, поскольку легко докажу: дееспособным не являюсь. Соответственно, опрашивать сейчас вы должны не меня, а моего законного представителя.

Штатский явно лучше прочих ориентируется, как и владеет мимикой. Правда, его взгляд ничего и не пытается скрыть: смесь недовольства и раздражения.

— Ну это как собаку вместо её хозяина расспрашивать, — поясняю персонально для напрягшегося космонавта. — Если мне не верите вы, посмотрим, что скажет первый попавшийся невропатолог. Либо психиатр. Уже молчу о процедуре назначения мне того законного представителя.

— Умный? — приложивший меня в спину (кажется, это всё-таки он) здорово занервничал.

Какая-то смутная картинка наконец начинает формироваться на задворках сознания, но сейчас не до неё: нужно дожимать момент. Чувствую интуитивно.

Отдельным бальзамом на душу становится всё более и более задумчивая физиономия штатского: он стремительно теряет задор и откровенно погружается в оценку перспектив.

— Третье, — не даю астронавту развить мысль. Кстати, кажется, предполагаю его мотивы. — Ваше обвинение. В чём вы меня обвиняете? Вы же не планируете высасывать из пальца?

Запись явно ведётся, пусть будет. Хуже точно не станет, даже если возможна редактура.

— Всё?

— Почти. Есть и альтернатива, — прикрываю веки, борясь с головокружением.

— Какая? — местный опер (ну а кто ещё может явиться на такой разговор в гражданке?) имитирует вежливое любопытство.

— Вам нужно меня закопать. В прямом смысле, потому что если иное, то каждый из трёх пунктов обязательно всплывёт. Дежурный прокурор, медицинское освидетельствование, официальное обвинение.

Если бы я чувствовал себя чуть лучше, завернул бы сейчас что-нибудь искромётное на тему худого мира и доброй ссоры.

Моя логика: если бы закона здесь не было вообще, меня бы сейчас никто ни о чём не спрашивал. Особенно втроём, выступая в роли лебедя, рака и щуки.

Если же наш диалог имеет место, значит, права и обязанности обеих сторон в нём имеют чёткие процессуальные границы. Просто служивые очень редко стараются донести их объективно до тех, кто обычно находится на моём текущем месте.

* * *

Аман с разрешения шефа участвовал в беседе в роли слушателя: тот по просьбе выделил ему аудиоканал.

Благодаря новому нейро-концентратору у сержанта получалось и работать параллельно, и вполуха следить за происходящим в опросной.

На каком-то этапе слова ударившегося головой в пол типа вызвали чувства, близкие к зубной боли: прозвучало что-то до рези знакомое.

Сотрудник миграции торопливо захлопнул окошко капсулы после последнего пассажира: до следующего рейса почти час, можно сделать перерыв.

«Вам нужно меня закопать. Потому что если иное, то каждый из трёх пунктов обязательно всплывёт».

Аман захлопнул двери стакана на замок и быстро пошёл по коридору. Дойдя до места общения своих с задержанным, он без стука вошёл и без предисловия обратился к непосредственному начальнику:

— Мы его по списку не проверили.

Командир задумчиво поднял подбородок и свёл глаза на переносице:

— Да. Но он и не просил, — кивок в сторону зафиксированного. — Это же делается по требованию.

— Будет хуже, если он не просил, но мог. А мы этого не сделали. — Сержант был уверен, что поступает сейчас правильно.

— Эй, мы же договорились! — смежник, потерявший сегодня половину суточного оклада, вполне ожидаемо занервничал.

Старший смены миграционки, не обращая внимания на полицейского, кивнул, поднялся и молча вышел.

Чтобы вернуться быстрее чем через минуту с переносным сканером, подключённым к закрытой части базы:

— Будьте любезны!

Работать с чужой ладонью в фиксаторе неудобно, но начальство справилось.

Руки Амана были свободны, потому он первый запустил сверку через личный интерфейс концентратора. Чтобы с тщательно скрываемым торжеством в голосе объявить вслух через пару секунд:

— Есть совпадение.

Дознаватель от полиции вопросительно и изогнул бровь:

— Какое? Кто он?

— Общий список для зелёного коридора. Категория «армия», биометрия есть в их части базы. Подкатегории «вооружённые силы, вспомогательный персонал». — Сержант миграционной службы добросовестно дочитал с виртуального листа. — Претендент на объявленную квоту в тридцать тысяч, движется из девятого сектора. Может следовать стандартными маршрутами эвакуации, оговоренными министерством обороны. В том числе — гражданскими авиарейсами, минуя общие пункты контроля границы в аэропортах. Контролю на них не подлежит.

— Тьху ты, — старший смены на границе весело сплюнул прямо на пол, после чего обратился к задержанному. — А какого чёрта ты в общую очередь полез? И вообще в здание аэропорта?!

— А куда надо было идти? — вежливо спросил сидящий в кресле мужик.

Казалось, скованные руки и ноги его нимало не беспокоят.

— На лётном поле, как только вышел, зачем в общий автобус полез? — продолжал недоумевать командир, не обращая внимания на злящихся смежников. — Там же рядом стоял армейский транспорт. Он как раз для таких, как ты. Почему ты к ним не пошёл?

— Я действительно не помню, кто я. Я вас не обманываю. Если мы что-то выяснили, возможно, освободите хотя бы руки? — тип смешно пошевелил пальцами рук.

В принципе, под фиксацией можно ещё только глазами хлопать, машинально пронеслось в голове у Амана. А смежник попал: нарушение есть в автоматическом рапорте, значит, будут и санкции. И отменить их не выйдет: транзит личного состава министерства обороны по административке не закроешь. Во всяком случае, по беспределу, как хотели сделать сейчас.

Ну либо надо сидеть в кресле министра внутренних дел сектора. Тогда да, тогда можно попытаться; но министром не грозит стать никому из присутствующих.

Последнее Аман сказал вслух перед тем, как лично разблокировать фиксаторы и обратиться уже к задержанному:

— Пограничная служба сектора приносит вам извинения за доставленные неудобства. В случае, если имеете претензии, можете подать их в текущий момент в формате личного обращения через искин. Ведётся запись происходящего. — Сержант в интерфейсе через концентратор дисциплинировано снял ограничения, выставленные полицейскими. — Я с МО воевать не нанимался, — пояснил он недовольному смежнику.

Глава 5

— Что делаем дальше? — задержанный как ни в чём не бывало потёр ладони. — Если нужно, я, конечно, могу у вас и ещё посидеть, но…

В этот момент расщёлкнулись фиксаторы его ног.

— Упс. Пардон. — Парняга быстро поднялся из положения сидя.

Его повело по дуге. Он тут же плюхнулся обратно в кресло:

— Упс. Пардон ещё раз. Не так быстро, видимо, — скомандовал он сам себе, опираясь о подлокотники.

Со второго раза получилось.

— Господа, не смею вас задерживать. Буду очень благодарен, если кто-либо из вас подскажет, каковы наши с вами дальнейшие действия? — армеец снова потёр руки и, казалось, весело обвёл взглядом присутствующих.

— Это подстава. — Смежник зло уставился на мастер-сержанта. — Вот ты сука! Теперь же твой рапорт не отменить!

— Калитку захлопни, — тихо и жёстко бросил дознаватель коллеге, потом протокольным тоном обратился к задержанному. — От лица полиции присоединяюсь к извинениям. Касательно ваших требований: дежурный прокурор и уполномоченный представитель, ввиду вашей юрисдикции, теперь не по нашему ведомству. Если считаете нужным, жалуетесь на нас у себя. — Затем добавил почти нормально, — военная прокуратура на наш запрос даже не почешется, это если серьёзно. Не знаю, как у вас в девятом секторе, а тут ты год в аэропорту жить будешь, чтобы их только дождаться.

— Значит, вносим поправку: актуальность задачи — ноль, задача снимается, — многозначительно ухмыльнулся армейский. — Тем более раз я свободен. Но всё-таки скажите, где мне своих искать? Я в ваших степях не ориентируюсь.

Аман сверился взглядом с начальником, после чего ответил:

— Следуйте за мной, провожу. Вокруг будете полдня добираться, да можете и не найти.

— А напрямую — это через границу идти? На мои допуски замок не сработает? — сообразил то ли случайный залётный, то ли проверяющий от армии (ну а чё, время такое. Сейчас все друг под друга копают, включая министерства).

— Через три линии, — кивнул сержант. — Так быстрее будет. — Поколебавшись, он добавил. — Хочу заодно попросить ваших зафиксировать инцидент.

— Зачем?!

— Вы заблудились, вышли на нас. Мы вовремя вмешались, очень быстро разобрались. Пусть в журнале смены будет, не помешает, — простенько объяснил сотрудник миграционной службы. — Когда-нибудь по сумме мелочей и премия распределяется.

— «Не важно, кто как служит; важно, кто как отчитывается»? — гоготнул тип. — Мир не меняется. Хорошо, без проблем. Куда идём?

Выходя следом за ним из опросной, Аман заценил покрасневшего и набирающего воздух смежника: за половину суточного оклада скандал между представителями различных ведомств предстоял нешуточный.

— У попа сдачи нет, — сержант не удержался от подколки полицейскому перед тем, как захлопнуть за собой дверь. — В следующий раз будешь аккуратнее.

Уж Аман-то отлично знал: то, что попало в руки старшего смены, обратно можно забрать только с трупа. Особенно деньги.

* * *

Местные двери разъезжаются в стороны по одному лишь хлопку ладони моего сопровождающего.

— Тут идти километра два, — сообщает парень-пограничник, который вызвался довести меня до той точки местной географии, куда следовало это тело. — Но по времени всё равно будет быстрее, чем заказывать транспорт или идти в обход, без меня.

— Я не спорю. Спасибо, что согласился проводить.

— Щын эле мени ушул тилде түшүнөсүңбү?[8] — слегка напрягшись и явно подбирая слова, выдаёт он без перехода.

— Иә. Сөйлесуге болады[9].

— Нет, я-то не говорю, — он переходит на русский. — Так, понимаю по чуть-чуть. Дома только бабушка и помнила, а мы — уже почти нет.

— Почему спросил?

— Удивился тогда в капсуле. Ты ж явно русский, зачем выделываться начал?

— Да не выделывался я. Реально пришёл в себя в очереди к тебе на контроль; вокруг — лица и речь, сам знаешь, какие. Ты — за пограничника в окошке и с таким же точно лицом, как у них. Что я должен думать? И кстати, — припоминаю одну деталь, из-за которой я и запнулся. — Когда эти бабульки над твоим окошком наклоняются, в очереди вообще перестает быть слышно, о чём ваш разговор.

— В очереди лица — совпадение. Как и язык. Это ж эвакуанты из девятого сектора. Вы одним рейсом летели, вот ты среди них и оказался. Кстати, по-русски там все тоже шикарно говорят.

— А-а-а.

— Угу. А возле капсулы подавитель шумов же работает: в зоне контроля разное быть может, — он пожимает плечами. — Хотя лучше бы, конечно, всё остальное так работало, как эта херня… Нафига всем в очереди слушать то, что для них не предназначено?

— Логично. Но я этого не сообразил. Соответственно, не понял, как обращаться.

— Правда ничего не помнишь?

— Правда. Зачем мне сейчас тебя обманывать? Видимся первый и последний раз в жизни, дойдём к моим — и всё. Смысл врать?

— Это же может быть и какая-нибудь ваша проверка, — возражает парень, открывая хлопком ладони очередную дверь. — Послали тебя вперёд по временному коридору и смотрят, что дальше. Как мы себя поведём, что смежники сделают. Тебе — эвакуация оттуда, им — инфа о нас.

— Даже если так, клянусь: эта голова сознательно в таком не участвует, — упираю указательный палец себе в висок.

Похоже, ведомства здесь между собой взаимодействуют не особенно приязненно. Заодно делаю зарубку насчёт временного коридора: спрашивать сейчас — не вариант, а сама деталь интересная.

Куда-то же я ехал, в смысле, этот организм.

— Как-то натянуто и странно. Хотя-я, головой о бетон ты тогда неподдельно дал, — вспоминает он, веселясь. — Так не сыграешь.

— Потерпи четверть часа. Сдашь меня моим — и всё. Все твои сомнения рассосутся сами по себе. Попутно: здесь у вас министерство обороны что, твоё ведомство проверять может? С чего такие опасения?

— В смысле? — он напрягается.

— Ну ты сам сказал минуту назад: «Послали тебя вперёд по временному коридору и смотрят, что дальше». Мне и стало любопытно — процессуальный нонсенс же, нет?

— А-а-а, — парень машет рукой. — Нет, конечно. Не официально. Но информация лишней не бывает: чем больше ты в курсе дел соседей, тем лучше касса в конце периода. К-хм.

— Человек человеку волк?

— Человек человеку — может, и нет, а вот организация организации — сам понимаешь. Фонды денежного довольствия — они ж не пересекаются, — веселится сопровождающий собственной шутке. — Мы пришли. Тебе сюда.

Он хлопает ладонью по очерёдному сканеру:

— Дальше не пойду, там уже твои. Не заблудишься. Я свой вопрос по вашей сетке отсюда порешаю.

— Добрый день.

Дежурный недовольно поднял голову:

— Чего надо? Кого черти несут средь бела дня…

— Даже не знаю, как тебе представиться, — задумчиво ответил самый заурядный тип лет тридцати, правда, с разбитой башкой. — Или на слово поверишь?

— Чего надо? — сейчас его раздражало абсолютно всё. — Кто тебя вообще сюда пустил и кто ты такой?!

Во-первых, только что сломался долбаный кондиционер. В переводе на русский это значит, что буквально через полтора часа температура в ангаре поднимется до плюс сорока пяти. С учётом расторопности техников, «удовольствия» — смены на три, если не больше.

Во-вторых, по факту эта тумбочка была нужна максимум раз в пару дней: ну не путешествовали свои этими дорогами! Зачем контролировать поток, которого нет?!

У живых были как правило менее экзотичные маршруты, а у… понятно, в общем.

— Сканер дай, — бросил стоящий мужик хмуро, протягивая ладонь. — Заодно и мне расскажешь, кто я такой.

Дежурный вздохнул и подобрался:

— На, действуй. — Пенал для считывания биометрии тут же появился из-под стола.

Мало ли, вдруг кто серьёзный.

— Нет, не серьёзный, — пробормотал он сам себе ровно через секунду, снова поднимая глаза. — А ты откуда здесь?

Самый обычный местный из девятого сектора, просто выбравший не самый тривиальный способ эвакуации. Ну и — чем-то здорово угодивший там своим, раз он тут.

— Заблудился. Сел не в тот автобус на лётном поле, случайно повздорил с ментами, чуть не поругался с пограничниками. Их сержант сюда и довёл.

— А-а-а. Ну понял… Мы к последнему рейсу транспорт и не посылали, — вдохнул дежурный. — Так что ничего ты не перепутал.

Несмотря на всю неказистость визитёра, поговорить тут большую часть времени было всё равно не с кем. Да и тип, если честно, в том секторе должен был что-то сверхъестественное учинить, чтоб его сюда отправили. Ещё и за счёт бюджета.

Армия, как известно, на оплату по счетам не быстра. Особенно когда имеет место такой вот контракт со случайными местными отбросами.

— А почему транспорт не посылали? — заинтересовался приезжий. — Менты говорят, каждый рейс оттуда представители МО тоже встречают?

— Ага, щ-щас! Ты — первый за трое суток. Не сильно жирно ли, каждый раз вхолостую транспорт гонять? Так, твоё дело грузится, ждём пару минут… Оно всегда так зависает, когда через центральный сервер. — Обладатель солидного брюхо и непыльной должности удовлетворенно кивнул, глядя на монитор. — Есть ты в списках. Можешь проходить.

— Э-э-э, куда? — тип даже удивлённо разинул рот.

— Да куда хочешь! — фыркнул дежурный. — Добро пожаловать в двенадцатый сектор! Идентификация проведена успешно, твои данные в базе есть. Задержанию не подлежишь, на гражданский сервер я сейчас сам всё сброшу. Минута… Готово!

— А на какое, говоришь, имя моя биометрия у тебя вылезает? — парняга с подозрением указал взглядом на терминал.

— А на какое хочешь, — милостиво разрешил он. — Имя себе сам в городе родишь, когда регистрироваться пойдёшь. Я тебе ничего не присваиваю, просто фиксирую, что человек прибыл. Дальше топаешь в город и обращаешься в гражданскую администрацию. Тебе там и код присвоят, и всё остальное — тоже у них. Поздравляю с успешным выходом из района боевых действий!

— Как-то грустно, — задумчиво закусил губу редкий посетитель. — Даже имени нет.

— Имя ты здесь себе сам новое выберешь. Мало ли, что ты там натворил? — многоопытно вздохнул дежурный. — Потом, когда сектора замирятся, сто процентов будет совместное следствие по военным преступлениям. Там всех подряд грести будут, с обеих сторон. Так что имя у тебя правильно отсутствует — новое придумаешь.

Это, конечно, никого от суда скорее всего не спасёт, но сказать-то можно. Вдруг он своих и правда там здорово выручил. Раз сюда перевезли.

— Думаешь, мне есть что скрывать? — озадачился парняга.

— А ты считаешь, тебя сюда за красивые глаза запихнули? Рейсом, на который не все кадровые попасть могут?

Не говорить же вслух, что так по нынешним временам могут отправить только того, у кого за плечами реально очень грязная работа. На практике. И руки тоже понятно, по локоть в чём.

Если (или когда) сектора замирятся, своим, как обычно, будет нужно выдать на совместный трибунал десяток-другой «военных преступников» — правила игры есть правила игры.

Если будет резонансная потребность общества (а как не быть, после очередной войнушки-то) — то должны быть и демонстративно наказанные. Издержки всегда нужно списывать на реальное лица.

Не кадровых же потом отдавать.

На памяти дежурного по другим причинам таких вот деятелей из местных вспомогательных частей в эвакуацию в нормальные сектора никогда не пускали: там всегда можно немного потянуть время, а потом и спасать обычно становится никого.

— Свободен, — он убрал сканер в стол.

Мужик с разбитым лицом неожиданно без приглашения занял стул напротив:

— Не так быстро, любезный. Вначале — пара вопросов.

* * *

Когда я наконец покидаю аэропорт, самое первое, что приходит на ум — это вьетнамская война. Кажется, за четверть века до моего рождения.

Тогда что ли двадцать пять тысяч вьетнамцев, воевавших на стороне армии США, по тем иммиграционным законам формально получили право на американское гражданство (и на автоматический переезд). Однако после вывода войск никто их везти на другой континент не поторопился: типа, не до того.

Разумеется, новое народное правительство тут же призвало к ответственности всех коллаборантов: больше половины без лишних формальностей перестреляли, остаток получил от двадцати пяти лет до бесконечности.

Некоторые из них даже смогли отсидеть и освободиться, чтобы выйти живыми и постучать заново в посольство США, уже в новом для них мире: дескать, ребята, я же за вашу идею кровь проливал. Коммунизма больше нет. Примите к себе, как договаривались. Прошлые неутыки с подставой по эвакуации — ладно, проехали.

Американцы тогда корректно ответили: мы не возражаем, но предъявите, пожалуйста, документы? Где документальные свидетельства ваших слов, что имеете отношение к армии США[10]? Мы у себя ничего не хранили — война четверть века как аяқталды[11] и тех частей давно не существует, как и штабных документов. Как явления в природе. Ваш интерес — вам и доказывать, что вы нам свои.

Понятно, что после четвертака в известных местах ни о каких документах, кроме справки об освобождении, у пленных вьетнамцев речь не шла.

Скандал был знатный, в том числе поддержанный ещё живыми штатовскими кадровыми ветеранами с той стороны океана. Но государственный департамент был непреклонен.

Из факультативного учебного курса уверенно помню только одного человека, которому реально удалось выехать в США по этой теме: он свою Пурпурную Звезду каким-то чудом сохранил снаружи, пока сидел. Её и брякнул на стол консулу вместо документов, а тогда уже по номеру награды его установили (ну и коренные граждане метрополии, бывшие военные, по старой памяти опознали — хорошо, ещё живы были и в лицо помнили).

Судя по тому, как я пообщался сейчас в здании аэропорта, я и есть этот самый вьетнамец с поправкой на текущие реалии. Кстати, их бы, реалии, тоже выяснить: никто на улице ко мне не бросается, идти особенно некуда.

В кармане — ни копейки, о крыше над головой речь не идёт, далее по списку.

«Скажи спасибо, что сюда пустили без ограничений!», — многоопытно заметил ни разу не стройный вояка, с которым я общался после пограничников и полиции. — «Мог бы или в фильтрации на год прилипнуть, или вообще… Радуйся, что живой выскочил, и наслаждайся свободой!».

Ну и куда пойти новому человеку в новом городе, в новой стране, в новой реальности и в новом мире?

Хорошо ещё, документы на всех рабочих столах — по-русски. Как и сам язык общения. Ну и лица в основном — тоже до кучи.

И ведь никого не спросишь, где я оказался.

Отец, кстати, строго-настрого завещал идти куда угодно, но не по нелегальной линии. Мой детский романтизм и идиотскую по молодости тягу в ту сторону комментировал не иначе как матом, при том, что всегда был спокоен и невозмутим.

А вот как в итоге повернулось.

Глава 6

Выход из-за так называемого армейского сектора представляет собой узкую кишку наподобие тех, которые дома ведут от посадочных гейтов аэропорта непосредственно в самолёты.

На выходе из этой кишки, как мне было сказано, хлопаю ладонью по сенсору. Створки разъезжаются, оказываюсь на улице.

После достаточно сдержанного освещения в помещениях солнце с непривычки слепит глаза. Проморгавшись не в первый за сегодня раз, обнаруживаю себя на задворках чего-то типа промзоны.

Вокруг — кусты, буераки и ни разу не асфальтированная тропинка, протоптанная многочисленными башмаками по пародии на газон.

Как будто из дому не уезжал (хотя у нас, кажется, вокруг аэропорта везде асфальт).

Для разнообразия, метрах в двадцати над моей головой пролетает здоровенный прямоугольник со скошенными углами. По его днищу идёт яркая надпись.

Занятно.

Обхожу огороженную территорию по периметру ещё пару километров: ну должны же здесь быть какие-то атрибуты цивилизации кроме летающих в небе такси?

Наконец за поворотом бетонный забор резко заканчивается и начинается городской ландшафт. А также толпы народу.

Торопиться мне некуда. От нечего делать, минут пятнадцать слоняюсь по тротуару среди людей, накапливая впечатления: как сказал тот весьма нехудой джентльмен в армейском ангаре, адаптация перемещенных — дело рук самих перемещенных.

Мне нужно мысленно поблагодарить армию за свою доставку сюда из некоего девятого сектора, но на этом наше взаимодействие окончено: я выполнил договорённости там, они взамен привезли меня сюда. Точка, в отношениях — в том числе.

Замечтавшись и задумавшись, развернувшись через плечо назад на аппетитную фемину (вид сзади), я упускаю тот момент, когда нужно срочно поворачиваться обратно.

И изо всех сил на ходу ударяюсь о столб фонаря. Так, что он вибрирует толстой металлической струной.

— У вас сегодня как будто день неожиданностей, да?

Чертыхаясь и потирая голову, очень быстро оборачиваюсь на голос:

— А в аэропорту вы были гораздо менее разговорчивы.

Передо мной стоит та самая модель, которую я наблюдал в белом халате, будучи пристегнутым в одном очень интересном кресле во время беседы с представителями власти.

— Хорошая реакция, — поощрительно кивает она, обходя меня по дуге и направляясь дальше. — Быстро соображаете.

— Вы даже не поинтересуетесь моим здоровьем? — ну а что, не молчать же.

Тем более что она первая заговорила и терять мне особо нечего, это раз; а нарваться на знакомых, опозорившись, тоже не страшно — это два.

— Еще час с небольшим тому ваши витальные показатели были более чем в норме. — Она останавливается, поворачивается и смотрит на меня двумя льдинами холодных глаз. — После этого вас однозначно не били, не работали по вам станнером и аналогичной техникой, да даже и к чёрту не посылали, скорее всего. Этот столб вам повредит тоже вряд ли.

— Даже не знаю, что в таких случаях полагается говорить, — задумчиво почёсывая затылок, подхожу к ней ближе.

ТАМ я бы отлично знал, что делать.

Приглашение на ужин, предложение съездить вместе на Медео или Шымбулак… да мало ли.

Либо — на Иссык-Куль на выходные, так даже лучше (через границу соседи-кыргызы нас пускают вообще по внутреннему удостоверению, а другого пристойного водоёма в радиусе почти тысячи километров нет; Балхаш и Капшагай не считаются).

Ещё можно рвануть в Абу-Даби, дай бог здоровья ВИЗЗ-ЭЙРУ (недавно начал летать лоукостер, билеты по сорок баксов на лицо): там где остановиться есть — один наш пенсионер открыл отель на паях с Семьёй. Для своих номера по полтиннику в сутки, пляж в полукилометре.

С другой стороны, в Эмираты — дешёвые рейсы только по средам (обратно в воскресенье), нужно брать отгулы.

Обуздываю собственный водопад мыслей усилием воли: нет у меня больше ни работы, где надо брать отгулы, ни чего-либо из вышеперечисленного. Включая деньги.

Да и Айгуль, ради которой ранее стоило держать себя в руках в таких вот ситуациях, тоже больше нет. Ну или меня нет — тут как посмотреть. Дай бог здоровья Мадине (хотел бы сказать — и «дяде», но того грохнули вместе со мной).

— О чём задумался? — фемина поправляет на лбу солнцезащитные очки, подходя вплотную и нависая надо мной.

— Хренасе. Ты даже ростом выше. — Беззастенчиво пялюсь в её декольте.

— Тебя? Пф-ф, конечно! — её веселье настолько искренне, как и её же пренебрежение, что ростки моего оптимизма мгновенно чахнут и осыпаются. — Э, укурок, а ты что там себе придумал? Куда вылупился?

— Я? — отступаю на шаг назад, мысленно ругая самого себя.

Что-то я не о том задумался и не так прочитал по её лицу: женское презрение, смешанное с брезгливостью, ни с чем не перепутаешь.

— Мадам, я шёл вокруг комплекса, вас не трогал, — тычок большим пальцем себе за спину. — На столб налетел по технической причине, но вас это, говоря цинично, не касается. Вы меня окликнули первой и теперь спрашиваете, что я себе придумал? — побольше недоумения в мимику и интонации. — Хорошего вам дня, всего доброго!

Гордо выпрямляюсь и, не дожидаясь ответа, направляюсь дальше, куда шёл.

Для начала сделаем-ка ещё пару кругов вокруг этого комплекса шагом, как раз десятка полтора километров по периметру будет (и физкультура, и уточнение обстановки). А там и солнце сядет: я уже приглядел, когда шёл первый раз, небольшую кучу шлакоблока возле армейского забора.

Если разобрать чуток снизу, получится выкопать небольшую ямку. Даст бог, на голову не завалится. Там и переночевать можно будет — на улице теплее, чем даже дома. Вода есть в кранах санузлов аэропорта, бесплатно; за неимением иной, в качестве питьевой сойдёт на ближайшие сутки.

А там посмотрим.

— Стой! — меня зачем-то окликают сзади.

— Да-да? — оборачиваюсь со всем аристократизмом, на который только способен.

— Кем ты был там? — декольте не пойми какого размера (но не маленького) снова приближается ко мне вплотную.

— Имел честь учиться на инъязе. — Это чистейшая правда, пусть и не вся. Хотя, зависит от того, какое «там» она имеет ввиду. — Имел честь немного служить. — И это так, хотя снова не полностью. — Ваши говорят, моё присутствие здесь — исключительно заслуга вашего министерства обороны. — Опять не соврал.

— Ты не похож на скот из вспомогательных частей в девятом секторе, — констатирует она, задумчиво наблюдая направление моего взгляда. — Сиськи нравятся?

Делаю шаг назад, поднимая голову так, чтоб наши глаза встретились:

— Мисс. Там, откуда я родом, так говорить о даме не считается приличным. Если нормальный мужчина слышит подобное, он сразу бьёт в морду тому, кто подобное сказал.

— За что?! — её явно озадачивает модель поведения.

Самое интересное, что я опять ничего не придумываю: восток есть восток, там с межгендерным общением строго.

— Если ты сегодня позволишь любому мудаку сказать такое при себе незнакомой девушке, и пойдёшь дальше молча, завтра кто-нибудь другой промолчит, когда будут оскорблять твою сестру или мать, — пожимаю плечами. — В этом мире всё просто, а семьи там многодетные.

— И не скажешь, что ты из девятого сектора…

— Может быть, оттого, что я там оказался случайно? И вообще, моя связь с этим девятым сектором — плод исключительно инсинуаций министерства обороны? — правда из меня так и лезет.

— Неважно… Слушай, я чего хотела-то. Судя по тому, как ты шатаешься вокруг аэропорта, жалобу подавать не планируешь?

За какую-то пару секунд мы машинально сравняли скорости и направления движения; теперь топаем вдоль секторной парковки, полной машин.

— Не планирую. А что, надо? На кого и зачем?

— Я думала, ты окрысился на ребят из полиции, — она испытывающе окатывает меня всё тем же взглядом палача на работе.

Примерно с таким же выражением лица в виварии мединститута там преподаватели по микробиологии и физиологии резали мышей и демонстрировали рефлексы на лягушках (ходил я на пару занятий вместе с Айгуль и её группой).

— У меня нет настолько значимых претензий к местной полиции, чтобы размахивать кулаками после драки. — Коротко касаюсь подбородком груди. — Всего доброго.

Разворачиваюсь, чтобы снова налететь на препятствие: тихо шагающий тип в штатском был среди допрашивавших меня.

— Ну ты и долго! — удивлённо говорит он докторессе с формами порномодели. — Ань, ну сколько можно тебя ждать? — затем обращает своё внимание и на меня. — О, привет ещё раз. Ты уже справился у своих? Пошли отойдём, поговорим.

Значит, докторшу зовут Аня?

— Ну пошли, — соглашаюсь. — Раз ты так настаиваешь.

* * *

Отец, когда ещё был жив, рассказывал мне.

Однажды по роду работы (которая тогда здорово отличалась от моего времени) его вынесло похожим образом из самолёта в Европе.

Конкретно тогда задача у него была более чем простая: добраться из аэропорта до вокзала, там сесть на поезд до соседнего миллионного города (что по европейским меркам немало, а поезда раз в три часа). Там выйти из поезда, взять от вокзала такси и доехать до адреса. Всё.

Передать какую-то чепуху.

В адресе его уже ждали свои и самой проблематичной была эта автономная часть из аэропорта до адреса в городе.

Сегодня мне смешно. Но тогда, рассказывал батя, он за эти шесть часов в новой для себя стране и похудел, и поседел, и со своими мысленно попрощался.

Во-первых, в три ночи никаких такси, ожидающих пассажиров, на улице не оказалось. Он летел с Аравийского полуострова, из температуры плюс тридцать, а в аэропорту прибытия было минус пять.

Во-вторых, через пограничный контроль его пропустили последним (паспорт гражданина другой страны, большая отдельная очередь для нерезидентов). Когда вышел среди ночи на улицу — оказался реально как на пустыре, другие прилетевшие уже рассосались таинственным образом.

Какие-то машины на парковке вокруг аэропорта стояли, но при этом в них не было ни души. Как и рядом с ними.

В-третьих, буквально пара человек на первом этаже аэропорта хотя и имелись в наличии (уборщик и кто-то ещё), но на его вопросы отвечали исключительно пожатием плеч и молчанием.

В итоге, такси отец ещё как-то исхитрился вызвать, но эмоции потерявшегося в незнакомой и чужой атмосфере описал очень живо.

Мои нынешние ощущения соответствуют его рассказу как нельзя лучше.

Просто никому не нужный незнакомец на краю географии.

У отца, кстати, в отличие от меня сейчас, были деньги в изрядных для того места количествах. Ещё — резервные варианты, да и на уровне здравого смысла было очевидно, что жизнь в аэропорту утром по-любому оживёт: автобусная остановка вплотную к терминалу на это явно намекала. Как и расписание автобусов на ней, с шести что ли утра до полуночи.

Глава 7

По-хорошему, общаться с этим типом, прилетевшим по армейскому коридору из девятого сектора, его никто не заставлял. Но он всё равно хотел подождать Аню на улице — и свежий воздух, и мысли в порядок привести. Ну и до центра ехать на её машине приятнее, чем общественным транспортом (своя была в сервисе, а летающее такси-дрон — для миллионеров).

На какой-то момент он отвлёкся, а когда увидел её, она уже сама зацепила того мужика: что-то сказала ему, он ответил, слово за слово — и вот они идут и о чём-то общаются.

Не удержавшись, он пристроился сзади и несколько метров двигался в кильватаре, слушая чужую беседу.

Ничего интересного. Тип раскатал губу на её экстерьер, а Аня лишь хотела убедиться, что жалоб в адрес полиции от мужика не будет. Корпоративную солидарность никто не отменял: часть зарплаты медпункт аэропорта получал по линии министерства внутренних дел, да и интересы знакомых всегда ближе, чем чужаков.

Ровно через полминуты она зарядила ему что-то резкое в своей манере, а тип неожиданно обиделся. Церемонно откланялся, чтоб тут же врезаться, развернувшись, в идущего сзади полицейского.

— Пошли отойдём, поговорим, — он подхватил типа под руку, направляя в нужную сторону сквозь толпу.

— Ну пошли, раз ты так настаиваешь. — Мужик глядел на шапошного знакомого удивлённо, но не быковал и вёл себя в целом прилично.

С другой стороны, что ему терять? Тем более что разошлись мирно, а жалоб на полицию действительно не пришло (будь иначе, уведомления сверху уже б разрывали телефон).

— Я от себя лично извиняюсь за недоразумение, — Сергей подумал, что хуже не будет. — Ещё раз. У тебя тут никого нет же?

— Где тут?

— В городе. В секторе.

— Нет. Я не врал, когда мы разговаривали в аэропорту.

— Миграционную категорию тебе какую поставили?

— Где и кто?

— А с кем ты последним общался? — полицейский терпеливо вздохнул.

— Армейский сектор, очень толстый джентльмен с изрядной выслугой, — бывший задержанный похлопал себя по животу. — Товарищ не рвался себя называть, а беджа с именем на нём не было.

— Да ладно, неважно. Двойка скорее всего, какая у тебя ещё может быть категория… Нейро-концентратора нет? — хотя ответ был очевиден.

Всё-таки типа они тогда старательно в бессознательном состоянии обмшмонали.

— А что это такое? — с претензией на вежливость и иронию улыбнулся собеседник. — Какой-такой нейро-концентратор?

— Так я и подумал. — Опер вздохнул и полез за смартфоном, хотя не был обязан тратить время и объяснять. — Смотри. Вот тут регистрируешься после прибытия. — Он загрузил электронное правительство и указал на экране нужное приложение. — Для этого тебе, правда, аппарат купить понадобится, но можно и в любом центре обслуживания населения сделать, с казённого терминала. Очередь отстоишь, зато не нужно деньгами на смартфон тратиться, если тех денег нет, — он с сомнением во взгляде оценил платёжные способности собеседника по внешнему виду.

Серьёзными перспективами не пахло, на его работе в таких вопросах не ошибаются.

— Спасибо, — неожиданно серьёзно подобрался парняга. — Правда спасибо. Какие санкции за нарушение миграционного режима, если что? Ты ж сто процентов знаешь.

— Ну-у-у, формально если, тебе с твоей двойкой миграционного статуса — штраф пятихатка либо общественные работы на эту сумму. Пока не отработаешь.

— А в реале? — похоже, мужик был далеко не идиотом.

Хотя и двигался из девятого сектора.

— В реале, как только попадёшь на административку, оттуда уже не выйдешь, — уверенно бросил Сергей. — Пятихатки же у тебя точно нет?

— Точно.

— И найти не сможешь?

— Очень врядли.

— И тут никого не знаешь?

— Никого, ты спрашивал. Если только тебя или её, — он указал пальцем на садящуюся в машину Аню. — Но даже вас — только в лицо и обращаться к вам не планирую.

— Значит, будешь отрабатывать по казенному распределению на общественных работах, по самому низкому тарифу. Даже если штраф дадут минималку, гарантированно вычеркнешь из жизни месяц.

— Зато крыша над головой будет на первое время, нет? — проявил недюжинную смекалку иммигрант. — Если я на казённых работах застряну, значит, меня там кормят, поят, плюс какое-никакое жильё, так? Опять же, санитарные нормы должны обеспечить в виде душа, сортира, постельного белья на ночлеге, правильно?

— Откуда в таких деталях шаришь? Приходилось в подобных местах приземляться?

— Боже упаси! — открестился собеседник. — Просто бывал в местах, где вода — за деньги. Там такие варианты, как твои общественные работы, сразу на автомате просчитываешь.

— Это в девятом вода за деньги?

— А ты что, сам туда собрался, что ли?! — весело хохотнул тип. — Вроде ж тебе не в масть? Так что, кроме трудоустройства на этих общественных работах кормят? Где жить, дают?

— В теории, — кивнул полицейский. — А на практике ты оттуда сам убежать через день захочешь, только уже поздно будет. Пока штраф не закроешь — будешь с браслетом из блока до рабочего места рысью бегать и обратно.

— Почему так жёстко?

— Чтоб тебе штрафные баллы не насчитали.

В глазах недавнего задержанного мелькнуло что-то знакомое.

— Не веришь мне, что ли? — вздохнул Сергей, собираясь махнуть на строптивого дурака рукой и идти своей дорогой дальше.

— Как раз наоборот, очень даже верю! Ты, кажется, что-то добавить хотел? Но осёкся.

— Хотел… Самое главное. Месяц по административке вычитают из двух месяцев твоего здесь льготного пребывания после прибытия. Работу в твоём случае и так получить непросто, а тебе ещё и жильё по доходам искать. А ты, если так мыслить собираешься…

— … ради хреновой крыши и такой же жратвы сам себе вдвое шансы срежу?

— Точно.

— Понял. Спасибо. Что будет, если за два месяца и с работой, и с контрактом на жилье у меня по нулям? Играл, но не угадал ни одной буквы?

— Получаешь через шестьдесят суток статус бомжа в системе, со всеми вытекающими. Считай, год поражения в правах на ровном месте. И это ещё при удачном стечении обстоятельств, то есть, если за следующий год подняться обратно ухитришься.

— А обратно подняться сложно, так? Типа, по наклонной вниз катиться проще?

— Поднимаются обратно пятеро из сотни упавших, если по статистике. Катиться вниз, как ты говоришь, и проще, и быстрее, да. Но это не главное, ты ж о психологии сейчас?

— О ней.

— Психика твоя пофиг. Даже если ты тысячу раз кремень, взялся за ум, напрягаешься и выкладываешься.

— Почему?

— Система заточена тебя внизу держать: нахрена ты здесь кому успешный через год сдался?

— М-да уж. Штрафами?

— Да. И накопительным геометрическим процентом пени за их неуплату.

— Проблема рабочих рук? — удивил полицейского сообразительностью тип.

— Как и везде, — пожал плечами Сергей с лёгким намёком на уважение. — Дешёвых рабочих рук, которым можно не платить, не хватает. Которые за еду и жильё сами рады стараться — таких с запасом надо. Политика.

— Какой-то пессимистичный у вас мир, господа…

— У тебя в девятом секторе лучше было? — не сдержался и огрызнулся опер. — Ну так и сидел бы там! Какого хрена сюда припёрся? Или вон, если средства и личные связи есть, подавай сразу на полноценное гражданство! Слабо?! Раз в месяц — комиссия; заценят твои активы — и вперёд! Можешь двигать в центральный муниципалитет, где жизнь — курорт! Живи на свои банковские проценты!

— Э-э, уймись. Извини, если я что не то брякнул. Спасибо… Что мне ещё важно знать с точки зрения жизнеобеспечения?

— Долго рассказывать, — по инерции недовольно проворчал полицейский.

— Давай с другой стороны. На чём твой контингент больше всего сыпется? Какая у них, по твоему мнению, основная проблема по статистике?

— О. Хороший вопрос. — Он снова потащил из кармана убранный туда только что смартфон. Тип, вопреки всему, реально имел светлую голову, если такое соображал на ходу. — Когда в центре обслуживания будешь, обязательно встань в очередь для медицины! Вот такое приложение.

— Тоже с бесплатного терминала можно?

— Да. Там хоть полноценной страховки тебе и не дадут, но пять визитов, даст бог, получишь. — Он отстраненно посмотрел на типа. — В течение недели должны зачислить на аккаунт. Не айс, но с твоим здоровьем и это — ого-го. Судя по тому, как ты головой полы на ровном месте таранишь.

— Спасибо. Почему именно медицина у такого контингента — главная проблема? — он без комплексов похлопал себя по животу. — Не курю, не бухаю, не переедаю.

— Да при чём здесь… Жить, даже в лучшем случае, поначалу все начинают в трущобах. Тебе сейчас и муниципальное жильё — за счастье. А его в дорогих зонах не строят.

— А-а-а…

— Да. А это по-любому — мордобои, стрёмные соседи, всякая интересная микробиология.

— Прям-таки инфекции? — парняга имел вид аспиранта, по недоразумению оказавшегося среди рыночных грузчиков.

— Ты как из курортной зоны прибыл, — раздражённо бросил Сергей. — Сидел бы у себя, если у вас всё так хорошо было!

— Пардон. Я без претензий! — недавний армейский поднял вверх пустые ладони. — Клянусь Аллахом.

Полицейский напрягся.

— Шучу, расслабься, — махнул рукой тип. — Просто поговорка.

— Ты поаккуратнее с такими шутками, — заметил холодно опер. — Особенно в тех местах, где на первых порах жить будешь. Это мой тебе добрый совет, если протянуть хочешь подольше.

— Спасибо большое, — иммигрант неожиданно посерьёзнел.

— О, чуть не забыл. У тебя следующие два месяца проезд во всех видах общественного транспорта бесплатный.

— Как это доказывать, пока смартфон не куплю?

— Биометрия. Пальцем по сканеру, есть везде.

Парняга, похоже, абсолютно рефлекторно собирался протянуть ладонь для рукопожатия, но, слава богу, вовремя сдержался.

— Удачи, — Сергей коротко кивнул и направился к Ане.

Она как раз выпарковала машину и сейчас ожидала его с недовольным лицом.

* * *

После разговора с доброхотом из местной полиции мои ощущения бомжа вспыхивают с новой силой.

Смешно, конечно; но если бы дело сейчас происходило в той стране, где мы с «дядей» финишировали, даже там мне было бы намного легче.

Даже без документов, без денег, без банковских карт — окажись я там так, как здесь и сейчас.

Тот регион только в воображении чужаков дик и ужасен. На деле же есть универсальная палочка-выручалочка: мечеть.

Любая ближайшая мечеть.

Это и ночлег, и защита во многих случаях, и физиологический минимум углеводов на завтрак, ужин.

Даже твоё вероисповедание восемь раз из десяти не будет иметь значения, если умеешь общаться. Такой вот парадокс, снаружи не очевидный.

Раньше, во времена поколения моего отца (когда он был такой, как я сейчас), бородатые ребята были другими. Тогда они запросто могли вспороть живот только за то, что ты говоришь на другом языке или иначе молишься — с тех пор и тянется стереотип.

Сейчас иначе. Далеко не идеал, восторгаться нечем, но беспредела нет. Всё познаётся в сравнении.

Когда неожиданно подобревший мент уезжает на машине докторши, решаю скорректировать планы: вокруг аэропорта смысла ходить больше не вижу.

А вот если мой проезд по городу, как оказалось, бесплатный, то посмотреть сам мегаполис смысл есть. Впитать, так сказать, атмосферу и психологию.

Моему несостоявшемуся дяде и его водителю у меня ещё там, из самого аэропорта, возникало желание кое-что сказать. Раза четыре подряд.

Сдуру тогда сдержался: посчитал, они наверняка и без меня компетентны. Нестыковки списал на моё незнание конкретных нюансов текущей обстановки.

Сейчас мне кажется, они просто оторвались от реальной улицы; один — за двумя границами на севере, второй — явно в кабинетах посольства или в какой-то не последней там местной компании. Или и там, и там параллельно; мужик был из разряда «булки растут на деревьях» (такие хоть и немного, но встречаются даже в тех кругах).

Ребята явно мутили что-то параллельно с основным функционалом и мимо государевой казны. Объяснить ощущение не могу, но спиной чувствую и готов поручиться чем угодно.

В общем, здесь я такой ошибки, как с ними, второй раз подряд не сделаю. Вначале — собственноручный сбор информации.

Потом — оценка.

И только потом — принятие решений и действие.

* * *

В небольшую и аккуратную аптеку одного из спальных микрорайонов (тех, что подешевле), звякнув колокольчиком у входа, вошёл незнакомый человек:

— Вам же нужен курьер на сегодня?

Провизор, продавец и хозяйка в одном лице оценивающе поглядела на странного посетителя:

— Откуда узнали? Кто вас бил? Какие проблемы с законом?

Глава 8

Её ну очень мелкий бизнес хотя и давал ей определённый доход, но также регулярно выматывал нервы, требовал постоянной концентрации и не давал расслабиться.

В слабом подобии отпуска последний раз она была около трёх лет назад (и то, исключительно потому, что заболела внучка).

— Не били. Это в аэропорту ударился, когда плохо стало. Проблем с законом не имею. У вас в сто шестнадцатом доме, вон там, бабулька с двумя мелкими собаками гуляет. Говорит, от вас уже должны были что-то ей доставить, вы в курсе. Что-то с инсулином связанное. — Тридцатилетний тип со свежей ссадиной на лбу точно указал пальцем сквозь стену, где действительно находился нужный дом.

— Что она ещё сказала?

Бабка была достаточно неприятной клиенткой, а её собаки регулярно гадили на газоне перед аптекой; но не будешь же заявлять о таком вслух чужому человеку.

— Говорит, если не было доставки от вас ей, значит, ваши «ноги» не на месте. Это человек, который носит, — пояснил гость под недоумённым взглядом собеседницы. — Доставщик.

Вообще-то, курьер по таким вот социальным заказам действительно бывал нужен время от времени: если хочешь получать хотя бы небольшую дотацию из бюджета, инвалидам препараты доставляются на дом, новые веяния законодательства.

Последний кандидат работал на доставке по совместительству и сегодня честно предупредил, что будет через два дня: студент последнего курса, экзамены. А потом скорее всего и вообще уволится — для выпускника вуза временная карьера в её заведении пределом мечтаний не была.

— У нас достаточно строгие требования к документам и очень небольшая зарплата, — честно вздохнула женщина. — Вам наверняка не подойдёт.

— Почему вы так в этом уверены?

— Потому что никому до вас не эта работа подходила, за очень редким временным исключением, которое я уже устала проклинать. И я отлично знаю, сколько могу себе позволить платить.

Студент регулярно исчезал, из-за чего ей время от времени приходилось по ночам делать его работу (отказаться от дотаций было решительно невозможно).

— Да я и не планировал, если честно, проситься к вам на постоянку, — спокойно ответил парень. — Я хотя и иммигрант, но надеюсь, что смогу найти что-нибудь серьёзнее. Извините за откровенность. Просто так понял, что у вас буквально однодневный затык, а у меня тоже что-то типа временного аврала.

— Как давно вы у нас? — в принципе, если только перекрыться на пару дней…

— Сегодня первый день в вашем городе и вообще в этом секторе. Как только вышел из аэропорта — решил осмотреться. Если на текущий день можем найти точки соприкосновения — давайте попробуем договориться? Если нет, я пошёл. Не хочу отнимать ваше время.

Именно эта последняя фраза её отчасти убедила:

— Дайте руку на сканер.

— Пожалуйста. — Беженец по виду абсолютно спокойно дал себя идентифицировать, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Не врёте! — удивилась провизор.

Парня рядом с ней звали Виктор Фоминых, он действительно прибыл этим утром и даже идентификационный код у него был свежим: получен в центре обслуживания неподалёку, буквально час назад.

— Я никогда не вру, — иммигрант едва уловимо насупился.

— Да ну? — вздохнула женщина, прикидывая список возможных доставок на сегодня. — Святой, что ли?

— Ложь хреново влияет на дофаминовую систему, дело не в святости. Запас спонтанности — не резиновый, а мне здесь с самого низа подниматься.

— А это тут причём? — ему удалось её удивить второй раз подряд.

— Там, где я учился, говорили: спонтанность — прямое производное ресурсности твоей дофаминовой системы. А если ты регулярно врёшь, и знаешь, что врёшь, то твоё собственное подсознание порежет твои же ресурсы. Ну типа чтоб другим особям своего биологического вида не мешал выживать — неокортекс, прочие умные слова.

Провизор слегка раскрыла рот, перед этим от удивления распахнув глаза, и перешла на ты с годившимся ей в сыновья:

— Откуда, говоришь, приехал?

— Извините, я как раз и не хотел вам об этом говорить, — вежливо улыбнулся неожиданный гость. — Был сюда эвакуирован в рамках программы министерства обороны. Пока не разобрался, о чём стоит говорить вслух, а о чём лучше промолчать.

— Даже так? Ну и на кой ты мне нужен со своими секретами?

— Перед тем, как выпустить к вам в город, вояки предупредили: чем меньше болтаю, тем больше шансов тут устроиться нормально. Ещё раз извините, но очень надеюсь на понимание: ничего вопреки приказам вооруженных сил девятого сектора я не помню, чтоб делал. Все вопросы к ним.

— Воевал? — хорошего настроения как не бывало.

Её глаза красноречиво сощурились.

— Важно же не то, кто кем был и что где видел, — искренне и как-то совсем уж простодушно вздохнул этот Виктор, спокойно глядя ей в глаза. — Лично по моему опыту, гораздо важнее не что ты делал, а кем ты после этого всего остался. Если остался. И если это ещё ты, а не кто-то другой.

— Что значит, кто-то другой? — вопреки здравому смыслу, разговор не был неинтересным.

— Психические травмы, посттравматические синдромы. Профессиональные деформации человека, который был вынужден делать очень плохие вещи по приказу. С одной стороны, ты вроде как не отвечаешь за решение — а с другой, себя же не обманешь. Ладно… Я могу очень долго рассказывать на эту тему, вам не понравится, — он вздохнул ещё раз. — Там, откуда я родом, с женщинами войну не обсуждают. Извините.

— У тебя очень большой контраст между тем, как ты выглядишь, и тем, что ты говоришь. И как ты это говоришь. Как будто из университета, — предположила женщина. — А не из невнятного сектора.

— Почему как-будто?! — возмутился кандидат в курьеры. — Свой университет я честно закончил, диплом защитил, на степень сдал!

— Какую степень?! — её удивлению не было предела.

— Магистр. The Arts, — он скептически растянул губы в узкую полоску. — Гуманитарные науки, по-нашему.

— Тема диссертации? — твёрдо поинтересовалась она.

В принципе, сейчас всё будет понятно. Хотя, конечно, слишком много чести — тратить столько времени, чтобы заполнить почти никому не нужную (и временную!) вакансию курьера. Ещё и кем.

— Специфическая лексика технического перевода в ракетных и артиллерийских частях вооружённых сил различного стандарта, — грустно улыбнулся парняга. — Вам о чём-то скажет?

— Пример должен быть таким, чтобы я поверила. Если ты действительно хочешь сегодня поработать.

— Поверите вы во всё, что угодно, что я сейчас скажу, — засмеялся иммигрант. — Если буду говорить с уверенным лицом.

— Это почему вдруг?

— Потому что вы не являетесь специалистом в области. Говоря цинично, ваше доверие или недоверие ко мне будет зависеть от эмоций, поскольку у вас не может быть специальных знаний по теме.

— Ладно, скажи тогда, что такое этот твой различный стандарт вооруженных сил. Уж на это выпускника фармацевтической академии хватить должно.

— Самый простой пример. В одной армии сержантский состав состоит из трёх званий: младший…

— … сержант, старший сержант, — перебила она. — Понятно. А в другой?

— А в другой над всем этим есть ещё штаб-сержант и мастер-сержант. Не считая, теоретически, старшего мастер-сержанта и главного мастер-сержант. Это для начала.

— Пока не вижу проблемы.

— Вот объясните кому-нибудь в первой армии, что мастер-сержант из второй кое-чего именно им не разрешил, хотя они и взаимодействуют в рамках военного договора. Поскольку тот мастер-сержант находится на должности ротного зампотеха и личной головой отвечает за этот пункт взаимодействия между вами и ими. А я постою сбоку и повеселюсь, — улыбнулся собеседник. — Пока буду за этим наблюдать. При этом держите в голове: карьерная карта и должностная инструкция того мастер-сержанта для первой армии — всё равно, что, м-м-м, лоция Млечного Пути флота Звёздного Властелина для второй.

— А кто такой мастер-сержант? Зачем он вообще нужен?

— Может быть и командиром взвода, например. Или зампотехом роты, я же сказал. Зависит от роты, кстати. Для чего он нужен…

— Сегодня от трёх до пяти доставок, — перебила она без перехода. — Оплата — по триста единиц за каждую, но это в идеале. Итоговая сумма зависит от того, застанешь ли людей по адресу.

— Если не застану? — лицо парня быстро стало серьёзным.

— Значит, тебе не повезло: зря сходил. Лекарства нужно вернуть в аптеку до двадцати трёх ноль-ноль.

— Жёстко у вас, — присвистнул новенький. — С другой стороны, на безрыбье… У меня пока нет смартфона, можете мне на любом листке бумаги адреса записать?

— А как ты их без карты искать будешь? — удивилась провизор. — Если у тебя даже смартфона нет?

— Вот как раз в радиусе километра все ваши адреса я чудесно найду и без карты, если вы мне их напишите.

Говорил он, конечно, уверенно, но аферисты всегда весьма убедительны, напомнила она себе.

С другой стороны, что, цель этой беседы — нажиться на дешёвых социальных дженериках? (Ничего дорогого на доставку по бесплатному списку инвалидам не полагалось).

Да ну нафиг. Иллюзия собственной грандиозности.

Плюс, если он её подведёт, она же ему тут же снизит потенциальный рейтинг наёмного работника в Системе. Последнее хозяйка аптеки честно объявила вслух, добавив:

— Как будешь адреса искать?

— По памяти. В микрорайоне восемь поперечных улиц, три с половиной продольных. Одна по диагонали. Ещё десятка полтора переулков, но там уж как-нибудь разберусь.

— Почему так уверен, что именно внутри этой зоны?

— Бабушка с двумя собаками рассказала. Говорит, надо было сегодня не у вас, а в другой аптеке лекарство взять, которая этот микрорайон перекрывает и с вами конкурирует. А дальше идут трассы, за которыми есть свои герои фармацевтического бизнеса. Вы туда доставлять чисто технически не можете — невыгодно. Получается, зона доставки — только этот микрорайон.

— Как-то ты больно хорошо ориентируешься для первого дня, — с сомнением в голосе задумалась вслух женщина.

— Всё вам не слава богу: нет телефона — плохо. Район успел выучить — тоже плохо. А чего тут ориентироваться? Вывески такие же, как у вас, у тех аптек за трассами. Унитарный логотип у всех, но здесь вы — хозяйка. Значит, что?

— Что? — она даже где-то опешила от такого напора.

— Значит, франшиза и чётко ограниченная география обслуживания каждой точкой. Скорее всего.

— Тяжело тебе будет подниматься с самого низа, — теперь вдохнула она.

— Почему это?

— А вы, интеллигенты, всегда первые спиваетесь.

— Спасибо на добром слове! — неожиданно заржал парень. — Надеюсь всё-таки всплыть и не утонуть. Слушайте, у меня просьба есть. Давайте вместо этих ваших единиц оплаты я лучше товаром возьму?

— Чего хочешь? — проклятая подозрительность, то вспыхнет, то погаснет.

— Одноразовые бритвы, вон те. Мыло, самое дешёвое. Самая дешёвая зубная щётка и такая же зубная паста.

— Договорились. Вот список адресов, — теперь она уверенно протянула ему бумажку, которую успела заполнить за время разговора. — Постой, сейчас пять разных пакетов соберу.

Человек, который на его месте даже не заикается о медицинском спирте, желая её товара, уже здорово отличается от множества таких, как он.

Это она знала не понаслышке, а по собственным регулярным многолетним продажам тут, примерно с восьми утра до половины десятого.

Если парень собирается первым делом привести в порядок внешность, значит…

Ладно, пусть вначале заказы разнесёт. Не нужно очаровываться заранее, чтобы потом не разочаровываться.

* * *

— Эй, хочешь заработать?

— Что надо делать?

— Электромясорубка не работает, пару рабочих часов за день закрою. Разово, но заодно пожрёшь.

Странноватого типа мужик, стоящий перед открытыми металлическими дверями, окликает меня первый.

Глава 9

— По моему виду настолько понятно, что я ваш клиент, как работодателя? — вежливо интересуюсь в ответ.

Важна любая обратная связь по теме.

Теоретические предварительные расчёты — это всегда очень правильно, но даже в самый идеальный анализ и план хорошо бы время от времени вносить коррективы.

Или прилипнешь, как «дядя» и водитель по дороге в Хайбер Патунхва, не добравшись даже до границы.

— У Борисовны в аптеке ты работаешь курьером. Платит она по-любому гроши, которых такому здоровенному лбу, как ты, не хватит даже на еду. Сам — детина, как из гвардии, даром что рост у тебя не самый большой. Не бухаешь, морда почти чистая, даже бреешься каждый день. — Поясняет собственную логику потенциальный работодатель.

— Ещё умываюсь и зубы чищу. И, не поверите, руки мою с мылом… — бормочу, подходя к нему.

Даже одежду стираю каждый вечер в рукомойниках туалетов аэропорта. Потом жду там же, пока просохнет на пневматической сушилке: если повесить рубашку на один поток теплого воздуха, а трусы — на другой, то буквально через четверть часа можно наслаждаться нормами гигиены. Пока сохнет, влажные штаны на голое тело потерпеть.

Параллельно — «космический» душ. Бумажные полотенца отрываю от настенного рулона (бесплатно, лимита нет) и тщательно удаляю ими с тела пот и грязь, смочив их в горячей воде и мыле.

Редкие пассажиры, конечно, косятся, но никаких законов я не нарушаю. А время для санитарных процедур специально выбираю такое, чтобы не было рейсов на вылет: если подгадать примерно с двух ночи до пяти утра, то из терминала внутренних рейсов в эти часы ничего не летит. Пустое расписание и хоть один из ярусов практически пустой.

Соответственно, полсотни квадратных метров рукомойников и кафеля на третьем (как правило) этаже здания — в моём распоряжении.

Так, зайдёт в лучшем случае пара человек в час, но я уже отморозился и не стесняюсь чужих взглядов. Тем более что они меня видят первый и последний раз в жизни, как и я их.

— Вот я и смотрю, — соглашается мужик. — Явно ищешь, чем бы заняться. Так что, по рукам?

— Пойдёмте сперва поглядим на ваше хозяйство.

— Не соглашаешься, пока не убедишься? — ржёт он. — Переборчивый? Ну пойдём, поглядим, раз ты такой… своеобразный.

В принципе, чего-то подобного я ожидал. Когда ты пару дней мелькаешь по одному и тому же району в разное время суток, добросовестно при этом раскланиваешься и здороваешься с теми лицами, которые повторяются — подобные варианты просто обязаны появиться.

Не могут не появиться, повторял я про себя мысленно.

Сработало.

Вход за железными дверями так сильно кое-что напоминает, что я чуть не спотыкаюсь от приступа ностальгии.

— М-да. Стесняюсь спросить, что вы тут делаете, — говорю, оглядевшись по сторонам внутри.

— Даю работу почти двум десяткам таких, как ты, — флегматично пожимает плечами бородатый детина весом хорошо за сотню, но ростом едва ли под метр шестьдесят.

Эдакий вариант гнома (или скорее штангиста-легковеса на пенсии, разменявшего пятый десяток и габаритами ширины сравнявшийся с собственной высотой).

— И между прочим, очередь персонала, желающего здесь работать, больше, чем у меня вакансий. По крайней мере, на добрые полгода в году, — замечает он. — Особенно летом, в сезон. А делаем мы обеды в офис, меню из восемнадцати позиций. Когда тепло, как сейчас — ещё шашлык и колбаски. Готовим недорого и не из органика, но более-менее качественно. Получается реально вкусно и очень дёшево. Всё, экскурсия и краткий инструктаж окончены.

На удивление, работа внутри действительно кипит, несмотря на позднее время. Причём сразу за несколькими рабочими столами.

— Я — Коля. Это — вечерняя смена, — штангист на пенсии небрежно кивает в сторону ближайших работниц. — Утром для мясорубки буду вызывать сервис или как-то иначе выкручусь. Но сейчас на утреннюю отгрузку нужно вручную перекрутить вон тот холодильник. Ты — тип здоровый, а мои девки не справятся. Так что, интересно?

В моём положении подобное предложение — разновидность манны небесной, хотя ради него и придётся пропустить сегодняшние банные и прачечные процедуры.

Последний автобус в аэропорт отходит в двадцать три — пятнадцать. А пешком полсотни кэмэ я, конечно, хотя и пройду, но ровно к тому времени, когда оно уже утратит свою актуальность (на утро есть заказы из аптеки).

Ладно. Не в моём положении сейчас отказываться, тем более что с питанием последние двое суток напряжёнка. Проходить ногами при этом приходится как бы не по два десятка кэмэ натощак (с учётом курьерских подработок в других местах, которые время от времени удаётся получать через терминал аптеки с разрешения хозяйки).

Правда, денег на еду я пока не накопил: на данном этапе стараюсь преимущественно за опыт, репутацию и баллы потенциального работника в Системе.

— Хочу, но у меня нет санкнижки. Она на вашем пищевом производстве требуется.

— А-а-а-га-га, смешно! — Коля весело хлопает по плечу. — Я заценил!

Пол под ногами — п*ц. Да и общий интерьер тоже. В принципе, становится понятно, почему санкнижки здесь не актуальны.

— Так, мясорубка вон, — работодатель указывает моё будущее рабочее место. — Закончишь работу — разберёшь, помоешь. И чеснок этот тоже закинешь!

Он стремительной молнией бросается к центральному разделочному столу и возвращается с упомянутым тазиком чеснока.

— Мясорубку вижу. По мясу-чесноку тоже понятно. Куда складывать фарш?

— Вон, берёшь ту чашку и крутишь в неё. Как наполняется — высыпаешь в этот казан.

— Э-э-э, какую чашку взять?..

Через пару секунд выясняется, что чашкой здесь зовут миску из нержавейки. Именно такую мне выдаёт бородатая акула бизнеса по имени Коля, выбросив из неё набитую наполовину сырую колбаску на разделочную доску женщинам.

Век живи, век учись. Хотя, насколько знаю, родная мать отца звала этот вид посуды точно также. Какой-нибудь забайкальский диалект, где миски не в ходу? По крайней мере моя бабка была именно оттуда.

И ведь не спросишь, поскольку тут Забайкальем и не пахнет, я старательно изучил карты этого мира на мониторах аэропорта (после помывки, с четырёх до примерно шести утра, делать бывает категорически нечего).

Первую ночь я провёл, как и собирался, в собственноручно отрытой яме под кучей шлакоблока. На следующее утро снаружи терминала столкнулся с тем самым габаритным армейским джентльменом, к которому меня отвели пограничники в первый день.

Он и посоветовал не маяться дурью, а спокойно себе спать в зале ожидания, на креслах: вполне законно, выгляжу пристойно, конкретно в моём случае менты возражать не будут (по крайней мере, ещё неделю или даже пару, особенно с учётом того, что я бреюсь-моюсь).

* * *

— Подвинься! Эта мойка — для овощей! — Марина специально двинула бедром новенького возле крана.

Парень старательно намывал ручную мясорубку «прощай, молодость» после того, как закончил работать.

— Тысяча извинений, ваше высочество! — удивился тот, делая шаг влево и перемещаясь в соседнюю раковину вместе со всем своим инструментарием. — На них не написано, для чего они. А протелепатировать я пока не в состоянии.

— Про-телепа-что? — заинтересовалась она незнакомым словом.

— Эээ, телепатия. Ну, угадывать мысли.

— Никогда не слышала, — удивилась самая молодая из поваров.

— Ну-у, я вот тоже в тридцатник впервые увидел, как металлическую миску из нержавейки чашкой называют. Бывает, — хохотнул блондин.

— Тебя как зовут? — она специально подгадала время, когда с ним можно заговорить невзначай.

Парень был стройным, ухоженным, старательно выбритым.

Одежда на нём хотя и напоминала внешне непонятную армейскую форму вперемешку с чем-то гражданским, но была аккуратной и чистой. Сам он на удивление (она специально пару раз незаметно принюхалась) не пах ни бухлом, ни куревом.

— Я — Витя. Ты? — после едва уловимой заминки спросил он.

Чёрт, досадно. Выглядит так, как будто её именем он поинтересовался исключительно из вежливости. Неужели она ему совсем не понравилась?!

В отличие от прочих коллег и даже сверстниц, двадцатисемилетняя несостоявшаяся шеф-повар следила за весом, аккуратно бегала по утрам (когда позволяло время) и даже откладывала на первоначальный взнос по ипотеке. Последнее — пока безуспешно, но какие её годы.

— Марина, — со вздохом ответила она. — Ладно, не парься. Неважно…

— Что такое? — мгновенно напрягся новенький. — Я тебя чем-то обидел?

— Я тебе не нравлюсь, — абсолютно спокойно констатировала девушка. — Не цепляю. Не залетаю тебе. Из вежливости делать одолжений не нужно.

— Какое нетривиальное начало беседы! — изумился Витя. — Много в жизни видел, н чтоб такое! Слушай, мать, а у тебя точно никаких серьёзных проблем нет?

— Не поняла? — она вопросительно изогнула бровь. — Обидеть собрался?

— Эээ. Стоп! — блондин бросил мясорубку в раковину и поднял вверх мокрые пустые ладони. — Давай заново. Смотри, как с моей стороны это всё выглядит. К бомжу, это я о себе, на разовой работе подходит офигенная девка. Блондинка, голубые глаза, рост хоть и не баскетбольный, но уже почти модельный.

— Прикольно начинаешь, — хихикнула она, против воли улыбаясь. — Продолжай.

— Продолжаю. Декольте у этой девушки такое, что видно даже сквозь халат. Как и спина, та, которая ниже талии… На глаз всё упругое, твёрдое и аппетитное. Несмотря на стереотип, что поварихи так себе.

— Ты меня разглядывал? — она искренне восхитилась. — А на вид со стороны ты как будто только мясо и крутил! Не глядя по сторонам.

— Пф-ф, ещё как глядя. Да, я тебя разглядывал. Ну а куда бы я тут пару часов таращился?! — неподдельно удивился новенький, затем резко понизил громкость и зашептал ей на ухо. — Девять человек пашет в ночную смену, все женщины. Четверо — хорошо за сорок. Двое — за пятьдесят и ещё пара даже старше. Одна-единственная молодая, симпатичная девчонка в коллективе, это ты. На кого, по-твоему, я должен был смотреть? На бабушек? Конечно, разглядывал. Но незаметно.

— Ты просто на вопрос как тебя зовут так ответил, словно я тебе не нравлюсь, — напомнила она. — При том, что у тебя явно не лучшие времена. Раз ты у Коли на почасовку согласился, ещё и в ночь.

— А причём тут мои не лучшие времена — и мой потенциальный интимный интерес в твой адрес? — повторно удивился Витя.

— Ну, мужики, когда на мели, всегда к девке с работой приклеиться норовят, — пояснила она. — Если девчонка ещё и красивая, то вообще. По правде, я ожидала, что ты более радостно на меня отреагируешь.

— Ну давай откровенно, если так хочешь. Да, у меня сейчас далеко не самые лучшие времена. Негде жить, нечего жрать, очень туманные перспективы. Я сейчас не жалуюсь! — перебил он её, не давая вставить слова. — Просто поясняю. Допустим, ты мне нравишься. Вот поболтали мы сейчас, а потом что? Ну, по твоей схеме? Ты же как-то себе представляла развитие этого разговора?

— Обычно мужики пытаются технично выяснить, к тебе или ко мне поедем, — она ухмыльнулась. — Особенно если девка сама подкатила и есть варианты, что всё не просто так.

— Ко мне даже не обсуждается, — он натуральным образом заржал, только что бесшумно. — По целому ряду причин, которые я сейчас не готов обсуждать. Извини… А к тебе я и сам не пойду, причём по тем же причинам.

— Оп-па-а, прико-о-ольно, — она присвистнула. — Слушай, я не набиваюсь, но уже даже интересно: чё за ботва? Так меня ещё никто не сбривал. Вот я сейчас понимаю, что где-то за*б, но не могу сообразить, к чему ты клонишь.

— Это потому, что ты искренне веришь: каждый мужчина, который хочет тебя натянуть, обязательно тебя и натянет. Если только ты позволишь.

— Ну да. А что, есть такие, которые откажутся?

— Конечно, есть, — он странно покосился в её сторону. — Ты ещё не поняла? Я например.

— Ты псих? — она подумала и добавила уже тише. — Об ориентации даже не спрашиваю, мужики таких вопросов не любят.

Новенький снова ухмыльнулся:

— С ориентацией у меня как раз всё благополучно. Скажу больше: ты мне весьма вставляешь и при других обстоятельствах, к-хм, такую фигуру я бы… ты поняла. Но хотеть — это одно, а трахнуть на практике — это уже совсем другое. Не всегда оно в реале пересекается.

— Мужики никогда не отказываются потрахаться, если подворачивается возможность, — твёрдо покачала головой Марина. — Особенно если девчонка им нравится. Ты или что-то темнишь, или держишь меня за идиотку.

— Вот ты зануда! — а улыбка у этого новенького оказалась на удивление нормальной.

Эхх.

— Почему это? Целку из себя корчишь ты, а зануда я? При том, что ты мужик?

— Давай с моей стороны поглядим, а не с твоей. Сейчас буду задавать вопросы, обещаешь отвечать правду?

— Нет, конечно! — фыркнула она. — Я что, идиотка?!

— Да там нормальные вопросы будут. Ладно, не хочешь — не отвечай, но тогда и не проси меня объяснить.

— Спрашивай, — моментально выпалила самая молодая повар смены.

— Выбери один из пары вариантов. Просто перепихнуться — ну там классный физиологический контакт, буря оргазма, мачо-партнёр. Релакс, одним словом… Либо вот: поиск постоянного в перспективе партнёра, а всё прочее — инструменты и средства. Перепихнуться — в том числе. Что из этого про тебя правда, первое или второе?

— Поиск постоянного, конечно, — откровенно вздохнула девушка. — Мне двадцать семь, бешенством матки не страдаю. Работа сам видишь, какая. Какой в пи*де релакс? Времени поср*ть утром порой не хватает: за собой следить, по магазинам пробежаться, смена то первая, то вторая… Но ты прав.

— В чём?

— Иногда всё так остоелозит, что срываешься на этот твой первый вариант. Особенно по пьянке, когда более-менее нормальный мужик подворачивается.

Она хотела добавить, что мечтать о семье в двадцать семь нормально, но почему-то удержалась.

— А я тебе больше скажу. Думаю, по статистике девять десятых классных и неустроенных девчонок твоего плана срываются на этот первый вариант. Но посмотри на всё с моей стороны…

— А тебе-то что?! — не в первый раз за эту беседу взвилась она. — В стандартном варианте — вставил, вынул, побежал дальше! Что тебе-то терять?!

— … и допустим, просыпаемся мы утром, — перебил он её. — Я смотрю — рядом классная тёлка, тело как у богини, голубые глаза, всё такое.

— Полезешь чпокаться ещё раз. Утром для мужика — самое оно. Стояк даже больше, чем ночью, особенно после такой смены, как у нас.

— Именно. А твои глаза мне и говорят поутру, тут как тут: ты ожидаешь любви, — закончил он. — А меня кроме как чпокаться в принципе ничего не интересует. И что будет дальше?

На минуту её выбило из колеи. Она даже не нашлась, что здесь можно сказать.

— Марин, по тебе видно, что тебе нужны именно отношения. Перепихон — это твоя паразитная трасса, а не основная.

— Это ты как определил?

— Понятно же и по человеку, и по лицу. Ну, по тебе по крайней мере понятно. Это парню нормально — перепихон, а тебе этого будет мало. И того типа рядом с собой утром ты будешь просто ненавидеть, если он свалит.

— Когда он свалит, — закусила губу она, опуская взгляд. — Не если. Да. Именно так. Странно, что ты это понимаешь.

— Да все это понимают! — отмахнулся новенький, придирчиво осматривая мясорубку на свет. — Просто некоторым пофиг, что будешь чувствовать именно ты. Главное, чтобы он сам кончил… А некоторым будет неприятно делать горько и больно хорошему человеку. Тебе, которой на самом деле нужно гораздо больше, чем просто, как ты говоришь, почпокаться. Возвращаясь к началу беседы: был бы готов любой другой на моём месте — ибо девушка ты красивая, сказал уже.

— Ты странный. — Отстраненно констатировала повар, усаживаясь и откидываясь на спинку мягкого уголка.

— Не-а. Я реальный. Просто кому-то на чужие слёзы наплевать, а кому-то неприятно. Спорим, если бы я свалил, как ты рассказывала только что, ты бы потом ещё полчаса ревела?

Она немного помолчала, затем нехотя сказала:

— Со мной первый раз такое, чтобы меня сбрили даже до того, как.

— Я тебя не сбриваю! — поморщился новенький. — Просто поясняю, почему между нами речь о сексе идти не может.

— Ещё не пояснил. Так, намеками обозначил. Загадочно и туманно. У меня уже прямо дух противоречия просыпается — хоть самой за хобот тебя хватай. Недотрога.

— Своему духу противоречия скомандуй отставить.

— Оригинально. Никто ещё так не говорил.

— Всё когда-нибудь случается в первый раз, — беззаботно хохотнул Витя. — У нас с тобой просто несовпадение интересов на старте и я это понимаю.

— М-да уж… Кому рассказать, о чём мы тут трём.

— Ты ж подсознательно ждёшь серьёзного. Именно серьёзные отношения тебе и нужны — а меньшее будет жёстким разочарованием. Каждый раз, когда ты будешь утром просыпаться по такому сценарию, будешь разочаровываться, только что обсудили и ты подтвердила. А я не хочу быть причиной твоей ненависти к самой себе.

— А тебе серьёзные отношения буквально против шерсти? — с вызовом бросила девушка, выплёскивая невесть откуда взявшееся раздражение.

— Нет. Но есть целых четыре резона, по которым мы с тобой об этом говорить не можем и сейчас не будем.

— Что за резоны? — она решила не сдерживаться в этом разговоре. — И кстати, ты не слишком ли много о себе возомнил?

— Да я бомж! — новенький удивлённо поднял брови почти на лоб. — Без копейки в кармане, живу в яме, моюсь в туалете аэропорта! Я отлично понимаю своё положение. Как бы тут сказать поделикатнее. О завышенной самооценке с моей стороны речь точно не идёт.

— Ух ты, — она присвистнула опять. — А на вид и не скажешь.

— Мы ушли в сторону. Люди делятся на тех, которые ради своего кайфа готовы…

— … засадить мне и перед сном, и поутру. И начхать им на то, как ты говоришь, чего любой бабе в мои годы на самом деле надо. Поняла. А ты буквально ангел? И не такой, как они?

— А я очень не люблю, когда другие плачут, — серьёзно ответил блондин. — И полюбить тебя я тоже не смогу, несмотря на все твои объективные и серьёзные достоинства.

— Почему?! — Марина уже не чувствовала грусти, только интерес.

Минутная слабость улетучилась, словно её и не было.

— Тебе правду или то, что ты хочешь услышать? — весело улыбнулся новенький.

— Хэзэ. С тобой уже даже не знаю, что и выбрать.

— Тогда правда. У меня есть мечта, мой идеал женщины. Ты от него просто отличаешься.

— Повариха? Ишачу, как проигранная? Не имею своего жилья, кочую по съёмным квартирам? Из простой семьи, в университет не пошла?

— С ума сошла? — удивился Виктор. — При чём тут твой имущественный статус? Мой идеал сексуальной партнерши — азиатка!

— Ух ты. Необычно, — Марина поймала себя на том, что свистеть во время разговора с ним у неё входит в привычку. — Прико-ольно. Даже не обидно стало.

— Потому что правда. Ты классная и, если отбросить принципы, то для кого-то идеальная, в том числе для первого перепихона по одному твоему знаку. Твоему будущему мужу очень с тобой повезёт. Не спорь, я вижу.

— Но…?

— Но мне чисто физиологически не залетают, как ты говоришь, темнокожие женщины, раз.

— Я не негритянка.

— Также я очень сдержан с европейками — потому что мой самый большой стояк, твоими словами, на азиаток.

— Зачёт, — она без затей хлопнула его по заднице, уважительно кивнув. — Даже нечего возразить.

— Но мы можем быть друзьями, — серьёзно предложил новенький.

— Да?

— Да. Я бы не отказался. Забегая вперёд: ни на какие материальные моменты с твоей стороны не то что не претендую, а и даже копейки не возьму.

— КАК УГАДАЛ?

— Так русские женщины всегда сердобольно норовят обогреть сирого и убогого, — весело ответил Витя. — Если бы мне кто-то сказал назвать самую главную черту этнопсихологии наших женщин, я бы не колебался.

— Хренасе ты слова знаешь. И какая это была бы черта? — Марина с удивлением обнаружила, что от её обычной депрессии не осталось и следа.

Настроение было хорошим, где-то хотелось даже танцевать. С чего бы? В ночную-то смену?

— Из болота тащить бегемота, — ухмыльнулся парень. — Взять на буксир кого-нибудь козла и старательно тащить его вверх по социальной иерархии. Безуспешно, как правило. В итоге.

— На тебя бабы штабелями вешаться будут, — уверенно кивнула она. — Особенно после того, как ты хоть капельку поднимешься.

— Думаешь? — он подмигнул, принимаясь за винты и ножи.

— Не материшься, хорошо пахнешь, говоришь, как профессор. Не бухаешь, не куришь. Это при том, что сейчас бомж.

— Будем надеяться, — вздохнул он. — От удачи точно не откажусь. Имею в виду, хоть капельку подняться.

— Если хочешь, могу поговорить с девками. — После минуты молчания предложила Марина. — Мы на четверых снимаем трёхкомнатную. В том месяце у Витки её брат двоюродный жил две недели. Могу сказать, что ты — мой кузен. А что, оба белобрысые, лицами тоже похожи. Какое-то время перекантуешься.

— Спасибо большое. Я подумаю и, если сам не справлюсь, обязательно обращусь.

Она неожиданно для себя наклонилась и поцеловала его в щёку:

— Спасибо.

— За что?

Повар с удовлетворением отметила, что он слегка опешил:

— Иногда бывает нужно услышать очевидные вещи со стороны. Спасибо, что не стал трахать, а просто поговорил.

— Пхы-хы-хы… Не за что, — легко бросил новый товарищ. — Поговорить — это бесплатно. И лично мне ничего не стоит, особенно с блондинкой модельной внешности.

* * *

На новой ночной подработке не по своей инициативе неожиданно знакомлюсь с Мариной.

Первый блин общения едва не выходит комом, но в итоге приходим к компромиссу.

Ночью мне идти особенно некогда, поскольку последний автобус на аэропорт уехал. Под её влиянием соглашаюсь остаться до пяти утра, чтобы проводить её домой: босс Коля тихо похрапывает в своём кабинете, будить его почему-то не хочется.

— О, куроёбы пришли, — буднично замечает моя новая друг.

Двое парней без единого слова опустошают один из холодильников в большую ванну. Затем заливают кипятком несколько десятков замороженных курей в полиэтилене.

— Кипятком размораживать нельзя, — тихо комментирует блондинка (но далеко не дура), видя мой интерес к происходящему.

— Почему?

— Часть может протухнуть до утра. Ну, не совсем, но запах точно будет.

— А как правильно?

— Хотя бы холодной водой. Так, зелень порезал?

— Да. — Чтобы чем-то себя занять, помогаю ей в её операциях.

— Давай сюда.

Парни, которых она назвала таким интересным словом, тем временем принимаются за курей из другой ванны.

Сдирают полиэтиленовую плёнку, раскладывают на разделочной доске, достают остатки каких-то внутренностей.

Всё это происходит в полной тишине, без единого слова.

Затем щедрой рукой они обмазывают каждую курицу странным составом.

Когда я шёпотом интересуюсь, Марина мне объясняет:

— Фритюрное масло, уже отработанное. Видишь, тянется как смола?

— Да.

— Ну вот. Два или три цикла жарки. По-хорошему, если бы не было гриля, надо выбрасывать.

— А так? — надеюсь, эмоций на моём лице сейчас не видно.

— А так используется как маринад. Соль, чеснок, перец, специи — перемешать — и намазывают курицу снаружи и изнутри. Потом в холодильник, до утра как раз пропитается. Плюс вкусная солёная корочка, народ-то не знает, чем его кормят.

— Хренасе. Нельзя же, канцероген?

— Потому я их куроёбами и зову. И ты ещё не видел, как колбаски готовят в соседней комнате.

С колбасками оказывается даже интереснее. Мясо и соя закладываются один к одному, но это ладно. Параллельно пара женщин распечатывают пачки бумажных салфеток с надписью «Карина».

Я вначале не понимаю, к чему, пока их не начинают заливать водой.

Моё смутное подозрение подтверждается буквально через пару минут: после того, как бумага набухает, салфетки вслед за соей и мясом отправляются в мясорубку.

— Коля говорит, бумажные салфетки в воде даже вкус и консистенцию улучшают, — тихо шепчет Марина, комментируя происходящее. — Говорит и сам верит. Типа, клетчатка, целлюлоза, вреда нет. У тебя сейчас такое лицо прикольное.

— Я просто не предполагал, что «колбаса из туалетной бумаги» — это не шутка.

— А ты по вкусу бумагу и не определишь, — серьёзно замечает блондинка. — И бумага далеко не туалетная. Нормальные салфетки. Кстати, я эти колбаски тоже ем…

* * *

В пять утра, переполненный впечатлениями до глубины души, будить Колю иду сам.

— О! Ты что, ждал всё это время? — изумляется босс. — Надо было меня раньше поднять.

— Он мне помогал, не просто так сидел, — подаёт из-за спины голос Марина.

— Сброшу на час больше, чем договаривались, — благородно кивает владелец такого интересного пищевого производства. — Дай палец.

Через четверть минуты манипуляций в окошке его смартфона вижу полторы тысячи единиц на своём счету.

Примерно десять буханок хлеба или двадцать проездов в общественном транспорте, если бы мне надо было за него платить.

— Подтверждаю? — уточняет Коля, занося палец над кнопкой. — И с налогами сам разбирайся?

— Да было б с чем. А какая альтернатива?

— Живыми деньгами. Если что, мне удобнее.

— А почему удобнее наличные? Я недавно в городе, ещё не в курсе.

— Так социальные отчисления за тебя не делать. Тебе, правда, тоже социальный рейтинг не растёт, — он испытывающе смотрит на меня. — Но почти десять процентов разницы по итогу.

— Да бог с ним, с рейтингом. Одноразовая подработка ничего в глобальном плане не решает. — Я уже успел мысленно прикинуть плюсы и минусы. — Наличные. — Через пару секунд, приняв купюры, киваю. — Спасибо, что поддержали.

Сейчас реально не до жиру. Пока ещё удастся дождаться выдачи местных документов из этого центра обслуживания населения (по процедуре — до пяти рабочих дней).

А еда, вода — они вот, если иметь наличные. Без документов не получится открыть операционный счёт в банке. А без этого счёта электронные платежи совершать или принимать не могу, только копить поступления на транзитном счёте.

— Кстати. Сейчас тебе платёж отправить-отменить нажимал, тебе уведомление в личный кабинет пришло! — Коля разворачивается и вместо своего кабинета приближается ко мне. — Посмотреть?

Своего гаджета у меня нет, он в курсе.

— А вы можете?

— Легко, как твой работодатель. Если пальцем здесь подтвердишь.

Делаю, как предложено.

— Уведомление из аэропорта. — Отставной штангист удивляется вместе со мной. — Ух ты.

— Точно? Никакой ошибки?

Написано именно так, как он говорит, но странно.

— А есть ещё кто-то с твоими отпечатками пальцев? Аэропорт это. Спрашивают, ты свой багаж почему не забрал.

— Там что, тоже на биометрию?

— Ты не местный? — веселится он и долго смеётся над собственной шуткой.

Глава 10

— Теперь даже не знаю, что и ответить. Видимо, местный, но очень недавно.

— А почему вещи свои из аэропорта не забрал сразу, как прилетел? — не дожидаясь моего ответа, Коля мгновенно теряет интерес к собственному вопросу и погружается в смартфон.

И слава богу.

Не говорить же ему, что я сам об этом багаже услышал впервые только что от него.

— А правда, почему? — из-за спины раздаётся серьёзный голос Марины.

Ёлки.

— Если честно, зевнул. — Отвечаю ей, лихорадочно шевеля извилинами. — Когда встал в очередь на погранконтроль, для получения багажа было ещё рано; его же только на выходе из аэропорта выдают. — Расчёт на то, что и в этом мире так. — Потом с подачи пограничников давал объяснения слугам закона из полиции, а это отдельный кабинет. Оттуда повели по внутреннему маршруту чуть не через всё лётное поле уже в армейский сектор — выдача багажа, мягко сказать, не по пути.

— А как ты его не забрал-то? — продолжает с неистребимым женским энтузиазмом праздновать любопытство моя новая подруга. — Ну когда-то же ты там закончил с делами?

— От армии вышел вообще с другой стороны посадочной полосы; слегка озадаченный, на морозе и в растерянности, — чистая правда. — По инерции пошёл гулять вокруг аэропорта, про чемоданы в тот момент тупо забыл, дальше стало слегка не до них.

— С полицией какие проблемы были? — лениво интересуется Коля, листая что-то в своём смартфоне. — Нафига тебя туда?

— Не было там проблем в итоге. Просто вояки по процедуре обязаны высылать отдельный транспорт для таких, как я, на лётное поле. Мы же идём отдельным списком и ваша миграционная служба о нас не в курсе.

— А армия сэкономила и транспорт не послала, — не задумываясь и не выныривая из телефона, завершает за меня владелец пищевого производства.

— Угу. Ещё и ради одного человека раз в три дня. Ну а когда оказалось, что предоставление мне жилплощади у вас в городе по армейской линии временно откладывается, я решил, пусть вещи в аэропорту полежат: всё равно мне их девать пока некуда, — мысль пришла в голову мгновение назад, но весьма по теме.

Хранить чемодан (или что там ещё лежит в багаже) в яме под кучей шлакоблока — не самый лучший план. В аэропорту действительно надёжнее.

— Слушай, Коля, — при виде подготовленных на утро пакетов возле входа меня посещает закономерная идея. — У тебя есть какие-нибудь ранние заказы, которые своим транспортом доставлять дорого, а не доставлять нельзя?

— Есть, — кивает отставной штангист. — Два бизнес-центра по бульвару Учёных наверху. По набережной ещё пара неудобных мест, туда на машине не заедешь, а пешком почти километр от трассы шагать. Почему спросил?

— Сколько стоит один обед?

— Семьсот пятьдесят единиц, если без компота. И это не обед, а завтрак. Тебе зачем?

Достаю из кармана и протягиваю ему полторы тысячи:

— Залог за первую пару пакетов. Как только доставлю, вернусь за второй. Оплатишь по половинному тарифу своего курьера? Возьму только те адреса, которые тебе обычным образом доставлять неудобно.

— Да я и по полному могу заплатить, — озадачивается Коля. — Там по утренним пробкам сроки такие вылезают, что по факту два тарифа выходит, а время вообще невосстанавливаемый ресурс. Тебе какой интерес?

— Борисовна платит триста единиц за один адрес, правда, с условием что инвалид на месте. А у тебя сколько?

— Вкруговую сто пятьдесят, но у меня без холостых визитов. Если есть на доставку сто пакетов, это пятнадцать тысяч, точка. Если у тебя твои пакеты в офисах по их вине не забрали или двери тебе не открыли, можешь хоть сам всё съесть. Копытные по-любому оплачу. — Он с сомнением смотрит на меня и добавляет. — Правда, ты с сорвавшейся точки позвонить должен и видеоотчёт отправить. Но у тебя же телефона нет?

— Поэтому беру только два пакета и оставляю залог, — киваю на деньги в его руках. — Всё честно.

— Ты не ответил, какой твой интерес с того. Тебе что, сто пятьдесят единиц в один конец хватает, что ли? Машины у тебя нет, даже роллера. На себе много не утащишь.

— Да, хватает. Для меня сейчас и это деньги. У меня первые два месяца проезд любым общественным транспортом в городе бесплатный, а времени наоборот — хоть отбавляй. Почему бы не конвертировать это время и бесплатный проезд в твои сто пятьдесят монет? За каждую неудобную тебе доставку. Стоимость еды я тебе оставил.

— Логично, чё, — соглашается он. — Не знал, что у вашего брата проезд бесплатный. Ну, дерзай! Только меня после восьми утра уже не будет, у Эдика следующую пару пакетов возьмёшь. Первая дверь возле входа.

— Какие адреса? Кассу кому сдавать? Ему же?

— Адреса на пакетах. Не будет у тебя никакой кассы. Оплата электронная и авансом, по крайней мере, по твоим заказам. Копытные за завершённые доставки — тоже у Эдика.

* * *

— Стоять! Куда понесся? — раздаётся голос Марины с водительского места чистой, но достаточно неновой машины.

Пока я завершал своё общение с Колей, она уже вышла на улицу.

— У тебя и машина есть? — удивляюсь.

— Сейчас у всех есть, у кого работа постоянная. Наверное. Садись.

— Куда и зачем? — уточняю, выполняя предложенное и хлопая дверью изнутри. — У меня куча дел наметилась, если что.

— Съездим в аэропорт за твоим чемоданом, пока утро и дороги пустые.

— Да неудобно как-то, — сомневаюсь. — Во-первых, туда полсотни километров пилить. Во-вторых, мне никого собой не хочется грузить. Я вполне общественным транспортом доеду, это в-третьих.

— Пять утра, — напоминает она. — Автобусы через час в лучшем случае. Пока доедешь — уже семь, а то и больше. Плюс пока там то да это.

— А ты что предлагаешь?

— Пробок нет, вдвоём со мной до половины седьмого обернёмся. Потом ты будешь свои пакеты развозить, а я спать поеду. Заодно твой чемодан к себе заброшу — пусть у меня лежит. Если тебе его хранить негде.

— Хм. Спасибо.

— Не парься. Сам же сказал, русская женщина вечно всех подряд обогреть норовит. Считай, мне приятно с тобой поболтать, а ты вроде бездомного кота. Может, ещё что умное от тебя услышу.

* * *

— Здравствуйте. Я у вас позавчера вечером свой багаж не забрал.

— Документы.

— У меня их пока нет. По биометрии что, никак нельзя?

— Ладонь на сканер.

Хмурый парень в отдельном помещении с надписью «Просроченный и невостребованный багаж» даже не смотрит на меня во время разговора.

Кладу руку, куда сказано, и терпеливо жду.

— О. Так вы же позавчера прилетели! — удивляется он, глядя на монитор. — Хм, багаж ваш у нас, на месте.

Я молчу.

— Но вас нет в базе граждан, — продолжает он. — И вы прибыли из-за границы сектора!

— Скажите что-нибудь новенькое.

— Мне нужен либо ваш постоянный идентификационный код резидента, либо электронное удостоверение. — Он наконец поднимает глаза. — Я не смогу выдать нерезиденту по биометрии.

— Прикольно. Как тогда у меня его приняли в девятом секторе, чтобы не отдать в двенадцатом?

— Как вариант, можете мне предоставить любой удостоверяющий личность документ из девятого сектора, — чуть подумав, предлагает он. — Вы же там как-то садились на рейс? Однозначно по тамошним документам.

— Что такое? — безошибочно почуяв жареное женской интуицией, сзади подходит Марина.

— Потом, — вежливо намекаю ей, задумываясь.

Первое, что я сделал в очереди, это старательно проверил свою одежду.

Ни малейшего намека не то что на документы, а вообще на любые следы со мной и на мне не было.

Загадка.

— Если предположить, что документы девятого сектора у меня изъяли в армии перед посадкой там? Я ехал по эвакуационному каналу, процедуры чуть отличаются.

— Можете предъявить свой нейро-концентратор.

— Нет у меня его.

— Тогда только получить индивидуальный код. Это бесплатно и вам всё равно придётся делать, — достаточно вежливо отвечает паренёк, теряя ко мне интерес.

— Погодите. А если жалобу… — Марина решительно пытается принять участие в разговоре.

— Можно подать заявление с указанием особых обстоятельств, в производственно-диспетчерскую службу аэропорта, — перебивает её клерк. — Рассмотрят и конечно отдадут по биометрии, но мне на это нужно распоряжение сверху. Внутренние инструкции.

— Сколько времени занимает? — деликатно отодвигаю подругу, чтобы не ругаться.

Не говорить же ей, что лишнее внимание мне категорически противопоказано, если верить здешней армии. Особенно в ответ на мои жалобы, подаваемые куда ни попадя по поводу и без.

— Пятнадцать рабочих дней, — зевает паренёк. — Я потому и сказал, что код быстрее.

— Да ладно! Сам дурак, — успокаиваю разбушевавшуюся Марину на улице. — Хоть убей, не помню, куда дел документы старого сектора. Никто не виноват. На местные документы и код подался вчера, три дня уж как-нибудь подожду. Всё равно никаких кладов Шехерезады в моём багаже нет. Поехали отсюда, пока пятнадцать минут бесплатной парковки не истекло.

* * *

— Ты — типичный мужик! — выруливая из аэропорта с визгом покрышек, Марина даёт волю раздражению. — Так легко согласился! Зря ездили и ты ещё три дня без своего чемодана.

— А что надо было делать? Начать истошно орать на весь аэропорт «Отда-а-а-а-айте нашу посылку!»? И бить кулаками по стойке, закатывая глаза в истерике?

— Не знаю, что делать, — успокаиваясь, вздыхает подруга. — Но не соглашаться.

— Если я — типичный мужик, то ты — типичная женщина, — смеюсь. — Хорошо, что это не семейный скандал. Если бы мы встречались, я б сейчас уже очень злился.

— Из-за багажа?

— Нет. Из-за того, что ты пытаешься мной заруливать.

— Ладно. Не моё собачье дело. Заткнулась.

Километров через пять, поглядывая время от времени в мою сторону, она спрашивает, словно решаясь на что-то:

— Слушай, а чего ты веселишься?

— В смысле?

— Ты уже часа полтора весь из себя такой задорный, глазки блестят, на весь мир вокруг тебя покровительственно смотришь. Как-будто в лотерею выиграл.

— Нет, просто сегодняшний день лучше вчерашнего и позавчерашнего.

— Чем это? — недоверчиво уточняет блондинка.

— Позавчера я сидел прикованный к креслу в опросной аэропорта. А сегодня у меня есть какая-никакая работа, даже две. Мыло, зубная щётка, паста, бритва — поверь, это немало. Ещё меня возит по городу модельная блондинка с офигенной внешностью, которая сама предложила помощь, — смеюсь. — Знаешь, как последний пункт влияет на мужскую самооценку? Видимо, у меня с психикой что-то. Выплеск дофаминов, например.

— Кто была эта тёлка в электросе?

— Не понял?

— Брюнетка, сиськи ещё больше моих. Её машина стояла на парковке возле первого терминала, в аэропорту.

— Э-э-э. Ты глазастая.

— Я внимательная. Она ещё открыла рот, когда тебя увидела, и хотела что-то сказать. Кивнула и даже выйти из машины порывалась, но ты её проигнорировал. На азиатку похожа, за очками точно не видно было.

— Зовут Аней. Она и есть азиатка. Насколько знаю, работает врачом в медпункте аэропорта.

— Вы что, знакомы? Откуда?!

— Когда менты опрашивали, она в помещении во время разговора присутствовала. Потом ещё на улице первая подошла: интересовалась, буду ли я жалобу на них подавать.

— Прико-о-ольно. Она и есть твой идеал? На который у тебя стояк, как ты говоришь, больше всего? — в её голосе столько неподдельного любопытства, что меня где-то обескураживает.

— Да. И нет. Внешне — без вопросов, одни восклицательные знаки. Идеал и есть.

— А внутренне?

— Глаза — зеркало души. У неё они, как у палача на работе. Если верить теории, за её спиной грехов больше, чем у опера, который там тоже был. А он явно не ангел.

— Каких грехов?

Тема Марину неожиданно (или ожидаемо?) заинтересовала настолько, что теперь выплеск дофаминов наблюдается и у неё.

— А я откуда знаю? Понятия не имею и проверять не хочу — от таких женщин стараюсь держаться подальше.

— Ты бы хотел её трахнуть, — не спрашивает, а утверждает новая подруга.

— Да. И нет. В малодушном приступе эгоизма — не отказался бы. И даже очень хотел бы. Но если включить мозги, возникает масса вопросов к её человеческим качествам.

— Например?

— Да что угодно. Например, она не умеет любить. Или принципиально этого не делает, глядя на людей, как на инструменты. Или — самым главным критерием отношений считает деньги. Я тут три часа без ограничений фантазировать могу, это бестолку.

— Почему? Фантазируй, мне интересно!

— Я не хотел бы заочно смаковать недостатки другого человека, о которых лишь догадываюсь. И предполагаю, если уж на то пошло, исключительно благодаря некоему специфическому личному опыту, весьма спорному для тех, кто там не работал. В общем, не внушает она мне доверия.

— Получается, ты не случайно «не заметил», как она порывалась к тебе подойти, но осеклась?

— Мне не о чем с ней разговаривать. Не случайно. Позавчера просто голова нормально не работала, шок от перемещения к вам, всё такое. Ещё парализатором в затылок зарядили. В общем, тогда я на неё чисто рефлекторно отреагировал.

— Пенисом?

— Угу. Соображалка не работала, говорю же.

— А сегодня?

— А сегодня я вовремя вспомнил заветы отца на тему того, что пенис в роли компаса — очень плохой руководитель. И шок давно прошёл, и гормоны благодаря тебе крышу не срывают.

— Пха-ха-ха, — взрывается она. — Почему? Ты же отказался, чтобы я тебя удовлетворила. Могли, кстати, на трассе в посадку съехать… Без обязательств, я помню твои слова! — повышая голос, добавляет Марина, не давая мне перебить её. — Чего это теперь гормонов меньше? Не было ж ничего.

— Потому что благодаря тебе у меня вернулась самооценка. А она позавчера очень технично назвала меня ничтожеством и мразью. Просто так, походя, без акцента на теме — не задумываясь искренне выдала, что думает.

— Именно такими словами? Не похоже, сегодня бы она так на тебя не таращилась.

— Слова были другими, а контекст, интонации и смысл — именно эти. У меня университетский диплом по типам коммуникаций; я умею определять, что человек имеет в виду на самом деле.

— Да ну…

— Ну да. Сегодня она, скорее всего, просто удивилась моим изменениям по некоторым иерархиям. Вот контраст рефлекторно и сработал. В твоём присутствии.

— Увидела, что с тобой классная тёлка рядом? — зажигается ещё большим любопытством блондинка и тут же отвечает сама себе. — Хм, возможно. Я бы на её месте тоже сагрилась. Могла бы, по крайней мере.

— Не просто классная тёлка рядом. Очень красивая, как и она. Но, в отличие от неё, другого типа и ещё очень добрая. Знаешь про синдром ненужной вещи?

— Нет, что это?

— У тебя есть игрушка, тебе пять лет от роду. Ты полтора года о ней не вспоминала, она тебе давно надоела. Но вдруг кто-то из твоих друзей или младших братьев берёт её поиграться.

— Пха-а-а-ха-ха-а-а…

— Угу. Именно в этот момент ты резко чувствуешь, как тебе этой штукенции не хватало всю твою жизнь. Эй, стой, куда ты рулишь?

— У тебя ж на Набережной первая точка? — она указывает взглядом в зеркало, где отражается пара бумажных пакетов на доставку завтраков в офисы.

Я их взял с собой, выходя от Коли.

— Да.

— Ну я мимо проеду, нам отсюда без разницы. Тебя там высажу — и спать.

— Спасибо. Ты не только ослепительно красивая, ещё и очень добрая.

— Не улыбайся, как старый дед! Я себя идиоткой малолетней чувствую… Слушай, я уже серьёзно. Точно не хочешь заехать в посадку? — она многозначительно косится на съезд с трассы. — Трам-пам — и готово. Мы очень быстро. Без обязательств, без ожиданий с моей стороны, чисто для разрядки и удовлетворения любопытства!

— Нет.

— Я тебе не нравлюсь. Ладно.

— Очень нравишься, именно поэтому нет. Просто для Атоса это будет слишком много, а для графа де ла Фер — слишком мало. И ты сейчас обманываешь меня.

— Как?! В чём?!

— Ладно, не меня. Себя. Ты втрескалась и подсознательно очень хочешь большего.

— Ты умный… Ладно, — она наклоняется в сторону и целует меня в висок. — Будем как брат и сестра: никаких секретов друг от друга, но без секса.

— Попробуем.

* * *

Самое смешное, что она действительно завелась. Не физиологически, нет: любопытство вперемешку с чем-то ещё.

Он сказал, что это неудовлетворенные амбиции лидера и что она таким образом просто хочет контролировать обстановку.

Она предложила ему на обратном пути удовлетворить его вообще по короткой схеме, не полноценным сексом, когда он отказался от последнего.

А он отказался и от этого предложения тоже.

Прико-о-ольно.

Сейчас, спустя какой-то час, Марина рулила по набережной и была ему даже благодарна: Виктор был полностью прав.

Если нет любви с одной из сторон, или даже той самой пресловутой тяги к другому человеку с бабочками внизу живота, лучше не начинать.

Семья — это любовь взаимная, а не братская. Или сестринская.

Ей снова стало смешно и легко. Она гибко и стремительно наклонилась над разделителем между сиденьями, целуя его в лоб:

— Всё, я спать. До вечера.

У неё возникла мысль в шесть поговорить с Николаем на тему подготовки своего мясника: ну а вдруг.

Новому товарищу она ничего не сказала, он всё равно собирался вечером заглянуть: «Автобусы, до двадцати трёх, делать мне нечего. Из аптеки как выйду около девяти, сразу к вам».

По личному опыту Марина знала: никакую электромясорубку хозяин сегодня скорее всего не отремонтирует. Хотя и сам искренне верит в противоположное.

Значит, весьма вероятно, что подсобный рабочий снова понадобится. А там вдруг недели на две и сам Виктор согласится сменить карьеру на более спокойную, хотя и менее перспективную.

Мясники регулярно уходят в запой, правда, нужны лишь три раза в неделю.

Витя исчез за кустарником, его удаляющаеся спина мелькала в просвете листьев.

Зазвонил телефон. Добросовестно съехав вправо на парковку, она минуты три болтала с подругой. Затем подняла глаза — и бросила трубку, не попрощавшись.

После чего выскочила из машины и, сбросив туфли, босиком рванула вперёд.

* * *

Лично моё мнение, которое вынес с работы и никому не навязываю: подсознание значительно умнее нас.

Если сил нет, настроение в минусе, производительность низкая — значит, в большинстве случаев ты что-то делаешь не так либо запланировал то, где риск отрицательного результата здорово выше нормы (как вариант — замышляешь что-то нехорошее).

И наоборот. Если ты старательно вложил усилия, прямого результата пока нет, но настроение у тебя поёт эйфорией — значит, ты на правильном пути. Продолжай следовать плану.

Марина выручает меня сегодня гораздо больше, чем думает сама, даже несколько раз подряд. Отдельным бонусом она пытается пропихнуть то, от чего мужики обычно не отказываются, но было бы последней подлостью воспользоваться ею ещё и для этого. Даже если на момент времени она не против и думает, что хочет сама.

К сожалению, на трении слизистыми девять раз из десяти готовы остановиться только мужчины. Женщины, даже если идут на этот шаг в первый день знакомства, однозначно в душе рассчитывают на большее.

Есть исключения, но моя новая знакомая не из них. И ведь не скажешь ей, что у неё самые обычные гормоны…

Ни в какую посадку мы не сворачиваем, вместо этого она высаживает меня возле первого места доставки «Завтраков от Коли».

Прохожу через газон и упираюсь в пару тощих деятелей, которые средь бела дня откручивают боковые зеркала с какого-то явно недешёвого представителя местного автопрома.

А рядом, в высокой траве второго газона, виднеется лежащее на земле тело. И даже непонятно отсюда, мужчина это или женщина.

— Медленно руки за головы. Встать на колени.

Кто бы меня послушался.

— Пошёл отсюда, — буднично бросает через плечо тот, что в синей рубашке, не прекращая работать.

— Я разберусь. — Негромко и очень уверенно говорит ему второй.

После чего обходит какой-то местный джип по дуге и уверенно направляется ко мне:

— Что, дома не сидится? Нужны неприятности? Считай, нашёл.

Нож в руке. Тип худой и резкий.

Когда достал? Я не заметил даже.

Сам мужик откровенный додик, но с такой скоростью движений поражающий момент полностью компенсирует клинок.

Интересно, а если я его сейчас… как потом разбираться с местными ментами?

Его подельник, что интересно, даже не отрывается от работы.

Всё выглядит так, как если люди выполняют самую заурядную рутину, им давно привычную.

Тело под ногами на это тоже намекает.

Мужик абсолютно спокойно, деловито и без эмоций тычет своим стропорезом в меня.

Отшатываюсь с шагом назад: только перебирать ногами. Если уклоняться одним корпусом, труба.

Знания и машинальные рефлексы сами всплывают в голове и в механике движений. Ух ты, похоже, всё-таки какое-то наследство от этого организма и его мозга мне досталось помимо багажа в аэропорту.

Местный специалист по зеркалам дорогих машин всё с тем же выражением лица уставшего слесаря делает второй шаг вперёд и снова машет рукой.

Мои руки, ноги и корпус, такое впечатление, отлично танцуют без моего участия.

Странно. В теории и на учебно-тренировочных в молодости я, как и все, конечно, развлекался. Но явно не на том уровне автоматизма, который есть у этого тела. Уже молчу про психику.

Отлично понимаю, что я, как потомственный интеллигент, сейчас должен как минимум захлёбываться эмоциями (на самом деле, на язык просятся совсем другие слова).

В реальности же сознание затопила полная пустота, как будто играю в компьютерную игру: да, связку пройти нужно, но психика отдыхает.

После очередной итерации подставляю левую руку под клинок. Сознание на долю секунды заполняет боль, но теперь у меня есть как минимум один козырь для разговора с местными правоохранителями.

Вероятно, стресс, нетипичная ситуация, удивление от собственного перформанса и новый организм играют со мной плохую шутку. А может, просто противник попался не промах, не знаю (раньше такого опыта не было): следом за рукой его инструмент попадает уже мне в живот.

Глава 11

Словами ЭТИХ ощущений не опишешь, однако отсутствию у себя паники удивляюсь всё сильнее и сильнее.

До мастера спорта я очень изрядно не добрался (ну вот очень изрядно, поскольку в спорте именно что баловался), но фотографию психологического момента представляю на пятёрочку.

Я сейчас чувствую себя так, как тот мастер спорта во время обусловленного учебного боя с перворазрядником (или даже кем-то поменьше).

Мыслительные процессы мозга, если с точки зрения драйверов, это эмоции и аналитика. Специалисты используют другую терминологию, но суть эта.

Эмоции равно принятие решения молниеносно, это основной их плюс. Когда нужна скорость, лучше них ничего не работает.

Аналитика — гораздо более длительное время, от трёх до семи раз, что ли, если сравнивать с эмоцией. И в разы повышенная точность решения. По идее.

А у меня сейчас что-то среднее. Я однозначно не успеваю следить мозгами за динамичным рисунком наших танцев, который меняется со скоростью нескольких раз в секунду. Это с одной стороны. Хотя и выдаю, тьфу три раза, более чем сносный результат.

Но эмоций тоже нет. Ни ярких, ни бледных, никаких.

Интересно, что это за состояние тогда. Предполагаю, так могли биться какие-нибудь древние дальневосточные джентльмены, обладающие таинственным дзеном, но именно что предполагаю.

Причём к ним я? Уже молчу что, если верить теории, надо посвятить жизнь этому образу жизни и мышления (прости, тавтология). Чтобы так мыслить и ощущать, как я сейчас.

Рана в животе не опасна. Клинок вошёл не очень глубоко и (не знаю, откуда уверенность) не задел жизненно важных органов. Сильного кровотечения тоже нет, по крайней мере, такого, чтоб оно угрожало летальным концом в центре многомиллионного города.

Хотя, насчёт центра я возможно и погорячился: вокруг парковая зона и ни души, не считая нас. С другой стороны, может быть, ещё просто раннее утро?

Парняга, удачно ткнув меня в брюхо, неожиданно расслабляется — видно по лицу.

Сдержанная радость во взгляде, приподнявшиеся брови, намёк на улыбку и предвкушение — так выглядит его мимика сейчас.

Он отступает на шаг вместо того, что на его месте сделал бы я.

— Дурак, — делаю шаг вперёд, догоняя его, и бросаю левую ладонь накладкой на его правый бицепс, почти на локтевой сгиб.

Конечность противника заблокирована.

Он тут же пытается высвободить руку с ножом, но это целые десятки долей секунды.

Пока он втроём со своим телом, фокусом внимания и ударной конечностью (с клинком в пальцах) сражается с одной моей левой ладонью, моя правая рука неожиданно для меня самого изображает капюшон кобры два раза подряд: глаза и горло.

Тип моментально съёживается, хрипит, сгибается в поясе и в коленях, потом скребёт ногтями шею и глаза, пытаясь выдохнуть воздух. Или вдохнуть?

Текст, как это пишут в фантастических романах, у меня в голове не возникает (хотя и хорошо бы, как в том же очень мною любимом жанре RealRPG). Но я откуда-то просто знаю: оценить реальный эффект своего удара наверняка я не в состоянии из-за отсутствия достаточного количества рабочего опыта на момент.

Если проще — без практики подсели навыки. Которых у меня, если что, никогда не было. Как и той самой практики. Этот раз — первый в жизни.

Загадочно.

В принципе, по анатомии и физиологии на уровне средней руки пользователя я в курсе и сам по себе, даже без этого тела. Видимо, поэтому (во всяком случае, хотелось бы верить) третий, ранее не встречавшийся мне, режим работы собственного мозга рисует следующую картину: в худшем для противника сценарии, у него перелом хрящей гортани, обусловленный смещением самой гортани и сдавлением ее о позвоночник.

Такая тупая травма гортани и шейного отдела трахеи может сопровождаться переломом подъязычной кости, хрящей гортани и трахеи, отрывом гортани от трахеи или от подъязычной кости.

Короче, тяжкие телесные, если языком протокола.

Не знаю, нафига мне сейчас эта теория, но в работающую систему лезть с апгрейдом категорически не стоит.

Если мой мозг так шикарно сейчас вывозит и меня, и ситуацию (не самую радужную изначально) — категорически не нужно ему помогать.

Пусть думает, куда хочет. У него, тьфу три раза снова, получается.

А по лёгкому варианту если, то у типа просто рефлекторный всплеск по нервам. Прокашляется пару минут, отёк спадёт — и сам отойдёт. Глаза тоже.

Главное — он больше чем минуту для меня сейчас безопасен. В анаэробном режиме владелец стропореза работать не приучен, собственные болевые ощущения и рефлекторные всплески игнорировать не умеет, по крайней мере, в районе глазных яблок, шеи и гортани.

И откуда я это всё знаю?

На задворках сознания тут же вспыхивает любопытство: последний анализ — это моё собственное? В принципе, могло бы быть.

Или это продукты странно заработавшего мозга? Который хватил меня, как кондратий, прямо сейчас, впервые в биографии и на новом месте.

Ковыряющийся со вторым зеркалом подельник присевшего на траве выпрямляется над капотом и долгую половину секунды вникает в изменения обстановки. Затем мы движемся друг другу навстречу.

Встречаемся в районе правого подфарника, после чего он коротко бьёт правым же кулаком.

Интересно, это серьёзно? Даже если без текущего подарка богов в виде новой для меня мыслительной деятельности, при нашей с ним разнице в массе на кулаках я бы даже в своём старом теле его запинал.

Новое, надо отдать ему должное, не просто в десятки раз опытнее именно в таких ситуациях (судя по субъективным ощущениям), а ещё и пребывает в гораздо лучшей физической форме.

Не кабинетная я здесь крыса, одним словом. Мой организм в своём девятом секторе определенной физкультурой явно не пренебрегал.

Кулак нарика на отходняке (если судить по внешности) попадает мне в верхнюю часть левой грудной мышцы.

Контраст.

По ожиданиям — ничего страшного. Такие удары можно пропускать, хотя и непонятно, это мои ожидания или организма.

В реальности же ощущение, как будто ударили кувалдой.

Ничего себе.

Контраст.

Отдаваясь на волю потока, так кстати захлестнувшего мозги, прихватываю его бьющее запястье своей правой. Поднимаю вверх и на себя, выпрямляя его руку полностью.

Бью ладонью в локоть, удивляясь собственному олимпийскому спокойствию и непоколебимой уверенности, что так и надо.

А, упс, оказывается, это таки были не мои мозги и и не мои решения.

Мои — вот они, родимые. На теле мгновенно выступает липкий пот, дыхание перехватывает, страх пытается лёгкой поступью зайти внутрь моей черепной коробки. С ноги ударяя в двери.

Фуф. А то я уже подумал, что стал каким-нибудь супергероем, причём помимо своего желания и участия.

* * *

Марина не бежала, а буквально летела вперёд, перепрыгивая кусты, кое-где выросшие по пояс. В босые пятки то и дело что-то впивалось, но она не обращала внимания.

Стоявший в парковой зоне дорогущий и новый внедорожник был заметен ещё с трассы, просто это как-то прошло мимо внимания. И ведь не боятся, козлы, под знак заезжать (или денег куры не клюют?).

От разговора по телефону она оторвалась в тот самый момент, когда какой-то мудак два раза воткнул нож в Виктора: вначале в руку, затем в живот.

До происходящего было метров пятьдесят, но она на зрение не жаловалась.

Потратив почти две драгоценные секунды на вызов полиции через тревожную кнопку умных часов (хорошо, не поскаредничала и взяла в своё время!), Марина схватила из-под сиденья баллончик и рванулась помогать.

Впопыхах ей и в голову не пришло, что этой дурацкой игрушкой можно разве что спугнуть пару собак (у тех обоняние). Против людей же… Ещё и настроенных серьёзно…

Что сделал в ответ новый товарищ, она не увидела: во-первых, на бегу, во-вторых, друг закрыл укурка от неё своей спиной на секунду.

В следующий момент Виктор не пошёл, а как-то плавно потёк вокруг машины навстречу второму, а владелец ножа, скорчившись, остался на месте.

Второй из пары небритых синяков (и откуда они в этом районе? Дорогой же квартал) принялся размахивать кулаками и даже попал в товарища (её сердце снова ухнуло в пятки), после чего новый знакомый на её глазах сломал козлу локоть, затем ударом пятки в бедро сбил с ног.

— НЕ ТРОГАЙ ЕГО НОЖ! — резкий крик блондина ударил по ушам и заставил замереть.

— Хотела подобрать на всякий случай! — объяснила она, чувствуя, как от паники собственные глаза вылезают из орбит.

— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! ЕГО ПАЛЬЦЫ И ГЕННЫЙ МАТЕРИАЛ! — выдал абракадабру Виктор на повышенных тонах, затем добавил спокойнее. — Ты думаешь, я сам у него забрать не мог? Он был у меня его вместе со своими руками проглотил.

— Почему тогда всё это…? — Марина в бессильной панике указала на его потёртую рубашку.

На животе рядом с дыркой расплылось кровавое пятно.

— Полицию вызвала? — друг странным безжизненным взглядом, словно робот, скользнул по её умным часам. — У тебя оповещение на циферблате светится.

— Да, вызвала. Сразу как только увидела, что вы дерётесь. Вернее, что он тебя ножом ударил…

— Зря, — абсолютно без эмоций уронил друг, поворачиваясь к ней спиной и наклоняясь над травой, словно что-то разыскивая.

— Почему зря?! — взорвалась она, выплёскивая наружу целый комок нахлынувшего. — Надо было уехать молча?! Или досмотреть спектакль до конца?!

Глаза Виктора из стеклянных и пустых вдруг стали обычными, когда он выпрямился и развернулся обратно:

— Всё в порядке. Извини, я зря так сказал. Просто если бы ты не вызвала ментов, я бы сейчас мог тихо свалить. Подальше от разбирательств. А так…

— Вот же дура. — Марина накрыла собственный рот двумя ладонями. — Я не подумала в горячке. Подумала, тебя убили.

— НЕТ. Опасности нет, царапина. В течение суток точно ничего не угрожает, витальные органы не задеты.

— Какие органы?

— Жизненно важные.

— А через сутки тогда какая опасность? Если органы в порядке и сейчас бояться нечего? — она поймала себя на том, что успокаивается сразу, когда он начинает улыбаться.

— Заражение же, — вздохнул блондин. — Рана хотя и не сильно глубокая, но мышцы пробиты. Брюшная стенка перфорирована. Внутри наверняка частицы одежды плюс говно с его ножа, оно ж не стерильное.

— Как от этого избавиться?! — дыхание снова перехватило.

На социальную медицину надеяться нельзя, а иной Виктору и не полагалось, с таким-то статусом. Да и ту пойди получи, доказывая правомочность. Государственный бюджет на таких обычно экономит по жёсткой, не напрягаясь ради человеческого мусора.

— Почистить механически от этой херни. Первичная хирургическая обработка раны.

— Это как?

— Сначала вокруг раны обрабатывается. Потом внутри обрабатывается, можно перекисью водорода. Всё инородное убирается. Антибактериальная мазь и повязка.

— Так если это всё быстро успеть сделать, то через сутки что? — кажется, она какие-то детали на нервах упустила.

Или он не сказал?

— Потом профилактический курс антибиотиков же, суток пять-шесть, если память не изменяет. Я б банально с пенициллинов начал. Или, с другой стороны, с поправкой на обстановку — хотя бы двое суток. Если рану хорошо обработать.

— Ты сам знаешь, что надо делать? — она не стала спрашивать, откуда вся эта информация.

Теперь, когда непосредственной опасности по его словам не было, извилины принялись понемногу шевелиться. Она успела сообразить, что при укурках не все вопросы стоит задавать вслух.

— Знаю. Но это сейчас не главное.

— А что главное?

Вместо ответа друг указал глазами на её запястье.

— Долбаные менты, — в сердцах бросила блондинка.

Как местной ей было отлично понятно, что лёгкой процедура общения со «служителями закона» точно не станет. Вот уж от кого любыми средствами есть смысл держаться подальше, хоть ты прав, хоть виноват, хоть ты — сам убитый.

Как назло, именно в этот момент из-за угла жилого комплекса в двухстах метрах прямо по газонам и по запретной для автомобилей зоне вырулила полиция.

— Как всегда вовремя, — хохотнул не к месту Виктор. — Когда всё уже закончилось и вместо работы можно собирать грибы.

— У вас что, иначе? — Марине захотелось опуститься прямо на траву, что она и сделала.

Глава 12

— Сеня, чепэ! — взводный патрульных на улице перехватил опера, которому сам и позвонил минуту тому. — Там ваш контингент по зеркалам работал… — он со значением посмотрел на собеседника.

— ПОНЯЛ! Дальше?

— И я не знаю, что им в голову взбрело! Но они, чуть не сказал «ваши», — скаламбурил патрульный, — хозяйку машины чуть не насмерть.

— Я уже в курсе. — Сеня очень хмуро посмотрел на собеседника.

Он действительно был в курсе, поскольку звонков за последнюю минуту было два. Именно из-за этого он сейчас и торопился в здание.

— Ещё какой-то тип нарисовался, не местный. Кажется. То ли свидетель, то ли…

— БЕЗ ВОДЫ! СУТЬ!

— Наши, как оговорено, спеленали всех троих — того и ва…

— ПОДОЗРЕВАЕМЫХ! Застигнутых на месте преступления! Дальше?

— Как оговорено, — разозлился взводный, — все задержаны.

— Хозяйка машины где?

— В скорую увезли. Без сознания, чёрт его знает, что с ней — нам не до того было.

— Вопрос твой ко мне какой?

— Наши третьего, — патрульный явно сдержался и для разнообразия на сей раз пропустил «как оговорено», — на всякий случай там вырубили: документов с собой никаких, детина явно не ботаник, вашим сломал руку одному и гортань второму.

— ПОДОЗРЕВАЕМЫМ!

— Как скажешь. В общем, он сейчас в допросной, с ним ваш Виталик…

— ПОЖАР. ТВОЙ. КАКОЙ?!

— Восемь часов почти! — удивлённо возмутился взводный. — На вэцэ тоже пересменка! Если надо из регистратора видео тереть, до восьми решить надо! Или сами будете разбираться, а мы всё оформим, как по чесноку было.

Сеня сморщился и хлопнул себя ладонью по лбу:

— Извини. Сегодня не то что до дома не добрался, а вообще спал полтора часа на стульях. Понял. Принял… — он задумчиво покачался с пятки на носок. — До восьми точно не успеем.

— Тогда или не трогаем запись с видеорегистратора и жетонов — пусть висит в анналах, как есть. Или — по двойному тарифу с вэцэ сами разводите. Но не позже десяти часов; я своих на дольше задерживать не буду.

Вслух хоть и не сказано, но обоим было понятно: если поднять вопрос удаления информации не с текущей сменой вычислительного центра, когда всё произошло, а со следующей, это будет в лучшем случае стоить дороже (в худшем — вэцэшники откажутся вообще).

— Сейчас всё и так сложно, — продолжил взводный. — Мы очень подставились, с учётом нынешней борьбы за порядок сверху.

— Понятно. Погоди, дай подумаю…

Опер, простояв на каблуках пару секунд, решительно набрал Виталика:

— Как?

— Тяжко. Греби сюда, — голос в трубке ответил практически мгновенно.

— До восьми не управимся, — закусив губу, покачал головой Сеня патрульному. — И с вэцэ — не вариант. Они последнее время и так навстречу не ходят, а ещё и после пересменки…

— Тогда оставляем видео, как есть, — решительно кивнул взводный. — Если что, мы просто ошиблись. Там на месте непонятно было, кто, кого, почему. Ещё девка истерила.

— Какая? — выхватил нестыковку опер. — Которая без сознания и в скорую поехала?

— Нет. Которая нас тревожной кнопкой вызывала. Типа, свидетельница.

— Кто такая?

— Мы данные сняли, разбирайтесь сами. Понятия не имею. Моим там не до того было.

— С меня причитается. До вечера всё занесу.

Следующие несколько минут Сеня, запарившись, выяснял у коллеги детали и подробности по телефону перед тем, как войти в здание.

* * *

Бизнес был хоть и временным, но длился уже почти пару лет.

Дорогие боковые зеркала вместе с процессорами внутри (выкрутас производителя) на рынке шли по сто тридцать — сто пятьдесят тысяч единиц за штуку.

По городу работали несколько бригад, снимая нужное с дорогих моделей машин. Каналы реализации вели как в соседние сектора, так и на пару местных точек, которые находились преимущественно на оптовых рынках запчастей.

Естественно, бригады по съёму работали в полном тандеме с полицией. Доходило до анекдотов: терпила заблаговременно на обратной стороне зеркала сделал гравировку. Затем увидел свою вещь уже на точке, когда пытался хитрожопо разыскать краденое самостоятельно. Мудак.

Ещё шум поднял на половину города, еле утихомирили. Понятно, свои зеркала бесплатно он всё равно не получил, половину стоимости хозяину точки выдавить из скотёнка удалось.

Правда, сами попали на больше: решение суда (он даже туда добрался!) обошлось в не один десяток таких зеркал. «Ввиду отсутствия правоустанавливающих документов, однозначно установить право собственности не представляется возможным…».

Конечно, в другом месте терпила бы ничего и не доказывал: ежу понятно, что зеркала идут вместе с машиной. Отдельных документов на них не бывает по определению.

Но в данном случае, спасибо сложившимся звёздам, тут не «другое место». Презумпция невиновности работает очень избирательно — времена такие. Ну и с судьёй повезло, дай ей бог здоровья.

А на апелляции у терпилы уже не было ни сил, ни средств, ни терпения.

Это двенадцатый сектор, детка. Не тридцатый и не двадцать пятый.

Сеня профессионально прикинул расклад.

Зеркала. Хозяйка тачки (хорошо, если не наглухо), тут должно быть чисто: если свои вырубили, значит, так надо. Если жива, то точно никого не видела — свои иначе не работают. Опознать не сможет.

Дальше — эти самые «свои». Тут вопрос терпит. Будут давать те показания, которые нужно, и то… Если понадобится.

Тип. Здесь надо работать, срочно.

Свидетельница, которая вызвала патруль. Если не объявится сама (а не должна, если не дура), можно вообще вывести за скобки и не вспоминать. Так даже проще.

Ключевое слово — этот третий, да. Если типа промассажировать, правильно, должно получиться двух зайцев одним ударом. Раскрыть нападение на хозяйку тачки (или списать труп, если скорая не справится), заодно — между строк дать понять всем в городе, что в чужой бизнес лезть не нужно.

Даже в такой. Особенно мешая работать съёмщикам. Беспредел, но сколько той жизни.

— Одному из героев надо дать по зубам так, чтобы его кровь и слюна забрызгали всех остальных в шеренге, — пробормотал Сеня поговорку кое-кого из начальства себе под нос.

* * *

— Кто такой? — к первому служителю закона только что присоединился второй.

Скользнув по нему взглядом, прикрываю глаза обратно и не отвечаю.

С Мариной еле успел договориться, чтобы она в это всё не лезла. Похоже, правильное решение.

Местные патрульные, недолго думая, вышибли из меня сознание прямо у машины, совсем как в аэропорту.

В себя пришёл в точно таком кресле, как там, зафиксированный; правда, помещение отличается.

Джентльмен из здешней полиции по имени Виталик, не опускаясь до низменных вопросов в мой адрес, наше с ним общение начал с рукоприкладства. Молча, деловито.

В принципе, я понимаю, в каких случаях это имеет место. Но здесь же вроде не война? Информация из меня им без надобности, особенно с учётом того, что я ничего не знаю.

— Сень, давно жду! — это Виталик обернулся к, надо думать, коллеге.

Значит, второй — Сеня?

Вместо приветствия только что вошедший останавливает первого жестом и сразу берётся за меня:

— Ты в курсе, что десятку уже имеешь? — дальше он, склонившись надо мной, занудно перечисляет вред, который я нанёс здоровью законопослушных граждан, которых принял за преступников. — Давай, рассказывай.

— Что?

— Что-нибудь хорошее. Например, зачем хозяйку тачки завалил? Что с зеркалами снятыми собирался делать?

— Я недавно в вашем городе и секторе, правил не знаю. Вернее, тенденций… Ничего, если я правду скажу?

— Говори, — вежливо разрешают оба, причём синхронно.

— У вас, как по мне, есть только один вариант. Закопать меня.

Пару секунд висит тишина.

— Если нет, то всё прочее в этой комнате будет пустым сотрясением воздуха, — добавляю.

— Ты чей? Есть, что сказать? Говори, — переглянувшись между собой, весёлые ребята подбираются.

— Вы ж атеисты? Книг не читаете? Нате, говорю: «Бойся молитвы невинно притеснёного, ибо между его мольбой и Аллахом нет преграды[12]». — Из своего нынешнего положения могу только со значением посмотреть на каждого из пары.

— Ты кто? — Сеня и Виталик снова переглядываются.

— Я думал, вы меня идентифицировали, пока я без сознания был.

Виталик, сверившись с напарником, выходит, секунд десять колдуя перед этим над сложным электронным замком на здоровенной сейфовой двери выхода.

* * *

Это был залёт. Причём общий и по очереди.

Вначале патрульные, торопясь честно заработать свою копейку на розыске (и ведь придётся отдать), гопанули типа вообще без разговоров.

Ну, их как раз можно было понять. Они со своего места отпишутся очень легко и отделаются максимум выговором: вызов тревожной кнопкой, драка, поножовщина, труп под ногами.

Не до следственных действий, тем более что патруль даже в бреду для того не предназначен. Кого могли — всех привезли в участок, разбирайтесь, кому оно по подведомственности. Если мы виноваты и по запаре что превысили — готовы отвечать по всей строгости закона (ага, щ-щас, три раза).

Виталик непонятно с какого перепугу расслабился из-за того, что тип «поступил на операционный стол» без сознания.

Впрочем, и его понять тоже можно: эффект от парализатора держится не бесконечно. Начать обрабатывать типа лучше всего сразу после прихода в сознание, что он и сделал — просто по запаре тоже не сообразил пробить личность.

А сейчас опер по прозвищу Сеня перечитывал данные идентификации по биометрии — и впервые в жизни не знал, что делать.

Фоминых Виктор… возраст… особый учёт… Министерство Обороны… правами и обязанностями гражданина в полной мере не обладает… по всем процессуальным вопросам — Министерство Обороны, контактные данные…

— Я не в вашей юрисдикции ещё три дня, — буднично сообщил Фоминых (Фоминых ли? тут тоже вопрос, своя ли фамилия, хотя и неважно) из фиксатора, ничуть не переживая, если судить по его лицу. — Тело в белом у машины я, естественно, пальцем не трогал, но это и не имеет значения. Главное, что имеет: даже если я вырежу всю улицу вместе с вашими бабушками в полном составе, в течение трёх календарных часов после задержания вы обязаны передать меня военной прокуратуре. Точка.

Виталик искоса смотрел на товарища с нескрываемой тревогой.

— Часа полтора из трёх уже прошли, — скучающим голосом продолжил армейский. — Я потому с самого начала и сказал: вам меня только закопать.

Сеня лихорадочно перебирал варианты в голове. Хороших не находилось.

Тем временем Виталик решил бросить пробный шар:

— Слушай, а ты что, бессмертный? Ну ладно, допустим. Сейчас у нас ты соскочишь… и выскочишь…

Понятно, что военная прокуратура, как бы тут поделикатнее, мгновенно откроет настолько гласную дискуссию, что… додумывать Сеня не стал, в этом направлении хороших вариантов было ещё меньше.

— Но ты ж подал заяву на код? Стало быть, выйдешь из-под армейской юрисдикции через трое суток, — продолжил товарищ. — Слушай, Витя, ты что, совсем вот так вот не будешь бояться жить дальше? Мы — люди не ленивые, город — совсем небольшой. Буквально миллионов пять. Земля же круглая!

— Он у тебя что, в процессе совсем не ориентируется? — задержанный обратился к Сене. — Следите за руками. Пишу, что скажете. Допустим. Через час вы меня отдаёте в военную прокуратуру, откуда уже по вам начинает прилетать от души. Армия полицию сильно любит? Сами как думаете, армейская прокуратура за кого впишется? Я ж там правду скажу.

Опера молча заскрипели зубами. Всё так.

Это тупик, не вариант. Долбаный статус бомжа имеет и свои плюсы, если бомжуешь от армии.

— Господа, мой вам добрый совет. Отстёгивайте быстрее эти манжеты нахрен, да я пошёл. Дальше будет только хуже.

— Земля круглая, — задумчиво повторил за товарищем Сеня, продолжая из природной добросовестности перебирать варианты. — Я правда не понимаю твоего стратегического оптимизма, хотя сейчас ты банкуешь. Халиф на час, слыхал такую поговорку?

Он бы мог ещё многое сказать о защите бизнеса, если бы в этом был какой-то смысл.

Похоже, в этом помещении все и так всё понимали без слов.

— Слыхал, — прикрыл и поднял веки Фоминых. — По поводу твоего предупреждения: на всё воля Аллаха.

Слух полицейских повторно царапнуло.

— У меня для тебя тоже поговорка есть, из тех же мест. «Если Аллах за меня, мне всё равно, кто будет против», — добавил их неудавшийся клиент.

После того, как фиксация была снята, армейский потянулся руками вверх, затем согнулся в поясе и коснулся пальцами пола. Выпрямившись, он подошёл к Виталику, игнорируя напарника:

— Я тебя предупреждал, что всё в этом мире возвращается? На. Лови.

В следующий момент кулак задержанного стремительно мелькнул в воздухе и ударил товарища между челюстью и виском.

— Он знает, за что, — пояснил Фоминых Сене.

— Мы не можем ничего тебе сделать по закону сейчас. Но три дня пролетят очень быстро, — опер просто озвучил очевидный анализ вслух.

— Я никогда не вру, — с тягучим и пронзительным взглядом фанатика покачал головой ошибочно задержанный. — Мне действительно неважно, кто против меня, если Он со мной. Но тебе не понять, потому что вы тут все атеисты и бога не боитесь.

Полицейский почувствовал, что ему немного не по себе. Хорошо ещё, этого не было видно по мимике.

— Ты голову лечить не планируешь? — вежливо поинтересовался он, чтобы ответить хоть что-то.

Виталик время от времени подёргивал на полу левой ногой, но только и всего.

— А тебе с того какая печаль? Один хрен ваша юрисдикция надо мной ближайшие семьдесят два часа, как х*й у белки. Не прослеживается, то есть.

— Зато пото-ом, — многозначительно пообещал Сеня.

— На потом есть другая фраза, — весело кивнул Фоминых со взглядом психа. — Из другой книги, но абсолютно оттуда же. Такой вот парадокс. Don't take care of tomorrow, let tomorrow take care of itself.

Видимо, сомнение и непонимание всё же отразились на лице опера, потому что в следующую секунду этот козёл добавил:

— Ну Библия, ты чё! Во тут что, вообще книг не читаете? Темнота.

— Мы с тобой обязательно продолжим эту беседу, — вежливо закруглился полицейский. — Я приложу максимум усилий, чтобы это случилось даже раньше, чем ты думаешь.

— Буду повторяться, пардон: на всё воля Аллаха. Пробуйте. Или, если хочешь, могу и тебя напоследок пощекотать? — тип подумал мгновение, развернулся и подошёл вплотную. — У вас нет других вариантов кроме как меня закопать. Потому что даже суд, начни мы с вами рубиться врукопашную, будет всё равно армейский. А потом я нассу в твой череп. И напоследок от меня тебе…

Глава 13

— Хотя, наверное, не стоит. — Фоминых с выражением лица старого школьного учителя покачался с пятки на носок и, судя по внезапно рассеявшемуся взгляду, зачем-то ушёл в себя.

— Ну почему, мне даже интересно стало. — Сеня поймал взгляд неудавшегося клиента и тоже подступил к нему вплотную. — Я — не Виталик. У меня чуть другие расширения стоят. Как ты говоришь, если хочешь, можешь попробовать.

Вопреки разуму, душа требовала немедленного реванша. Ну нельзя такое спускать с рук на ровном месте!

Трезвый расчет же говорил, что начинать сейчас физкультуру и рукопашную первым было бы слишком по-детски и тупо. А вот если начни этот бомжара первым…

Скажем, это сняло бы многие ограничения внутреннего характера.

Он был ужасно зол на себя, на напарника, на патруль во главе со взводным, на этих долбаных съёмщиков.

Вместе с тем, опер отлично знал: главное оружие на его работе — несгибаемая самодисциплина. Есть оптимальные модели поведения, которые, наверное, веками неизменно выручают одних и топят других (тех, которые им не следуют или применяют нерегулярно).

Порывы души для любого опера — вещь хреновая и вредная. Логика проста: начни он сам сейчас бодаться с клиентом первым, это будет чистая трата ресурса без перспективы его восполнить. Лично в его положении ничего не изменится хоть в случае победы, хоть в случае поражения.

Допустим даже, набьёт он сейчас морду этому бомжу (хотя и тут большой вопрос: нейро-расширения у типа, судя по Виталику, явно не гражданские и не те, с которыми стоит начинать воевать по собственной инициативе. В брюхе — рана, судя по рубашке, а перемещается, с-сука, как «зомби» под внешним нейро-контролем. Ни одного лишнего движения, можно обзавидоваться).

И что дальше? В активе выигрыша — только моральное удовлетворение? Плюс разбитая рожа бомжары?

Так удовлетворение он и так получит, причём гораздо дешевле, просто через три дня. Когда-то же иммунитет с этого мудака спадёт? Причём уже достаточно скоро.

А вот если проиграть вслед за Виталиком, что тоже вполне вероятно…

Полицейский почувствовал укол самолюбия: именно в этот момент его стальной рационализм неожиданно начал бесить своего хозяина едва ли не в первый раз жизни.

— Стоп. Ты что, решил, я тебе в голову зарядить хочу?! — тем временем удивился армейский, внимательно наблюдавший за метаморфозами на лице собеседника.

Ладно, уже почти бывший армейский, но всё равно именно сейчас — такой недосягаемый.

— Это было бы интересно, — лаконично кивнул опер.

— Да бог с тобой. Нахрена это МНЕ?

Вместо ответа Сеня молча указал взглядом вниз, где товарищ продолжал подёргивать левой ногой, к которой теперь присоединилась и левая рука.

— Ты смешиваешь, — покачал головой бомжара с замашками интеллигента, продолжая глядеть этим дурацким пронзительным взглядом. — Между вами есть очень большая разница, причём не в его пользу. И ты, в отличие от него, конструктивен несмотря ни на что. Лично к тебе у меня нет претензий по поводу того, что ты меня начал пинать ни за что. Даже не объяснив, чего хочешь.

— Просто он первым начал с тобой работать, — из принципа осадил дурачка Сеня. — На его месте вполне мог быть я. Или ты считаешь, я более гуманен? — он коротко и искренне посмеялся.

На задворках сознания полицейский поймал себя на том, что сейчас ему интересно. Интересно общаться, как ни парадоксально, хотя это ничего и не значит.

Да, тип был ему неприятен, находился по другую сторону баррикад, однозначно будет поставлен на место (вопрос времени) — но, чёрт возьми, именно текущие мгновения жизни не были пустыми.

Ради такого драйва он и выбрал свою работу (не считая места в социальной иерархии, конечно. Как и уровня постоянного дохода, неважно, из какого источника).

— Ты гораздо более умён, более рационален, имеешь четкую систему внутренних ценностей. Лично я с ними не согласен, судя по динамике нашего с тобой знакомства. Но это не отменяет того факта, что у они у тебя есть, эти самые принципы.

— У него они тоже есть, — Сеня поощрительно изогнул бровь, непроизвольно предлагая высказаться.

И тут же себя одергивая.

— Гораздо меньше числом и качеством, — уверенно не согласился тип, качая головой, как на диспуте в университете. — Жрать побольше и повкуснее во всех смыслах. Больше никаких изысков. Такие принципы у любого животного тоже есть.

Опер промолчал. Разумеется, ему было бы просто по-пацански любопытно узнать сравнительную оценку: как этот Фоминых видел его самого?

Но спрашивать равнялось прямо идти на поводу и поддаваться на развод. Достаточно дешёвый, кстати, пусть и в пределах ничего не значащей беседы.

— Ты просто считаешь, что большинство рамок, в которых живёшь, созданы до тебя и ты не сможешь за них выйти, — продолжил тем временем армейский. — Вернее, можешь, но энергопотери будет больше результата. Хотя многие из этих рамок тебе самому не нравятся.

— Занятно наблюдать в бомжаре попытки философа, — заметил Сеня. — Ещё и в собственный адрес, чуть ли не с попытками психокоррекции.

— Да можешь не напрягаться! — поморщился Фоминых. — Я ж вижу, что тебе интересно. Круг постоянного общения ты по большей части презираешь, хотя и проводишь в нём почти всё время. Видимо, по работе… Внутри своего участка за языком следишь двадцать четыре на семь, чтоб не подставиться по-тупому и не загреметь куда подальше. Никому на все сто не доверяешь, старательно избегая острых углов. Очень сдержанно относишься и к начальству, и к коллегам, по горизонтали в том числе. Имеешь максимум пару человек, с которыми говоришь, что думаешь. Вернее, не думаешь, что говорить, когда хочется что-то сказать.

Не эксклюзив. Справедливо для всех в полиции, подумал Сеня, хотя и немного странно слышать тему от такого вот персонажа.

Вслух же он бросил:

— А ты это к чему?

— Живёшь в ежедневной и беспросветной рутине, если не считать достаточно редких пьянок, во время которых ты лично и много соришь деньгами.

— А зачем я это делаю? — полицейский добавил в интонацию насмешки.

— Компенсируешь себе дефицит самоуважения. Ты не любишь себя и презираешь.

— Пф-ф.

— Да хоть фр-р-р. Я же с тебя деньги брать не собираюсь. Просто говорю, что думаю и вижу… Ты, в отличие от него, — кивок под ноги, — вполне нормально отличаешь что такое хорошо от того, что такое плохо. А делать тебе приходится преимущественно второе — это ты сам так себе объясняешь, что типа ты не виноват и от твоего выбора ничего не зависит.

— А это я зачем делаю? — ладно, можно чуток для разнообразия поразвлечься даже в такой ситуации и потратить ещё минуту на дурачка.

— А чтобы снять с себя ответственность: типа, не я плохая, жизнь такая. Потом после загулов и регулярной потери на них бабла — как ты считаешь, по тупости — на утро каждый раз жалеешь, чтоб сказать мягко. Но выхода всё равно не видишь. И так изо дня в день, из раза в раз, из года в год. Тоска и безнадёга! А сейчас у тебя небольшой разрыв шаблона, после которого ты обязательно будешь задумываться уже иначе, — без запинки протарахтел задержанный. — Ладно, бывай. Ты взрослый, тебе жить.

Полицейский с интересом наклонил голову к плечу:

— Ты что-то в жизни путаешь.

— Не-а.

— Путаешь. Например, наши с тобой роли. Кажется, тебе пора. Не смею задерживать. До встречи через несколько дней.

— Бог нам всем судья, — как-то буднично и неподдельно искренне качнул подбородком вверх-вниз клиент, прощаясь. — До встречи. Мог бы сказать, что хотел тебе совет дать, но от меня ты его не воспримешь, тем более такое. Ладно. Жизнь — лучший учитель.

Сеня проводил реально задумчивым взглядом того, с кем собирался любой ценой пересечься снова, но уже на своих условиях (и через очень недолгое время). Интересно, он действительно после войнушки сдвинут головой на религиозной почве?

Ложь в исполнении любого собеседника опер, как и любой другой на его месте, отлично видел без приборов сто раз из ста.

Именно этот клиент не врал ни единым словом в разговоре с ним. Ну или свято верил в то, что не врёт, что одно и тоже.

Может, правда шиза? И нож брюхом поймал, но всё равно пёр на забор, как бульдозером. Как будто ему больше всех надо.

Может, они оттуда все такие? Большого статистического опыта в их городе по воякам пока не было, но не отражаться на психике война, по идее, не может. Иначе бы оттуда никто не нёсся в разные стороны любой ценой, как тараканы. В какой угодно сектор, лишь бы подальше.

Дверь за Фоминых захлопнулась.

Виталик заворочался на полу примерно через полминуты, подтягивая под себя ноги, затем со второго раза сел:

— Бл*. Ты что, так его и отпустил? — оглядевшись по сторонам, кроме товарища он никого не обнаружил.

— А что я должен был сделать? Объявить ему за тебя кровную месть, вызвать на дуэль и настучать в ответ?

— Хорошо бы, — вздохнул друг, поднимаясь на ноги.

— И что бы это дало? Поднимается шум, начинается разбирательство. Типа у нас со скоростью звука забирает министерство обороны, а мы с тобой остаемся один на один с руководством и борцами за чистоту внутренних рядов.

— М-да уж. Ладно, — простодушно вздохнул коллега. — Если думать мозгами, то ты прав, чё. Только иногда же и от души хочется, а не этими самыми мозгами! Как ты всё время.

— Мы и так себе своё с него вернём и получим по полной, — пожал плечами Сеня. — С процентами. Просто без ненужного ажиотажа, с гарантией и буквально через тройку дней.

— Теперь ни о чём другом думать не смогу. Буду всё время кружиться вокруг одной и той же мысли.

— Пройдёт. Полдня поколбасит, затем переключишься. Считай, тренировка на устойчивость.

— В одно место бы такие тренировки. Ладно, ты прав, — решительно махнул рукой друг. — Три дня потерпим, зато потом со всем энтузиазмом.

— Только пожалуйста! Не вздумай все эти три дня только об этом и мечтать! Работать тоже надо, — предупредил Сеня, отлично знающий увлекающегося напарника.

* * *

— Ольга Борисовна, мне крайне неудобно, но вот именно сейчас нужна ваша помощь. — Прямо с порога аптеки оглядываюсь по сторонам, отыскивая хозяйку.

Прилавки стоят буквой П, она обнаруживается в правом угловом секторе.

— Ты цел?! — женщина поднимает взгляд на меня, бросает в ящик какие-то упаковки и быстро идёт вдоль стоек мне на встречу:

— На, звони. — Она всовывает мне в руки свой смартфон.

— Куда? Кому? — удивляюсь и не понимаю.

— Марина. Такая высокая красивая девушка, блондинка, заезжала сразу после восьми. Плакала, просила, если ты появишься, чтобы её срочно набрали.

— Упс. Да, она же в курсе, что я у вас работаю…

— Что с тобой произошло? От неё не добилась ни слова: она ревела навзрыд и очень жёстко не хотела отвечать на вопросы. Кстати, кто она?

— Да повар ночной смены в восемьдесят четвёртом доме. Знаете, там в цоколе кухня за железной дверью? Оттуда.

Дальше за минуту рассказываю историю своей неудачной первой курьерской доставки завтраков в офис.

— Господи… Зачем же ты полез… Все ж в городе знают… — причитает она, глядя сквозь меня и закусывая губу. — Ты ж совсем чужой здесь, зачем же…

— Извините, что сейчас буду просить. Но решил вначале обратиться к вам.

Вчера днём наши отношения обозначили некоторое потепление (видимо, после первых признаков моей аккуратности в работе). Борисовна достаточно серьёзно предложила не стесняться и в ряде моментов обращаться к ней.

Кажется, первый такой момент настал сейчас.

— Говори?

— Мне нужен антибиотик. Я понятия не имею, что оно по ценам, но надеюсь, что пенициллины везде недорогие.

Дальше поднимаю рубашку и показываю, зачем. Хотя с дыркой в ней и так всё понятно.

— Тут же одного антибиотика мало, — продолжая кусать губы, качает головой женщина. — Может, в больницу? Хотя, тебя на медицину только послезавтра в лучшем случае запишут? — она сама отвечает на собственный вопрос. — Чёрт.

— Нет, в больнице нет необходимости. В том числе, по причине моего общения с полицией, я же только что рассказал.

— А если ты…

— Нет. Внутренние органы не задеты, я это очень хорошо чувствую.

Выдерживаю её пристальный испытывающий взгляд и продолжаю:

— Нужна только первичная хирургическая обработка раны, всё. До серьёзной операции не дошло.

— Уверен?

— Да. Во-первых, есть опыт. Во-вторых, есть основания доверять ощущениям организма.

Она по инерции немного сомневается, потому добавляю:

— Я же не говорю, что оно само пройдёт или что ничего страшного. Да, вмешательство необходимо, я с вами не спорю — но не то, ради которого стоит оставлять свои следы в муниципальной медицине. Ещё и в свете возможного предстоящего общения с доблестной полицией. Да и пяти бесплатных обращений к врачу мне ещё не дали, так что…, - жду её решения.

— Я могу оплатить операцию. Потом отработаешь, — решается она после очень короткой внутренней борьбы.

А я чудесно понимаю, что на нынешней работе такой долг мне отдавать как бы не десяток лет (если при этом не есть, не пить) — по дороге сюда заскочил в пару больниц и примерно поинтересовался расценками на хирургию.

— Мы поступим иначе. — Подхватываю её под руку и увлекаю за прилавки в подсобное помещение. — Давайте начнём по-моему, а потом, если не дай Аллах… вернёмся к вашему варианту.

— Ты верующий? — что-то для себя решив, чуть-чуть напрягается она.

— Вы насчет поговорки? Заметил, что здесь многих пугает, включая даже ментов. Там, откуда я родом, это не более чем фигура речи. Считайте, что я таким образом балуюсь.

Она глубоко и красноречиво вздыхает:

— Уж тебе б сейчас без баловства! Ладно. Что ты предлагаешь?

— Вот тут у вас моющаяся кушетка и слив в полу. Если бы вы позволили буквально на пару часов…

— Хочешь тут прооперироваться? — перебивает хозяйка, угадывая с полуслова. — Сам?

— Не сам, не прооперироваться. Да, здесь, если вы позволите. Первичная обработка раны, — напоминаю. — Вначале снаружи, потом внутри.

Рассказываю несложную последовательность, которую она наверняка чудесно знает и без меня.

— Сам не сможешь, — женщина задумчиво качает головой. — Чисто физически не сможешь. Я тоже не смогу, потому что боюсь. И крови, и разрезов, и…

— Я знаю, кто сможет. Особенно под моим руководством. Кушетку потом отмою и полы; хорошо, сток в углу.

— Кто? — она оживляется.

— Эта девушка, что приходила. Марина, которой мы прямо сейчас позвоним.

— Она врач?! — до чего же у Борисовны непосредственная мимика.

Повинуясь внезапному порыву, целую её сверху вниз в лоб и улыбаюсь:

— Нет, она повар. Но я с ней вместе работал в ночную смену и абсолютно компетентно заявляю: именно в этом случае она справится.

— Тебе будет очень больно. — Провизор уже, похоже, согласилась мысленно и теперь просто прогоняет вслух последовательность действий. — М-м-м, местная анестезия! Заказать сейчас — привезут завтра. Значит, самим надо съездить на склад…

— Я не могу в деталях рассказать, но у этого тела, — хлопаю себя по левому плечу, — очень неплохой болевой порог. Это по опыту, раз. Два. Я отлично понимаю, случись со мной что в процессе, на вас по закону прилетает такая ответственность, что мама не горюй, как на хозяйку помещения. Чтобы минимизировать ваши личные риски, давайте это местное обезболивание держать про запас? Я НЕ ВОЗРАЖАЮ, но давайте с него не начинать? Без медикаментов обработка раны идёт по разряду повязки.

Да и стоимость любой фармы для меня лично играет не последнюю роль, но говорить об этом вслух некомильфо.

— А тогда как? — она растерянно поднимает очки на лоб.

— Если вы соглашаетесь, Марина по пути заедет на этот ваш склад.

— Лидокаин, — подхватывает Борисовна. — Потом?

— Начинаем работать. Вы же, если что, сможете ей помочь?

— Только на подхвате.

— Большего не требуется, она сама, это на всякий случай. Если я в процессе начну корчиться, дёргаться, сбивать ей руку — тогда вы правы. В этом случае обколем место, чтобы продолжить. Если же прав я, то лучше обойтись без этого.

— Больно будет, — хмурится она.

— Если будет настолько больно, уколем, как вы говорите. Если терпимо, не будем торопиться.

Я знаю минимум один случай, когда человеку вырезали аппендицит без анестезии (по протоколу в тех краях в стандарте до сих пор местная, насколько помню). И ничего, всё в итоге нормально.

Моё нынешнее тело, судя по ощущениям, имеет ресурс гораздо больше, чем у того паренька в своё время.

За кадром остаются вопросы непредвиденных осложнений по ходу, но я очень благодарен Борисовне за то, как она рискует, соглашаясь помочь.

* * *

Спать она, разумеется, не легла, несмотря на бессонную ночь и режим дня.

Вместо этого она приехала домой и принялась ходить по квартире, накручивая себя: не надо было его слушать. Надо было вмешаться, а там будь что будет.

Хотя понятно, что менты ничего не делают просто так.

Когда зазвонил телефон, она была в кухне и уже четверть часа как рассеянно смотрела в окно.

Рванув бегом, Марина уложилась в два звонка:

— Алло?!.

Чтоб ровно через три минуты разговора, идиотски улыбаясь, разреветься белугой и начать лихорадочно собирать вещи.

Хотя инструменты у аптекарши и обещали дать свои, некоторые вещи повару, возможно, будет удобнее делать родными.

Наверное, Виктор прав: о полноценной операции речь и близко не идёт. Так, обработка раны. А если и понадобится разрез, значит, она его сделает тем, к чему привыкла с закрытыми глазами.

Марина решительно отогнала колебания: сегодня утром она уже смалодушничала. Тут же была сама собой за это наказана. Хорошо, в итоге обошлось.

Потенциальная ответственность ответственностью, но не о ней сейчас надо думать.

На худой конец, всегда можно будет вызвать скорую.

Замерев на пороге, она бросилась обратно и достала деньги из ящика стола в своей комнате: половины пачки должно хватить и на частную скорую, и на последующую работу хирурга, если у неё вдруг что пойдёт не так.

Первичный взнос за ипотеку опять откладывается. Ладно, какие её годы.

* * *

— Большое спасибо вам обеим, — Виктор мягко улыбался. — Вы заметили, что нервничаете больше меня?

— Вот будешь на моём месте, я тебя сама жизни поучу! — огрызнулась Марина. — Я не всё запомнила, кстати.

— Тебе и не надо. Если что, мы подскажем, — хозяйка аптеки мягко обняла её за плечи. — Главное, чтобы ты крови не боялась и резать тоже.

— Этого я как раз не боюсь, — отмахнулась блондинка. — Я боюсь или кровотечения, если вдруг откроется, или что он дёрнется — и сам животом наденется на…

— НЕТ. Пока вообще ничего острого в руки не берёшь! — Со своей стороны энергично отреагировал Витя. — Начинаем без надрезов. Ольга Борисовна, вы же сможете фотографировать по мере действия и мне на экране показывать?

— Да. Это я смогу. — В следующий момент женщина вздохнула, оборачиваясь на звук колокольчика. — Надо, кстати, двери закрыть и повесить, что не работаем… Вам чего? — затем она тихо добавила для них. — Сейчас отпущу её и начнём.

Остановившаяся на пороге посетительница, мазнув по присутствующим взглядом, неожиданно целеустремленно остановилась на единственном мужчине:

— Виктор Фоминых? Я вас ищу. Рада, что застала.

Друг, не стесняясь, разинул рот и распахнул глаза:

— Ты кто?! Тебя же убили утром!

Глава 14

Утром в районе набережной, после общения со снимавшими зеркала, я конечно же по-быстрому осмотрел лежащее на земле тело в белом (пока менты неторопливо шествовали ко мне через газон).

Красивая была девчонка… Пульс не прощупывался, дыхательной активностью тоже не пахло. Ран на ней навскидку я не обнаружил, но это ни о чём и не говорило: местные служители закона очень быстро вырубили меня, не обращая внимания на мои заявления о необходимости срочной реанимации пострадавшей (ну а вдруг?).

Судя по дальнейшим событиям (и по лишённым интеллекта лицам местного патруля, прости господи), даже если у девчонки и был шанс выкарабкаться, его бы целеустремленно спустили в унитаз.

Оказание помощи ей явно не ночевало в списке приоритетов.

А самое смешное, что именно эта девчонка сейчас стоит передо мной на пороге аптеки:

— Виктор Фоминых? Я вас ищу. Рада, что застала.

— Ты кто?! Тебя же убили утром! — если специально сдерживаться не нужно, всегда лучше быть самим собой.

В том числе, в эмоциональном плане — достоверностью дела не испортишь.

— Нет, меня не убили. — Между её бровями появляется глубокая складка. — Это была моя сестра. Мы близнецы.

— Ох. Мои соболезнования…

— Спасибо, но пока нет повода. — Её губы беззвучно шевелятся, словно добавляя про себя ещё одно слово. Ух ты. — Она сейчас в реанимации, в Зелёной клинике. Я хотела с вами поговорить.

— Что есть Зелёная клиника? Я не местный.

— Я знаю, откуда вы и кто вы. Зелёная клиника — здешний лучший госпиталь со специалистами и оборудованием из метрополии. Многие врачи в хирургию на смену нолём приезжают.

Прикольно. Если бы не предстоящее срочное дело, впору было бы срочно ловить момент и устранять свои пробелы в местных реалиях, деликатно расспрашивая дальше.

Неожиданная гостья оценивает меня взглядом ещё раз:

— Где бы мы могли поговорить наедине? Как насчёт у меня в машине? Что можете испачкать салон, не волнуйтесь. Я переживу.

При упоминании Зелёной клиники лица Ольги Борисовны и Марины становятся неожиданно задумчивыми.

Марина украдкой смотрит через плечо незнакомки на улицу: какая-то красная футуристическая тачка, ничего сверхъестественного, как по мне. Летающая штука с надписью по днищу «ТАКСИ» возле аэропорта впечатляет гораздо больше.

— Я бы с удовольствием пообщался, — мне действительно жаль, честно, особенно с поправкой на внешность вошедшей. — И даже пропустил бы мимо ушей ваши слепые пятна, хотя они, как и любой эгоцентризм, могут здорово задевать тех, кто вам искренне симпатизирует… Но у меня сейчас есть одно очень срочное мероприятие. — Снимаю окровавленную и давно засохшую рубашку через голову. — К сожалению, и так протянул намного дольше положенного. Если вы действительно хотите со мной поговорить, вам придётся подождать.

Если выглядеть, как я сейчас, имидж корректировать можно лишь стилистикой речи. Хотя и получается многословно.

— Заодно и салон в машине не пострадает, — фыркает Ольга Борисовна.

— По времени в конечном итоге ещё и выиграете! — подключается Марина сбоку. — Чистка салона — от пары часов, даже если делать в вашем районе. А операция займёт меньше.

— Пока чистят салон, я бы не ждала на месте, — качает головой азиатка. — Забрала бы машину потом. Но вы правы: даже дроном, пока туда-обратно, будет почти час… Сколько времени будете заняты?

Все взгляды скрещиваются на мне.

— С этим размером раны, если бы был опытный хирург или хотя бы стоматолог, семь-десять минут. Но учитывая тот момент, что голова и руки у нас разные, — киваю по очереди на Борисовну и Марину, — рассчитываю на полчаса.

— Потом сможете разговаривать? — прагматично уточняет владелица красной машины, с которой моя коллега-повар не сводит взгляда.

— Insha'Allah, — вырывается у меня машинально.

Я помню, что арабизмы здесь почему-то табуированы, но что поделать.

Если ты всю жизнь живёшь в Центральной Азии и южнее, плюс поневоле общаешься на разных языках, твой вокабуляр автоматически меняется в сторону универсальности.

Лингва-франка междометий в моём родном регионе — никак не английский (не Европа, поди). Вот оно и лезет само по себе.

— Рассчитываю, что разговаривать смогу, — продолжаю. — Даже если будет что-то серьёзное, речь в любом случае не пострадает.

— Я буду присутствовать при всех манипуляциях, — не спрашивает, а утверждает незнакомка. — Не будем тянуть время?

Марина ещё раз залипает взглядом на красной машине, затем задумчиво соглашается.

— Что за слепые пятна? — с видом делающего работу робота уточняет азиатка по пути в импровизированную операционную.

— В вашем случае — иллюзия собственной грандиозности. Могу рассказать, какая у вас была рефлекторная реакция на вскрытие слепого пятна только что.

— Не надо. Я знаю азбуку. Просто вы не местный и, видимо, не понимаете разницу нашего статуса.

— Эх. А я было только впечатлился, как вы сдержались. Подумал: вот это самообладание.

— Ничего общего с ним. Вы же не будете что-то доказывать коту или собаке? Даже если это — члены вашей семьи и вы к ним более чем хорошо относитесь?

Б****. Такое не сыграешь и не подделаешь.

Марина и хозяйка аптеки, что интересно, немного напряжены, но нисколько не раздражены. Как-будто всё в порядке вещей.

* * *

— Не так! Марина, раздвинь края раны. Не бойся, терпимо! Ольга Борисовна, сфотографируйте, пожалуйста, в тот момент, когда в разрезе виден доступ внутрь! — у нас уже четверть часа как мало что получается.

На практике почему-то оказалось сложнее, чем мнилось в теории.

Хозяйка аптеки делает энный подход к снаряду со своим смартфоном.

— О. Теперь что-то можно разглядеть. Пожалуйста, увеличьте изображение на экране? — мне сейчас в любом случае лучше не шевелиться.

Болевой порог этого организма я, кажется, чуть переоценил. В шоковое состояние не впадаю, но и до легкой невозмутимости как до луны.

— Могу спросить, в чём у вас сейчас проблема? — азиатка, которую посадили на стул в дальнем углу и тут же забыли, видимо, теряет терпение.

— Не мешайте.

— Я спрашиваю не просто так. Я думала, вы оценили, как я добровольно согласилась пролезть к вам в соучастники. Так в чём проблема? — девица имеет энергию и уверенность бульдозера.

Если бы ей было хотя бы лет на десять больше на вид, я бы подумал по замашкам, какая-нибудь топ-менеджер. Или здесь и в двадцать с небольшим это возможно?

— В соучастники вас никто не звал, — режет правду-матку Марина.

Борисовна, насколько могу заметить со своего места, мгновенно бледнеет и напрягается.

— Ваше внутреннее чувство такта, как и ваша деликатность, могут соперничать только с изящной скромностью вашего автомобиля, — бормочу из положения лёжа.

По мимике своей подруги-повара я уже понял, что красная машина по местным меркам весьма непроста. И типа что-то говорит о статусе владельца. Тем, кто в этом понимает.

— Наша проблема в том, что мы обработали рану снаружи, но это только первая часть.

— Что идёт потом? — девица интересуется тоном, которым миллионер спрашивает у сантехника стоимость необходимого для ремонта материала.

— Потом внутренняя обработка. Почистить, убрать инородные тела. Если оставить даже что-нибудь очень мелкое, в результате будет нагноение с перспективой на сепсис, — с удивлением для себя поддаюсь её давлению и очень коротко излагаю часть сути. — Обработка, в принципе, мелочь. Главное — понять, как обеспечить визуальный доступ для оценки. Мы застопорились на этом этапе. Пытаемся обойтись без дополнительного разреза.

Мозг подбрасывает дурацкую мысль: интересно, а гипноз здесь в ходу? Какая-то девица слишком уж харизматичная.

— У вас что, ни у кого нет нейро-концентратора? — в её голосе звучит первая за всё время эмоция.

Лёгкое раздражение.

— Да иди ты на**й! — непринуждённо изображает одновременно Сергея Шнурова и Сауле Юсупову из того мира Марина. — Тебе массаж пяточек сейчас не сделать?!

— Я не просто так спрашиваю, — цедит азиатка в ответ. — Если уж я сижу с вами здесь, трачу время и делаю вид, что всё как надо, то это не потому, что мне просто попи*деть негде и не с кем! Хотя у вас тут и происходит полный бред! На который впору вызывать… — она осекается и не завершает фразу.

— Мадемуазель, те, кого вы собрались вызывать, именно в таком виде меня и выбросили на улицу два часа тому, — замечаю со своего места, пытаясь разрядить атмосферу. — Они полностью в курсе если и не происходящего сейчас, то уж моего анамнеза, точно.

— Какой участок? — азиатка плюёт на наши договорённости, встаёт со стула и подходит к «столу» со стороны Борисовны. — Полиция — в каком участке ты был?

— Хрен его знает. Вырубили парализатором на месте. Там, где возле машины лежало ваше тело, которое, если верить вам, было вашей сестрой.

— И вы не видели, куда вас повезли…

— Привезли наверняка по подведомственности — патруль был самый обычный. Там ещё маленькая улица с односторонним движением.

— Семнадцатый участок. Но тебя не было ни в сводке, ни в журнале регистрации! Хотя, может быть, не прогрузилось? Сейчас. — Она очень быстро шевелит пальцами в воздухе, прикрыв глаза.

Что-то подобное исполняли пограничники в аэропорту, когда откровенно общались между собой не вслух. Я ещё подумал, какие-нибудь чудеса местной техники.

Сейчас, с упоминанием загадочного нейро-концентратора не в первый раз, кажется, мозаика начинает складываться.

Марина и Ольга Борисовна, кстати, вообще никак не реагируют, как будто так и надо.

— Раз уж мы так быстро перешли на ты, сбоку от цифры семнадцать были дробь и двоечка, — добавляю. — На вывеске на капэпэ.

— А-а, второй корпус. — Она ещё секунд десять шевелит пальцами. — О тебе ни слова!

Открыв глаза, азиатка впивается в меня обвиняющим взглядом.

— Я у вас взял взаймы и не вернул? И сейчас вам навязываюсь? Девушка, я буду вам очень благодарен! — вздыхаю как можно красноречивее. — Если вы займёте своё место в углу и дадите закончить. Ей-богу, мне сейчас не до дискуссий.

— Мне срочно нужна информация.

— Бл*. Ну и как тут не заматериться…

— Дайте, я, — она решительно отодвигает Борисовну. — Можете подключиться ко мне? Я вам уже сбросила пароль и запрос.

— КАК? — теперь наконец удивляюсь не только я, а и аптекарша.

— В этой комнате два активных смартфона, — цедит хозяйка красной машины. — И две женщины, разница в возрасте которых четверть века. Отгадайте с трёх раз, у которой из них гаджету шесть лет? А который куплен в кредит три месяца назад? Эй, а ты чего смеёшься?

— Да там, откуда я родом, твоя задачка решается точно также, — смеюсь, преодолевая боль от спазмов мышц живота. — Но о кредитах мы с тобой потом поговорим, ладно? Кстати, кішкене сұрағым бар. Руың кім?[13]

— Оны қайдан білдің?![14]

Глава 15

— Есть вопросик. Ты из какого Рода? — то ли свидетель, то ли участник случившегося с сестрой непринуждённо сменил язык.

— Откуда ты узнал?! — она в первый момент дала слабину и позволила эмоциям выплеснуться наружу несмотря на принудительную нейромодуляцию.

— Ты «буйырса»[15] пробормотала.

— Когда?!

— Когда сказала, что пока нет повода отпевать твою сестру.

— Не вслух ведь?

— По губам же видно, — парень пожал плечами, лёжа на кушетке (впрочем, он после этого моментально сморщился).

— У тебя вообще концентратора нет. Без него видишь даже такое?! — воистину, в этой убогой дыре — одни удивления.

Правильно, что не поленилась и поехала лично. Что бы кто ни говорил, хорошую работу чужими руками не сделаешь.

— Я вообще читаю по губам, если знаю язык, в том числе без звука. Концентратор твой для этого нафиг не нужен.

— Каким образом? — как тут не изумиться.

— Навык механический и несложный, нарабатываемый. Предыдущая работа заставила. Ну или базовое образование, это как посмотреть. Как тебя зовут?

— Жаннат. Можно просто Жанна, так и в документах написано.

— Сестру?

— Дария. Ваши вечно путают, правильно ударение на посл…

— Не держи за идиота. Отлично знаю имя; оно, кстати, не тюркское.

— Возможно, — машинально кивнула она. — А какое?

— Фарси изначально. Потом уже в другие языки перешло.

— Хм.

— Я Виктор.

— В курсе, — отмахнулась она. — Слушай, это хорошо, что мы можем говорить так, чтоб больше никто не понял. Теперь можно не ждать, пока ты сможешь сесть в мою машину. Я приехала узнать…

— Жан. Совесть имей? — бомж (судя и по документам в реестре, и по внешнему виду) скосил глаза на свой живот. — Давай ты всё-таки вернёшься в угол на стул? А через четверть часа продолжим.

— Так я и подошла затем, чтобы ты быстрее закончил! — дочь и наследница одного из владельцев ноль-переходов этого мира сменила язык и снова вернулась на русский. — Извините, как я могу к вам обращаться?

— Ольга Борисовна.

— Марина.

— Я Жанна… Виктор, здесь распоряжаешься ты?

— Только операцией на моём животе.

— Я об этом. Правильно понимаю, проблема в том, что ты не видишь собственных повреждений изнутри? И не можешь оценить их степень?

— Да, но не столько степень повреждений, сколько понять тактику чистки раны изнутри. Возможны варианты.

— А квалификации твоих исполнителей не хватает, чтобы обеспечить тебе картинку без дополнительной хирургии? На которую у бомжа нет денег? — она быстро подвела его к главному пункту.

— Да. И я не бомж.

— У меня есть решение. — Она проигнорила последнюю фразу. — Но взамен ты потом отвечаешь на все мои вопросы под приложение. Согласен?

— Нет.

— Э-э-э? — она обескуражено запнулась. — Это очень хорошее предложение для твоего нынешнего положения. Марина, скажите ему вы?

По идее, эта эффектная блондинка (с такими объёмами выше талии, угу) должна соображать быстрее, чем сам раненый. И связь между ними наверняка есть. Не может не быть.

— Витя, это очень хорошее предложение, — словно издеваясь, механически оттарабанила та. — Сказала, — спокойно кивнула она азиатке. — Что ещё? Массаж на затылке сделать?

— Я не о том! — торопливо вклинился Фоминых, когда она набирала воздух, чтобы ответить этой Марине достойно. — Жанна, у меня нет от вас секретов во всём, что касается утреннего происшествия. Вас ведь в первую очередь оно интересует?

— Да. Но окончательно будет зависеть от ответов, — честной нужно быть даже в мелочах, особенно когда договариваешься на старте.

— Готов подписаться на следующее. Я без всяких условий отвечу на все и любые вопросы, которые касаются пострадавшей утром девушки, белый трикотажный костюм. А всё, что прямо или косвенно относится к моей личности, будем решать по ходу беседы.

— Почему? — она на мгновение задумалась и снова перешла на ты. — Ты же уже всё равно перебрался в наш сектор? Какие секреты ещё могут быть? Тем более, от меня?

Или он в самом деле не понимает, с кем имеет дело?

Чёрт его знает. А вдруг. С него станется.

— Даже у червяка длиной в дюйм есть душа длиной в полдюйма. Я очень хочу помочь вам, чем могу, и даже больше — той девушке возле машины. Сделаю всё, что в моих силах. Но некоторые мои проблемы вас не касаются. Я не набиваю цену, просто информирую.

— Приняла… Согласна. Червяк длиной в дюйм — экспромт или где-то слышал?

Мелочь к мелочи, сумма и набирается.

— Не экспромт. Сэр Джозеф Редьярд Киплинг.

Если честно, пользуясь отсутствием в помещении других концентраторов, она конечно же давно активировала нужное расширение.

Контроль достоверности хоть и не полный, но достаточный. Без тактильного контакта возможны нюансы, однако он в целом не врёт.

Действительно дружелюбен (девятка), лоялен (десятка, хотя и, похоже, спасибо анатомии. Впрочем, какая разница).

— Чем можешь помочь по диагностике? — вернул он её к реальности.

— Вы мне картинку дадите? — следом проснулась Ольга Борисовна.

Бабулька наконец приняла пинг и, как было предложено вечность тому, разобралась с подключением к её концентратору своего допотопного утюга (годившегося только на роль монитора).

Вообще-то, если использовать свой смартфон, через нейро-концентратор можно сформировать и голограмму. Прямо над столом.

С другой стороны, светить здесь всей своей техникой и так напрягаться… чего ради?

Сойдёт и так. Они вообще телефон внутрь раны всовывать собирались, кажется. Обойдутся.

— Я сейчас построю картинку, — Жанна уверенно положила обе ладони справа и слева от раны. — Ольга Борисовна, я вашего экрана не вижу. Скажете, когда можно будет разобрать детали? Я масштаб увеличу.

— Да я Вите поднесу, а он уже скомандует, — засуетилась немолодая женщина.

Ладно. Всё нормально. Люди как люди, просто из другого социального слоя. Ну вот очень сильно из другого. А хозяйка аптеки так и вообще на любую из своих старух похожа, что победнее.

Или полтинник с лишним это ещё не старуха?

— Смотрите, — скомандовала она через минуту. — Брюхо не моё, долго сигнал могу не удержать.

— Витюш! — хозяйка аптеки поднесла экран единственному мужчине в помещении.

— Так… так… понял. Спасибо, — очень вежливо поблагодарил он хозяйку нейро-концентратора.

Видимо, оценил, как она филигранно разворачивала проекцию разными сторонами, чтобы не осталось слепых зон, когда он смотрит.

— Марин, маленький надрез всё-таки понадобится, — словно извиняясь, утренний свидетель обратился к блондинке.

— Давайте я, — вдохнув, решилась наконец Жанна.

Пока формировала изображение через два барьера, она уже сама отлично увидела, что было нужно сделать.

— Да я са… — заикнулась блондинка.

— Да неуд… — одновременно с ней начал бомж.

Проигнорировав присутствующих, азиатка решительно взяла из кюветы скальпель:

— Где антисептик?

Бабуля, надо отдать ей должное, моментально сменила телефон в руках на вату и древний пузырёк:

— Давайте сюда руки вместе с инструментом.

* * *

Меньше чем через минуту Жанна собственноручно развела в стороны края готового разреза и опять активировала концентратор:

— Бабушка, примите сигнал!

Хозяйка аптеки метнулась за телефоном, затем обратно к Виктору.

— Марина, вы мне мешаете, — приторная вежливость азиатки была похожа на яд.

— Хотела помочь.

— МНЕ помогать не нужно. Ты следишь за моими руками? — спросила она у мужчины.

— На экране… — скрипнул зубами тот.

А ведь он на удивление хорошо переносит боль. Прикольно, анестезии же нет.

— Я сейчас сама всё почищу и санирую. Зашивать у вас нечем? Впрочем, здесь немного. — Жанна, завершив необходимые манипуляции, не глядя, протянула ладонь над плечом назад. — Клей и повязку!

А вот аптекарем хозяйка была хорошим.

— Готово. Можешь осторожно подниматься, — скомандовала она ещё через пару минут.

— Слушай, а зачем ты дурацкие вопросы задавала? — вполне закономерно поинтересовался Фоминых. — Ты же и сама шаришь в этом? Как оказалось.

— Не в той степени, в какой ты думаешь. Я не врач.

— А как же вы тогда справились? — бабулька непосредственно заглянула ей в лицо, опуская очки со лба на нос. — И движения точные, и что делать, вы знали! Умница!

Пф-ф-ф. Ладно, старый человек, пусть.

— У меня есть домашние животные, всю мою жизнь. Иногда приходится их штопать, опыт с детства. — Не перечислять же им, кого именно. — Разница небольшая.

Если бы блондинка своими трясущимися руками приколола свидетеля при ней, не дав поговорить, это была бы не только потеря информации. Ещё и ненужный инцидент, который надо решать.

Проще уж самой, тем более что ничего сложного. База азов хирургии на концентраторе есть.

— Спасибо, — серьёзно сказал парняга. — Я очень благодарен и твой должник. После животных переключиться на человека, незнакомого, ещё и без подготовки — это мощно. В общем, я оценил.

Она почти без труда удержалась и не сказала, что по её шкале даже самые утонченные жители этого района… в общем, свои кошки стоят дороже.

Она именно потому не переживала за результат, что беспокоиться о нём и не собиралась.

* * *

— Ты обещал, что ответишь на вопросы.

Заложив руки за спину, Жанна шагала рядом с Фоминых по аллее вокруг здания.

М-да. Вроде и зелень натуральная, и следят за газонами, а всё равно аура нищеты и убожества. И как только умудряются?

— Ты ж не спрашиваешь, — резонно заметил мужчина.

— Ты дашь своё согласие, если я буду контролировать разговор через приложение?

— Дам, конечно. Мы же договорились. Что для этого нужно с моей стороны?

— Ничего, — проворчала она и взяла его ладонь в свою. — Только делай, что говорят. Как тебя зовут?

— Виктор.

— Тебя зовут Николай? Отвечать «да».

— Да.

— Тебя зовут Георгий? Отвеча…

— НЕТ.

— Когда прибыл в этот сектор?

— Позавчера.

— Как?

— Гражданский рейс. Какие-то маршруты эвакуации министерства обороны, разовые, под задачу.

Задав калибровочные вопросы, она быстро расспросила его об утреннем происшествии.

Оказалось, он с самого начала говорил правду и помочь не мог.

Шёл с этими дурацкими бумажными пакетами. За доставку каждого должен был получить сто пятьдесят единиц (рука-лицо, хотя и мысленно — из вежливости. И это — здоровенный мужчина, кормилец семьи? Шешен а… За буханку хлеба! Дешёвого, синтетики! Достанется же кому-то подарочек. Или не достанется).

Дарию Фоминых увидел одновременно с тем, как скомандовал паре скотов отойти от её машины.

С другой стороны, не струсил и не задумался — сразу вмешался. Почему?

— Почему ты не прошёл мимо? Сестра уже лежала, машина не твоя, ты вообще бомж. Зачем тебе чужие проблемы? — их ладони чуть вспотели по жаре, но она всё равно очень тонко отслеживала его реакции.

Ошибиться сейчас было нельзя. Если это чья-то подстава и его просто к ним подводят…

Потому что слишком много совпадений, включая второй язык! Который даже она знала хуже русского. Лучше перестраховаться.

— Девушка, очень красивая, — спокойно ответил он. — Убита только что или без сознания. Два урода, явно при делах. Надо было пройти мимо?

— Другие бы прошли, — уверенно бросила Жанна. — Все до единого. Почему не прошёл ты?

Он чуть замялся.

Она почувствовала слабину и резко усилила нажим:

— Кто тебя послал? Задача? Сроки?

Фоминых ответил искренним удивлением младенца и во взгляде, и через нейро-импульс ладони:

— Дура, что ли? Никто меня не посылал. И вообще, Марина была на редкость права…

— В смысле? — она чуть растерялась, но рук не разжала.

— Да иди ты на***!

Он попытался высвободиться, но она, разумеется, не позволила:

— Извини. Я должно была проверить. Не хотела тебя обидеть. Повтори ответ. Почему ты не прошёл мимо?

— Если сейчас мимо пройду я, потом кто-то пройдёт мимо моей дочери, жены или сестры.

Хренасе. И ведь верит в то, что говорит.

А с другой стороны, какого чёрта…

— Не вырывай руку, ты мне мешаешь. Разговор ещё не закончен. — Чуть поколебавшись, Жанна сказала правду. — Не бывает так. Слишком много совпадений. Я сейчас вижу, что ты ни при чём, но это всё просто нереально. Ты знаешь, кто я?

— Жанна, — Фоминых равнодушно покосился на их ладони, продолжая шагать рядом.

— Ты знаешь, из какой я семьи? Догадываешься? — тут же поправилась она, тщательно отслеживая достоверность ответа.

Если чистая монета, в этом месте можно ставить точку. Над совпадениями будет возможность подумать потом.

— Знаю частично. Ты — родная сестра той девушке, которую надо было реанимировать утром. Твоя родня, фамилия, род занятий — понятия не имею и знать не хочу.

Опять не врёт! Да ну?

— Ты так искренне возмутился. Почему? — на всякий случай, копнуть глубже.

Хотя и всё за совпадение. Концентратор не обманешь, ещё и при тактильном контакте.

— Я не обиделся, — он повторно покосился на их руки. — Просто вспомнил кое-что. Стало тебя жалко.

— П-хы-хы-хыыы… — напряжение дня прорвалось истерическим смехом. — Что ты вспомнил, что ТЫ пожалел МЕНЯ?

Информация паразитная, но чисто по-женски любопытно.

Впрочем, если он действительно не имеет понятия о семье, может реально не осознавать всей иронии ситуации.

— «Никогда не стесняйся бедных друзей, пожилых родителей, простой одежды, скромной жизни». Тебе просто не понять.

От смеха захотелось проглотить язык, но она снова сдержалась:

— Экспромт? Или где-то слышал?

— Не экспромт. Человек один сказал, ты его не знаешь. Ты же уже всё выяснила?

Он с какой-то необъяснимой досадой таки высвободил ладонь из её пальцев.

— Если не секрет, что за человек? — мелочей не бывает, всё нужно доводить до конца. Чуть подумав, она добавила. — Вопрос непринципиальный. Если секрет, я пойму; можешь не отвечать. Наши договорённости выполнены.

— Не секрет. Это Гийяс-ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн-Ибрагим Хайям Нишапури.

— Кто он? — Жанна добросовестно прогнала сложное имя через нейро-концентратор.

С первого раза на слух и не запомнишь.

— Омар Хайям, из Нишапура. Фарси, который жил при тюрках. Сельджуки когда Хорасан завоевали в Иране.

— Не слыхала…

— У тебя ко мне всё? — подчёркнуто вежливо спросил бомж, останавливаясь.

— Есть ещё пара вопросов, — поколебавшись, она всё-таки снова сжала его ладонь. — Откуда знаешь родной язык моих родителей?

— Из школы, где учился, и из посёлка, где жил в детстве.

— Отвечай более развернуто. Пожалуйста.

— Твоя восточная деликатность и традиционное уважение к мужчине приводят меня в восхищение, — типа съязвил блондин.

— Отвечай, — вздохнула она.

В принципе, где-то даже неудобно.

Он реально не собирался развивать контакт с ней.

Бывают же в жизни совпадения.

— Школа была только на этом языке, до другой надо было пешком ходить восемь кэмэ, — Фоминых снова не врал. — Ну и в ауле, где тогда жил маленьким, русских семей было ровно две. На каком ещё языке, по-твоему, я должен был там общаться? Дома ладно, а на улице?

— Загадочно.

— Так сложилось. Кстати, а в том месте, где жил до аула, вообще был единственным русским.

— Это когда?

— С трёх до пяти лет примерно. Тогда и подавно пешком под стол ходил. Так что, языки с детства: чего только в пять не сделаешь, чтобы полноценно поиграть на улице.

— Погоди-погоди, — какая-то деталь царапнула сознание, но обдумать её можно будет и позже. — Сколько, говоришь, у тебя языков было до школы?

Момент легко проверяется. Заодно можно будет поиграться с базами дома и вычислить, откуда он. На всякий случай, если понадобится.

Не то чтобы она не поверила (он говорил правду, судя по индикаторам приложения. Ну или искренне сам верил в то, что говорил); просто звучало слишком фантастично.

Те, кто растёт в русском сегменте, редко знают какие-то ещё языки: как правило, нет необходимости.

А тут мало того, что он непонятного откуда (повадки нездешние), так и в семье однозначно родной язык был русский (ну не арабский же! С таким лицом). Странный для среды типаж, вот. Девятый сектор, по большому счёту, ничего не объясняет.

Необычно. Потому что тілде он говорит лучше неё самой. Ну-у, или не лучше, но явно более бегло. Как будто не отвыкал.

Устанавливать его личность вглубину задача не стоит, но пусть массив лежит на будущее. Мало ли? Чем больше деталей, тем легче потом пробить.

— Три, сказал же. А что тебя так удивляет?

— Я впервые вижу откровенно русского блондина, который ухитрился выучить язык родителей моих родителей, как родной, — она впервые посмотрела на собеседника с любопытством.

Спросить про третий?

— Почему это «как»?! — он неожиданно обиделся. — До шести-семи лет механизмы усвоения второго, иностранного, по физиологии равны родному! Всё, что ты выучил до школы и в первом классе включительно, автоматически равно родным языкам!

— Хм.

— И ты что, хочешь сказать, ты лучше меня говоришь?! — он вдруг реально обиженно и саркастически сжал губы в тонкую полоску. — Ты, вон, даже слова подбираешь!

— Ты хорошо говоришь. Согласна, — неохотно признала она. — Я редко с кем общаюсь, отвыкла тут. А с чего ты взял, что до школы механизмы усвоения иностранного языка это как механизмом родного?

И этот вопрос не был принципиальным, но тоже интересно. По ответу на него можно многое понять косвенно. Опять же, в базе порыться.

— Это не я решил. Это диссертация Блэкстера по психолингвистике. Около пятнадцати лет исследований и более тысячи достоверно отслеживаемых детей.

— А это кто такой?

— Профессор. Заведующий кафедрой, где я учился и защищался. Психолингвистика.

Фигасе. Он учился в университете?!

Жанна, не отпуская его ладони, подняла её вверх и почесала нос тыльной частью своей:

— Билингвов знаю, — она неожиданно задумалась. — Хоть и мы с тобой. Трилингвов тоже знаю. Хм, интересно… Ладно, может ты и прав. Бывает, наверное.

— Лично я отлично знаю регион, где с трилингвов вообще всё только начинается! — заявил блондин. — А Блэкстер, если что, досчитал до четырёх языков у дошкольников — больше просто выборки не было.

— Какой выборки?

— Ну, в мире не так много людей, которые успевают выучить большее количество языков до школы. Так, чтобы это успели достоверно зафиксировать. Он и так по миру почти два десятка лет мотался, доказательную базу собирал.

— Что за регион, в котором с трилингвов только начинается? — перебила она бомжа.

Много деталей не бывает. Дьявол, он всегда в мелочах.

Фоминых произнёс название, которое ей ни о чём не говорило. Видя её реакцию, равнодушно пожал плечами:

— Ну, мир очень большой. Ты можешь всего и не знать.

— А какие там языки? — она решила зайти с другой стороны.

Информации лишней нет. Крупица за крупицей, из элементов рано или поздно собирается полный орнамент.

Лучше перебдеть, чем недоработать.

— Белуджи, дари, пашто.

— Не слыхала. Хотя и что-то знакомое. Как будто.

— Там, правда, иногда с грамотностью у этих трилингвов проблема, но то фигня, — он неожиданно увлёкся. — Главное — у них у всех реально три языка с детства на уровне родного. И больше бывает, и ничё — никто не считает чем-то из ряда вон выходящим. Как ты меня. Дело в языковой среде, вернее, в количестве таких сред. Чем их больше до школы, тем ты больше раз лингв. Я лично думаю, цифра потенциально не ограничена. Вопрос окружения.

— Спасибо за лекцию. — И правда, занятно.

Даже самой интересно. Местами.

— Слушай, хотел спросить. А как ты меня разыскала?

— Ты же сам только что рассказал, что два бумажных пакета на доставку поставил на траву, не доходя до машины.

— Да! Под куст.

— Я их нашла, когда внимательно осматривала место, где бросили машину. — На самом деле, не сама, но не говорить же всего. — На пакетах был адрес доставки.

— Ух ты. Потом?

— Отнесла по этому адресу, спросила, откуда оно.

— Они назвали адрес Николая?!

— Они показали электронную страницу, где делали заказ. Адрес не проблема, — и ведь до чего неловко, когда он реально не понимает, с кем разговаривает.

Не представляться же по полной.

— А потом?

Его любопытство было настолько наивным и простодушным, что она вдохнула и сказала, что думает:

— Клоповник за железной дверью. Пирожки из говна, колбаса из него же, плюс по мелочи. Тебя сразу сдали: кто ты, что в аптеке работаешь, тэдэ. С базами сошлось.

Интересно, что он сделает, если сейчас сказать ему, что некоторые семьи имеют службы безопасности покруче, чем сектора?

Потому что не ограничены бюджетами и работают в нескольких мирах, а не в огрызке одного. Ещё и не самого богатого.

— Нормальная там колбаса, мы её сами едим. — Вздохнул Фоминых. — Салфетки чистые, если что. Целлюлоза даже полезна, говорят… Получается, ты мои пакеты отнесла по адресу? — он вдруг напрягся на ровном месте.

— Ну да, — теперь уже она покосилась на их сжатые ладони. — А что?

Какие прикольные эмоции. Интересно, о чём он сейчас думает?

— Я думал, что на полторы штуки попал, — непосредственно пояснил бомж. — Меня же как вырубили, так и с концами.

— Бл*. Ты сейчас серьёзно? — Жанне на секунду показалось, что её и его глаза по ширине сравнялись.

— Да. Полторы штуки за два завтрака залог, триста единиц за доставку.

— Е*ать-копать, — со стеклянным взглядом не сдержалась она. — С этого надо было начинать, оказывается.

Вот деталь, которую прохлопала. И ведь говорил, а она слышала.

— Почему?

— Такого не подделаешь. Тыща восемьсот монет тебя реально беспокоят больше, чем… — Жанна прикусила язык и предусмотрительно не назвала ни семьи, ни название концерна.

— Нормальные деньги, — тип выпрямился, словно аристократ перед смердом. — Никогда не стес…

— Помню-помню! Фарси с непроизносимым именем!

— Слушай, я тебя попросить хотел, — он неожиданно замялся.

— Без проблем. Любая сумма в разумных пределах, — твёрдо сказала девушка и полезла за смартфоном. — Либо в почти разумных.

Его руку теперь можно было бросить абсолютно спокойно.

Какую бы цифру он сейчас ни назвал, оно того стоит.

Тип, который невольно содействует спасению Дарии, огребает при этом ножом в брюхо, цитирует какие-то допотопные папирусы и понятия не имеет, кто они такие — такой тип заслуживает бонуса.

Хотя одну оговорку сделать придётся:

— Смотри, я услышала о твоих проблемах с полицией, — параллельно она входила в онлайн банк. — Мы не будем вмешиваться. Надеюсь, ты понимаешь, почему. Но сумму назови. — Жанна подняла глаза. — Я тебе на биометрию перечислю, потом получишь.

В его взгляде мелькнуло что-то такое, что она поспешила добавить:

— Либо могу наличными, но это часа два будет! Впрочем, скажи сперва цифру.

— Да иди ты, — равнодушно выдал бомж.

Хренасе.

После чего он развернулся и пошёл в обратную сторону.

— Эй, ты чего? — ей внезапно стало неловко.

Она плюнула и в три шага его догнала, рывком разворачивая к себе:

— Что?!

— Ничего себе, ты здоровая, — его по инерции протащило на пару сантиметров.

— Полуторная тяжесть, росла при двойной. Чего надулся?!

— Я хотел спросить, как можно узнать, поправится ли твоя сестра.

— Упс. — Жанна резко сдулась и задумалась.

С одной стороны, понятно. Тип с тыщей и восемью сотнями единиц в качестве гонорара — ещё тот персонаж.

Говорит, что думает.

С другой, как тут объяснить поделикатнее? И ведь не промолчишь.

— А давай её съездим, проведаем? — Фоминых неверно истолковал заминку. — Я, когда Дарию осматривал, ни пульса, ни дыхания не видел. Рад, что она жива.

— У неё расширения хорошие, — на автомате пробормотала Жанна, продолжая мысленно решать нерешаемую задачу. — Её запрещённым вырубили, рассчитывали приступ изобразить. Нейросеть увела все процессы в фоновый режим.

— Так её могут спасти?!

— Да. Четыре часа не прошло. Менты, в принципе, почти сразу семье позвонили. Отец дроны послал, четверть часа и в клинике.

Чёрт. И вот что ему сейчас ответить на его предложение заявиться в больницу?!

— Ладно. Я понял. Удачи. — Он пронзительно посмотрел, развернулся и направился в сторону аптеки.

Как же неловко. И денег не предложишь, и кому рассказать: она только что проехалась бесплатно за счёт бомжа.

То, что Дарию вовремя обнаружили, справедливости ради, была чисто его заслуга.

Мог бы пройти мимо.

Ладно. Биометрия в системе есть, ребята качнут. Можно отправить денежку вечером.

Глава 16

Она стояла и задумчиво смотрела в спину уходящему блондину.

На душе почему-то резко заскребли кошки.

— И кстати, даже и не думай о том, что пришло тебе в голову! — бросил он, обернувшись на ходу.

— Стой! — в три прыжка азиатка догнала Фоминых и привычно рванула за плечо на себя.

Промахиваясь, хватая ладонью пустой воздух и заплетаясь ногами.

В следующий момент Жанна с удивлённым выражением лица шлёпнулась ладонями на асфальт.

Виктор, извернувшийся неизвестно каким образом, стоял уже в полутора метрах от неё и глумливо ухмылялся:

— О. Оказывается, это тело тоже что-то может, — он хотел хлопнуть себя по животу и даже занёс руку, но в последний момент передумал.

— Не надо так шутить, — хмуро заметила она, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони. — Сопровождение не выскочило только потому, что было оговорено.

— Что именно было оговорено?

— Не вмешиваться без угрозы, что бы ни происходило.

— А-а, так вот почему ты меня на улицу вытащила; чтобы под присмотром беседовать. Вон тот белый микроавтобус? — Фоминых уверенно ткнул пальцем в сторону парковки, полной транспорта.

— Да, минивэн ты угадал. А вытащила не поэтому. На улице какая-никакая, а природа. Не люблю закрытых помещений.

— Говори, что хотела, — он смотрел не насмешливо, нет.

В этом случае она бы как раз легко нашла, что ему ответить.

Снисходительно и добродушно. Как бабушка, которой уже абсолютно ничего не нужно (потому что лет ей хорошо за восемьдесят), принимает подарки внуков, когда те соревнуются между собой в роскоши и в стоимости.

Ненужная дорогая вещь, подумала она про себя. Я просто ненужная, но дорогая вещь.

Фоминых наклонил голову к плечу и вежливо поинтересовался:

— Ты ещё что-то хотела?

— Это же ты стал первым бросать многозначительные фразы, которые звучат, как скрытая угроза. Для начала сам объяснись.

— Не угроза, — между его бровями на мгновение появилась складка. — У тебя в глазах мелькнуло чувство вины вперемешку с досадой. Такие, как ты, обычно в церквях пытаются завалить грехи баблом. Ну, деньгами. Думают, что им после этого станет легче.

— Я не хожу в церкви.

— Готов поспорить, в мечетях ты тоже не бываешь, — бросил он рассеянно. — Именно потому ты скорее всего собиралась какую-нибудь значительную по твоим меркам сумму отправить мне. Сбрить грехи, так сказать. Вернее, их ощущение у себя.

— Это по твоим меркам значительную сумму, а не по моим, — проворчала Жаннат.

— Не вздумай.

— А то что?

— В любом случае не приму и верну обратно, но ты меня этим ещё и очень заденешь.

— Правда откажешься от халявных бабок? — она испытывающе посмотрела на собеседника, затем привычно взяла его за ладонь. — Которые за просто так упадут с неба тебе на голову? И которые тебе именно сейчас нужны?

— Разумеется. Если не смогу разыскать вас с сестрой, чтобы вернуть лично, в крайнем случае обналичу и выброшу в Зелёной клинике. Через забор или что там у них есть, с пояснительной запиской.

— К-хм. Г-хм. Хренасе. Занятно.

— А ты реально думала, что все люди одинаковые?

— Говори дальше. Заинтриговал.

— Твоя техника читает мысли? — тут же клещем впился Фоминых.

В принципе, вопросам второклассника в его исполнении она уже не удивлялась.

— Нет. Расшифровка мысли — только стационар, специальный комплекс. На этой планете такого вообще нет, да и где есть, далеко от идеала. У меня специальное расширение, вижу шкалу эмоциональных тонов, твоих в том числе. Ты сейчас где-то между сильным интересом и эйфорией и очень хочешь поболтать, но пытаешься это от меня скрыть.

Нахмурившись ещё больше в свой собственный адрес, азиатка решительно сформировала виртуальную голограмму и сделала её видимой не только себе:

— Вот. Красная точка — это ты сейчас.

— Пульсирую?

— Да. Пульсирует как раз потому, что хочешь поболтать. Судя по контексту, не просто и не вообще, а именно со мной.

— Я правильно понимаю, ты мне сейчас показала что-то не совсем открытое?

— Личный нейро-интерфейс — более интимное, чем поход в туалет, — не стала скрывать она, поскольку подобного гаджета собеседник в жизни в руках не держал, видно по нему. — Так что ты ещё собирался мне поведать?

— Ты не там и не правильно ищешь, — он вдруг неожиданно стал серьёзным и каким-то другим, что ли.

— Почему?

— В своём кругу ты — достаточно большая шишка, так?

— Так.

К чему лишние слова и иллюстрации, если суть в общем-то передана. Да и сам «свой круг» — это недосягаемо большие шишки для уровня «Обедов от Николая». Не то что верхи.

— У тебя наверняка очень большой аппарат народу, правильно? — бомж в рубашке с чужого плеча (наверняка хлам, который откопали в дебрях аптеки) повадками напоминал сейчас университетского преподавателя.

— Не у меня лично. Но я не сирота, родители тоже. И у бабушек-дедушек были братья сёстры. Бизнес семейный, ресурсы принадлежат всему бизнесу.

— Я понимаю, что такое семья вашего народа, — простодушно улыбнулся Фоминых. — Говорю же: рос, где надо, обычаи знаю.

— Думаю, от этноса оно сейчас не сильно зависит, особенно в нашем случае. Но ты развивайся дальше.

— В общем, всё просто: если целая наследующая принцесса бегает по задворкам цивилизации и лично ведёт дознание, ещё и в роли опера, это о чём говорит?

— Почему сказал про задворки? Откуда они взялись?

— Анализирую, что вижу. Ты постоянно на всё вокруг смотришь с брезгливой снисходительностью и свысока. Вообще на всё: здания, машины, деревья, люди. Может, и не замечаешь, но оно из тебя просто сочится.

— Может, просто район не тот? — по инерции она отыграла оппонента. — Ладно, ладно, да. Продолжаем…

— О чем говорит сам факт твоих розыскных мероприятий с самого низу?

— Интересно услышать твою трактовку. Мне реально интересно, — она сделала над собой усилие, чтобы это сказать вслух, затем добавила. — И наследующая принцесса — это квадратный круг, особенно этим языком, если что. Во-первых, так не говорят уже лет пятьсот, наверное. Из какой ты дыры? Во-вторых, когда и были принцессы, женщины не наследовали же. Не в курсе?

— Я ж не в прямом смысле, — Виктор поморщился. — В курсе получше тебя! Просто абсолютно не ориентируюсь в ТВОИХ иерархиях, потому подобрал ближайшее по смыслу. Не уходи от темы! Если не хочешь — давай просто не будем этого обсуждать. Или вообще давай не будем разговаривать, если тебя напрягает. Раз к словам цепляешься.

— Хочу. Потому и догнала тебя второй раз. — Поколебавшись, Жанна призналась. — Ты — единственный, кому реально пофиг на мои деньги, семью и бизнес. Я просто не сразу это поняла. Я хочу разговаривать, не ломайся.

— Спрошу ещё раз. О чём говорит тот факт, что дознанием занимается лично дочь генерального директора? Раз «наследующая принцесса» не подходит.

— Председателя правления, не директора… Не знаю, о чём это говорит. Я не в курсе схем и правил на эту тему. Так о чём? Просвети девушку, о многоопытный воин.

— С точки зрения самого процесса добычи информации, много о чём. В том числе, о возможных результатах дилетанта, м-да. Который соревнуется с профессионалами. Но в данном случае я имел в виду другое. Ты — одинокая, замкнутая и необщительная личность с заниженной самооценкой. Не хочу тебя обидеть, это не всё! Ещё ты очень красивая, в душе скорее добрая и стараешься развиваться, а не стоять на месте.

— И что в сумме?

Смешно, но по отдельности упомянутые детали в общем-то верны.

Ладно, были же раньше базарные гадалки, которые тоже что-то видели в прошлом человека? Наверное, бывают и теперь люди, которые по внешнему виду могут что-то сказать о тебе на глаз, без нейро-концентратора.

Вот если в такой ситуации начнут обещать, что предскажут твоё будущее, тогда диагноз ясен (хотя именно сейчас было бы и очень жаль).

А пока действительно интересно послушать.

Тем более что она на самом деле хочет с ним поболтать — уж с собой можно быть откровенной.

Когда все знают, кто ты, подкатам мужиков верить нельзя. Какие там в заднице сердце и помыслы.

А вот если как сейчас (он реально не парится на тему родителей и семьи), то это гарантия его интереса к женщине и человеку.

Не к бабкам, поскольку меркантильный элемент исключён наглухо. Деньги, если ему их дать, он действительно вернёт — фраза была сказана с непоколебимой уверенностью. Десятка из десяти.

— У вас либо системный сбой в организации, — продолжил Фоминых. — Либо ты пытаешься что-то доказать себе и окружающим, в смысле родне.

— Например?

— Например, что можешь функционировать самостоятельно. И не нуждаешься в опеке.

— Не-ет, я не о том. Например, какой системный сбой в семье? По заниженной самооценке и «доказать семье» как раз всё правильно сказал, тут без вопросов. Это один из мотивов. Не думала, что так видно.

— Системный сбой в данном случае — когда нет исполнителей нужного уровня и квалификации, чтобы правду за тебя выяснили они. — Он принялся загибать пальцы. — Вы не доверяете этим исполнителям, — к мизинцу добавился безымянный. — Внутри правящей элиты, вашего Правления, или что там у вас, раскол — и твоя группировка не может рассчитывать на ресурсы компании. Потому что они могут работать под чужим контролем. Генерал на передовой — это есть системный сбой, понимаешь? Тем более генерал не профильный.

— Это был весь список?

— Есть и ещё варианты, но навскидку эти — главные.

— Я же всё равно тебе не скажу, как оно на самом деле, — спокойно констатировала Жаннат.

После чего задумалась над услышанным.

— Мне и не надо! — открестился он, поднимая пустые ладони на уровне груди. — Я тебе просто перечисляю, как оно может быть.

— На всякий случай, заново. А то я уже запуталась. Что ты имел в виду, когда крикнул, что не советуешь мне делать того, что я задумала?

— Во-первых, чтобы ты не вздумала пытаться перечислить мне какие-то деньги. Предположил, что твоих возможностей может хватить пробить мою биометрию и сбросить на неё.

— Да что её пробивать. Тот же производитель пирожков из говна, который не забыл обезопасить себя полутора штуками единиц нищего, прибежит и сам принесёт. Ой, извини, насчёт нищего это я образно, — спохватилась она. — Я уже поняла, что ты тоже супер ранимый. Так что мы с тобой, можно сказать, две одинаковые клубники под палящим солнцем. И да, я жду насчёт «во-вторых».

— Дарию хлопнули не там. Это было во-вторых. Не у набережной. Или — не те двое, с которыми я пересёкся.

— В смысле? — Жаннат напряглась.

— Ты понимаешь русскую поговорку «лепить горбатого к стенке?»

— Считаешь меня за идиотку? Да, конечно, понимаю.

— Я не сразу сообразил, особенно с учётом моего замеса с ментами. Те двое укурков, которые снимали зеркала с вашей машины, к твоей сестре не имели никакого отношения. Просто использовали момент.

— Как понял? С чего такие мысли?

— Это целый бизнес. Твоя сестра, попавшая под руку — чистейшей воды совпадение.

— Не спорю с тобой, но не до конца понимаю. Объясни? — увидев его удивлённый взгляд, азиатка вздохнула. — Это не мой уровень. Бизнес начинается с мелочей, а я их не вижу. Я просто намного выше. А сейчас просто должна разобраться здесь.

— Есть перечень моделей машин, зеркала с процессорами у которых воруют постоянные бригады. Эти люди работают под ментами, как и реализация. Поставка на склад, доставка в точку продажи, продажа в розницу — вся цепочка в наличии. Просто поставка — это не с производства, а кражи в исполнении постоянных исполнителей, пардон за тавтологию. А вместо налогов — полицейская крыша, скорее всего кто-то из розыска.

— Почему так думаешь?

— Будешь смеяться, видел такое дома. Один к одному. А здесь сопоставил — ну тютелька в тютельку.

— Там тоже дочь кого-то из серьёзных людей чуть не погибла?

— Парень, не девушка. И не «чуть», а погиб примерно в такой же ситуации. Чемпион мира, спортсмен, любимец всего народа.

— У него зеркала сняли?

— Да. Застал на горячем. Его ножом. Очень резонансное дело было, всплыли десятки случаев хозяев машин, обокраденных ранее. Системная серия.

— Чем у вас закончилось?

— Тот самый департамент полиции, который сотни заявлений потерпевших пятилетку в упор не замечал, в течение следующих суток арестовал семьдесят три человека.

— За что?

— Вся цепочка — от кражи до сбыта. С доказательной базой, идеально оформленный материалом — никто от наказания не отвертелся.

— Ух ты. Прямо социальный хэппи-энд в итоге? За сутки сделали пятилетнюю работу?

— Нет. Хэппи-энды не по той части. Работа была сделана заранее, просто доили схему до последнего. Месяца три после этого было тихо, весь этот канал в полном составе уехал за решётку. Но примерно через квартал зеркала начали снимать снова. А уголовный розыск остался на своих должностях в полном составе, как и годы тому.

— Так это они же и сделали новый канал, получается! После того, как страсти улеглись! — чуть более эмоционально, чем обычно, отреагировала Жаннат.

— Догада, — ухмыльнулся Фоминых.

— А ты откуда это всё знаешь? Такая статистика в открытом доступе же не лежит, — для порядка засомневалась она.

— Почему? Лежит.

— Не-а. Если против власти в секторе выступаешь, очень быстро окажешься за экстремизм там же, где те твои семьдесят три человека.

— А причём тут выступление против власти? Уголовщина чистейшей воды.

— А косвенная её дискредитация через бездоказательные обвинения правоохранительных органов? Или скажи мне сам, в каком секторе это ЗДЕСЬ в порядке вещей и тебе не пришьют экстремизм за такие беседы? Хе-хе, то-то. Скажем, сверху, с нашего уровня ещё есть варианты раскачать такую тему. — Она приняла решение разговаривать откровенно, не подбирая слов. — Но ты же, насколько я вижу, из положения снизу вещаешь?

— Не совсем. Считай, что этот разум, — тычок указательным пальцем в висок, — имел отношение к, пусть будет, мониторингу другой организации. И по приказу сверху, ввиду резонансности дела, мы всю цепочку ментов и прочих причастных вывели заблаговременно. До того, как через квартал заработал второй канал.

— А потом?

— Из полицейских в итоге никто не пострадал. Как работали, так и остались работать.

— Нахрена тогда мониторить было, время и силы тратить?

— Знаешь, с возрастом я всё больше и больше сам задаюсь этим же вопросом.

— Ладно… Вить. Почему ты сказал, что те двое съёмщиков к Дашке никаким местом?

— Ты меня сейчас когда дёрнула, чувствуется, что ты не слабее физически. Это так?

— Да.

— Если бы мы с тобой дрались, благодаря своему концентратору ты могла бы меня победить? По аналогии с тем как ты мне живот разрезала впервые в жизни? Правильно, но как будто под видеоурок? — Он дал понять, что тоже кое о чём догадывается.

— Скорее всего победила бы, хотя и от тебя зависит. В отличие от твоего живота, этим вопросом достаточно серьёзно занималась в реале. На моём социальном уровне и учителя, и практика чего-то стоят. Плюс механически я не слабее тебя — росла в двойной тяжести. Если на кулаках, думаю, тебе бы капут. Если только у тебя нет профессиональных армейских расширений.

— Дария — такая же, как ты?

— Да. Один к одному. Мы не только на вид близнецы.

— Мне эти укурки серьёзными не показались. Я сейчас одну вещь скажу, обещай, что между нами.

— Слово. Я адекватная.

— На самом деле я не отсюда, а из одинарной тяжести. Здесь, говоришь, полуторная?

— Я уже поняла, что ты инопланетянин, — проворчала Жаннат. — Окей, никаких моих вопросов. Продолжай.

— Я это не сразу оценил, не перестроился вовремя. Поэтому — царапина на животе от этих клоунов. Если бы адаптировался или догадался сообразить — даже её бы не было.

— Ты хочешь сказать… — она слёту ухватила посыл.

— Угу. Подкрасться незаметно к вам возможно? Ещё и на открытом пространстве, там, где была машина?

— Исключёно. Фоновое приложение, работает без сбоев. Если коротко, нереально.

— Типы, которым накостылял инвалид из одинарной тяжести, нападая в лоб, с ней бы справились?

— Нет. Но у неё и повреждения не твои. Её инфрой шарахнули, причём специально под наши концентраторы заточенной.

— Точно?

— Да.

— У двух нариков могла быть такая техника?

— Они б не снимали зеркала, если бы была.

— А взять на время? Случайно завладеть?

— Дрон-такси можно случайно найти на улице?

— Хм.

— А с этим ещё сложнее. Теоретически, дронами можешь владеть даже ты, если наскребёшь денег на лицензию. А инфра, которая глушит нейро-концентратор гражданки мира высшей категории, как минимум вне закона. А по геморрою и цене — ещё и дороже.

— Ну вот. Подкрасться незаметно к ней они не могли…

— Точно.

— А если бы напали в лоб, она б обоим накостыляла не хуже меня. Ну и…? — он многозначительно поиграл бровью.

— Блин…! — Жаннат совсем иначе посмотрела на необычного собеседника. — А где ты раньше работал?

— Там, где работал, на такой вопрос знаешь, что отвечали? — ухмыльнулся Фоминых.

— Что?

— «А зачем оно вам надо»?

— Пха-ха-ха!.. Прикольно…

— Служил понемногу, если коротко. Я же сюда из девятого попал по линии министерства обороны. Канал, которым не все ваши кадровые могли воспользоваться.

— Да не «наши»! А местные! Я же тебе уже честно сказала, я из мира высшей категории.

— Ты сейчас будешь смеяться опять, но вопрос тебе не понравится.

— Так. — Азиатка вытерла потную ладонь о собственную грудь и снова взяла за руку блондина. — Ты чё, правда не догадался ещё?

— О чём?

— О том, что мы — владельцы местного ноль-перехода? Миграционного шлюза!

— Э-э-э, нет, — он озадаченно заглянул ей в глаза. — Слушай, я в технике не силён, если честно. Я по другой части всю жизнь был. А как этот ноль-переход в принципе работает?

— Тебе схему нарисовать?! Разбирает объект в камере здесь, собирает там, куда нужно доставить. По принципу три дэ печати. Или — путешествуй с досветовой скоростью. Как раз за пару миллионов лет до ближайших соседей доберёшься.

— Эээ, спасибо, конечно, но я чуть другое хотел узнать. Подробности…

— Подробности — межфедеральное табу! Монополию не зря ввели. Распространение технологии карается, даже среди нас.

— Так ты сюда…

— ДА! — она видела его вопрос через интерфейс, потому не стала дожидаться. — Мы — владельцы! И единственные монополисты в сегменте! Естественно, я имею доступ к собственной транспортной сети! Это тебе надо миллионы выкладывать, чтобы ко мне попасть хотя бы туристом. Да и то не факт, что тебя в мир высшей категории пустят. Визы ещё никто не отменял… Это мы к вам можем, система ниппеля.

— Жан. Ты поняла, что я имел в виду теперь? Те два нарика просто наткнулись на машину. И Дарию. Может быть, случайно, может быть, неслучайно. Но если они не справились даже со мной, и скорее всего не имели инфры, то…

— Поняла уже.

— Плюс, тебя вон охрана страхует. У Дарии тоже какая-то страховка была?

— Расширения, — неохотно ответила Жаннат. — На порядок более серьёзные. У вас здесь они на пожизненное тянут, но вы на три категории ниже. Нам у себя можно.

— Ваши расширения — это как на танке в детский садик?

— Примерно. Куда торопишься?

— Вечерние доставки. Договорился попробоваться курьером ещё в одном месте. Пока ни от какой работы не отказываюсь.

— Сколько денег тебе сейчас надо?

Фоминых красноречиво покосился на их сплетённые в рукопожатии ладони:

— Исключёно. Ты же видишь, я не выделываюсь. Просто исключено.

— Вижу. Но не понимаю. Это и бесит.

— А слово «табу» ты понимаешь?

— Да. Тупое слово в данном контексте.

— У одних одни внутренние барьеры и ограничения с принципами, у других — другие.

— Что будет, если ты возьмёшь деньги у меня?

— Это буду уже не я.

— Давай тогда встретимся после твоей работы. Раз начали говорить. Предлагаю продолжить, когда ты освободишься.

— Я удивлён, что ты не давишь. Хотя и хотела бы.

— Я хорошо понимаю с первого раза. Это будешь уже не ты, если поддашься. А другой мне не нужен. Так что, увидимся?

— Хорошо. Но я не знаю, как тебе дать знать.

— Я найду способ узнать сама… Заеду за тобой в клоповник. И на всякий случай. Слушай, мне очень неудобно, но я вижу, какими глазами ты на меня смотришь.

— Теперь ты говоришь загадками.

— Дружба между нами — без проблем. Я вижу, что ты не животное. Но что угодно интимное, включая брак — даже не заикаемся и не обсуждаем. Это условие, согласен? Мы друг для друга не мужчина-женщина. Единомышленники, товарищи, кто угодно — но не…

— Без проблем.

— Хм. Я тоже думала, что ты сейчас будешь спорить и торговаться. Тем более что ты от моей помощи отказываешься, а я от твоей нет. Ещё и вечером тебя напрягать буду.

— Ты правда считаешь, что я буду настаивать на сексе с каждой красивой девчонкой, которая мне нравится? И с которой у меня по каким-либо причинам сократилась эмоциональная дистанция?

— Все мужики всегда стремятся натянуть всё, что им нравится из противоположного пола, — она красноречиво сжала губы в узкую полоску. — А тебя во мне действительно интересует только женщина, не мои родители или связи. Причём интересует сильно, не спорь, я вижу.

— И что из того?

— Логично предположить, что эту женщину ты будешь добиваться. С учётом твоей нетривиальной принципиальности в таких местах и моментах, что ты даже меня удивил.

— Не буду, — блондин твёрдо покачал головой.

— Непоследовательно, но брякну. Ещё скажи, что я тебя не привлекаю.

— Ты очень красивая и обаятельная, когда не стерва. Насчёт «трахнуть всё, что шевелится». Ты же говорила, что сто процентов мужиков прошли бы мимо, когда с вашей машины снимали зеркала?

— Хм. Извиняюсь. Вопрос снят.

* * *

— Она тебе понравилась, как женщина, — Марина не спрашивает, а утверждает.

— Скорее её сестра, если ты об общем впечатлении. Ее родня наверняка попытается наехать, кстати. Запугать. Причём очень скоро и это как минимум.

— Откуда знаешь?

— Встречал типаж. Понимаю психологию, Семьи в том числе.

— А ты готов отступиться, если наедут? Мне правда интересно.

— От чего?! Если бы она меня любила, это одно. Тут и до полюсов дойти можно. А так… нет того, ради чего копья ломать.

— Не ври.

— Будешь смеяться, но ей нужна помощь. Только и всего. Богатые тоже плачут и бывают ужасно одиноки.

— Её семья тебя размажет и не заметит… Чего ухмыляешься?

— Тебе не понравится. «Если Аллах со мной, мне всё равно, кто против меня».

— Бл**ь. Ты реально так думаешь?!

— Вы просто все так прикольно дёргаетесь от этих поговорок, как тут не заржать и не поддеть ещё раз. Сами же нарываетесь. А цитировать я умею.

— Не ухмыляйся. Можешь доцитироваться, и быстрее, чем думаешь.

Глава 17

— «На всё воля Аллаха», — заржал Виктор в ответ на её абсолютно серьёзное замечание. — «И ничто в мире да не случится без воли его». Ладно, ладно. Пошутил! Ну у тебя и лицо. Не дуйся.

— Ты просто реально не понимаешь берегов время от времени, — хмуро уронила она. — Ладно. Ты взрослый и самостоятельный мальчик. Наверняка и сам знаешь, зачем так делаешь. Что дальше решил?

— Да ничего я особенно не решал. Оно всё как-то само за меня решается. Договорились встретиться вечером, причём она меня сама найдёт.

— Как? Ты же без телефона и живёшь в норе?

— Вот и мне интересно. Заодно поглядим на серьёзность её намерений.

— С другой стороны, с их возможностями могут и найти, — задумчиво пробормотала блондинка. — А сейчас куда собрался?

— В Первую Курьерскую. Вдруг что-то получится.

— Решил-таки пытаться устроиться? — Марина слегка удивилась. — Там же только студенты подрабатывают? Ну и вообще молодёжь.

— Ага. А я уже старый, — развеселился товарищ. — Такой, что даже не возьмут.

— Не старый, но явно не студент. И у тебя нет ни машины, ни роллера, ни даже скутера.

— Зато у меня есть план.

— На тему?

— Чем это всё можно скомпенсировать. Не хочу рассказывать заранее. Как поделишься, потом вечно ничего не выходит.

— О-о. Ты что, суеверный?!

— Ещё какой. Просто не всегда. Не было повода, ты не замечала.

— А, ну ладно. Тогда я на работу.

— Стой. Спасибо большое, что приехала и помогла.

— Да ну… Ничего не сделала толком, твоя новая знакомая вон, сама справилась.

— Ты себе даже не представляешь, насколько мне было легче от того, что ты рядом. И на душе спокойнее, и моральная поддержка.

— Фигня.

— Не скажи. На моём нынешнем месте единственная надежда — это моральный дух и сила воли. Реально помогаешь. Спасибо.

* * *

— Добрый день. — На пороге стоял самый обычный работяга, разве что возрастом чуть постарше обычного контингента.

— Вы кто? — специалист по рекрутингу не стал отрываться от экрана монитора.

— Соискатель. Пе…

— Рабочий день закончен. Пожалуйста, следуйте указаниям рассылки и приходите в назначенное время. Как вы вообще вошли?

Он специально остался после работы, чтобы сразу не идти домой: квартира маленькая, детей двое, ещё и мать жены в гостях. А на работе можно и кино посмотреть, и сверхурочно поработать (типа): таким образом даже приезд тёщи конвертируется в позитив (переработки на его должности компания аккуратно оплачивает).

— Я знаю, что у вас есть проблемы с курьерами в вечернее время. В частности, из ресторанов… — парняга перечислил несколько действительно проблемных точек из одного района. — Я хотел бы попробовать поработать на этой доставке, но есть проблема…

— Вы пришли ко мне в это время, чтобы я решал ваши проблемы? — тут насмешливо изогнуть бровь.

А чё, всё равно время убивать. Солдат спит — служба идёт. Сверхурочные капают, поскольку он на рабочем месте. Уход фиксируется системой. А тут ещё и действительно какое-то подобие интервью.

Мало ли, чем чёрт не шутит.

— Нет, мои проблемы за меня никто и никогда не решит, — очень здраво вздохнул тип, хоть аплодируй ему. — Но если вы уделите мне половину минуты…

— Время пошло.

— Ваши курьеры, которые работает с этими ресторанами, доставляют скутерами и байками. Верхом.

— Понятное дело. Не пешком же бега…

— ИЗВИНИТЕ! Вы дали МНЕ тридцать секунд! Если в это время вы будете говорить сами, я не уложусь по вашей вине.

— Гы. Отчаянно. — Менеджер поднял наконец взгляд и даже надел очки (близорукость, того края кабинета не видно). — Молчу. Заново давай, приколист.

— Ваши курьеры доставляют скутерами и байками. И на первый взгляд, это даже логично — пробки не влияют, а едешь почти с той же скоростью, что и автомобиль. — Среднего роста, среднего вида, непьющий и некурящий (видно) чел лет под тридцатку сделал пару шагов и оказался перед столом.

— Ладно. Не парься, — добродушно позволил менеджер. — Падай. Тридцать секунд можешь не считать. Но не расслабляйся и не сочти за аванс — собеседуемся серьёзно. Кстати, как ты сюда попал, правда?

— Честно сказал кое-кому из сотрудников, кто я. Вероятно, смог убедить.

— А кто ты?

И правда интересно.

Понятно, что на мелочи всегда смотрели сквозь пальцы, но если захотеть, установить открывшего ему дверь своим пропуском несложно.

Значит, Клетчатая Рубаха Деда должен был быть чертовски убедительным, чтобы кто-то подставился.

— Ви…

— Я НЕ О ТВОЁМ ИМЕНИ. Что ты сказал сотруднику такого, что тот решил нарушить правила ради первого встречного?

— Правду. Что я после армии, не пью, не курю, не боюсь никакой работы. К сожалению, чтобы прийти в рабочее время, как все, нужно подтвердить вам интервью в приложении со смартфона.

— Наркотики? — абсолютно логично предположил менеджер.

— Спаси Христос! — парняга неподдельно изумился. — Лучше уж бухать, если так невмочь!

— Чем лучше?

— Процент ремиссии ощутимо выше.

— Ббб-ггг-га-га-га-гааа. Ладно, продолжай. Так что у нас со смартфоном?

— Я из девятого сектора. По армейской линии подтверждение постановки на ваш учёт занимает до пяти рабочих дней. В центре обслуживания населения всё заполнил, но ещё трое суток: пока нет ни кода, ни категории гражданства.

— И-и-и?

Ты смотри, и действительно нескучно. И как сверхурочное интервью тоже получится оформить абсолютно честно (хорошо, включил блок искина — даже доказывать ничего не нужно будет).

— Мне не отдают багаж в аэропорту.

— А ты смартфон в багаж сдал?!

— Я из девятого сектора, — мягко напомнил Клетчатая Рубаха Деда. — Там и голову забыть можно при эваку… при вылете. Если честно, не помню, куда задевал. Да, думаю, сдал в багаж.

— А тут оказался без копейки?

В принципе, диагноз несложный и очевидный.

— Министерство Обороны — не самый лучший работодатель с точки зрения социальной защиты, — резонно подтвердил тип. — Если коротко, их резюме такое: скажи спасибо, что живой и тут. Со всех видов довольствия снять, контракт закрыть.

— Хм. Прико-о-ольно. Ладно, — менеджер решительно хлопнул ладонями по столу и так же решительно закрыл лептоп. — Общаемся. Непьющий, некурящий абстинент из армии, который согласен на любую работу — это как минимум нетипично. Раз ты весь из себя такой инициативный, сыграем в игру. Если ты пришёл настолько подготовленным, значит…

— … нашёл дырку.

— По тем ресторанам понятно, там перегруз по доставке вечером, наверное, так ты и узнал о вакансии без смартфона.

— Там нет перегруза, — соискатель решительно покачал головой, не отводя взгляда.

— Да ну?!

Неужели порожняк? А чего ему тогда надо?

— Там просто нет парковки для маломерного транспорта после девятнадцати ноль-ноль. Начинает идти вечерний клиент и байки со скутерами просто негде оставить — охрана запрещает заезжать. Или машиной, или пешком.

— И?

— А если оставить байк за периметром, не под охраной, то…

— А-га-га-га! Понял. Обратно пойдёшь пешком. Без байка. Хм, не замечал.

— В офисах на такое вообще редко обращают внимание. В общем, когда после семи начинают вываливаться заявки именно из этого квадрата, курьеры просто не подтверждают их на планшетах и в маршрутных листах. Ждут, когда будет что-то из другого места. Менее проблемное.

— Опа. — Менеджер задумался.

В принципе, оно так и было. Не ахти какой секрет, но и решить вопрос тоже нельзя: у охраны одни приоритеты, у операционного департамента — другие. Тем более что тут надо даже не своих напрягать, а с каждой из точек-партнёров в квадрате договариваться отдельно.

А кому оно надо?

Десяток ресторанов равно десяток визитов. Даже если по паре-тройке часов на двери…

Ради чего? Доставки с семи до одиннадцати?

Секретов парняга не открыл, но в нужное место засадил безошибочно.

— Что предлагаешь, кстати, как тебя?

— Виктор Фоминых. Там решение простое, даже для ваших курьеров. Скутеры и байки нужно оставлять на Стекляшке, в трёхстах метрах. Там охраняется.

— Но это до точки и обратно пешком.

— Да. Шестьсот метров итого. Их просто никто не хочет топать, потому доставка в ресторанах с семи вечера до самого утра и вылетает.

— Занятно. — Рекрутёр встал из-за стола, потянулся, прошёлся до окна.

Вернулся к тумбочке, сделал себе кофе из машины и сел на собственную столешницу.

— Шестьсот метров пешком каждый раз, — резюмировал он. — Разумеется, лучше подождать более интересного заказа. Хм.

— Шестьсот метров — это ровно две минуты бегом. Всё равно в ресторане во время выдачи это время тратится на ожидание.

— Ты меня интригуешь, — менеджер с удовольствием отхлебнул горячего ароматного напитка. — Парень без гаджетов знает, как решить системную проблему? С которой не справляется пара департаментов?

— Не хотят справляться, скорее. Могу сказать за себя. По городу перемещаюсь пешком, скутера и байка не имею. Две минуты бегом в течение часа — вообще не проблема, я после армии. А если прибытие курьера и сигнал на выдачу сделать на одной кнопке, то когда лично я на Стекляшке на входе буду хлопать ладошкой по сканеру, в ресторане уже будет готовиться сумка. Пока добегу — так и ждать не надо.

— Ты ж без колёс. А доставлять как будешь?

Ну реально.

— Я после армии, — напомнил тип в сотый раз. — У меня ещё два месяца бесплатный проезд по всему муниципалитету.

— Не знал.

— Я тоже не знал, зачем оно нужно. Пока вас не нашел. Обычно эвакуируются не затем, чтоб бесплатно на автобусах кататься.

— Га-а-га-га, зачёт! Получается, ты предлагаешь краткосрочно прикрыть проблемный участок?

— Я не в курсе, какой там объём заказов на доставку. За себя ручаюсь точно. Если бы мне дали цифры, доступ к монитору, карты и историю заявок за последние две недели, я бы смог сказать что-нибудь более вразумительное.

— А ведь ты не простой курьер, — констатировал рекрутёр, поднимаясь.

Наливая ещё одну чашку кофе, проходя к окну и для разнообразия присаживаясь на подоконник.

— Я пока вообще никто, — резонно заметил посетитель. — Один сплошной потенциал в потенциале. Но — непьющий и дисциплинированный. И неленивый. Шестьсот метров в час всяко пробегу.

— Да, помню, ты после армии… Кстати, кем ты там был?

— Извините, это не моя информация. Могу лишь сказать, что я здесь на абсолютно законных основаниях и вы это наверняка можете проверить со скоростью звука. Давайте поработаем сегодня-завтра пробно? Предлагаю акцию: до двадцати трёх ноль-ноль завтрашнего вечера вы мне ничего не должны. Засекаем, сколько может развезти один не ленивый и добросовестный курьер?

— Га-а-га-га, намекаешь, что половину зарплаты за два дня добросовестно принесёшь сюда? Если я тебе эти два дня по-человечески закрою?

— Не вопрос. — Демобилизованный смотрел уверенно, взгляда не отводил.

Расширение контроля достоверности тоже тревоги не било.

— А как ты заявки будешь принимать, если без гаджета? — уловил нестыковку менеджер.

— Было бы желание, — фыркнул тип. — Пятьдесят единиц, проверка личного ящика разово через любой электронный терминал на улице. Буду раз в час отмечаться.

— Хм. Необычно.

— Я не ленивый. И это временное решение. К тому же, один адрес — пятьсот монет тарифа доставки. За проезд не плачу, так что всё честно. Там потерял, тут нашел.

Логично. Почему бы и нет.

— Договорились, — принял решение рекрутёр. — Завтра я тут тоже до полуночи. Наши расценки знаешь.

— Предлагаю другой вариант. У меня ещё три дня не будет кода, я говорил. Я не смогу получить ни копейки через онлайн. Если бы наличными…

— Годится! Но это шестьдесят процентов, за оба дня! Мне.

— Договор. — Тип сдержанно кивнул.

— Давай пятерню.

Менеджер вывел на экран типовой бланк и подвинул вперед биометрический сканер:

— Вопрос уже решённый, но мне просто любопытно. Ты ради красного словца сказал? Или действительно собираешься договариваться, чтоб рестораны выдачу тебе с момента сигнала со Стекляшки готовили?

— А что там договариваться? — детина добросовестно подтвердил договорённости своей биометрией. — Этнические рестораны, все как один на своей волне. Начну с бабушки-администратора в ЗУЛАЙХО. Потом ТУРАН. Потом КАЗАНЬ. Как только начну с тремя первыми, они замолвят словечко перед остальными. На пару дней работы.

Рекрутёр задумчиво посмотрел на собеседника, салютуя ему стаканом с кофе:

— Никогда не встречал подобной основательности в такой фигне. Ты как будто там день наблюдал, хы-хы-хы. И всё старательно спланировал.

— Там, где я работал до вас, говорили, что мелочей не бывает. И что любую работу нужно делать хорошо, чтоб не подвести других. Даже если ты всего лишь копаешь яму глубиной полтора метра.

— Ну да. Ты после армии, помню, — рекрутёр утратил интерес к беседе. — Допуски я тебе дал, иди. За материальную ответственность, считай, тоже только что расписался в том же договоре.

— Я знаю. Успел прочесть.

— Завтра зайдёшь сюда за своей долей. После двадцати трёх.

Если тип реально поработает, как собирается, это шесть штук с куста себе. Мелочь, но пусть. Как раз на пиво, тем более, не сходя с места.

Отдать четыре штуки из своих, а всю сумму закрыть на кого-то из бухгалтерии. Девчонки помогут. Обычное дело.

— Вы подготовите наличные?

— Да. С послезавтра будешь получать в регулярном режиме, когда принесёшь код. На счёт.

— Не с послезавтра. Ещё три дня. Спасибо.

* * *

— … а мы хотим именно сюда! — пятеро подвыпивших посетителей, пошатываясь на входе, явно не желали понимать, где они находятся.

— Мы алкоголя не подаём. Вы будете разочарованы, — Рухшона не знала, как им объяснить, что такое халал.

Ей тяжело давались споры с мужчинами, но пускать пьяных в семейный национальный ресторан — тоже не вариант.

К сожалению, подобные инциденты происходили достаточно регулярно, как бы не раз пять в неделю.

И ведь не объяснишь хозяевам-родне, что хотя бы какая-то охрана быть должна. Именно на такой случай.

«Здесь город! Проблем нет!».

Ага, щ-щас, три раза. Это у вас их нет. А она ещё не старая, тридцати лет нет, к ней регулярно… ай, ладно. Эхх.

Из-за спин проблемных клиентов неожиданно появился кто-то ещё. Остановившись перед ней, он между делом обернулся к ним:

— Братва, вам не сюда.

— Чего?!

— Почему?!

К её облегчению, их фокус сместился на новый объект. Жаль, наверняка ненадолго.

— Тут ни пожрать, ни выпить, — пожал плечами тип в одежде не первой новизны. — Здесь же халал. Вон написано, видите? — он указал на вывеску.

— Так иероглифы, — уже не так уверенно раздалось от компании. — Х** прочтёшь.

— Ни*** не иероглифы. Алфавит, но чуть другой просто. Короче, халал — это ограничения, братва.

— Какие?

— Здесь не наливают. Водка, виски, что там дальше по списку — забудьте всё. Только чай.

— Кофе, соки ещё, — осмелев, пискнула Рухшона.

— Ничего…?!

— А как они тогда работают…?!

— Даже пива не нальют. Отвечаю. Свинины, кстати, тоже не будет. Кровяная колбаса, раки — и о них забудьте.

— …

— … В общем, я могу долго перечислять, чего тут нет. Но я ж вам зла не желаю! ВЫ тут нормально не посидите. Хотя вообще, вам жить… А так — вон через дорогу МИХАЛЫЧ. Там без ограничений.

К удивлению Рухшоны, пьяная компания, потоптавшись ещё минуту, действительно засобиралась, развернулась и отправилась через аллею.

— Ассаломуалейкум. — Светлосый, голубоглазый парень лет тридцати вежливо кивнул ей, несмотря на свою ужасную одежду. — Вы здесь администратор?

— Я, чего хотел? — она была удивлена.

В семейном бизнесе на новом месте с кем только не приходилось сталкиваться.

Кроме русских, говорящих на южной версии языка. Причём без акцента, чисто, не подбирая слов, как будто родился и вырос там.

Особенно с учётом того, как он технично избавил её от потенциального геморроя на полчаса — от своих же соотечественников, которые в таком состоянии вообще редко что понимали. В её исполнении, так точно. Больше норовили… такое, что вслух не скажешь…

— Я по делу! — блондин поднял пустые ладони. — Я новый курьер. Пытался биометрией подтвердить прибытие со Стекляшки, но почему-то не вышло.

Рухшона чуть покраснела и опустила взгляд: она привыкла, что курьеров в это время не дождёшься.

Просто не проверяла приложение.

Парень тем временем совсем не смутился:

— Пожалуйста, соберите заказы, которые на доставку? Ближайшее время с вами работаю я, раз в час. Как договоримся, чтобы обоим не тратить время в следующий раз?

— Пять минут, — она кивнула и прокричала в кухню необходимые команды.

— Десять минут! — ответили из кухни.

— Десять минут, — извиняясь, вздохнула она. Затем сказала честно. — Обычно в это время никого из вас не бывает же, я и не ждала. Теперь буду знать. В следующий раз вам ждать не придётся. Всё подготовлю по команде.

— Я без претензий, — парень что-то прикинул про себя. — Тогда пока в «КАЗАНЬ» зайду? Вдруг и там такая же проблема?

— Конечно, — с облегчением согласилась администратор. — Как раз у меня всё будет готово.

Не удержавшись от любопытства, Рухшона вышла на летник, пока формировали доставку.

Их с КАЗАНЬЮ площадки плавно переходили одна в другую, потому она даже отсюда услышала, как курьер и там начал с порога:

— Сәлеметсіз бе, мұнда сіз админсіз ба?

Интересно, откуда он? Язык вроде не татарский. Хотя тут неясно, она-то не знает.

И зачем? В КАЗАНИ как раз админы по-русски говорят явно лучше неё.

А с другой стороны, ответили ему не по-русски.

Глава 18

— Вот, — Рухшона протянула три бумажных пакета. — Ещё раз извините, что заставила ждать.

— Без проблем, — дружелюбно, но без таких частых здесь излишеств (в женский адрес) кивнул курьер. — Если не секрет, а где бабуля?

— Какая? — она моментально насторожилась.

Откуда он знает? Это же было буквально пару раз всего? Затем этот профиль она вообще удалила из базы.

Администратор, буквально мгновение поколебавшись, активировала не совсем законное расширение. То есть, законное, если оплачивать за его использование налог, но кто этим заморачивается в наше время (ещё и здесь).

— Вашего роста, вашей комплекции, ваша одежда. Впрочем, последнее — не примета.

Блин. Улыбается простодушно и искренне. Да и на вид не похож на того, кого стоило бы опасаться. Уж в таких вещах на её должности глаз наметан.

Расширение наконец прогрузилось.

Так, дружелюбие максимум, искренность и любопытство в пределах нормы.

Не врёт и не скрывает, с облегчением убедилась девушка.

Вероятно, она всё же замешкалась с ответом, потому что в следующий момент он махнул рукой:

— Извините, если влез не туда! Не моё дело. Просто из любопытства спросил.

— Она вам зачем-то нужна? — бухнула в лоб Рухшона и тут же пожалела о своей смелости.

— Нет, с чего? — Курьер добросовестно распахнул глаза на ширину локаторов филина. — Просто когда наблюдал за местностью, видел, что администратором была бабуля. Здесь же обычно сутками работают, правильно? На такой-то должности? А сейчас прихожу — а тут вы. Я-то настраивался с ней договариваться.

Её мысли табуном в панике стартовали с места галопом и понеслись в разные стороны.

— Знаете, меня не покидает ощущение, что я сейчас сказал что-то не то, — пронаблюдав за её напрягшимся лицом, он даже сделал шаг назад. — Тысяча извинений, если нарушил какие-то каноны, о которых не в курсе. Не хотел доставлять вам неприятности.

То, что она сделала в следующую секунду, было категорически неправильным. Более того: даже сама тема являлась запрещённой, не то что разговор в её рамках с кем-либо. Ещё и чужим.

— Это была я, — зачем-то призналась администратор.

Его искреннее удивление, ещё шире раскрывшиеся глаза и распахнувшийся рот странным образом смыли всё её напряжение:

— К А К…?

Рухшона не удержалась и прыснула в кулак, расслабляясь:

— Расширение. Лицензия нездешняя и, можно сказать, тут недействительная. Иногда бывают ситуации, когда лучше выйти к людям с чужим лицом.

Она не стала говорить, что программа на короткое время воссоздавала её саму, только лет через двадцать пять-тридцать. Какой она будет в эти преклонные годы, если доживёт.

Держалось «искусственное лицо» тоже недолго, буквально четверть часа, что она и сообщила.

Понимания на лице курьера не прибавилось.

Ей стало ещё веселее:

— Некоторые приложения дают возможность корректировать внешность, — отчего-то захотелось пояснить. — Обычно их используют в другую сторону: разгладить морщины, увеличить упругость кожи, в общем, эффект омоложения.

— Наверняка краткосрочный? — с неподдельным любопытством вклинился парень.

— Конечно. Но женщины согласны даже так и оно работает гораздо чаще, чем они признаются, — администратор многозначительно опустила веки. — Просто я его если и применяю, то только в другую сторону.

— Старитесь?!

— Ага. Включаю лишь затем, чтоб выглядеть постарше. В этом городе буквально пару раз всего активировала, потом профиль с тем лицом вообще снесла. А вы меня, очевидно, застали врасплох и каким-то образом наблюдали именно под этим расширением.

— Загадочная метаморфоза, — вежливо покивал курьер. — Обычно женщины убавляют себе возраст, а не добавляют. Не буду спрашивать, зачем подобное нужно, — он снова добродушно улыбнулся. — Не моё дело.

— Иногда от имени хозяев приходится общаться по такому поводу, что… — очень деликатно обозначила направление намёком она. — Сама не знаю, для чего это всё вам рассказываю.

— Тут как раз понятно, — вздохнул собеседник. — Эмоциональный вакуум. Есть мнение, что одиночество тоже имеет тенденцию накапливаться.

Рухшона непроизвольно повторила его вздох.

— В этом городе уж я-то вас хорошо понимаю. Обещаю: останется между нами и я тут же забыл. — Он приложил правую руку к левой половине груди. — Вижу по вам, что тема каким-то образом деликатная.

— А вы откуда? — уже гораздо более по-свойски спросила администратор.

Парень хоть и был незнакомым, но явно не был чужим. Поймёт только тот, кто тоже оказывался далеко и надолго от родных мест.

— Ой, формально — из девятого сектора. А так…

— Поняла. — Она тоже тактично не дала ему договорить.

Плюс настоящей женщины — уметь вовремя остановиться, даже если для этого нужно наступить на горло собственному любопытству.

— С вами очень приятно общаться и иметь дело, — курьер коротко кивнул. — Я, кстати, Виктор.

— Рухшона. Откуда знаете про халал? — вопрос сам слетел с языка только затем, чтобы не прекращать общения.

От КАЗАНИ через обе площадки в их сторону уже несли свою часть бумажных пакетов. К её сожалению.

— Откуда же, откуда и этот язык, — он улыбнулся ещё раз. — Возможно, придётся к слову, расскажу как-нибудь в следующий раз.

— До встречи через час, — администратор решительно кивнула.

В принципе, местных приличий они с ним сейчас вообще не нарушают, а до собственных уже никому давно и дела нет. Да и разговор ведётся на людях, а не наедине.

Лично ей отсюда дороги, скорее всего, не будет. Обосноваться, состариться, дальше всё по графику.

Таким, как она, из миров этой категории вообще чаще всего никуда ходу нет. Разве что дети, когда подрастут и состоятся, переедут. И вытянут туда мать за собой. Но ей уже и так скоро ближе к тридцати, а на детей нет даже намёка, так что…

Рухшона украдкой вздохнула. Дисциплина дисциплиной, а мечты никто не отменял. Семья, дом, дети, внуки.

— Нарушу правила. Сколько вам лет? — парень вёл себя абсолютно естественно. — Если не хотите, не отвечайте.

— Не секрет. Уже близко к тридцати.

— Это не конкретно, — засмеялся новый знакомый. — Но ладно, проехали. Не говорите.

— Двадцать три, — призналась Рухшона.

А потом они целую минуту ржали, как кони, не обращая внимания вообще ни на кого вокруг.

— До встречи через час, — решительно подвела чёрту под беседой девушка. — И вам бежать, и мне работать.

— Договорились. — Виктор простенько кивнул в ответ.

Затем подхватил пакеты и неторопливой рысью припустил в сторону Стекляшки.

* * *

За этот вечер новый курьер в старой затрапезной рубахе сделал пять полноценных маршрутов.

Раз за разом передавая ему пакеты с кухни, она всё больше и больше сама пропитывалась азартом: а точно ли он и в этот раз успеет вернуться в течение шестидесяти минут? Или, как большинство его предшественников, забьёт и будет ждать более интересные заказы? Наплевав на географически неудобный квадрат?

Полночь миновала, а он по-прежнему мотался туда-сюда.

Коллеги из ТУРАНА и КАЗАНИ, выслушав её, коротко кивнули и свои доставки для него консолидировали тоже у неё и заблаговременно.

Несмотря на эмоции, Рухшона профессионально отметила дельту результатов. Если засечь по часам, то плюс пятнадцать процентов выручки за период его работы, чем если бы было без него.

Заявки на доставку в приложении, после активации опции её рукой, потекли неожиданным ручейком.

На первый взгляд, мелочь, но в рознице (ещё и в он-трейде) мелочей не бывает. Уж ей этого точно объяснять не нужно.

— Всё. — Он подошёл в очередной раз, тактично дождавшись, когда она освободится.

— Уже? — чуть огорчилась администратор.

— На сегодня до утра всё. До пяти утра — вынужденный технологический перерыв.

— Как скажешь, — с любопытством во взгляде ответила она.

Вопреки всем правилам, раза с четвёртого под его нажимом она всё-таки перешла на ты[16].

— Ты чем-то расстроена? — резко озаботился он.

Приятно.

— Нет, просто любопытно. — Она поколебалась и спросила. — Чем вызван твой технологический перерыв?

Если на минутку прикинуть, многие каноны они сейчас и так нарушают, особенно она. Хуже не будет.

— Я на общественном транспорте езжу, пока проезд бесплатный. Сейчас уже пора на последний автобус к себе.

— Тьфу ты. А уж я-то подумала, — с облегчением выдохнула администратор.

И не стала говорить, что явное отсутствие семьи и детей у него лично ей почему-то приятно. Если бы они были, то в качестве причины наверняка были бы названы.

— На утро какие планы? — продолжила Рухшона.

По-хорошему, и в этом вопросе нет ничего предосудительного: нужно распланировать утренние доставки, если они будут. А курьер пока один.

— Наверное, первым транспортом сюда? — задумчиво предположил Виктор. — Полтора-два часа, пока то, пока сё. Уже почти восемь будет. Пора доставлять завтраки.

— Подъём в пять? — профессионально уточнила администратор.

— Угу. Как солнце поднимется и начет светить в глаз.

— Оставайся? Сейчас чаю попьём прямо здесь, на летнике. Потом ляжешь в комнате для гостей[17], она сегодня пустая. Завтра я сама тебя разбужу. — Предложила она.

Последняя фраза балансировала на грани и за ней, но гори оно всё.

— Заодно сэкономишь четыре часа на дороге.

— М-м-м, — Виктор неожиданно замялся и засмущался.

— Твою одежду, когда разденешься, выбросишь за дверь. До утра будет постирана и высушена, есть кому, — спокойно продолжила девушка. Затем безошибочно угадала. — Стесняешься?

— Да.

— Если тебе так будет проще, тупо считай себя гостем. Официально говорю от заведения.

После этих слов новый знакомый парадоксально успокоился, мгновенно расслабился и решительно направился в сторону летника:

— Только чай пьём здесь!

— Не туда! — мягко и тихо поправила его она, воровато оглянувшись по сторонам. — Иди в любую из беседок.

Слава богу, рядом никого не было.

— Почему? — он послушался, но обернулся на ходу.

— Потому что ты в гостях. А я хозяйка.

Не объяснять же, что круглые столы вне беседок не предназначены для обстоятельного общения.

На них даже еды нормально не влезает (всего-то три-четыре блюда за один раз, если подавать на нормальной традиционной посуде).

— Чувствуй себя, как дома, и не вздумай стесняться! — потребовала она ровно через пятнадцать секунд, наблюдая за его реакцией. — Если говоришь на языке, значит, знаешь и обычаи. Или обижусь.

— Джазакаллаху хайрон[18], - вздохнул Виктор.

* * *

— Всегда был в восторге от восточного гостеприимства, — констатирую в беседке после того, как пара официантов быстрее чем за минуту из пустого стола делают полный.

Хочется не откладывая встать и откланяться. Это абсолютно нормально с моей точки зрения, но нарушение этикета в культурном контексте.

Как поступить?

— Приятного аппетита, — вежливо кивает Рухшона, усаживаясь напротив, пока я ломаю голову.

После чего наливает два стакана какого-то красного напитка и первый подвигает ко мне.

— А почему на шестерых накрыли? Мы ждём кого-то ещё?

— Это ещё не накрыли, — смеётся она. — Накрывать я буду сама, тут пока только закуски.

Одновременно с этими словами другая пара официантов в дополнение к нашему обеденному столу молча вносит ещё один, как понимаю, сервировочный.

— На шестерых — для отвода глаз. Если будет на двоих, то вроде как двусмысленно.

— Очуметь. — Прикладываю правую ладонь к левой половине груди. — Ощущение, что разрываюсь на две половины.

— Почему? Что не так? — мгновенно напрягается новая знакомая. — Скажи, я поправлю. Либо скажу, чтобы исправили.

— Тебе за это всё точно ничего не будет? Дисциплина там, всё такое?

Кто бы знал, какими усилиями я сейчас остаюсь на месте. Кому-нибудь смешно, а мне сквозь землю провалиться охота.

— В каком смысле? — она удивлённо подаётся вперёд, поднимая брови вверх.

— Очень много еды. Сидим, как у себя дома, хотя это твоё рабочее место. Ты с незнакомым мужчиной. В общем, я сейчас могу очень долго перечислять.

Мне действительно совсем не хочется, чтобы из-за меня у неё были какие-то неприятности. А нравы в заведении, насколько я успел заметить, достаточно традиционные. Даже судя по тому, как с прочими сотрудниками общается она (вежливость вежливостью, но понимающим иерархия очень бросается в глаза).

— Нет, — Рухшона весело качает головой. — Я ж администратор, а не уборщица. Кроме прочего, решаю все вопросы со множеством контролирующих организаций. Плюс, гостеприимства никто не отменял: сидим на людном месте, у всех на глазах. Общаемся пристойно. Мало ли, какие дела у нас могут быть? Те, кто могут мне приказывать, вообще вопросов не зададут, даже если появятся!

— А те, кто могут задать вопросы…

— … Не-а. Те, кто ЗАХОТЯТ задать вопросы, не могут мне приказывать. Даже спрашивать не могут, — смеётся она. — Потому что вопросы здесь задаю я.

— Так и тянет выяснить, кто в этом здании в итоге может тобой командовать.

— Почему спросил? — её глаза загораются детским любопытством.

— Размах нешуточный. И мне реально не по себе.

У меня уже появились кое-какие подозрения за эти несколько часов, почему бы не выяснить.

Тем более что формальным наше общение не назовёшь ни по каким обычаям, общаемся достаточно откровенно.

— В здании — никто. Только дома, — отмахивается она. — Тут я главная. Даже если дядя или тётя что-то захотят сказать, во-первых, они никогда не будут делать этого здесь.

— Какая необычная тактичность… А во-вторых?

— Во-вторых, это далеко не первое моё заведение. Если бы у них были сомнения, что я справлюсь, меня бы в жизни не поставили здесь главной.

Мои глаза не в первый раз за сегодня широко открываются:

— Администратор же?! Ты же здесь только администратор?

— Ну да, — удивляется Рухшона. — Администратор, главная в заведении — это одна и та же работа. У нас. Здесь-то уж точно. Тебя что-то смутило?

— Хм. Видимо, специфика бизнеса. В том же ТУРАНЕ это совсем разные люди и должности.

— У них свои правила, у нас свои, — равнодушно пожимает плечами хрупкая девушка с немалой ответственностью. — Кормят и тут, и там неплохо. Если им для этого нужен десяток человек вместо одной меня, это их проблемы.

— Не могу не спросить, — указываю взглядом на сервировочный стол. — Тут еды на десяток голодных. Зачем?

— Боишься объесть бедную девушку? — её мимика и беззаботная улыбка никак не согласуется с текстом.

— Не хочу чувствовать себя неловко.

— Договорились же не париться? И не парить друг другу мозги? Это одна десятая от банкетного меню, — легкомысленно и беззаботно замечает она. — На втором этаже был банкет, собирались гудеть до утра. Кто-то кому-то позвонил, они закруглились.

— С собой же должны были забрать, нет? Или через такого, как я, доставку оформить? Если сейчас по ночам не хотят связываться?

— Они и оформили, и забрали. Это — десятая часть, — повторяет она, словно первокласснику. — На банкетных блюдах, таких вот, мы всегда готовим на десять процентов больше, в резерв.

— Зачем?

— Тебе все правила объяснить? — веселится принимающая сторона. — Если не хватит. Если заказывающие банкет захотят угостить кого-нибудь за другим столом. Если зайдёт дядя с друзьями — там всегда надо подавать банкетное, а не по обычному меню. Если…

— ПОНЯЛ! Стесняюсь спросить, со скольки лет ты в этом деле.

— С пяти. Начинала помощницей повара на кухне.

— Признайся. Ты думал, я тебя не найду! — на каком-то этапе к нам в беседку, ничуть не стесняюсь, входит Жанна. — Здравствуйте. Жаннат. — Она по-мужски протягивает ладонь хозяйке для рукопожатия.

Глава 19

— Здравствуйте, я Рухшона. Будьте моей гостьей и чувствуйте себя, как дома. Вы же к Виктору? — очень необычная во всех отношениях администратор переходит на русский язык.

Для кого-нибудь незнакомого с культурным контекстом — фраза как фраза. Даже для Жанны, поскольку она как женщина местами ни разу не восточная (внешность не в счёт).

А на самом деле именно вот из таких мелочей и выстраиваются иерархия и конфликты.

Прикольно.

— Да, я к нему. — Гостья замирает на мгновение после рукопожатия.

— Вы случайно не говорите на фарси? — мягко улыбается совладелица (по факту) ресторана. — А то я не очень хорошо говорю по-русски.

— Нет, — озадачивается азиатка.

— Ну и слава Аллаху. — С облегчением вздыхает Рухшона. — Можешь попросить её не использовать в моём заведении нейро-расширений из запрещённого в секторе списка?

— Хренасе.

— Угу. Особенно со мной за одним столом и в мой адрес? Я бы ей и сама сказала, но боюсь обидеть твоего человека, тем более женщину. В моём исполнении будет очень грубо, вплоть до рукоприкладства.

— Она не мой человек. Мы просто друзья. И она говорила, что там, откуда она родом, это разрешённые продукты. Но хорошо, сейчас. Конечно.

— СТОЙ! Вить, можешь это сделать как-нибудь технично? Так, чтоб кроме неё никто не понял? Не на весь зал? Всё-таки позорить при всех как-то нехорошо.

— Могу. Момент.

— Как?

— Сейчас увидишь. Ты бы не могла прикрутить свой концентратор? Хозяйка заведения просит не использовать расширений из списка, запрещённого в секторе, на её территории. По контексту предполагается, что ты отлично в курсе и типа как играешь на грани фола.

— Упс, спалилась. — Жанна моментально краснеет, что для неё достаточно нетипично, насколько я успел заметить. — Извините. Была неправа. Больше не повторится.

— Спасибо за понимание. — Скромная на вид админ сдержанно и аристократично кивает, хотя её глаза в этот момент мечут молнии.

Рухшона к моему величайшему удивлению как-то разительно преображается. Из худенькой, с сияющими глазами, весёлой и непосредственной девчонки она резко становится взрослой. Надеюсь, впрочем, ненадолго.

— Ты сейчас точно своё расширение не включала? — не могу удержаться от любопытства. — Чтоб опять казаться старше?

— НЕТ! — вздрагивает она. — Зачем?

— Я сейчас из принципа буду говорить так, чтобы она тоже не понимала, — отчего-то на ровном месте надувается Жаннат.

— У твоей подруги какие-то неприятности, — вежливо, но достаточно холодно замечает Рухшона. — Не моё дело, можешь спросить её на этом вашем языке. Я могу ей чем-то помочь, как хозяйка дома и женщина? Если её ответ не предназначен для твоих мужских ушей, пускай поднимается и идёт в помещение. Там я с ней могу говорить по-русски, с соблюдение приличий и не при мужиках.

— СТОП! — поднимаю руки, пытаясь призвать к молчанию обеих. — Девушки, в вашем знакомстве отсутствует одна очень серьёзная деталь. Разрешите её восполнить на правах единственного мужчины за столом?

— Валяй, — поджимает губы Жаннат.

— Конечно, — оживляется Рухшона.

— Рухшона, это Жанна. Её сестра-близнец совсем недавно попала в очередь нехорошую ситуацию. Я случайно оказался рядом и…

Дальше пересказываю историю без лишних деталей.

Жанна уже знает, что я читаю по губам, потому бесшумно, одной артикуляцией, отмечает моменты, о которых просит промолчать.

Делаю, как просят.

— … в итоге, достигнуто следующее соглашение. Мы пытаемся разобраться в ситуации, как друзья. Поддерживаем друг друга, чем можем, помогаем друг дру…

— Врёт! — Перебивает меня азиатка. — Он от моей помощи отказался, хотя я на него рассчитываю.

— Это единственный момент, где он соврал? — вспыхивает любопытством хозяйка. — Или…?

— Да. Единственный. Пока.

— А как именно вы хотели ему помочь?

— Подбросить денег. Тот момент, когда для меня незаметно, а для него…

— Он же прав, — пожимает плечами, перебивая, хозяйка. — Видимо, вы просто из другого культурного поля. Он вон, даже в офис сегодня по дороге заскакивал — денег взял. Собирался здесь у меня за еду платить.

— Жанна, это Рухшона, — наверное, на подобные женские выпады лучше не обращать внимания (хотя откуда она знает?!). — Рухшона здесь главная. Как по мне, полноценная хозяйка этого заведения, во всяком случае, одна из. Большую часть времени она очень старательно притворяется маленькой девочкой и даже периодически сама в это верит. До тех пор, пока не решит, что хватит. Вот как сейчас, например.

— И это всё? Обо мне ты ей больше рассказал.

— Пока всё либо уточняй у неё напрямую.

— Мне же интересно! — возмущается Жаннат. — Я же сдохну от любопытства!

— Виктор слишком хорошо воспитан, чтобы поставить меня в неловкое положение в моём же доме, — сдержанно улыбается хозяйка. — Пожалуйста, садитесь на моё место.

А затем Рухшона делает ещё одну абсолютно ничего не значащую на первый взгляд вещь: она пересаживается на мою сторону, уступая противоположный ковёр гостье.

Кому-то это ничего не скажет. Но на самом деле…

Даже не знаю, что сказать, потому говорю, что думаю:

— Если бы так поступил мужчина, знаешь, как бы это называлось?

— Сексуальная агрессия, — смеётся местная вроде как администратор. — Латентная сексуальная агрессия с прямыми элементами домогательства. Особенно если вот так начинают под столом ножки раздвигать. Типа, места ему мало и он не помещается. И случайно в тебя упёрся.

Её слова не расходятся с делом и моей ноги касается чужая. Правда, со стороны этого не видно.

— Эй, ты чего? Ещё скажи, что тебе не нравится!

— Опешил от удивления. — Ничуть не кривлю душой. — Разрыв шаблона.

— Расскажи! Что ты сейчас чувствуешь?!

— Этого пристойными словами не скажешь, а сквернословить не хочу.

— Ну вот, — картинно вздыхает она. — Первый раз в жизни за четверть века набралась наглости. Преодолела робость, говорю, что думаю и делаю, что хочу. Только собиралась раскрепоститься, а ты…

— Тормози. Ты ставишь меня в очень неловкое положение.

— Обычно так женщины мужчинам говорят, а не наоборот. Хе-хе.

— Из всего поняла только одно слово, — Жаннат демонстративно прикладывает ладонь ко рту и якобы громко шепчет. — Секс. Даже интересно, о чём вы там трёте.

— Увы. Разговор не сложился, — Рухшона снова надевает маску огорчённой аристократки. — Хотя и был интересным в потенциале. Видимо, это только для меня интересно, не для нас двоих.

— А я уж думала, он только со мной странный, — изображает облегчение Жанна.

— Он не странный, — возражает хозяйка. — Он просто подолгу поливал в таких местах, где как неместный вынужден был соблюдать обычаи и правила гораздо жёстче, чем свои. Вот из него странные модели поведения и лезут, как…

— Как что?

— Это неприлично.

А дальше дамы идиотски хихикают, словно имел место некий искромётный юмор.

— Про секс было круто, — как ни в чём ни бывало продолжает азиатка. — Я и не думала, что у вас так далеко зашло за половину дня. — Оказывается, Жанна тоже более чем неплохо ориентируется в пространстве и в беседе. — В исполнение девушки с вашей внешностью — так и вовсе экзотика. Неожиданно. Браво.

— Это не может быть предметом нашего с вами разговора, — Рухшона вежливо качает головой, привигаясь ко мне ещё ближе. — При всём моём уважении.

Азиатка набирает побольше воздуха, чтоб не остаться в долгу.

Лихорадочно тороплюсь вклиниться, пока они не зашли на новый виток:

— Дамы, имею предложение. Давайте между собой вы тоже перейдёте на ты? И больше никаких обсуждений меня при мне же?

— Я не против.

— Ладно, давай.

* * *

Я всегда считал, что женщины — материя самоорганизующаяся. Сейчас в этом убеждаюсь ещё раз.

Весьма критично отзывавшаяся об «Обедах от Николая» Жанна здесь, в ЗУЛАЙХО, уже через две минуты уплетает всё подряд за обе щеки (причём даже не глядя, что именно ей подают).

За какую-то четверть часа у меня складывается впечатление, что за этим столом все барьеры стремительно разрушились.

— Если б не сидел здесь сам, подумал бы, магия или ещё что в этом духе, — констатирую минут через десять, затем называю причины.

— Приложение, — комментирует азиатка.

— У каждой из нас работает одно приложение, — более развернуто поясняет Рухшона. — Мы с ней заглушили всё, кроме контроля достоверности. Говорим только правду. Жанна, ты же не торопишься?

— К сожалению, нет, — вздыхает та. — До утра, как назло, только сидеть и ждать.

— Тогда пожалуйста, простите меня, — хозяйка встаёт. — Сейчас нужно сделать кое-какие дела, но через четверть часа я к вам снова присоединюсь. Возможно, вы захотите обсудить что-нибудь наедине.

* * *

— А ты быстро осваиваешься, — говорит азиатка, когда мы на остаёмся наедине.

— Звучит как обвинение. Кстати, каким образом ты меня здесь отысказала?

— Я и не теряла. Мини дроны. Вообще-то, запрещены, но пока их поймают… За тобой и пустили пару. Прикольно было смотреть, как ты старательно работаешь.

— Как сестра?

— Пришла в себя. Кто нападал, не видела.

В течении следующей минуты Жанна пересказывает их разговор, который сводится к тому, что никаких новостей нет:

— Что посоветуешь?

— Из очевидного — допросить этих двух деятелей. Только понять бы ещё, как это сделать.

— Которые с поломанной рукой и трубкой в горле? С кем ты тогда сражался?

— Да. У тебя хорошие источники.

— Дело зафиксировано, — она пожимает плечами. — Официальные материалы уже есть, только в них толку мало.

— А что там?

— Нападение неустановленного лица на Дарию. Те двое — якобы пострадавшие за компанию.

— Можешь уточнить источник? Если не секрет.

— От тебя не секрет. Всё, что есть на местных серверах, для меня не табу. По крайней мере, на данном этапе и если я знаю, что именно надо искать.

— Получается, у тебя и у самой очень солидные возможности?

— Да. Теоретически, возможности и инструменты — действительно великие. Только нет ума, как ими воспользоваться. Думаю, ты уже понял.

— Вопрос не в моём уме, ты тоже далеко не дура. Просто это — конкретная сумма знаний или даже очень узкий опыт. У тебя пока дефицит, просто не сталкивалась. Да и я не ас, если откровенно.

— Из-за разницы юрисдикций я не могу вмешиваться напрямую, объяснила же. Хоть бы я и была семи пядей во лбу, это не моя территория. А действовать по обычным семейным каналам — не вариант.

— Давай с самого начала. Пожалуйста, опиши своё видение заново.

— По второму кругу?

— Да.

Суть её рассказа сводится к тому, как если бы у нас дочь очень большого человека попала в передрягу, ну, пусть в Ташкенте или в Питере. Или наоборот — кто-то от них у нас.

Несмотря на чисто техническую возможность, действовать не в своей юрисдикции — мгновенный демонтаж системы отношений (и плевать при этом на весь потенциал её ближайшего окружения).

Кроме того, внутри их семьи нет согласия, какие-то свои тёрки. Этот момент Жаннат лишь обозначает, не называя его прямо.

— Таким образом, лично я вообще ничего не могу, если только следствие гласное и о нём все знают. — С намёком завершает она.

— Отсюда какой твой вывод?

— Нужен тот, кто, формально ко мне не относясь, имеет полный карт-бланш на руках и может работать, не оглядываясь. При этом, мои возможности — в его полном распоряжении.

— Я уже даже понял, на что-то намекаешь.

— Чем тебе не нравится?

— Во-первых, есть поговорка. Жар чужими руками загребать. Но даже чёрт с ним, хотя это и не мой профиль. Во-вторых, ты очень хорошо представляешь себе возможности бомжа? Даже усиленные, теоретически, твоим ресурсом?

— А что тебя смущает?

— Мне пока не приходилось в жизни сталкиваться с тем, чтоб данная социальная категория кого-то здорово удивила в роли дознавателя.

— Пф-ф-ф-х-хы-хы-хы. Смешно. Но тут такое дело. Ты, кажется, привык к тому, что всё решают легитимные полномочия? С точки зрения результата?

— Секунда. — Ненадолго задумываюсь. — Да. Ты умная, уже говорил… Эти самые легитимные полномочия — фундамент, без которого не будет ни одного результативного дознания. Впрочем, говорят, есть какие-то частные детективы? — со значением смотрю на собеседницу. — По идее, логичнее обратиться к ним, нет?

— Три момента. Ты реально не местный и не ориентируешься, — она неожиданно улыбается. — Считай, что твой образ мышления устарел.

— С чего это вдруг?

— В данной конкретной ситуации для бенефициара дознания важны не полномочия, а исключительно внутренняя мотивация дознавателя.

— Как так?

— А подумай.

— Остальные параметры у вас под контролем, что ли? — получается, что так.

— Угу. В том числе, доступ к тому, что ты привык получать только на государевой службе и только от государства, — очень толсто намекает Жанна. — Базы, информация, тэдэ.

— Ух ты.

— Шаблонное мышление. Оказывается, и ты можешь мыслить стереотипами. Второе. Как думаешь, почему бы мне не пойти и не нанять хоть и начальника следствия нужного полицейского участка? Вернее, почему я этого до сих пор не сделала? Ты же к этому меня подводишь?

— Есть варианты. Первый: из-за раскола внутри вашей структуры, твоя карта может быть перебита собственным игроком. Второй: продажный мент, работающий за деньги, может в любой момент переметнуться. Особенно если против тебя здесь, на чужой территории, работает сопоставимая по потенциалу организация.

— В данном случае второе и первое — это одно и тоже. Ну и теперь скажи мне сам, чем ты отличаешься именно в этом плане хоть и от начальника городского департамента? В лучшую сторону. Кстати! Несмотря на имидж и внешний вид, думаешь и соображаешь ты быстро и здраво. Вон, даже девушку очаровал весьма непростую. За полдня.

— У меня есть свои соображения, но будет лучше, если мне об этом скажешь ты.

— Ты ж реально идеалист, — спокойно констатирует она. — Скажем, у тебя бабки не на том уровне приоритета. И это я ещё сейчас деликатно скругляю углы, как тактичная восточная женщина. Если с начальником департамента я ни в чём не уверена, то тебя за деньги не купишь. В отличие от него. Ты тупо надёжнее в перспективе.

— Ну-у, я финансы тоже не презираю.

— Ты очень здраво к ним относишься и гораздо больше ценишь совсем другие вещи. Тот, кто попытается с тобой решить вопрос по старинке, попадёт в очень неприятную ситуацию, — она насмешливо смотрит на меня. — Ну смотри. Допустим, ты вышел, на кого надо. Допустим, к тебе деликатно подъезжают тем же вечером с предложением: вот тебе телега золота, доложи ей то-то и то-то. А об этом и о том умолчи. Что ты сделаешь?

— Сразу скажу тебе, разумеется. Если возможности позволят, попытаюсь задержать переговорщика для выяснения деталей.

— Ну вот. А что сделает начальник следствия полиции? Если к нему придёт такая же, как я, и попросит нарисовать сумму на листе бумаги? В обмен на параллельный контракт против меня?

— Менты всегда доят обе стороны, — фраза вылетает у меня машинально.

Жанна молча и насмешливо продолжает смотреть на меня. Затем всё же разлепляет губы:

— Ну так и кого ты мне пытаешься сосватать в рекрутируемые?

— Принимается…

— По частным детективам будем останавливаться отдельно?

— Нет. Это неудачники полиции, которым не повезло пролезть в адвокаты. Двойной кадровый мусор, так сказать. И там, откуда родом я, и, думаю, здесь.

* * *

— Поговорим? Быстро и серьёзно?

Рухшона, уладив всё срочное, вернулась к гостям в беседку.

Точнее, к Виктору и его гостье.

Сам парень, извинившись, отлучился по вполне понятному поводу.

— О чём? — отстраненно поинтересовалась азиатка в ответ. — И не боишься, что он сейчас вернётся в самый неподходящий момент? Это если я правильно понимаю твои поползновения.

— Мужской туалет в цоколе, вход с другой стороны. Минуты две туда, столько же обратно. — Рухшона не стала говорить вслух, что через концентратор сейчас подключена к камерам на территории.

Когда Витя будет идти обратно, она увидит.

— Спрашивай.

— Во что ты хочешь его втянуть?

— Хренасе, заявы. А ничего, что я его сегодня штопала? Контрафактная хирургическая база, — Жаннат постучала ногтем по концентратору в виде перстня. — Если вам, местным, то от трёх до пяти. Строгача.

— Не знала… Относишься к нему серьёзно?

— Осади назад! — возмутилась азиатка. — Ты всегда такая прямолинейная?

— Мне двадцать три. Я очень часто общаюсь с разными людьми, потому научилась в них разбираться. Он — хороший, хотя и не буду тебе этого доказывать. А такие, как ты, всегда на других людей…

— Сбавь обороты, — хмуро перебила гостья. — Не надо меня агитировать, он мне и самому нравится и зла я ему не желаю. Даже денег не взял…

— Ты к нему серьёзно относишься?!

— Да! Но не так, как ты. Мы, кстати, едва знакомы.

— Мы тоже… Почему не так, как я?

— Тебе что, мою фамилию сказать?

— Да.

Жаннат назвала.

Рухшона забросила ногу на ногу и задумалась.

Какое-то время они сидели молча.

— Теперь я понимаю, почему только дружба, — сказала администратор через минуту, наливая чаю в две пиалы. — Ладно. Вопросы снимаются.

— Ты всегда так прямолинейна?! — с опозданием разозлилась Жанна.

— Первый раз в жизни. И почему-то уверена, что это правильно, — спокойно пожала плечами хозяйка заведения. — Кстати, ты в курсе, что за твоей машиной прямо сейчас наблюдают?

— Как так? — Жанна взволнованно выпрямилась. — Кто?

— Не знаю. Сканер по стеклам. Белый вэн, вон тот, твой?

— Да. Откуда знаешь про сканер?!

— Это моё заведение и моя парковка. Здесь я знаю всё двадцать четыре на семь.

— Искин? — догадалась азиатка. — У тебя есть искин?

— Да, — нехотя призналась Рухшона. — Виктор, кстати, уже вышел из туалета и идёт сюда.

— Ты вначале хотела сказать что-то, чего до сих пор не озвучила. Что?

— Хотела предложить тебе оставить его в покое. Сейчас, когда узнала, кто ты, успокоилась: вы с ним действительно не пара в том смысле, в котором это видит твоя семья. И я.

— Хоть кто-то понимает с полуслова… — неожиданно подавлено вздохнула гостья. — Слушай, у тебя есть выпить?!

— Нет, ты же наверняка умеешь читать.

— Не по-вашему. А что там?

— Халал. Но если очень хочешь, для таких гостей, как ты, я держу отдельный столик в МИХАЛЫЧЕ, — Рухшона ткнула большим пальцем себе за спину.

— Необычно.

— Да ну, я тебя умоляю. Многие мужчины, придя сюда, в процессе меняют намерения. Обычное дело. Переходят через аллею и заказывают уже по другому меню.

— А-а, обстановка та же, — сообразила Жанна. — Одна площадка почти что переходит в другую.

— Я здесь! — Виктор остановился перед столиком. — У вас всё в порядке?

— Да, — доброжелательно кивнула хозяйка заведения и похлопала рядом с собой. — Садись.

— Да, — подтвердила азиатка. — Некое подобие пакта о сотрудничестве.

А в следующий момент раздался короткий свист, звук удара — и микроавтобус Жаннат вспыхнул миниатюрным солнцем.

Завыли сирены соседних машин.

— Хренасе! — владелица транспорта застыла, словно парализованная.

Рухшона быстрее чем за секунду нажала кнопку вызова полиции в виртуальном интерфейсе.

— Быстро! — Виктор подхватил их под руки и потащил куда-то в сторону. — Лазерный маркер! Ещё активен!

— Что это значит? — Жаннат на ходу пыталась сообразить хоть что-нибудь.

— Что могут продолжить.

— Почему именно сюда?! — пискнула администратор, тем не менее, подчиняясь мужскому напору.

— Мы здесь в мёртвой зоне. Через сколько будет полиция?

— Не уверена, что стоит её дожидаться, — затравлено заозиралась по сторонам азиатка. — Если такое творится.

— Дай! — Рухшона в интерфейсе затребовала обмен контактами.

Жаннат машинально подтвердила.

— Теперь валите. Наберу.

— А если… — заикнулся было Виктор.

— Всё потом! На территории — конфиденциальная зона, налог уплачен. Валите!

* * *

— Чего ты мне не рассказала?

— Всё, что важно, ты знаешь, — огрызается Жанна.

— Нет. Есть нестыковки. Перечислить? Если тебе действительно актуально, чтоб кто-то поучаствовал, это одно. А если…

Вместо ответа она неожиданно дёргает меня на себя, утыкается носом в старую клетчатую рубашку и начинает реветь навзрыд.

Глава 20

— Ну вот и что тебе сказать на всё это… — бормочу в растерянности.

Жаннат вжимается в меня ещё сильнее, продолжая всхлипывать. В этом положении застываем на несколько минут.

Ладно, пусть успокаивается. Всё равно в таком состоянии от неё толку немного.

На каком-то этапе меня посещает мысль, что стоять столбом (руки по швам) — не самый лучший вариант.

Блин. Я, конечно, понимаю, что тактильные контакты в некоторых случаях несут и дополнительную физиологическую нагрузку — успокаивают там, снижают давление.

Но не обниматься же с ней?

Или всё-таки…

Додумать до конца не успеваю, поскольку звонит телефон.

— Она, — удивляется Жанна.

После чего как-то странно щёлкает пальцами и на расстоянии вытянутой руки от нас появляется голограмма хозяйки ресторана:

— Виктор, ау, — говорит три-дэ изображение Рухшоны, глядя на меня, как вживую.

— На связи.

— Тут что-то очень странное происходит. В заведении совсем не то подразделение полиции, которое теоретически должно быть.

— Так и случай же нетипичный, нет?

— Я всегда ориентируюсь в ситуации, — мягко ставит меня на место собеседница. — Даже в такой. И я тут не первый год живу и работаю. Как должно быть, знаю.

На самом деле, с поправкой на язык (равно культурный компонент) и гендер, это значит: ты, конечно, мужчина, но извини. Именно сейчас я понимаю, что творится и что делать, намного лучше тебя. Слушай молча и воздержись от комментариев. Пожалуйста.

— В общем, звоню, чтоб сказать: береги нашу с тобой общую подругу. Думаю, сутки или максимум двое. — Продолжает она. — На всякий случай: ищут именно её, хотя и не должны бы. О тебе ни слова нет.

— Э-э-э, ты сейчас намекаешь на то, о чём я думаю?

— Да!..

— Можешь добавить кое-каких подробностей? Исключительно мне для понимания? Я же не местный.

— М-м-м, в её семье — внутренние разногласия. Кто-то воспользовался тем, что они с сестрой сейчас на территории, где законы работают, гм, с некоторыми оговорками. Могут так работать, если нужно. — Девушка со значением смотрит на меня и игнорирует обнимающуюся Жанну.

— ПОНЯЛ.

— Это мой собственный опыт, но ей тоже будет полезно: судя по тому, что наблюдаю, ближайшие сутки лучше сделать так, чтобы её никто не смог найти.

— Именно сутки? Я правильно услышал и понял?

— Да. Местная специфика, долго объяснять. Ручаюсь за эти сроки, нужно знать здешних. Если она продержится, после этого время начнёт работать на неё. Скажешь ей потом дословно.

— А-а-а, ты поэтому говоришь не по-русски?

— Угу.

Если чей-то разговор в весьма определённой обстановке ведётся на языке, которого, допустим, тот же опер не понимает и не знает, то профильного переводчика (хоть и такого, как я до попадания сюда) нужно вызывать специально (если не совсем кошмарный аврал и если такового нет в дежурной смене. Случается не так уж редко, скорее даже регулярно).

По негласным правилам, с опера в таком случае — такси туда-обратно, что-нибудь вкусное пожевать. Поляна, говоря иначе (хотя, возможно, в разных управах эти моменты могут отличаться).

Ну и перевод разговора будет, тут надо понимать, никак не мгновенно.

Теоретически, здесь могут быть продвинутые технические навороты типа электронных переводчиков.

А с другой стороны, в так называемом мире второй категории даже кофемашины самые обычные. Когда нынешний работодатель при мне давал дважды себе кофе, я с нашими разницы вообще не уловил.

Ну и специфика профессии. Фонетические нюансы машиной в принципе не ловятся (да даже и людьми, не бывшими там); у нас, во всяком случае. А смыслоразличительную функцию имеют ого-го.

Интересно, откуда это всё знает Рухшона? Её смена языка во время текущего разговора — действительно выигрыш лишней пары часов времени для азиатки, если измерять категориями моей предыдущей работы.

Есть и другие поправочные коэффициенты, точнее, они возможны.

С одной стороны, технический прогресс этого мира, соответственно, совсем другие процедуры. Это потенциальный минус (скорость прохождения информации, не исключено, в разы выше).

С другой стороны, голограмма упомянула полицию. Не какую-то ещё структуру.

У ментов всё иначе и, по опыту, не настолько чётко. Особенно с оперативным переводом, в том числе — наверняка здесь. Это уже плюс (инфа в МВД ходит в разы медленнее, особенно с учётом обозначенных Рухшоной суток).

Ладно, додумаю потом.

— Спасибо. Принял.

— Вить!

— Да?

— Ей рядом очень может быть нужен мужчина. Просто для того, чтобы не впасть в истерику. Ты же понимаешь намёки?

— И-и-и?

— Не будь долбанутым тормозом, — улыбается голограмма. — Принципиальным, колючим и противным, таким, как сейчас. Иногда просто доброе мужское сердце и рука способны творить чудеса, если нужно, чтобы хрупкая женщина взяла себя в руки.

— Хм. Странно слышать от тебя и в этой атмосфере.

— Я разбираюсь в людях, работа обязывает, — продолжает улыбаться хозяйка ресторана. — Ты вполне можешь отморозится из своих представлений о порядочности, м-м-м, в мой адрес. С тебя станется.

— Э-э-э…

— Вот я именно об этом. Она сейчас растеряна, — изображение, не стесняясь, тычет пальцем в Жанну. — А будет гораздо лучше, если как можно скорее успокоится и начнёт соображать хладнокровно.

— Не буду спрашивать, причём тут я. Ваши толстые намёки, принцесса, заставляют меня краснеть.

— Ты — единственный мужчина в её досягаемости. Которому она сейчас безоговорочно доверяет и на которого может положиться. Не знаю, как так получилось, но имеем то, что есть.

— По её виду не скажешь, что оно ей обычно нужно.

— Имидж и маска — фигня, не ведись, ты ведь умный. К тому же, у тебя нет концентратора и ты просто не видишь её принудительной коррекции. Верь мне; я или не ошибаюсь, или молчу.

— Да уж сложно спорить с академиком, когда…

— Всё, я побежала! Звоните, если что! — голограмма машет рукой азиатке.

Затем, разбивая остатки шаблонов в моей голове, поворачивается ко мне и целует перед собой воздух. А потом беззвучно исчезает.

* * *

— Что она сказала? — неохотно проворчала Жаннат, сплетая пальцы рук на мужской спине и вжимаясь в собеседника сильнее.

Этот уникум так и продолжил стоять, руки по швам, словно проглотив лом.

Эхх.

— Сказала, чтобы я не тормозил и был с тобой похрабрее, — изрекло создание в клетчатой рубахе времён молодости её деда. — Ещё сказала, чтобы я не принимал во внимание приличий и некоторых недосказанных обязательств, которые неуме…

Она не стала дожидаться конца тирады.

Вместо этого опустила ладони ниже, сжимая их уже на его ягодицах.

— Ой! — этот странный тип мгновенно напрягся, разинул рот и глаза и взвился в воздух не хуже перепуганной птицы. — Хватка, как у штангиста!

Впрочем, окончательно взлететь у него предсказуемо не вышло. Приземлился обратно, никуда не делся.

— Это просто кое-кто из одинарной тяжести, — пробормотала дочь очень непростых родителей. — И из глубокого древнего аула. Потому местами лупит наповал неотразимостью своих манер. Тормоз, который не слушает очень уместных и неглупых советов собственной девушки, — добавила, не сдержавшись, наследница местного телепорта ещё через секунду.

— Рухшона — не моя девушка, — Виктор снова отчего-то напрягся на ровном месте. — Мы едва познакомились. И она не из того… не из той среды, где подобные решения рождаются со скоростью звука!

Наконец его руки перестали изображать ивовые ветви и опустились хотя б на её плечи.

Прогресс, констатировала азиатка мысленно. Маленький и робкий прогресс. И в отношениях, и не только. Будем посмотреть.

Интересно, он всегда такой? И ведь не притворяется же. Святая естественность и помыслов, и действий.

Прикольно. Даже несмотря на всю нерадостную подоплеку происходящего на родине.

— Что бы ты понимал и в девушках, и в социальных средах! — уже совсем откровенно и толсто, практически в лоб, рубанула она.

— Рухшона говорит, там ищут именно тебя. Какое-то не то подразделение полиции, которое должно быть. Говорит, тебе нужно продержаться сутки — потом типа буря уляжется. Не пояснила подробностей: говорит, в обстановке ориентируется, ей можно верить. Сказала это всё донести тебе дословно.

— Донёс, — проворчала азиатка. — Спасибо. Не то подразделение полиции — видимо, межсекторалы. Отсюда и сутки.

— Кто такие?

— По соглашению — те, кто работает на стыке юрисдикций. Ловят попавших в экстерриториальный розыск.

— Это как если преступник из вашего мира смоется сюда?

— Да. — Она решила вообще не обращать больше внимания на его дремучесть и относиться к явлению, как к дождю.

Идёт и идёт; просто раскрываешь зонтик, когда нужно.

— Но ты же не преступница? Или я чего-то не знаю?

— Поэтому и одни сутки. Ордер на розыск и на задержание с нашей стороны выдан незаконно. Понятия не имею, как! — Она взвинчено повысила голос, видя, что он набирает побольше воздуха, чтоб разразится очередными гениальными вопросами. — Абсурд! Но твою новую подругу понимаю очень хорошо! Не веришь мне — слушай её!

— Дальше?

— У местных есть день, чтобы подсуетиться и меня задержать.

— Что потом?

— Ничего хорошего…

Вообще-то ей уже и самой хотелось рассказать всё от и до.

Но он так прикольно и деликатно соблюдал приличия, не задавал лобовых вопросов, расспрашивал вежливыми намёками, что она не отказала себе в удовольствии помариновать его ещё минут пять.

— Ты издеваешься! — не выдержал кое-кто наконец. — Специально уходишь от прямых ответов! Тянешь время!

— Должны же у меня быть какие-то развлечения! — она шмыгнула носом. — Стресс, проблемы. Нужно же как-то отвлечься. А кое-кто так очаровательно смущается.

— Какая самая главная проблема у тебя дома? Из-за чего весь этот сыр-бор? — терпеливо зашёл на шестой круг он.

— После последних выборов — смена курса. — Сдалась она. — Никто и так не думал, что ноль-телепорты оставят в собственности частников, но теперь принят закон о национализации в течение пары лет.

— Идёт инвентаризация и передача элементов? — наредкость точно для своего амплуа уловил суть собеседник.

— Можно и так сказать. Плюс, определение суммы компенсации от правительства текущим частным владельцам: чтобы в соответствии с рынком и честно.

— Это глобальная политика, понял. — Виктор ненадолго задумался. — Теперь в частности. Почему твоя же семья объявила тебя преступницей чужими руками? С какой целью им нужно ловить тебя такими методами, ещё и на этой территории? Местная полиция, если что, может и хлопнуть «при задержании». Видел лично, знаю не понаслышке.

— Хлопнуть при задержании — это как раз их голубая мечта, — хмуро и честно сообщила она. — Если даже по транспорту ракетой ахнули среди чужого многомиллионного города. Я просто не думала, что до этого дойдёт.

— Чья голубая мечта?

— Дяди, брата матери.

— Подробности будут? Или продолжишь издеваться?

— По традиции в бизнесе рулили мужчины. Сейчас, когда осталось два года до закрытия дела, дядя решил, что сто процентов их семье лучше, чем половина.

— Стоп-стоп-стоп… А где твой отец? То есть ваш, если иметь ввиду и Дарию.

— Отец и мать развелись в прошлом месяце: папаша женился на нашей однокурснице. Ушёл с головой в новую семейную жизнь, ему не до бизнеса. Молодая жена, большие сиськи, новые гормоны, как в молодости.

— Обычно подобные браки — чистый расчёт со стороны женщины, — неожиданно объективно заметил друг. — И полнейшая тупость со стороны мужчины. Не скажу, что всегда, но девять раз из десяти, точно.

— Можешь не деликатничать. Я бы сказала откровеннее, но материться не хочу. А что говорит твой опыт по поводу подобных мезальянсов? — ей неожиданно стало интересно.

— Отцу около пятидесяти?

— Сорок девять.

— А его новой жене?

— Двадцать четыре.

— Ну вот когда ему будет шестьдесят, а ей тридцать пять, тогда всё самое интересное в их браке только и начнётся, — мудро вздохнул товарищ, — правда, уже у неё. У него — лишь производные от её веселья.

— Это если они ещё доживут, в том числе вместе, — проворчала Жанна. — И лично он, в частности: папаша перед разводом тупо вывел пять процентов глобального оборота себе налом и решил поставить точку и не париться. Записал всё на неё через один интересный фонд.

— То есть?! И забил на работу?!

— Да. Типа, чего напрягаться, если всё равно через два года конец бизнесу. Денег и так внукам хватит.

— Дядя, похоже, не разделяет точки зрения…

— Угу. Дядя гораздо более прагматичен. И без неких интересных физиологических жидкостей в башке, которые папаше в голову ударили.

— А вы тут какими судьбами с сестрой?

— С той стороны сделать ничего нельзя: отец забил, мать в трауре и в алкоголе. Дядя рулит в одиночку на полностью законных основаниях и выводит всё на сторону. Как раз к моменту национализации ничего не останется, если оставить всё, как есть: судиться года три, столько времени нет.

— М-да уж. А тут?

— А с этой стороны, если найти технические погрешности в работе системы, можно на абсолютно законных основаниях вернуть нашу половину себе в управление. Мне и Дашке, то есть. Быстрее, чем за три года. Мы объезжали элементы всей сети, тут проездом. Искали дырки…

— В целом как будто понятно, хотя и есть масса вопросов по частностям.

— Нужно? Объясню подробнее. Но это часа на три, если в деталях и нюансах.

— Не-а, не интересует, — он искренне отмахнулся, заслуживая ещё один внимательный и многозначительный взгляд с её стороны.

Самое смешное, что и этот взгляд нетривиальный владелец такой интересной клетчатой рубахи проигнорировал.

Тормоз.

— Получается, вас с сестрой словно выманили в мир низкой категории? Где, если расправиться с вами чисто физически, проблем организаторам будет гораздо меньше, чем дома?

— Здесь проблем не будет вообще. — Жаннат задумалась. — А почему выманили? Это же было нашим с Дашкой решением?

— Стоп. Батя с новой пассией на всё начхал, правильно? Мать принялась выпивать и тоже не при делах?

Ей не понравилось, как он красноречиво при этом ухмыльнулся:

— Да. К чему ты клонишь?

— А скажи-ка мне ещё вот какие моменты…

Глава 21

Примерно через четверть часа она сидела на первой попавшейся скамейке, широко разинув рот, и, не мигая, расфокусировано смотрела сквозь ближайшее здание:

— Х*ясе!

Других слов у неё не находилось, да они бы и не передали полностью всех её ощущений.

— Откуда ты всё это знаешь? — Жанна взяла себя в руки и параллельно задумалась.

С одной стороны, звучало логично. В анализе сквозит явная система и на коленке такого не придумаешь. Уж во всяком случае, не придумает парень, который за сто пятьдесят единиц разносит имитацию еды (в реальности — говно для животных, это в лучшем случае), перемещаясь по городу автобусами.

А с другой стороны…

— Мне кажется, в нашей чудесной компании из троих буквально только что сложилось очень хорошее правило, — улыбнулся Виктор.

— Какое? — равнодушно поинтересовалась она.

— Мы не спрашиваем друга друга об источниках наших компетенций, — продолжил чему-то радоваться товарищ во все тридцать два. — Если кто-то из нас уверен, что понимает ситуацию лучше прочих, он просто сообщает собственный прогноз остальным. Рухшоны же выводы у тебя не вызвали вопросов.

— Она крутая, — вздохнула азиатка. — Если на твои армейские мерки, очень близко к генералу по уровню.

Между строк повис недосказанным его личный и крайне неопределённый статус.

— Не то количество личного состава, — возразил новый знакомый. — В ЗУЛАЙХО максимум сотня сотрудников, это даже если три-четыре смены посчитать вместе с резервной. Хотя-я, с тем, что она крутая, я не спорю.

— А ты посчитай не людей, а функции и бюджеты. Очень может статься, что у некоторых генералов последние даже поменьше.

— Да ну? С чего?!

— Ресторанная сеть. Управляющая флагманской точки, где определяются все виды политик для всей сетки. Даже если предположить, что прочие точки автономны в управлении, многое всё равно идёт через флагман. Закуп товара, маркетинг, оборудование, единый дизайн, — добросовестно перечислила она. — Там ещё долго могу называть по списку.

— ЗУЛАЙХО — это сеть?!

— Да. — Азиатка без лишних слов развернула статью-голограмму из справочника. — Причём сеть из серьёзных, топовых. Если заметил, там даже я ела без ограничений и с удовольствием.

Интересно, это ему вообще о чём-то скажет?

— Кстати, остальные точки вряд ли автономны: такие, как твоя Рухшона и её родня, франшиз на бизнес не продают и из рук никакого управления никогда не выпускают. — Жаннат неожиданно для себя зевнула, затем продолжила. — Работают сами. А чё, семьи большие, людей хватает. Даже с избытком, мы и сами такие. Но я чуть не о том…

— Я уже понял. Её экспертность не вызывает у тебя сомнений.

— Точно. Потому, что прослеживается чёткая взаимосвязь с источником знаний, — подтвердила Жаннат. — А в твоём случае это не настолько очевидно, уж извини. Однако было бы глупо с тобой спорить. Именно твоя схема объясняет гораздо больше, чем всё то, что мы с Дашкой сами напридумывали. Эхх. Кстати, тоже хотела спросить. Ты сказал тогда, что работает лазерный маркер. Что это и как ты его увидел?

— Указка же, — неподдельно удивился парень. — Подобное даже в школе есть. Лучик из маленького фонарика. На доске можно точку фокуса показывать или на каких-нибудь конструкциях, если что-то сложное. Например, под потолком один провод из трёх обозначить.

— Никогда не встречала и не слышала. И зачем ею что-то показывать на голограмме? — По инерции вырвалось у неё. — Через концентратор берёшь и подсвечиваешь. Да эта твоя точка и не видна будет, если что, насколько я понимаю физику процесса. Там просто нечему твой луч отражать.

— Хм. На целях как раз есть, чему… А знаешь такие большие, твёрдые доски? Очень давно были деревянными. Ладно, пластиковые! Металл, керамика, неважно из чего! — отчего-то на ровном месте он завёлся. — Вот на таких.

— Никогда не встречала. Уже лет пятьдесят во всех мирах только голограммы.

— Даже в отсталых?

— Неважно, в каких. Дети — будущее всего человечества. НОВОТЕХ оборудование для среднего и начального образования производит по грантам, которые выдаются из нормальных миров. Продукции хватает на всех. В школах, как здесь, — она похлопала ладонью по скамейке рядом с собой, — когда своих средств на закуп нет, раздают бесплатно от таких, как мы. Дикие и тёмные соседи никому не нужны, даже если это соседи по галактике.

В его взгляде скользнуло недоверие. Жанна ещё раз вздохнула и добавила:

— А где богатым мирам потом квалифицированную и дешёвую рабочую силу брать? Если вас, местных, не учить качественно? Плюс я очень хорошо представляю номенклатуру, которая регулярно путешествует от некоторых конкретных производителей по постоянным каналам. Особенно если эти потоки остаются неизменными десятки лет и мощности порталов под них резервируются на годы вперёд, в одни и те же даты.

— Потому что через твою транспортную сеть?

— Да. И оплачивается из спонсорских денег самим поставщиком. Ладно, неважно…

Честно, в какой школе он учился?

Исключать, конечно, ничего нельзя, но чего-то мало-мальски реального в голову не приходило.

Ладно, бог с ним. Всего лишь явление природы, как дождь, напомнила себе она. Никаких вопросов. Просто открываешь зонтик, если надо.

— Я, кажется, понял. — Виктор неожиданно задумался. — Это как после изобретения шариковых ручек. Буквально через полсотни лет не было ни одной двери в мире, где по-старинке продолжали бы писать чернилами. Даже из непроливашек! А если в какой-то стране до производства шариковых ручек было, как до луны, сама канцелярия там всё равно была. Хм. Прикольно… Видимо, вопрос в производственных мощностях кластера… — он забормотал себе под нос, на ходу перебирая варианты. — Если хватает на весь мир, и производство позволяет, потому что оно на миллиарды единиц…

В принципе, именно это её и убедило в его искренности окончательно (если не считать работающего нейро-приложения, конечно).

— Еще должна позволять логистика, — бросила она. — Благодаря ноль-транспортировке теперь позволяет и она. Достаточно давно, между прочим.

Тип действительно мыслил самостоятельно. Нестандартно, необычно, с опорой на странные реперные точки — но думал своей головой. Системно и последовательно.

Именно та способность, которой сейчас так не хватало ей из-за шквала эмоций.

— Завязывай бормотать под нос, как шизик, — предложила она, выдёргивая его из сонма размышлений и наклоняя голову так, чтобы облокотиться виском о его плечо. — Скажи лучше, как ты этот маркер заметил! Я уже не сомневаюсь, что так оно и есть и даже примерно поняла, что это.

— Подсветка цели же, — буднично уронил друг. — Как раз для точности попадания.

— Я думала, там какой-нибудь высокоинтеллектуальный селектор на боеприпасе. Искин или усечённая версия.

— Всё возможно. Но этот опыт говорит, — он упер указательный палец в собственной висок, — что в девятом секторе такие маркеры используются в полный рост. Личный опыт. Об искине на боеприпасе ничего не скажу, но зачем тратить тысячу единиц там, где можно обойтись сотней? У боеприпаса же тоже есть своя себестоимость и возможности доставки к месту применения. Уверена, что вашего «умника» сюда без следов протащить можно?

Вообще-то, может быть правдой. Допотопная технология иногда ничуть не хуже, чем самая современная. Особенно в той части, когда нужно кого-нибудь прихлопнуть.

— Опять же, из личного опыта, — продолжил тем временем собеседник. — За узнаваемое оружие напоказ, даже если оно у тебя законно, могут дрючить на каждом перекрёстке. За***шься разрешение доставать. А тот же арбалет, да ещё в разобранном виде… Скажем, там, откуда я родом, правило работало. Без подробностей.

— А прибьёт не хуже? — поёжилась она.

— В ряде ситуаций — ничуть. Там, правда, по маркеру ещё нюанс есть, — он неожиданно засмущался. — Я ни в чём не уверен, но такое ощущение, что нейросеть в голове работает в фоновом режиме. Я ту подсветку просто физически почувствовал, понимаешь.? На эвристическом уровне. Не знаю, как объяснить.

— Не надо ничего объяснять, я и сама ориентируюсь. Тебе в армии специализированные расширения ставили?

Виктор промолчал.

— Ну вот, — кивнула она самой себе.

Похоже, нейро-коррекция и культура её употребления с очень большим трудом пробивают себе дорогу в девятом секторе.

— Чего зависла?

— Не идёт из головы, что нам с Дашкой могло не самим в голову это всё прийти. Но как ты всё расписал, так очень даже сходится.

— Во-первых, в голову вам как раз самим пришло. Кто-то просто в курсе был и очень удачно вплёл в свою схему. И использовал.

— У тебя сейчас странный эмоциональный фон.

— Просто очень типичная ситуация с такими, как ты там, откуда я родом. Вот и досадно. Сталкивался, в том числе по работе.

— Ты сказал, во-первых. Что во-вторых?

— Большинство людей, за которыми серьёзно наблюдают самыми разнообразными способами, до последнего момента не верят, что за ними приглядывают. Такой вот парадокс. Даже если сами эти люди знают, что могут представлять интерес в подобной роли.

— Тоже опыт?

— Да. Оно примерно как на Деда Мороза реакция: никто не верит, что он есть.

— Так его и нет.

— Его-то нет. Но о наблюдении за собой тоже думают, что его нет. Ладно, не знаю, как объяснить.

— Что дальше?

— Избавиться от всех гаджетов, думаю. И на дно. Как раз на эти самые сутки.

— По смартфону согласна, — Жаннат звонко шмыгнула носом. — Хотя, как мы тогда будем держать связь с Рухшоной?

Ей стало неожиданно себя очень жалко.

— Никак. Появимся у неё живьём через сутки. Так, ты сказала, по телефону без вопросов. А с чем тогда НЕ согласна?

— По концентратору. Выйду из сети и поставлю в автономный режим: на нём столько нужного, что реально помру.

— Моё дело высказаться. К тому же, именно по этой технике я не силён.

— Если в сеть не выходить и заглушить пинг, думаю, ничего страшного, — ухватилась за спасительную соломинку девушка. — Мы с Дашкой в детстве регулярно терялись без телефонов, но с концентраторами. Ни разу нас разыскать не помогло, при том, что это ТАМ было! — она со значением подняла палец. — Не в ваших дебрях. Потом ещё по жопе давали…

— Хозяин — барин. Хотя я бы назвал вопиющей безответственностью.

* * *

— Долбаная с*аная колымага, — ворчит моя спутница, вылезая из такси. — Откуда только берутся такие с*альники.

— Другая машина за эти деньги сюда бы не поехала.

Не говорить же, что в качестве обеспечения могу рассчитывать только на свои личные и более чем скромные резервы. Спасибо, хоть этот водила согласился.

Да и машина норм, как по мне. Не знаю, что ей не так.

Если бы не она, я бы вообще поехал общественным транспортом. К сожалению, даже сергек там, в моём родном городе, в подобных ситуациях работал если и не как часы, то уж всяко больше и лучше, чем говорили вслух.

Думаю, местные возможности уличного мониторинга на порядок выше. Не факт, что и такси — панацея, но хоть лиц по дороге не видать.

Водителя, конечно, тоже можно установить и вывести со скоростью звука, но это уже не секунды и не минуты, как в случае с программами распознавания лиц уличными камерами.

Опять же, вокруг аэропорта всё оцеплять надо и сеять сквозь сито, чтоб нас найти. Или минимум дроны, с поправкой на реалии.

Должно быть видно.

— Долбаное всё. И вот в этой норе ты и обитаешь?! — Жаннат ошалело оглядывается внутри импровизированной пещеры размером с домик кума Тыквы из Чиполлино. — Это же просто яма в земле!

— Это не просто яма, а яма с крышей. И без наблюдателей снаружи. Временное решение, пока не нашёл других вариантов. Радуйся, что я сразу с запасом копал и места на двоих хватает.

— Слушай, а у меня же деньги есть, — начинает она.

— Электронные или твёрдые? В пластике и бумаге или…?

— Да ну, какие твёрдые. — Вверх поднимается женская рука с нейро-концентратором в виде перстня. — Но с чего ты взял, что в этом захолустье кто-то позволит отслеживать платежи человека из моего мира? Может, в отель?

— А машину твою как отследили? Вместе со всеми, кто в ней находился на момент?

— Не знаю, — она моментально сдувается. — Теоретически, через связь. Там же станция стояла. Либо — знали машину заранее и вели дронами. Интересно, а могут ли и сейчас…?!

Моя спутница не прекращает озираться и так и норовит при первом возможном поводе свалиться в штопор паники.

— Нет, не дроны.

— Почему?!

— В этом случае не ударили бы по пустой машине, если целились в тебя. Подождали бы, пока мы с тобой доедим ужин и ты вернёшься в салон.

— Ой. Да. Но что, если…

— Хочешь поспорить? Так я заранее сдаюсь. Говорю только то, что считаю важным и с самого начала предупреждал: понятия не имею, как работает ваша система розыска. Ещё и межсекторального. — Хотя последняя сто процентов опирается на местные оперативные возможности. — Кроме здравого смысла и личной поддержки, помочь ничем не могу. Есть мнение, что лучше параноидально перестраховаться, особенно с учётом того, что концентратор ты всё-таки оставила с собой.

— Бл**ь. Какой ужас. — Она осторожно устраивается в нише, словно сидит на хрустале. — Справедливости ради, здесь уж семейство меня искать точно не додумается. А что на завтрак будет?.. И где тут туалет?.. А в душ ты куда ходишь?..

* * *

— Ни слова не скажу без адвоката. — Рухшона подумала и добавила в голос акцента.

В их бизнесе с теми или иными наездами приходится иметь дело регулярно. Одним больше, одним меньше.

Главное — продержаться сейчас, тем более что она и заведение действительно ни при чём.

Хоть бы Виктор додумался и спрятал младшую Иманберды где-нибудь подальше от цивилизации! По улицам им ходить явно не следует.

И наличных денег она в спешке упустила из виду им дать. Если б даже не взял Виктор, наверняка удалось бы всучить Жаннат: у той всё в порядке с самооценкой и уж точно не было бы проблемой принять взаймы у кого-либо из плюс-минус своего круга.

Особенно с учетом форс-мажора: электронные-то платежи лучше пока не использовать.

— Ты, видимо, не до конца понимаешь, что происходит, — один из пары присутствующих в кабинете ментов уселся на её стол перед ней. — Видимо, думаешь, что имеешь дело с кем-то обычным из розыска или финпола?

Рухшона промолчала.

Если по закону, то адвокат должен быть. Если же нет, то и никакие её слова не будут иметь значения.

Чего зря сотрясать воздух? Впрочем, вот что можно сказать:

— Немедленно выйдите. Поговорим снаружи. Вы не можете находиться наедине со мной, если я против. — Это было действительно так, религия законодательством учитывается. Формально. — Я женщина, вы мужчины.

— В общем, чтобы не тратить долго времени.

В следующую секунду удар по лицу сбил её со стула.

— Ой, как ты неаккуратно споткнулась, — раздалось над головой. — Но тут дело такое. В случае террористической угрозы у некоторых подразделений полномочия выше, чем у других. Хотя и те, и те полиция.

— Своим адвокатам потом можешь жаловаться, сколько душе угодно, — добавил второй.

А с другой стороны, хорошо, что я не знаю, куда Виктор её повёз, подумала она, глядя на каплю крови прямо перед глазами на полу.

— Записи с камер. Куча людей вокруг. На что ты рассчитываешь? — подхватил первый.

— Ты же забыл у неё спросить, что нам нужно, — услужливо подсказал второй. — Девочка не знает, что необходимо рассказать. Или…

Через момент абсолютно все её нервы полыхнули: кто-то извне перехватил контроль над нейро-концентратором.

— Это незаконно, — прохрипела она. — Вы же…

Глава 22

— Как же так. — Первый закурил прямо на крыльце заднего двора. — Она действительно не знает Иманберды. Познакомились случайно, в этом самом заведении, едва ли за четверть часа до нашего приезда. Ещё и через третьего человека. Что будем делать?

— Прекрати дымить! — резко бросил второй. — Надо думать, что дальше. Почти два часа зря потеряли.

Первый затянулся ещё раз и нехотя воткнул окурок в каменную кадку с фикусом.

Несмотря на то, что она продолжала лежать на полу в кабинете, Рухшона по-прежнему отлично слышала каждое их слово, произнесённое в любой точке комплекса.

Искин был не просто недешёвым. Самая последняя лицензионная разработка корпорации-лидера из мира высшей категории. Ещё и установлен за пределами физической досягаемости местной полиции.

Виртуальный связной шлюз теоретически отслеживался, но она уже поняла: сейчас имели место не претензии к её заведению либо к семье. Это был не грамотный наезд, когда рейдеры, отлично подготовившись, безошибочно бьют по правильным точкам.

Вместо этого шла поспешная отработка какой-то внешней задачи, причём на фоне острой нехватки времени у исполнителей. Отсюда все нестыковки и… её кровь на её полу перед её же глазами.

Результат им нужен остро и срочно, а возможности действовать всем инструментарием, вероятно, ограничены. Отсюда и отсутствие обыска, свидетелей (они же — понятые), физическое давление без соответствующей аппаратной подготовки.

Да и вообще, о деньгах либо бизнесе никто даже не заикается.

Целью происходящего кошмара, вопреки её достаточно богатому личному опыту и сложившимся традициям, была, как ни смешно, новая знакомая по имени Жаннат и её сестра-близнец.

Не ЗУЛАЙХО или отдельные подразделения сети.

Вынь и положи им Иманберды.

Смешно.

Значит, главное — выдержать и перетерпеть. Потом отстанут.

И ведут они себя по-идиотски. В том числе, обсуждая детали своей работы на ходу, в не предназначенном для этого месте.

Искина даже если и не определили, то предположить могли (и в связи со своим родом занятий, и — находясь в доме не последних в этом мире и не самых тупых людей).

— Ещё за происшествие потом отписываться, — невесело напомнил первый. — Ракетный прилёт, плазма, точечно. Парковка в центре многомиллионного города. Количество трупов не установлено, потому что они аннигилировались. Бл**ь. Вместе с колымагой.

— Хотел бы я хоть неделю поездить на такой «колымаге»! С другой стороны, нет трупов — нет вопроса. Пускай вначале кто-нибудь заявит о погибших. Будем решать проблемы по мере их поступления.

— А когда заявит, можно будет взять за вымя девчонку? — размечтался здоровяк. — Хорошо бы. С другой стороны, утопия. Мало ли, кем они были, те, что сгорели. Могут и молча списать, типа, пропали безвести в заштатной клоаке.

— Не о том сейчас думаешь. Контракт горит.

— Сколько осталось до конца?

— Сам ленивый? На часы глянуть — нет?

— Когда работаю, хронометраж в интерфейсе всегда убираю. — Первый указал пальцем в направлении кабинета, где на полу лежала его хозяйка. — И не активирую потом до тех пор, пока не выйду с объекта. Из кабака мы ещё не вышли.

— Нахрена такие сложности?! — второй изумился добросовестно и искренне. — Смысл какой?! Рвать зубы через задницу?!

— Да никакого, — отмахнулся собеседник. — На удачу. Ну вроде как примета такая.

— М-да уж… На всякий случай, подбиваем по итогам. Она точно нас не водит за нос?

— Не-а, откуда, — вяло отозвался крепыш. — Оно и изначально понятно было, ещё до того, как. Просто других зацепок нет, вот и сделали фокус там, где хоть что-то. Ну нахрена этой на её-то уровне чужие лишние неприятности? Наверняка и своих заморочек хватает, чтоб её за вымя регулярно на упитанность щупали. Такое заведение, ещё и сеть — есть что взять.

— То нам не по профилю… Чёрт, и где же эту Иманберды теперь искать.

— Точно не здесь. Да и по приложениям если, она говорит чистую правду, — неохотно бросил первый. — Не врёт, видно.

— А к сестре, как думаешь, не пойдёт?

— Кто? Первая Иманберды?

— Да.

— А ты бы пошёл?! — удивился более крепкий. — Нахрена ей?! Сестра лежит в Зелёнке, как у бога за пазухой, в статусе потерпевшей. Интенсивная терапия или что там после реанимации. Считай, под дипломатическим иммунитетом. Чем эта ей поможет?!

— Статус первой, теоретически, можно и отредактировать, — предложил второй. — Тогда б эта, что на свободе, с пробуксовкой рванула бы.

— Щ-щас. Задним числом отредактировать? Именно что теоретически. Если знаешь, как — поделись. Я авансом оплачу, в счёт будущего гонорара!

— А что ты думаешь насчёт этого типа, через которого они познакомились?

— Поиск запустил. Жду, пока выгрузка с камер будет.

— Так долго? Что, за два часа одного-единственного человека сложно вывести?

— А чего ты меня спрашиваешь? Ну возьми у сетки сам спроси! — крепыш перевёл дух. — Может, этот хмырь предусмотрительный. Может, он сюда через пешеходную зону зашёл, не из машины.

Оба замолчали. Пешеходные зоны центра города имели больше слепых зон, чем наблюдаемого пространства.

Рухшона не знала деталей досконально, но для сестры Иманберды всё складывалось неплохо в том числе со стороны сестры-близнеца.

По закону, если представитель высшего мира подвергался агрессии на их территории, абсолютно все процессуальные действия в его адрес замораживались автоматически до раскрытия первого преступления.

Дескать, вначале разберитесь с нанесённым по вашей вине ущербом высшему миру, а уж потом выдвигайте свои претензии. Только в таком порядке. Чьи деньги — того и музыка. Равные процессуальные возможности для всех — сказка перед выборами, и то, уже никто не слушает и не верит.

Лично её юридический казус никак не касался (из этого мира скорее всего ей дороги не было в принципе), но нужно запомнить на будущее: а вдруг.

— Ладно. Пойду пугану её напоследок, чтобы язык за зубами держала, — первый развернулся в сторону дверей.

— Жду снаружи.

* * *

— … не нужно делать мне одолжение. — Неожиданно для себя, Рухшона упёрлась. — Я не бессловесное животное и не бесправная рабыня. Разумеется, мой ответ — нет.

— Хочешь настоящих неприятностей? Будут.

Вопреки словам, по расшифровке его эмоций в профильном приложении она отлично видела: досада, злость. Ни малейшего намека на уверенность.

Впрочем, страха и испуга у этой бессовестной твари тоже не было. Эти люди действительно чувствуют себя в безопасности, поскольку являются безнаказанными по определению.

— Посмотрим на развитие событий и реакцию вашего руководства, — отчеканила хозяйка кабинета.

Она сдержалась и не стала добавлять слов, которые сами рвались на язык.

Трусливый шакал. Угрожающий женщине, которая ни в чём не виновата и ты отлично это знаешь. Посмотрим, что будешь говорить, когда настанет время беседовать с мужчиной.

— Знала б ты, сколько раз нам это говорят, — ухмыльнулся не гость дома и совсем не желанный собеседник. — Жалуйтесь, — он легко перешёл на официальной стиль. — Если в ваш адрес имели место процессуальные нарушения, ваше святое конституционное право требовать разбирательств. — Он насмешливо посмотрел на неё сверху вниз. — Думаешь, ты такая первая? Ну-ну.

* * *

— Какой дальше план? Я же всё равно не усну, пока не успокоюсь. Буду тебя и дальше теребить каждые полчаса.

Жаннат никак не может расслабиться в непривычной обстановке.

— Спи. — Удерживаюсь от эмоций, поскольку она меня будит уже третий раз. — Сейчас ничего конкретного не скажу. Утро вечера мудренее.

— А что утром изменится?

— Выспимся, раз. Сходим в здание, приведём себя в порядок, два. Там есть и таблоиды с новостями, и народа поток. Поглядим по сторонам, подумаем.

— Я оценила, что ты развернулся ко мне спиной и захрапел. Без кое-каких интересных межгендерных поползновений.

— Спасибо за оценку. Она очень важна для меня. Спокойной ночи.

— Я это к тому, что не настаиваю на подобной строгости. Если что, это намёк, совсем не тонкий! Дебил.

— Тронут ещё глубже. Приятно, когда тебе уделяют столько внимания. Давай перенесём этот разговор на более подходящее время.

— ТЫ СОВСЕМ…?!

Мне в спину очень чувствительно ударяется то ли кулак, то ли локоть.

— Сейчас отвечу, если не успокоишься, — поворачиваю голову, чтобы увидеть сверкающие возмущенные глаза.

На какое-то время устанавливается тишина и я вновь проваливаюсь в сон.

Чтобы проснуться через неопределенное время от очередного толчка:

— Меня так ещё никто не сбривал! Ладно, я не навязываюсь. Но ты хоть можешь объяснить, в чём дело?! Молодой здоровый мужик! Я тебе нравлюсь! Какого… ты отморозился?

— Нервы. Очень волнуюсь за Рухшону. Какие-то нездоровые предчувствия.

— Да ну, с чего бы, — резко сдаёт назад Жаннат. — Если по логике, то ей-то что? Врагов нет, её не ищут. Сама в центре города, куча народу вокруг. У себя дома, в безопасности.

— Насколько успел заметить лично за эту пару дней, отсутствие собственной вины здесь не является основанием для автоматического спокойствия.

Жанна пару минут ожесточённо сопит, затем наконец проваливается в сон, причём молниеносно.

* * *

После отъезда ментов заведение возобновило работу буквально в течение часа.

Разумеется, ей хотелось наплевать на всё, закрыться и реветь до утра, но дело есть дело.

Даже выручка за сутки практически не пострадала: под утро народу было немного, а официальных ограничений не было.

Ближе к восьми, под пересменку, когда Рухшона прилегла поспать у себя, её разбудил звонок с незнакомого номера:

— Привет. Узнала? — спросил такой неожиданно знакомый мужской голос.

Голограммы с изображением звонившего не было, но она ей и не требовалась.

— Привет! — искренне улыбнулась администратор. — Как вы?

— Пойдёт. Переночевали без проблем. Решили у тебя узнать, чем всё закончилось.

— На месте машины, м-м-м, ты понял, чьей, медные щиты работали еще меньше, чем у меня в кабинете.

— Ха! Медные щиты? — на том конце рассмеялись. — Я понял, о ком ты! Ещё что?

— Очень интересовались нашей с ней связью.

— Так. Подробнее.

Дальше Виктор принялся задавать очень неудобные (потому что точные) вопросы.

Ей не хотелось рассказывать о случившемся, но и врать ЕМУ она не собиралась.

Рухшоне стоило значительных усилий не разреветься во время следующих трёх минут.

— Извини, что потоптался на мозолях, — хмуро сказал друг, выяснив детали. — У тебя остались их данные? Имена, удостоверения?

— Да, но это бестолку.

— Сохрани для меня. Пожалуйста. Я займусь сразу после того, как закончу текущее дело.

— Кстати! — она спохватилась. — Это было не совсем обычное подразделение! У них и полномочия выше, и нас сейчас могут слушать! Хотя-я, о тебе тоже ни слова не было, — задумчиво добавила Рухшона. — Ищут только потомка Газневи, ты понял, какого.

— Ха. Я-то снова понял, о ком ты, но почему именно Газневи? В принципе, знаю и это имя, и династию, но причём тут они?! — явно против своего желания товарищ не смог удержаться от любопытства. — Человек, о котором ты говоришь, к ним не имеет вообще никакого отношения!

Приятно. Значит, она может как-то влиять на его эмоции.

— Первый Двор, который пришёл на ум, — искренне и легко улыбнулась она. — В котором фарси и тюрки плюс-минус мирно делали какое-никакое общее дело. Думала, ты должен знать.

— М-да уж. Хорошо, что у меня история культуры была на первом курсе.

— Я подозревала, что ты хорошо образован, — девушка снова улыбнулась. — Не рискуйте. У той стороны мало времени, — напомнила она.

— Спасибо, не повторяйся. Я с первого раза уловил.

— А…

— НЕ ПЕРЕЖИВАЙ. То, что нас сейчас слышат, с моей стороны учтено. Извини за всё, что тебе пришлось пережить.

— Долг хозяина — защищать гостя. Любой ценой. — Серьёзно ответила она. — Когда увидимся?

— Думаю, сразу по истечении суток.

* * *

Здание без вывески, огороженное забором, в парковой части города.

— Есть! Не зря сидел! — один из двоих, присутствующих в кабинете, на мгновение оторвался от виртуального интерфейса.

— Что? — второй, более плотный, мгновенно напрягся.

— Сработал платёжный аккаунт Иманберды! Вот дали из мониторинга секунду назад!

— Где сработал? Как?

Опыт говорил, что серьёзные дела стоит делать без эмоций, в том числе без эйфории.

— Да чепуха какая-то, но вот транзакция, — тем временем работающий с интерфейсом раскрывал и масштабировал каскад голограмм. — Перечисление на армейском терминале, дальше не отслеживается, нужно запрос в армию делать.

— Локация терминала?

— Аэропорт, сектор министерства обороны.

— Бл***. — Более плотный поднялся и заходил по кабинету. — Туда быстро войти может не получиться. Даже если на уши встанем, часа на два работы только оформлять визит.

— Может, как в кабак? — напарник был человеком увлекающимся и идеями фонтанировал, не оглядываясь на мелочи.

— Нет. Автоматизированные системы охраны. Там с нашими физкультурниками как в кабак не пройдёшь. Все и ляжем, причём у забора, даже не внутри.

— А если сейчас по периметру дроны подвесим?! Ну хоть что-то, чтобы на ж*** не сидеть?! Чтоб никто хотя бы не вышел. Ты через босса пока всё оформишь, заказ же от него пришёл? — принялся рассуждать товарищ.

Достаточно здраво, нужно отметить.

— Через босса — не проблема, — включился в цепочку размышлений более крепкий. — Но это только чтоб войти к воякам. Это ещё не результат. Я боюсь, оплата через терминал — это платёж за вылет куда-нибудь отсюда подальше. За пределы юрисдикции.

— По армейскому каналу?

— Да. И как бы это всё не в обход границы. Бл***. Где мы через погранцов можем её стопорнуть.

— Тогда так. Ставим на стоп хотя бы миграционку? Ну вдруг она там пойдёт? А по периметру вешаем дроны? Уже хотя бы выход заблокируем.

— Давай. Если что, через босса отпишемся. Рискнём. — Здоровяк потёр шею решительно направился к дверям. — Так. Звони технарям, вешай дроны. Я пошёл к боссу, пусть он каким-то образом вояк притормозит. Даст бог, за пару часов девку из-за периметра выцарапаем, а потом победителей не судят.

— Время есть, — подтвердил второй. — Ещё почти половина суток. Потом можно даже на пенсию, не то что под суд. Главное, чтобы она отсюда никуда не ушла.

Размер гонорара не был назван вслух, но явно присутствовал рядом с ними.

— Не должна, будем надеяться. Если только в другой сектор, что вряд ли.

— Почему нет?

— Мутное что-то. Если по ней ракетой даже у нас врезали, то что ей в других секторах делать? Там вообще даже тапочек за секунду не останется.

— Логично. Окей, молимся всем богам.

Второй проводил задумчивым взглядом первого и, не выходя из интерфейса, принялся звонить в техотдел.

Глава 23

— Могу спросить, чего ты разревелась?

— Ощущение, как в детстве потерялась: никого своих вокруг и неясно, что делать. Нет связи с домом, все вещи были в машине. Как свинья хожу, вчера бельё даже не поменяла. Ни иммунитета от местных, ничего.

В процессе рассказа Жаннат то и дело всхлипывает.

Понятия не имею, как успокаивать дочь миллиардеров, особенно из моего текущего положения, потому говорю, что думаю:

— Тормози. Ты сильная и дисциплинированная.

— Таким тоном сказал, будто я должна тебя успокаивать.

— Меня успокаивать точно не надо, просто не сбивай с мыслей. Если меня сейчас раскачивать ещё и с твоей стороны, лучше от этого никому не станет.

— У меня депрессия. И я хэзэ, как с ней справиться.

— Зато я зэ.

— Что?

— Зато я знаю, говорю. Ближайший план мы наметили. Давай просто сделаем, что собирались? Если ты с таким лицом и в такой компании, — провожу по себе рукой от плеч до ног, — будешь по улице идти, первый же патруль наш. А дальше уже непредсказуемо.

— Не могу я затормозить, буду ныть. Я всё-таки девочка, а не робот.

— Половина суток уже позади. Они нервничают, ошибаются. Осталось немного.

Хотя кому я это говорю. Доводы логики ещё никогда не пересиливали эмоций и психики. Просто потому, что эмоциональная реакция по физиологии в несколько раз быстрее и сильнее, чем логическая.

— Почему ты так уверен, что здесь безопасно и что мы войдём?

— Вчера, судя по происшествию у Рухшоны, эти ребята поставили на уши всё, что смогли. Достаточно долго мы с тобой вообще были в яме и без движения. Там, откуда я родом, даже уличными камерами тебя бы засекли к этому времени со скоростью звука. Скажем, если могли бы — давно поймали бы.

— Меня только? А тебя?

— Вот тут смешно. Во-первых, на меня нет твоего заказа и своих проблем с полицией я ожидаю только начиная с послезавтра. Причём это будут явно не камеры наружного наблюдения.

— Помню.

— Во-вторых, я предварительно осмотрелся. В-третьих, на эти двое суток у меня что-то типа твоего иммунитета: пока числюсь в армии, местной власти я неподсуден. По закону, должны передать воякам, если начну хулиганить или даже чего похуже вытворять. Другое дело что через два дня эти ребята, сладострастно потирая руки, приблизятся ко мне уже совсем с другими полномочиями.

Наконец, она улыбается.

За разговором незаметно добираемся до той части зелёной изгороди, которая отделяет Зелёную же клинику от бульвара вместо забора.

— И как туда лезть? — Жанна, похоже, собирается устроить вторую часть истерики. — Ты уверен, что это безопасно?

— Абсолютно случайно заметил, когда наблюдал. Собака, довольно большая, дворняга, вот тут пробралась. Значит, и мы сможем.

Вообще-то, не только собака. Но я пока сам не разобрался с природой моего нынешнего зрения, потому и говорить ничего не буду.

К тому же, насколько понял, собственный нейро-профиль (или как там оно называется) здесь является очень интимной штукой. А у меня расширения, судя по некоторым деталям, могут быть не совсем законными.

Второй вопрос — как я чувствую без концентратора?

— Точно? — вселенская трагедия из её голоса ушла, но недоверия к обстановке прибавилось.

— Я не думаю, что здесь стоит детектор массы, селектор целей или подобная чепуха. АСО достаточно примитивная. Для твоего спокойствия пойду первым. Если пропустит меня, тебя — тем более.

С этими словами начинаю извиваться по-пластунски между корневищами и стеблями.

— Мне что, за тобой следом так ползти? — раздаётся метрах в трёх позади, из-за кустарника. — И что есть АСО?

— Хочешь — оставайся. Твою сестру сам найду, благо, имя и внешность знаю. АСО — это автоматизированная система охраны.

Самое смешное, что информация о местной защите в голове возникает каким-то образом чуть ли не сама по мере того, как я взглядом отмечаю блоки по периметру.

Похоже, как если что-то учил в своё время, а потом долго не пользовался и подзабыл: при обращении к сходным массивам вспоминается. Видимо, память предыдущего тела.

Понять бы ещё, как с ней обращаться так, чтобы этот процесс был управляемым. Потому что новые таланты, неожиданно обнаруженные в себе (когда старательно осматривался тут), местами удивляют.

* * *

Смешно, конечно (хотя на самом деле — п*здец и грустно). Но новый знакомый оказался неожиданно компетентным в некоторых интересных ситуациях.

У неё даже зародилось подозрение, что она начинает испытывать к нему что-то более серьёзное, чем любопытство. Уважение?

Оставив её в кафетерии неподалёку, старательно развернув при этом затылком к столбам с камерами (метров тридцать до перекрёстка, и как только заметил), Виктор исчез почти на полтора часа.

А затем он вернулся и практически за руку потащил её за собой, ссылаясь на примитивность охранных систем.

Ещё через минуту они поднялись, отряхнулись и зашагали по внутренней территории Зелёнки.

— Чё-то оно всё как-то легкомысленно для этой элитной клиники, — задумчиво бросил спутник, старательно сканируя окружающее пространство. — Неужели всё-таки ловушка. Ни охраны, ни патрулей.

— Ты просто не бывал в подобных местах, — вздохнула она.

Затем неожиданно для себя продолжила:

— У подобных заведений статус не дипломатический, но очень близкий к тому. Лечится элита сектора и не только, а врачи — от нас.

— Если местные власти начнут бузотёрить, лишатся медицинской помощи?

— Скажем, будут довольствоваться собственными специалистами.

— … чего никому не хочется. Понял. Как говорится, экономическая необходимость клиента охраняет тебя лучше, чем рота солдат?

— Тут даже не экономическая, — подумав, ответила Жанна. — Физиологическая. Многое оборудование требует такого взаимодействия с доктором, для которого нужны медрасширения от нас, а не от вас. Если оператором нашего робота-хирурга поставить врача с вашей квалификацией расширений, это всё равно, что сразу пойти в вашу больницу. Зачем тогда огород городить?

— Понял. Кажется.

— Ведущие врачи, заведующие отделений — вообще все наши. Да и не ведущие тоже, — продолжила она. — Охрана носит скорее символическое значение, потому что оставить объект голым — ну не поймёт никто. А охранять от местных не нужно, полицейский — антураж.

Когда нервничаешь, почему-то всегда охота трепать языком.

— Да понял, понял. Если специалисту-врачу, который на работу путешествует этим вашим ноль-переходом и гребёт миллионы лопатой, что-то не понравится хотя бы один раз, второй раз на смене его можно и не увидеть.

— Не на смене, а в этом мире не увидеть, в более широком смысле. Мы пришли.

Она не стала говорить вслух, что и юрисдикция местных властей на территории госпиталя была здорово ограничена. Даже в менее благополучных местах, даже в периоды волнений такие клиники были последним местом, куда лез кто-то серьёзный (а на несерьёзных хватало той самой автоматизированной системы охраны).

Зеркальная трёхметровая дверь отразила их изображения.

— А вот как сюда войти, я уже понятия не имею, — задумчиво почесал за ухом Виктор.

Примерно в конце его фразы щёлкнул замок.

— Я первая, — тихо сказала она и шагнула вперёд. — Здравствуйте, — девушкам на ресепшн нужно улыбнуться, как ни в чём ни бывало.

Никто в этом здании не должен иметь даже тени мысли, что у Иманберды может быть что-то не в порядке.

— Здравствуйте! — обе девчонки (хотя и из этого мира, но работающие по другим правилам) даже приветливо привстали. — Вы к сестре?

— Да, — внутренне успокаиваясь и расслабляясь, сдержанно кивнула Жаннат. — Ничего, что мы через забор полезли? Там на входе, у калитки, в будке полицейский из местных за углом… — она не стала развивать мысль. — Я могу рассчитывать на охрану клиники? На полдня, примерно до вечера?

— Конечно. Всё как обычно, — доброжелательно и успокаивающе опустила веки старшая из пары. — Если хотите, можете вообще занять палату рядом с сестрой. Назначим вам обследования, как раз на день или пару.

— Спасибо. Абонентский счёт пополнен?

Это был самый узкий момент. По-хорошему, неснижаемый остаток в сети Зелёнки во всех мирах должен оставаться без изменений, несмотря на вчерашний ракетный удар: кто стрелял по машине, поди докажи. А вот если обнулить медицину близнецов во всех транзитных мирах…

Слухи моментально поползут. Для капитализации компании — не самый лучший бонус. Гласная свара среди своих — команда конкурентам.

— Да. Страховка вашей семьи без изменений. Жаннат, не переживайте! — девушка сверкнула белыми зубами, давая понять, что здесь кое о чём в курсе. — Вы в надежном месте! Вам не о чем беспокоиться: охрана для вас и вашей сестры уже здесь.

Жанна почувствовала, что пол уходит из-под ног.

Как назло, у Виктора не было своего концентратора и общение во внутреннем интерфейсе с ним было невозможным.

Чёрт. Что же делать.

Сама зашла в мышеловку? Ладно, а сестра? С Дашкой-то что?

Словно между делом, она невзначай сделала шаг вправо, взяла спутника под локоть и со значением нажала на его клетчатый рукав по очереди всеми пятью пальцами. Незаметно для прочих.

Виктор на удивление удачно накрыл её ладонь своей и ответным нажатием подтвердил, что понял.

— Третий этаж, палата три, — сообщила вторая сотрудница.

Они так и пошли под руку до стеклянного лифта, просматривающегося со всех сторон круглого здания.

На пятом шаге владелец убогой клетчатой рубахи непринуждённо обернулся на ходу:

— А сколько придали охраны, кстати?

— Шестеро, — раздалось со стороны ресепшн.

— Три смены? — всё также, как о чем-то мимолётном, уточнил бывший армейский.

— Да.

Внутри кабины товарищ вопросительно приоткрыл рот, но она беззвучно обозначила: жоқ[19].

Всё-таки хорошее у него умение — читать по губам. Кто бы мог подумать, что так пригодится.

Вдруг ещё есть шансы выбраться.

Жаннат поддалась порыву, глубоко вздохнула и прижалась на секунду лбом к его лбу: и говорить нельзя ни слова, и вернуться обратно невозможно. Лучше уж самой из окна на бетон.

Разумеется, никакой «охраны» рядом с Дашкой быть не должно.

Что же делать?

Возле нужной палаты Виктор с безоблачным лицом огляделся по сторонам:

— Классно здесь.

Такое ощущение, что сейчас он что-то бегло изучал. Эхх. Да что ты можешь видеть без гаджетов, расширений, приложений.

Товарищ решительно снял её руку со своего предплечья и сделал два быстрых шага двери:

— Не волнуйся. Дария говорит на языке?

— Да. А что ты заду…

— НЕ ВОЛНУЙСЯ! Заходи очень быстро сразу за мной, тут же запирай двери. Внутри два человека, это ровно три секунды. ХРОНОМЕТРАЖ! Прошу, — он сменил язык, открыл дверь и вошёл внутрь первым.

Повинуясь последнему оклику (как команда, ей-богу!), Жаннат испуганно врубила секундомер во внутреннем интерфейсе.

На первых восьми десятых секунды она прошла за ним и захлопнула за собой замок, как он и велел.

Попутно закусывая губу: пара «охранников» — битюги из семьи дяди.

Для клиники достаточно родства, чтобы и внутрь их пустить, и разместить.

Не будешь же всем рассказывать: мало того, что сор из избы, так Дашка, скорее всего, и пискнуть при их появлении не смогла.

Один из пары во внутреннем интерфейсе явно потянулся к мессенджеру.

Бл**ь. Ровно одна секунда.

За её первую десятую перед глазами Жаннат промелькнула вся жизнь.

— Отставить! — как-то буднично, лениво и по-хозяйски махнул рукой Виктор. — Кто такие? Какого хрена здесь делаете?

Дядин родственник по линии жены оставил в покое мессенджер, но тут же спохватился и кивнул напарнику:

— Да!

— Сама пришла, — констатировал двоюродный брат. — А отец не верил.

— Блин. Прокол. Его словесный портрет совпадает с вашим с Дашкой, — бросил со вздохом ей Витя, спокойно направляясь к непрошенным гостям через всю палату. — Родня, я не сообразил сходу. Ну да, я не опер. Всегда говорил.

— Кто это? — игнорируя нового товарища, кузен в предвкушении прищурив глаза и улыбнулся. — Что за клоуна ты себе отыскала? Молодец, что пришла. Хотя по помойкам могла бы и не рыскать.

— Эй, мудила, — Виктор как ни в чём ни бывало изобразил удивление.

Именно что изобразил:

— А тебя не учили в детстве, что разговаривать с дамой можно только через её мужчину? Во всяком случае, если он правоверный и соблюдает канон?

— Ты…?! — выдохнул братец, не скрывая изумления. — Правоверный?!

— Можешь проверить, — пожал плечами новый хозяин очень старой клетчатой рубашки с чужого плеча.

После чего многозначительно опустил ладонь на свою промежность:

— Знаю только один абсолютно достоверный индикатор.

До кузена наконец дошло, что над ним аккуратно издеваются. Он мгновенно стал бордовым, несмотря на активную нейро-коррекцию.

— Вить, всё бесполезно. — Жанне захотелось заплакать.

Судя по выпученным глазам молчащей сестры, Дашкин интерфейс был под внешним контролем. Видимо, родственник подсуетился, пока она была без сознания после реанимации.

— Они даже не вооружены, — спокойно возразил Виктор.

Интересно, он что, вообще не понимает? Ладно, в люди попал из аула. Но сюда же прибыл из девятого сектора, с войны?

— Расширения, — изо всех сил сражаясь с поступающим к горлу комком, выдавила из себя Жаннат. — Уходи. Тебя выпустят, это внутрисемейное. Спасибо большое за всё.

Кузен молча прикрыл глаза и качнул головой, подтверждая и указывая пальцем на дверь.

Глава 24

— Меня ещё так никто не обижал и не оскорблял, — притворно вздохнул Виктор.

В отличие от всех остальных в помещении, приложения Жаннат были на него уже давно откалиброваны.

Он именно что играл и изображал эмоции, но понятно это было только ей.

— Жан, ты правда думаешь, что я могу тебя оставить этим идиотам? После всего, что между нами было?

От неожиданности она чуть не поперхнулась собственным языком, застрявшим в горле:

— Это мой двоюродный брат. Я тебе рассказывала, сын дяди.

— Брат, не брат; да хоть отец! — продолжил разглагольствовать товарищ, демонстрируя пренебрежение и брезгливость в сторону её родни. — Если с тобой твой мужчина, у родни больше нет власти над тобой! Эти дикари что, из далёкого аула вырвались? Пф-ф-ф.

А ведь если сменить на нём одежду, да с такой мимикой и невербалкой — реальный мачо, мелькнуло у неё.

Сейчас он почему-то выглядел не нелепым или смешным, а трогательным в своей безнадёжной попытке за неё заступиться.

И ведь моется и бреется несмотря на то, что живёт в яме.

Только всё это зря. У Виктора, пришедшего сюда насухую, против родственников шансов не было: ни концентратора, ни даже облегченного имитатора (не говоря уже об умении этим всем пользоваться).

К тому же, из одинарной тяжести.

Вообще без вариантов.

— Вить. Спасибо тебе за всё, — она смахнула предательскую влагу из уголка глаза. — Уходи.

— Просто вали, дверь сзади. Тебе ничего не будет, — вместо брата голос подал второй родственник. — Быстрее. Вон отсюда, — «охранник» три раза махнул кистью, словно отгонял надоедливую муху. — Мы позаботимся о ней без тебя.

— Задам обычный в таких случаях вопрос, — не смутился друг. — Сразу обоим. А вы х*й у белки видели?

Повисла неестественная тишина.

— Что ты сказал? Повтори.

Виктор повторил, затем добавил:

— У меня к вам встречное предложение. Когда я досчитаю до шести, дверь за вами должна захлопнуться с той стороны. Кстати, уже три. Четыре, пять…

Родственники удивлённо переглянулись.

Жаннат поняла по ним, что их расширения безошибочно определяют его беспомощность.

Если бы не острота момента и не глаза сестры, она бы только восхищалась как минимум его силой духа.

К сожалению, реальная обстановка к возвышенным эмоциям не располагала.

— Ты это сейчас серьёзно, урод? — задумчиво поинтересовался кузен.

— Или мозги с этой б**дью отоспал и не понимаешь, где находишься? И с кем? — поддержал второй.

Видимо, в глазах Виктора что-то такое мелькнуло, ей с её места было не видно.

Потому что в следующий момент брат поднял руку и, не размышляя, ударил Виктора инфрой.

От временного паралича до остановки сердца, смотря какая амплитуда.

Зубы Жаннат заныли: несмотря на защиту концентратора, проняло даже её.

Во внутреннем интерфейсе автоматически включился экстренный режим. Чувства замедлились.

Хронометраж, так и не деактивированный до сих пор, добросовестно отсчитал почти половину секунды.

По всем правилам товарищ сейчас должен был по спирали опадать на землю.

И ведь совсем он не убогий, мелькнул запоздалый укор совести. Не гнулся, не просил. Стоял твёрдо, умер честно.

Если свои не боятся так наследить, значит, всё не просто решено. А вообще.

— Х*й у белки видел? — судя по заданному повторно вопросу, Виктора всё же зацепило.

Хотя и совсем не так, как ожидала она: как минимум, он был жив и на ногах.

Видимо, энергетический всплеск потребовал мобилизации ресурса концентратора брата, потому что в этот момент спал его принудительный контроль с сестры.

— Бегите! — буквально выплеснула из себя Дашка. — Они…

Жаннат могла, не дослушивая, спокойно закончить фразу: пока Дария лежала тут, она слышала все их разговоры.

Планы при ней наверняка обсуждались без купюр и хороших итогов для обеих Иманберды в них не было.

Всё это она прочла за доли секунды в глазах сестры, близнецы есть близнецы.

А затем Виктор как ни в чём ни бывало сделал несколько плавных и стремительных шагов вперёд — и оказался к родственникам-мужчинам вплотную.

Кузен выбросил вперёд кулак, чем-то его усиливая (в деталях отсюда было не видно).

Если по выходцу из одинарной тяжести ударить кувалдой из двойной, в принципе, неважно, куда попадёт.

Однако неожиданное на этом не закончилось.

Обладатель клетчатой рубахи подставил левый локоть, принял на него встречное движение вскользь, сбивая руку противника в сторону. Затем на очень короткой дистанции снизу вверх мелькнул его правый локоть — и кузена бросило назад.

Брат словно налетел на стену, споткнулся, зацепился ногой за ногу и еле устоял.

Родственник среагировал с похвальной быстротой: на барабанные перепонки словно опустился многотонный пресс. Всё так же инфра, но на сей раз без шуток и на полной доступной мощности.

Дашку мгновенно вырвало.

— Тварь. — Резко выплюнул Виктор, выбрасывая вперед правую пятку.

Удар пришёлся противнику примерно на полторы ладони ниже брючного ремня. Второй «охранник» выпучил глаза, раскрыл рот и захлебнулся в беззвучном крике.

Ударившая его нога согнулась в колене и носком грубого ботинка добавила снизу в челюсть.

Дальше Виктор сделал выпад вперёд на левую ногу. В воздухе мелькнул его кулак (быстро, машинально отметила Жаннат. Очень быстро).

Голова родственника, как бильярдный шар от кия, звонко ухнула в пол, оказавшись между молотом и наковальней.

Кузен тем временем, используя паузу, успел в интерфейсе нажать на нужные резервы.

Инфра. Разряд. Инфра. Инфра. Разряд. Всё это — по голому человеку.

Ей даже показалось, что в палате запахло озоном.

Происходящее было невозможным, но оно было: Виктор остался на ногах и ударил навстречу ровно один раз, попадая в трахею.

— Это имплантат! — истерично раздалось из угла палаты в адрес брата. — Импланты! Боевые! Он не пустой!

Однако предупреждение запоздало: кузена с ними больше не было.

Дашка, надо отдать ей должное, не растерялась и сделала даже больше своих сил.

Продолжая блевать, она скатилась с кровати, поднялась на четвереньки и в таком положении быстрее чем за секунду оказалась рядом с сестрой.

Жаннат подхватила её подмышки и перебросила через плечо — полуторная тяжесть и нейро-профиль позволяли.

Родственничек по счастью был сейчас занят и воспрепятствовать не мог.

— Ты кто?! — взгляд оставшегося в сознании (а может, и в живых) «охранника» ничего кроме испуга сейчас не выражал.

Виктор выбросил основание ладони противнику в лоб, словно забивая сваю окончательно:

— Дамы, они без сознания. Бежим? Или окажем помощь и позовём администрацию?

— За мной! — Жаннат хотела бы сказать очень многое, но не сейчас.

Ладно. Теперь, похоже, возможность ещё будет.

С едва шевелящейся и по-прежнему блюющей ей на спину Дашкой на плече она во все лопатки рванула из палаты.

Глаза удивлённых девчонок на ресепшн на первом этаже, казалось, были больше их же лиц.

Выскочив на улицу, азиатка, наверное, побила пару рекордов, добегая до зелёной изгороди:

— Даш, надо ползти! — взмолилась Жаннат, прикидывая варианты.

— Стоп. Дай я. — Коротко рявкнул Виктор. — Ты замыкающая!

Из своего ремня и оторванного рукава пижамы сестры он буквально за секунду связал непонятную конструкцию, которую набросил Дарие на плечи.

Получилось похоже на лямки рюкзака.

Рухнув на землю, обладатель допотопной клетчатой рубахи схватил эту обвязку и, выступая в роли буксира, очень убедительно изобразил червяка, скрываясь в импровизированном тоннеле.

— Не лезь сразу! — донеслось откуда-то из середины куста, когда она собиралась броситься следом. — Застрянем! Прикрой сзади! Теперь можно!

Жаннат, уже ничему не удивляясь, проследовала наружу так же, как попала сюда.

— Никакой спешки! — прошипел новый товарищ, оглядываясь по сторонам. — Поддерживаешь подмышки и ведёшь, как пьяную! Не бежим! Гуляем!

— Куда? — она только теперь поняла, насколько растеряна. — Собирались же в Зелёнке перекантоваться…

— Вон там за углом можно будет тормозить такси. Когда шли сюда, я обратил внимание.

Машина оказалась очередной колымагой, но сейчас Жаннат была рада и такой.

Адрес ЗУЛАЙХО, названный Виктором водителю между делом, её уже даже не удивил.

— Интересно, как мы будем идти через пешеходные зоны в таком виде, — заметила азиатка, не будучи в силах вынырнуть из ошарашенного состояния.

— Никак. По дороге позвоним из уличной будки. Рухшона пришлёт бачу с одеждой.

— Ты же сам говорил, что платить даже за звонок в городе…

— Платёжные системы, не наличные. А у меня есть и наличные, на звонок хватит. Да и с фарси местные менты, скорее всего, быстро не переведут.

Говорили они не по-русски, потому водитель так и остался абсолютно равнодушным.

* * *

— Официальный запрос есть? Оформленный? Затем — прошедший мне приказ от моего начальства, с вами разговаривать? — толстый, как шар, деятель от министерства обороны безмятежно перекатывался с пятки на носок и обратно.

«Коль, здесь ноль», — во внутреннем интерфейсе, злясь, отписал второй. — «Тратим время».

«Саш, погоди», — более плотный вообще смахнул панель уведомлений из виртуала и впился взглядом в вояку:

— Тебе же по-человечески объясняют, особое обстоятельство. Именно на вашем терминале прошёл платёж, автор которого у нас разработке.

— По поводу? — армейский равнодушно зевнул. — За что?

— Терроризм. Вот наши удостоверения.

Жирный боров даже вида не сделал, что смотрит на голограммы:

— Да мне по**й. Хоть онанизм, — дальше он глумливо заржал, как будто сказал что-то умное. — Приказа нет.

— Дроны по периметру висят с момента платежа, — Саша отстранил товарища и заговорил сам. — От вас, да и вообще с территории, никто не выходил. Эту девку я всё равно поймаю, если только она никуда не улетела. С твоей помощью. — Он перевёл дух, изо всех сил оставаясь спокойным. — И земля ведь круглая.

— Насчёт круглой земли, руки коротки. По остальному, ко мне какой вопрос? — с наиграным участием толстяк склонил голову к плечу. — Ну ловите её. Ищите её. Мне за вас что, вашу работу делать?

— Сколько? — более плотный решительно достал из кармана смартфон. — Могу на счёт, могу налом. Только ответь на вопрос: куда она двинулась после того, как тебе заплатила?!

— Ничем не могу помочь.

По вояке было видно, что ответить он как раз хочет.

Но полицейские были достаточно опытными и понимали без слов: зафиксированный платёж был только частью сделки. Какие-то его продолжения наверняка ждали армейца в будущем, если…

А вот что «если», можно было узнать только у него. Если бы он захотел отвечать.

И ведь ничего ему не сделаешь: он аккуратно остался за границей защитного периметра и беседовал с ними с той стороны. Типа жеста доброй воли и одолжения.

На самом деле — банально выяснял, что они хотят. Затем наверняка позвонит куда-нибудь и всё сольёт.

Какой-то вшивый метр, а недосягаем, как солнце: жирную сволочь сейчас всей своей мощью защищала армия.

* * *

— Кто ты такой? — Дария с интересом смотрит на меня с противоположной стороны стола.

И взгляд у неё гораздо более теплый, чем у сестры.

О чём я только думаю. Особенно если учесть, что сейчас на нас двоих точно так же смотрит Рухшона.

— Витя, — отзеркаливаю её улыбку, потом говорю хозяйке заведения. — Казалось бы, не просто родные сёстры, а вообще близнецы. И такая разница.

— Как два разных человека, — подтверждая, смеётся администратор.

Жаннат, как только мы прибыли сюда, первым делом полезла ко мне драться и выяснять, кто же я на самом деле (как будто это я от них что-то хотел, а не наоборот).

Дария, оклемавшись через несколько минут в руках Рухшоны, мгновенно подключилась и чуть не силой обуздала рвущиеся наружу эмоции сестрицы.

Сама Жанна сейчас моется и примеряет на себя традиционные национальные одежды, которыми щеголяет персонал этого заведения. Затем — очередь Дашки.

— Что такое «тяжёлая пехота»? Какие у тебя импланты? Что на них стоят за расширения? — вторая близнец, в отличие от первой, умеет задавать вопросы таким тоном, что на них хочется отвечать.

— Мне тоже интересно, — уголком рта незаметно улыбается Рухшона. — Но я не настаиваю.

Глава 25

Выйти из душа было непросто. Он словно гипнотизировал её горячими струями, давлением гидромассажа, голубоватым светом из-под потолка и полным релаксом.

После пережитого именно это место давало ей здесь и сейчас то, чего Жанне больше всего хотелось: комфорт и умиротворение.

В помещении, судя по некоторым нюансам, обитала сама хозяйка заведения: поковырявшись в панели управления душевой кабиной, Жаннат неожиданно для себя обнаружила не только музыку (можно слушать прямо стоя под водой), но и неизвестно каким образом выведенный аудиоканал из того места, где сейчас с остальными сидела её сестра.

— Наивная простодыра, — проворчала себе под нос одна из Иманберды и, поколебавшись, добавила громкости. — Разве ж можно кого-то из чужих пускать в такие места?

Оказывается, даже отсюда есть возможность не упустить ничего из беседы девчонок с Виктором (и не снижать при этом напора гидромассажа!).

— Кто наивная простодыра? Ты это о ком? — динамик неожиданно разразился безжизненным механическим голосом.

Перекрывая и музыку, и шум воды.

Жаннат истошно взвизгнула, подпрыгнула, развернулась в воздухе, поскользнулась и грохнулась на пол, сбивая локти о полукруглые стенки.

— Это я, Рухшона, — продолжил дурацкий агрегат насмешливо. — Я уступила вам своё помещение вполне осознанно, так что не переживай: вполне контролирую ситуацию. Из душа можно общаться в обе стороны. Кто наивная простодыра?

— Ты меня чё, и отсюда слышишь? — хмуро проворчала азиатка, поднимаясь с пола. — А отвечаешь текстом, через интерфейс?

— Да. Ты — не единственный гость моей комнаты, с кем может возникнуть необходимость пообщаться таким образом.

— Это нечестно, подслушивать в интимных местах! — абсолютно искренне надулась Иманберды.

Хотелось ответить что-нибудь острое, но ничего искромётного в голову не приходило.

— Это ты в моём душе, а не я в твоём. Ты только что выпуталась даже не хочу спрашивать откуда и тебе в любой момент может что-то понадобиться, нет? — казалось, машина ухитрилась передать удивление и добросовестное беспокойство хозяина о госте. — Ты собралась в этом случае голой по комплексу бегать, чтобы до меня добраться? Или одеваться, потом раздеваться, потом опять одеваться?!

— Логично. Не сообразила.

— Я думала, ты понимаешь, что в таких местах тебе достаточно попросить меня о чём-нибудь деликатном даже оттуда, где ты сейчас. Может же быть что-нибудь такое, чего при мужчине сказать нельзя? А услышать я должна?

— Да. Прикольно. Извини. Не думала, что у тебя всё настолько продумано.

— Зря. Я в первую очередь женщина и хозяйка. Несу полную ответственность за комфорт близких гостей женского пола.

— А мужского?

— У них ниже порог физиологических потребностей.

Помывшись, Жаннат очень быстро переоделась в первую попавшуюся одежду из хозяйского шкафа и присоединилась к заседанию за столом в отдельной беседке.

Виктор, Дашка и Рухшона вели себя так, как будто были знакомы триста лет: сидели расслабленно, смеялись, болтали, напряжения незнакомых людей вообще не ощущалось.

— И не скажешь, что вы по большому счёту только вот-вот познакомились, — недовольно проворчала она.

— Дария более коммуникабельна, чем ты, — ухмыльнулся Виктор. — И демонстрирует больше приязни к окружающим.

— Все так всегда и говорили, — мгновенно продублировала улыбку сестра, выглядящая относительно неплохо, особенно с поправкой на случившееся.

— Жанка из нас всегда была плохим полицейским, — продолжила Дашка. — Въедливым, пунктуальным, внимательным к мелочам. А я — типа добряк-гуманитарий. Когда мы хотели кого-нибудь расколоть, мне всегда было достаточно начать улыбаться на её фоне.

— Вы начинали обсуждать, что есть какая-то там тяжёлая пехота, — Жаннат обличительно ткнула пальцем в парня. — Заодно расскажи, что это у тебя за расширения? Как тебе удалось отбиться от нашей родни? И каким образом ты голый инфру держишь, от которой даже у меня зубы сводит?

— Нечего рассказывать. Я вообще пришёл в себя, по-хорошему, в аэропорту во время пограничного контроля, когда сюда прилетел. Помню кое-что из другой личности, но в этом теле — как будто гость, — Виктор похлопал себя по плечу. — В сравнении с предыдущим опытом если, стали посильнее регенерация и физподготовка, включая очень специфическую. Ещё периодически новые ощущения всплывают: почувствовал, как лазер цель подсвечивал.

— Ещё?

— Что твоих родственников можно не бояться.

— Ещё?

— Кое-что по мелочи. Продолжаю разбираться.

Близнецы озадаченно переглянулись.

— А со мной сейчас какая из твоих голов говорит? — поинтересовалась Рухшона. — Которая себя помнит или вторая?

— Та, которая училась в университете и знает, кто такой Махмуд Газневи.

— Хорошо. Мне этот человек нравится, — мягко улыбнулась администратор.

— Но это всё не те вопросы, дамы.

— А какие тогда те? — Жаннат решительно принялась за еду, придвигая сразу несколько тарелок. — Ничего себе. Что, органик??? — она посмотрела на хозяйку заведения совсем другими глазами.

— Конечно. Ты же не думаешь, что я кормлю синтетикой? Особенно личных гостей?!

— Кажется, теперь понимаю, как ты на самом деле отбилась от наезда местных ментов, — с набитым ртом заключила азиатка. — С таким меню и остальное в этом заведении должно соответствовать. Включая связи, да?

— Всё совсем не так, как ты себе представляешь. Но это не может быть нашей темой разговора.

— ДАМЫ. Давайте вернёмся к делу и поймём задачи? — единственный мужчина за столом напомнил о себе, деликатно вмешиваясь в готовившуюся разразиться дискуссию.

— Вначале бы понять, кто ты на самом деле, — вздохнула Жанна. — Хотя мне уже и неудобно в третий раз спрашивать.

— А какая разница, кто я? — Виктор искренне удивился. — Вообще не имеет значения, потому что я в данном случае никак не твоя цель, а в лучшем случае инструмент. Мой функционал, говоря прагматично, вторичен до тех пор, пока я на твоей стороне. А я на ней.

— Это почему ещё? — азиатка внимательно осмотрела на свет ягоду клубники.

Придраться было не к чему.

— Потому что определяющее — к чему стремишься ты. Вы с Дариёй, если совсем точно. Даже если я как инструмент вам не подхожу, можно найти и другие. Главное — плясать от задачи. Которые определяешь ты. ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?

— Жанка сейчас на тормозе, — констатировала сестра. — У неё отходняк. Она не врубается.

— А почему ты тогда не спрашиваешь о планах Рухшоны? — дотошно поинтересовалась Жанна.

— Потому что у нас с Виктором свои отношения на эту тему, — моментально отреагировала хозяйка. — Мы, в отличие от вас, здесь живём и никуда в скором времени выезжать не собираемся.

— И у неё нет ваших проблем, — продолжил парень. — А те, что есть, плюс-минус понятно, как решать. Там для планирования ваша информация не нужна. Извиняюсь.

Сёстры переглянулись.

— Если вам нужно пообщаться наедине, скажите.

— Да нет, не нужно. Раз Дашка тут и она относительно здорова, то я бы домой отправилась, — вздохнула Жаннат. — Раз по нам здесь ракетами садить начали. Видимо, лучше вернуться.

— Мой вопрос вам, давно хотел. Даш, не было возможности спросить; как ты оказалась на набережной без сознания? Рядом с машиной и ворами?

— Доехала до перекрестка двух бульваров, — припомнила недавняя пациентка Зелёнки. — Там был похожий парк, но не как на набережной, я по фото и видео сужу. Только собралась выходить из машины — и как свет в голове выключили. В себя пришла только в больнице. Помогло?

— Да не особо, — единственный мужчина за столом задумался.

— Кстати, Вить. Помнишь, ты во время нашего общения вспоминал регион с трилингвами? — между делом уронила вторая близнец.

— Помню.

— Я не нашла его в этом мире. — Она спокойно посмотрела на собеседника, ожидая его ответа.

Тот промолчал, потому Иманберды продолжила:

— Прогнала через поиск несколько раз базу. Здесь у вас хотя и дикость сплошная, конечно, но всё-таки индустриальное общество. Не подскажешь, в каких это местах такие аборигены живут? Раз на твоей планете ноль?

— А что там за языки? — моментально вскинулась владелица заведения.

— Белуджи, пашто и, как понимаю, тот, на котором вы говорите, — услужливо выстрелила ответом Жаннат.

— Форсии кобули, — качнул подбородком Виктор, обращаясь к хозяйке.

— Поняла. Без разницы, — кивнула Рухшона, имея ввиду поддиалект, затем повернулась к гостье. — В этом мире нет, зато есть в других, куча. Приехали же мои родители сюда откуда-то? — она равнодушно зевнула. — Я, если что, его на достоверность тоже мониторю. Ладно, ты всё равно не отсюда, к тому же вы валите скоро, потому скажу… У меня здесь искусственный интеллект работает.

— Модель какая? — заинтересовалась Дария.

Хозяйка ответила.

Вторая близнец уважительно присвистнула:

— Получается, ты нас тут всех чуть ли не рентгеном видишь?

— Что касается правды-неправды, да. Он не врёт, когда говорит, что не помнит про импланты. А у тебя что, другая телеметрия?! — Рухшона наклонилась над столом и толкнула в плечо Жанну.

— Такая же, — нехотя вздохнула та. — Но как-то дико. Чтобы такие расширения, живой имплантат, сам без копейки денег, обитает в яме…

— СТОП. Подробнее? — хозяйка заведения требовательно посмотрела по очереди на Иманберды и на мужчину.

Виктор медленно и шумно вздохнул, выпуская воздух через плотно сжатые губы и глядя на Жаннат:

— Мы же договаривались!

— Бл*. Я случайно. Не намеренно проговорилась, — фальшиво и ненатурально покаялась та.

— Ты сейчас врёшь, — припечатала администратор. — И обманываешь его преднамеренно. Ладно, что там за яма?

— Вить, она злится и испытывает любопытство в твой адрес, — Дария мягко улыбнулась и коснулась пальцами тыльной части ладони товарища. — Она очень неправа и потом будет об этом жалеть. Пожалуйста, не сердись.

— Только ради тебя, — проворчал обладатель клетчатой рубахи, опуская взгляд.

— А что такого?! — искренне удивилась Жаннат. — Ну да, я стерва. Согласна. Только что вложила тебя по полной, хотя мы и договаривались об этом молчать. Но ты же сам говорил: «Никогда не стесняйся бедных друзей, пожилых родителей, простой одежды, скромной жизни». Разве нет? Так чего тебе стесняться своей дыры?

— Ты сейчас очень неправа, — процедил Виктор, отворачиваясь в сторону.

— Кстати, как ты назвал автора этих строк? Его в моей базе тоже нет. — Жанна не мигая сверлила взглядом собеседника.

— Омар Хайям, — теперь мягко улыбалась уже Рухшона. — Ты просто из тюрков, не фарси, вот и не знаешь, ммм, азбуки. Это как… не знаю. Классика, короче! Не одна тысяча лет поговорке. Кстати, он и на вашем тюркском писал! Когда он жил, у образованных людей ваш и наш языки были обязательной нормой.

— Хм. Ладно, возможно…

— Не «возможно», а так и есть, — вежливо, но твердо настояла на своём владелица заведения. — У вас за это время просто язык менялся. Не то что сильнее, а вообще менялся. Я не говорю по-вашему, но, насколько знаю, вы собственный тысячелетний текст не прочтёте и не поймёте же?

— У нас и письменность не та, что в древности, не только сам язык… А вы что, свой понимаете, что ли?!

— Да. А мы Хайяма и сейчас понимаем. Морфологические и грамматические изменения языка незначительны и непринципиальны. Менялись значения слов, но есть куча словарей, в которых можно посмотреть то или иное понятие, когда встречается незнакомое значение. Если же человек хорошо образован, то он и устаревшие слова часто понимает. Уж этого автора, да известную цитату, точно прочтёт.

— Хм. Ладно, ты не врёшь, — задумалась Жаннат на мгновение, сверяясь с интерфейсом.

Рухшона звонко расхохоталась в ответ.

— Ладно, едем дальше. Помнишь, ты говорил о своём заведующем кафедрой? — продолжила Иманберды.

— Помню.

— Как была его фамилия?

— Блэкстер.

— А это в каком университете? Я не нашла ни такой фамилии, ни университета, в котором кто-то хотя бы похожий заведовал кафедрой психолингвистики.

— А кафедра совсем иначе называлась, — неподдельно удивился Виктор. — Психолингвистика — это его научное направление. Кафедра же была до невозможности прагматичной и рассчитанной исключительно на прикладное. Не на глубокую науку.

— Просто во главе стоял сильный учёный- теоретик? — уточнила Дария.

— Да. Можно и так сказать.

— Язык-то какой был? — спокойно вздохнула хозяйка заведения.

— Английский, — снова ничего не понимая, удивился парень.

— Так ты чё, в английском секторе учился?! — синхронно выпалили близнецы. — Не в русском?!

— Где я только не учился. Скажем, по английскому, разумеется, защищался в той стороне, где он родной. Ну не у китайцев же было его учить!

— А-а-а, ясно. — Жаннат моментально расслабилась. — Тогда всё может быть. Ладно. Если ты из сектора в сектор перемещался, то вопросов больше не задаю. Извини.

* * *

Я не опер и никогда им не был. Именно поэтому в нашей беседе крайне невовремя всплывают те моменты, которые едва не ставят меня в тупик. Явно надо было меньше болтать языком после переноса.

С другой стороны, я до сих пор не понимаю, чего ради бы скрывать тщательно своё происхождение. Делаю это скорее по инерции.

Впрочем, ничего страшного в итоге разговора и не происходит.

Оказывается, с развитием ноль-переноса колонизация миров пошла по географическому и территориальному признаку, который очень тесно связан с языковым вопросом.

Есть миры, где доминирует культура бенгали. Есть — где франкская или германская. Английская, японская, китайская. Испанская, хинди и так далее.

Вселенная оказалась действительно бесконечной, если перемещаться по ней мгновенно. Мы вот находимся в русском секторе, правда, в смешанной группе миров. Есть и соседи, даже на планете.

Попутно, худа без добра не бывает. Если бы не этот эпизод, я бы вряд ли так быстро выяснил административную систему разделения обитаемого космоса.

На каком-то этапе из помещения мы перемещаемся на улицу, в беседку.

Официанты едва успевают подать очередной чай, как земля под нами вздрагивает.

В первый момент даже не понимаю, чего нужно бояться: ни у меня, ни у этого организма нет никаких ассоциаций.

Ещё через секунду лица близнецов вытягиваются, а сами они глядят мне за спину.

Оборачиваюсь, чтобы на границе заката увидеть большущий гриб, лично мне знакомый только по картинкам.

— Телепорт! — сёстры мгновенно впадают в состояние шока.

— Это ядерный взрыв? — трогаю за руку Рухшону, которая очень напряжённо смотрит туда же.

Кажется, дёргаться поздно.

— Нет, — она сдувает часть причёски со лба. — Выглядит похоже, но это не оно. Ни радиации, ни какой-то там волны. А внешне похоже.

— Это был наш телепорт, — безжизненно сообщает Жаннат, похожая сейчас на сомнамбулу.

— У меня тоже телеметрия накрылась, — сводит вместе брови Дария. — Как же так? Это же практически…

— Что?

Вторая сестра справляется с эмоциями гораздо быстрее, хотя только сегодня вышла из больницы:

— До этого момента всё было исключительно внутренним делом нашей семьи: спорим между собой, никого не касается. А только что оно стало большой политикой: уничтожен стратегический объект мира высшей категории с правом экстерриториальности.

— Был, — отмороженно добавляет Жаннат. — Был с правом экстерриториальности. И теперь понятно, кстати, зачем тебя вырубали.

— Бля-я-я! — гораздо более невозмутимая из сестёр моментально становится серой. — Думаешь, мой нейропрофиль скопировали?! Чтобы на объект войти?!

— А как его ещё отсюда подорвали, по-твоему? — сварливо отзывается вторая близнец. — Усилием воли?

— И какие теперь в ваш адрес будут последствия? Сжато, в потенциале?

— Тут не только и не столько в наш, — это Дария.

— Тут в адрес вашего сектора, минимум. — Вздыхает Жанна. — Ну и нам, до кучи. Бля. Вот это номер… Рухшона, пошли за тот столик в МИХАЛЫЧЕ?! Где наливают!

— Там открыто разговаривать нельзя будет, — извиняющимся голосом напоминает хозяйка.

— А не о чем больше разговаривать. Уже. Теперь только бухать. Вы просто не понимаете, что это значит.

Глава 26

— А что это всё значит? — ну почему бы и не спросить в лоб.

Раз только что выяснилось, что я не местный, уже можно не стесняться.

— Дашка, расскажи ему ты, — ворчит Жанна, решительно располагаясь за тем самым столом в МИХАЛЫЧЕ. — У тебя и нервы покрепче, и объясняешь ты лучше.

— Просто кое-кто больше любит людей, а кое-кто — саму себя, — весело улыбается вторая из сестер, глядя на близнеца.

— Ага. Давай, пофилософствуй. Когда тут начнётся, потом поухмыляешься… Официант! Салат, вот этот, — Жаннат отчёркивает ногтем строки в голографическом меню, которое само зажглось над столом. — Вот это мясо, этот творожный торт, большой кофейник с кофе и водки. Вот этой. Последнее — прямо сейчас! Остальное можно по готовности…

Обслуживающий нас парень едва успевает открыть рот, чтобы уточнить:

— Сколько?

— ПОЛНУЮ БУТЫЛКУ! БЫСТРЕЕ!

— У тебя точно всё в порядке? — Дария, плотно сжав губы, красноречиво косится на сестру. — Заказ больно уж интересный.

— У всех у нас уже не всё в порядке, — зло роняет Жаннат. — Просто ещё не все это поняли. Впрочем, какие ваши годы. Ещё хлебнём вместе.

— Ты у меня что, не наелась? — вежливо поднимает правую бровь Рухшона. — И правда, такой заказ, как из голодного края.

— Думала, что наелась. Когда телепорт взорвали, поняла, что нет.

— Мясо тут не советую, — вполголоса продолжает администратор ресторана напротив. — Хотя-я, ты уже заказала.

— Что со здешним мясом не так? — равнодушно уточняет азиатка.

— Свинина же. Не халал, само заведение тоже не халальное.

— Ага. А водяра у неё — чистый халал, — резонно замечает Дария. — Свинина буквально что-то поменяет в вечернем меню.

— Упс. Не сообразила, — соглашается Рухшона. — Точно. В таком разрезе — действительно уже пофиг.

— Разожрёшься и опять ни в одни штаны потом не влезешь, — одна из близнецов продолжает доставать сестру. — Алкоголь, тортик, хрюша — всё такое диетическое, хе-хе. Как раз как ты любишь, чтоб за весом следить.

— Да уже без разницы…

— Кто-нибудь объяснит мне, что в глобальном смысле происходит? И что это всё значит?

Взгляды троих спутниц скрещиваются на мне.

— Когда случается такое, это автоматически означает, что местная администрация не контролирует выполнение договора со своей стороны, — в отличие от близнеца, Дария гораздо более дружелюбна и обаятельна при той же самой внешности. — И вот тут начинаются варианты. Зависят от уровня отношений между нашей властью и теми, кто рулит в данном секторе.

— Можешь дать самый лучший и самый худший прогнозы?

— Самый лучший. Наши без ажиотажа отправляют сюда инженерную группу.

— Как отправляют?

— Через альтернативный порт на вашей планете, есть ещё пара штук поменьше. Либо — через открытие принудительного портала в аварийном режиме, энергозатраты за счёт нашей стороны. Но это вряд ли.

— Пока ничего страшного не услышал.

— Это был утопический вариант. Вот тебе более реальный, — хмуро подключается вторая сестра. — Нападение на экстерриториальный объект расценивается как нападение на метрополию, со всеми вытекающими для нападавших.

— Звучит страшно, — ёжится Рухшона.

— Выглядит тоже. Ты просто по другим секторам и мирам не ходок, потому не видела, на что оно в жизни похоже. Это полноценная армейская операция.

— Что является целями и задачами такой операции? — кажется, расспрашивать нужно Жанну.

Мне.

— Ревизия причин инцидента, раз. Поименное определение виновных, кем бы они здесь ни были, с последующим наказанием, два. Восстановление объекта, три. Разумеется, за счёт виновной стороны.

— Если ваш телепорт взорвали ваши же? И именно это выяснится в результате дознания?

— Не выяснится. Виноваты вы, точка. Считай, что тебе повезло и ты абсолютно случайно заранее узнал результаты следствия. Которое только будет.

— Виновные не определяются? А назначаются? — доходит до меня.

— Конечно. Нахрена на ровном месте из-за слюнтяйства терять контроль вашего бюджета?!

— Временный же контроль, нет? Овчинка выделки стоит?

— Ну, как сказать, временный. После восстановления объекта логично предпринять меры, гарантирующие собственнику: подобное не повторится.

— Прецедентов пока не много, но тенденция именно такая, — извиняющимся тоном дополняет Дария. — На выходе есть смысл ожидать конец местной автономии, во всяком случае, в части управления собственным бюджетом. На стратегическом уровне. Жанка сейчас не сказала, что политически всё поменяется скорее всего.

— Точно?

— Скорее всего, сказала же.

— Почему? Я не спорю с тобой, хочу уточнить детали, которые недопонимаю.

— Когда владельцы телепортов частные, вариантов намного больше. Тем более, все подобные объекты охраняются на уровне технологий нашего мира и местным сделать с ними что-либо снаружи практически невозможно.

— А сейчас?

— Сейчас, когда ноль-сети стали приносить ТАКИИИЕ доходы, государство резко вспомнило о своём долге в адрес стратегических коммуникаций. По последнему закону, объект УЖЕ собственность государства. Мы — типа его бывшие владельцы, по инерции с полномочиями по управлению. До подписания акта приёма-передачи.

— И?

— Информации пока нет даже у нас, всё на этапе реализации, — неохотно подключается Жаннат. — Но миры типа вашего, где наши телепорты начали давать такую прибыль, похоже, слишком долго засиделись в независимости. Корова является свободной и бесхозной ровно до тех пор, пока не даёт ни молока, ни мяса.

— Тогда уже, пока её мясо и молоко не окупают содержания? — говорит Рухшона.

— Можно и так, — равнодушно отмахивается Иманберды, внимательно наблюдая за бутылкой водки в руках официанта. — Суть ты поняла.

Над столом виснет тишина.

— Это ещё неточно, — вздыхает вторая из сестёр. — План идёт с самого верха и деталей даже на нашем уровне ещё никто не знает наверняка. Но, судя по косвенным, всё весьма на то похоже.

— Вот же… — изумлённая хозяйка ЗУЛАЙХО очень забористо ругается на родном языке.

— А ты как думала. Смотри: есть стадо баранов, очень жирное и прибыльное. — Жанна лихо опрокидывает добрые граммов сто пятьдесят и, даже не поморщившись, продолжает. — Это стадо государство решает забрать себе, неважно, чьё оно было раньше. Нам, как владельцам, что-то платят, даже справедливо платят, но это мелочи. Главное: место, где стадо пасётся и даёт такие приросты, по большому счёту, никому не принадлежит. Твои действия? Вместо государства?

— Само стадо без выпаса ничего не стоит, только под нож, да и то один раз — на мясо, — добавляет Дария. — Чтоб давало прибыль регулярно, нужно место, где пасти, да. Такое место, чтобы не платить аренду и самому быть его хозяином.

— Но ведь этот выпас, вашими словами, не бесхозный? — взволнованно возражает хозяйка ЗУЛАЙХО. — Были же соглашения, декларации о местном самоуправлении? Вы же там, в своей высшей категории, столько поколений говорили, что от нас одни убытки?!

— Так когда говорили, одни убытки и были. Сейчас же никто так не говорит, — резонно замечает та из близнецов, которая пьёт водку как бы не лучше меня.

— Это всё исключительно наши с Жанкой догадки, прямых прецедентов пока нет. Что-то подобное происходит именно тут, с нами и впервые, — пытается сгладить углы Дария. — У нас слухи ходили, было дело. Просто здесь никто не ожидал, что… всё так быстро закрутится.

— Как выглядит ревизия причин инцидента?

— Как элемент полноценной армейской операции.

— Как тогда выглядит эта самая операция?

— Армия мира высшей категории берёт под контроль инфраструктуру и объекты власти туземцев. Последние обычно пытаются сопротивляться, потому вместо этих объектов вводят новые. Из метрополии.

— Куда девают старые? Будет же две власти параллельно?

— Не будет. Старые уничтожаются, по возможности точечно. Если не получается точечно — то вместе со всем, что вокруг.

— Практически это как выглядит?

— Комбинация пары элементов. Прилёт ракеты в здание парламента, если республика парламентская. В президентский дворец — если парламентско-президентская.

— Если смешанная?

— Значит, прилёт двух ракет. На каждое здание по одной.

— Если ракеты перехвачены местной пво?

— Пф-ф-ха-ха-ха. Смешно. Скажем так. Если невозможно уничтожение парламента, будет уничтожен населённый пункт, в котором он находится. Не с первого раза, так со второго. Хотя обычно с первого.

— Если населённый пункт — это город в шесть миллионов населения?

— Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Главная задача — объект метрополии, не туземное население. Вы вон, размножаетесь очень хорошо. Через два десятка лет ещё нарожаете свои миллионы.

— Хорошо, с другой стороны спрошу. Если в здании парламента в момент удара были не все парламентарии? Люди ведь не идиоты, все обо всём догадываются. Могут и принять меры. Переселяться сюда самим, чтоб каждый такой мир контролировать, вы не будете.

— Парламентарии, которых не оказалось в здании, будут в течение часа установлены следственной комиссией, имена — не секрет. То, что их не было на месте, ничего не поменяет, особенно с нынешним уровнем коммуникаций.

— Что с ними будет после того, как их установят и разыщут?

— Будут доставлены для следственных действий в метрополию.

— Такое впечатление, что это не всё?

— Как раз это — всё. Потому что вы их точно больше никогда не увидите. Да и не услышите, что они были: содержимое сетей почистят очень быстро.

— Похоже на очень нехорошее слово.

— Какое?

— Перехват управления любой ценой. Власть даже путём геноцида.

— Слова дёшевы. Можете возмущаться здесь сколько угодно. Главное — у кого каналы коммуникации. Ваши шестьдесят миллионов голосов по отдельности не перевесят даже одного гала-канала.

— А их тут будет намного больше одного, — подхватывает Дария. — Орбитальная группировка спутников — сегодня копейки. Предсказываю: это будет первое, что из нашего мира прилетит к вам по новому промышленному телепорту.

— Слушайте, ну, неприятности или проблемы — вещи в жизни регулярные, — Рухшона пытается рассудительно размышлять вслух. — По нам я вас поняла. А по вам-то обеим что? Такое впечатление, вы и каких-то личных последствий ожидаете?

— Неясно. До взрыва я думала, что бодаемся с родственниками, — неожиданно трезво отвечает Жаннат.

— А сейчас?

— Дядя б точно ничего взрывать не стал, — задумчиво роняет Дария. — Это как назло маме отморозить уши. Думаю уже, что кто-то и наш конфликт использует. Даже не кто-то, а кое-кто.

— Логично спросить: девочки, почему бы вам, наплевав на амбиции, не созвониться сейчас с этим самым дядей? — На меня задумчиво смотрят две пары глаз. — А что, если и на него в этой самой вашей метрополии прямо сейчас сыпятся какие-нибудь кирпичи с неба? И он тоже искренне думает, что это — дело рук родни? Которая активно борется за свою часть наследства? Что вы теряете, если позвоните?

* * *

Какое-то время после услышанного она лишь молча барабанила ногтями по крышке стола.

Хотелось уподобиться первой Иманберды и выпить водки вместе с ней.

Рухшона удержалась и, отрезав себе творожного торта, заметила, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Если будет масштабное сопротивление, то захват встанет дороже последующей эксплуатации.

— Не встанет, — отмахнулась не совсем трезвая Жаннат.

И куда в неё столько лезет? На вид — хрупкая девушка, где-то даже очень красивая. Но столько алкоголя…

— Почему?

— Там, — Иманберды указала пальцем в небо, — мыслят категориями десятилетий. Это у вас тут три-четыре года — и подведение итогов. А в метрополии меньше двух сотен лет уже давно никто не живёт.

— Вы завершили первую фазу, — как обычно, углы попыталась сгладить более трезвая сестра. — Заселили мир. Колонизировали. Преодолели точку безубыточности. На язык просится вторая фаза.

— Какая?

— Смена собственника, — обе сестры, не сговариваясь, синхронно пожали плечами.

— На метрополию?

— На того, кто сильнее, — вздохнула Дария. — И кто ближе, в том числе, в правовом смысле. Метрополия просто находится ближе прочих.

— Все договорённости отменяются в одностороннем порядке? — Рухшона не истерила, не возмущалась, просто уточняла детали.

— Это были не договорённости.

— А что?

— Бесплатная мотивация вам, первым нескольким поколениям колонистов. Временная. Чтобы за свой энтузиазм и бесплатно вы как можно скорее освоили пустую территорию.

Виктор, последнее время хмурившийся и молчавший, неожиданно отмер и задал очень хороший вопрос:

— А что на это могут сказать другие метрополии? Там такие же правила игры или чуть более гуманные? Насколько понимаю, есть же ещё английский сектор? Индийский, китайский, далее по списку? Что, если такой вот мир, — он похлопал ладонью по столу, — забудет внутренние разногласия перед внешней угрозой? И позовёт на помощь кого-нибудь сопоставимого с новым владельцем телепорта?

— До сего момента каждому хватало занятий среди своих лимитрофов. Пока работало правило невмешательства одних метрополий в дела других. Англичане отжимают своих, китайцы — своих…

Рухшона по инерции посидела за их столом какое-то время, затем извинилась, сослалась на дела и отошла на четверть часа.

Услышанное было слишком невероятным, чтобы не поделиться этим срочно даже не со своей семьёй, а кое с кем ещё.

Владелец или администратор любого ресторана за столами своего заведения регулярно чего только ни слышит — род занятий и определяет, и обязывает.

Но такие, как сёстры Иманберды из верхнего мира, поневоле придают значение любой, даже самой невероятной сплетне. Тем более что гриб от взорванного телепорта до сих пор на месте: вон он, висит на горизонте, никуда не делся.

* * *

Один из полицейских участков.

— Видел?

— Ещё нет. Что там? — Виталик вытащил наушники и оторвал взгляд от виртуального монитора. — С доками пашу, от всех каналов отключился.

— Чэпэ на носу, — товарищ был необычайно собран и серьёзен. — Пока нашего официального релиза нет, но вот съёмки очевидцев.

По внутренней сетки пришёл пакет.

— Сень, скажи, что ты шутишь! — второй полицейский в интерфейсе ускоренно промотал ролик за роликом. — Что ж теперь…?

— Хэзэ, — бросил товарищ. — Ждём команды по управе. Но явно, что ничего хорошего.

— Блин. А я завтра за этим, — Виталик многозначительно помолчал, — погоняться планировал. Даже вон, сижу, наперёд разгребаю.

— Посмотрим. Может, и погоняемся. Нужно дождаться, что официально скажут.

* * *

Жанка предсказуемо напилась.

Дария была искренне благодарна сидящему с ними парню за ощущение мужского плеча рядом, без которого сейчас было бы вообще невмоготу.

Оттащив после полутора бутылок водки сестру через аллею (спасибо гостеприимной хозяйке заведения), она нашла Рухшону на первом этаже и решительно отвела её в сторону:

— У тебя какие планы на сегодняшнюю ночь?

— Ты о чём? — та неподдельно озадачилась.

— Виктор. В какой комнате он спит? И с кем? Спрашиваю у тебя, как у главной.

Благодарность и правила приличия требовали полной ясности перед тем, как она начала бы действовать сама.

— Ты сейчас о чём? — владелица ЗУЛАЙХО широко раскрыла глаза.

— Пф-ф… Мужчина. Три женщины. Одну не считаем, она бухая и в ауте. Он нравится всем. Что будет завтра, неясно. Из нас двоих, оставшихся в сознании и трезвых, я воспитанно уточняю у тебя: БУДЕШЬ…? Если да, скажи. Лягу с Жанкой тогда.

Глава 27

— Знаешь, я вот так в лоб не готова, — Рухшона добросовестно задумалась, призывая на помощь всё своё терпение и деликатность.

Конечно, хотелось бы ответить значительно резче.

— Не готова к чему? — вторая Иманберды склонила голову к плечу.

— Обсуждать этот вопрос, — пожала плечами владелица заведения. — И в принципе обсуждать, и тем более с кем-то третьим. Знаешь, какую самую первую реакцию я сейчас еле сдержала?

— Нет. Какую?

— Дать тебе в нос. Потом добавить ногами, куда придётся, после того, как ты свалишься на пол.

— Слишком интимная для тебя тема? — догадалась собеседница.

— Какая редкая проницательность, пф-ф. Ты чё, сама не мусульманка???

— Религия здесь без разницы. Не все так, к-хм, как бы тут поделикатнее… строго ортодоксальны, как ты, э-э-э, в вопросах полового самовоспитания.

— Это твоё дело?

— Мне кажется, ты сейчас делаешь ошибку.

— Да ну?

— Давай откровенно. Сама-то хочешь?

— Да иди ты в жопу! — возмутилась администратор. — Ты что, с цепи сорвалась?! Приличиям тебя вообще не учили?!

— Защитная реакция психики на раскрытие слепого пятна, типичнейшая причём, — спокойно парировала Дария. — Хочешь. Но боишься признаться сама себе.

— Себе как раз не боюсь, — отрезала Рухшона. — Но даже у диких зверей есть период ухаживания. И уж тем более с малознакомым человеком подобное перемалывать — тебе не кажется, что ты ошиблась адресом?! С чего ты вообще придумала, что я должна тебе отвечать?

— Потому что человеку разумному иногда приходится договариваться. Порой — там, где не хочется даже саму тему ворошить. Ладно, переформулирую… Первый вариант: ты сейчас героически преодолеваешь себя, берёшь его за рубашку и ведёшь, куда надо. Потом делаешь то, что хотела бы сделать я. Или Жанка. И вы радостно скрипите кроватью до самого утра, потом ты завтракаешь со взглядом, напоминающим одуванчик.

— Жаннат? Она тоже…?! — на лице хозяйки комплекса мелькнуло изумление. — Она же его терпеть не может?

— Уууу, как всё запущено. Интересно, как ты таким заведением управляешь с твоей наивностью? Да, она тоже не прочь и как бы даже не больше, чем я. Или ты.

— Чем я, точно не больше. Но с какой стати этот вопрос нужно решать ТАК? — Рухшона выделила интонацией последнее слово. — Это что, забег на скорость? Мы все куда-то боимся опоздать? Ничего, что откровенно?

— Поясняю для малоопытных. Уже завтра и в городе, и в секторе всё может закрутиться так, что эти часы, ладно, дни — наши последние нормальные. Лично я бы не хотела потерять свой шанс на гарантированный кайф напоследок. Потому что потом, повторюсь, неизвестно, как и что сложится.

— Спешка хороша сама знаешь в каком занятии. Уж точно не в личной жизни. — Администратор подумала и добавила, — во всяком случае, если девушка — серьёзная и порядочная.

Дария закатила глаза, качая головой влево-вправо:

— О, моралистов подвезли. А выглядишь вроде нормальной.

— Я и есть нормальная, просто норма у каждого своя. Слушай, ты сейчас специально нарываешься? — Рухшона неожиданно успокоилась и посмотрела на собеседницу твёрдо, не отводя взгляда.

— Да бог с тобой. Могла бы мою деликатность оценить. Если что, я о тебе пекусь!

— В чём именно я не оценила твоей деликатности?

— Жанка спит; храпит так, что пузыри пускает. Допустим, я беру нашего мачо за хобот и уже через минуту мы с ним спим на соседнем диване вместе. Без твоих пуританских ограничений, а наоборот типа такого: «А!.. Ааа!!! ДААА!!!.. милый, глууубже!.. О-о-о!.. Ы-ы-ы!..». Понравится тебе?

— Бл***.

— Вот именно. Уже молчу, по законам гостеприимства ты даже войти не сможешь, чтобы со мной, стервой, отношения выяснить. Пока я под ним ноги раздвигаю, а ты с той стороны двери бесишься.

— Он будет спать в отдельной комнате, — хозяйка заведения что-то решила для себя.

— Без вопросов. Но только с одним условием: он там не будет спать один, — Дария вздохнула и посмотрела в упор на собеседницу.

Она вообще редко спорила, тем более когда была чем-то обязана по канонам гостеприимства. Но сейчас, похоже, наклевывался именно тот случай.

— Ты не ох**ла?! Условия мне, в моём доме?!

— Остынь. Я на тебя не дань налагаю, причём здесь условия. Просто нормальный пацан, хочется, чтобы ему сегодня было хоть немножко хорошо.

— Какая альтруист. Сплошная забота.

— Не важно, кто я. Важно, что ты сейчас в первую очередь думаешь то ли о своей несчастной судьбе, то ли о половой неприкосновенности. Извини, что в лоб. Я уже поняла, что ты до жопы правоверная и у тебя вначале женитьба — а всё остальное потом.

— Ты меня не слышишь? Я, получается, сплошной эгоизм? А ты из себя белая и пушистая?

— Моё желание чтобы ему было хорошо совпадает со вторым моим желанием, — Дария спокойно провела ладонью по своей промежности и задержала пальцы там. — Одно другому не мешает, просто есть правила приличия. Дом, как ты справедливо заметила, твой и лично ты мне очень нравишься. Я бы очень не хотела сделать что-нибудь такое, что огорчило бы хозяина этого дома. Хозяйку… Поэтому и понеслась не с заглотом по самые гланды его обрабатывать, а вначале с тобой договариваться. Чтобы тебя не обидеть.

— Я против, — Рухшона попыталась изобразить уверенность, которой на самом деле не испытывала.

— Против чего? — насмешливо уточнила одна из близнецов.

— Такой постановки вопроса.

— Шөп қорыған иттей, — недовольно проворчала азиатка. — Моя ж ты радость.

— Чего?

— Собака на сене. — Дария передёрнула плечами, развернулась и пошла обратно.

— Стой! Я действительно не могу так, — администратор схватила гостью за рукав и развернула к тебе. — И да, моему опыту до вашего далеко. Судя по некоторым деталям. Но ты права в том плане, что зачем из-за моих принципов страдать другим. — Она перевела дух. — Делай, как хочешь… Ты мне ничего не должна, говорю, как хозяйка.

Теперь уже Рухшона развернулась и, не говоря больше ни слова, отправилась в свой рабочий кабинет.

Там она какое-то время занималась стандартными регулярными вопросами: заявки на закуп, учёт остатков, касса по каналам продаж. База постоянных клиентов, контроль среднего чека, технологические процессы на кухне.

На каком-то этапе управляющая комплексом посмотрела на себя в зеркало:

— Блин, кого я обманываю?

В следующий момент, потянувшись к нужному расширению через концентратор, она включила обзор своих апартаментов.

* * *

— … ты сейчас серьёзно?! — Иманберды, которая трезвая и вторая, сидела полностью раздетой на кровати по-турецки, скрестив ноги.

Красивая, вздохнула про себя Рухшона. А я — нехорошая, подслушиваю и подглядываю.

— А я вообще никогда не шучу с женщинами, — Виктор сидел на этой же кровати напротив неё, но в штанах, кажется, ещё своих армейских. — Даш, ты классная. Умная, красивая, добрая. Гораздо более обаятельная, чем твоя сестра, уж во всяком случае, на мой вкус!

— Бл***. Когда мужики так говорят, значит, дальше скажут какую-нибудь гадость. Лучше заткнись и промолчи.

— Это смотря что ты считаешь гадостью, — очень мудро для возбуждённого самца заметил парень.

А ведь я его, кажется, сейчас начну уважать ещё больше, подумала про себя администратор. Неужели он ее не…?

— Говори, что хотел, — обычно более дружелюбная из близнецов сейчас выглядела даже более хмурой, чем её сестра.

— Там, откуда я родом, в некоторых случаях работала поговорка: не мәңгіге, не ешқашан. — Виктор как-то совсем уж по-взрослому смотрел на собеседницу.

— Или навсегда, или никак? — голая Иманберды прикольно задрала брови чуть ли не на затылок. — Эй, а ты точно гендер не перепутал?! Это мужикам обычно говорят, причём такие, как я! А не ты мне!

С этой точки ей было не видно, но кажется парень тихо рассмеялся (судя по звуку):

— Даш, заново: ты классная. Очень мне нравишься, но по ряду причин о физиологической реализации чувственного компонента между нами прямо сейчас речь не идёт. Прошу понять правильно.

В этом месте Рухшона не сдержалась и, фыркнув от смеха (ну и лицо у этой Иманберды!), непроизвольно выдохнула в стакан с соком.

— Нельзя подслушивать, бог покарал, — озадаченно констатировала она через мгновение самой себе.

Всё вокруг, включая её одежду, было мокрым. И жёлтым.

— А у тебя со здоровьем всё ли благополучно? — подозрительно прищурилась дочь тюрков, носившая персидское имя. — И с ориентацией? Так, на всякий случай.

— Угу.

— Тогда в чём дело?

— Не обидишься?

— Бл***. Я тебе не нравлюсь. Странно, думала, наоборот. Ошиблась. Хренасе поворот.

— Не ошиблась, нравишься. Очень. Включи эти свои расширения: я не вру.

— А за чем дело стало? Ты вообще согласен, что это ненормально?! Когда такая тёлка, как я, — она провела ладонью от горла до правого бедра, — убалтывает мужика? Причём по третьему кругу и без результата?

— А зачем это мне? — спокойно спросил Виктор. — Я это хотел сказать.

Повисла тишина.

— Блин, даже мне неловко, сидя здесь, — веселея, пробормотала себе под нос администратор. — Вот это поворот.

— Ты дурак? — азиатские глаза второй Иманберды сейчас были шире, чем у её европейского собеседника. — Или специально бесишь?

— Ты не ответила. Зачем это мне? Ну, по-твоему, у меня же должны тоже быть какие-то резоны? Вот каковы они, с твоей точки зрения?

— Это п*****. Это трэш и бред, — отстраненно забормотала Дария. — Извиняюсь, что матом, но у меня нормальных слов нет. Не в этой ситуации они могли бы найтись, б****.

Затем она отрывисто бросила несколько слов на языке, которого Рухшона не знала.

— Это мужская фраза! — засмеялся Виктор. — Не ругайся, пожалуйста. Ничего, если отвечу заумно?

— Да уж сделай милость. Лучше я буду считать ботаником и кретином тебя, чем корягой — себя.

— Какие качества в мужчине тебя возбуждают больше всего?

— Уверенность в себе. Надёжность. Остальное — постольку-поскольку. Если не дурак и интересно поболтать — тоже классно, но всё-таки это во вторую очередь.

— Внешность?

— Пф-ф. Ну, то есть, тоже да, но далеко не на первом месте. И даже не на третьем.

— Готовность совокупляться с тобой по первому щелчку пальцев? Или даже без него?

— Дурак, что ли?! Хотя я уже спрашивала… НЕТ! Таких кадров на пучок — десяток! С животными инстинктами — мимо, не ко мне. Я не скорая сексуальная помощь.

— А почему ты тогда сейчас сама себе противоречишь?

— Это как?

— Ты апеллируешь именно к этим моим инстинктам. Которые тебе нравятся в последнюю очередь.

— Хм. У нас с тобой какая-то гендерная перверсия, — выдала Дария через пару секунд молчания. — Девка убалтывает пацана: «Ну дава-ай! Ну не тормози-и-и! Тебе понра-а-авится! Я кла-а-ассная! Ну на-а, потро-о-огай!».

Глава 28

Рухшона задёргалась в кресле и заржала в голос, благо, двери были закрыты и никто этого не слышал.

— А парень при этом изображает овечку, — продолжила тем временем азиатка. — «Не-е-е-е-е-ет! Ты чё-ё-ё-ё-ё-ё! Я так не могу-у-у-у-у-у!».

В этом месте заржал уже и Виктор.

Жаннат, похрапывавшая на соседней кровати, даже не пошевелилась.

— У меня нет слов, — лаконично закруглилась Иманберды. — Они слишком примитивны, чтобы описать всю гамму моих чувств на текущий момент.

— Я твоей сестре говорил: даже у червяка длиною в дюйм есть душа длиной полдюйма.

— А это здесь причём?

— Ты мне очень нравишься. Правда. Если бы всё было не здесь и не сейчас… Ты поняла. Давай просто проживём следующие сутки-пару? А потом, если что, вернемся к этому разговору?

— Ловлю на слове! Эй, а ты куда сейчас-то собрался?!

— Вообще-то я тоже не камень. А свободная кровать только одна.

— Ляжем вместе, я не против. Только штаны перед этим, пожалуйста…! Не в них!

— Ширина чуть более семидесяти сантиметров. Это только если лечь на боку и вжаться друг в друга. Будет неудобно.

— Я не против!

— Я не поддаюсь на провокации, — Виктор снова улыбнулся.

Затем поднялся на ноги, спустился на пол, поцеловал собеседницу в макушку и направился в сторону выхода:

— Я в другом месте лягу. Рухшона наверняка что-нибудь придумает.

По инерции она ещё секунд пятнадцать сидела, удивлённо оттопырив нижнюю губу и глядя на себя в зеркало широко открытыми глазами:

— Бывает же.

* * *

Раздался стук в дверь. Ещё через секунду на пороге появился и виновник невидимого (ему самому) переполоха:

— Привет ещё раз. Мне сказали, ты не спишь?

— Не сплю, — подтвердила она, вставая из-за стола и направляясь к нему. — Я вообще редко ложусь в это время. Ай, какого чёрта, говорю прямо. ПОЧЕМУ НЕ СТАЛ? — управляющая требовательно впилась взглядом в собеседника.

Он каким-то образом мгновенно сообразил, о чём речь, потому что тут же ответил:

— Ты всё слышала…?

— И видела, — не стала отпираться она.

Если уж поступила неблаговидно, признаться лучше первой и честно.

— А сама не понимаешь?

— Не-а, — откровенно покачала головой Рухшона. — Я в этом смысле полностью согласна с Иманберды: мужики всегда дрюкают всё, что могут. Тем более, она действительно красивая. Неглупая, обаятельная, добрая — ты же сам ей это сказал. Так почему?

— Может быть, потому, что я серьёзнее ко всему этому отношусь? Чем вы от меня ждёте?

— Похвально, — немного подумав, сделала вывод она. — Неожиданно и похвально. Подробности будут?

— Допустим, ты мне тоже очень нравишься. Настолько, что я не хочу выбирать — ты или она. Что будет, если я нырну там, с ней, даже не поговорив сперва с тобой?

— Ничего не будет. Значит, ты выбрал не меня.

— Вот именно. А я уже сказал выше, что я не хочу выбирать. Значит, правильное решение какое?

— Ты что, правоверный? — резко озадачилась Рухшона. — Если б не был русским, подумала бы, всерьёз о жёнах заговорил!

— В любом случае, кем бы я ни был, в подобной ситуации правильно вначале поговорить. Даже если я не правоверный, в наше индустриальное время мои свободные взгляды могут не исключать концепции двух жён. Хе-хе. Или трёх.

— Размечтался! — якобы случайно вырвалось у неё. — Ладно, не хочешь говорить — не надо.

— Да почему не хочу?! Ну давай представим завтрашнее утро! Проснулись мы с ней, пора завтракать. Что дальше?

— Накормлю, напою, — снова задумалась на ровном месте администратор. — Вы гости. Где проблема?

— А если я не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством? Если ещё больше не хочу сидеть на женской шее?

Она поймала себя на мысли, что он смотрит, как на маленького ребёнка.

— У тебя нет денег, — не спросила, а утвердительно заявила Рухшона. — М-м-м, да. Ухаживание и поддержание отношений для тебя сейчас — роскошь. Хм!

— Это раз, — кивнул Виктор. — Два. Живу я в яме возле аэропорта, которую выкопал сам голыми руками и обломками кирпича. Рассказать тебе заодно о нюансах быта?

* * *

Ещё через пару минут она задумчиво и пронзительно смотрела на него совсем другими глазами:

— Не ожидала. Правда, не ожидала. Скажу тебе то, что ты сказал ей: ты классный. Кстати, если женское шестое чувство для тебя что-то значит, то лови: ты наверняка выпутаешься из этого всего.

— Иншалла.

— Точно. Причём даже быстрее, чем сам об этом думаешь.

— Я в данном случае больше склонен слушать не твою женскую ипостась, — хмыкнул парень. — А тебя, как менеджера.

— М-м-м, возможно. Никогда не разделяла одного и другого.

— Как менеджер в профильном мышлении ты меня обгоняешь больше, чем как женщина, — чёрт, до чего у него приятная улыбка. — Слушай, хотел об одолжении попросить. Даже o двух сразу.

— Всё, что в моих силах, — коротко кивнула она. — Без ограничений. Говорю, что думаю, и можешь не стесняться. Иманберды права… Можем прямо здесь, сюда никто не войдёт.

Есть мнение, что недостаток опыта в некоторых случаях можно компенсировать тем же темпераментом и искренностью.

— Есть возможность дать мне любой комп на поработать пару часов? Заодно показать, что в нём и как? Вдруг я не сразу разберусь.

— Дубль интерфейса устроит?

— Эээ? — Виктор неожиданно завис.

— Рабочая станция одна, — пояснила она, старательно переключаясь с одной внутренней волны на другую. — Но с искусственным интеллектом работать можем хоть вдесятером. Клавиатура и монитор всё равно же виртуальные.

* * *

— Коля, а ты, чтоб свои обеды делать, какую лицензию оформлял? И как?

Мой работодатель (один из) задумчиво отрывается от монитора:

— Не секрет. Я, конечно, расскажу; но нафига оно тебе надо? Решил делать бизнес?

Самое интересное, что в его голосе нет ни капли издевки. Чистое любопытство.

— И я тебе тоже расскажу, не тайна. Но вначале ответь, пожалуйста? Может быть, и говорить потом будет не о чем.

— Лицензия как таковая не нужна. Если бы у нас ресторан был, тогда да — все процедуры в полный рост. Но мы же готовим на вынос, не чтобы здесь кушали?

— И?

— Находишь помещение; на балансе юридического лица для фиксации операции должна быть неснижаемая сумма в течение последнего квартала… — он называет цифру. — Приводишь его в порядок, желательно добросовестно: оно тебе потом само пригодится.

В этом месте, как говорит Рухшона, самое главное — удержаться и не заржать в голос.

Если это помещение — приведённое в порядок добросовестно, то какое ж тогда…

— Подаёшь заявку в электронном виде электронному правительству: адрес, вид деятельности, предполагаемое количество сотрудников. — Продолжает акула общественного питания сегмента эконом. — В течение пяти рабочих дней в собственный электронный кабинет получаешь уведомление о том, что регистрация прошла. Всё, можешь начинать работать.

— А финансы, налоги?

— По другому ведомству и после отчётного периода. Ты же спрашивал, как кормёжку запустить? Или я что-то путаю?

— Нет, всё верно. Не путаешь.

— Так а чего хотел-то? Что-то придумал?

— Я, когда доставлял твои обеды, внимательно присматривался к людям в офисах.

— Что высмотрел? — владелец «Обедов от Николая» резко теряет интерес к беседе и опять смотрит в экран.

— Немало таких, которые бы даже и купили. Хотя не купили. Если бы в составе гарантированно не было свинины, это для начала.

— Ой, узкая ниша, сколько там того народу, — отмахивается босс.

— Я устроился ещё и в Первую Курьерскую по совместительству. Днём и утром таскаю тебя, после обеденного перерыва — их.

— Ух ты! — Коля решительно глушит виртуальный монитор и впивается в меня взглядом. — Как ты туда пролез?! Ты же без регистрации?!

— Договорился. Постарался — и сумел договориться.

— Из каких точек возишь?! — его энтузиазм неожиданно растёт и никак не желает ослабевать.

Похоже, речь идёт о ком-то, чьё место на рынке он уважает.

— ЗУЛАЙХО, ТУРАН, КАЗАНЬ, ещё полдесятка в пешеходной зоне в центре, возле Стекляшки. Коль, я и на их клиентов тоже смотрел, когда доставлял.

— И что? Есть что-то интересное?

— Если прибавить и их сорвавшихся, которые тоже не будут есть свинину, но в том же ЗУЛАЙХО не заказали из-за цены, получается как бы не половина твоего оборота.

— По количеству клиентов?

— Да.

— Как ты это определяешь? — его взгляд становится цепким и внимательным.

— Захожу в офис. Спрашиваю, чьи обеды. Пока раздаю (а обычно подходят по одному у входа или там, где едят), спрашиваю: есть ли интересные для меня? Запоминаю, считаю. Делю на два.

— ТУРАН, КАЗАНЬ — это вообще-то премиум, — задумчиво роняет Коля. — Да, они тоже работают на доставку, но там совсем другой клиент. У них закуп продуктов на один день дороже стоит, чем у меня всё заведение. Вместе со мной впридачу.

— Когда доставлял от них, считал только офисы. Круглосуточные компании — из таких тоже заказывают вовсю. Коттеджи, квартиры, фуршеты — этих не считал и не учитывал.

— А что по офисам?

— Тот, кто после восьми вечера заказывает перекус из ЗУЛАЙХО, редко сидит на работе один. Другие сотрудники вокруг шефа тоже не прочь бы присоединиться — но если бы ценник был твой, а не тот. Ну и, понятно, минус свинина и подобные излишества. В идеале — вообще соблюдение халал.

— Да ну, какой в русском секторе халал, — он не спорит, а поддерживает дискуссию.

— Коль, а я тебе не предлагаю подписываться и на себя брать. Тем более что на твоей площади, — тычок большим пальцем себе за спину через плечо, — при всём уважении, о соблюдении стандарта речь не идёт. Без обид.

— Так а что ты тогда хочешь? — недоумевает мой собеседник.

— Можешь помочь найти нормальное помещение, которое всё-таки соответствует каким-то требованиям не только в электронной заявке? И оформить на себя, за интерес?

— Аренда будет… — называется цифра. — Правда, можно платить понедельно, не сразу за месяц.

— Я знаю, люди подсказали. Готов буду внести депозит завтра после обеда.

В памяти каким-то образом всплыла часть содержимого чемодана. Заплатить действительно будет чем.

— Закуп на первое время? — от его небрежной расслабленности не осталось и следа. — Я так понимаю, ты твердо решил попробовать сам? Я — в качестве точки опоры?

— Примерно. Если договоримся по нюансам.

— Почему ты так уверен, что у тебя получится запуститься?

— Потому что в лотерею нужно играть там, где проигрыш не предусмотрен. Коль, я не прошу тебя участвовать деньгами либо чем-то ещё. Только оформи помещение на себя? Если это так просто?

— Расскажешь всю схему?

— Беру отсюда Марину, она у тебя всё равно полдня работает, плюс не каждый день. Загружаюсь вместе с ней в то помещение, которое ты сделаешь. Процесс она знает отлично, только изменить рецептуру. На первое время хватит пары помощников.

— А если сделаешь первую партию — и не сможешь продать?

— Там, где был, я не поленился оставить мои листки заказа. Плюс — реклама в социальных сетях, кое-кто помогает.

Искусственный интеллект Рухшоны — как вычислительный центр. Задачей больше, задачей меньше.

Она предложила сама.

До сих пор не знаю, как благодарить.

— И-и?

— Халал, бесплатный блок рекламы уже работает. Предварительные заказы есть, даже жалко упускать, пока не открылся. Кстати, надзор за процессами в том помещении, которое ты поможешь добыть, будет официально осуществляться с соблюдением внутренних требований сетки ЗУЛАЙХО. Их блоком искина. Они об этом тоже скажут официально.

— Как договорился?! Это же как буст в пять раз!

— Тебе не подойдёт. Уговорил кое-кого оттуда на договор по муамаляту.

— Это что?

— Коммерческое и финансовое право на родине хозяев ЗУЛАЙХО и ТУРАНА.

— Не стрёмно?

— Они канон знают не хуже меня. Вопросов друг другу нет, в порядочности не сомневаемся. Деньги, работа, риски — мои. От тебя и от них — чисто методическая помощь, если согласишься.

— Мне был бы очень интересен любой проект, в котором ЗУЛАЙХО или ТУРАН участвуют хотя бы одним ногтем, — Николай твёрдо смотрет мне в глаза. — На каких условиях ты с ними договорился? И что можешь предложить мне?

— Давай сразу ко второму пункту. Первый предлагаю не обсуждать.

* * *

Я сам не ожидал.

Но после пробного блока рекламы в местных сетях на фарси, пушту и по-арабски Рухшона решительно прогнала меня в кресло наблюдателя. Потом за полтора часа при помощи своего искусственного интеллекта добила проект самостоятельно.

Когда я садился за её компьютер, хотел только поиграться, ну и мозги размять — чтоб коркой не покрывались (на моей-то нынешней работе).

Халал, если что, пишется одинаково (по-арабски я не говорю). А картинки с едой универсальны.

Когда в ответ на мой тестовый опрос посыпались встречные вопросы, переходящие в пробные заказы, пришлось останавливать тест.

А я всерьёз стал обдумывать схему.

В итоге, поломав мозги часа полтора, удостоился внимания Рухшоны в роли секретарши (или менеджера?), а также неожиданно для себя вспомнил, что в чемодане едет денежное довольствие за достаточно солидный период.

Помимо прочего.

Завтра надо забрать из аэропорта.

* * *

— Неожиданно, — Марина была не просто удивлена, а изумлена сверх всех возможных пределов.

Через четверть часа услышанное бредом ей уже не казалось.

— Ты ничего не теряешь. — Виктор, похоже, подумал, что она сомневается.

Потому продолжил уговаривать.

— Да я согласна! Конечно давай, попробуем! Просто ты как-то быстро освоился и поплыл, как крокодил!

— Гы-гы. Так ещё никто не называл.

— Я в хорошем смысле, — она без задней мысли приобняла его за плечо. — Кстати, хотела сказать спасибо.

— За что?

— За то, что тогда трахаться не стали.

— Э-э-э. Интересно, в этом месте надо обижаться или радоваться.

— Да это не то, что ты подумал. Просто если бы ага, то вместе работать не смогли бы. Сейчас тебе отказала бы.

Виктор неожиданно глубоко вздохнул на ровном месте:

— Ещё посмотрим, что из этого всего получится. Те знакомые, которые помогают, говорят, что от подрыва телепорта ничего хорошего не будет. Причём в самое ближайшее время и, возможно, очень больно по всем видам бизнеса. По всему сектору.

— Ай, еда при любом режиме нужна, — отмахнулась Марина. — Не город же всерьёз бомбить будут.

Глава 29

— … ваш багаж уехал в сектор министерства обороны. — Сотрудник аэропорта помнил этого типа, с которым сейчас пришла такая интересная тёлка.

Прошлый раз он был здесь с другой и одевался значительно хуже.

Интересно, откуда такой прогресс за считанные дни? Или вояки умеют устраиваться как-то по-особенному?

— Почему туда? Что теперь делать?! — отсутствие чемодана здесь мужику не понравилось.

— Вы же не наш. Не гражданский, летели по брони армии.

— И что теперь? Почему сразу не предупредили? Зачем я вообще сюда ехал?

— А какая разница? — искренне не понял проблемы клерк. — Когда вы были тут, ваш багаж лежал в невостребованом. Потом его доставили на сортировку перед размещением на хранение.

— Когда?

— Ровно через сутки после вашего прилёта. Это оговорено процедурой.

— И?

— А там на вашем контейнере обнаружили армейскую бирку и по ней отправили в сектор министерства обороны.

— Интересные дела творятся…

— Да не волнуйтесь вы на ровном месте! Они отвечают за хранение не хуже нас. Вы же меня тоже не предупредили, что ваш груз требует специальных условий хранения! На бирке было написано: хранить и вскрывать строго в присутствии уполномоченного персонала вооруженных сил. Вы теперь с меня будете спрашивать за свою маркировку?!

В самом деле, чего он всполошился? Если начистоту, то это как раз отсюда (теоретически) из багажа ещё что-то может пропасть. Хотя и очень маловероятно.

А вот у вояк — уж точно хрен. Что положишь, то и возьмёшь. Возможно, именно оттого контейнер и пометили.

Приодевшийся за пару дней мужик в это время странно переглянулся со своей спутницей, которая тут же спросила:

— А ограничения по выдаче налагались? Или вопрос просто в месте хранения?

Ух ты. Вот это голос. Под стать внешности. Эхх.

В следующий момент сотрудник аэропорта почувствовал, что крайне невовремя возбудился, ещё и на рабочем месте. Оттого дал петуха:

— Не…! Кх-кхм-гхм. НЕТ!

Девка с большими сиськами задумчиво посмотрела на него, потому он с удовольствием добавил:

— Кем могут быть наложены ограничения? Службой багажа? — он добавил романтичного, как ему казалось, сарказма в голос. — На контейнер, который едет с биркой министерства обороны? Серьёзно?

— Логично, — фемина тряхнула в воздухе волосами. — На революционеров вы не похожи.

— Эээ, любезнейший, — парняга решительно задвинул подругу себе за спину. — Один тупой технический вопрос. А как я туда попаду, в армейский сектор?! В прошлый раз, когда был там, прошёл вместе с пограничниками через летное поле. Терминал два А. И двери передо мной сержант открывал своим айди!

— Вот талон на получение багажа, — удивлённо раскрыл глаза клерк, двигая по стойке кусочек пластика. — Действителен в течение часа. Шагайте по той красной стрелке на полу. Кстати, сопровождающий предусмотрен! Ваша спутница может идти с вами.

Девица, в отличие от отставного вояки, похоже, в теме немного понимала:

— Куда? — она растопырила поднятую в воздух пятерню, чтоб зафиксировать личность.

— Сюда, — он услужливо подал ей биометрический сканер. — Извиняюсь, но процедура есть процедура. Я не смогу вас вписать в пропуск без идентификации.

— Да без проблем. — Азиатка добросовестно дождалась писка системы. — Именно что только биометрия. Моих данных в вашей базе нет, я из верхнего мира.

— Вам сюда! — он указал на раздвинувшуюся стену, для посторонних смотревшуюся глухой панелью.

Это было не его дело, однако выглядело необычно: возможность сопровождения в багажных документах указывалась, но нафига брать с собой девку? Ещё и такую?

Контейнер весит хорошо за половину центнера; она что, будет помогать тащить?

* * *

— Ты уверена, что тебе стоило идти со мной? Я и сам, скорее всего, чудесно всё заберу.

— Можешь считать это женским предчувствием, — Дария шагает рядом со мной за моими вещами, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Если права Жанка и всё скоро завертится, как в кошмаре, то это могут быть последние возможности спокойно погулять по городу.

— Тебе точно охота было беспокоиться? Тащиться сюда? Я вас вроде и так нормально опекаю на новом месте.

— Норм. Я б поспорила, кто кого сейчас опекает в аэропорту, с моими-то расширениями. И кстати, может быть, мне просто приятно заниматься с тобой чем-нибудь вместе. Почему бы и не съездить.

— Если бы я представлял из себя больше в социальном плане, то подумал бы, что ты за мной ухаживаешь. Исподволь и аккуратно.

— Всё может быть, — ухмыляется спутница. — Интрига, имевшая место накануне, вполне способна пробудить во мне дух противоречия… СЮДА!

Она цепко прихватывает меня под локоть и без видимых усилий разворачивает в нужную сторону.

Красная полоса в этом месте идёт влево, а я по инерции чуть не пролетел прямо вперёд.

* * *

— Привет. Ты отсюда что, не уходишь никогда?

Старый знакомый толстяк встречает нас в соответствующем секторе сразу за шлюзом.

— За багажом пришёл? — буднично уточняет он.

И, не дожидаясь моего ответа, поворачивается спиной, отправляясь вглубь территории.

— Вот! — в одном из ангаров он кивает на самый обычный ящик из незнакомого мне материала. — Твоё. Пока вы сюда шли, мне с пассажирского терминала уже позвонили, что будете забирать. Кстати, как насчёт второй части платежа?

Лицом товарищ владеет так себе, поэтому то и дело косится на Дарию.

— За этим я и здесь, — вежливо улыбается та. — Не ящики же с ним таскать, — меня хлопают между лопаток. — Давайте мы тут разберёмся, а потом к вам зайдём?

— Сегодня она поприветливее будет, чем прошлый раз! — толстяк тоже хлопает меня, правда, по плечу и слабее. — Жду!

Не говорить же ему, что они близнецы и сегодня здесь совсем другая девушка.

— Вот он, тот самый момент, на котором сыпятся все шпионы. — Обхожу неведомый контейнер по кругу, не зная, как к нему подступиться. — У тебя есть идеи, как оно отпирается?

Штуковина имеет вид параллелепипеда то ли из пластика, то ли из керамики.

Ни ручки, ни запора, ни крышки — совершенно непонятно, как его открывать. И весит столько, что… Я не уверен, что подниму один.

— А как ты его запаковывал? — любопытствует Дария.

— Да хрен его знает. Клянусь, это был не я. Говорил же. Не веришь — можешь включить эти свои расширения, повторю.

— Да верю, верю. Тем более что расширения давно включены… Знаешь, я сейчас с одной базой на связи. Они говорят, это армейская тара, как раз от несанкционированного вскрытия.

— И что делать? Логика подсказывает, что в защищённые незнакомые контейнеры наобум лучше не соваться. Мало ли? Вдруг другая личность его заминировала?

— Бл*. Мог?

— Мог. Технически если, то даже я, кабинетная крыса, в состоянии назвать пару способов. Теоретически, смотря что было под рукой.

— Да уж. В армии в местном девятом секторе под рукой могло быть много чего.

* * *

Она и так знала, что он не врёт. Но когда Виктор принялся пританцовывать вокруг своего ящика, ей стало неожиданно смешно.

Еле удержала на лице серьёзное выражение.

Если честно, она не думала, что там что-нибудь опасное. Нет, понятно, что вояки из девятого сектора могли со своим человеком заслать что угодно даже гражданскими авиалиниями. И никакой осмотр безопасности в аэропорту вылета ничего бы им не сделал (это если бы ему ещё дали волю).

Но такому сценарию противилась женская интуиция. После нескольких бесплодных минут она плюнула на приличия и лично пошла к толстяку, с которым раньше имела дело сестра:

— Привет. Есть маленькая проблема.

— Пришла долг отдать? — в глазах мужика светилось детское предвкушение.

— В том числе.

Дария, не прерывая разговора, приложила браслет своего концентратора к гаджету собеседника.

Буквально через секунду в интерфейсе загорелся вопрос; она подтвердила списание суммы.

— О. Благодарю, — вояка заметно повеселел за какие-то мгновения.

Видимо, и у него финансы выведены в личное меню, раз видит баланс счёта.

— Что за проблема? — продолжил он на порядок более участливо.

— Контейнер при вылете оттуда, — она многозначительно потыкала пальцем за спину, — отправляли то ли по пьянке, то ли по большой запаре. В общем, мой не помнит, как он его закрывал. А у вас же всякие интересные штуки внутри быть могут, нет?

— А я и думаю, как вы изоляцию без сканера собираетесь распечатывать! — искренне удивился армейский.

— Что за сканер?

— Определяет, в каком месте под пластиком запор. Бывает же, что багаж доезжает отдельно от владельца? — он простодушно шмыгнул носом. — Армия ж всё-таки. Хозяина уже нет, а открыть нужно. Пошли.

Говоря с ней, он достал небольшой прямоугольник, который её концентратором был определён как разновидность одного интересного вида оборудования. Впрочем, ведомственная принадлежность обязывает.

Решительно отодвинув задумчивого Виктора, Дария указала армейскому на чемодан без ручки:

— Прошу.

Тот минуты полторы водил по разным поверхностям, после чего авторитетно заявил:

— Не с этой стороны. Переворачивайте.

Пластиковая дура не имела ни углов, ни выступов. Интересно, что они у себя в армии используют, чтобы её ворочать. Неужели голую мускульную силу?

— Вот мне просто интересно, как бы ты без меня его щ-щас поднимал, — тихо заметила она, ощутимо напрягая мышцы. — Я усиление включила на концентраторе и я из двойной тяжести, если что.

— Сам не знаю, что тебе ответить, — просипел спутник, происходивший из мира с единичкой.

— Здесь! — меньше чем через четверть минуты толстяк послюнявил палец и нарисовал овал на поверхности. — На твою ладонь зарперто, да? Ладно, я у себя. Не буду вам мешать.

— Никогда б не заподозрила его в тактичности, — уронила азиатка задумчиво.

— Это не тактичность, — вздохнул Виктор, прикладывая ладонь к обозначенному месту. — Ему и Жанка нормально отвалила по деньгам за помощь, и ты, судя по всему. Получается, скорее уважение к постоянному клиенту.

— Мы не просто так отвалили. Было за что. Он и тогда реально помог со связью, и ментов потом отвлек. А сейчас уже нас искать поздно: во-первых, сутки прошли, во-вторых… Понятно, что во-вторых.

Верхняя плоскость контейнера тем временем разъехалась в разные стороны, словно половинки раздвижных дверей.

— Хренасе, ты из армии приехал, — икнула Дария, глядя внутрь тары.

— Смеяться не будешь? — серьёзно спросил Виктор.

— Нет. А должна?

— Не знаю. Потому что я тебе сейчас вопрос задам.

— Попробуй. Какой?

Она вовсю прикидывала, что с этим всем делать.

— Это вообще что за хрень? — товарищ задумчиво тёр ладонью затылок. — И на кой ляд оно здесь нужно? Я что, с кем-то воевать прямо в аэропорту собирался?

— Похоже на комплект какого-нибудь стандартного штурмового снаряжения. Я в этом не сильно понимаю.

— Почему так думаешь? Откуда знаешь?

— Сейчас ты будешь смеяться: видела в новостях. Ты же вроде из пехоты? У них такая точно хрень была.

— Чёрт его знает. Тело может быть и из пехоты, а вот содержимое черепа — точно из другого места. — Он опять обошёл контейнер по кругу. — Вы же сами говорили, что некоторые нейро пакеты сносят предыдущую личность? Либо могут здорово её повредить? Особенно если они устанавливаются без оглядки на законы, например там, откуда я прилетел?

— В жизни бывает разное. Например, бомж, говорящий на трёх языках и легко входящий в доверие к миллионерам и миллиардерам.

Он нахмурился.

Она поторопилась чмокнуть его в щёку:

— Пошутила! Не напрягайся. Ты же знаешь, к тебе хорошо отношусь.

— Да я не потому.

— А почему?

— Понятия не имею, что с этим делать.

Дария задумалась:

— Намекаешь, что в город с этим стрёмно? А тут оставлять либо выбрасывать не хочется?

— Угу. Тем более что я функционала даже не представляю.

— А я придумала, кто нас сейчас просветит.

Она снова уверенно направилась к толстяку.

Глава 30

— А я придумала, кто нас сейчас просветит. — С этими словами Дария разворачивается и направляется к местному аналогу специалиста по транспортной, складской и снабженческой логистике одновременно.

Мне ничего не остаётся, как перебирать ногами у неё в кильватере.

— Тут можно говорить? — она обводит взглядом помещение вокруг себя.

— Да сколько угодно. Если бы разговоры, которые здесь ведутся… Меня бы уже не было, — весело отвечает толстяк.

— Прям насмерть наказали бы?! — удивляется моя спутница.

— Зачем?! — армейский от возмущения подпрыгивает вместе со стулом. — Не насмерть, но лет пять-десять не самого общего режима плюс трудовое перевоспитание по месту отбывания. В любом случае, был бы не здесь.

— А-а-а. Просто у меня ещё один вопрос возник.

— Для такого клиента — хоть звезду с неба, — он абсолютно серьёзен и собран. — Не то что вопрос. Чем могу?

Видимо, перечисленная Иманберды сумма впечатлила даже его.

— У нас там в контейнере лежит одна прикольная штука. Я из двойной тяжести, если что, плюс нейро усиления. Так вот я её даже поворачиваю с трудом внутри коробка, — Дария делает многозначительную паузу, глядя товарищу в глаза.

— Видно, что ты из двойки, — равнодушно пожимает плечами вояка. — Штука, которая в контейнере, двойного назначения? И вы её боитесь внагляк за территорию? Или там вообще откровенный криминал?

— Что-то спокойный ты слишком для криминала… Я и хотела, чтобы ты нам объяснил, что о той вещи думаешь.

— А чего нервничать, чужие здесь не ходят. Погнали, — толстяк быстро для своих габаритов перетекает в вертикальное положение.

Оказавшись у ящика, прикладываю ладонь в то же место, поскольку за время нашего отсутствия контейнер самостоятельно закрылся.

— О б*я. Прикол. Нахрена ты муляж сюда волок? — в его голосе столько неподдельного изумления, что мне становится грустно-прегрустно. — Или тут не муляж. Что-то уже достали?

— Куда? В карманы распихать?

— Логично. А ведь на пустышку похожа. Так, что у нас тут. Хм, если только… — он наклоняется и пытается поднять одну из деталей. — Эй, могучие! Помогайте! Сам не подниму, спина. Да прямо под ноги бросайте, ничего ему не будет, он не хрустальный!

На пол одна за другой перемещаются части того, что я бы назвал каркасом робота-гуманоида.

— Приводы и начинку, конечно, погонять бы, — бормочет себе под нос вояка. — Тогда понятно будет. А под тряпками у вас что?

За первым слоем железок обнаруживается лист гибкого пластика или странной ткани. Подцепив его ногтем, наш импровизированный ассистент, отбрасывает покрывало в сторону:

— Что за хрень? Какой-нибудь штабной вычислитель сюда приволок? Нахрена?! Впрочем, не моё дело.

— А по этому что сказать можно? — Дария напоминает о пародии на доспех.

— Херня. Элементы усилителя. В норме — часть снаряги, но она здесь далеко не вся.

— На что-нибудь в таком виде годится?

— Можно на складе использовать, если грузишь что-то тяжёлое. У нас так в некоторых местах делают, когда начальства нет.

— А почему без начальства? Запрещено, что ли?

— Конечно. Это как микроскопом гвозди забивать.

— Так может, я и взял, чтобы этот чемодан таскать? — задумываюсь вслух.

— Ты решил это у меня выяснить? — веселится колобок. — Возможно. Только где блок питания? Без него ты себе только груз увеличил. А с другой стороны, может, просто подхватил, что плохо лежало. Ты это. Если сбывать надумаешь — свистни. Вдруг помогу пристроить.

— А где можем вычислитель погонять? — влезает между нами Дария. — Мало ли, вдруг там что интересное.

— Вообще-то, это не совсем законно, — сомневается армейский. — Хотя ради вас. Сейчас, подождите. Тачку возьму, а то руками тащить — сдохнуть можно.

Через пару минут он возвращается с самой обычной тележкой, ни разу не футуристической. Разве что колёса обрезинены и не скрипит нигде.

— Грузи всё! Не нужно, чтобы оно здесь валялось на виду.

Метров через триста по ангару находится помещение примерно шесть на шесть, без окон, но с терминалами и офисными стульями.

— Вот. Располагайтесь тут, я вас снаружи закрою. Только не знаю, как вы его подключать будете. Пару часов можете повозиться, потом мне идти пора будет, — с этими словами толстяк собирается уходить.

Добросовестно припоминаю слова менеджера из отдела багажа:

— Нам сказали, что пропуск только час действителен.

— Это на то, чтобы сюда добраться. Твоим временем здесь гражданская администрация аэропорта пока ещё не распоряжается. Как и чем-либо вообще. Всё, веселитесь. Если что-то нужно, постучи через концентратор, — кивает он напоследок моей подруге.

После его ухода лицо более приветливой из близнецов резко меняется:

— Ты чтоооо?!! — она подступает ко мне вплотную. — Ты…! Ты…!!!

— Можешь чуть спокойнее? Хотя бы на полтона?

Делаю шаг назад, упираясь задом в офисный стол.

— Эта фигня со мной разговаривает! — азиатка упирает мне в грудь указательный палец.

— А у тебя ногти без маникюра, — замечаю на автомате.

— Ты издеваешься?

— Я пока не вижу никакой проблемы кроме той, что серьёзно забеспокоился о твоём здоровье.

— Щас будет тебе здоровье, — хмуро ворчит Дария.

Затем прямо в воздухе перед ней загорается голограмма.

— Панель управления. Так удобнее. Оно каким-то образом влезло ко мне во внутренний интерфейс: «Обнаружено оконечное устройство высшего потенциала». Предлагает образовать канал связи с моим концентратором, — комментирует она свои действия.

— Странно. По мне — самый обычный ящик. Я не думал, что он разговаривать в состоянии. Почему ты побледнела?

— Опасаюсь, что угадала, что это за ящик.

Перед ней в воздухе то и дело возникают и сплетаются светящиеся нити, с которыми она что-то делает руками.

— Бомба? — вздыхаю, терпеливо ожидая конца её манипуляций.

Ответом меня не удостаивают.

— Могу спросить, что ты делаешь?

— Выполняю указания собственного концентратора. Меняю местами приоритеты.

— На тему?

— Оно считает устройством мой гаджет. Делаю так, чтобы оказаться выше него в иерархии во время будущего диалога.

— Ты настолько сильна в программировании?

— Нет, вообще не сильна. Но у меня пакет программ транспортной сети. Индивидуальный, годится на все случаи.

— И что? Прямо против этого ящика тоже панацея?

— Телепорт — самая сложная техника из известных людям. Армейская фигня обычно проще. Это они пользуются нашими услугами, а не мы — их. Чёрт… Рвётся! А если так.

Какое-то время она сражается с голограммой.

Я пересаживаюсь в кресло в углу и собираюсь немного подремать.

Дария активирует один из терминалов, сопровождая это непонятной мутью:

— Раз диалоговый режим, пусть диалог будет через него.

А в следующие двадцать секунд происходит сразу несколько странных вещей.

Свет в помещении моргает несколько раз, как-будто кто-то играется с выключателем.

Потом между терминалом и Дариёй возникает голограмма:

Искин распакован. Имеющихся аппаратных ресурсов наличной сети достаточно для активации протоколов первого эшелона. Просьба подтвердить полномочия оператора: диалог ведётся не с нейросети симбиота.

Симбиот, просьба подтвердить полномочия оператора.

По параметрам внешних устройств сообщаю: могу взять под контроль и образовать вторичную сеть, чтобы демпфировать…

Быстро пробежав глазами часть текста, собираюсь открыть рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю: входная дверь распахивается и внутрь с глазами перепуганной мышки вихрем вносится наш местный благодетель.

А у меня резко начинают чесаться оба предплечья.

— Вы чего?! Что творите?! — оказывается, колобок может шипеть ничуть не хуже кобры. — Ваша херня мне две станции подвесила и рвётся дальше!..

Он машинально пробегает взглядом висящие в воздухе строки.

После чего его брови отправляются вверх, на лоб и выше; челюсть отвисает вниз, а глаза раскрываются на манер совиных:

— Х**се… Х**се… Х**се… — Он раз за разом повторяет одно и то же, словно боится поверить сам себе.

Дария за какую-то секунду неуловимо меняется. Из улыбчивой и дружелюбной девчонки она превращается даже не хочу думать, в кого.

Между её ладонями пролетает чуть ли не разряд на манер электрического. По лично моим нервам ощутимо бьёт ультразвуком.

Она мгновенно хватает армейского за шею и левую кисть:

— На месте. Не шевелиться, не дёргаться. Стой спокойно, просто разговариваем.

— Да я и не собирался, — сипит толстяк. — Эй, убери своего зомби?! Нормально же работаем?! Вы от меня хоть что-то плохое видели? Принял же как родных! А вы такую херню творите!

— Я не агрессивна. Я не желаю тебе зла. Тебе ничего не угрожает, — с темпераментом автоматического конвейера повторяет моя спутница неестественно хриплым голосом. — Пожалуйста, сохраняй спокойствие: у меня просто нет других инструментов контроля. Как только мы поговорим, всё закончится. Я не причиню тебе зла.

Не знаю, как армейского, а лично меня проняло.

Реально страшно.

— Я спокоен. Я абсолютно спокоен, — выдавливает из себя толстяк. — Говори, что хотела.

— Я вижу твой интерфейс. Пожалуйста, не пытайся обойти контроль. Не пытайся разорвать тактильный контакт.

— Ненадолго видишь, — огрызается колобок, кажется, чуть пришедший в себя. — Через полминуты будет сброс параметров и тебя выбросит наружу.

Судя по тому, как он мгновенно покрылся потом (хоть одежду выжимай), заявления о его олимпийской невозмутимости — не совсем правда. Кстати, и лицо опять побледнело.

— Мы успеем за эти полминуты. Пожалуйста, не сопротивляйся. Пожалуйста, отключи обмен данными с сервером.

— Делаю. Не дави. Оно иногда западает, оборудование старое. Это не я был. Вот.

— Пожалуйста, теперь медленно сними с себя концентратор.

Толстяк свободной рукой снимает с груди прямоугольник на шнурке (последний и правда чем-то неуловимо похож на гаджет):

— На! — он растерянно переводит взгляд с одной Дашкиной ладони на другую, но руки азиатки заняты. — Э, как я тебе его отдам до того, как ты меня выпустишь?! У тебя ж третьей руки нет. Возьми ты? — он поднимает полные муки глаза на меня.

— Нет. Клади себе в карман. — Это Дария.

— В какой?!

— В любой.

— Тьху ты…! — парняга выдаёт несколько непечатных рулад.

Концентратор исчезает в нагрудном кармане формы.

— Спасибо, — выдыхает Дария, тут же превращаясь в нормального человека.

— Да иди ты в жопу! — орёт толстяк. — Ты вообще человек, нет?! Что я вам плохого сделал?! Б**ди!

— Извини. Поторопилась, дай обратно, — Иманберды сама достаёт гаджет из его рубашки.

Затем прикладывает собственный браслет к тёмной матовой поверхности и, прикрыв глаза, беззвучно шевелит губами.

— На! — она возвращает владельцу штуковину, буквально насильно высовывая в руки. — Смотри, только удалённо. На себя не надевай.

— Посмотрел. Что дальше? — на лицо армейского удивительным образом возвращаются здоровый румянец и выражение дружелюбного энтузиазма.

— Теперь говорить будем, — хмурится Дашка. — Так спокойнее?

— Угу. Хотели б хлопнуть, такие деньжищи б не давали, — как ни в чём ни бывало рассудительно соглашается тип. — Обратно хрен получишь хоть с живого, хоть с мёртвого.

* * *

Поначалу она даже не поверила в то, что увидела.

Ядро искусственного интеллекта такого уровня в чемодане бомжа — это всё равно что портативный ядерный реактор у него же. Или взрывное устройство из этой серии, мегатонн на двести.

Местный толстяк, к её огромному сожалению, стоял рядом. Убить?.. Или не торопиться?..

Потом можно и не успеть убить — у него какие-никакие, а профессиональные расширения. Да и сам он из армии, а не пожарник.

Глава 31

Повинуясь хозяйке, один из лучших концентраторов (в этом мире точно) в первую очередь разогнал её мышление. Судя по тому, как армейский с большим скрипом ворочал железо, ей он не противник. Тоже из единички или максимум из полуторной тяжести.

Дойди до серьёзного — секунды три.

С другой стороны, она его всё равно что позвала сама: не надо было разрешать подключение ящика к местной сетке. Да и самой лезть туда идея была так себе. Выпендрилась, называется.

Если бы не своя же идиотская инициатива, толстяк бы так и сидел вон за той стенкой, наслаждался своим синтетическим чаем и чёрт знает чем ещё.

Мимика и все наблюдаемые реакции достоверны: ничего плохого не злоумышлял, добросовестно ждал платежа и явно не подстава. Сейчас, получив ещё денег, лоялен на девять из десяти.

М-да. Недорого стоит местная присяга. Впрочем, а где в подобных мирах иначе.

Виктор. Когда мозг заработал в эту сторону, неожиданно проснулась совесть в адрес парня, несмотря на принудительную нейрокоррекцию.

Дария взяла себя в руки и додумала блок до конца.

Реакции Витьки адекватны и естественны. Сюда её он мог вообще не брать — она именно что с ним напросилась. Если б он был таким прям хитрожопым агентом, её бы здесь просто не было.

Отпадает как злоумышленник тоже.

Значит, ситуация — чистая монета, что ли?

Теперь оценка будущих рисков. Приложение добросовестно подсветило толстяка, как весьма небольшую потенциальную угрозу: императив чувства долга здорово конфликтует с личной выгодой и инстинктом самосохранения.

Активировать инфру, паралич. Обеспечить с ним тактильный контакт, шея и рука подойдут.

Под влиянием нейропрограммы её пальцы метнулись вперёд:

— На месте. Не шевелиться, не дёргаться.

Последние слова были лишними, поскольку ничего сверхъестественного в нейропрофиле колобка не обнаружилось. Хм, видимо тут и армия бывает разной. Вторая категория, что с них взять.

Кстати, казённый гаджет этого типа далеко не новый и собран хорошо если в первой категории. Её сеткой под контроль берётся почти наполовину (хотя хватит и пяти процентов приложений).

Её аппаратная часть, как и расширения, крыли конкретно этот образец местной техники как травоядный кит хищного окуня.

Пакет зомби получил контроль над сердцем, дыханием и гематоэнцефалическим барьером толстяка меньше чем за три десятых секунды.

А потом стало настолько интересно, что почти смешно: эмоциональный отклик вояки после пары-тройки фраз разговора зазвенел надеждой настолько мощно, что ей даже стало неловко.

Принудительно разорвав его контакт с гаджетом, Дария вышла из режима буста и вернулась к нормальному разговору.

Претензии начальника местного хранилища (и бог знает, чего ещё) закончились сразу как только она по своей инициативе удвоила баланс его текущего счета.

— Народ, вы меня конечно извините, что я к вам обращаюсь в этот драматичный момент. Но что, чёрт побери, происходит?! — невовремя подал голос Виктор, напоминая о себе.

Ей по второму кругу стало ужасно неловко перед собой за то, что она всерьёз оценивала его буквально сейчас с той стороны, с которой он никак не заслуживал.

Толстяк абсолютно спокойно прокашлялся и ничего не ответил, продолжая весело глядеть на неё.

— Деньги порой способны творить чудеса, — хрипло выдавила из себя Дария. — Уже ничего не происходит, Вить. У нас полный мир и согласие.

— Что это за белиберда в моём багаже, из-за которой вы чуть не передрались?

— Такое не изобразишь, — компетентно вздохнул толстяк, глядя на девушку и имея ввиду парня. — Ваша закладка? Использовали втёмную? Он же реально не врубается.

Она на секунду искренне пожалела, что не убила его минуту тому:

— Ты идиот?

Дальше нужных слов не нашлось и она без затей врезала толстяку по пузу. Активируя нужные расширения, вкладываясь в удар расширениями и напрягая мышцы по максимуму.

Армейского отнесло на полтора шага назад и уронило на пол. Он захлебнулся в беззвучном крике.

— За что ты его? — черты лица Виктора мгновенно заострились.

Не дожидаясь ответа, он схватил её за руку и резко рванул к себе.

— Не сдержалась, — покраснела Дария. — С меня столько же, — бросила она военному. — Допом, после того, как мы тут закончим. За конфиденциальность.

Тот, несмотря на временный шок, нашёл силы кивнуть, подтверждая импровизированную договорённость.

— Я сейчас начну думать, что ты вовсе не настолько хороший человек, как казалось раньше. И мне бы очень не хотелось жалеть о том, что познакомился с тобой, — ледяными интонациями Виктора можно было замораживать воду.

— М-да. Неискренность точно исключена, — невпопад брякнула она вслух. Затем взяла себя в руки и продолжила. — Ты что, реально не в курсе, что именно притащил в багаже?

— Нет. Что?

— Мне тоже интересно, что ты ему сейчас ответишь, — с натужной улыбкой проскрипел толстяк со своего места, не делая попыток подняться.

Дария широко открыла глаза, затем рот. Посмотрела на Виктора в упор, закрыла рот. Снова открыла и снова закрыла.

Его взгляд сменился на озадаченный.

Оглядевшись по сторонам, она сделала то, что показалось ей самым естественным: села на пол рядом с армейским, поджала ноги и обхватила колени руками. Затем уткнулась в них подбородком:

— Вить, мне нужно подумать. Извини.

Толстяк, надо отдать ему должное, окончательно пришёл в себя буквально через минуту. Требовательно протянув ей прямоугольник концентратора, он получил ещё одну сумму на счёт и был таков:

— Ребята, ну вас на хрен. Я ничего не видел, ничего не знаю. Сижу через два блока отсюда и через полчаса буду не совсем трезв. Как только вы придумаете, что дальше, свистите.

— Почему ты думаешь, что он никому не скажет? — спросил Виктор через долгие три минуты полного молчания.

— Ты же не в курсе, что привёз. Откуда тогда знаешь, что сейчас правильно задаёшь вопрос?

— Я говорил: мозги в теле неродные, — он похлопал себя по животу, садясь на пол рядом с ней. — Кое-какой набор аналитических приёмов с прошлой работы остался. Понимаю, что это что-то не совсем законное, но достаточно мощное в потенциале. Ты в шоке, поскольку не можешь оценить ситуацию. Предполагаю, потому, что тебе не хватает информации. Какой — не знаю. В чём-то сейчас ошибся?

— Нет. Кем ты работал раньше?

— Специалистом по коммуникациям, без деталей. Долго рассказывать.

— Секрет?

— Нет, слишком невероятная история просто. Расскажу, но не сейчас. Так в чём дело-то?!

— Знаешь, мне очень неловко перед тобой. И за то, что я тебя кое в чём подозревала только что, безосновательно. И вот за это.

— За что?

— За то, что сделаю сейчас.

Она взяла его за кисть и дёрнула на себя. Укладывая чуть ли не силой спиной на пол и практически разрывая на нём одежду.

— Что ты творишь?! — зашипел он, пытаясь освободиться от захвата.

— Инвестирую в твою веру, — хмуро проворчала она, разрывая его рубашку на две половинки.

И сразу же — свою, вместе с бельём.

— Не понял? — он озадаченно уставился на её голую грудь.

— Я не предохраняюсь. С поправкой на твоё экзотическое происхождение, перевожу на русский: у меня нет другого способа убедить тебя в том, что я и в мыслях не держу тебя использовать. И что я сейчас с тобой только потому, что ты — это ты.

— А какие ещё варианты насчёт твоей мотивации? С твоей точки зрения? — он опасливо покосился на её руки и попытался отодвинуться.

— Вариант: блок искина в твоём багаже в данной обстановке — волшебная палочка, лифт в пентхауз и, если угодно, эвакуационный рейс в одном лице. Для меня — в первую очередь.

— Тебе необязательно трахаться со мной, чтобы воспользоваться этой хреновиной, если оно тебе нужно, — снова напрягся он. — Разрешаю.

И как дебил задрыгал ногами под ней.

— Заткнись и не дёргайся. Кретин. — Последнее вырвалось против воли.

Зиппер на джинсах заело, потому Дария тупо разорвала их спереди с мясом и потащила с себя, через секунду оказавшись полностью раздетой.

Виктор, воспользовавшись паузой, попытался стремительным муравьём отползти в сторону, но она поймала его за лодыжку и вернула на место:

— Не выделывайся. Я вижу, что ты возбудился.

— Мне не нравится, что…

— ЗАТКНИСЬ!!! Если ты сам сейчас через секунду не снимешь с себя штаны, я и твои разорву! Твой искин разобью вообще на хрен! Веришь?! И пойдёшь по городу с голой жопой! Дурак!

Из её глаз против желания брызнули слёзы.

— Я тебя не понимаю сейчас, — резко озадачился парень.

— Нестрашно, — всхлипнула Дария. — Та часть, которая сейчас будет работать, от глубины твоего понимания не зависит.

* * *

— Зачем?

Они уже минут пятнадцать лежали на бетонном полу, обнявшись.

— Я и так бы тебе дал всё, что тебе нужно, — продолжил он.

— Если б захотела, взяла бы сама, — она в двадцатый раз шмыгнула носом и уткнулась ему в плечо. — Без нейрорасширений и имплантов ты б мне ничего не сделал. Я на какой-то момент всерьёз подумала, не подстава ли это всё. Чуть не убивать вас собралась.

— Я заметил по лицу. Почему думаешь, что я бы тебе ничего не сделал? Сама же говоришь, импланты? С твоей роднёй, кстати, справился в больнице.

— Потому что ты в меня влюбился. С первого взгляда, ещё когда увидел без сознания машины.

— Откуда знаешь?! — он смешно выпучил и так немелкие глаза.

— Женщины это всегда чувствуют, даже если виду не подают, — призналась Дария. — Ты хороший. Искренний. Просто знаю и всё.

— Так ты поэтому…?! — кажется, до него начало доходить. — Подумала, что я себя не за того выдаю? Всерьёз подумала…? — слава богу, он не договорил.

— Да и нет. С одной стороны, я вижу, как ты на меня смотришь.

— Как?

— Точно так же, как на Рухшону. Глазами весёлого фокстерьера. Втрескавшимися. С другой стороны, содержимое твоего чемодана слишком уникально.

— Насколько?

— Искин верхнего мира, судя по… неважно, по чему. — Не объяснять же сейчас все свои расширения и скорость обращения к базам.

Кстати, интересно. А толстяк что, незнаком с этим образцом техники? В принципе, кладовщик на периферии. Может и не знать.

— О чём задумалась?

— О том, кто ты такой.

— Говорил же. Личность не из этого тела.

— Я не о личности, она мне очень даже залетает, — Дария стремительно впилась в его губы. — Я как раз о твоём теле. И о содержимом чемодана. Ты кто?

— Шутишь?

— Нет. Пытаюсь понять, что делать дальше. Кстати, вояку я тоже всерьёз собиралась того… насмерть.

— Хренасе ты кровожадная.

— Ну. Сейчас самой перед собой неудобно. И кстати, чтоб ты не парился. Я обсуждала с Рухшоной, как мы тебя делить будем.

— Она мне сказала… — он очаровательно стал бордовым. — Я, если честно, не поверил ей.

— Зря. Мы с ней реально напряглись, чтоб договориться.

— Можешь мне объяснить, что в этом искусственном интеллекте такого, что ты нас поубивать хотела?

— Ты веришь в бомжа с атомной бомбой?

— Нет. Такого не бывает.

— Угу. Вот я так думаю.

— У тебя сейчас такое лицо, как будто этот искин — что-то типа той самой атомной бомбы. Эээ, погоди, — наблюдая за её мимикой, он озадачился. — Ты что, правда намекаешь, что это сопоставимо?!

— Нет.

— Фуф. А то я уже подумал…

— Не сопоставимо. Потому что атомные бомбы этот мир может клепать самостоятельно, — она хлопнула по бетону рядом с собой. — Да наверняка и клепает в каких-нибудь секторах.

— Э-э-э. А…? — он затравленно посмотрел на свой контейнер.

— А такой блок даже конфедерация миров второй категории не сделает. Если все вместе будут стараться.

— Да ну, бред. Это из разряда сказок, как детдомовец оказался сыном миллионера! Его потом нашли и всё закончилось хорошо.

— Угу, — согласилась она покладисто. — Не поспоришь, — Дария задумчиво посмотрела на багаж. — Сказка и есть.

— Б**. Но тогда актуален вопрос: откуда эта хреновина здесь взялась?! — он уже справился с эмоциями и сейчас старательно пытался размышлять вслух. — В моем багаже, имею ввиду.

— Только из моего мира. — Она ответила чистую правду, не задумываясь.

— Почему не из аналогичного? — Виктор похвально вцепился в логический узел.

— Потому что взорванный телепорт принадлежал нам, моему миру. После того, как отобрали у моей семьи.

— Ух ты. — Он снова задумался. — Ты считаешь, это звенья одной цепи?

— Да.

— Что такого даёт этот искин?

— Плацдарм. Маяк для открытия принудительного портала. Инструмент подавления местного чего угодно — я не сильна в военном деле.

— Фантастический сюжет, — скептически скривился парень. — Не бывает алмазных шахт, случайно обнаруженных заброшенными на помойке.

— Угу. Ты уже говорил. Я не спорю, мен қөнгішпің[20].

— Блин. Даш!..

— Ау?

— Ну не перемещаются такие вещи единственным курьером! Без связи, документов! Да меня же зарезать банально могли возле твоей машины, и всё б сорвалось! Я тебе как офицер говорю, это бред! Так НЕ Б Ы В А Е Т!

— Да я ж не возражаю. Чего орёшь? Не бывает так не бывает, хорошо. Я согласна.

— Но вон стоит контейнер, — вздохнул Виктор. — Б**. Хотя его и не бывает.

— А почему ты так уверен, что ты из этого мира, а не из моего? Если, сам говоришь, ничего не помнишь?

— Так документы же. — Он растерялся, задумавшись по третьему кругу. — И в базе МО я был. Хм… а ведь в девятом секторе…

— Угу. А тот, кто везёт такую штуку, — она кивнула в сторону контейнера, — всяко имеет возможность коррекций местной недоделанной сети. Особенно в девятке.

— Намекаешь, что меня могли вписать куда-то задним числом?

— Да.

— Ладно, я не спорю. Но где тогда страховка? Где резервы? Эта хрень так бы и осталась в аэропорту, если бы я в полиции кончился.

Он не ругался, не истерил, просто думал вслух.

— Да. Вот и я этого боюсь. Мне тоже интересно, с кем ты это всё тянул. Кстати, заметил? Ты без моей помощи контейнер не поднимаешь.

— Упс.

— А ведь я из двойки, — напомнила она.

— Намекаешь, со мной ехала минимум пара?

— Или больше. Тройка. И не намекаю, а в лоб говорю. Ты бы тупо не утащил сам такой багаж из аэропорта. На помощь позвать тоже никого не мог бы: лишн…

— Понимаю. Не разжёвывай. Интересно, где они тогда.

— Вот и мне интересно. А ещё интереснее, когда они объявятся.

— Как ты себе видишь использование этой штуковины?

— Когда взорвали наш телепорт, по логике, следующий этап — работа нашего десанта на вашей территории. Я не шарю в армейских заморочках, но новости смотрю. Дело обычное.

— А этот искин что делает?

— Коротко? Подключается к местным аппаратным ресурсам. Берёт часть под контроль. Служит маяком, координирует, дальше по списку. Кстати, а что у тебя за импланты? — ей в голову пришла новая идея. — Подо что заточен профиль? Неужели только морды моим братьям бить?

Он растерянно и молча смотрел вместо ответа.

— Ладно. Тут я знаю, что делать, — уверенно бросила она. — Поднимайся. Погнали.

— Эээ! Ты так по городу с голыми сиськами и пойдёшь?!

Глава 32

— Уверена, что туда сейчас безопасно соваться?

Дария шагает так энергично, что я едва за ней успеваю:

— Если ты имеешь ввиду мою родню, то да. Зелёнка — одно из самых гарантированных мест в этом мире.

— То-то я и заметил прошлый раз.

— Не путай горячее с твёрдым, — она вздыхает и становится серьёзной. — Я туда поступила без сознания, нужна была реанимация. Транспортная сеть тут же известила родню и другая часть семьи просто оперативно подсуетилась. Сейчас уже их оттуда сто процентов выкинули.

— Даш, а как оказалось, что Жаннат к тебе успела позже них? По мне, добираться внутри одного города быстрее, чем перебираться из мира в мир. С планеты на планету.

— Ищешь несоответствия? Параноидально подозреваешь всех подряд?

— Скорее, восполняю пробелы в информации. Ты же поняла, что я не очень хорошо ориентируюсь в местных реалиях.

— Да, она попала ко мне позже них, но это самый обычный процедурный затык. Мы с ней просто подумать не могли, что возникнет и такая потребность, и такая проблема.

— Субъективная ошибка при оценке ситуации?

— Угу. Причём вызванная объективными факторами: всё-таки мы — родня, я о брате и иже с ним. Имущество имуществом, ладно, разное бывает. Но чтобы всерьёз затеять друг друга убивать… Нам это оказалось с непривычки дико. Лично я вообще до последнего момента искренне считала, что наши попытки подвинуть друг друга в бизнесе носят исключительно безобидный финансовый характер. Жанка думала чуть иначе, но ошиблись обе в итоге.

— Мда уж. Финансовый характер, похоже, оказался военным. Так как они в итоге успели раньше неё?

— Уведомление о страховом случае из больницы прямиком пошло домой, это часть процедуры страховки.

— Оповещаются самые близкие по списку?

— Ага. Оттуда, из дома, информация по процедуре пересылается адресатам по оговоренного списку. Сестре сюда попала не сразу — пока роуминг, пока то-сё.

— Возможно ли такое, что ваша родня уведомление для Жаннат искусственно придержала?

— Нет, тут другая фигня сработала, уведомление пришло почти нормально. Она тут же созвонилась с ведущим меня врачом, получила всю телеметрию из реанимации. Но что толку сидеть внизу возле ресепшн? Медицина работает, а так она хоть тебя разыскала. Братец тем временем не поленился прискакать ко мне.

— А-а-а.

— Угу. Говорю же, родственники среагировали на удивление быстро.

— А что ваши мать, отец? Им новости не приходят, что ли?

— Отцу до нас дела нет. Он весь в молодой семье и, кажется, даже уведомления отключил. От нас, по крайней мере. А мать, если пьёт не первый день, может быть чисто физически не в состоянии соображать связно. Она, кстати, тоже на звонки не отвечает часто. Хотя и по другой причине.

В этот раз в клинику входим с главного входа.

— Здравствуйте! — ресепшн добросовестно улыбается одной из близнецов так, как будто они не чужие люди.

Или они тут в принципе такие? Ни грамма искусственности.

— Нам нужен его нейро профиль и характеристики его имплантов, — Дария, одетая в рубаху армейского образца, стараниями толстяка выглядит весьма своеобразно. — Он оперировался в армии, детали не доводились. Потому сейчас не имеет понятия, что из себя представляет. Сделаете полный скрининг?

— Как скажете. — Судя по невозмутимому лицу девушки, данная больница видела и не такое. — Есть окно через час, устраивает? Пока как раз сходите к невропатологу.

— Давайте.

Сотрудницы госпиталя начинают выбивать дробь на виртуальных клавиатурах, одна из них запинается:

— Дария, его оформлять отдельным аккаунтом? Или…

— Внести в мою страховку. И в Жаннат полис тоже вписать! — в последний момент вспоминает Иманберды.

— Хорошо Пожалуйста, подтвердите здесь. Дайте палец.

— Неееет. Не сопровождающий персонал. Будьте добры, создайте ему директорию члена семьи.

* * *

Лицо Виктора так прикольно вытянулось, когда он услышал, кем она его записывает.

Сама Дария ждала этого момента с любопытством: как он отреагирует?

Вариантов было несколько.

Виктор напрягся, с явным усилием промолчал у стойки и только в коридоре по пути в поликлинику уронил единственное слово:

— Страшно.

— Я специально, — хихикнула она в ответ. — Всегда обожала двусмысленности. К тому же, обзывать тебя сопровождающим лицом лично у меня язык не поворачивается. — Тут она на мгновение стала серьёзной. — Я очень благодарна тебе за то, что ты для нас делаешь и сделал. Жениться не заставляю и не прошу! Но-о-о, — она многозначительно подняла палец. — Статус члена семьи, кроме прочего, даёт смешную возможность проживания на территории Зелёнки. Даже с твоими местными документами, если прикрыться каким-нибудь высосанным из пальца обследованием.

Были и ещё некоторые интересные варианты, навроде возможности его эмиграции к ним в случае стихийных бедствий, но об этом сейчас говорить не стоило. Как минимум — в отсутствие Рухшоны.

— Вот так просто? Одно твоё слово — и я могу скрыться от местных ментов на территории дипломатического объекта? — товарищ очень быстро выстроил логическую цепочку совсем в другую сторону.

— Не дипломатического. С аналогичным статусом, — чуть разочарованно вздохнула девушка.

Другая его реакция, с собой можно быть откровенной, была бы приятнее. Нет в мире совершенства.

— Ай, какая разница, — отмахнулся чёрствый местами мужлан.

Эх-х-х.

— Разница есть. Посольство или консульство имеют законодательно закреплённые иммунитеты, а в Зелёной клинике оно скорее на уровне обычаев и сложившихся традиций.

— Нет разницы. Я бывал в местах, где религиозные табу работают гораздо сильнее, чем тамошнее законодательство. Даже в вопросах смертной казни, ха! — Виктор развеселился каким-то своим воспоминаниям. — Ладно. Логичен другой вопрос. Не опасаешься, что я как-нибудь злоупотреблю статусом члена семьи?

— Например, как? — мягко улыбнулась она.

А что, уже прогресс. Для начала, пускай привыкнет к этой мысли.

Одно дело — если они товарищи, попутчики, случайные союзники. И совсем другое — когда он на подсознательном уровне оценивает свои действия, как член семьи.

Есть куда двигаться в положительном смысле в плане отношений. Особенно если секс теперь будет регулярным, уж она со своей стороны об этом позаботится.

— Мои возможные претензии на имущество, ещё что-то в этом роде, — двинулся в такую предсказуемую сторону Виктор.

— А ты мог бы? — без тени иронии спросила она. — Потому что если да, то целую ветку нейро приложений нужно выбрасывать на свалку. А я абсолютно не разбираюсь в людях.

— Не смог бы, — смущённо согласился он. — Но всё равно интересно. Девчонки модельной внешности в члены своей семьи меня, не спросив предварительно, ещё не записывали. Есть элементы лёгкого эмоционального шока.

— Это только в клинике же, — картинно подвигала бровями Дария. — Для чего-то более серьёзного, как ни крути, нужно твоё осознанное согласие.

— Непривычно. И опять стало страшно.

— Почему?!

— Там, откуда я родом, бытует стереотип: толстосумы ничего не делают просто так. — Теперь ухмыльнулся он.

— Идиотский стереотип! Ты ж не дурак далеко! Любой нормальной девчонке моего круга всегда много скажет такой момент: пацан не даёт тебе платить за такси, когда знает, что ты в порядке по бюджету. А у самого — ветер в карманах.

— Да ну, — отмахнулся он искренне. — Это ж элементарное.

— Именно. — Девушка со значением посмотрела на него. — Кстати, надо забрать машину с полицейской стоянки! — некстати вспомнила она.

Потом вздохнула: он так и не понял ни намёка, не скрытого подтекста.

Чурбан.

Ладно. Будет время — будут и объяснения. Не начинать же сейчас бодягу о том, что и некоторые небедные дочери из непростых семей тоже могут влюбляться с первого взгляда.

Одна из сестёр-близнецов, неожиданно застеснявшись собственных мыслей, воровато оглянулась по сторонам: в коридоре никого не было.

Она схватила Виктора за ладонь, дёрнула на себя и, прижавшись к нему всем телом, впилась в его губы.

Слава богу, хоть в этот раз он догадался не стоять по стойке смирно, а опустить ладони на её ягодицы.

* * *

— … только в капсулу, — невропатолог ожидаемо ничем не помог авансом.

— А навскидку? Ну хоть по вторичным каким-нибудь признакам? — её в самом деле душило любопытство.

Понятно, что деталей об имплантах до окончания скрининга не будет. Но хотя бы номенклатура и функционал?! Чёрт с ней, с программной прошивкой.

— Это шарлатанство, — твёрдо покачал головой врач. — Всё, что я сейчас начну предполагать на коленке, будет с моей стороны шарлатанством. Дождитесь результатов обследования? Это недолго же.

— Придётся, — согласилась она нехотя, оглядываясь по сторонам, — Можно, в этом кресле посижу?

— Без проблем, — доктор даже не поднял глаз. — ВИКТОР!

— На месте.

— Поднимайтесь по ступенькам и ложитесь на транспортёр. Внутри капсулы не шевелиться.

Через секунду эскулап неподдельно удивился:

— Почему одетый?!

Дария оторвала взгляд от гаджета и сдержалась, чтобы не веселиться: товарищ добросовестно вытянулся на пластике, избавившись только от обуви.

— Не было команды раздеваться, — серьёзно ответил друг, спрыгивая на пол. — Пардон. Старый опыт: не просят — не делай. Полностью всё снимать? — На этапе трусов его руки запнулись.

— Разумеется, — процедил врач. — Э-э, ваша родственница что, поторопилась остаться?

— Нет! — выпалил Виктор, пулей выскакивая из штанов и белья.

Дария улыбнулась во все тридцать два и похлопала ресничками в ответ на его взгляд.

Показывая язык и снова утыкаясь в смартфон.

— Клаустрофобии нет? — запоздало уточнил доктор.

— Нет, — донеслось из капсулы под звук опускающихся шторок. — Поспать могу? Надолго сама процедура?

— От часа до двух. Да, если сможете уснуть, это будет идеально.

— Смогу. До встречи.

* * *

— … как спалось? — лицо доктора неожиданно появляется передо мной на расстоянии вытянутой руки.

В первый момент возникает рефлекторное желание отшатнуться.

Но некуда.

— Что у него стоит в итоге? — глаза Дарии горят любопытством.

— Сейчас будет полный список. Принимайте.

Перед моей спутницей возникает голограмма.

— Это — импланты… Это — установленный перечень программных продуктов, но он может быть неполным…

— Почему?

— Неизвестны ни установщик, ни номенклатура пакетов. Возможно, они похожи на его собственные фоновые нейронные связи: непонятно, родное оно или импортированное.

— А это что?

— Это — те расширения, про которые я с уверенностью могу сказать, что они внешней этиологии.

— Почему без расшифровки?

— Тоже не могу определить функционал.

Глава 33

— А хотя бы примерно? Доктор, ну пожалуйста.

— Из тех, которые мы смогли распознать, вот здесь указаны все. В этом списке.

— А если я отблагодарю вас лично? — Дария смывает с лица выражение беззаботной девчонки. — Вас ни к чему не обязывает. Сумма, которую сейчас сами скажете в пределах разумного. Отправлю на акк, который укажете. По статье «материальная помощь», например? Чтобы гарантировать отсутствие ваших обязательств.

Такое впечатление, что в их беседе присутствует контекст, которого я не знаю.

— Забудьте. Не в этом дело. Вы понимаете, что такое почерк в хирургии?

— Те или иные операции, которые, скорее всего, делал конкретный специалист?

— Да. Или представитель определённой медицинской школы. В этих расширениях, — он указывает на меня пальцем, — чувствуется школа. Рука. Я просто не хочу ставить свою подпись под заключением по этим продуктам. Достаточно откровенно?

— Доктор, не нужно никуда ставить подпись, — вмешиваюсь в беседу, поскольку оно касается меня. — У вас какие-то этические ограничения? Либо профессиональные?

— На стыке, — а по его глазам видно совсем другое.

Такие лица обычно бывают у экспертов, которые не хотят врать, но и свидетельствовать в суде тоже не будут.

Занятно.

— А можете рассказать мне на словах, как пациенту? Прагматично говоря, у меня ведь и жалобы есть. — Теоретически, в такой ситуации всегда нужно искать вариант снять его внутренние барьеры. — Если изложу вам симптомы, вы сможете предположить их связь с теми нейро продуктами? Исключительно в порядке медицинской консультации больному?

— Вы не сможете использовать мои слова ни в одной из официальных инстанций, если надумаете в них обратиться, — он явно напрягается.

— Боже упаси. И в мыслях не имел куда-либо обращаться. Просто есть смысл хоть как-то понять, что я сам по себе представляю. Для себя разобраться, не для публикации.

— А вас такой вариант устроит? — он почему-то спрашивает Дашку.

И по-прежнему напряжён в ожидании её ответа.

— Наверное, устроит. Вообще-то мы сюда пришли за диагнозом, а не за свидетельством эксперта для суда, — доверительно сообщает она, наклоняясь вперёд и случайно открывая часть декольте.

— Одно другого, увы, не исключает, — вздыхает доктор. — Особенно когда нейрo продуктом со скрытой лицензией начинает интересоваться кто-либо из вашего круга.

— Строго в медицинских целях. Никаких судебных разбирательств, — чётко припечатывает моя спутница.

— Лично моё мнение: доминируют частично автономные модули.

— Что это значит?

— В основном его расширения — часть чего-то иного. Целого. Ориентированы больше на какую-то командную работу, чем на комфорт владельца.

— Как так? — моя спутница только что на месте не подпрыгивает вместе со стулом.

— По каким индикаторам вы это видите? — а у меня возникает ощущение ускользающего из рук кошачьего хвоста.

— Модули почти наполовину состоят из блоков синхронизации. Однако собственных программных продуктов, с которыми имело бы смысл это делать, у вас нет. — Начав говорить на профессиональную тему, врач превращается в нормального человека. — Я очень тщательно смотрел; если бы у вас хоть что-то было установлено, я бы не пропустил.

— А так оно…?

— Как колёса или руль автомобиля на велосипеде. Велосипед — это ваш автономный профиль.

— Понимаю. Дальше?

— Ещё примерно четверть каждого второго пакета занимает калькулятор иерархии при работе в оговоренной сети. Кстати, штучная разовая работа: я с ним разобрался, но подобного никогда не видел.

— Это как? Можно проиллюстрировать для чайника?

— Представьте себе десять нейро-концентраторов, объединённых в сеть. Что будет, когда начнут работать одновременно?

— Могут глушить друг друг, а могут согласовано трудиться в унисон?

— М-м-м, примерно. Вот калькулятор иерархии и делает так, чтоб был унисон, а не какофония. На уровне сетевого взаимодействия. Плюс сортирует все процессы: чтобы ваши сердечный ритм, дыхание, сами придумайте, что ещё, не вываливались на других и не интерферировали с общей работой.

— Получается, я — часть какого-то коллективного механизма? — ну ничего себе.

— Не так линейно, — он с досадой морщится. — Я бы предположил какой-то сложный вычислительный комплекс. Требующий группового контроля сразу по многим параметрам.

— ПОНЯТНО! — выдаём мы с Дашкой синхронно.

Теперь и правда понятно.

— Но это мы поговорили только о расширениях, — с нездоровым энтузиазмом продолжает врач. — А ещё у вас есть импланты.

— Уже боюсь спрашивать. Кстати, все эти изменения можно откатить назад?

В это месте собеседники смотрят на меня удивлённо.

— Ну, удалить к чёртовой матери это всё можно? — кажется, нужно пояснить мысль.

— Да.

— Фуф…

— Но я бы не советовал.

— Почему?!

— Представьте, что вы научились играть в теннис. У вас образовалась соответствующая нейросеть, механические навыки, мышечная память. Не хотите играть — просто не играйте! Зачем удалять информацию? Мало ли, те же дыхание и сердце могут вам пригодиться совсем в другой ситуации.

— А-а-а.

Дария за спиной медика показывает мне кулак и делает знак, чтобы я молчал:

— Извините, что перебили. Доктор, так что у него с имплантами?

— А вот. — Врач снова оживляется. — Мощность импульса… Увеличение пропускной способности синапса… Сокращённое время отклика… Обратная связь мышечных волокон…

— Быстрее, сильнее, дольше, — резюмирует для меня девушка. — Но требует дополнительного устройства для координации и активации.

— Концентратора, что ли?

— Точно.

— Всё понятно.

— Ещё есть часть специфических пакетов, — после некоторой паузы продолжает специалист, замявшись. — Обычный военный приклад.

— В смысле?

— Прикладное. Обращение со снаряжением на уровне механических навыков, шаблоны контроля психики, стандартный для тех мест набор. Легко диагностируется, однозначно трактуется.

— В чём подвох? — вкрадчиво интересуется Дария.

— Пока подвоха нет. По крайней мере, на здоровье никак не сказывается, включая психику.

— Но…?

— Зашито почему-то слишком глубоко. Позволяет обращаться к установленной нейросети без аппаратной поддержки.

— Пользоваться системой без концентратора?!

— Да. С оговорками, но — да. Может влиять на адаптацию в других условиях, включая клеточный уровень. Что-то не понятно?

— Туманно.

— Жертва части будущих способностей в пользу сегодняшнего дня. Более тяжёлое избавление от автоматизма, если вдруг будет актуально.

— А когда такое может быть актуально?

— На допросе в недружеских кругах. Чтоб не светиться лампочкой, где не надо.

* * *

— Как относишься, если тобой управляет женщина? — деликатно решила прозондировать кое-что Дария, когда они шли по территории из неврологии в корпус основных манипуляций и коррекций.

— Был очень отрицательный опыт. И шефиня-дама, и в личных отношениях: когда жил не своей головой, а женскими решениями, добром не заканчивалось.

Он ответил сразу и без паузы, но за простыми на первый взгляд словами явно скрывалась что-то ещё.

Расспросить сейчас? Или отложить на потом?

— Не секрет, — он продолжил сам, словно почувствовал. — Но реально неприятная тема. Давай, позже расскажу. А что ты предложить хотела? Чтоб так издалека подкатывать?

— Ты умный, — констатировала Дария вслух. — Хотела сделать две вещи. Первая: напомнить тебе, чтоб ты раз в час смотрел твой баланс.

— Да помню я, помню…

— Если ты открыл предзаказы и берёшь авансы, ты не можешь себе позволить не контролировать динамику в режиме реального времени, — безжалостно завершила она.

— Дай концентратор. — Покладисто согласился он.

— Пожалуйста, — церемонно и вежливо кивнув, Иманберды подвесила голограмму виртуального меню перед его носом и дала доступ. — Делай, что надо.

Вроде бы и простые вещи, но у него почему-то даже банковский счёт посмотреть получается не с первого раза. Впечатление такое, что навыки управления нейропродуктами подседали лет пять.

— Восемьдесят тысяч почти. — Удивился Виктор через некоторое время. — Ничего себе, накапало самоходом.

— Рухшона — это репутация и имя заведения. То, что она выделила часть своей кухни и быстро всё оформила с этим твоим Николаем — реальная имба.

— Да я понимаю. Клиент идёт не моими усилиями, а потому, что вроде как покупает у неё. Но по цене Коли. Эхх.

— Ты не прав. Именно твоими усилиями. Если бы не ты, ни Колю в ЗУЛАЙХО даже на порог не пустили бы, ни Рухшона не заморочилась бы с этим сегментом.

— Всё равно очень похоже на благотворительность. В мой адрес.

— Ты дурак. Тебе знакомо понятие учебно-тренировочной задачи?

— Да.

— Бывает такое, что прикладного смысла в ней нет?

— Запросто. Например, целью является дисциплина, слаженность либо физическая форма. Или вообще знакомство с ландшафтом.

— В заведениях типа ЗУЛАЙХО сотрудничество с партнёром типа тебя — та самая учебно-тренировочная задача. Отрабатываются адаптации технологии, скорость переключения между процессами, сам персонал не закисает в собственном соку.

— Хм.

— Да. Поверь, ей тоже полезно. Я знаю, что говорю. Кстати! Даже полтора или два процента оборота — это тоже неплохо! Особенно на ровном месте.

— Откуда ты так быстро врубилась в её дела? Если даже я пока не до конца?

— Я на связи с её искином, — пожала плечами Дария. — И с ней. И тут мы переходим ко второму пункту моего выступления.

— К какому?

— Пошли зайдём, — она подхватила его под локоть и направила по боковой аллее в сторону внутреннего торгового павильона. — У тебя уже хватает на простенький концентратор или его имитатор. С учётом скорости поступлений, когда закончится операция, будет полная сумма.

— Пошли, — он явно не хотел соглашаться, но поддался ей.

— Операция без приладки к твоему собственному гаджету — это на три четверти холостой выстрел, — терпеливо настояла девушка. — Ты в современном мире живёшь, не в древности. Ты же не хочешь во всём зависеть от своих женщин?! — манипуляция, но именно этот аргумент почему-то с ним работает безотказно.

Самой смешно.

— Пока нет полной суммы, — попытался сопротивляться Виктор.

— Я добавлю. Вернёшь, когда выйдешь с операции; как раз докапает.

Интересно, откуда он? С такими экзотическими замашками и нездоровой страстью к офлайну?

И ведь не скажешь, что стоимость концентратора в сравнении с коррекцией в Зелёнке — гора рядом с мышью.

В мессенджере трынькнуло уведомление.

— Ух ты. Рухшона тебе просит передать, — Дария в тренировочных целях опять аккуратно подвесила панель интерфейса перед лицом Виктора. — Не так! Плавнее. Кончиком пальца коснуться, не с носка врезать.

— Опа. Те борцы с терроризмом умерли. — Он замедлил шаг и задумчиво почесал затылок.

— Какие?

— А ты что, не видишь? Я же через твой гаджет работаю?

— Не «не вижу», а не смотрю: сообщение адресовано тебе, есть правила приличия. Захотите — сами скажете и покажете.

— Те типы, о которых Рухшона говорила. Что за вами охотились.

— Что там?

— Короткий некролог в сетке. Типа, разбились во время работы — какой-то грузовик в них въехал.

— Это наши следы чистят, — принялась усиленно размышлять Дария. — Хм. Что-то не так пошло, похоже.

— Это для нас хорошо или плохо?

— Разлад в рядах противника — всегда хорошо. А это именно он. Хм. Правда, неясно, что дальше стратегически.

* * *

— Погнали! Даже ловить не надо, сам подставился! — Сеня, вопреки своему обычному образу и стилю, был возбужден сверх всякой меры.

— Кто? Что? — Виталик дисциплинированно поднялся из-за стола.

Благо, здесь всё закончил.

— Клиент наш. Вояка. Нейро-профиль зарегистрирован на допкоррекцию! Как раз его срок вышел, я не зря на мониторинг заявку давал!

— И что говорят мохнатые уши? — здоровяк решительно выбросил из головы все посторонние мысли.

В работе мелочей не бывает, особенно если клиент сложный. Как этот местами.

— Решил поправить здоровье в непростой клинике, в Зелёной, — на мгновение задумался товарищ. — Но нам это пофиг. Там какие-то манипуляции по медицине сложные, они в единую электронную историю болезни пишут. Совпадение по биометрии сработало.

— В смысле?

— Ну он же к нам из другого сектора прибыл.

— Да.

— История по медицине У НАС чистая.

— Да.

— Социалка вообще как у младенца.

— Ну. Он же иммигрант, так что конечно. Три дня от роду, считай; какая история?!

— Вот Зелёнка его медкарту сейчас добросовестно и заполняет: они ему какую-то операцию делают.

— Какую?!

— Да хер знает. Я что, врач? Главное: началось… часов назад. На улицу выйдет, ожидается, к шести.

— УХ ТЫ! — эти категории были ему уже хорошо понятны. — Кого с собой берём? Чтобы наверняка? — Виталик заозирался по кабинету, чтоб ничего не упустить перед выходом.

Глава 34

Звонить через нейро-концентратор и телефон выходит гораздо удобнее, чем по-старинке: не нужно даже лишний раз шевелить руками.

После манипуляций, сделанных в клинике по настоянию Дарии (и за её счёт — в этом месте не забыть глубоко вздохнуть), на какое-то время меня оставляют сидеть в коридоре, чтоб посмотреть, как села куда-то какая-то там генерация.

Пользуясь паузой и от нечего делать старательно протягиваю мысленную руку к воображаемой панели.

Получается на удивление удачно и быстро.

— Привет. Как дела?

Буквально после первого гудка передо мной возникает лицо Марины. Сама она что-то очень быстро нарезает на разделочной доске, которая почти не попадает в кадр.

— Наверное, норма. — Прислушиваюсь к ощущениям. — Мои дела скорее всего в порядке. Пока что. А у тебя?

— Сегодня ночую тут, — она показывает картинку вокруг себя, демонстрируя такой узнаваемый интерьер кухни ЗУЛАЙХО.

— Даже не знаю, стоит ли мне извиниться. Не планировал тебя настолько припахивать.

— Всё в порядке. Готова так напрягаться как можно чаще.

— Почему остаёшься в ночь?

— И сейчас есть, чем заняться; и на утро нужно кое-какие заготовки сделать. Чтобы на чистку овощей потом времени не терять.

— Я думал, пока будем загружены хорошо если на четверть?

— Нет. Сильнее.

— Даже страшно от такого прорыва.

— Пока нет второго шефа и ещё одной смены, вечернее кросс-промо — тоже на мне. Моя ночёвка тут — временное явление.

— Не понял?

— Доставка из ЗУЛАЙХО вечером тянет паровозом и нас. По второму меню, когда остальные в офисе тоже заказывают вслед за начальством. Пока пробуем, что из этого получится, поработаю одна, — поясняет Марина. — Не платить же почасовку непонятно кому: а вдруг не выйдет?

— Да понял, понял, спасибо. Что по цифрам?

Вообще-то, я знаю ответ, потому что цифра висит в виртуальном меню. Спрашиваю скорее по инерции.

— Почти сто пятьдесят на этот момент.

— Всего?

— Нет, уже твои. Моя доля сразу у меня.

— А на закуп будем скидываться с утра?

— Тоже нет. Искин делит поступление и сразу разносит по счетам. Будущий закуп автоматически падает на акк ЗУЛАЙХО: выгоднее тариться вместе с ними, централизованно.

Вот тут я пока не разобрался.

— Скидка на опт и цена?

— Не-а, качество. Почти за те же деньги можно купить органик. А если будем брать от Коли или от своего имени — цена будет другой.

— Понял.

— Чего звонил-то?

— Да концентратор новый купил, хотел опробовать. Вместе с телефоном.

— А-а-а.

Разорвав соединение, замечаю, как Дария отводит в сторону удовлетворённый взгляд.

Занятно. Она зачем-то всерьез хочет, чтобы я как можно скорее освоил местную технику.

Как по мне, тут и осваивать нечего, по большому счёту — вопрос привычки.

— Что дальше?

— А сам куда хотел? — спутница почему-то на ровном месте напрягается.

— Даже не знаю. Думал упираться на почве своего мелкого бизнеса, но вроде как нет необходимости: и без моего участия всё движется. Сам задумался.

— Марина справляется сама?

— С производством. Доставка, оказывается, тоже настраивается, если знать кухню Первой Курьерской изнутри.

— Всё нормально?

— Да, я настроил лично.

— Что тебя напрягает?

— Чувствую себя тунеядцем.

— В смысле?

— По кухне пашет Марина. Ассистирует ей персонал Рухшоны. Маркетинг и продажа — её же искусственный интеллект. Доставка — я опять не нужен. Бухгалтерия и финансы, а также документы — Коля. Я получаюсь кем-то типа паразита.

— Ну а как ты хотел. Если клиенты — те же двери и офисы, что берут у ЗУЛАЙХО, тебе там действительно делать нечего.

— Как-то слишком легко. Ещё позавчера бомжевал, а сейчас всё почти идеально. За день — такая сумма, причём меня вообще не было.

— Это плохо?

— Нет, но пугает то, что идёт по нарастающей. Страшно сглазить.

— Не дрейфь, — Дария весело хлопает меня по плечу, затем берет под руку и направляет по боковой аллее в сторону. — Это и есть точность первого инвестиционного решения. Считай, повезло. Кстати, это ненадолго.

— Ммм?

— Так будет не всегда, — со вздохом поясняет она. — Ты нащупал пустое место на рынке исключительно на личном опыте. Это — очень узкая ниша, сама ситуация — случайное и уникальное стечение обстоятельств. Ну и точность анализа в конкретной ситуации: не все курьеры учились в университетах. Через какое-то время хлебнешь конкуренции, пока просто снимаешь сливки монополиста в сегменте. Хочешь совет? — без перехода её интонация меняется.

— Конечно.

— Не надо никуда идти или ехать сейчас. Давай на время останемся здесь?

— Ты поэтому потянула меня гулять вокруг корпусов по территории?

— Да. Я бы очень просила тебя пока не выходить наружу.

— Почему?

— Сам рассказывал, сколько у тебя не розданных долгов, пф-ф. А у меня на тебя — грандиозные и расчётливые планы.

— Именно на меня?

— И на твои активы. Ты же не думаешь, что здоровый ящик, который ты приволок якобы из девятого сектора, может эффективно использоваться третьим лицом без твоей биометрии?

— Рассказывай.

* * *

— … прогнать тесты и запустить задачи низких приоритетов могут и другие, — закончила пояснение она. — Техника позволяет. Но серьёзные процессы — только авторизованным операторам.

— Там был какой-то их список? — Виктор не стал ругаться, истерить; вместо этого он сосредоточился и попытался как можно быстрее вникнуть в суть.

— В список меня не пустила система. Но я бы очень хотела понимать, что будет происходить, когда ты сам сядешь, к-хм, за руль.

— Почему?

— Чтобы быть в состоянии повлиять на течение событий. Если я увижу в том необходимость. — Иманберды вздохнула.

Говорить правду не то чтоб не хотелось. Просто и деньги, и власть, и интриги, и многое-многое другое любят тишину. А сейчас в одном объекте причудливо сплеталось всё подряд.

Виктор продолжал требовательно смотреть на неё, послушно шагая по круговой аллее и удаляясь от выхода.

— Тоже сглазить боюсь, — честно призналась она под его нажимом. — Но на другую тему. Ощущение хрупкого тонкого льда под ногами. Один неверный шаг — и привет. Действительно ничего не помнишь из прошлого?

— Действительно. Продолжай, я вижу, ты сказала не всё. Что ещё случилось, пока я валялся в медблоке на операции?

— Ничего страшного или нового. Просто сопоставила.

Дальше Дария добросовестно перечислила последние парламентские скандалы с участием местной оппозиции — ими явно руководила внешняя рука. Затем упомянула недовольство внутри министерства обороны и возможные сценарии на эту тему. В конце добавила те выводы, которые просились на язык.

— Странно чувствовать себя игроком на таком поле, — задумчиво сказал товарищ, перекатываясь с пятки на носок и двигаясь вперёд со скоростью улитки.

— Ты мне поверил, — удивленно констатировала она.

— Да.

— Почему? Мне это всё самой кажется невероятным.

— Я немного понимаю, как работает эта система.

— После этой твоей армии? — не удержалась девушка от насмешки.

— Боже упаси, — он очень серьёзно покачал головой. — После одной предыдущей работы. Просто у вас, в силу техногенного общества и наличия искусственных интеллектов, функция мониторинга и выводов из его материалов выглядит иначе. А так, вполне знакомый процесс. Ну и я наблюдал элементы подобной мозаики со своего рабочего места однажды. Сейчас очень похоже, с поправкой на внешний источник угрозы.

Тут её накрыло по-настоящему. Спутник не рисовался, не сгущал краски. Добровольно предоставив ей доступ к своему интерфейсу, он абсолютно спокойно демонстрировал свой мыслительный процесс.

До расшифровки образов ей было далеко, но общая канва угадывалась. Он правда верил в собственные слова и думал, что понимает в происходящем.

Очень убедительно думал.

— Так что ты хотела предложить в итоге?

— Забираем ящик у Рухшоны. Везём сюда. Перезапускаем здесь. Дальше — по результатам.

— Ты не боишься?

— В смысле?

— Такие грузы, как мой багаж, никогда не перемещаются без подстраховки. По любой из теорий, должны существовать основные и резервные каналы контроля.

— Контроля чего?

— Маршрута. Состояния груза. Моей лояльности и профессионализма — чтобы исправить провал либо скомпенсировать его. Как вариант — учесть на будущее в случае срыва. — Он немного помолчал. — Если эта штука действительно так уникальна и предусматривает наличие коллектива, очень логично этот коллектив ждать в гости рано или поздно. Так ты правда не боишься?

— А чего мне бояться?! — Дарию словно прорвало. — Сначала меня чуть не ухлопали от родного государства, чтобы откатать мою биометрию и рвануть телепорт! После этого меня чуть не ухлопала родня, чтобы решить вопрос с правами собственности! Потом я лично…! — она осеклась и замолчала, зашмыгав носом.

Слёзы хлынули из глаз несмотря на все попытки контроля.

— Эй, не реви, — он вздохнул и обнял её за плечи. — Пожалуйста.

— Сейчас успокоюсь, — сердито ответила она, отворачиваясь. — Всё. Уже. Просто я понимаю, что будет дальше. Скорее всего. Но не понимаю, что со всем этим делать.

Следующий час Виктор задавал достаточно хорошие вопросы, формируя картину для себя.

Дария добросовестно отвечала, чувствуя разгорающуюся надежду.

— Получается, если ты сможешь договориться в клинике, этот искин будет запущен под присмотром более мощной станции?

— Не более мощной. Имеющей аппаратные рычаги его контроля. Быстродействие и характеристики мощности в данном случае неважны.

— Какая разница? Главное же, что он не сможет развернуться бесконтрольно? Я правильно понимаю?

— Да. Потому что восьмёрка — это ещё и психиатрия. Виртуальную реальность тут можно создать для любого интеллекта, в том числе — для искусственного. Просто у искина будет, ммм, индивидуальная палата, которую он не отличит от настоящего мира.

— Прикольно. А если нам не понравится, что он вытворяет…

— … то пациент будет под полным контролем. Специализированного учреждения, несмотря на всё своё потенциальное могущество.

— Звучит необычно.

— Считай, что чемпион мира по боксу разбушевался на почве психоза, но оказался примотан к кровати в психушке и ему могут шпарить укол за уколом.

— Никогда не предполагал, что лично буду обсуждать психиатрию применительно к роботу, — заметил друг вполголоса, придерживая её и пропуская идущую навстречу пару. — А какой твой замысел?

— Ищи кому выгодно — будешь знать инициатора, — пожала плечами она. — Потом, если не согласен, вставляй ему палки в колёса по мере сил. И ты сейчас какой-то скептичный, кстати. Я всё вижу.

Глава 35

— Вовсе нет. Я согласен, что совпадения не случайны. Просто лично мне кажется, что воевать с государством — это всё равно что пытаться остановить лавину веером. Хотя я и полностью на твоей стороне и ты рассчитывай на меня, как на себя.

— Если говорить про текущую борьбу за телепорт, то нет никакого монолитного государства, — сердито пробормотала Дария. — Есть текущий кабмин со своими лоббистами и стратегией поглощения бывших колоний. Есть их достаточно стремительный и рискованный план, которого я пока не знаю целиком. Но…

— Но ты можешь вклиниться в роли наблюдателя или даже попытаться вмешаться в процесс, я уже понял, — кивнул он. — Причём идея созрела у тебя совсем недавно, а до этого вы с сестрой были в апатии. Ладно. Звони Рухшоне.

Вообще-то она только что планировала его убеждать, что живыми они с Жанкой никому не нужны. Тем более что сама искренне в это верила: ну не существует других разумных вариантов со стороны тех, кто затевает подобное.

Как говорится, миллион воруют не затем, чтобы попадаться. А рейдерство затевают не для того, чтоб завести могущественных врагов в будущем.

Однако, судя по поведению друга, его операция прошла удачно и императивы потенциально возможной присяги над его же решениями власти не имели, даже если он происходил из одного с ней мира.

Вопреки всем опасениям, три следующих действия прошли, как по маслу.

Во-первых, контейнер доставили из ресторана, как будто это был самый обычный курьерский груз. Издержки — только дополнительная оплата за сопровождение робота-погрузчика. Тьфу.

Во-вторых, бравый толстый вояка из аэропорта честно дал знать, что уже давно убрался за пределы юрисдикции родной армии. Деталей, понятно, не было, но они и не нужны: тип действительно любил деньги больше всего остального. Сейчас его главной проблемой было легализоваться в секторе подемократичнее, где происхождением финансов никто никогда не интересовался.

Кстати, любопытно, а где он раздобыл документы? Либо — как обошёл биометрический контроль? Или у армии есть свои способы переправки в разные интересные места прямо из армейского сектора аэропорта?

Вопросы без ответа, делиться таким никто не будет. Как и тем, была ли у толстяка семья.

В-третьих и в-главных, договориться в клинике удалось даже быстрее, чем она думала:

— Нам уже пришли уведомления, что возвращение персонала после смены откладывается на неопределённое время, — спокойно ответил заведующий профильным отделением, как будто обсуждал полив цветов. — Да и такой взрыв сложно было не заметить.

Именно к нему они с Виктором пришли делать многозначительные предложения, от которых обычно не отказываются.

— Если не секрет, каков ваш анализ по теме? — живо поинтересовался товарищ у врача, перехватывая бразды управления беседой вопреки договоренностям. — Я удивлён степенью вашей вовлеченности в наши интересы.

— Я из… — доктор назвал один из соседних с ней миров.

Это ничего не говорило спутнику, но очень многое давало понять лично ей.

— Он хочет скорейшего восстановления статус-кво и ему наплевать, в чью оно будет пользу, — перевела девушка на понятный язык, ничуть не стесняясь.

Поначалу Дария хотела использовать виртуальный интерфейс гаджетов, но вовремя спохватилась: в отделении психиатрии можно смело говорить вслух. Всё равно никакой обмен информацией скрыть не удастся — не то место.

— Не только я, — подтвердил заведующий отделением. — Большинство коллег — тоже оттуда. Но это не главное.

— Что главное? — Виктор непосредственно и добросовестно в очередной раз выступил в роли слона в посудной лавке.

— А мы ничего не теряем в результате ваших действий, — охотно пояснил медик. — Чем бы они ни оказались. Вы обследуете пациента. Да, очень своеобразного и специфического, но ответственность — полностью на вас. О чём вы напишете нам расписку.

— Гротеск. — Лаконично дал понять степень собственного шока друг.

— Не-а, — покачал головой доктор. — Большие деньги. Если планы вашей невесты, уж не знаю какие, увенчаются успехом, персонал точно не пожалеет ни о финансах, ни об упущенных возможностях.

— А если не увенчаются? — Виктору, похоже, роль самого крупного наземного млекопитающего очень понравилась.

Хорошо ещё, что его собеседник видел в жизни и не такое и не удивлялся — профессия обязывала.

— А если нет, то никакие возможные перспективы в мире третьей категории большинство из нас, — мужчина в белом халате повёл рукой вокруг себя, — не интересуют. Ни карьерный рост, ни возможные плюшки, если придётся жить в резервации.

— Мда уж.

— Если сообщение с нашей метрополией не будет быстро восстановлено на старых условиях, на новых таким, как мы, ездить не получается: вводят фильтры, — пожал плечами медик. — Не этот сектор первый, не он и последний. Шарманка затянется на годы.

— Прямо как война, — поёжился следом за ним Виктор.

— Политика. Война — просто один из инструментов.

— А вы не сильно верите, что при новых хозяевах ноль-транспорт заработает как надо, — товарищ параллельно задумался о чём-то своём.

— Восстановление сообщения с учётом обстоятельств может длиться десятки месяцев, — наплевав на конспирацию, влезла в разговор Дария, чтобы объяснить дремучему спутнику новые реалии. — Там у нас первое время не будут нужны не то что независимые свидетели здешних событий, а вообще. Даже потенциально нежелательные контакты. Проще не рисковать и на годы оставить всех тут под предлогом фильтрации.

— Чем допустить, что кто-то говорливый и знающий просочится, куда не надо? — ухватил суть Виктор.

Доктор подтверждающе кивнул:

— Это понятно всем без исключения. В наше время очень трудно скрывать методологию — информационная эпоха. Если у вашей будущей жены что-то получится, для нас всё просто вернется на свои места. А если нет — вы давали расписку. Имело место всего лишь заурядное тестирование весьма специфичного объекта под вашу ответственность.

* * *

Заведующему отделением, как ей показалось, делать в данных обстоятельствах было особо нечего — он почти всё время их сопровождал по территории. Даже предоставил одну из комнат собственного кабинета (хотя здесь, возможно, больше сыграла роль её фамилия).

После прибытия искина в клинику блок, как и планировалось, был тут же помещён в специальную палату.

Когда персонал под роспись принялся разъяснять особенности помещения Виктору, как опекуну (рука-лицо), она подумала, это займёт минуты полторы.

Через шесть минут глаза парня красноречиво полезли на лоб, не думая останавливаться.

Доктор задумчиво мазнул по товарищу взглядом и упреждающе ответил на невысказанный вслух вопрос:

— После активации некоторых протоколов подобные субъекты иногда оказываются наредкость изобретательными. Если оставить в его доступе даже намёк на беспроводные лазейки, можно удивиться очень сильно и очень быстро. И не сказать, что это удивление будет приятным.

— Вы так говорите, как будто знаете конкретные примеры.

— Примеры были.

— Хренасе. Это же всего лишь машина, набор железа? — Витя очень правдоподобно изобразил суслика, который оторвал наконец глаза от земли, чтобы упереться в нос тигра.

— Самая большая ошибка, — доктор грустно и снисходительно ответил взглядом поверх очков. — Если принять на веру хотя бы половину анамнеза, рассказанного вашей невестой, речь может пойти о весьма непростом клиенте. С очень серьёзными удалёнными возможностями, при этом сам пациент будет находиться в фазе острого маниакального психоза. Его эквиваленте, если быть профессионально точным.

— Ё…

— … и стремиться к достижению поставленной цели, не оглядываясь на мораль и препятствия. К тому же, у него по определению отсутствовуют абсолютно все и любые сдерживающие механизмы, характерные для человека.

В этом месте глаза друга раскрылись ещё шире, хотя вроде было уже некуда.

— Они обычно так и конструируются, — мягко и с видимым удовольствием продолжил врач.

Он оседлал любимого конька и с явной охотой беседовал на родную тему.

— Бл*. Доктор. Скажите, что вы шутите? — Виктор затравленно заозирался по сторонам, скользя взглядом по специальной обивке стен палаты. — Это всего лишь компьютер!

— Справедливости ради, вероятность, что он начнёт чудить, менее пятнадцати процентов. Это по статистике. Но у вас ведь, если верить вашей невесте, и не агрегат для управления горизонтом полива? — парировал врач. — А что-то весьма специфическое, на военную тему? Кстати, судя по тому, что написал лечащий невропатолог в карте вашей последней коррекции, с вашим неживым имуществом лучше перестраховаться, чем потом сесть в лужу. Виктор, вы хмуритесь, словно вам что-то не нравится?

— Вы так говорите, как будто он живой. Для меня звучит бредом.

— Это впечатление — исключительно следствие специфики вашего образования, — заведующий отделением тактично отвёл взгляд в сторону. — И непонимания некоторых механик.

Дария тихо хихикнула, хотя хотелось заржать.

— Он не живой, но так же опасен с медицинской точки зрения. Вы просто не рассматриваете его как самостоятельную систему, способную генерировать собственные нейронные связи, — продолжил доктор. — А это уже другой уровень развития технологий и наш профиль.

— И что?

— И то. Врачи давно считают ваше, к-хм, имущество подходящим под критерии нашего пациента: мыслительные процессы — налицо, способность к самообразованию — тоже, эволюционирующие эвристические блоки добавьте. Просто законодательство не везде учитывает рекомендации медиков, а кое-кто склонен плевать и на само законодательство.

— Знаете, я в детстве перечитал кучу фантастической литературы. Там был замыленный сюжет о взбунтовавшихся машинах.

— А это не сюжет. Это вполне себе вероятный сценарий, если подобный блок, — врач похлопал по тёмной поверхности, — запрограммирован на решение конкретной задачи любыми способами. Поверьте, от маньяка он будет очень мало отличаться: то же стремление к конечной цели, то же отсутствие альтернативы. А уж его практические возможности…

— Как думаешь, почему их распространение регулируется гораздо серьёзнее, чем атомное оружие? — вслед за доктором вздохнула и Дария. — И выключить такую дуру после полной активации может только производитель? Ладно, проехали. Заводи.

Будучи подключенной к гаджетам Виктора, она раньше него увидела образовавшийся коммуникационный канал.

* * *

Страшный искусственный интеллект, которым меня пугают часа полтора, после включения ничем не отличается от местного навороченного смартфона. По крайней мере, если верить ощущениям.

Более того. Если здешний сотовый телефон и концентратор самостоятельно принялись распаковывать целые вереницы программных пакетов и продуктов, не спрашивая меня, то неподъёмный чёрный прямоугольник после обмена сигналами с моей нейро-сетью выдаёт лишь одно сообщение:

Установить сеть авторизованных операторов?

Под немигающим взглядом напряжённой Дарии выбираю «да».

На внутреннем интерфейсе тут же зажигаются конвертики десятков входящих и непрочитанных сообщений.

Их содержание можно передать в двух строчках:

Наконец-то объявился. Местоположение установлено. Контакт подтверждён.

Сейчас будем.

Глава 36

— Хренасе, — задумчиво чешу за ухом. — Даже не понять сходу, радоваться здесь или огорчаться.

— Что тебя напрягает? — Дария видит ровно столько же, сколько и я, поскольку мы объединили концентраторы.

— Иерархия перечня операторов отсутствует. Наверное, в группе есть несколько вариантов дублеров, — рассуждаю вслух. — Понятия не имею, как выглядит процесс взаимодействия.

— Ты о чём?

— Есть какая-то задача, согласна? Есть группа объединённых общим замыслом людей, предположительно военных. У меня на балансе — самый главный инструмент этой группы, если судить по косвенным признакам. Я понятия не имею, как выглядит задача и как в этой группе искать старшего.

— Для меня сложно, я не из армии.

— Я тоже не из армии… Совсем из другого места… В общем, команда даже самых распрекрасных профессионалов — стадо, если у них нет общей задачи и единого командования.

— Окей, тут понятно. А что тебя так напрягает?

— Не могу сообразить, как мы между собой власть делить будем. Если бы память была на месте, — хлопаю себя по лбу, — вопросов бы не было. А сейчас появятся какие-то хмурые незнакомые типы, которые очень хорошо знают это тело, — глажу себя по животу. — Судя по неформальным предъявам в сообщениях.

— С чего взял, что власть у вас?

— ???

Тут только вопросительно поднять бровь.

— А что, если главный из вас — он? — Дария задумчиво гладит чёрный бок прямоугольника. — Если всё загружено в него? А после объединения вас тут в сеть иерархию он построит сам?

— Намекаешь, что группа здоровенных мужиков согласится подчиняться ящику?!

— А ты точно в армии служил? — машинально удивляется моя собеседница.

— Хм. Ладно… Интересно, как они попадут на территорию Зелёнки… С другой стороны, напрашивается мысль.

— Какая?

— Было оговорено чёткое разделение по операциям. Похоже, я отвечал за транспортировку, базу и маяк для сбора. Видимо, даже решил эти вопросы, несмотря на дырявую память.

— Думаешь?

— Судя по тому, как они непосредственно рванули сюда с низкого старта, имеет место именно тот самый оговоренный порядок действий. Хотя с высоты моей предыдущей работы — бред.

— М-м-м.

— Интуиция. Знаешь, напоминает пчёл вокруг улья: на вид — хаос, а на самом деле каждая чётко рубит свою функцию.

— Ты заметил, что у тебя скорость обработки информации повысилась?

— Да. Ощущение лёгкости в голове и открытого горизонта. Как будто очень хорошо выспался и полностью в ресурсе.

— Это установленная база работает.

— Эй, стой, что ты делаешь?

В интерфейсе вижу, как Дария открывает какой-то непонятный раздел меню и вступает с машиной в диалог.

— Пытаюсь выяснить, поддаётся ли редакторе список операторов, — бормочет она под нос.

На её лбу выступает пот, который она сдувает, не отвлекаясь от процесса.

— Если б всё было так просто… — я не уверен, но тут просто здравый смысл. — Может быть, лучше обсудим, что делать с моими соратниками по борьбе? После того, как они буквально через час сюда явятся?

— Тут нечего думать. Если ты со мной, только с ними договариваться. — Она поворачивается ко мне и как-то очень странно смотрит в мою переносицу.

— А ты думаешь, что я с распростёртыми объятиями встречу полтора десятка незнакомых мужиков? И рвану резать других незнакомых? Потому, что кому-то так хочется?

— У тебя есть какой-то свой план. У меня тоже. Вить, не хочешь поговорить откровенно?

— Да я ничего и не скрываю. У меня не план, так, пожелание, переходящее в цель.

— Какое?

— Один. Выяснить главную задачу, или задачи, нашего «списка операторов», который по факту лично мне очень напоминает подразделение.

— М-м-м, и?

— Два. Ненавязчиво понять нашу внутреннюю иерархию. Три. При всём этом — максимально не раскрыться. Если там окажется кто-то, с кем я несколько лет в одном кабинете или в одном месте… ты поняла… Надо очень аккуратно себя вести на этих первых двух этапах.

— А потом?

— Это было подготовительное. Дальше — программа максимум. Задменить изначальные цели и задачи на те, которые сегодня устраивают тебя и меня.

— Ты сейчас серьёзно? Я думала, это я авантюристка.

— А жизнь очень часто ставит такие барьеры, что ты о них и подумать не мог. А потом оказывается, всё более чем реально. Надо просто не отчаиваться и тупо нестись вперёд.

— Так и хочется прогнать медицинский тест.

— На тему?

— На тебе. По профилю этого отделения. Или это на тебя симбиоз с блоком так влияет?

— По ощущениям, никаких отклонений не наблюдаю.

— Так и психи себя до последнего считают нормальными людьми. После последнего — тоже.

Не сговариваясь, смеёмся.

— Мне приходилось видеть своими глазами, как гораздо более серьёзная операция сорвалась из-за того, что кое-кто внутри достаточно узкой группы слегка отредактировал цели и задачи. Их список, если точнее, в собственных корыстных интересах. Лично я тогда очень сильно пострадал.

* * *

— Мне приходилось видеть своими глазами, как гораздо более серьёзная операция сорвалась из-за того, что кое-кто внутри достаточно узкой группы слегка отредактировал цели и задачи. Их список, если точнее, в собственных корыстных интересах. Лично я тогда очень сильно пострадал. — Виктор бросил это буднично и без эмоций. — По своему хотению отредактировал. Да, там не было искусственного интеллекта, но для меня он всего лишь инструмент.

— А что, бывают и более серьёзные операции, чем эта? — спросила она как можно спокойнее.

Ей и так было немного не по себе, а после этих слов стало страшно.

— Она с моей точки зрения была более серьёзная, — поправился товарищ. — Как бы сформулировать. Смотри. У меня в кармане денег только на килограмм картошки. Я в итоге выберу самый лучший килограмм на базаре. А у тебя хватает, чтобы скупить весь базар. Ты тоже идёшь за картошкой, но твой килограмм с моим будет не сравнить. Понимаешь? Просто потому, что для тебя эта цель не приоритетна. У тебя ресурсов завались, нет потребности в точных и выверенных решениях.

— А-а-а.

— Сколько таких миров, как этот, ваши могут захотеть подмять под себя?

Дария резко задумалась:

— Да кто их считал? Много. Может, двадцать с лишним. Может, побольше.

— Мне кажется, всё очень похоже на стратегию посадки малины в лесу.

— Это как?

— Это медведь идёт по своим делам и по дороге, не задумываясь, гадит. Потом из семечек малины вырастут новые кусты. Какие прорастут, те и будут плодоносить. А он в следующем году будет жрать малину уже не с одного гектара, a с двух.

— Нетривиально.

— А я не претендую на роль истины в последней инстанции, просто именно в этих делах кое-что понимаю. Признайся, подумала, что у меня крыша потекла?

— Немного. Да, возникли вопросы к твоей адекватности.

— Слишком легко замахиваеюсь на космический масштаб?

— Угу. Страшно. — Она таки сказала это вслух.

— А у нас единственный шанс в этом бардаке — авантюра. Расслабься. Тут похоже на неуправляемый хаос не только с нашей стороны.

В отличие от него, она сейчас была не готова мыслить категориями планирования. Самое большое, на что её хватило — это разместить чёрную штуку под контролем и посмотреть, что будет дальше.

Конкретно на данном этапе её силы закончились и из неё словно выпустили воздух.

Жанка, сука такая, вообще устранилась: «На всё воля Аллаха. Будь что будет».

Сейчас сестра сидела в заведении напротив ЗУЛАЙХО и банально глушила стресс алкоголем.

Дура.

— Вить. Что ты задумал?

— Выяснить, чего мы всем списком операторов хотим. Какая стоит задача и как делим власть внутри. До этого момента рассуждать о чём-то бессмысленно: планировать действия, когда ты не знаешь обстановки, невозможно.

— А потом?

— А потом, возможно, нам придётся очень напрягаться на носовом платке, чтобы не улететь в пропасть с рушащегося обрыва. На всякий случай: у меня есть небольшой практический опыт именно в такой ситуации.

* * *

Мы тут. Как пройти внутрь?

В интерфейсе, который товарищ раздвинул и на неё, появилось сообщение от группы народа, прибывшей ко входу на территорию клиники.

Кстати, осваивается с нейропродуктами он стремительно быстро.

Сейчас выйду

— Пойду поболтаю с братвой на улице, — Виктор поднялся и направился к двери. — Меня же пустят обратно, если что?

— Погоди. Я с тобой.

— Зачем?

— Ты сам сказал. Как только прояснится ваш план, может понадобиться думать и действовать очень быстро. Одна голова хорошо — две лучше.

— Я не считаю, что идти со мной — правильная идея. Это чтобы сказать очень мягко.

— У тебя сейчас решают эмоции и психика, не мозги. У меня работает приложение, я вижу.

— Да я из без приложений с этим не спорю…

— Смотри. Если всё пойдёт по их плану, — Дария ткнула пальцем в потолок, — мне и так хорошо не будет.

— В любой средне- и долгосрочной перспективе согласен, — вздохнул Виктор.

— Получается, всего лишь отсрочка. Когда начинаются армейские замесы на территории мегаполисов, красивым и молодым девчонкам как правило вообще лучше повеситься заранее. Я же тоже смотрю новости! Тем более что это всё будет не на один месяц.

— Уверена?

— А я краем глаза глянула на ваш девятый сектор для примера. Держи.

Она отправила ему пакет файлов, которые искин по её запросу тащил изо всех подряд сетей (включая закрытые) последнюю пару минут.

Что ни говори, техника могучая.

Новые возможности позволили товарищу отсмотреть десятки минут видеофайлов за пару секунд.

Виктор предсказуемо напрягся после увиденного. Черты его лица неуловимо заострились.

— А вот если в процессе общения с твоими, как ты говоришь, соратниками по борьбе возникнут возможности, то у меня больше рычагов сделать им соблазнительное предложение, — продолжила она. — Ну и в случае выяснения отношений обузой я не буду: двойная тяжесть, как-никак. Расширения тоже в порядке.

— Обещаешь смыться в тот же момент, если наметится обострение?

— Обещаю. Я не дура.

* * *

Неполный десяток человек подняли при их появлении глаза, как по команде, абсолютно равнодушно игнорируя местного полицейского в будке.

— Привет. Как сам? — подал голос один из них.

— Это с тобой кто? Она из дополнительных?

— Пройдёмся? — Виктор качнул подбородком в сторону внешней аллеи и решительно ввинтился в коллектив.

Она, как и договаривались, отстала на пять шагов: слышно и отсюда, а пространства для маневра больше.

— Братва, у кого какие планы на следующий месяц?

Несмотря на то, что находилась за их спинами, Дария физически почувствовала, как на спутнике скрестились удивлённые взгляды.

— Давай сперва здесь разберёмся.

— Ох, не каркал бы ты.

— Бл*, ты головой не ударялся?!

Люди реагировали искренне и не сговариваясь.

— Братва, а я не шучу. У меня очень серьёзный разговор и кое-кому он может изрядно не понравиться. — Виктор как ни в чём ни бывало вышагивал по дорожке. — Я тут прикинул расклад и слегка передумал.

— В смысле?!

— На тему?!

— Эээ. Говори дальше, без пауз.

Оружия, что интересно, ни у кого из странного коллектива не было — это она чудесно видела через специальное приложение.

Похоже, здесь присутствовали всё же не записные вояки, а кто-то типа операторов.

Хотя тот же Витя, если вспомнить его «беседу» с роднёй, совсем голым не оказался.

— Народ, я забыл все приказы и договорённости, которые были до моего попадания сюда. — После этих слов друг остановился. — Принципиально.

Вокруг него по инерции образовался молчаливый живой круг.

Видимо, мне так легче смыться, если что, подумала она.

— И ничего неинтересного мне лично делать не собираюсь, — продолжил товарищ. — Можете считать меня дезертиром. Кстати, чёрный коробок я тоже никому из вас не отдам.

Глава 37

— Скажу больше. Я тут поразмыслил над предыдущим опытом. После всей заварухи могу выйти в гарантированных плюсах, а могу — с устной благодарностью и рукопожатием.

— Ты сейчас о чём? — высказал общее мнение невысокий плотно сбитый блондин лет тридцати.

— Да надоело мне это всё. Хочу миллион и спокойный город за окном. Плюс — социальные гарантии места пребывания, не в мире третьей категории, — ухмыльнулся товарищ. — Я чё-то всю жизнь делал только то, что от меня хочет начальство. И на ходу не припоминаю, чтобы было наоборот хоть раз. Даже если оно по закону полагалось.

Несколько вздохов сказали Дарие даже больше, чем общее красноречивое молчание.

— Ты что-то конкретное предлагаешь? — спросил всё тот же блондин секунд через десять.

Трое из группы переглянулись и как будто затеяли лихорадочный разговор через интерфейс.

— Ау, патриоты. — Витя тоже это увидел. — Насильно никто никого в рай не тащит. Заметили, что я сам вышел? Местные органы вас не хватают, не тащат никуда? О чём это говорит?

— А давай вернёмся к самому началу. Зачем ты притащил человека из хозяек Ноля? — один из троицы, не глядя, безошибочно ткнул большим пальцем через плечо назад, в её сторону. — Я, может быть, и сам согласен, один хороший куш намного лучше, чем ишачить за спасибо всю жизнь. Если будет нормальная пенсия, единовременная, за знамя топить не буду. Но она тут зачем?

— Это он так намекает, что твоя идея про миллион всем нравится, — подключился второй из троих. — Только слова дёшевы, а ключи от сейфа — только у тебя. Несимметричный развес на весах, согласен?

— Я, когда сюда прибыл, первое время в яме жил. Прикоснулся к природе, так сказать. Жрать нечего, вода из-под крана не питьевая, понятно… — отстраненно начал Виктор.

— Ты решил проблемами поделиться? — перебил третий. — Или своими тонкими душевными переживаниями? Так не то место и не то время. Не по адресу.

— … я и подумал тогда: а какого хрена? В общем, народ, не буду никого пугать. Понимаете же, что есть exit strategy? Я свою выбрал.

— А нам что предлагаешь?

— Да. Вначале договори.

— Окей. Если коротко, ловите, — спокойно кивнул друг. — Есть же список операторов? Я себя из него удалил, по крайней мере, применительно к текущей задаче. Это раз. Два: сам чемодан тоже никому не отдам. Три. Осознанно ни за кого не топлю, можете считать меня эгоистичным предателем. Хочу просто устроиться получше…

* * *

— Хренасе толпа. Не погорячились? — Виталик задумчиво смотрел на клиента, медленно шагавшего в окружении непонятных личностей. — Правда, ещё какая-то девка с ним вышла. Красивая. Интересный сходняк.

— Да явно такие же, как он сам. Оружия ни у кого нет, по виду — бывшие сослуживцы. Смылись к нам и пытаются изобразить дружный коллектив эмигрантов. Чтобы легче на новом месте прорастать коллективом, не поодиночке. Он вон, из Зелёнки идёт — значит, деньги есть. Оказывается.

— Может, есть смысл послушать, о чём говорят? Вдруг что интересное по другим линиям нарисуется?

— Ты решил план по палкам за период закрыть? Или по конкретному пассажиру разобраться? — разозлился второй.

— Сень, не пыхти. Просто размышляю вслух. Всё же десяток мужиков, а мы одного брать рассчитывали.

— Да по**й на тот десяток! Стволов у них нет, стадо. Подождём чуток: глядишь, сами разойдутся. Нет — валим каждого, кто вякнет. В базах никого из них нет, я уже пробил по лицам. Тоже вояки, как и наш. Только наш уже полноправный гражданин, в нашей юрисдикции.

— Если что, скажем, немотивированная угроза жизни сотрудникам при исполнении? От неустановленных личностей?

— Да. Ещё и во время усиления. Сейчас на поджигателей телепорта что угодно валить можно. Отпишемся легко.

— Логично, — согласился Виталик. — Ладно, давай подождём.

Минут через пятнадцать они уже были близки к тому, чтобы плюнуть и загасить всю толпу.

Как по совпадению, от последней отделился человек и, подойдя к их машине, постучал костяшками в стекло:

— Дело есть.

— Сами напросились, — констатировал Сеня, извлекая из подмышки оружие.

Виталик молча повторил движение.

Место, с учётом клиники, было не самым для стрельбы подходящим, но и тратить непонятное время на не пойми что физически больше не было возможности.

— Этого пакуем?

— Да.

— Остальных?

Услышать ответ напарника у Виталика не вышло: стоявший вплотную к их машине бывший военный (предположительно) положил ладони на боковое стекло.

В следующий момент по салону ударила инфра, легко перебившая их физиологический предел.

Опера не видели, как убивший их соратник клиента спокойно вернулся к группе и буднично уронил:

— Готовы.

— Наглухо?

— Да. Можно проверить, но для этого нужно их машину открывать.

— Не нужно. Пусть так стоит. Я их знаю, это за мной приходили.

* * *

Один из моих «сослуживцев» походя и буднично избавляется от Сени и Виталика. Запоздало успеваю испугаться: оказывается, индивидуальные импланты — страшная вещь. При этом, что именно стоит у кого из нас, другим в группе неизвестно.

Я зря не хотел осваивать местную технику. Физиологические возможности действительно расширяет запредельно: можно видеть сквозь тонированные стёкла, при помощи концентратора подстраивать слух (фильтруя частоты) и ещё многое другое.

В принципе, я всегда знал, что многие договорённости могут не выдержать давления пресса финансов. Как и обязанности, присяга.

Однако лично проворачиваю подобное впервые. Самое смешное, что не безуспешно.

— … Проводить нас с сестрой до второго телепорта. Обеспечить отправку домой, — Дария, подключившаяся к нашему разговору на втором этапе, легко завершает перевербовку.

— Расчёт? — лаконично выражает мнение остальных всё тот же светловолосый крепыш.

— Сейчас треть. Аванс, невозвратный, каждому, с моего личного терминала. Прямо на этом месте. — Как ни парадоксально, личность азиатки в этой скользкой ситуации работает только в плюс.

Миллиардеры по мелочам не врут, в отличие от начальства, пишут сейчас мои сослуживцы во внутреннем чате. Кстати, то, что я всё это вижу, нисколько на их общение не влияет.

— Параллельно муж, — меня хлопают по плечу под удивлённые взгляды братвы, — с вашей второй подгруппой, или как вы это называете, идёт в оставшиеся две двери. — Дария продолжает таким тоном и с таким видом, словно командует этим подразделением уже не первый год. — Как закончите с последней подгруппой, получаете вторую треть.

— Как? Вы уже будете в первой или высшей категории, в другом мире. Предлагаете поверить вам на слово?

Вместо ответа моя новообразовавшаяся супруга подвешивает перед собой виртуальную голограмму интерфейса.

Перед напряженными взглядами парней на мой личный местный счёт перетекают цифры, от которых лично мне становится не очень хорошо.

— Муж идёт с вами, — напоминает Иманберды.

А у меня почему-то разгорается острое ощущение, как то самое, что было по дороге из Кабула в Хайбер Патунхва.

Взять меня в качестве гаранта предложили бывшие соратники по борьбе. Дария, немного подумав, тут же согласилась.

— Последняя треть? — блондин не успокаивается.

— Те, кто ведёт меня и сестру на второй телепорт, отправятся со мной. Это — страховка для остальных. — Девчонка со странным чужим взглядом и именем Дашка смотрит на каждого из присутствующих по очереди, как снежная королева. — К сожалению, только моё слово и ваше знание процедур. Вы же понимаете, что в порту мира высшего уровня вас сразу валить не будут? Как и у меня с сестрой будет масса оснований рассчитаться честно — чтобы вы не пошли по газетам и агентствам новостей.

* * *

— Как ты всё это организовал? — светловолосый крепыш спокойно шагает рядом со мной от ворот последнего объекта внутрь территории.

Точка, которую надо проработать — дублирующая группа контроля, вторая по счёту.

Первая, насколько я понял (не будешь же спрашивать, раз я типа и сам в теме), имела полномочия и смотреть, и действовать. Эта может только смотреть.

— Оно всё само образовалось, — бормочу, не кривя душой. — На каком-то этапе понял, что устал заботиться о ком-то. Если в глаза его в жизни не видел бы, особенно. Я о руководстве.

— Женился ты удачно и быстро. Завидую. Я б на твоём месте тоже о себе подумал, с такой-то крышей.

Видимо, разговор с «товарищем по оружию» беспокоит меня значительно сильнее, чем возможные взаимоотношения с этой третьей группой. Плюс я в целом представляю намерения Дашки, по крайней мере в той части, что мне известна. А думать о её возможном двойном дне не хочется — хреново подозревать близких людей в том, чего они ещё не сделали.

С другой стороны, ценности и взгляды личности, в тело которой я попал, мне ещё менее интересны: оно всё просто чужое. Включая секреты и задания.

Нас на территории явно знают в лицо, а система оповещения между подгруппами работает с задержкой. Как я понимаю, из-за длинного плеча коммуникации.

Внутренние личные сомнения откровенно отвлекают меня больше нормы, ибо неохота чувствовать себя дураком ещё раз.

Именно поэтому я добросовестно упускаю тот момент, когда тип внутри без разговоров начинает стрелять.

Не знаю, что там с блондином, а у меня свет выключается вместе с сознанием.

* * *

— Ожил?

Вначале слышу слова, затем догадываюсь открыть глаза.

Рядом с кроватью на подобии больничной кушетки сидит Рухшона.

— С трудом, — отвечаю после того, как прислушиваюсь к ощущениям. — Что вообще было?

— Иманберды успешно выбрались к себе, как и собирались.

— Что на последнем объекте? Как остальные?

— Насколько я понимаю, всё в порядке. Пострадал только ты, если речь о тех мужиках. От них тебе привет и никаких претензий.

— Мы с тобой где?

— У меня. Забрала тебя из Зелёнки после того, как прооперировали.

— А туда я как попал?

— Доставили те, кто был с тобой. Вы же меня в свои грандиозные планы не посвятили, могу только догадываться.

— Мне кажется? Или в твоём голосе звучит упрёк?

— Упрёк, — улыбается она. — Но я не в обиде. Всё хорошо, что хорошо заканчивается.

— Да пока неясно, хорошо ли. Как я понимаю, речь шла о смене власти. Такое редко заканчивается тихо.

— Ты двое суток валялся. Не в курсе.

— А что ещё было?

— Слушай молча и не перебивай. Иманберды вначале исчезли отсюда. Затем объявились не у себя, а где-то в соседнем мире.

— Это было по плану. Их должны были отвезти по одному из малодоступных каналов ко второму телепорту, другой семьи. Я присутствовал при разговоре.

— Угу. А потом близнецы принялись дуэтом вещать во всех каналах, не выбирая выражений и апеллируя к каким-то тамошним ценностям гражданского общества.

— Ух ты.

— Но это всё фигня, — весело продолжает Рухшона. — Главное — хорошо влитый бюджет маркетинговой коммуникации, деньги у них ещё есть.

— И?

— Ну они созвали тамошних лидеров мнения и подняли крик: «Изоляция, незаконная блокировка миров. Если мы врём и клевещем — ответим по судебному решению, но вначале давайте гласное разбирательство, каким образом Дашка могла быть в двух местах одновременно».

— В смысле?

— Её биометрией открыли доступ к нашему ноль-порту, когда его взрывали. Объявили там об этом громко и стрелки на неё. Под этим соусом — надо защищать своих. А она в Зелёнке в это время лежала, что подтверждается документально.

— У меня голова не сильно варит. В чём подвох? Можешь подробнее?

— Могу. — Надо мной наклоняются и поправляют подушку так, чтобы я мог сидеть. — Сёстры не должны были оказаться дома так быстро, это первое. И Дашка не должна была доехать до Зелёнки живой, это второе. Ты оба раза спутал карты.

— Что до больницы живой, тут понятно. А когда я ещё раз успел?

— Второй телепорт плюс связь туда. После того, как вы распропагандировали эту твою группу, твои сослуживцы поделились каким-то запасным вариантом эвакуации. Дашка на ходу при тебе договорилась.

— То-то когда они общались, у меня было ощущение, что я не всё понимаю.

— А спросить в лоб было нельзя, да? — Рухшона наредкость быстро сопоставляет.

Или это я соображаю медленно.

— Угу. И так всё на волоске висело, сплошная авантюра и экспромт. Тем более, сама Дашка так уверенно на них наехала, что лезть в разговор было бы безумием. А потом уже и времени не было выяснять — понеслись по новому плану. Что ещё?

— У них какая-то комиссия организуется. То ли парламентская, то ли кабмин: собираются биться за порядок. Передавали тебе привет, поставлю позже видео.

— Почему не сейчас?

— Лень, — весело улыбается Рухшона.

А потом аккуратно наклоняется надо мной и касается моих губ своими. — Кстати, есть и приятные новости по мелочи.

— Какие?

— Ты, похоже, больше не нищеброд. Потому можешь не напрягаться и расслабиться.

— На тему?

— Ну ты же только что подумал, что ты — балласт для любой из нас? Так?

Мне резко становится неуютно:

— Ты мысли читаешь, что ли?

— Не всегда, — многозначительно двигает бровями она. — Но когда у кое-кого расколот на живую концентратор и мимика родная, это несложно. Готов жениться?

* * *

Вторая Иманберды была права: он действительно так прикольно удивляется во время личного общения.

Оборжаться.

— Ты — владелец самого мелкого из быстрорастущих бизнесов в городе. Причём это не обналичка, не self-employed, а толковая масштабируемая штука. — Добавила она в ошеломлённое лицо того, кому только что сделала предложение.

Чистая правда, хотя и не вся. С другой стороны, восточная женщина должна уметь говорить так, как нужно.

— Неожиданно. Это за два дня, что ли, я успел разбогатеть? — он по своей дурацкой привычке бросился искать подвохи там, где их не было.

— Я позволила себе включить вас в свой рейтинг, — аккуратно обошла острые углы Рухшона. — Часть репутации моего бизнеса делится с вами.

Ну не говорить же вслух, что после замужества и ей многие вопросы ЗУЛАЙХО решать с семьёй будет проще.

Просто никто никогда не думал, что она соберётся замуж сейчас.

Сюрприз.

— Не успеваю следить за твоими мыслями, — пожаловался Виктор.

Его взгляд при этом рефлекторно вильнул в сторону её талии и ног.

Работающее расширение услужливо проинформировало о весьма определённом интересе его физиологии.

— Те, кто могут качественно готовить халал, не заморачиваются сегментами эконом и стандарт, — хихикнула она, поясняя.

Он, разумеется, не сообразил, что именно её веселит.

— Как вы?

— Как мы. А спрос есть, и лицензию в русском секторе тому же пуштуну получить довольно сложно. Твой Коля — где-то просто находка и для тебя, и для меня.

— Он сказал, что готов на всё, лишь бы с таким рестораном, как твой, в любом проекте участвовать. Даже если сам с этого ничего иметь не будет, в ноль. Ради репутации.

— Это понятно. Но он и сам по себе далеко не паразитная шестерня. Очень быстро адаптируется и умеет работать, я не ожидала.

— Это я чувствую себя паразитом.

— ЗАВЯЗЫВАЙ! Дашка сказала, — призналась она через секунду под его напрягшимся взглядом. — Что ты идиот и тормоз. Чтобы снять вопросы, раз и навсегда: я бы тоже при других условиях на подобное отвлекаться не стала. Ко мне бы никто и не подошёл из твоего социального круга, с подобным предложением. Ты — мост, без которого ничего бы не было.

— Хм. Какая-то буря в стакане воды. Там же копейки по вашим меркам?

— У тебя индикаторы прошлого века. Главное — не вал. А процент прироста за единицу времени и возможность масштабировать. У вашей конторы с этим всё в порядке. Я не говорю, что схема идеальная, но она явно превосходит уровень парня, живущего в канаве и считающего себя бомжом. Готов к моему серьезному вопросу? Считай, что спрашиваю от имени всех.

— Да.

— Готов создать семью?

— Эээ…?

— Можешь сказать нет, — изобразила легкомыслие она. — Останешься гостем в моём доме и лично просто не буду навязываться.

— Дура. Да.

* * *

Там же, через несколько минут.

— Какой-то летящий с горы шар гротеска. — Похоже, он не до конца пришёл в себя и соображал со скрипом.

У неё даже мелькнула подспудная мысль, не рано ли она его утащила из больницы.

Чёрт возьми, ей просто так не хотелось больше оставаться одной! Кто бы знал.

Ладно. Если что, через час можно будет вызвать личного врача с диагностом. Хотя ему уже явно лучше, чем сутки назад.

— Ну а что, — вслух она изобразила ленивый зевок. — Личные плюсы при помощи Аллаха очень часто конвертируются во что-то более материальное. И кстати, они просили тебе передать: Иманберды в течение недели прилетят обратно, обе.

— Нафига?! Они ж отсюда вырваться хотели?! И как?!

— Через тот второй телепорт вместе с комиссией. Тебя делить будем. У владельцев подобных бизнесов всегда кандидаток в жёны больше, чем одна. Хорошо ещё, что мы все мусульманки.

Виктор полусидел на подушках, беззвучно открывая и закрывая рот.

— У тебя наклёвываются очень соблазнительные матримониальные перспективы, — улыбнулась Рухшона. — Тебе знакомо понятие «акула бизнеса»?

— Да. Причём оно здесь?

— Считай, что ты — сардина. А у этих самых акул на тебя некие очень интересные планы. Хочешь чаю с рыбой?

— Как догадалась?

— Мониторю твою телеметрию. Вижу, чего хочет организм.

Она не удержалась и снова его поцеловала.

Он действительно не ориентировался даже в пяти процентах расширений.

Прикольно.

О. Нужно не забыть сказать, что с группой с его счёта они со второй Иманберды сами рассчитались через мост, пока он был без сознания.

Блин. Или пусть сама Дашка отдувается? Понятно, что такие деньги — только её, суть вопроса тоже прозрачна.

Но всё равно. Получается, она тратила его деньги, пока его не было. Хотя и иначе — никак.

Решено. Мост и шлюз Иманберды? Да, это у неё с его концентратором сеть была.

Вот пусть она и отдувается.

Конец

* * *

Примечания

1

Ақ құлақ — белое ухо. Абсолютно беззлобное и не несущее негатива прозвище европеоида на родине ГГ.

2

На государственном языке, будь любезен!

3

Смирно!

4

Товарищ майор

5

Я тебе не товарищ! Госпожа майор!

6

Он уедет. Тётя Гуля, вы просили — я сделала. Я согласна, что Айгуль нужен кто-то из более солидной семьи

7

Дословно «Одно твоё слово», = «Как скажешь»

8

Ты меня действительно понимаешь на этом языке? (Аман обращается на одном из очень близких языков. ГГ отвечает ему на государственном своей страны в нашем мире. Языки взаимопонятны.)

9

Да. Можем поговорить (Аман обращается на одном из очень близких языков. ГГ отвечает ему на государственном своей страны в нашем мире. Языки взаимопонятны.)

10

Реальная история.

11

Закончена

12

Этот хадис передавали Ахмад 3/153, Абу Я’ля 1337, ад-Дыяъ аль-Макъдиси в «аль-Мухтара» 2748.

На самом деле, ГГ сократил полную версию. Есть мнение, что хадис в первую очередь всё же для правоверных:

«Бойтесь мольбы притесняемого, даже если он является неверным, ибо между его мольбой и Аллахом нет преграды!»

Просто ГГ раньше подобные проблемы имел совсем в другом регионе, в предыдущем мире. Здесь на автомате говорит старыми заготовками.

13

Есть вопросик. Ты из какого Рода?

14

Откуда ты узнал?!

15

То же самое, что и иншалла, но на этом языке. В быту используется чаще арабизма.

16

Мелочь, как и всё в этом мире, но.

В языке, на котором общаются ГГ и Рухшона, к отцу, мужу, т. д. девушка/женщина обращается только на вы (если соблюдаются нормы этикета и правила приличия).

Всё прочее — «грубая ошибка воспитания у девушки» (тонкость: если же общение ведется на двух языках, в т. ч. на русском, то «ты» парню могут и будут говорить, но только по-русски (если отношения позволяют, без деталей)).

17

Комната для гостей в данном случае не для одного человека, а для нескольких / многих. Просто в этот момент в ней никого нет.

18

Аналог «Дай Бог здоровья» (Да будет Аллах тобой доволен).

19

Нет

20

Я покладистая

Content

Семен Афанасьев
Изоляция

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Примечания