Марк Леви

Сумерки хищников

Диктатура может быть установлена бесшумно.

Приписывается Джорджу Оруэллу

Marc Levy

LE CRÉPUSCULE DES FAUVES

www.marclevy.info

© Illustrations de Pauline Lévêque

© Éditions Robert Laffont, S.A.S., Paris, Versilio, Paris, 2021

© Nastassia Brame, фотография автора на суперобложке

© Черезова Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа Азбука-Аттикус», 2021

Издательство Иностранка®

«Группа 9»

Екатерина преподает право в Университете Осло.

Матео, предприниматель в сфере компьютерных технологий, продал свой первый стартап «Френдзнету»; теперь он руководит IT-компанией в Риме.

Дженис, журналистка, работает в тель-авивской ежедневной газете «Гаарец».

Диего управляет гастрономическим рестораном в Мадриде.

Корделия работает в агентстве кибербезопасности в Лондоне.

Майя – директор парижского турагентства класса люкс.

Виталик – общий псевдоним братьев-близнецов из Киева, Вити и Алика; они увлекаются политикой и не чураются мошенничества.

Никто не знает, кто скрывается под номером 9, – даже члены «Группы».

Краткое содержание первой книги серии, «Ночь, с которой все началось»

Екатерина и Матео, Осло и Рим

Предотвратив теракт, готовившийся в Университете Осло, Екатерина и Матео продолжают преследовать Барона и прилетают вслед за ним в Рим.

Стефан Барон, человек, держащийся в тени, пытается манипулировать выборами в странах, где хищники хотят привести к власти экстремистские партии.

Матео и Екатерина обнаруживают, что он тесно связан с кругом могущественных и влиятельных персон.

Среди них – Дэвид Кич, американский миллиардер ультраконсервативных взглядов, делающий деньги на загрязняющих окружающую среду источниках энергии; Эйртон Кэш, британский миллиардер; Роберт Бердок, медиамагнат, владелец англоязычных популистских СМИ; Том Шварсон, директор «БлэкКолони», одного из крупнейших инвестиционных фондов в мире; Джарвис Борсон, премьер-министр Великобритании; Дарнел Гарбедж, продажный политик, организовавший кампанию в поддержку брекзита; и наконец, Малапарти и Торек, лидеры европейских крайне правых партий.

Диего и Корделия, Мадрид и Лондон

Со дня отъезда из Бостона Корделия ищет способ отомстить за смерть Альбы, невесты своего брата, ставшей жертвой махинаций с ценами на инсулин, которыми занимаются крупнейшие фармкомпании.

В аэропорту Хитроу Корделия похищает портфель Шелдона, финдиректора компании «Талови», и находит в нем компрометирующие бумаги.

Навестив брата в Мадриде, Корделия возвращается в свой лофт в районе Кэмден и чуть не погибает: Диего спасает ее от рук убийцы буквально в последнюю минуту.

Дженис, Тель-Авив

Дженис, журналистка, работающая в ежедневной газете «Гаарец», расследует ряд денежных переводов через JSBC, офшорный банк на острове Джерси, который, как ей известно, занимается отмыванием денег.

Дженис обнаруживает эмблему, которая наводит ее на след ПСИОПов, бывших военных, специализирующихся на манипуляциях выборами посредством деятельности в соцсетях, в частности на «Френдзнете».

Подруга Дженис, Ноа, работающая на израильскую разведку, предупреждает девушку о том, что охота на хищников – опасное занятие. Одна из ее коллег была убита, когда слишком близко к ним подобралась. Но Дженис продолжает расследование. Ноа оставляет ей драгоценное письмо и, в свою очередь, бесследно исчезает.

Майя, Париж и Стамбул

Майя – владелица турагентства; несколько лет назад французская разведка завербовала ее в курьеры.

Когда Майю приглашают в «логово», она обнаруживает там конверт с фотографией девочки и поручение спасти ее. Майя подозревает, что ее ждет ловушка.

После приезда в Стамбул Майя чувствует, что за ней шпионят. Вердье, французский атташе, предупреждает ее, что она под наблюдением у турецкой внутренней разведки. Несмотря на совет как можно скорее уехать из страны, Майя возвращается в отель вместе со своей любовницей, чтобы забрать ноутбук.

Эсэмэска Виталика предупреждает ее об опасности: она на прослушке.

Виталик, Киев

Пока Корделия и Диего готовятся к крупнейшему взлому в истории «Группы», Виталик получает зашифрованное сообщение от девятого хакера.

Священное правило «Группы» – никогда не встречаться вживую – должно быть нарушено. Всех хакеров призывают как можно скорее собраться в особняке.

Корделия и Диего уплывают из Англии на пароме. Екатерина и Матео едут в аэропорт Рима, чтобы улететь в Киев ближайшим рейсом.

Дженис получает аванс от главного редактора Эфрона и тоже летит в Киев.

В окнах киевского особняка загорается свет; пока члены «Группы 9» в пути, Виталик понимает, что Майя исчезла.

Сумерки хищников вот-вот начнутся.

Девятерым, чьи имена я не могу назвать; без них эта история не появилась бы на свет

Памяти Оливье Руаяна, прототипа моего Эфрона

Памяти Оливье Руаяна, прототипа моего Эфрона

Зал видеоконференций.

Экран мерцает, микрофон потрескивает.

Соединение по защищенному протоколу установлено в 19:00 GMT.

00:02 GMT. Начало стенограммы

– Добрый вечер, рада снова вас слышать.

– Вы в надежном месте?

– Пока что да. Давайте продолжим, ночь будет долгая, а мы давно не отдыхали.

– Мы прервали интервью из соображений, связанных с вашей безопасностью; вы закончили на том, что члены «Группы 9» отправились в Киев.

– Произошедшее в Осло было только началом, первым этапом проекта, масштабов которого мы еще не представляли. Мы столкнулись с противниками, чья решительность превосходила наши ожидания. Правила уже были нарушены, так что теперь их и вовсе не существовало, как со стороны добра, так и со стороны зла. За несколько лет наша «Группа» предала гласности очевидные коррупционные преступления и насолила достаточному количеству влиятельных персон, так что нам светило провести остаток дней за решеткой, если бы им удалось нас раскрыть. Мы были вне закона – своего рода парадокс, ведь за то, что мы сделали, нас следовало бы вознаградить, а не покарать. Несмотря на давнюю дружбу, мы не смогли бы узнать друг друга, если бы оказались в одном баре или случайно столкнулись на улице. По дороге в Киев каждый предвкушал грядущую встречу.

1

День пятый, Киев

Выйдя из аэропорта, Екатерина посмотрела на странное, молочного цвета небо. Международный терминал показался ей маленьким, меньше, чем в Осло, и теперь ей любопытно было увидеть Киев. С момента первой встречи в яхт-клубе напротив острова Малмойя они с Матео почти не расставались. Она, одиночка, не узнавала себя, ее смущало, что она так быстро приспособилась к чуждой для нее жизни. До такой степени, что минувшей ночью ей показалось, будто она потеряла себя.

После близости Екатерина всегда одевается, она готова уйти. Если ей было хорошо, она улыбается, может даже присесть на краешек кровати и переброситься парой фраз с партнером, когда рассматривает возможность повторить встречу. Но никогда она не стала бы прижиматься к нему и уж тем более нежно гладить его лицо. Она не стала бы засыпать, давая его дыханию убаюкать себя, и не радовалась бы, что утром, когда откроет глаза, он будет рядом.

Эта новая женщина должна бы раздражать Екатерину до невероятия, однако на самом деле она почти полюбила быть ею.

Матео распахнул перед ней дверь такси, не отрывая взгляда от мобильника. Когда они выходили из самолета, ему пришло сообщение с GPS-координатами и временем. Навигатор показал, что встреча назначена на площади перед Оперой.

Он забросил их вещи в багажник, а она устроилась на сиденье. Совсем недавно она и не подозревала о существовании у мужчин такого достоинства, как галантность.

Такси выехало на трассу. Екатерина смотрела на проплывающие за окном деревни – Гору, Чубинское, Пролески, – а потом на бескрайний летний лес. Матео взял ее за руку. Оба они не знали, что их ждет, но, какой бы ни была причина, заставившая их улететь из Рима, они не откажутся от своей цели. Барон получит лишь кратковременную передышку. Они будут преследовать его до конца, чего бы это им ни стоило, и положат конец его убийственной кампании по объединению ультраправых движений.

Начался пригород. Екатерина наклонилась к окну, чтобы разглядеть окрестности получше, и улыбнулась.

– Что такое? – поинтересовался Матео.

– Да ничего, просто рада, что уехала из Осло. Так здорово, что мы скоро увидим остальных.

– Не хочешь ли ты сказать, что счастлива?

* * *

Пройдя паспортный контроль не без некоторых опасений, Диего решил взять машину напрокат прямо в аэропорте. Он предпочитал иметь свободу движений, ведь они не знали ни куда едут, ни сколько пробудут в Киеве. Он ввел в приложение коды, полученные эсэмэской. Встреча была назначена на 20:00, на парковке отеля в центре города.

Пока брат вел машину, Корделия изучала на ноутбуке досье, собранные с помощью внедренного ими вируса.

– Что-то ты какая-то задумчивая, – заметил Диего.

– Пока что мы получили доступ всего к половине счетов, а итог уже пугающий. Накопления этих топ-менеджеров просто в уме не укладываются, к тому же бонусом они получают опционы на акции. Эти люди обогащаются, увеличивая доходы своих нанимателей всеми средствами. Очень печальная картина, – вздохнула она. – Даже если у нас все получится, мы их отнюдь не разорим.

– Если нам удастся выкачать у каждого по пять миллионов, они на это отреагируют, уж поверь мне. Остается узнать, сколько времени пройдет, прежде чем их банки сложат два и два и поймут, что мы сделали.

– Нужно позаботиться о том, чтобы они осознали это как можно позже.

– Исчезновение двухсот пятидесяти миллионов долларов в один день не может остаться незамеченным. Мне не терпится узнать вторую часть твоего коварного плана, – добавил Диего.

– К завтрашнему утру у нас будет полный список. Если все пойдет, как запланировано, мы возьмем их телефоны под контроль и сможем подтвердить перевод.

– Прежде чем переводить такие суммы, сотрудники наверняка позвонят клиентам, чтобы проверить, от них ли исходит запрос. И кстати, среди других проблем, которые нам нужно уладить, есть одна немаловажная: куда мы спрячем эти деньги, ведь мы же не сразу будем их переводить жертвам?

Корделия захлопнула ноутбук и убрала его в сумку.

– Мы конвертируем их в криптовалюту, чтобы их невозможно было отследить, и это самое хитрое, что я придумала, хоть я пока и не знаю как.

Диего припарковался и выключил зажигание.

– Мы на месте. Если, конечно, можно так выразиться, потому что я не думаю, что мы так и будем торчать на этой парковке.

* * *

Дженис прилетела в Киев последней. Она прошла через аэропорт с сумкой на плече и замедлила шаг, чтобы расшифровать сообщение, которое пришло на смартфон, гадая, куда ей предстоит ехать.

Выйдя из терминала, она направилась к остановке автобуса до центрального вокзала, купила билет, устроилась на заднем сиденье, и «Скай бас» тронулся.

Дженис вытянула ноги и закрыла глаза. С тех пор как ее подруга Ноа погибла, ей не удавалось проспать больше двух часов подряд: ее мучили кошмары. Она мечтала о ванне, постели и спокойной ночи, но не строила иллюзий относительно грядущего вечера.

Пятьдесят минут спустя ее телефон завибрировал. Дженис открыла глаза и увидела за окном здание Министерства обороны. Вокзал совсем рядом. В новом сообщении ей предлагалось перейти по мосту над путями, выйти на улицу Симона Петлюры, встать у входа на станцию метро «Вокзальна» и ждать.

* * *

В Киеве по городу курсируют большие желто-оранжевые машины. Маршрутки, нечто среднее между автобусом и такси, останавливаются на остановках, перечисленных на приклеенном к стеклу листке бумаги. Если пассажиры не могут добраться до водителя, они передают деньги за проезд другим – в салоне часто не протолкнуться, так что купюры и монеты переходят из рук в руки, а потом тем же путем к вам возвращается сдача.

В 20:00 Диего увидел, что на парковке отеля «Интерконтиненталь» трижды мигнули фары. Обменявшись взглядами с Корделией, он вышел из машины. Водитель маршрутки открыл боковую дверь и спросил, как их зовут, – по-английски он говорил с едва заметным украинским акцентом. Он предложил им забрать вещи и запереть машину. Корделия и Диего сели, и мини-вэн выехал с парковки. Пятнадцать минут спустя он остановился перед зданием Национальной оперы Украины. Двое, ждавшие у ступеней, зашли в салон.

Как только мини-вэн тронулся, Корделия повернулась к вошедшим – они сели сзади. Она неуверенно представилась, нарушив повисшее молчание. Екатерина поднялась с места с ошарашенным видом и протянула ей руку. Диего и Матео буквально упали друг другу в объятия. Четверо соратников не могли поверить, что наконец встретились.

– Вы были знакомы до прилета в Киев? – спросила Екатерина у Диего и Корделии.

– Она моя сестра, – ответил Диего.

– Это он мой брат, – вмешалась Корделия. – А вы?

– Мы впервые встретились несколько дней назад, в Осло, – объяснила Екатерина.

– А где остальные? – поинтересовался Матео.

Маршрутка затормозила перед входом в метро. Дженис запрыгнула в салон и, когда все представились, ее охватило странное ощущение – как будто она попала на праздник, начавшийся еще до ее прихода.

– Еще четверых не хватает, сколько остановок нам еще предстоит, как думаете? – спросила Екатерина.

Водитель взглянул на нее в зеркало заднего вида.

– Нисколько, – сказал он. – До полного состава не хватает только троих, всем добрый вечер.

– Виталик?! – воскликнула Дженис.

– Алик… Его половина. Вы все поймете, когда мы приедем. Добро пожаловать в Украину!

Маршрутка покатила к западной окраине Киева.

* * *

Город остался позади. Когда за окнами потянулись поля, маршрутка свернула с магистрали на грунтовую проселочную дорогу, уходившую в лес. На лобовое стекло летела грязь; машину мотало в колее, пассажиры цеплялись за сиденья. Когда они въехали на какой-то мосточек через реку, Екатерина ухватилась за руку Матео, чтобы не врезаться в стекло. Корделия скорчила красноречивую гримасу, но Диего взглядом дал ей понять, что лучше бы ей не высовываться.

– Почти приехали, – объявил Алик к большому облегчению Дженис, которую уже укачало.

Лес закончился, они выехали на большую поляну, грунтовая дорога сменилась гравийной, и свет из окон особняка, возвышавшегося в глубине сада, разогнал мрак. Монументальный силуэт озаряла луна.

На сланцевой крыше каменного трехэтажного здания топорщились шесть каминных труб. Все окна на первом и втором этажах горели.

Маршрутка остановилась у крыльца. Алик заглушил двигатель.

На вершине лестницы две каменные вазы, все в пятнах лишайника, обрамляли тяжелую высокую дверь.

* * *

Войдя, Екатерина залюбовалась шахматным узором пола. Плитки отражали свет люстры, висящей в центре парадной лестницы. Дженис обратила внимание на подъемный механизм по одной из стен.

– Следуйте за мной, – сказал Алик.

– Кто ты? – спросила Дженис, не решаясь двинуться с места.

– Друг, к которому ты вчера обращалась за помощью.

– Виталик не так хорошо говорит по-английски, – возразила она.

В соседней комнате скрипнул паркет, дверь, ведущая в холл, отворилась, и на сцене появился второй хозяин дома – точная копия первого. Он энергично крутил колеса своей инвалидной коляски.

– А вот и она, моя драгоценнейшая Метелик! – воскликнул Витя, подъезжая к Дженис.

– Как ты догадался? – удивилась она. Лицо ее сияло.

– Ты похожа на наши речи. Ну а ты, – продолжал он, указав на Екатерину, – я догадал, кто ты, по твоему нордическому виду. А он, – Витя повернулся к Диего, – у него гордый и строгий взгляд испанца, значит, красавица рядом с ним – Корделия?

– Спасибо за комплимент, но я могла бы быть и Майей, – заметила та.

– Ну нет, это уж я бы узнал, и твой акцент тебя бы предал. Значит, остается только Матео. Метод исключения – я тебя совсем не так воображал.

– Представь себе, я тоже! – парировал Матео.

Повисло краткое молчание. Витя разразился хохотом.

– Признайтесь, никто из вас не догадал подлог. Виталик, человек «два в одном». Один на ногах, второй на колесах… Такова жизнь.

Все разглядывали братьев. Различить их можно было только по манере выражаться.

Дженис наклонилась к Вите и крепко его обняла.

– Перестань, моя Метелик, ты породишь страшную ревность. Виталик – это мы оба, – он указал на брата. – Я заточен тут, прикован к компьютеру из-за несчастного случая, а он все время в разъездах.

В другом конце холла строгая и прямая женщина в старом синем фартуке не сводила с них глаз, но никто не решался ответить на ее тяжелый взгляд.

– Ужин подан, – радостно объявил Витя.

В столовой был накрыт длинный стол из красного дерева; на нем горели шесть свечей. Матео насчитал восемь стульев и свободное место для инвалидной коляски одного из хозяев.

– Майи еще нет, – прошептал он на ухо Екатерине.

– Кто девятый? – шепнула она в ответ.

Алик предложил гостям рассаживаться, как им удобно. Вновь появившаяся гувернантка принесла закуски. Холодец, голубцы, пирожки… Прелюдия праздничной трапезы.

Застольные беседы текли оживленно. Екатерина тут же прониклась симпатией к Диего, она рассказала ему об Осло, а потом изложила внимательным слушателям обстоятельства предотвращенного теракта, по ходу дела восхищенно отозвавшись об отваге, которую проявил Матео. Тот немедленно возразил, утверждая, что это как раз она проявила впечатляющую выдержку. Обмен любезностями не остался незамеченным Корделией.

Дженис встревожило отсутствие Майи. Витя успокоил ее: она приедет завтра или послезавтра, Майя вечно отвечает с запозданием.

Гувернантка собрала тарелки и вернулась с вишневой наливкой и пирогом.

Витя предложил выпить за Илгу, приготовившую этот чудесный ужин, Корделия наполнила рюмку для нее, но гувернантка отказалась от выпивки и удалилась.

Вечер близился к завершению. Диего поднялся с места, попросив сестру последовать его примеру; его торжественный вид удивил ее. Он поблагодарил друзей за быстрый ответ на их призыв, переданный хозяевами дома. Алик хотел было вмешаться, но Витя незаметным жестом попросил его помолчать.

Диего предложил отложить детальное рассмотрение разработанного им с Корделией плана до утра – всем присутствующим необходимо выспаться. Но пообещал, что это будет величайшая кибератака «Группы 9», и вдобавок одна из самых изобретательных.

2

День шестой, особняк

Летом особняк принимает идиллический вид. Его стены мягко сияют в теплом утреннем свете под первыми лучами солнца, заливающего фасад. За домом расстилаются поля, густо заросшие диким ячменем, одуванчиками и медвежьим ухом, а горизонт тонет в безмятежных водах Днепра. Но осенью, когда смолкает песнь жаворонков, небеса и камень окрашиваются в серый. Ветер врывается в дом сквозь рассохшиеся оконные рамы и завывает в комнатах, пламени каминов с трудом удается прогреть их до сносной температуры. С наступлением зимы голые ветви яблонь сгибаются под тяжестью снега, и особняк кажется затерянным где-то на краю света.

* * *

Из окна спальни Екатерина глядела на неподвижные вязы в саду. Время как будто замерло. Она пошла в ванную: даже ванна на ножках принадлежала другой эпохе. При свете дня особняк показался норвежке менее роскошным: он походил на обнищавшего старого дворянина, которого прожитые годы лишили блеска. Зеркало над раковиной было таким мутным, что она с трудом находила в нем свое отражение. На лестнице раздался скрип; взвизгнула дверь, до нее долетели обрывки разговора. Должно быть, Корделия с Диего. Екатерина вернулась в комнату, чтобы разбудить Матео: тот еще крепко спал. Она уселась на край кровати и легонько похлопала его по плечу.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Ты как будто не до конца проснулся, – сказала она. – Мы в Киеве, в старинном особняке. Признаю, это звучит невероятно, но история остановилась на этом. Остальные уже спустились, они не знают, что мы спим вместе, так что давай будем вести себя тихо.

Матео выпрямился, обнял ее за талию и спросил, как ей спалось.

Этот невинный вопрос звучал отнюдь не невинно для женщины, привыкшей к одиночеству.

– Ты бы лучше вставал, – сдержанно ответила она.

Он потянул Екатерину к себе, но та не далась, и под ее долгим взглядом Матео подумал, что еще не встречал человека, настолько озабоченного тем, чтобы никогда не сдаваться.

– Сколько женщин побывало в твоей постели? – спросила она.

Он не ответил.

– Десять? Двадцать?

Матео молча и внимательно смотрел на нее.

– Тридцать?

Он закатил глаза.

– Ладно, знаешь что, давай остановимся на этом, и так ясно, что их было слишком много, – сказала она, вырывая у него свою руку.

Она встала и направилась к двери.

– Ответ на твой вопрос ничего не значит, потому что для меня это впервые, – сказал ей Матео.

Екатерина обернулась и прикусила губу:

– Как впервые?

– Впервые с женщиной, которую я люблю.

Екатерина ответила ему взглядом женщины, стоящей на краю пропасти.

– Одевайся, – прошептала она и вышла.

У подножия лестницы Алик вывел Екатерину из раздумий, пригласив в соседнюю комнату. Снаружи было уже тепло, но окна в малой гостиной оставались закрыты – пунктик Вити. Здесь явно успела побывать Илга: на консольном столике стояли горячие напитки и корзинка со свежей выпечкой. Заспанная Дженис держалась в сторонке с чашкой кофе в руке; при виде Вити ее взгляд ожил. Тот разместил свою коляску между диваном и глубокими креслами.

– Как ночь? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– У меня вопрос, – заговорил только что присоединившийся к «Группе» Матео. – Какими техническими возможностями мы располагаем в этом старом здании? Раз уж нам предстоит «взлом века».

Витя развернулся к нему:

– Узнаете, когда мы поднимемся в донжон.

– Донжон? В особняке XIX века? – изумилась Екатерина.

– Так мы назвали компьютерный зал под самой крышей, – объяснил Алик. – Там нет окон, а стены с изоляцией. Можно не бояться вмешательства извне.

– Но там не так уютно, – подхватил Витя, – так что подготовкой лучше заниматься здесь. Давайте сначала определяемся с действиями, а потом мы вас разместим за клавиатуры.

Первым делом Корделия поблагодарила друзей за то, что они нарушили правила и собрались здесь, чтобы им помочь. Их план – не только отомстить за невесту ее брата, но и наказать преступников в назидание другим. Альба погибла из-за людей, обогащавшихся на раздувании цен на лекарственные препараты. Доказательства, добытые Корделией, неопровержимы – ее пытались прикончить, чтобы вернуть эти документы. Пенни Роуз, ее подругу, убил, приняв за нее, бандит, нанятый руководителем компании «Талови».

Диего в подробностях изложил их план, рассказав, что им с сестрой уже удалось сделать – они взломали данные участников фармацевтического конгресса, начавшегося позавчера.

Дженис поздравила их с успешной операцией, проведенной в столь сжатые сроки; Витя и Алик слушали с величайшим вниманием.

– Сколько преступников в белых воротничках вам удалось выявить? – поинтересовалась Екатерина.

– Пятьдесят, – ответил Диего.

– И в скольких банках они держат счета?

– Пока что в нашем списке пять.

Алик встал с места и прошелся по гостиной.

– Эти люди знакомы друг с другом, они ходят в одни и те же клубы, переписываются… Если вы хотите их обчистить, чтобы возместить ущерб их жертвам, нужно метить выше и взломать еще и их банкиров.

– Одно дело – проникнуть в хранилище, совсем другое – выбраться с добычей непойманными, – заметила Дженис.

Витя крутанул колеса своего кресла назад.

– Наш отец говаривал: «Успех предприятия сводится к трем буквам: “АБВ”!» – воскликнул он. – Чтобы совершить что-то выдающееся, нужны авантюризм, блеск и выдержка.

– Очень поучительно, но это не решает нашу проблему, – возразил Матео.

– Мне нужно поразмыслять в одиночестве, – проворчал Витя. – Идите погуляйте. Когда мы приступим к делу, вы будете видеть только свет от экранов.

Дженис не заставила себя упрашивать, схватила свою сумку и принялась рыться в ней в поисках сигарет. Алик распахнул двери гостиной и предложил всем выйти на улицу.

«Группа» рассыпалась по саду. Дженис добрела до каменной оградки над берегом реки. С облегчением нашарив зажигалку, она затянулась и выпустила клубы дыма.

– Все в порядке? – спросила Екатерина, подойдя к ней.

– Ничего не имею против этой атаки, если у нас все получится, я буду ею гордиться больше всех, но мне не верится, что близнецы созвали нас ради нее. Они не стали бы подвергать нас такому риску из-за того, что какой-то бандит напал на Корделию. Ты же получила то же сообщение, что и я, все казалось куда серьезнее. Два дня – и я сваливаю! – заявила она. – Я еще не закончила с Бароном и его шайкой!

– И мы тоже, – холодно откликнулась Екатерина.

– Я тоже потеряла подругу из-за того, что вам помогала. Если бы я не втянула Ноа в эту историю, с ней ничего не случилось бы.

Екатерина ошеломленно повернулась к ней:

– Почему ты ничего не сказала, пока мы там сидели?

– Наверное, потому, что мне никак не удается свыкнуться с мыслью, что я виновата в ее смерти. Теракт, планировавшийся в Осло, не был единичным событием. Партию Викерсена поддерживают влиятельные богачи. И это еще не все. До Ноа пропала без вести одна из ее коллег. Она расследовала нелегальные транзакции некоего Шварсона, и я не удивлюсь, если он в той же группировке. Ноа рассказала мне о нем, когда меня предупреждала об осторожности. Я ее не послушала и толкнула в руки убийц.

Екатерине нелегко далась эта новость. Она забрала у Дженис сигарету и затянулась.

– Только не говори ничего Матео, по крайней мере сейчас, – прошептала она. – Не представляю, как он отреагирует, когда узнает, что ты втянула в дела «Группы» кого-то постороннего… Обещаю, в конце концов мы их разоблачим, чего бы нам это ни стоило, они будут осуждены. При каких обстоятельствах твоя подруга…

Дженис взглянула на Матео, проверявшего сообщения в нескольких метрах от них.

– Вы вместе?

– Не могу сказать, еще слишком рано, – ответила Екатерина.

– Слишком рано для чего? – вздохнула Дженис и двинулась прочь.

Екатерина не стала ее удерживать и подошла к Матео.

– Нам следовало остаться в Риме, продолжать слежку за Бароном, – сказала ему она.

– Может быть, но раз уж мы все здесь, давай уделим несколько дней на помощь Корделии и Диего.

– Мы здесь не все. Двоих не хватает. Чем занимается Майя?

– Понятия не имею, и меня это беспокоит не меньше, чем тебя, – заверил ее он.

– Корделия и Матео, Дженис, близнецы, мы… а кто девятый? – продолжала гадать Екатерина.

– И снова понятия не имею, но очень ценю твое «мы»… даже если ты считаешь, что еще слишком рано.

* * *

Диего ушел, чтобы позвонить Флорес, но его подруга не ответила. Тогда он набрал номер шефа своего ресторана в Мадриде.

Корделия сделала вид, что ей тоже нужно сделать пару звонков. Спускаясь к берегу реки, она заметила Алика, прислонившегося к стволу ивы.

– Я тебе не помешаю? – спросила она.

– Нет, тебе что-то нужно?

– Немного поговорить с кем-то, кроме моего брата.

– Тут я тебя понимаю.

– Вы всегда здесь жили?

– Да, с Илгой, она давно о нас заботится.

– Расскажешь?

– Что ты хочешь услышать?

– Что случилось с Витей, почему вы живете в этом особняке затворниками со старой служанкой, чем вы занимаетесь помимо хакерства… Да что тебе в голову придет.

Корделия не сводила с Алика глаз, но его взгляд был устремлен на особняк.

– Ты за нами наблюдаешь со вчерашнего вечера. Ты всегда такая любопытная? Не считаю это недостатком, вовсе нет. Но давай сначала ты скажешь, что ты заметила, мне интересно.

– Вы понимаете друг друга с полуслова, может, из-за того, что вы близнецы. Мы с Диего тоже такие, хоть и живем теперь далеко друг от друга. Я угадываю, что он хочет сказать раньше, чем он заговорит.

– А он?

– А он часто погружен в свои мысли… к тому же он мужчина.

Алик кивнул. Корделии подумалось, что он похож на актера пятидесятых – ямочка на подбородке, как у Кэри Гранта, и грустные глаза, как у Джеймса Стюарта. Алик предложил ей немного прогуляться вдоль реки.

– Особняк принадлежал нашим родителям. Илга уже работала здесь, когда они его купили. Отец занимался бизнесом и немного политикой. Знаешь выражение «гробиться на работе»? Думаю, они погибли из-за политических взглядов, а может, из-за работы матери, она была журналисткой. В нашей стране очень сложно разобраться, почему тебя убивают. Меркантильность, коррупция, борьба за власть… Иногда причина – просто клочок земли, несколько гектаров леса. Итог один, и его не изменить. В случае родителей – три очереди из автоматов по машине, стоявшей на переезде. Они возвращались с рынка. О чем тебе еще рассказать? О том, что в тот день я остался дома с Илгой, а Витя сидел на заднем сиденье? Ему прострелили желудок, легкие и позвоночник. Чудо, что выжил, говорили врачи. Но я ему никогда этого не говорю, ничто не расстраивает его больше. Расследование кончилось ничем. Мы унаследовали особняк, Илга дала кому-то на лапу, чтобы получить над нами опеку, чтобы мы могли остаться здесь втроем. Когда мы были подростками, Витя увлекся компьютерами. Все началось с приставки: он целые дни проводил в мире, где мог бегать, лазать, нырять… Его персонаж делал все, что теперь ему было недоступно. Я занялся тем же, чтобы он был не один. А потом однажды мы поняли, что власть в виртуальном пространстве может распространяться и на реальный мир. Как в «Матрице». Не научиться кодировать в том возрасте было бы так же глупо, как отказаться учиться читать или писать. И мы научились очень быстро, в чем нет особой заслуги, просто здесь мало развлечений, особенно зимой. Для Вити ставки были еще выше. Он в инвалидной коляске, отрезан от мира, а так мир сам мог прийти к нему. Мы – достойные дети своих родителей, два хакера, которые занимаются бизнесом, немного политикой и в какой-то мере – журналистскими расследованиями.

Корделия подняла брови.

– Что? Что я такого сказал? – обеспокоился Алик.

– Просто ты так равнодушно рассказываешь об этой трагедии, не могу понять, ты говоришь правду или пытаешься меня охмурить.

Дипломатия не была ее сильной стороной, но Корделии удалось наконец привлечь внимание Алика.

Его сильные ладони легли на щеки Корделии с удивившей ее нежностью; их лица сблизились, губы соприкоснулись и дыхание смешалось. Кожа Алика пахла зеленью и свежестью. После поцелуя они обменялись одинаково изумленными взглядами.

– Лучше нам вернуться к брату, – предложил Алик.

В ста метрах от них Диего, наблюдавший за сценой с самого начала, двинулся к особняку.

Корделия поднялась на крыльцо первая, остановилась в дверях и повернулась к Алику:

– То, что ты мне рассказал, правда?

Алик толкнул дверь, не ответив.

Их шаги гулко зазвучали в холле. Они присоединились к «Группе», уже собравшейся в гостиной.

Витя помахал в воздухе листком бумаги, сигнализируя о начале совещания, а потом вручил его брату-близнецу. Он хотел, чтобы план изложил Алик – так у Дженис не будет повода критиковать его английский.

3

Накануне, Стамбул

В тот самый момент, когда на экране смартфона появилось слово «шпион», колокольчик лифта звякнул. Майя отскочила в сторону и спряталась за столбом.

Она ожидала увидеть агентов МИТ, турецкой Национальной разведывательной организации, но из кабины вышла Эйлем с сумкой на плече. Не обнаружив подруги в машине, она пришла в растерянность.

Несколько раз окликнув Майю по имени, она прошлась по парковке туда-сюда и вернулась к машине. Из укрытия Майя заметила, что Эйлем отправляет кому-то эсэмэску; но ее смартфон молчал, из чего она заключила, что сообщение предназначалось не ей, и нехорошее предчувствие усилилось. Майя дождалась, чтобы Эйлем села за руль и включила зажигание, подкралась к «ауди» и резко распахнула дверь. Эйлем с воплем подпрыгнула.

– С ума сошла, так меня пугать! Чем ты там занималась, я вся испереживалась!

– Но, очевидно, не настолько, чтобы меня дождаться, – отозвалась Майя, усаживаясь на пассажирское сиденье.

Она подцепила сумку Эйлем, лежавшую сзади, и вытащила ее смартфон.

– Какой у тебя ПИН-код?

– Что на тебя нашло?

Майя резко схватила ее за руку и заставила прижать большой палец к сканеру отпечатков пальцев внизу экрана.

– Кому ты писала?

– Отдай мне мой телефон!

Майя торопливо прочла последнюю отправленную эсэмэску.

– Кому адресовано это сообщение?

Щеки Эйлем покраснели.

– Это не то, что ты думаешь…

Не дав ей времени на оправдания, Майя вцепилась ей в горло.

– Отвечай, или я сожму покрепче.

Эйлем с трудом могла дышать, она попыталась вырваться, но силы были не равны.

– Я задыхаюсь!

– Ну так это мне и нужно. На кого ты работаешь?

– Они меня заставили, – простонала та.

Майя отпустила ее и влепила мощную пощечину. Обессилевшая Эйлем втянула воздух и зашлась в кашле, потерла щеку и снова закашлялась.

Майя задумчиво смотрела на смартфон:

– Нас прослушивают?

– Нет. – Взгляд Эйлем метнулся к сумочке, лежащей у ног Майи.

Попросив у нее разрешение взять свои вещи, турчанка вытащила футляр для очков и показала на крышку. Механизм спрятан в кнопке. Открываешь футляр – и микрофон включается, закрываешь – переходит в спящий режим. Просто и хитро́. Вот почему Виталик удивлялся, что шпион работает с перебоями. Дело не в поломке, оказывается, это обычный управляемый жучок… Майя прижала палец к губам Эйлем, показывая, что ей следует помолчать. Включила микрофон, снова открыла правую дверь и тут же захлопнула, как если бы только что села в машину.

– Прости, у меня ноги затекли. Тебе удалось забрать мои вещи? – спросила она непринужденным голосом, чтобы одурачить тех, кто за ними шпионил.

– Да, – слабо отозвалась Эйлем.

– Давай, поехали. – И Майя опустила стекло.

Машина поднялась по пандусу парковки и выехала на улицу Мешрутиет. Эйлем тут же свернула направо и вырулила на широкий бульвар Рефика Сайдама. На первом же красном светофоре Майя зашвырнула футляр для очков в кузов пикапа, поравнявшегося с ними.

– У тебя больше ничего нет?

– Нет, клянусь.

– Кто поверит слову лгуньи? Здорово придумано, микрофон включался каждый раз, когда ты доставала очки. «У Николь», чтобы изучить меню, в кафе «Пьер Лоти», где тебе так не терпелось сделать заказ… Ты убирала их в футляр и выключала микрофон в отеле, чтобы никто не слышал наши стоны, а за рулем надевала. Геолокация постоянная, а прослушка по запросу. Надеюсь, этот пикап едет на другой конец Стамбула, тогда у нас будет немного времени. Почему они не устроили на меня засаду?

– Они знали, что ты увертливая, и считали, что такой маневр слишком опасен.

– Кто «они»?

– Ты сама прекрасно знаешь.

– Почему турецкая разведка заинтересовалась моей персоной?

– Без понятия, я не пользуюсь их особым расположением. Я должна была просто обеспечить им возможность услышать все, что ты говорила, в том числе и в мое отсутствие.

– Ясно. Когда ты была в ванной, футляр лежал на тумбочке у кровати на тот случай, если я кому-то позвоню.

– Но ты вышла из номера… Майя, у меня не было выбора, правда.

– Выбор есть всегда.

– Только не здесь, только не у женщины, которая любит женщин. И вообще лесбиянка ты или нет, когда к тебе заявляются люди в черных костюмах и угрожают засадить тебя в тюрьму, если не будешь сотрудничать, выбирать не приходится. После попытки переворота выкрутились только те, кто поддерживает режим, а оппозиция чахнет за решеткой. Они могли обвинить меня в посягательстве на общественную нравственность, у них были фотографии, пойми! – взмолилась Эйлем со слезами на глазах.

– Я понимаю только, что вы отреклись от демократии, но это ваша проблема, а не моя. Какую хоть причину они тебе назвали?

– Никакой, объясняться не в их привычках. Они приказывают, ты повинуешься. Я должна была держаться рядом, сообщать им, что ты делаешь, с кем встречаешься.

– И все-таки почему? – настаивала Майя, повышая голос.

– Говорю тебе, не знаю.

– Я тебе не верю!

– Единственное, что я знаю, – их всполошила та фотография из твоей сумки.

– Как они добрались до моей сумки?

Эйлем молчала.

– Понятно…

– Мне было велено сфотографировать все содержимое.

– Получается, когда ты с невинным видом спрашивала меня, кто эта девочка, ты тоже лгала. Но ты не могла это сделать, пока я спала, – у меня слишком чуткий сон, я бы услышала, как ты встаешь.

– Когда ты куда-то ушла, не знаю куда, ну, пока я принимала ванну, ты оставила сумку в номере. Я сделала то, что они велели, и получила в ответ эсэмэску с требованием не спускать с тебя глаз и попытаться вызнать у тебя все об этой девчушке. Я тоже поехала во Французский институт, на тот коктейль. Они дали мне приглашение, я должна была закатить тебе сцену ревности, чтобы оправдать свое появление, а потом сообщить им, с кем ты встречалась. Но я не успела доехать, ты предложила мне встретиться.

Майя погрузилась в задумчивость, мысленно прокручивая все события с момента прилета в Стамбул.

– Когда именно агенты МИТ к тебе заявились?

– Вскоре после твоего первого звонка из отеля. Ты, конечно, не захочешь взглянуть на ситуацию под таким углом, но на самом деле это ты подвергла меня опасности.

– Что произошло после того, как я ушла с коктейля?

– Мне пришлось сообщить им, что мы встречаемся в кафе у моста… И да, они были там.

Майя повернулась к заднему стеклу.

– Не беспокойся, – продолжала Эйлем, – если они еще следят за нами, то держатся на приличном расстоянии. К тому же они теперь, по-видимому, едут за пикапом, в который ты зашвырнула мои очки. Дай мне возможность искупить свою вину, скажи, куда тебя отвезти. Я найду оправдание, объясню, что мы расстались, но я не могла их предупредить. Скажу, что у меня украли сумку…

– Остановись на следующем светофоре, – приказала Майя.

Эйлем оглядела пустой перекресток.

– А теперь что?

– Вылезай, домой как-нибудь сама доберешься.

Эйлем припарковалась у тротуара и застыла, не выпуская руль.

– Майя, уверяю тебя, я…

– Заткнись. Сама не знаю, почему я еще не отлупила тебя так, как ты этого заслуживаешь.

– А что я должна была сделать? Остаться верной тебе и угодить за решетку?

– Люди ведут себя храбро не ради других, а ради самих себя. Вот только для храбрости нужно иметь какие-то убеждения.

– Женщине лучше не ходить одной по этому кварталу, здесь опасно, пожалуйста, довези меня хотя бы до стоянки такси.

– Опасно быть рядом с тобой. Забирай свои вещи, наши дорожки расходятся.

4

День шестой, особняк

«Группа» снова сгрудилась вокруг Алика. Сунув руки в карманы, он изложил план, придуманный братом. У каждого будет своя партитура, временные рамки концерта очень жесткие.

– Мы атакуем по двум фронтам, – объявил он. – Сначала взломаем почтовые ящики банковских менеджеров наших пятидесяти объектов, а сразу же после этого возьмем под контроль мобильники самих объектов, но не так, как вы собирались; будем действовать более оригинально. У нас будет несколько часов на то, чтобы получить данные об их коллегах и близких, в этом нам помогут календари и переписка. Затем мы разузнаем все их хобби, все их страстишки, тайные и не очень. Гольф, огнестрельное оружие, машины, обнаженка… Ну, вы уловили идею. Суть в том, чтобы их можно было разделить на группы по увлечениям.

Екатерина восхищенно слушала Алика. Она еще не поняла, к чему он клонит, но братья определенно умели работать методично. Матео, не столь терпеливый, перебил его и потребовал разъяснений.

– Можешь сказать, зачем все это нужно?

– Для первого этапа нашей кибератаки – мы разошлем им короткие ролики со знакомых им адресов, чтобы они ничего не заподозрили, и устроим все так, чтобы они поскорее их просмотрели.

– Чем обычные видеовложения могут быть полезны для кибератаки?

– Подумайте о видеороликах, которые разлетаются по всей сети в течение дня. Уморительные животные, удачные – или не слишком – трюки каскадеров-любителей, зрелищные происшествия, перед которыми невозможно устоять. Кто в наше время не смотрит что-то в этом роде? Безобидный вуайеризм – по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не спрячет в этих роликах свой код. Проигрыватель смартфона – это специальное приложение, которое расшифровывает данные и воспроизводит изображения в определенном, заданном порядке. Если он получит особые указания, его «гены» мутируют и функции изменятся. Проигрыватель можно перепрограммировать, сделать умнее, наделить способностью действовать по команде. Любители фильмов для взрослых первыми попались на эту удочку. Злонамеренные хакеры активируют камеру их смартфона или планшета и записывают на видео без их ведома, а потом шантажируют, угрожая разослать эти интимные моменты их контактам. Это лишь один из примеров, и, уверяю вас, в нашем случае речь шла о другом. Программа, разработанная Витей, куда изощреннее, она позволит членам «Группы», сидящим в донжоне, управлять мобильными устройствами наших объектов так, как если бы они были у хакеров в руках. Когда они будут совершать денежные переводы, то смогут прочитать запросы проверки подлинности от банков в реальном времени и ответить на них вместо клиентов. Так можно будет обмануть системы защиты банков одну за другой. И – вишенка на торте – поскольку мобильные телефоны будут оставаться у владельцев, геолокация подтвердит, что они в обычном для них месте.

– И никто ничего не заметит?

– Ну да, потому что программа Вити не включает экраны, «Группа» сможет действовать на расстоянии, не рискуя выдать себя.

– А если кто-то из объектов будет пользоваться смартфоном во время атаки?

– Хакеры это заметят и подождут, пока он не займется чем-нибудь другим. Но наша команда должна была решить другую проблему, прежде чем подняться в донжон, и проблему важную.

– Куда перевести двести пятьдесят миллионов долларов, которые они похитят?

– Именно.

– У меня есть идея, – вмешалась Дженис.

Все присутствующие повернулись к ней.

– Это уже не государственная тайна, Матео и Екатерина в курсе. Во время расследования деятельности Эйртона Кэша я внедрилась на серверы одного джерсийского банка. И, как я говорила Матео и Екатерине, у меня осталась маленькая лазейка туда. Нам нужно спрятать добычу, прежде чем разделить ее между жертвами, а что может быть лучше для этой цели, чем мутное офшорное финансовое учреждение?

– В этом есть суть, – согласился Витя.

– Смысл, – поправила Дженис.

Тот скорчил ей страшную рожу.

– Кстати, вы думали о том, как мы будем распределять эти деньги? – спросила Екатерина.

– Что-то ты слишком молчалива, – прошептал Диего на ухо сестре.

Корделия смерила его равнодушным взглядом наглого ребенка, подошла к Алику и принялась излагать «Группе» результаты работы, которую она проделала после смерти Альбы.

– За три года расследований я взломала системы сотен больниц. Хотя мне не удалось найти формальных доказательств преступлений наших объектов, я собрала впечатляющее количество данных о пациентах, поступивших в отделение неотложной помощи в состоянии диабетической комы. Из отчетов судебных медиков я смогла узнать, кто из них не выжил из-за того, что слишком сильно разбавлял инсулин или вообще не мог себе его позволить. В моей зловещей базе данных около десяти тысяч случаев, от этого кровь в жилах стынет. Что еще циничнее, расходы на оказание экстренной медицинской помощи пришлось компенсировать их семьям. Астрономические суммы в добавление к тратам на похороны. Скорбящие родители разорились в одночасье, став побочными жертвами махинаций с ценами на лекарства. Мы не вернем им тех, кого они потеряли, но по крайней мере избавим от долгов.

Алик и Витя были в бешенстве. Они прекрасно знали, во что обходятся медицинские услуги, ведь Вите пришлось провести немало восстановительных операций.

– Очень хорошо, – заговорил Матео. – Давайте распределим задачи. Корделия и Диего составят список банковских счетов бенефициаров нашей операции. Мы с Екатериной внедрим видеоролики, закодированные Витей и Аликом. А Дженис откроет для нас двери джерсийского банка, благодаря чему мы сможем спокойно перераспределить средства.

– Пожалуй, я впервые слышу слово «благодаря» применительно к JSBC, – ехидно заметила Дженис.

Алик знаком дал понять, что пора переходить к действию.

– Это определенно сильнее тебя, – бросила Екатерина Матео, поднимаясь на ноги.

– Что сильнее меня?

– Желание взять на себя роль шефа, – ответила она.

– А у меня сложилось впечатление, что в этом танце ведут близнецы.

– Пойдем посмотрим на пресловутый донжон, мне так не терпится, что я почти забыла о Бароне с его шайкой!

– Ты серьезно?

– Нет, конечно.

У большой лестницы в холле Витя отъехал немного назад, к платформе подъемника. После этого маневра он вытащил из кармана пульт и начал медленно возноситься в донжон.

– Я же говорил, вас еще ждет немало удивлятельного.

– Удивительного, – поправила Дженис.

– «Долго ты будешь докапываться», так правильно?! – прокричал он со второго этажа.

5

Стамбул

Цепляясь за дверь машины, Эйлем в последний раз взмолилась о прощении, но Майя тронулась, не сказав ни слова. Она ехала уже полчаса не останавливаясь, телефон лежал на пассажирском сиденье. Виталик дал ей адрес, по которому ее будет ждать знакомый, пообещав, что тот поможет ей выбраться из страны. Но встреча назначена на одиннадцать утра завтрашнего дня, а она не собирается всю ночь кататься вокруг города. У нее достаточно наличных, чтобы залить полный бак, но недостаточно для ночевки в отеле, а кредитку использовать слишком опасно. Агенты МИТ скоро поймут, что она их облапошила, если, конечно, Эйлем их еще не известила. Турецкая разведка не будет больше довольствоваться слежкой – она выйдет на охоту. Теперь, когда Майя знала, что ее смартфон не был взломан, она могла спокойно запустить приложение с GPS-навигацией и изучить карту региона. Она пересечет границу с Болгарией, доберется до столицы и улетит в Париж первым же самолетом. Майе нравилось ездить по ночам, а до Софии всего шесть часов на машине. Остается только принять важное решение: продолжать ехать по трассе или выбираться проселочными дорогами. Крупные пограничные посты, скорее всего, предупреждены о том, что она в розыске; но на небольшой дороге фары одинокой машины ночью будут опасно заметны. Майя включила радио, нашла частоту с альтернативной музыкой и вдавила педаль газа. У машины Эйлем мощный двигатель, она проверит, на что он способен.

На Е80 было довольно пусто, Майя бросила взгляд на стрелку спидометра и решила немного снизить скорость, чтобы ее не остановили. Ограничившись превышением на десять километров в час, она продолжила размышлять, какой маршрут ей выбрать, когда она доберется до Эдирне. На полпути ей вспомнились новости, прочитанные несколько лет назад, – новости, которые меняли все ее планы. В 2015 году правительство Болгарии приказало армии возвести трехметровое металлическое заграждение на всей протяженности границы с Турцией. Это предприятие вызвало скандал в СМИ и в Брюсселе – решение о строительстве «забора» принималось без ведома Европейского союза и, уж конечно, без его одобрения. И тем не менее, невзирая на правила, колючая проволока, инфракрасные камеры, патрули и постоянное наблюдение сделали границу фактически неприступной для беженцев. Майя вспомнила также реакцию Эйлем в каракёйском кафе: увидев фотографию девочки, турчанка принялась обвинять Европу в бездействии перед лицом трагедии народа, страдающего от тирании Асада. Майя бежала из Турции с неприятным осадком на душе. Она рассчитывала, что поездка в Стамбул станет последним заданием от разведки, и заканчивать работу провалом было горько. Но помимо уязвленного самолюбия ее беспокоила участь девочки, а еще тот факт, что она ничего – или почти ничего – не узнала о ней. Майе захотелось развернуться, но она тут же одернула себя; работа в «Группе 9» научила ее одумываться вовремя.

Майя остановилась на заправке, но решила сначала выпить кофе, а уж потом залить полный бак: ей это было необходимо, и к тому же она собиралась воспользоваться передышкой, чтобы обдумать новый маршрут.

В кафе не было ни души. Единственный звук – тихое гудение – исходил от ряда автоматов с напитками, сэндвичами и сладостями. Майя нашла на дне сумки немного мелочи и подождала, пока стаканчик наполнится темной дымящейся жидкостью. Усевшись за высокий столик, она снова открыла карту на смартфоне. Можно поехать на юг и попробовать пробраться в Грецию. Однако риск задержания будет не меньше. «Если, конечно, не удастся смешаться с толпой беженцев на границе», – подумалось ей. Ужасно циничная мысль, учитывая задание, приведшее ее в Турцию. Но перед глазами пронеслись сцены произвола греческой полиции по отношению к спасающимся от войны сирийцам, и она отбросила эту идею.

Майя допивала последний глоток кофе, когда за ее спиной послышался звук раздвигающихся дверей.

– Туристка? – спросил вошедший.

Майя сделала вид, будто не поняла, что обращаются к ней.

– Туристка? – Мужчина облокотился о ее столик.

Вот настырный, только этого ей не хватало. Приземистый, лицо квадратное, нос кривой и взгляд совершенно невыразительный. За стеклом она заметила его любопытного товарища, нарезавшего круги вокруг «ауди» и с жадностью разглядывавшего колесные диски.

– Вы говорите по-английски? – спросила она бесстрашно.

Мужчина покачал головой.

– Тем хуже, – ответила Майя и подхватила сумочку.

Вежливо помахав ему, она неторопливо двинулась к выходу.

– Кофе? – предложил мужчина, приближаясь к ней.

Майя широко улыбнулась и указала на часы на стене, давая понять, что ей пора ехать дальше. Кафе на трассе с автоматами вместо продавцов могут превратиться в западню. И зачем она так здесь задержалась? Ответ был очевиден: она не знала, куда двигаться дальше, чтобы не подвергнуть себя опасности. Мужчина нагло положил Майе руку на плечо, настойчиво предлагая ей кофе, которого ей совершенно не хотелось.

– Нет, благодарю вас, – ответила она немного тверже.

– Француженка? – спросил мужчина.

– Бельгийка, – солгала Майя.

– А, Бельгия… мило.

– Вы говорите по-французски? – спросила она.

– Немного, – ответил он с ужасным акцентом. – Машина очен маленький… Бельгия… очен далеко! Самолет быстро, – и расхохотался, явно довольный своей шуткой.

– У меня голова кружится! – ответила Майя с натужной улыбкой, продолжая идти к двери.

Когда она оказалась снаружи, подельник поднял голову и отбросил сигарету. Следует действовать быстро, если она хочет выбраться из этого осиного гнезда. Она почувствовала, что первый подошел сзади, и резко развернулась, готовая обороняться.

– Чего тебе надо? – бросила она. – У меня нет денег.

Он смерил ее презрительным взглядом и крикнул подельнику: «Kiçini kaldir!»

Что означало буквально «Двигай задницей!». Тот повиновался и приблизился к ним.

– Кофе нет… тогда документы! – потребовал мужчина тоном полицейского, уверенного в своей власти.

«Если он и правда полицейский, то какого рода?» – встревожилась Майя. Она ответила ему прямым взглядом и стала любезнее.

– Хорошо, кофе… Но платите вы.

– Документы! – жестко повторил мужчина, потерявший всякое желание изображать соблазнителя.

Майя вытащила из сумки паспорт и показала ему. Мужчина взглянул на фотографию, по-видимому не заметив, что Майя солгала о своей национальности. Подчиненный наблюдал за ней с плотоядным видом, вызывающим желание убивать.

Внезапно на заправку свернул черный «мерседес» и остановился у бензоколонок. Внутри было две пары. Вышедший из машины водитель заметил странное оживление вокруг Майи и осведомился по-турецки, все ли в порядке. Она не ответила, и он отважно двинулся к ней. Пассажиры «мерседеса» тоже вышли, молчаливые и внимательные. Перед четырьмя свидетелями Майе вернули паспорт; мрачный полицейский высокомерным жестом показал ей, что она может убираться.

– Спасибо, – сказала она, проходя мимо молодого человека, пришедшего ей на помощь.

Она тут же села в «ауди» и резко тронулась.

Сердце колотилось в груди, Майя ругала себя за то, что не вспомнила о заграждении раньше. Ей нужно было принять какое-то решение и следовать намеченному пути. Вернуться в Стамбул, чтобы встретиться там со знакомым Виталика, пусть даже ради этого ей придется сидеть в машине до завтра, казалось наиболее разумным… Или все-таки попытаться проехать в Грецию, но для этого ей придется перебраться через Марицу. Чуть выше Эдирне реку пересекал большой мост, а другой, поменьше, был отмечен на карте к югу от города. Дорога вела к КПП Пазаркюле. Она попытает удачу здесь, а если увидит, что граница слишком хорошо охраняется, развернется. Теперь, когда у нее был план, она почувствовала себя немного спокойнее.

Еще час, и она выберется из этой переделки. Майя съехала с трассы и оказалась в Эдирне. Розовые и белые дома обрамляли узкие улочки. Днем эти кварталы были наполнены суетливой, громкой жизнью – детские крики, вопли торговцев и шум машин смешивались с призывами муэдзина. Ночью же город словно вымирал. Она проехала мимо пустых прилавков вдоль большого базара. На фоне черного неба вырисовывались четыре высоких минарета мечети Селимие. Майя двигалась дальше на юг, огни Эдирне остались за спиной и вскоре исчезли.

Переехав через реку, француженка миновала село Караагач и снова оказалась среди полей. Прибавив громкость радио, она принялась подпевать, чтобы подбодрить себя.

В зеркале заднего вида вспыхнули слепящие фары.

– Майя пыталась вернуться в Париж… Выходит, она не получила сообщение, которое Витя и Алик разослали всем членам «Группы»?

– Да, они думали, что она встретится с их знакомым в Стамбуле и тот отвезет ее в Киев. К тому же Алик опасался, что ее телефон на прослушке, и не стал отправлять ей сообщение, чтобы его не перехватили.

6

День шестой, донжон

Сторонний наблюдатель счел бы этот концерт необычным. Члены «Группы 9», сидевшие перед компьютерами за круглым столом, виртуозно барабанили по клавиатурам, оживленно работая каждый над своей задачей. По экранам бежали строки кодов, атаки следовали одна за другой.

Около часа дня появилась Илга, раздала им бутерброды, выставила на стол бутылки с водой и два термоса с кофе и удалилась, не сказав ни слова.

В три Витя объехал донжон, останавливаясь перед каждым экраном, чтобы убедиться, что первый этап операции завершен.

– Как только мы разошлем ролики, каждый должен будет следить за своими объектами и сообщать об их активности на главный экран, – сказал Алик. – Третий этап начнется, только когда мы всех ущучим.

Миновало четыре. Пятьдесят роликов с ловушками были разосланы одновременно, как и предполагалось. Первым наживку заглотил гендиректор лондонского отделения «Талови», вторым клюнул какой-то люксембуржец, ехавший в офис на такси, третий просмотрел видео из конференц-зала итальянского филиала… С каждым получасом список на главном экране становился все длиннее. Екатерина удивлялась, как столь высокооплачиваемые сотрудники находят время на развлечения посреди рабочего дня.

– Большинство из них, наверное, умирают со скуки на собраниях, – предположила Корделия.

– Ты бы видела, что сейчас просматривает женевский финансовый директор, ему уж точно не скучно… Надеюсь, он хотя бы не на собрании, – засмеялась Дженис.

В девять вечера цель второго этапа была достигнута. Все смартфоны оказались в распоряжении «Группы». Хакеры решили сделать перерыв на ужин – они этого заслужили. Еще больше, чем есть, Екатерине хотелось подышать свежим воздухом. Она попросила у Дженис сигарету и вышла покурить в сад. Корделия мечтала принять душ, Диего поднялся к себе, чтобы позвонить в ресторан. Пока все расходились, Дженис толкнула кресло Вити к подъемнику у лестницы.

– Куда ты меня увозишь, Метелик?

– В гостиную, поговорим наедине перед ужином.

– Хочешь доверить мне какой-то секрет? – поинтересовался он, когда они спустились.

– Скорее наоборот, я предпочла бы первой узнать, что ты от нас скрываешь.

Витя извернулся, чтобы взглянуть ей в лицо. Вид у него был озадаченный.

– Что порекомендуешь? – спросила она, глядя на два графина на сервировочном столике.

– Все зависит от того, чего ты ищешь. Если напиться, то Илгин самогон здорово шибает в мозги. А если тебе хочется чего-то поприятнее, препочитательнее левая бутылка, это бурбон, его покупает Алик, он контрафактный, конечно, но очень выдержанный, ему больше лет, чем нам обоим.

Дженис наполнила два бокала и протянула один другу.

– Я не пью, это противоречит с лекарствами.

– Какими лекарствами?

– От боли. Ноги не работают, но они не отключены полностью. Иногда я об этом жалею. Так скажи, чего ты хочешь?

– Я наблюдала за тобой в донжоне. Ты все время работал в своем уголке, любопытно было бы узнать, чем ты занимался и насколько мы рискуем.

– Именно ограничиванием рисков я и занимался. Корделия и Диего очень милы, но нельзя украсть двести пятьдесят миллионов долларов и не привлечь к себе внимания, и уже тем более не зажить врагов.

– Сильно сомневаюсь, что люди, которым мы переведем эти деньги, будут на это громко жаловаться.

– Метелик, шумиху поднимут не счастливые победители нашей лотереи, а мы! Такой масштабный взлом не должен остаться незамеченным! Иначе какая будет мораль этой истории?

– Витя, что за ерунда! Ты же сам говорил, мы атакуем руководителей могущественных организаций. В наших интересах действовать незаметно.

– Ты неправильно меня поняла, я не о том, что мы должны трубить о наших подвигах в хакерском сообществе, они и так знают, что мы лучшие. Мы вкладываем столько сил и средств в эту атаку не ради того, чтобы утолить жажду мести. Не хочу проявить неуважение к Корделии или бедной невесте Диего, но, скажем так, это делается не только ради мести. Двести пятьдесят миллионов долларов… В глазах властей эта операция сделает нас опасными преступниками, пути назад не будет. Но помимо возмещения ущерба жертвам, важно, чтобы руководители этих международных корпораций и вместе с ними – все, кто считает себя неприкосновенными, боялись нас больше, чем мы их.

Дженис поставила бокал, ошеломленно глядя на Витю:

– Что это с тобой? Никогда не слышала, чтобы ты так правильно говорил по-английски.

– Ну, признаюсь, я выучил наизусть речь Алика. Хочу убедить остальных опубликовать сообщение для СМИ. Но пока им нужно сосредоточиться на нашей задаче. Так что ни слова, рот на запор!

– Почему Майя не с нами?

– Что я можу об этом знать?

– Я заметила два незанятых стула – вчера за ужином и сегодня в донжоне, кто еще не откликнулся на сообщение?

– Метелик, какая же ты любопытная. Это профдефамация, наверное.

– Профдеформация!

– Как пожелаешь.

– Кто объявил сбор? – настаивала Дженис.

– Мы с братом, ты сама знаешь.

– Исключительно ради этой операции?

– Тебе часто приходится красть двести пятьдесят миллионов за ночь? Со мной такое впервые. Достаточно крупный повод для встречи, нет?

– Можешь поклясться, что ничего от меня не скрываешь?

– Метелик, я инвалид, что я можу от тебя скрывать?

– Прости, не вижу связи.

– Ничего, ее и нет. Допивай, и пойдем ужинать, у меня большой аппетит.

– Чем ты занимался, пока мы сидели наверху?

– Узнаешь за столом вместе с другими, не люблю повторничать.

– Повторять!

– Иди ты в задницу со своими поправлениями, Метелик! – взъярился Витя.

– Я же из любви к тебе, – откликнулась она с характерной улыбочкой, которой улыбалась всегда, когда говорила глупости. – Благодаря мне ты когда-нибудь будешь изъясняться не хуже брата и тебе больше не придется учить речи наизусть.

– Кто тебе сказал, что я это хочу?

Дженис пожала плечами и двинулась к двери.

– Подожди! – окликнул ее Витя. – Я можу спросить у тебя кое-что… о женском?

Дженис развернулась, подхватила бокал и присела на корточки перед его креслом-коляской.

– Слушаю.

– Это деликатный вопрос.

– Понятное дело, раз о женском.

– Как ты думаешь, Корделия одинока?

– В смысле не замужем?

Витя уставился на подножки коляски. Такое поведение на него не похоже. Дженис обнаружила, что мужчина перед ней куда моложе, чем тело, в котором он пытается выжить. И поняла, что его мир куда больше, чем ее, с мечтами и надеждами, одиночеством и отвагой.

– Я узнаю, – ответила она, целуя его в щеку.

– Кому принадлежала идея обнародовать кибератаку, Алику или Вите?

– Речь Алика написала я. Но братья меня безоговорочно поддержали. Операция, проведенная в донжоне, должна была стать началом нового этапа в истории «Группы». Для нас теперь важно было приобрести известность вне хакерского сообщества. Хищники должны гадать об истинном смысле наших действий, они должны услышать…

– Что услышать?

– Грохот канонады, или – будем скромнее – залп, возвещающий о начале нашей битвы против них.

– Зачем же предупреждать их об атаке, если можно действовать незаметно, в тени, как раньше?

– Хищники используют хаос как оружие. Барон как-то заявил, что единственное, что может спасти прежний мир, – это уничтожение нового мира. Его руками. Настало время посеять смятение в их рядах.

– С какой целью?

– Вынудить их связаться друг с другом, а потом собраться вместе.

– И как же вы собирались этого добиться?

– С помощью страха. Что может быть более пугающим, чем неуловимый враг?

Вечер шестой, особняк

Сидя на скамейке за особняком, Матео расспрашивал Диего о том, что побудило его стать хакером.

– Любовь к американскому кинематографу, – объяснил испанец. – Моим первым серьезным делом стал взлом калифорнийской киностудии. Я получил возможность смотреть новые фильмы, не дожидаясь премьеры в Испании. Но меня огорчало, что я не могу ни с кем поделиться этой привилегией, не могу даже рассказать о том, что их смотрел. А потом я познакомился с женщиной, которая изменила мою жизнь и сделала меня тем, кто я есть…

И Диего рассказал Матео о своей встрече с Альбой. Закончив, он собрался было тоже о чем-то спросить напарника, но на крыльцо вышла Илга и зазвенела колокольчиком, призывая всех на ужин.

Корделия, присоединившись к Екатерине в саду, воспользовалась короткой передышкой, чтобы ответить на письмо шефа – не без опоздания. Он просил прислать ему недельные отчеты по безопасности, не упоминая ни о звонках, ни о появлении кого-то из полиции у них в офисе. Похоже, что Шелдон решил даже не пытаться вернуть похищенные ей компрометирующие бумаги законным путем. Корделия в этом и не сомневалась – редкий наркоторговец пойдет в полицию, если у него украдут товар. Она обставила этого мерзавца, скоро Альба и Пенни Роуз будут отомщены. И она лично проследит за тем, чтобы «Группа» выкачала с его счета все деньги, это дело принципа.

Алик подошел к ней:

– Илга не слишком терпеливый повар, но, если хочешь немного пройтись, я придумаю нам какое-нибудь оправдание.

Она посмотрела на него с сосредоточенным видом, который принимала из вежливости, если услышанное было ей совершенно неинтересно.

– Ты красивый парень, с этим не поспоришь, – отозвалась она. – Но мне сейчас совершенно не хочется ни с кем спать.

И пошла к особняку, оставив Алика, изрядно позабавленного ее словами.

– С каким настроением вы приступали к этому «взлому века»?

– За ужином напряжение в воздухе стало осязаемым, хакеры почти не разговаривали. Все думали о приближающейся точке невозврата; перед началом кибератаки каждый испытывал смесь возбуждения, гордости и страха. Никто не мог точно оценить риск, которому мы себя подвергли, и уж тем более предсказать последствия нашей операции. Но, как только «Группа» вернулась в донжон, страх улетучился. В столбце рядом с именами наших объектов уже были указаны их накопления. Витя предоставил своему брату право изложить третий этап плана. Кажущаяся простота требовала безупречной кодировки. Если каждый будет работать спокойно и никто не допустит ошибок, если все пойдет как предполагается, вскоре со счетов пяти крупных банков исчезнет двести пятьдесят миллионов долларов, и вся сумма окажется на секретном счете JSBC.

– Слишком уж много «если»… – заметила Дженис. – Нам очень повезет… «если» все получится.

Екатерина подняла руку, чтобы взять слово:

– Подождите минутку! Никто из вас не сомневается в обоснованности наших действий?

Среди обращенных к ней лиц лицо Корделии было не самым дружелюбным.

– Мы собираемся разорить этих людей, уверены ли мы, что все они виновны в том, в чем Корделия их обвиняет?

– Мы не рассматривали их дело в суде, – ответила Дженис.

– Именно, – продолжала Екатерина. – До сегодняшнего дня каждый из нас действовал по своей инициативе, иногда заручаясь помощью других, но всегда руководствуясь своими убеждениями.

– Пятилетнего расследования, гибели Альбы и Пенни Роуз недостаточно, чтобы тебя убедить? – возмутилась Корделия. – Меня пытались убить, это ли не основание для наших действий? Тогда в чем смысл существования нашей «Группы»?

Она была вне себя.

В комнате повисло молчание.

– Екатерина права, что подняла этот вопрос. Сам я не решился, о чем жалею, – вмешался Матео. – Мы впервые проводим операцию в полном составе…

– Почти полном, – напомнил Диего. – Как бы то ни было, мне кажется нормальным это обсудить. Как по мне, собранных доказательств достаточно. Но, если кто-то не согласен, мы должны принять его мнение в расчет.

Дженис кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание, и грустно улыбнулась.

– Не думала, что когда-нибудь это скажу, но лично для меня время задаваться вопросами прошло. Я совсем недавно потеряла близкую подругу, она была убита, потому что тоже расследовала дела о коррупции. Скандалы множатся, их столько, что люди перестают возмущаться безнаказанностью преступлений… или возмущаются недостаточно. Я не хочу больше тянуть, я хочу действовать.

Екатерина избегала взгляда Матео.

– Ты втянула в дела «Группы» постороннего человека? – спросил он.

– Очень деликатный способ принести соболезнования. Мне напомнить, что я сделала это, чтобы тебе помочь? Я журналистка и не собираюсь перед тобой отчитываться о своих методах расследования, и уж тем более о своих источниках!

Витя громко хлопнул ладонями о стол:

– Хватит! Когда вы закончите переругаться, можно начать?

* * *

Кибератака началась в одиннадцать вечера. Со смартфонов объектов были отправлены запросы на переводы средств. Хакеры напряженно ждали, когда от банков придут автоматические коды для подтверждения операций.

К 23:10 список был полон.

В 23:15 команда взяла под контроль смартфоны сотрудников банка. Они подтверждали переводы один за другим, обходя третий, и последний, уровень защиты. Дженис считала «если». Оставалось только запустить процесс перевода.

В 23:30 Алик дал сигнал к началу.

Все взгляды устремились на экран на стене. Хакеры дружно задержали дыхание.

Накопления объектов таяли с головокружительной скоростью, а число в окошке счетчика, показывающего собранную сумму, все росло.

10… 20… 50… 100… 150… 200… – цифры стремительно менялись – 220… 230… 240… 250 миллионов.

После вздохов облегчения донжон огласил шквал аплодисментов, когда на экране отразилась итоговая сумма: 298 миллионов долларов, похищенных за несколько минут. Намного больше, чем предполагалось.

– Мы только на середине пути! – напомнил Алик. – Как только банки поймут, что произошло, они сделают все возможное, чтобы вернуть деньги. Нужно их спрятать. Оставлять их на одном счете, пусть даже на Джерси, слишком рискованно. В JSBC хранятся накопления самых отъявленных негодяев современности, руководство банка может легко поддаться их требованиям и выдать банковскую тайну, так что нас сцапают.

– Что ты предлагаешь? – спросил Матео.

– Стереть все следы этих миллионов, сразу же вложив их в криптовалюту, как говорила Корделия.

– Думаешь, люди, которым мы хотим помочь, смогут выплатить долги криптовалютой? Большинство из них, скорее всего, даже не знают, что это такое, – обеспокоилась Екатерина.

– Мы пришлем им руководство по конвертации криптовалюты в обычную валюту. Это не сложнее, чем пользоваться кредиткой.

– Ты правда считаешь, что можно обменять на криптовалюту почти триста миллионов с только что открытого счета и не вызвать никаких подозрений? – саркастически спросила Корделия. – Все равно что отправиться на Джерси первым же самолетом и потребовать наши денежки лично!

Екатерина невольно улыбнулась. Алик раздраженно взглянул на Корделию и продолжал:

– Вчера Дженис спросила у нас, можем ли мы проникнуть на серверы JSBC другим путем. Нам удалось внедрить руткит[1] в их системы, так что это дает нам большую свободу маневра, если, конечно, мы сами себя не выдадим. Обнаружение этой программы будет иметь серьезные последствия, поэтому…

– Вам с братом удалось внедрить руткит на серверы JSBC всего за день? Да ладно! – опять перебила его Корделия с тем же сарказмом в голосе.

– Сейчас не лучшее время, чтобы хвастаться, – откликнулся Алик. – Но да, удалось, и он дает нам высший уровень доступа и к тому же оснащен собственной системой безопасности. Если какой-нибудь пользователь слишком близко к нему подберется, он самоуничтожится. Разумеется, в таком случае мы потеряем все наши привилегии, что было бы прискорбно. Поэтому важнее всего было действовать методично.

– Было? – переспросила Дженис.

– После обеда мы с Витей поработали над программами JSBC. Для начала мы увеличили максимальную сумму операций, не требующих верификации. Поскольку покупки электронных валют не проходят через центральные банки, никто не сможет их проследить, и уж точно не обнаружит деньги, которые мы перечислим жертвам. Вы сейчас поймете, как это работает, если, конечно, у Корделии не осталось других вопросов…

Та показала ему средний палец и капитулировала.

– Сегодня ночью, – продолжал Алик, – мы будем покупать биткоины, эфириум, рипл, лайткоины, все, что вам угодно, траншами по тридцать тысяч долларов, то есть чуть меньше установленной нами максимальной суммы. И будем переводить их в электронные кошельки.

– Я не слишком сильна в математике, но получается, что кошельков нужно много, – заметила Дженис.

– Около десяти тысяч, столько же, сколько жертв, которым мы собираемся переводить деньги, – пояснил Алик.

– Подожди, Метелик, – вмешался Витя, – вот увидишь, это потрясающе.

Чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, он принялся стучать по клавиатуре. На большом настенном экране открылась главная страница сайта компании, специализирующейся на обеспечении безопасности криптоактивов.

– «Леджер»! Они лучшие… и наши други, – гордо объявил Витя. – Под их защитой деньги будут в большей безопасности, чем все золото форта Нок!

– Нокс, а не Нок, – поправила его Дженис.

Никак не отреагировав, Витя описал дальнейшие действия. Операцию следует завершить раньше, чем банки проснутся. Время было уже позднее, так что каждый вернулся к работе.

* * *

В 23:30 программа IRS[2] распознала серию финансовых операций, исходящих с острова Джерси. Их перечень был автоматически передан в инспекцию федеральной налоговой службы США.

* * *

В 01:57 Шелдон тихонько встал, стараясь не разбудить спящую рядом жену. Заглянув в туалет, он решил заморить червячка и направился на кухню. По дороге он включил смартфон и нахмурился: с десяти вечера ему не пришло ни одного нового сообщения. Обычно за ночь в почте скапливались письма от сотрудников, работающих за границей. Должно быть, перебой связи. Перекусив, он вернулся в спальню и лег, от усталости не задаваясь никакими вопросами.

* * *

В шесть утра один банковский менеджер придет в свой офис, расположенный в одном из небоскребов Сити. За окном в бледно-розовом рассветном свете будет просыпаться Лондон.

Налив себе чая, он усядется перед компьютером и, в свою очередь, удивится: два его клиента вывели все средства со счетов непонятно куда. Именно он поднимет тревогу и посеет панику, которая за день охватит пять финансовых учреждений и сокрушит пятьдесят преступников в белых воротничках.

– Почему Витя и Алик решили использовать электронные кошельки во время операции?

– Перевод долларов в криптовалюту был единственным способом замести следы и скрыть предназначение денег. Белый хакер высокого уровня – банки наверняка наймут не одного в попытке вернуть похищенное – в конце концов проследит операции до счета в JSBC. Но ни один хакер в мире не сможет найти средства, которые мы перечислим семьям жертв инсулинового скандала.

– Как это?

– Наши платежные средства уже давно нематериальны. За исключением денег, которые вы снимаете в банкомате, ваши накопления хранятся на банковском счете, а не в сейфе или в чулке под матрасом. Вы пользуетесь ими с помощью дебетовых и кредитных карт или же с помощью переводов. Как вы могли заметить, это относительно ненадежные средства. Но теперь мы совершаем покупки еще и с помощью мобильных телефонов, это своего рода цифровые кошельки. Достаточно поднести телефон к считывающему устройству, чтобы между ними произошел обмен данными и бесконтактный платеж состоялся. Продавец получает деньги, которые снимаются с вашего счета. Но из соображений безопасности каждая транзакция регистрируется двумя банками – вашим и продавца. Операции производятся централизованно, а значит, они идентифицируются. В случае криптовалюты деньги не проходят ни через один банк, потому что их нигде нет, или, точнее, они везде, в форме фрагментированных кодов, рассеянных по миллионам компьютеров по всему миру, так что их куда сложнее проследить.

– Как же пользоваться валютой, которая находится везде и в то же время нигде?

– С помощью криптографического ключа, который собирает и аутентифицирует все эти фрагменты. Ключа, который есть только у владельца. Проблема не в том, чтобы обезопасить ваши деньги – их никто не может украсть, – а в том, чтобы защитить ключ, дающий к ним доступ. И здесь в игру вступают компании вроде той, которой руководит Матео, или той, о которой говорили Витя с Аликом. Криптографический ключ хранится в маленьком устройстве, напоминающем обычную флешку, но куда более хитром. Всякий раз, когда вы покупаете или продаете криптовалюту или что-то ею оплачиваете, вы используете этот электронный кошелек, точно так же, как смартфон. Но уровень безопасности несравненно выше. Деньги переводятся от одного человека к другому и не проходят через посредника. Транзакция практически анонимна.

– Как с наличными…

– Нет, скорее как с золотом, добытым на руднике. Банкноты печатаются центральными банками, и все они пронумерованы, а электронная валюта выпускается человеком напрямую, она удостоверяется результатом некоего труда и подделать ее невозможно, ее количество строго ограничено. Транзакция криптовалюты не может быть фальшивкой.

– А если у вас похитят ваш электронный кошелек или вы его потеряете?

– В отличие от обычного кошелька, в нем нет ничего, кроме кода, и он совершенно бесполезен для того, у кого нет ключа для его расшифровки.

– Получается, «Группа» собиралась отправить десять тысяч криптографических ключей обычной почтой?

– Электронной почтой. Деньги помещаются в электронный сейф, в специальное хранилище. Помимо высочайшего уровня безопасности, гениальность нашей операции заключалась в использовании криптовалюты для выплаты компенсаций побочным жертвам инсулинового скандала. Каждый из пострадавших получает тридцать тысяч долларов в этой анонимной форме – разумеется, с ключом, позволяющим в любой момент конвертировать их в национальную валюту. А поскольку эти деньги не проходят ни через один банк, никто не сможет вычислить их происхождение. Если воспользоваться сравнением с обычной почтой, представьте, что почтальон положил в их почтовые ящики по конверту с тридцатью тысячами долларов старыми купюрами… и короткой анонимной запиской.

7

У греко-турецкой границы

Пытаясь одновременно следить за дорогой и вглядеться в зеркало заднего вида, Майя вроде бы узнала за стеклом сидящей у нее на хвосте машины мужчину с заправки. Он пытался не просто обогнать ее, а прижать к обочине. Но она хорошо водила и не собиралась позволить ему совершить этот маневр. Сразу после очередного поворота она резко дернула ручник, разворачивая «ауди», и тут же выкрутила руль. Дрифт застал преследователей врасплох, и те чуть не вылетели с дороги. Но в последний момент водитель выровнял машину.

До границы оставалось не больше пяти километров. Двигатель «ауди» рычал, на извилистой дороге седан не мог как следует разогнаться. Майя решила не останавливаться на пропускном пункте, надеясь, что пограничники не станут стрелять в машину. Как только она окажется в Греции, сдастся властям. А до тех пор не может быть и речи о том, чтобы признать поражение. Еще один взгляд на навигатор: дорога тянулась длинной прямой линией. «Ауди» могла разогнаться почти до двухсот километров в час, но Майе не удавалось распознать модель преследовавшей ее машины и оценить ее мощность. И тут двигатель чихнул. Уровень топлива на нуле. Чашечка кофе, купленная перед тем, как заправляться, оказалась страшной ошибкой. В отчаянии Майя крутанула руль туда-сюда, чтобы раскачать машину и выгнать остатки топлива со дна бака, но ничего не вышло. И тогда она решила рискнуть.

Она выключила фары, резко повернула и вцепилась в руль. «Ауди» подпрыгнула на откосе дороги и приземлилась на поле.

Водитель преследовавшей ее машины такого не ожидал. Он ударил по тормозам и заскользил по асфальту. Остановиться ему удалось только метров через двести, а «ауди» тем временем мчалась прочь, скашивая высокую траву. Мотор снова чихнул и заглох. Гонка закончилась. Майя открыла дверь и бросилась бежать изо всех сил, не имея ни малейшего представления куда.

Она неслась с опущенной головой. Колосья со свистом расступались на уровне ушей, царапали ноги. Вдруг одна нога провалилась в грязь, лодыжку пронзила боль, и Майя повалилась лицом в землю.

Она перевернулась на спину, кусая губы, чтобы не вскрикнуть. По верхушкам колосьев бегали два луча: два фонаря приближались к ней. Майя приподнялась и заметила в конце борозды что-то, что показалось ей опушкой леса. Она встала на одно колено, как на стартовой колодке, и снова побежала, прихрамывая. Преследователи были уже всего в сотне метров от нее. Сердце колотилось слишком сильно, боль в лодыжке становилась нестерпимой, из глаз сыпались искры. Давай, держись, еще немного…

Эта мысль стала последней. Майя почувствовала, как земля уходит из-под ног и переворачивается, а колосья хлещут по щеке. Голова ее медленно опустилась в пыль. Лежа на спине и задыхаясь, она заметила мерцающие в небе звезды. А потом перед ней появилось лицо девочки, ангельское личико с грустной улыбкой. Почему-то вспомнился Альбер, парковщик, загонявший ее «остин-купер» на парковку «Альма» – может быть потому, что на «купере» она бы доехала до границы с Грецией, а может, потому, что она, как никогда прежде, скучала по Парижу – одна, обессилевшая, потерянная на чужой земле. А потом осталось только равнодушие.

Чьи-то руки схватили ее за плечи и потащили назад. Майя потеряла сознание.

День седьмой, особняк

Из всей «Группы» Дженис была самой привычной к бессонным ночам, но за последние дни она совсем загнала себя. Около четырех утра она положила голову на стол и заснула. После полуночи донжон превратился в торговую платформу. Екатерина, Матео, Диего, Корделия, Витя и Алик продолжали неустанно конвертировать портфели по тридцать тысяч долларов в криптовалюту, которую они переводили со счета JSBC в электронные кошельки.

В пять утра Матео потянулся и потер глаза; Екатерина отъехала на кресле от своего рабочего места и взглянула на него с легкой улыбкой.

– Компания, у которой мы покупаем электронные кошельки, твой прямой конкурент, да?

– Так даже лучше. Я никогда бы не стал наживаться на этой операции, да и если бы я предложил наши услуги, это могло бы вызвать ненужные подозрения. А сотрудникам «Леджера» ничего предъявить не удастся, тридцать тысяч криптографических ключей у них просто купили.

– Твоя несгибаемость меня зачаровывает. Ладно, вернусь к работе. – И Екатерина подкатилась обратно к компьютеру.

В шесть утра Витя попросил Корделию вывести на центральный экран списки семей, которым они планировали выплатить компенсации. Алик подошел к Дженис и положил ей руку на плечо. Она подняла голову: сон одолел ее настолько, что в первое мгновение она даже не сообразила, где находится.

– Ты вряд ли захочешь пропустить лучший момент, – шепнул он. – Продержись еще часок.

– Как дела? – спросила она зевая.

– Собираемся распределять добычу между жертвами. Одной кучке мерзавцев сегодня будет чертовски невесело, – торжествовала Корделия.

– А для других ребят Ханука настанет раньше времени, – подхватила Дженис потягиваясь. – Как мы сообщим им, что они унаследовали круглую сумму?

– Разошлем им мейл с хорошей новостью и приложим руководство по конвертации и использованию валюты, – ответил Алик.

– А если они решат, что это проделки хакеров, которые хотят завладеть их счетами?

– Заметь, они будут не совсем неправы, но на сей раз хакеры действуют во благо. Наверное, они будут недоуметь, пока до них не дойдет информация из СМИ, – вмешался Витя.

– Каких СМИ? – невыразительным голосом спросил Матео.

– Скоро мы до этого доберемся, – ответил тот. – Готовы?

– О чем ты говоришь? – настаивал Матео.

Алик ткнул пальцем в центральный экран.

– Через мгновение почти триста миллионов долларов будут переведены жертвам инсулинового скандала. По-моему, это первая кибератака подобного рода в истории.

– А может, нашим предшественникам просто хватило ума не похваляться сделанным, – гнул свою линию Матео.

– Осталось только запущать процесс перевода, нажав на клавишу, – невозмутимо продолжал Витя. – Думаю, это должна сделать Корделия.

– Нет, – сказала она, глядя на Диего. – Это удовольствие для моего брата.

Диего обогнул стол и поцеловал сестру в лоб.

– Не будем менять привычки, когда мы так близко к цели. Давай, нажмем вместе.

Они торжественно встали перед компьютером как перед алтарем.

– Я сдержала обещание, – прошептала Корделия, опуская палец на клавишу Enter.

298 миллионов долларов тут же разлетелись. «Группа 9» объявила хищникам войну, и первое сражение состоялось.

8

День седьмой, особняк

Возбуждение, которое помогло им продержаться без сна до утра, прошло, о чем свидетельствовала тишина за столом во время завтрака. Настал момент отрезвления. После кибератаки такое состояние было обычным делом. Радость триумфаторов сменялась ощущением пустоты.

На настойчивые взгляды Алика Корделия ответила дружелюбной улыбкой. Матео уткнулся в телефон, проверяя почту.

Дженис с протяжным стоном, вмещавшим все страдания мира, прикончила третью чашку кофе, но вид у нее был такой разбитый, что Витя сжалился над ней и предложил пойти спать.

Час спустя Екатерина нашла ее лежащей на скамейке в саду и присела рядом. От камня тянуло холодом, но солнечные лучи уже согревали им лица. Екатерина надела темные очки. Дженис не открывала глаз, но дала понять, что не спит.

– Ты что-то хотела? – пробормотала она.

– Сказать тебе спасибо за все, что ты сделала.

– Благодарности приняты. Что-то еще?

– Еще я хотела сказать, что виновна в смерти твоей подруги Ноа не меньше, чем ты. Если бы мы не обратились к тебе за помощью, она была бы жива.

Дженис с видимым усилием села. Взглянув на Екатерину, она отобрала у нее солнцезащитные очки, водрузила их на нос и уставилась на иву, тень от которой лежала у ее ног.

– Один столяр плохо пристегнул свою сумку с инструментами к багажнику велосипеда, – начала она. – Он едет по дороге и подскакивает на колдобине, оставленной перегруженным грузовиком. Сумка слетает с багажника. Столяр останавливается, собирает инструменты, но не замечает пару гвоздей. Часом позже на них наезжает машина и прокалывает колеса, водитель теряет управление и слетает с дороги, напугав корову. Та бросается бежать и в панике давит фермера. Тот умирает. Кто в этом виноват?

– Не знаю, корова? – предположила Екатерина.

– Стечение обстоятельств, – поправила ее Дженис. – Ты совершенно не виновата в смерти Ноа. Не пытайся избавить меня от угрызений совести. Я найду ее убийц, я обязана.

– Если тебе понадобится помощь, можешь рассчитывать на меня.

– Что ты думаешь о Витиной идее рассказать обо всем, что мы сделали, прессе?

– Что это неразумно.

– Даже для того, чтобы передать сообщение?

– Какое сообщение?

– Что мы на этом не остановимся.

– Зачем предупреждать противников? Чтобы у них было еще больше причин за нами охотиться? Правосудие на их стороне. Когда их поймали с поличным, они получили по рукам, но не слишком сильно, а если поймают кого-то из нас, он проведет остаток жизни в тюрьме. Крупные компании нас боятся, потому что мы выставляем на всеобщее обозрение их грязные делишки. Я уверена, они поняли, что мы хотим сказать тем, что только что сделали. А что именно расследовала твоя подруга, за что ее убили?

– Скорее за кого. Она расследовала дело некоего Шварсона, одного из самых богатых людей в мире. Он управляет инвестиционным фондом, в котором денег больше, чем во многих странах. Большинство государств завязли в долгах по уши, и Шварсон – их кредитор. Целым народам приходится затягивать пояса потуже, чтобы выплатить долг, ярмом висящий на шее у них и у будущих поколений, пока крупные инвестиционные фонды наживаются на процентах и пользуются налоговыми льготами, которые, кстати, полагаются и международным компаниям. Прибавь к этому безудержную спекуляцию – все это раскручивается по спирали.

– У тебя есть доказательства того, что Шварсон замешан в убийстве твоей подруги?

– Прямых нет, но я давно уже не верю в совпадения. «БлэкКолони» в самом центре финансовой сети, которая была предметом расследования коллеги Ноа. Той, что исчезла до нее. Исчезла – самое подходящее слово: тела нет, значит, нет и преступления. И да, мне нужна помощь, твоя и Матео. Как говорил мне мой главный редактор, есть одно золотое правило: хочешь найти виновных – проследи за деньгами. В нашем случае за теми, на которые готовился теракт в Осло. Нужно понять, какую выгоду, помимо итогов выборов, могли извлечь из этого те, кто вращается вокруг компании «Оксфорд Текника». Выявить, на что идут эти бесконечные переводы.

– Не имею ничего против восхождения на Эверест, но мне хотелось бы сначала изучить путь к вершине.

По взгляду Дженис Екатерина поняла, что ее чем-то позабавило услышанное.

– Что я такого сказала?

– Берегись, ты начинаешь говорить, как Матео, – ответила та, снова растягиваясь на скамейке. – В любви главный секрет – не допустить, чтобы один поглотил другого, это говорит тебе черствая холостячка. Присоединюсь к вам позже, попробую хоть немного вздремнуть.

* * *

Корделия поднялась в комнату и легла. Она пыталась представить себе свое будущее и спрашивала себя, что ей делать дальше. Она больше не была уверена, что ей хочется продолжать работать в агентстве кибербезопасности, сомневалась, что сможет жить в той же квартире после всего случившегося, и не знала даже, хочет ли вообще оставаться в Лондоне. В дверь постучали, и, не успела Корделия откликнуться, как в комнату вошел Диего.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– А ты?

Диего с досадой пожал плечами. Ничто не вернет ему Альбу. Корделия похлопала по краю кровати, предлагая брату сесть рядом.

– Подумай о менеджерах банков, которые сейчас обзванивают клиентов, спрашивая, почему они вывели все средства со счетов, и полное непонимание в ответ. А теперь представь, какая поднимется паника.

Ей удалось заставить брата улыбнуться.

– Такое хладнокровие меня удивляет. Я так полагаю, их операция не осталась без последствий. Обычно после взлома грабители стараются затаиться, но создается впечатление, что все члены «Группы» продолжали вести себя так, будто ничего не произошло. Или это легкомыслие?

– Ни в коем случае. Конечно, последствия у их действий были. Корделия лучше других понимала, какой ответный удар их ждет, и стремилась не только рассмешить брата, но и отвлечься от тяжелых мыслей. К полудню каждый из банков, затронутых кибератакой, обнаружил факт хищения денежных средств клиентов. Службы безопасности испробовали все, пытаясь выяснить, откуда совершена атака, куда делись деньги и как хакерам удалось остаться незамеченными. Следовало как можно скорее принять очень непростые решения. Предоставить объяснения временному отключению серверов для предупреждения второй атаки, выявить брешь в системе безопасности и потерять доверие части клиентов – тех, кто не терпит осечек. Все это означало, что полетят головы. Цель операции «Группы» заключалась не только в атаке на замешанных в инсулиновом скандале персонажей. Философия хактивизма подразумевает изобличение деяний злоупотребляющих властью людей – и напоминание им о том, что их превосходство не безгранично. Столкновение с этой реальностью для них нестерпимое унижение. Вот почему Витя так хотел сообщить об атаке прессе.

– По вашей рекомендации!

– У вас хорошая память. Исчезновение без малого трехсот миллионов за одну ночь не могло подвергнуть эти учреждения серьезной опасности, но необходимость признать факт такой кибератаки поставила пять крупнейших банков в затруднительное положение. Вот почему они не решались связаться друг с другом и, соответственно, не могли оценить масштаб операции. Если бы они объединили усилия, их службы информационной безопасности выиграли бы драгоценное время, смогли отследить средства, выйти на счет, где лежали похищенные миллионы в ожидании конвертации в криптовалюту, и найти в кодах характеристики «Группы 9». Но из страха выдать свою слабость они этого не сделали. Однако один из банков все же поручил расследование некоему Джеку Дэрмотту, бывшему сотруднику Агентства национальной безопасности США. Прежде чем начинать выяснять, как хакерам удалось обойти все уровни защиты, Дэрмотт задался вопросом, почему после стольких усилий они атаковали лишь несколько счетов. Ведь их добыча могла бы быть куда больше. Дэрмотт попытался установить связь между жертвами, изучил их личные данные и в конце концов нашел общее. Все они работали на крупные фармкомпании. Из этого следовало, что обратившийся к нему банк – не единственный пострадавший от атаки. Дэрмотт обзвонил десяток коллег и обнаружил, что испарилось не пятьдесят, а почти триста миллионов, и все со счетов топ-менеджеров фармкомпаний. И, хотя он действовал по своей инициативе, не получив на это разрешения, он все же решил сообщить нанимателям о том, что узнал.

Пока Корделия болтала с братом, пока Матео и Екатерина занимались любовью у себя в комнате, пока Дженис дремала на скамейке, а Витя и Алик в донжоне тревожились из-за молчания Майи, между генеральными директорами пяти пострадавших банков состоялось экстренное совещание по видеосвязи. Совещание, по итогам которого – после всех увиливаний и уверток – было решено известить других руководителей о том, что произошло этой ночью. На сей раз имелись в виду директоры фармацевтических концернов, косвенным образом затронутых кибератакой. На законный вопрос: «Быть может, у кого-то есть причины вас ненавидеть?» – те единодушно возмутились. Фармацевтическая промышленность трудится на благо человечества, заботясь о здоровье людей, и только террористы могут на нее покуситься. Именно так сильные мира сего воспринимают хакеров, требуя от правосудия наказания в назидание остальным за то, что они раскрывают их тайны и разоблачают их махинации. Цинизм этого ответа вызвал невольную улыбку у Дэрмотта: бывшего сотрудника АНБ забавляло, что его наниматели мобилизуют такие силы, чтобы заставить замолчать тех, кто, шпионя за ними, предал гласности тот факт, что АНБ шпионит за всей планетой.

9

День седьмой, особняк

Решено было собраться во второй половине дня и проголосовать за или против обнародования операции.

Тем временем донжон превратился в подобие притона. Там засел Витя, запретив Илге наводить порядок. Банки из-под газировки, бычки, объедки, пустые бутылки и до отвращения застоявшийся воздух… Войдя к брату, Алик почувствовал тошноту. Витя сидел перед компом; вид у него был мрачнее некуда. Открыть окна Алик не мог за их отсутствием, так что включил кондиционер на максимум.

– Новостей по-прежнему нет? – спросил он.

– Ее молчание начинает меня пугать. Она давно уже должна была перебраться через границу и связаться со мной.

Алик взялся за ручки инвалидной коляски и толкнул ее к двери.

– Тогда нет смысла торчать здесь, все тебя ждут. Когда собираешься открыть им правду?

– Сразу после голосования.

Близнецы еще ничего не сказали друзьям о сообщении, ставшем настоящей причиной срочного сбора «Группы». Витя, все еще надеявшийся, что Майя к ним присоединится, уговорил брата отложить откровения на день после кибератаки.

Собрание проходило в комнате по соседству с гостиной. Кабинет отца близнецов долгое время напоминал святилище. Но первые кибератаки Вити и спекуляции Алика позволили им немного осовременить особняк. Пресловутый кабинет превратился в проекционный зал. Здесь было все – не хватало только времени, чтобы этим наслаждаться.

Витя уселся перед экраном, лицом к товарищам, развалившимся в креслах. Глядя на Дженис, которая читала сообщения, не обращая ни малейшего внимания на происходящее, Екатерина возрадовалась, что на сей раз читать лекцию перед шумным залом придется не ей.

Матео встал и объяснил, почему он против обнародования операции.

– Если кто-нибудь из нас когда-нибудь окажется на допросе, наше сообщение прессе будет равнозначно признательным показаниям, – сказал он.

– С учетом нашей истории и нынешнего положения, это мало что изменит, – парировала Дженис, не отрывая глаз от экрана смартфона.

– Вот еще причина сидеть тихо, – настаивал Матео. – Зачем бахвалиться и глупо подставляться под удар? Из тех, кому мы помогли, наверняка не один решит рассказать о свалившемся с неба подарка. Меньше чем через неделю об этом заговорят во всех соцсетях.

– Забудьте о сообщении для СМИ, – вмешался Витя. – Нам нужно решить проблему посерьезневее.

Он попросил брата продолжать за него, и не потому, что опасался исправлений Дженис, – просто говорить ему не хотелось.

– Помимо сообщения от Диего и Корделии мы получили еще одно, – пояснил Алик.

– Сигнал тревоги, из-за которого мы вас здесь собрали, – добавил Витя.

– Тревоги какого рода? – озабоченно спросил Диего.

– Все эти годы, что мы работали вместе, вы обращались к нам за помощью в организации взломов. Кто-то регулярно, кто-то реже. Но никто из вас не интересовался нашими операциями – возможно, потому что мы с Витей всегда работали только вдвоем. Не расценивайте это как недоверие к вам, просто, как вы уже могли убедиться, с оборудованием у нас тут неплохо, и, в отличие от вас, у нас нет второй работы, так что на хакинг времени предостаточно. Но мы, как правило, рассказывали вам о наших хаках сами после успешного завершения.

– А после провала? – спросила Корделия.

– Дело не в этом. Мы до сих пор ничего вам не сказали только потому, что ждали Майю, которая должна была к нам присоединиться.

– Вы были с ней на связи? – поинтересовался Матео.

– Да, – признался Витя. – Майе казалось, что она под наблюдением. Она попрошала нас проверять и выяснять, кто за ней следит.

– И вы выяснили? – спросил Диего.

– Нет, но я уверен, что у нее мушка, – ответил Витя.

– Что-что? – не поняла Корделия.

– Жучок, – перевела Дженис, бегло говорившая по-Витиному.

– Где была Майя в последний раз, когда вы с ней говорили? – спросил Диего.

– В Стамбуле.

– Со мной она тоже связалась несколько дней назад, но понять, что она имела в виду, совершенно невозможно, – сказал Матео, доставая маленькую записную книжку, которую всегда носил с собой.

– Говори за себя! – парировала Екатерина.

Матео принялся листать страницы в поисках переписанного сообщения от Майи, но Екатерина его опередила.

– Майя сказала, что отправляется в деловую поездку, но в сообщении была одна странность, она как будто хотела нас о чем-то предостеречь. Она говорила, что получила подарок от своего мужчины, и такой дорогой, что задумалась, не предназначен ли он любовнице.

– Похоже на шифровку! – хмыкнула Корделия.

– Тут мы с тобой полностью согласны, – проворчал Матео.

– Майя встречается только с женщинами, – пояснила Екатерина, не обращая на него внимания. – Почему же она тогда написала о мужчине? И непонятно, что за деловая поездка.

– Холодно, – бросила Дженис. – Шифровка – это слово «любовница». Любовница – значит, предательство, ЧТД. – И закурила.

Екатерина и Матео переглянулись, гадая, как они оба умудрились не заметить очевидного.

– Итак, подытожим: Майя сообщила вам, что ввязалась в операцию, заказанную, по-видимому, третьим лицом, неким мужчиной, который, возможно, ведет двойную игру. Звучит не слишком обнадеживающе. Вы знаете, что она делала в Стамбуле? – спросила Дженис у Вити и Алика.

И снова молчание.

– А вы не думали, что это сообщение могла отправить не Майя? – неожиданно спросил Диего.

Тишина стала гнетущей.

– Кто-нибудь из вас помнит Жабе́ра? – продолжал он.

– Кто такой Жабер?

– Жабер был звездой хакерского сообщества. Умный и обаятельный молодой человек и очень активный информатор. Блестящий хакер. Вокруг него собрался целый клуб почитателей. Однажды утром его арестовало ФБР – он слишком много рассказывал о себе. Вдохновившись методами сети «Анонимус», он после каждой крупной операции выкладывал видео, в котором объяснял свои побуждения и делился добытыми данными. Если вы шпионите за правительством, то рискуете провести остаток дней своих за решеткой, особенно если доказали, что АНБ прослушивает всех и каждого, плюя на законы… Правительственные агентства хотят утвердить свою власть любой ценой и не остановятся ни перед чем, чтобы избежать лишних вопросов.

– Каких вопросов?

– Скажем, почему горстке людей позволяют сколачивать целое состояние на разработке и внедрении технологий массового наблюдения, которыми они пользуются, преступая все законы. А для простых граждан малейшее отступление от закона карается по всей строгости. Нас держит в узде страх. Сильные мира сего позволяют себе все, но, если вы их уличите в этом или же уличите тех, кто им к своей выгоде служит, наказание будет безжалостным. Крупные концерны сулят нам более справедливый мир, а сами тем временем сбивают с пути истинного и подкупают разные организации, и почти, а то и вовсе, не платят налогов. Состояние Сакера, большого босса «Френдзнета», в этом году достигло девяноста пяти миллиардов долларов – астрономическая сумма, накопленная благодаря краже персональных данных двух миллиардов пользователей. Якобы из стремления стать к нам ближе, его организация транслирует нескончаемый поток фейковых новостей и делает все, чтобы мы разучились отличать правду от лжи. Создание параллельной реальности для манипуляции массами, планирование государственных переворотов, провокация геноцидов… Сакер и его гвардия создали атмосферу недоброжелательности, описанную Оруэллом. Их сеть подстрекает ненависть, распространяет теории заговора, заставляет нас сомневаться во всем – в наших свободах, в правосудии, даже в нас самих – с одной-единственной целью: сделать нас зависимыми. За постоянной ложью и лицемерными извинениями скрывается жесткость и решительность. Эти люди намерены довести свой проект до конца и готовы сокрушить любого, кто окажется достаточно неосторожен, чтобы попытаться их изобличить. В прошлом году, когда вы написали статью о том, как «Френдзнет» продал персональные данные восьмидесяти миллионов пользователей одной организации, прекрасно понимая, что эта информация позволит манипулировать людьми в политических целях, калифорнийский гигант попытался заставить вас замолчать, вместо того чтобы признать факты и как-то оправдаться, правда же? Ведь «Френдзнет» угрожал вам судом, обещая подать иск на колоссальную сумму, разорить вас и вашу газету!

– Совершенно верно. Не поэтому ли вы решили довериться именно мне?

– Нет, не поэтому. Потому что у вас есть кое-что общее с нашей «Группой»: вы признаете страх, но не даете ему парализовать вас, а, наоборот, пользуетесь им, чтобы стать сильнее. Вы это доказали, обнародовав то, что узнали, несмотря на риск.

– Вернемся к Жаберу, как ему удалось взломать АНБ?

– Это не важно, главное, что, совершив этот подвиг, он не пытался сохранить его в тайне. Он обнародовал ряд документов, подтверждающих невероятный уровень вмешательства АНБ в нашу частную жизнь. Почти все население Америки, журналисты, политики, мыслители, инфлюэнсеры, преподаватели обнаружили, что за ними следят, причем агентство не ограничивается шпионажем за гражданами США: у него на прослушке весь мир, в том числе и лидеры демократических стран. Среди прочего Жабер доказал, что у АНБ есть доступ к смартфонам европейских президентов, министров, канцлеров, дипломатов и депутатов. Шпионаж в лагере врага – это одно, а предательство доверия союзников… Можете себе представить последствия на дипломатическом уровне?

– И что же случилось с Жабером?

– Правильный вопрос… Именно поэтому Диего и пришло в голову, что сообщение Майи может быть поддельным. Участь Жабера потрясла всех хакеров и травмировало наше сообщество. Что, несомненно, и было одной из целей ФБР. После ареста Жабера ждал грубый допрос. Ему сообщили, что ему светит пожизненное заключение без права обжалования, без возможности досрочного освобождения. Тот, кого обвиняют в государственной измене или терроризме, де-факто теряет право на справедливый суд. Объявив чрезвычайное положение, можно пренебречь многими демократическими принципами; те, кто злоупотребляет этим выражением, подразумевают под ним необходимость потуже закрутить гайки. Жаберу предстояло провести всю оставшуюся жизнь в камере площадью шесть квадратных метров, в полной изоляции. Никаких посещений, телевизор и книги под запретом, получасовая прогулка по обнесенному стенами двору. Перспектива жить в клетке, пока не свихнешься и не умрешь, заставляет задуматься.

– Но Жабер не был террористом, его близкие и члены хакерского сообщества могли бы доказать его невиновность!

– Правительственные агенты могли внедрить в конфискованное у него оборудование все что угодно. Планы изготовления бомб, переписку с другими державами… Терроризм или государственная измена – даже Верховный суд будет бессилен перед такими уликами, пусть сфабрикованными, но крайне убедительными. Соотношение сил было не в нашу пользу, уверяю вас. Матео не стал бы беспокоиться по пустякам, не тот характер. Он знает, на что жажда власти толкает способных людей, и он дорого заплатил за это знание в детстве.

– Где держат Жабера?

– Нигде. Он сломался и согласился на сделку, предложенную ФБР. Перед тем как ворваться к нему домой, агенты обрубили интернет в его квартале и заглушили сотовую связь, так что Жабер не смог никому сообщить об аресте. Что и спасло ему шкуру. Предложение немудреное: он продолжает жить и работать как ни в чем не бывало, но под постоянным наблюдением новых нанимателей, с которыми ему придется делить кров. Всего за сутки дом Жабера превратился в филиал ФБР. Ему поручили завербовать лучших хакеров. За три месяца ФБР узнало о методах работы тех, кто имел несчастье довериться Жаберу больше чем за десять лет охоты.

– Как же ему удалось одурачить своих?

– Он поддерживал темы, которые распаляли и объединяли хактивистов. Все, что так или иначе связано с коррумпированностью системы. Печально знаменитый взлом принес Жаберу еще бо́льшую популярность в сообществе, когда он обнародовал сумму субсидий, выплаченных государством двум приближенным к власти миллиардерам.

– И агенты ФБР ему не запретили?

– Более того, они поддержали эту идею. Благодаря мнимой свободе порабощенного хакера они могли спокойно вести свои расследования, не опасаясь обвинений в политической ангажированности.

– А почему правительство выплачивало субсидии тем миллиардерам?

– Это уже другая история, но в данном случае причина была сугубо экономической: истинный мотив – укрепить правящие элиты, совершенно законным путем отдавая деньги налогоплательщиков безмерно богатым людям. Некая компания заявляет, что собирается создать новый филиал и размышляет над тем, какое место выбрать, обрисовывает радужные перспективы: рабочие места, грядущее процветание… Чиновники принимаются сыпать обещаниями: налоговые льготы, земельные участки, финансирование строительства – все это, разумеется, на средства из бюджета коммунальных служб. Компания получает миниатюрный налоговый оазис, землю, инвестиции в оборудование и здания, и ее акции взлетают.

– Что же получают власти, растрачивая бюджетные средства таким образом?

– Голоса на выборах за вклад в создание новых рабочих мест, а главное – альянс, который когда-нибудь упрочит их положение. Осыпанные щедротами акционеры в знак благодарности тоже помогут элитам.

– Взятками?

– Нет, все куда хитрее: финансированием их избирательных кампаний. На экономическом жаргоне это называется B2B, «бизнес для бизнеса» и win-win, «выигрыш-выигрыш».

– Можете привести пример?

– В прошлом году один гигант заявил, что хочет открыть второй офис в США, но колеблется между четырьмя штатами. Среди рассматриваемых вариантов был Манхэттен. Штат Нью-Йорк и город предложили ему субсидии в размере четырех миллиардов долларов. Годовой оборот этой компании составляет восемьдесят один миллиард долларов, ее директор – самый богатый человек в мире. Инфраструктуры Нью-Йорка в агонии, метро в ужасном состоянии, школы плохо оснащены, электросеть на грани, вода еле соответствует нормативам качества, и все это из-за недостаточного технического обслуживания, что объясняется хроническим дефицитом городского бюджета. И все же мэр и губернатор без труда находят четыре миллиарда на то, чтобы компания-гигант обосновалась в и без того перенаселенном мегаполисе. Логика этой сделки нелепа: все равно что вы потребовали бы у администрации города бесплатную и полностью меблированную квартиру в обмен на обещание совершать покупки только в магазинах вашего квартала. Конечно, нашлись бы владельцы магазинов, которые подумали бы, что это не такая уж плохая идея. Ну да все это общеизвестно. Жабер выложил письма, свидетельствовавшие об обмене услугами между бизнесменами и политиками. При каждом взломе отряды хакеров, работавших на него, становились все больше, и они по-прежнему не подозревали, что за его левым плечом стоит ФБР. Фарс продлился полгода: за это время правительство собрало впечатляющие улики против хакеров. И однажды утром состоялась облава доселе невиданных масштабов. На рассвете загребли шестнадцать информаторов из числа самых активных, среди них два журналиста и профессор экономики. Жабер остался на свободе, а они получили от десяти до сорока пяти лет тюрьмы. Это заставило замолчать многих из нас, в хакерском сообществе поднялась настоящая паника. Кому доверять после предательства Жабера? Теперь вы немного лучше понимаете, почему мы так осторожны и работаем только с членами «Группы».

– У Жабера не было проблем?

– Если вы хотите узнать, не отомстил ли ему кто-нибудь, ответ отрицательный; хакеры – не невинные овечки, но они сражаются через экраны и не прибегают к насилию. И все же когда-нибудь час расплаты настанет, хоть сейчас Жабер и скрывается под другим именем.

– Диего боялся, не стала ли Майя Жабером?

– Любопытная формулировка. Что по-вашему значит «стать Жабером» – предать своих или попасть в западню?

10

У греко-турецкой границы

Двое подняли Майю с земли. Один держал ее под мышки, а другой – за ноги. Они тащили ее по неровной дороге: Майе чудилось, будто разбушевавшиеся волны уносят ее в открытое море, крайне неприятное ощущение. Она приоткрыла глаза, но увидела только тени, попыталась вырваться – но на груди сжались тиски, люди, державшие ее руки, не давали ей шевельнуться. Своим трепыханием она только разбередила поврежденную ногу. У нее вырвался стон, но чья-то твердая рука зажала ей рот, чтобы заглушить крик. А потом звездное небо скрыли кроны деревьев – Майю затащили в лес – и она опять лишилась чувств.

Когда она снова пришла в себя, поле, на котором она оступилась, и падение казались ей совсем далекими, она потеряла ощущение времени. Она осознавала только, что грудь ее вздымается, а значит, она еще жива.

Шаг стал ровнее, те, кто ее нес, не торопились, они явно знали, куда идут. Майя смирилась со своей участью, и это стоило ей нечеловеческих усилий, больше, чем что-либо в жизни. Она боялась смерти, боялась исчезнуть навсегда. Сколько дней пройдет, прежде чем кто-нибудь в Париже удивится ее отсутствию? Встревожится ли Вердье в Стамбуле, что она ему не написала? А старый друг в Киеве – что она не позвонила? Да какая разница, никто ее здесь не найдет. Мысль о том, что ее труп растащат в лесу падальщики, ужаснула Майю. Но куда хуже будет, если ее похоронят здесь заживо. Дыхание участилось, нога горела, а правая стопа как будто превратилась в лед, и это тоже отнюдь не успокаивало.

Путешествие было странно медленным, вокруг по-прежнему царила темнота.

На крутой тропе несшие ее люди оступились и потеряли равновесие. Резкие рывки вывели Майю из ступора. Рассвет все не наступал. Она гадала, куда ее несут и почему ей так больно.

Вдруг она заметила какие-то импровизированные палатки, хижины из картона и веток, а посреди этих трущоб – лачугу из шифера с серым штопанным покрывалом вместо двери.

Мужчины зашли внутрь и опустили Майю на пластиковый тент, расстеленный на земле. Он был весь забрызган высохшей кровью.

«Зловещий саван», – подумалось ей, и ее веки смежились.

День седьмой, особняк

Витя шарахнул кулаками о стол. В таком бешенстве Алику еще не приходилось его видеть.

– Ты ничего не знаешь! – проорал он Диего. – Майя не Жабер, твое сравнение – недостоенное оскорбляние!

Все, включая Алика, ошеломленно замерли – кроме Корделии. Глаза ее горели.

– Громковато, но очень по-мужски. Вот только в сражениях друг с другом нет никакого смысла, – бросив отрешенный взгляд на брата, она снова повернулась к Вите. – Если откроешь нам таинственную причину нашего сбора, возможно, это немного разрядит обстановку.

Но Витя, все еще вне себя, крутанул колеса и вылетел из комнаты.

В ответ на всеобщее замешательство Алик пожал плечами.

– Успокоится – вернется. А пока давайте я продолжу.

– Нет, – возразила Корделия. – Я за ним схожу.

Она быстро вышла в гостиную – пусто, приблизилась к окну и осмотрела сад. Там тоже никого не было. Пересекла библиотеку, впечатлившись количеству книг на стеллажах, прошла через маленький вестибюль и оказалась в холле. Витя уже заезжал на платформу подъемника, собираясь подняться в донжон. Она отобрала у него пульт и выкатила кресло на крыльцо.

Витя хмурился и упрямо молчал. Корделия уселась прямо на ступеньки и глубоко вдохнула свежий воздух, делая вид, что ничего не произошло.

– Ты влюблен в Майю? – спросила она вдруг.

– Не глупствуй.

– В глупости все мое очарование. Но ты не ответил на вопрос.

– Ты влюблена в своего брата?

– Дурак.

– Мы квиты. Майя – мой друг, тебе не понять. Почему ты это делаешь? – поинтересовался Витя.

– Что я еще такого сделала? – вздохнула она.

– Почему ты занимаешься подвальной деятельностью, когда могла бы развлекаться? Ты красивая, умная и свободная как воздух.

– Мой дед был республиканцем при Франко и моим кумиром, его кровь течет в моих венах, думаю, в этом все дело. По крайней мере, я так себе это объясняю. Он говорил мне: «Живые борются», а у меня очень сильный инстинкт самосохранения, – ответила она.

– Ты странная, – пробурчал он.

– А что тебя мотивирует?

Витя глянул на свою коляску.

– Ты себе не представляешь, насколько люди недооценяют пользу скуки, – сказал он.

Корделия задумалась на мгновение.

– Ты совсем не похож на скучающего человека, Витя. А на упрямого мальчишку, которого приходится тащить за руку, и того меньше. Я проголодалась, пойду спрошу Илгу, нет ли у нее чего перекусить, а когда вернусь в зал, все будут ругаться, что я заставляю людей ждать, потому что к тому времени ты будешь уже там.

– Я бы подумал об этом два раза, если бы был тобой.

– О чем?

– О том, чтобы заходить в кухню Илги без приглашания, но я тебя предупредил. Заходи через столовую, дверь у дальней стены ведет в коридор, в конце его ты найдешь, что искаешь.

– Ладно, пойду взгляну на дракона! – И с этими словами Корделия исчезла.

У греко-турецкой границы

Над ней склонилось лицо, по которому совершенно не читался возраст. Заостренная бородка, тронутая сединой, маленькие круглые очки, шрам на лбу, впалые щеки. Не произнеся ни слова, мужчина нащупал на ее запястье пульс, а потом опустил руку обратно. Провел по груди, по спине, надавил на живот, спустился к ногам. В четких движениях не было ничего неделикатного. Вытащив из кармана нож, он надрезал одну штанину по шву. Лицо его омрачилось, он повернулся и кого-то позвал. Майя попыталась сесть, но мужчина ей не позволил.

Появился какой-то мальчик; в его живом, полном ума взгляде была заключена вся красота нерасцветшей мужественности. Мужчина что-то ему приказал – Майя его не поняла, – и мальчик тут же убежал.

– Вы меня понимаете? – спросил мужчина. Его английский безупречно сочетался со старым, продырявленным бежевым плащом, последним свидетельством достойного прошлого.

– Да, – откликнулась Майя.

– Вы француженка? – удивился ее собеседник.

Майя кивнула.

– Вы говорите по-французски? – спросила она, скривившись.

– По-французски, по-английски и немного по-немецки. Но вы сейчас нуждаетесь не в моих лингвистических способностях.

– Кто вы? И где я?

– Меня зовут Йорам.

Майя представилась.

– Я отвечу на ваши вопросы чуть позже, а вы ответите на мои, – сказал мужчина. – А пока поберегите силы. У нас тут почти ничего нет, я постараюсь сделать все как можно быстрее, но сначала мне придется промыть вашу рану. Будет больно, – предупредил он, забирая у мальчика какую-то фляжку. – Сожмите зубы покрепче.

Прежде чем пытаться извлечь щепку, засевшую в ноге Майи сразу за ахилловым сухожилием, он полил рану тем скромным количеством спирта, которое у него нашлось. Стопа была такой холодной, что Йорам испугался, не повредила ли заноза тыльную артерию. Он вытаскивал щепку очень медленно, буквально по миллиметру, боясь, что из раны вот-вот фонтаном брызнет кровь, которую он не сможет остановить.

Ни жара, ни жужжавшие вокруг мухи, ни проклятия Майи не вывели его из равновесия.

– Вам повезло, – сказал он со вздохом, перевязывая ей ногу.

– Это вы называете везением? – всхлипнула Майя, глядя на грязную тряпку, которую он взял вместо бинта. – Но спасибо за помощь.

– Ну, пульс на лодыжке прощупывается, стопа розовеет, это хороший знак. Эта деревяшка, – он показал ей окровавленную занозу, – могла причинить непоправимый вред. А теперь я дам вам отдохнуть.

С этими словами Йорам приподнял покрывало, которое занавешивало отверстие между листами шифера. Майя увидела, что снаружи еще не рассвело. Покрывало вернулось на свое место.

Мальчик остался с ней. Он уселся по-турецки и прислонился спиной к стене у выхода из лачуги. Майя заставила себя улыбнуться ему.

– Где мы? – спросила она.

Он приложил палец к губам и закрыл глаза. Мгновение спустя до Майи донеслось дыхание спящего.

День седьмой, особняк

Войдя в зал, Корделия направилась прямо к своему месту.

– Простите, – извинилась она, хотя по ее голосу было понятно, что ей ничуть не стыдно. – Я ужасно проголодалась.

Она слизала с пальцев остатки варенья, дерзко глядя на Витю, – ей удалось договориться с Илгой.

– На чем там мы остановились? А, ну да, мы должны были наконец выяснить, что за сообщение вы получили, но мой брат проявил удивительную деликатность. Если все успокоились, давайте продолжим.

Алик выступил вперед, как пожилой лектор.

– Коррупция на высочайшем уровне, теневая экономика, активизация экстремистских движений, ксенофобия как политический проект… Все это взаимосвязано, – произнес он. – Мужчины и женщины строят карьеру, заботясь только о том, чтобы нажиться за чужой счет. Правила игры изменились в их пользу, преступники творят что хотят, на глазах у всех, рука об руку с властями, которых поддерживают. Орды вампиров, пользующихся полной безнаказанностью. Олигархи заключили союз, чтобы править миром. Человеческая жизнь в их глазах не имеет никакой ценности, их не заботит будущее – для них оно не более чем товар. Год за годом наше поколение смотрело, как рушится будущее. Это так ужасно – знать о неминуемой опасности. Мы с братом боролись как могли, чтобы предотвратить ее, защитить нашу свободу, которая так нелегко нам досталась, но нас так и не услышали, и мы чуть не свихнулись от отчаяния, мы чувствовали себя совершенно беспомощными и ненужными, наблюдая за происходящим в стране. Ненависть, раскол, война на границах, и единственная реакция на это – возмущение. Наши поработители потирают руки. Мы родились в Украине, в стране, погруженной во мрак. Грязные деньги, убийства, фальсификация выборов – или заявления о фальсификации, если выборы угрожают нынешней власти. Знали бы вы, сколько скандалов мы вытащили на свет и как возмущались, что нам никто не верит. Мы ошибались; на самом деле никто и не хотел ничего менять. Одно дело – услышать, другое – отреагировать, а уж вовремя принять меры… Но теперь время сочтено. «Сумерки хищников начинаются» – вот что было в сообщении, которое получили мы с Витей, и все вы знаете, что это значит. Мы должны разобраться, что они задумали, и не дать им преуспеть. Наша борьба с топ-менеджерами фармацевтических компаний, разумеется, куда больше, чем реванш Диего и Корделии. Наши враги не знают, кто мы, но теперь они знают, что мы есть и что мы можем нанести удар.

– Почему только вы получили это сообщение? – вмешался Матео, обращаясь к Вите. – Кто его отправил?

– Майя? – предположила Дженис.

– Нет, – ответил Витя. – Майя в опасности, она обратилась ко мне за помощью, и теперь я должен ее отыщать.

– Что, если опасения Диего оправданы и кто-то действительно внедрился в «Группу»? Может, это ловушка, попытка выманить нас из нор.

– Именно поэтому сообщение было отправлено в донжон. С нами могут связаться только те, кому мы предоставим доступ.

– Неприступных крепостей не бывает, кому как не нам это знать, – возразил Диего.

– Никто не сможет найти донжон. От окружающего мира нас отделяют пятьдесят серверов, разбросанных по пятидесяти городам. Тому, кто захочет добраться до самого сердца нашей системы, придется войти в лабиринт, который каждый день меняется, – заявил Алик.

– К черту подробности, – буркнул Витя, – сообщение было сформулирано так, что только мы могли его понять.

– Кто же тогда его отправил, если не Майя? – спросила Дженис.

– Тот, кто выбрал и собрал всех нас, тот, кто первый понял масштабы назревающих событий.

Екатерина внимательно следила за Матео: он, в отличие от остальных, никак не отреагировал на откровения Вити. Она вспомнила, что он сказал ей в яхт-клубе Яна – признался ей, что одно время был объединителем, но не инициатором «Группы». Однако ведь инициатором вполне может быть кто-то из собравшихся. В таком случае, если, конечно, Матео ей не лгал, остается только шесть вариантов.

Их взгляды встретились, и она с удивлением не заметила в его глазах ни малейшей искры понимания. Матео как будто превратился в другого человека.

– Раз донжон – такое надежное место, давайте переместимся туда, а потом продолжим разговор. Нам нужно многое рассказать друг другу, если мы хотим стать настоящей командой и вместе разработать стратегию против хищников.

С этими словами Матео вышел из зала не обернувшись.

11

У греко-турецкой границы

Войдя в лачугу, Йорам знаком показал мальчику, что тот может уходить, приблизился к Майе и положил ей руку на плечо, чтобы разбудить:

– Как вы себя чувствуете?

– Обессиленной, – ответила она, открывая глаза.

– Вы давно не ели, вам нужно подкрепить себя и побольше пить. Я принес вам печенье.

– Где я?

– В забытом богом месте. Свежий воздух вам пойдет на пользу, но я прошу вас не нагружать ногу хотя бы сегодня. Обопритесь о мое плечо, я помогу вам встать.

Он потянул Майю за руки, и она кое-как поднялась на ноги. Голова у нее кружилась. Йорам терпеливо дождался, когда приступ пройдет, а потом откинул серое покрывало и вывел ее наружу.

В рассеянном свете, сочившемся сквозь густые кроны деревьев, раскинулся лагерь с хижинами из кровельных листов, укрытиями из картона, шалашами и палатками из сшитых воедино обрывков. На небольшой поляне разновозрастная компания детей гоняла консервную банку.

– Импровизированный лагерь, затерянный в лесу на границе с Грецией, – со вздохом прокомментировал Йорам. – Большинство здешних обитателей приходят в себя после долгой дороги, готовясь пуститься дальше. Хотя все они из разных краев, их истории похожи, а вот ваша совсем другая, я полагаю… Мне хотелось бы узнать, как вы оказались на том поле.

– Дурацкий съезд, – объяснила Майя.

Йорам подвел ее к пню и помог усесться.

– Почему бы вам не сказать мне правду? Что за люди вас преследовали? Вы чудом от них скрылись.

– Понятия не имею, они сели мне на хвост, когда я выехала из деревни. Я испугалась, нажала на газ и…

– Я все понимаю, – оборвал ее Йорам. – Не хочу лезть не в свое дело, но я должен знать, не оказались ли мы в опасности из-за того, что вы с нами. Турецкие власти в курсе, что мы тут, но закрывают глаза и мирятся с нашим присутствием, потому что мы научились вести себя незаметно. Мы выходим за припасами только по ночам. Каждую ночь несколько человек пересекают поле, где мы вас нашли, добираются до деревни и возвращаются с едой и одеждой, которую оставляют нам добрые люди. Иногда в этих пакетах попадается гигиеническая косметика, немного лекарств, подгузники для младенцев, старые игрушки и то, что нужно женщинам. Нам повезло, что кто-то находит в себе сострадание к нам, невидимкам. Как еще назвать призраков, которых никто не желает видеть?

– Откуда вы? – спросила Майя.

Йорам махнул рукой куда-то на юго-восток.

– Из Сирии, как многие из нас. Я педиатр, по крайней мере, был педиатром. Что бы вы стали делать, если бы ваши города начали грабить, школы – бомбить, а дома – жечь? Допустили бы, чтобы ваши дети гибли в пламени или от газа? Конечно нет – вы бежали бы и стали бы искать убежища где-то подальше оттуда. Мы – жертвы тирана и тех, кто поддерживает его режим, и тем не менее в нас видят захватчиков. Взгляните на лица этих изнуренных мужчин и женщин, на детей, страдающих от авитаминоза, посмотрите, что осталось от наших семей. Все здесь кого-то потеряли – отца, мать, одного или нескольких детей, погибших под обломками, задохнувшихся в подвалах, где они прятались, утонувших в море на жалких плотах, замерзших или умерших от голода в пути. Взгляните на этих захватчиков, которых так боятся те, кто возводит стены, протягивает километры колючей проволоки и берет на прицел напуганных мирных жителей. Но француженка никак не должна была оказаться среди нас. Ваши преследователи явятся сюда за вами? Скажите мне правду.

Майя посмотрела на играющих детей: несмотря на живость, вид у них был жалкий. Мальчик, который сторожил ее этой ночью, сидел под деревом и не сводил с нее глаз.

– Правда в том, – вздохнула она, – что мне стоило бы уйти, но я не знаю, куда и как.

– Ну вот, между нами нашлось хоть что-то общее. Если не секрет, почему они вас преследуют?

– Это долгая история, и я сама еще не до конца ее поняла. Но не думаю, что турецкие власти видят во мне врага номер один, если вас это успокоит.

– Сегодня вечером вам не стоит никуда идти из-за раны, а вот следующей ночью наши люди могли бы проводить вас до деревни. Вам есть кому позвонить?

– Думаю, да, если в деревне найдется телефонная будка.

Майя порылась в карманах – но у нее не нашлось ни единой монеты.

Йорам оттянул голенище своего носка и вытащил оттуда мятую купюру.

– Это все, что у меня есть, – сказал он, протягивая ее Майе. – В продуктовой лавке продают карточки.

Она отвела его руку.

– Спасибо, я не возьму. Вы и так много для меня сделали.

Настаивать он не стал.

– Я раздобуду для вас палатку, где вы сможете отдохнуть. Моя хижина превратилась в амбулаторию, а кабинет вечно завален, – со смешком сказал он. – Завтра, как только стемнеет, пойдете в деревню. В это время года магазины и кафе работают допоздна. Мой сын принесет вам все, что нужно, чтобы привести себя в порядок, и штанину надо будет зашить. В таком виде вы привлечете лишнее внимание.

– Моя сумка, телефон и все вещи остались в машине, – вспомнила Майя.

– Забавно, – откликнулся Йорам, – я все еще иногда думаю о своей машине – она осталась в прошлой жизни, где я навещал своих маленьких пациентов. Иногда чувствую запах кожи, который шел от сидений, когда она долго стояла на солнце. А как я ругался, когда мне не удавалось найти место для парковки… Мне так не хватает тогдашних проблем. Боже, как же я любил сидеть за рулем, слушать радио, ехать с открытыми окнами и жаловаться на жару… На вашем месте я не стал бы выходить на то поле. Но, если без этого никак, завтра по дороге в деревню можете не последовать моему совету, решать вам. А теперь я вас покину, у меня много дел.

– Я могу чем-то помочь?

– Вы медсестра?

– Турагент, – призналась Майя.

– В таком случае добудьте сто билетов до Парижа, – ответил Йорам и двинулся прочь.

Майя смотрела, как он идет к своей лачуге. Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной.

День седьмой, особняк

В донжоне уже успела побывать Илга: столы сверкали, кресла стояли ровно перед компьютерами, в воздухе приятно и ненавязчиво пахло каким-то ароматизатором для дома, на столике красовался поднос с напитками. Витя включил центральный монитор. Екатерина коротко изложила все, что они с Матео узнали, когда пытались предотвратить теракт в Университете Осло, и предложила друзьям задуматься о том, какую роль в его подготовке сыграл Барон.

– Какую цель он преследует и каковы его истинные мотивы? – спросила она. – Личное обогащение, идеологические соображения? А может, он просто наемник?

Дженис тоже поделилась всем, что выяснила, – или почти всем: рассказала о вмешательстве ПСИОПов для манипуляции выборами, о том, что подозревает, что они повлияли на голосование за брекзит, в результате которого Великобритания была изолирована от европейских союзников.

– Остается узнать, кто к ним обратился и ради чего? – заключила она.

Матео сообщил, что на вечере в Лондоне стал свидетелем встречи Джарвиса Борсона, нового премьера Великобритании, с американским генералом ПСИОП в отставке, недавно назначенным послом, двумя медиамагнатами, владельцами популистских изданий, поддерживающими националистские и супремасистские идеи, американским миллиардером ультраконсервативных взглядов и Стефаном Бароном.

– Что заставляет нас снова задуматься об этих непонятных переводах через джерсийский банк, загадочных финансовых потоках между американскими и русскими организациями и о деньгах, стекающихся в «Дойче банк». Ядро этой финансовой сети – «Оксфорд Текника», компания, якобы занимающаяся туристическим маркетингом, с фиктивным юридическим адресом в центре Лондона.

– Роберт Бердок, Либидов и Кич возглавляют медиаконгломераты. Шварсон руководит крупнейшим инвестиционным фондом, активы которого составляют около ста пятидесяти миллиардов долларов. Эйртон Кэш, еще один миллиардер, потратил кучу денег, чтобы изолировать свою страну от остальной Европы, исключительно ради колоссальной прибыли, которую рассчитывал извлечь из брекзита. Джарвис Борсон, Дарнел Гарбедж, Малапарти, Торек, покойный Викерсен… Столько политиков и лидеров популистских движений поддерживают тесные отношения с Бароном. Если говорить о банках, то здесь у нас замешаны JSBC и «Дойче банк». И наконец, ПСИОПы, бывшие военные, специалисты по манипуляциям, образовавшие гражданскую компанию. Для лучшего понимания расклада я нарисовала схему. Можешь вывести ее на центральный экран? – спросила Екатерина.

Витя отсканировал листок, который она ему вручила, и на экране появилась диаграмма.

– Эта ошеломляющая органиграмма кажется невероятной, но она далеко не полна, – продолжала Екатерина. – Мы должны определить недостающие элементы, будь то люди, предприятия или организации, принадлежащие хищникам или замешанные в их махинациях. Без этого нам никогда не удастся добраться до сути их плана и понять, каким образом они рассчитывают его реализовать. Матео сумел взломать мобильный телефон Барона, так что я собираюсь как можно скорее вернуться в Рим, чтобы выяснить, что он затеял в Италии.

– Вы же знаете поговорку – хочешь узнать, что происходит, проследи за деньгами, – сказала Дженис. – Витин вирус не позволит проследить все финансовые потоки, проходящие через Джерси, во всяком случае, так, чтобы нас не вычислили. А этого мы должны избежать любой ценой. Для постоянного контроля нам нужен админский доступ, как если бы мы работали с компьютера банковской сети, и тут я вижу только один вариант: действовать изнутри.

– Прошу прощения? – прервал ее Матео.

– Атака с мошеннической точкой доступа, – пояснила Дженис. – Я физически внедрю в один из их компов второй вирус, который распространится по всей их сети. И тогда мы сможем следить за их операциями, будем знать всех отправителей и получателей счетов, как если бы работали в JSBC.

– Вопрос в другом: как ты рассчитываешь попасть в этот банк?

– Да просто через дверь, скажу, что хочу открыть у них счет. Еще вчера мы держали у них триста миллионов, по-моему, достаточно, чтобы сойти за респектабельных клиентов, – ответила она лукаво.

– Это же сумасшествие, если ты хоть как-то сошлешься на нашу операцию, ты подвергнешь страшному риску и себя, и всех нас.

– Не такое уж сумасшествие. Есть и другой способ, – возразил Витя, поворачиваясь к брату.

Алик тут же понял, что на уме у близнеца. Приглушенные переговоры закончились в пользу Вити.

– Дело в том, – продолжал Витя, – что мы с братом взломывали и другие банки, так что у нас есть счета там-сям. Должен признаться, этот особняк обхождается в целое состояние. Миллиона достаточно, чтобы ты сходила за респектабельную клиентку?

– Вы что, увели миллион долларов? – спросила Дженис с трогательным простодушием.

– Судя по оборудованию в донжоне, тебе стоило сформулировать вопрос немного иначе: «И сколько же миллионов долларов вы увели?» – поправила ее Корделия.

– Если это тебя успокоит, по деньгам, которые мы взяли, никто не плачет, – заверил Алик.

– Она и не беспокоилась, – заметил Диего.

– Можно, я продолжаю? – раздраженно спросил Витя. – Прилетев на Джерси, назовешься Тамарой Карсавиной. Скажешь, что хочешь покласть на счет сумму, о которой мы говорили. Банки такого рода не станут разбираться, откуда брались доверяемые им деньги. Назовешь им номер счета, который мы тебе дадим, и увидишь, как меняется отношение людей, когда покажеваешь им немного денег.

– То есть для тебя миллион долларов – это немного? – изумилась Дженис.

– Нет, моя Метелик, для меня это много, но в мире, где мы живем, это лужа в океане. А чтобы их мотивировать получшее, уточнишь, что это первый вклад. Проверка. Если они сохранят банковскую тайну, будут и еще.

– А кто такая Тамара Карсавина?

– Знаменитая русская балерина, очень красивая и неверно талантливая. Скончала свои дни в Великобритании. Ее внуки по-прежнему там. Но их счета слишком великие, чтобы финансовать одно-единственное внедрение нашего вируса… Мы очень уважаем нашу работу, и все же… – бесстрастно добавил он.

Екатерина и Матео ошарашенно переглянулись. Корделия была вне себя от радости, ей хотелось встать и расцеловать Витю, но она сдержалась.

– Мы дадим тебе маленькую отравленную флешку, а ты найдешь подходящий компьютер, – подхватил Алик. – Подключение нельзя будет прерывать две минуты. Это вроде бы совсем немного, но на месте две минуты могут оказаться очень долгими.

– У вас много друзей из балета? – поинтересовалась Дженис.

– Хватит на покупку Большого театра, моя Метелик!

– Ясно, – сказала она. – Хорошо, когда я с этим закончу, полечу в Лондон. У газеты «Эклипс», собственности Бердока, офис в Саутуорке, а у «Морнинг стандарт» Либидова – в Кенсингтоне.

– Раз уж мы выкладываем козыри, – вмешалась Корделия, – я работаю на агентство кибербезопасности. Среди наших клиентов – «Дейли тайм», другая газета Бердока, и она связана с «Эклипс», у них общая сеть. Мое вмешательство вам ничего не будет стоить, мне нужна только одна из ваших отравленных флешек. Зайти к ним в офис для меня проще простого, это не вызовет ни у кого подозрений, тревожный сигнал в системе даст мне и моей команде полное право устроить проверку их серверов.

– О твоем возвращении в Лондон не может быть и речи! Только не после произошедшего, – возразил Диего. – Это безумие.

– После сегодняшней ночи тебе следует объяснить мне, что ты считаешь «безумием», – ответила она с наивным видом, который обычно принимала, когда надеялась установить очередной рекорд по лицемерию.

– Упустить возможность изучить империю Бердока поближе – еще большее безумие, – сказал Матео.

Екатерина с любопытством глянула на него, а он тем временем продолжал:

– У Корделии есть доступ к ресурсам, которые будут нам очень полезны, и моя компания в Риме не останется в стороне. Давайте использовать донжон в качестве тыловой базы и для координации наших действий. Нас немного, но наша боевая мощь достаточно велика, этого хватит, если атаковать продуманно и методично. Я поеду с Екатериной, Барон – крупная дичь. Диего, если ты боишься за сестру, отправляйся в Лондон вместе с ней и воспользуйся случаем, чтобы побольше узнать об «Оксфорд Текника».

– Спасибо за очаровательный мачизм с твоей стороны, Матео, – бесстрастно возразила Корделия. – Но я уже большая девочка и неплохо справляюсь в одиночку. К тому же Диего шесть лет учил немецкий, наконец-то это хоть как-то пригодится…

– Вообще-то семь, но я не вижу связи, – откликнулся тот.

– По последним данным именно на этом языке говорят в Берлине. Мы же не станем тратить по миллиону каждый раз, когда нам нужно взломать банк, это испортит развлечение, да и мы будем выглядеть избалованными детишками. Найди способ проникнуть в офис «Дойче банка» с одной из ядовитых флешек наших друзей. А что дальше, сам знаешь… И тогда я тоже буду за тебя бояться, что порадует Матео!

– Корделия права, – поддержала ее Екатерина. – Нас слишком мало, чтобы позволить себе роскошь действовать в паре. Когда мы прилетим в Рим, я займусь Бароном, а ты, Матео, возьмешь на себя «Френдзнет».

– То есть? – не поняла Дженис.

– «Френдзнет» – площадка для игр ультраправых движений и супремасистов. Все более явное разжигание ненависти, создание альтернативной реальности с помощью лживой рекламы, идеологическая обработка, пропаганда расизма и ксенофобии, теории заговора и другие мерзости, которые кормят руководителей и акционеров этой соцсети… И с каждым днем этот яд разливается все больше. Армия ПСИОПов пользуются им без всякой меры, чтобы повлиять на выборы. Подумать только, а еще говорят, что интернет-ад – это даркнет… Нужно узнать, почему Сакер закрывает на это глаза – ради наживы…

– …или потому, что он – член союза хищников, – закончила Дженис с красноречивым вздохом – она оценила масштабы предстоящей им работы.

– А я тем временем должен буду для вас готовить? – возмутился Алик.

– Ты будешь координовать операции из донжона, пока я пытаюсь находить след Майи, – ответил Витя. – Похоже, что здесь никого не заботит то, что с ней могло случаться.

– Ты ошибаешься, найти ее – приоритетная задача для нас, – заявил Матео.

– Добро пожаловать в батальон лицемеров, – сказала Корделия. – Ладно, я этим займусь. Вы все можете разъезжаться, а я останусь на день-два и помогу Вите.

12

– Вы подозревали, что «Френдзнет» играет в союзе хищников одну из главных ролей?

– Мы живем в мире, где большинство не имеют права высказывать свое мнение, не могут свободно исповедовать свою религию или любить, да даже просто жить так, как им заблагорассудится. Авторитарные режимы продолжают сжимать тиски, подвергая меньшинства преследованиям и вынуждая молчать, а то и истребляя их. Журналисты, правозащитники, информаторы, их семьи и друзья подвергаются серьезному риску, если происходит утечка их персональных данных – очень уж многие хотят заткнуть им глотку, посадив или убив.

– Как же их защитить?

– Информировать наиболее уязвимых. Всех, кто имеет наивность полагать, что их свободы у них не отнять и что демократия незыблема. Тех, кто скажет вам, что если вам нечего скрывать, то нечего и бояться. Что не менее абсурдно, чем утверждать, что, если вам нечего сказать, свобода слова излишня. Право на неприкосновенность частной жизни – главное условие для сохранения мира, в котором правительства не распоряжаются нашими свободами. Технология «Френдзнета» дает абсолютный контроль, возможность управлять обществом и отдельными его членами. Зло коренится в ответе на вопрос, который может показаться простым, но для большинства из нас таковым не является. Что побуждает власти страны угнетать население? Идеология? У автократов ее нет. Гипертрофированная любовь к родине? Тоже мимо. Они обедняют свой народ, вносят разлад в общество. Порядок и закон? Еще дальше от истины. Они сделали преступность государственной системой, коррупция и террор – оружие, с помощью которого они удерживают власть. На самом деле эти хищники просто-напросто боятся разнообразия – разнообразия этнического, религиозного, общественного, культурного и политического. Оруэлл говорил: «Люди, которые голосуют за коррупционеров, воров, предателей и мошенников, не являются их жертвами. Они соучастники». В его время это было справедливо, но не теперь, когда данные перемещаются быстрее, чем мы сами, и смешиваются, когда альтернативная реальность, придуманная теми, кому она выгодна, возобладала над фактами. Хищники поняли это, они собрали личные данные сотен миллионов. А чтобы исключить всякую возможность неудачи, они решили покуситься на демократию.

– Кто «они»?

– Я вам уже говорила: мужчины и женщины, обогащающиеся благодаря коррупции. Циники или националисты, лелеющие память о мифологизированном прошлом, в котором большинство из них даже не жили, порой – настоящие адепты нового порядка, возможного только при полном искоренении несогласия любого рода. Среди них есть и одинокие волки, и на первый взгляд обычные граждане, процветающие под сенью режима, который они поддерживают. И все они – соучастники или убийцы.

У греко-турецкой границы

За день, показавшийся ей вечностью, Майя набралась сил. Врач навестил ее дважды, чтобы проверить, не воспаляется ли рана. Повинуясь наказу Йорама – не наступать на больную ногу – она большую часть времени просидела на деревянном ящике на улице под бдительным оком своего юного ангела-хранителя. Мальчик вырезал для нее костыль из ветки и помог нарушить запрет. Ей показалось, что он в нее влюбился – слишком уж он был предупредителен и буквально глаз с нее не сводил. Звали его Хаким: он так и не проронил ни слова, но Майя узнала его имя от одной из женщин. Та рассказала ей, что его мать погибла во время бомбардировок Алеппо.

Небо уже начало розоветь, когда вновь появившийся Йорам подверг ее более тщательному осмотру, по итогам которого ей было разрешено сделать несколько шагов.

– Ну как? – вопросил врач.

– Не стану лгать, бегать я не готова, лодыжку подергивает, но эта боль не идет ни в какое сравнение с тем, что было утром.

– Я бы с радостью дал вам обезболивающее, но у нас его так мало… Ваш случай не настолько серьезен. Будьте осторожны, берегите ногу в ближайшие дни, все-таки рана глубокая. Скоро вы вернетесь в цивилизованный мир, на свое место, и, если вас что-то будет беспокоить, сможете понаблюдаться у врача.

– Знаете, я предпочла бы забыть о наблюдении и слежке, – сострила Майя.

Но шутка не вызвала у врача ни тени улыбки.

– Недавно над лесом пролетал вертолет, полагаю, вы его слышали.

– Это необычно?

– Впервые, и это меня тревожит.

– Значит, нам пора распрощаться, я не хочу больше подвергать вас опасности.

– Двое из наших проводят вас до деревни, но в деревню вы войдете одна: лучше, чтобы вас никто не увидел вместе.

– Лучше для них или для меня?

– Для всех, – вздохнул Йорам. – Ваша одежда выстирана, штанину заштопали, как могли. Переоденьтесь в моей палатке, мешкать не стоит. Вы найдете, где переночевать?

– Надеюсь. Все зависит от того, чем мне смогут помочь мои друзья, но не переживайте за меня, вы и так много для меня сделали. И я давно уже научилась выкручиваться в одиночку.

– Когда мы вас нашли, вам это не очень-то удавалось. Но я вам верю. Последний совет: когда окажетесь в деревне, не заходите в продуктовый в центре и не обращайтесь к торговцу у входа на базар – иначе о вас донесут в полицию.

– Откуда вы знаете?

– Они следят за нами, а мы следим за ними. Хочешь жить – умей вертеться.

Майя зашла в палатку. Переодеваясь, она отметила про себя внимательное отношение обитателей лагеря к гигиене. На веревках, натянутых между деревьями, сохло белье, а днем во время короткой прогулки она смогла воспользоваться душем, сооруженным из таза, в котором скапливалась дождевая вода. Она бережно сложила одолженную ей одежду, положила на стул и вышла. Сопровождающие уже ее ждали. Подошедший Йорам пожал ей руку и пожелал удачи.

– Можно попросить вас о небольшой услуге? – спросил он, пристально глядя на нее.

– Конечно, что пожелаете.

– Увы, того, чего я желаю, вы для меня сделать не сможете, но, по крайней мере, – Йорам остановился и глубоко вдохнул, прежде чем продолжать, – когда вернетесь в Париж, пожалуйста, вспоминайте о нас. Скажем, вечером часов в девять, когда будете сидеть в ресторане или дома, в тепле и уюте? Наверное, вам это покажется странным, но каждый вечер в девять я буду смотреть на часы и думать, что кто-то в свободном мире знает о нашем существовании. Что кто-то помнит наши лица. Тогда мы перестанем быть такими невидимками.

Майя дала слово. Беженцы, мужчины, женщины и дети, молча наблюдали за ней – вероятно, с завистью. На площадке, где они обычно ужинали, еще не разожгли костер, как было вчера. Они дождутся ее ухода.

Прежде чем маленький отряд двинулся в путь, Майя вспомнила фотографию девочки, из-за которой она попала сюда, такой же потерянной, как эти люди, и поклялась не ограничиться воспоминаниями, когда наконец вернется в Париж.

– Стечение обстоятельств или случай, называйте это как вам угодно, но Майю и Наилю ждала похожая судьба.

– Кто такая Наиля?

– Дитя народа, который однажды потребовал у президента свободы. Ответ на простой призыв к переменам был так жесток, что стоил жизни шестистам тысячам человеческих душ, а еще шесть миллионов лишил крова. Мужчины, женщины и дети были вынуждены оставить привычную жизнь и пуститься в опасный путь через горы и моря. Пытки, пули служителей правопорядка, бомбы, разрушающие города до основания, газовые атаки, от которых люди задыхаются даже в убежищах, не дали им другого выбора. Тех, кто видел тела детей, погибших от газа, эти картины будут преследовать до самой смерти. Как человек, каким бы тираном он ни был, может настолько жаждать разрушений? Этот вопрос мучил Наилю каждый раз, когда она молилась. Чем так занят Господь, что до сих пор его не покарал? В пять лет Наиля не имела ни малейшего представления о геополитике и не знала о решениях, принимавшихся в роскошных офисах в тысячах километров от ее дома, превратившегося в руины посреди разрушенного квартала. Там, где некогда тянулись улицы, обрамленные деревьями, остались только груды искореженного металла и камня, запятнанные высохшей кровью.

В восемь Наиля еще не знала, что цинизм и равнодушие одержат верх над знакомым ей миром. До призыва к переменам она была любознательной девочкой, росшей в обычной семье – не богатой и не бедной, зато невероятно жизнелюбивой. Ее отец, великолепный портной, необычайно элегантный мужчина, работал в собственном ателье в торговом квартале Алеппо. Его бизнес напоминал отлаженный механизм; он относился к своему ремеслу как к искусству и не слушал песнь сирен, манящих расширить дело. «Время – это любовь, а любовь живет временем, которое ей уделяют», – любил повторять он, поглаживая портновскую ленту, которую с утра до вечера носил на шее. Одиннадцатилетний Аднан, старший брат Наили, тоже нашел себе дело: он покупал мальбаны оптом, а потом перепродавал в розницу по ту сторону границы. Мальбан – очень популярная восточная сладость, и лучшими считались те, что производили на местной фабрике, – большая удача. Аднан заявлял, что занимается импортом, чем очень смешил сестру, которая не упускала возможности напомнить ему, что он – обычный бродячий торговец. Наиля отличалась крепким здоровьем, но это казалось ей огромной несправедливостью всякий раз, когда мать возвращалась из диспансера и за столом рассказывала о своих маленьких больных.

Лила, увлеченный педиатр, прежде всего была любящей матерью. Догадавшись, что дочь страдает от ревности к ее пациентам, она решила брать ее с собой на работу. Вскоре Наиля научилась наводить порядок в шкафчиках с лекарствами. Для спасения жизней необходима хорошая подготовка, особенно в военное время. Девочка узнала, как распаковывать стерильные марлевые салфетки, не пачкая их, как мыть инструменты. В девять она уже умела накладывать жгут. В десять она сводила края раны, пока мать накладывала швы – суровая необходимость. Но с тех пор, как в крышу диспансера попал снаряд, она только и делала, что лазала по развалинам и собирала все, что может пригодиться врачам, а когда возвращалась к матери, старалась ее подбодрить – Лила все чаще теряла душевное равновесие. Как-то вечером Аднан не вернулся из очередной вылазки за границу, и теперь, чтобы найти в себе силы надеяться, мать Наили отчаянно нуждалась в ласке. Лишь объятия дочери помогали ей держаться. Все молились, чтобы Аднан вернулся целым и невредимым, но его отец иногда втайне просил Бога, чтобы тот даровал мальчику смерть от пули, только бы он не попал в руки варваров, служивших властям. Еды в доме было мало, но никто не жаловался – шкафчики с лекарствами диспансера тоже почти опустели, а в городе не осталось ни единого целого фасада. Вместо крыши на развалинах натягивали куски укрывного материала – получались импровизированные убежища. Они были живы – вот что самое главное. Однажды ночью перекресток озарил оранжевый свет – газовая атака – и смерть приняла ужасающее обличье.

Наиля узнала, что где-то далеко от нее люди пришли в негодование; говорили, что они переступили черту, но никто с той стороны не явился спасать ее и остальных. Отец говорил, что, если не этот мясник Асад, их погубит равнодушие мира. Но Наиля не понимала, что он имеет в виду.

Ее отец совершал маленькие чудеса с тем, что ей удавалось раздобыть. Лоскутки превращались в повязки, гнутые гвозди и обломки дерева – в мебель, а угольки, собранные под тлеющими балками, служили для растопки. Случалось, что во время прогулок по разрушенным зданиям Наиля находила консервы, старую пачку печенья, одежду, а иногда даже настоящее сокровище – книгу, которую она бережно ставила на доску, служившую ей книжной полкой.

Алеппо, за несколько дней до описываемых событий

Как-то утром Наиля отважилась забраться дальше обычного. Услышав скрежет гусениц танка, она перестала копаться в обломках и вскочила. Плечо пронзила боль, девочка схватилась за него и обнаружила, что ранена. Кричать, пока солдаты где-то рядом, было нельзя. Она стиснула зубы, скользнула в пролом в полуразрушенном доме, добралась до зияющей дыры на месте лифта и съехала вниз по тросу. Очутившись на первом этаже, прокралась до задней стены дома и выбралась во дворик. Оттуда, вдоль стен, преодолев запутанный лабиринт руин, она добралась до своего квартала.

Здесь, в относительной безопасности, девочка уселась на торец вывороченной бетонной плиты и осмотрела плечо. Рана кровоточила, но оказалась неглубокой, и Наиля сочла ее неопасной – если, конечно, не будет заражения. Она нашла в своей тряпичной сумке лоскуток, обвязала им руку и продолжила путь.

Вернувшись домой, она, к своему удивлению, обнаружила, что к родителям пришел дядя Разам, врач, как и мама. Но еще больше удивила ее тишина, воцарившаяся при ее появлении.

– Кто умер? – спросила она.

– Сегодня никто, – ответила Лила со вздохом. – По крайней мере, пока, но было очередное нападение…

Портной бросил на жену полный укора взгляд, Лила снова вздохнула, но замолчала. Он встал, отряхнул штаны и подозвал дочь поближе.

– Что ты с собой сделала? – озабоченно спросил он, заметив покрасневшую от крови повязку на плече девочки.

– Неудачно встала и поранилась, ничего серьезного, папа. Нужно просто промыть и наложить новую повязку, – ответила она рассудительно, но равнодушно.

Лила торопливо размотала повязку, осмотрела рану и пошла за аптечкой.

– Я сто раз тебе говорила не уходить больше вот так, это слишком опасно, – отчитала она дочь.

– Боюсь, твои слова плохо вяжутся с тем, что ее ждет, – заметил дядя.

– Что еще меня ждет? – встревожилась Наиля, глядя, как мать готовится зашивать ее рану. – Вы мне скажете, что вы тут замышляете? – настойчиво спросила она загадочно молчащего дядю.

– Молчи, Разам, – взмолилась Лила.

Но дядя Наили подошел к девочке и тоже осмотрел рану.

– Погоди, – сказал он Лиле. – Если ты спрячешь ее под кожей, ее не найдут…

– Что ты несешь! – возмутилась Лила. – Нельзя рисковать, от инородного тела рана загниет.

– Лила, если мы как следует ее продезинфицируем, риск будет минимальным, а ставки высоки, – стоял на своем Разам.

– Нет, – продолжала протестовать Лила, очевидно возмущенная словами дяди Разама. – А ты что молчишь?! – закричала она, поворачиваясь к мужу. – Как ты можешь подвергать ее такой опасности? Прячьте карту где хотите, только не так.

Наиля твердо отвела руку матери и стала ждать, чтобы кто-то объяснил ей, что от нее хотят. И тогда отец рассказал ей правду – почти всю правду.

– Что такого особенного в этой семье?

– Лила и портной Надим, как и дядя Разам, одними из первых восстали против властей. По мере ужесточения репрессий в стране назревало восстание. Из города в город, из квартала в квартал по сети передавали сведения о перемещении войск тирана, о победах над его батальонами и о поражениях тоже. Одни занимались подсчетом погибших, другие – сбором доказательств массовых избиений, чтобы потом представить их в суде. Однажды состоится трибунал, как когда-то в Нюрнберге, и преступления против сирийского народа будут осуждены – по крайней мере, на это надеялись те, кто продолжал отчаянно бороться после того, как великие державы свободного мира повернулись к ним спиной. Сирийцы были брошены на произвол судьбы. Точно так же люди закрывали глаза на драмы, разыгрывавшиеся в гетто от Варшавы до Алеппо. История повторяется не потому, что это неизбежность, а потому, что мы миримся с жестокостью. За любезной улыбкой портного, добротой педиатра и терапевта скрывались три лидера сопротивления, которых приспешники Асада давно уже пытались обнаружить и захватить, но которые продолжали держаться, несмотря ни на что, день за днем, ночь за ночью. Эти мужчины и женщина по воле случая получили доступ к важнейшим данным, которые необходимо было вывезти из страны любой ценой, чтобы они не попали в руки врага.

– И это предстояло сделать Наиле?

– Да, повстанцы готовились атаковать войска Асада, небольшая группа гражданских собиралась попытаться прорвать блокаду, пока не стало слишком поздно.

– Что же дядя девочки хотел спрятать у нее под кожей?

– Карту памяти, электронное устройство со всеми данными, которыми располагали портной и его жена.

– Так вы поэтому говорили, что Наиля – ключ от клетки для хищников?

– Ей предстояло просочиться сквозь позиции врага и ускользнуть от тех, кто бросится за ней.

– Какие же данные могли быть так ценны и почему было не переслать их по интернету?

– Записи, сделанные на телефон одним официальным представителем России, и невероятное количество компрометирующих документов. Происхождение карты служило подтверждением их подлинности. Отвечу и на второй ваш вопрос – электричества и интернет-связи не было уже несколько недель.

– Откуда тем, кто, как вы говорите, бросится вслед за Наилей, известно о существовании этой карты памяти?

– Тело того русского нашли, но мобильного телефона при нем не было. Турецкая и русская разведки выяснили, что он собирался обменять имевшиеся у него сведения на новенький паспорт, но выбирал, кто предложит ему больше. Его предали, и это стоило ему жизни. Участники сирийского сопротивления, узнавшие о ценности файлов, имели неосторожность упомянуть о них, пусть и не прямым текстом, в сообщениях по незащищенным каналам связи. Это ускорило ход событий – а именно подготовку к нападению на квартал, где укрылись Наиля и повстанцы, и резкий обрыв связи.

– И что же было дальше?

– Родители Наили искали возможность вывезти дочь из гетто, пока не стало слишком поздно. Но она никогда не согласилась бы бросить своих, если только ей не поручат миссию, от которой она не сможет отказаться. Сопротивление было у нее в крови, и, когда отец сказал ей, что в таком возрасте она может помочь своему народу, не только обыскивая развалины, Наиля приняла решение, на которое и рассчитывал портной. Она взяла маленький мешок, собранный матерью, отец спрятал карту памяти в шов на поясе ее штанов, и с наступлением темноты девочка присоединилась к десятку женщин и мужчин, которые по подземным туннелям и темным улочкам выбрались за линию фронта.

– Куда они направлялись?

– В турецкий город Джизре.

– Но почему они не попытались пересечь границу в Кобани? Город снова был захвачен курдами?

– Пропускные пункты в Кобани давно закрыты, и северная зона контролировалась особенно тщательно. Наиля скрывалась одновременно от солдат Асада, от русских войск и от турецкой разведки. В безопасности она окажется только после встречи с Майей. И, как это ни парадоксально, двигаясь на восток Сирии, она оставалась менее заметной, чем если бы слишком рано направилась вглубь Турции.

13

День седьмой, особняк

Близнецы закрылись в донжоне. Витя вывел на экран карту Турции.

– Последний сигнал ее мобильника был отсюда. – Он указал на дорогу, связывающую Эдирне с греческой деревней Кастаниес километрах в пяти от пропускного пункта Пазаркюле.

– Ты уверен?

– Майя попросила меня проверить ее телефон, так что мне удалось его локализовать, а потом она его вырубила. Он исчез, как будто она его уничтожила и вытащила симку.

– Тогда это хорошая новость, наверное, она хотела избавиться от слежки, а раз она была в нескольких километрах от греческой границы, вероятно, она ее уже пересекла.

– Нет, тогда бы она подала хоть какие-то признаки жизни! Если на нее охотятся турки, у нее мало шансов выбраться из страны. Надеюсь, она хотя бы не попала к ним в лапы.

– Вечно ты думаешь о худшем, – отозвался Алик.

– Можем полететь в Стамбул, в семь вечера есть рейс. Там возьмем машину напрокат и через час будем в Эдирне.

– А потом?

– Найдем Майю и вывезем ее.

– Ты что, правда собираешься выбраться из дома? – удивился Алик. – Ты же не выезжал никуда уже…

– Не надо мне напоминать, сколько я тут уже торчу. Ты столько лет меня этим попрекаешь, не тебе меня теперь отговаривать! – взвился Витя.

– Ради того, чтобы увидеть, как ты выйдешь из этой чертовой домины, я бы даже согласился проделать весь путь до Эдирне на машине. Но заявляться в этот городок посреди ночи не слишком разумно. И потом, подумай – что, если Майе удалось пересечь границу и она попытается связаться с нами или приедет сюда, пока нас нет?

– Илга ее встретит и сообщит нам.

– Ну хорошо, – сдался Алик, – дадим ей еще один вечер, так у нас хоть будет подготовиться к этой операции. Полетим завтра, займись покупкой билетов и найди нам отель в Эдирне… с таким номером, до которого мне не придется тащить тебя на руках.

– Ты мог бы сказать проще – с номером, адаптированным для инвалидов, – буркнул Витя.

– Знаю, но мне не хотелось так говорить, – парировал Алик и удалился.

– Не забудь взять из сейфа пару «йес-карт»[3], нам понадобятся турецкие лиры.

* * *

Корделия смотрела, как брат собирает вещи.

– Ты рад, что вернешься к Флорес?

Диего не ответил.

– Можно узнать, чему ты улыбаешься?

– На самом деле ты хочешь узнать, грустно ли мне с тобой расставаться.

– Судя по твоему виду, не слишком.

– А что это меняет? Ты все делаешь по-своему. Возвращаться в Лондон в одиночку глупо, я бы даже сказал, безответственно с твоей стороны, – высказался Диего, закрывая сумку. – Пообещай мне хотя бы, что не сунешься в квартиру.

– Если ты так настаиваешь, – ответила Корделия с делано сокрушенным видом. – Но ты так здорово врезал Малвейни, что я сомневаюсь, что он все еще там рыщет.

– А я сомневаюсь, что Шелдон оставит тебя в покое после того, что мы ему сделали. Он наверняка попытается поймать тебя во что бы то ни стало. Не следует недооценивать противника. Ты стащила у него портфель с пятьюдесятью тысячами фунтов и компрометирующие документы, а несколько дней спустя с его счета улетучились пять миллионов; если он не сложит два и два, он полный идиот, в чем я сомневаюсь еще больше. Шелдон сумел выследить тебя и в первый раз, я не хотел об этом говорить при остальных, сама догадываешься почему, и я удивлюсь, если Матео не сделал те же выводы, что и я, он ведь такой параноик.

– Какие выводы?

– Шелдон подозревает, что ты действовала не в одиночку, а это значит, что все мы в опасности.

Корделия прошлась по комнате. На сей раз вид у нее был по-настоящему озабоченный.

– Если он и правда соотнес эти два инцидента… – пробормотала она.

– Инцидента? Ты серьезно? – возмутился Диего.

– Да брось выпендриваться, ты же прекрасно понимаешь, что Шелдона пугает не потеря денег, а пропажа документов. Именно за ними он и послал Малвейни. Его подручный вернулся ни с чем, так что он не станет отчитываться о случившемся руководству, по крайней мере пока считает, что причина нападения на него имеет исключительно личный характер. Пока о нашей атаке не узнали все, что дает нам немного времени.

– Допустим. Но что, если близнецы или счастливые бенефициары нашей «вендетты» расскажут о ней?

– Тогда у Шелдона будет еще больше причин сидеть тихо, иначе станет козлом отпущения. Потеряет работу и все свои привилегии. Как в шахматной партии – мы зажали слона, и теперь, если он сдвинется с места на одну клетку, подставит под удар своего короля.

– Если бы мы были в шахматной партии, под ударом оказались бы два слона, вернее, осла, так что позаботься о том, чтобы дело не зашло дальше.

– Ладно, я буду очень бдительна, не стану возвращаться к себе, я даже остановлюсь в другом квартале, если тебе так будет спокойнее.

– А почему бы нам не поменяться ролями? Я полечу в Лондон, а ты в Берлин.

– Можно… если бы я учила немецкий вместо итальянского, если бы ты работал в моем агентстве и если бы ты мог вместо меня проникнуть в офис «Дейли тайм» и воткнуть отравленную флешку наших друзей… Короче, слишком много «если». Перед тем как ехать в Лондон, я попытаюсь убедить Витю не публиковать сообщение для прессы.

Диего подошел к сестре.

– Ну что еще? – спросила она, посмеиваясь.

– Ты никогда не изменишься.

– А почему ты хочешь, чтобы я изменилась?

– Не изображай святую простоту, я тебя видел.

– Было бы странно, если бы ты меня не видел. Ты меня прямо-таки сверлишь своим пронзительным взглядом, тебе явно нужно сказать мне что-то важное.

– Я видел, как ты целовала Алика.

– А… – Она вздохнула.

– Вот именно, а. И зная тебя, я не удивлюсь, если ты увлеклась Витей.

– Что ты несешь!

– Он с тебя глаз не сводит с тех пор, как мы приехали, краснеет, когда с тобой говорит и нервничает, когда ты к нему обращаешься, ни за что не поверю, что ты этого не заметила. А в тех редких случаях, когда мужчина тебя волнует, ты делаешь все, чтобы от него отдалиться, так что ты бросилась в объятия его брата, чтобы не рисковать.

– Ты психоаналитик или ресторатор?

– Просто твой брат.

– К твоему сведению, это Алик меня поцеловал, – заявила Корделия, избегая его взгляда.

Диего коснулся ее щеки.

– Нет ничего плохого в том, чтобы любить. Попробуй как-нибудь. Если тебе повезет, может быть, найдешь счастье.

– Как ты после смерти Альбы?

– Я был безумно счастлив с ней, и память о ней до сих пор делает меня счастливым. Пусть я ее потерял, но ведь мог и никогда с ней не встретиться, а это было бы куда печальнее. А теперь с Флорес я снова учусь счастью, и это самое прекрасное, что со мной случалось за последние годы. Мы же не будем хакерами всю жизнь… Ну или, по крайней мере, не будем только ими. Я просто советую тебе немного подумать о себе.

– Жить с Витей… в Украине… в этом проклятом доме?.. Ты серьезно?

Диего направился к двери.

– Хочешь сказать, что не передумаешь, не отступишься?

– Вопрос в том, не передумаешь ли ты.

У греко-турецкой границы

Несколько факелов освещали лагерь на маленькой поляне. Его обитатели вышли из палаток и лачуг и собрались вместе, чтобы проводить незнакомку. Светлая кожа, другой язык, ни на лице, ни на теле не заметно отметин, оставленных голодом, холодом и невзгодами исхода; она напоминала им тех, кем они были, пока судьба не вынудила их бежать. Она была свободна, но никто не завидовал ей; напротив, она воплощала надежду на то, что когда-нибудь свободу получат и они.

Майя подошла к Хакиму, чтобы попрощаться с ним, и заметила, что мальчик прячет глаза. Тот уже двинулся прочь, но она догнала его и положила ему руку на плечо.

– Я тебя не забуду, – сказала она. – Ни один мужчина не заботился обо мне так, как ты. Кроме моего отца, но его уже нет на свете.

Йорам, стоявший у нее за спиной, перевел ее слова. Мальчик грустно улыбнулся и что-то спросил. Йорам снова перевел.

– Он хочет узнать, правда ли, что во Франции можно говорить все, что думаешь, и тебя не арестуют.

– Когда-нибудь ты прилетишь ко мне в гости, обещаю, что сделаю все возможное, чтобы это случилось, – ответила она.

– Не будем терять время, – твердо сказал Йорам. – Я слышу вдали еще один вертолет, и это оживление в небе – очень тревожный знак.

– Как вас отблагодарить? – спросила Майя.

– Вытащить нас из этой дыры, но сомневаюсь, что у вас это получится. Ну, идите же, вы ничем нам не обязаны… Я просто выполнил свой врачебный долг.

Йорам дал знак сопровождающим Майи, и троица двинулась в путь. На опушке Майя обернулась в последний раз и послала воздушный поцелуй мальчику. Тот сделал вид, что поймал его, подпрыгнув с проворством игрока, ловящего летящий мяч. Это было последнее воспоминание, которое Майя унесла из лагеря беженцев, скрывшегося за темной стеной деревьев.

Дорога через лес показалась ей короче, чем накануне: через час Майя и ее проводники уже вышли к полю, на котором ее нашли. Она встала на цыпочки, пытаясь разглядеть свою машину в безумной надежде, что та по-прежнему стоит там же, где ее бросили, но тут мужчина, шедший впереди, неожиданно приказал ей присесть. Над головами пронесся вертолет, а потом завис над полем, освещая землю мощным прожектором. Вдали Майя заметила отряд мужчин в форме, идущий в их сторону.

– Нужно предупредить Йорама! – воскликнула Майя.

Мужчина ответил ей бесстрастным взглядом. Ему было приказано довести ее до деревни, и ничто не заставит его свернуть с пути.

– Я возвращаюсь, – возмущенно объявила она, разворачиваясь.

Тогда сопровождающий схватил ее за руку. Отряд между тем подошел опасно близко. Мужчина силой потащил ее по тропе, ведущей к ближайшей деревне.

– У нас есть дозорные в лесу, они вовремя сообщат Йораму, что сюда идет полиция. Эти люди ищут вас. Они перевернут лагерь вверх дном, поломают что-нибудь, чтобы выпустить пар и показать нам свою силу, но уйдут ни с чем.

Марш-бросок продолжился. Лодыжка все еще сильно болела, и Майе пришлось стиснуть зубы, чтобы выдержать заданный темп. Вдруг она заметила цепочку желтых огней, растянувшуюся в темноте. Мужчина сообщил, что это асфальтированное шоссе. Они дошли до круга.

– Нам пора расстаться. На вашем месте я не стал бы заходить в Караагач, это совсем маленькая деревушка, вас там сразу обнаружат. Полиция наверняка уже прочесала ее и местные знают, что вас ищут. Если у вас есть силы, идите в Эдирне, в толпе вы легко затеряетесь. Но будьте осторожны, у них глаза и уши повсюду.

Здесь, на пустом круге, под фонарем, они и распрощались.

На шоссе, по которому шла Майя, не было ни души. Порой тревожную тишину нарушали крики какой-то ночной птицы. Чтобы поберечь лодыжку, Майя старалась по возможности переносить вес на здоровую ногу. В конце проселочной дороги показались огоньки хутора, до нее донесся далекий собачий лай, и она ускорила шаг. Где-то через час она перешла реку по маленькому каменному мосту и оказалась на южной окраине Эдирне. Возвращение к цивилизации было для Майи настоящим облегчением, но недолгим – в памяти всплыли слова проводника. С беспечным видом она направилась к базару, поднимаясь по узким улочкам старого города. Двое полицейских, стоявших на одном из перекрестков, проводили ее взглядом. Но Майя привыкла держаться незаметно. Она спокойно продолжила путь и остановилась у ближайшей витрины магазина одежды, как обычная туристка, воспользовавшись краткой передышкой, чтобы поразмыслить над тем, как ей связаться с другом из Украины. Денег у нее нет, но можно было бы продать часы какому-нибудь ювелиру на базаре; она выручит в лучшем случае десятую часть их реальной стоимости, но ведь возможность выбраться из этого осиного гнезда бесценна. Подумав, она все же отказалась от этой идеи: торговец может что-то заподозрить. На низкой стене сидели пятеро подростков, о чем-то болтали и смолили сигареты. Она скажет им, что забыла мобильник в номере и что ей нужно позвонить другу, с которым собирается ужинать. Майя направилась к ним, сунув руки в карманы, и вдруг нащупала бумажку – это была сложенная банкнота, пятьдесят лир, то есть около пяти евро. Йорам положил деньги в карман, когда ее одежду постирали. Француженка встряхнула головой, прогоняя чувство вины. Поравнявшись с подростками, она спросила у одной из девушек, где можно купить телефонную карточку.

14

Вечер седьмой, особняк

«Группа» собралась в холле; близилось время отъезда. На лестнице появился Алик.

– Твой брат не выйдет с нами попрощаться? – спросила Дженис.

– Не обижайтесь, Витя ненавидит прощания. Но нас ждет много работы, у вас будет еще немало возможностей с ним пообщаться. Он велел мне передать, что встреча с вами была для него величайшей радостью, и он надеется – как, впрочем, и я, – что время, проведенное здесь, останется в вашей памяти надолго.

– Надолго – не то слово! – ответила Екатерина почти с детской пылкостью.

Распахнув объятия, она двинулась к Дженис, но та отступила на шаг.

– Пожалуй, я соглашусь с Витей, было бы неплохо обойтись без громких прощаний…

– А где Корделия? – спросил Алик.

– Наверное, у себя в комнате, – ответил Диего. – У нас с ней был разговор, который, видимо, дал ей пищу для размышлений, если, конечно, она не относится к прощаниям с таким же предубеждением.

Послышалось покашливание: Илга с недвусмысленным видом открыла высокую дверь особняка. Пора уезжать.

Алик уселся за руль мини-вэна и, как только все оказались в салоне, тронулся.

Пока маршрутка катила по гравийной дороге, Дженис смотрела в зеркало заднего вида на удаляющийся особняк. Окна гасли одно за другим – очевидно, дело рук Илги.

Из соображений безопасности Алик высадил гостей там же, где встретил два дня назад. Дженис вышла у Центрального вокзала и помахала друзьям вслед, Матео и Екатерина пожелали Диего удачи на площади перед Оперой.

Диего остался наедине с Аликом; они ехали к «Интерконтиненталю», где испанца ждала прокатная машина.

– Странно, за эти годы мы ни разу не виделись, но, стоило провести пару дней вместе – и все расстаются с постными минами.

– А тебе разве не грустно?

– Немного, но то, что нам предстоит сделать, нас объединяет как никогда.

– Точно, когда я задумываюсь о масштабах предстоящего и о том, как вам придется рисковать, я спрашиваю себя, не свихнулись ли мы все, – вздохнул Алик.

– Кто не ответил на вызов кроме Майи?

– Правильный вопрос: «Почему он не приехал?»

– Он… или она?

– Понятия не имею. По сообщениям мне так и не удалось понять, мужчина девятый или женщина. Да и какая разница?

Алик крутанул руль, и мини-вэн свернул направо, на Майдан Незалежности.

– Вот мы и на площади Независимости. Здесь украинцы заплатили за свободу кровью, – произнес он с грустной улыбкой.

– А ты не думал, что это может быть кто-то из нас? – продолжал Диего, даже не взглянув в окно.

– Если и так, не думаю, что нам удастся это выяснить сейчас. Приехали. На твоем месте я бы поторопился – из центра в аэропорт без пробок не доехать. Я тебе сообщу, когда мы найдем Майю, и буду писать о Корделии, пока она не улетела.

Диего вышел из машины. Едва он помахал Алику, как дверь захлопнулась и мини-вэн повернул обратно в особняк.

* * *

У себя в комнате Корделия прислушивалась к шагам Илги, совершавшей вечерний обход. Когда та спустилась на первый этаж, девушка прокралась на лестницу и незаметно проскользнула в донжон. Витя сидел там, перед своим монитором.

– Ты могла поехать с остальными, – сказал он. – Я справлюсь со своими исканиями и без тебя.

– Очень любезно, – откликнулась она.

– Извини, когда я говорю не на своем языку, иногда не нахожу правильные слова.

Корделия села на стул, скрестила ноги, выпрямила и снова скрестила, но Витя продолжал стучать по клавиатуре. Она смерила его вызывающим взглядом.

– Кто тебе сказал, что я осталась ради того, чтобы помочь тебе с поисками Майи?

– Ты. По крайней мере, ты так говорила недавно, – ответил Витя сосредоточенно.

Корделия лениво подошла к нему:

– Ну да, недавно я так говорила…

Их взгляды встретились.

– Тогда почему ты осталась?

– Если я скажу, что мне понравилась обстановка, ты мне не поверишь.

– Что в этой обстановке может нравиться?

– Да в общем-то ничего. – Корделия села вплотную к Вите, но тот снова с головой ушел в работу.

Он вывел на экран увеличенную карту того места, где GPS в Майином телефоне подал последний сигнал.

– Это лес? – спросила Корделия, тыкая пальцем в темный участок карты.

– Да, а что?

– Он подходит к самой границе. Будь я Майей, попыталась бы пробраться лесом, это разумнее, чем по открытой местности.

– Ты пошла бы ночью через лес, одна, без ориентиров?

– Со мной и не такое бывало, но должна признать, что в Хитроу я не особо думала. Испугалась уже после.

– Майя не из пугливых, она снимиголова.

– Сорвиголова… Ты так хорошо ее знаешь?

Витя отъехал от стола и развернулся лицом к Корделии:

– Допустим, она в этом лесе. Тогда это не очень хорошая новость, лес занимает меньше десяти квадратных километров, а за то время, которое прошло с момента ее исчезания, она давно должна была из него выйти.

– Не зная местности, она может ходить кругами, а может, она просто спряталась и ждет, когда рассветет?

– С тех пор как я потерял ее след, рассветывало уже два раза.

Корделия подкатила свое кресло поближе к Вите.

– Сидя за компом, ты ее из леса не выведешь.

Витины щеки побагровели; вид краснеющего мужчины тронул Корделию до глубины души. Она наклонилась поближе и поцеловала его раньше, чем он успел как-то отреагировать.

Потом, глядя Вите в глаза, она с бесконечной нежностью запустила пальцы ему в волосы.

– Вот почему я осталась. По крайней мере, мне так кажется.

– Тебе кажется или ты уверена?

Корделия сделала вид, что задумалась, а потом снова его поцеловала, на сей раз более пылко.

– Мне кажется, что я уверена.

Витя взял ее за руку и помолчал.

– А мне казалось, тебе больше нравится мой брат.

– Ну, вы с ним очень похожи.

– Не настолько, – возразил Витя, опустив взгляд на подлокотники инвалидной коляски.

– Да плевать я на это хотела, – сообщила она с обезоруживающим очарованием.

– Сейчас да, а завтра… – откликнулся он, грустно улыбнувшись.

– У тебя улыбка красивее, чем у него.

– Я никогда не улыбаюсь, в отличие от него.

– Вот именно – то, что видишь редко, ценишь намного больше.

Корделия собиралась было снова поцеловать Витю, но тут его телефон зазвонил. Он лихорадочно ответил и испустил стон облегчения.

– Ластивка! Где ты была? Ты заставила меня поволняться…

– Поволноваться, – пробормотала Корделия, побежденная обстоятельствами и раздосадованная тем, что Витя отвернулся от нее и полностью погрузился в разговор.

Вечер седьмой, Эдирне

С таким скромным балансом Майя успела только продиктовать Виталику номер телефона бара, с которого она звонила, как посоветовал ей продавец лавки, где она купила карточку. Старый настенный телефон с голубым козырьком, вероятно, был изготовлен в те времена, когда можно было спокойно звонить друг другу, не боясь, что звонок отследят. Но Майин друг, считавший, что осторожность излишней не бывает, опасался, что турецкая разведка прослушивает все телефонные линии в городах и деревнях, где она могла укрыться.

– Положи трубку, я свяжусь с напарником, а потом тебе перезвоню, – сказал он уверенным и одновременно успокаивающим тоном.

Майя принялась ждать, не отходя от аппарата. Виталик не уточнил, когда именно он перезвонит, и она была полна решимости не давать никому занять линию. Бармен, протиравший бокалы, чтобы убить время, – за стойкой был только один человек – изредка поглядывал на нее, но в его взгляде сквозило скорее вожделение, чем подозрительность, что Майя сейчас воспринимала как хороший знак. Клиент за стойкой что-то набирал на смартфоне старой модели, красная цена которому была евро шестьдесят. Майя была на грани того, чтобы предложить ему обменять телефон на «ролекс» – вернее, на удачную подделку, купленную в Милане пару лет назад. Но только она решилась заговорить с ним, как телефон-автомат задребезжал. Она схватила трубку.

– Помнишь нашу подругу-журналистку?

Майя промычала в знак согласия, не понимая, к чему Виталик клонит.

– Она будет молиться за тебя ровно через три часа, одевшись в синее. Сообщи мне, когда служба закончится.

С этими загадочными словами Виталик отключился, оставив Майю в полной растерянности.

Из раздумий ее вывел бармен, поинтересовавшийся на ломаном английском, не хочет ли она что-нибудь заказать, пока ждет звонка. Не ответив ему, Майя вышла.

Небо затянуло облаками. Она побрела по улице, продолжая размышлять.

– Журналистка – Дженис, а молитва?..

Она попыталась представить себе причудливый ход мыслей Виталика.

– Дженис живет в Израиле! – произнесла она вслух.

Развернувшись, она направилась обратно в бар, подошла к стойке и отобрала у мужчины смартфон. Тот ошарашенно смотрел на нее.

– Разрешите, всего на минутку.

В Эдирне обнаружилось несколько мечетей, три церкви и одна-единственная синагога – между улицами Маариф и Османие, в двух шагах от рынка и немногим дальше от моста Мерич, который она пересекала уже дважды. Приложение подсказало ей кратчайший путь. Майя стерла запрос, вернула телефон владельцу, горячо его поблагодарила и удалилась.

Вечер седьмой, особняк

Витя глубоко вздохнул и предался ликованию.

– Мы нашли ее, она на свободе! – воскликнул он. – Я знал, что Майя выкрутится…

Замолчав, он повернулся к Корделии – и обнаружил, что та исчезла.

И снова вздох!

Между тем на первом этаже Корделия уже заходила на кухню Илги с сумкой на плече – и на сей раз не для того, чтобы выпросить у гувернантки кусочек пирога.

Вечер седьмой, Киев

Члены «Группы» вошли в международный терминал по отдельности и прошли контроли на достаточном расстоянии друг от друга. Каждый направился к соответствующему гейту. Матео и Екатерина, летевшие одним рейсом, зарегистрировались по очереди и выбрали места в десяти рядах друг от друга. Диего и Дженис встретились у газетного киоска. Она купила пачку сигарет, он – плитку шоколада, оба расплатились наличными. Все рассыпались по залу в ожидании посадки. Но если бы аппарат, прослушивающий мысли, существовал, тот, кто включил его, услышал бы одну и ту же мелодию.

* * *

Километрах в двадцати от аэропорта Илга уверенно вела старый «лендровер» с разболтанной подвеской. Коробка передач потрескивала, счетчик пробега испустил дух давным-давно – и к лучшему. Задняя дверь постоянно хлопала, и со своего места Корделия видела сквозь дырку в полу, как под ними проносится дорога. Когда Илга обгоняла грузовик, завершая маневр под бибиканье встречных машин, Корделия перекрестилась.

– Что случилось с Витей? – спросила она.

Илга, вцепившись в руль, сделала вид, что не услышала вопроса.

– Алик рассказал мне правду? – настойчиво продолжала Корделия.

– Зачем бы ему врать? – проворчала гувернантка.

– Знать бы, почему люди врут, – вздохнула Корделия.

– О ком вы хотите поговорить, об Алике или о Вите?

– Вы заботились о них всю жизнь, это так удивительно.

– Я видела, как они родились, воспитала их, не пытаясь заменить им родителей, сделала все, чтобы мальчики сохранили их образ в своих сердцах. А теперь я постарела, и они редко меня слушают, но все-таки иногда слышат. Любовь – это смесь бдительного внимания, тревоги, изумления, страха и восхищения, она как свет без тени или ухо, улавливающее безмолвное несчастье. Витю в часы невзгод я любила еще сильнее, чем в минуты успеха. Никогда не забуду его отвагу перед теми ужасными испытаниями, которые выпали на его долю, в те месяцы, когда он цеплялся за прутья кровати и подтягивался, невзирая на боль, чтобы посмотреть в окно, которое он упрашивал открыть, хотя на улице был мороз. Он говорил мне: «Илга, звуки дня – это жизнь и радость, впусти их, они нам нужны». От этих слов у меня сердце разрывалось. Долгие месяцы он боролся без устали, приручая кресло-коляску, чтобы обрести подобие свободы – с тем же задором, с каким дети носятся за мячом на лужайке. Когда он был ребенком, учила его я, а теперь он учит меня. Но уроки проще давать, чем усваивать. Ты узнаешь, чего не сделал, только когда тебе на это указывают, и остаются шрамы, маленькие и большие. Сегодня это он дарит мне любовь – тем, что идет по этому пути, и мне плевать на законы, потому что он борется за правое дело. Мои мальчики наделены достоинствами, которые, как по мне, ценнее всего: отвагой и способностью сопереживать. Если Алик рассказал вам об этом – своими словами, конечно, – значит, он сказал чистую правду.

Илга припарковала «лендровер» у тротуара перед терминалом, изо всех сил надавив на тормоз. Машина остановилась как вкопанная.

– Простите, эта развалюха еще ржавее, чем я.

Корделия повернулась к женщине и внимательно посмотрела на нее, заметив наконец глубокие морщины вокруг глаз.

– Вы совсем не старая, Илга.

– По сравнению с этой чертовой тачкой не старая, тут я с вами соглашусь.

– Зачем вы мне рассказали все это?

– Затем, что жизнь, девочка моя, это не приятная прогулка по магазинам, когда переходишь от одной витрины к другой, выбирая, что тебе пойдет больше. Вы вернетесь?

– А вы хотели бы, чтобы я вернулась?

– Вы слишком умны, чтобы строить из себя дурочку, – откликнулась Илга, знаком приказывая Корделии вылезать.

– Испечете для меня еще какой-нибудь пирог? – спросила та, наклонившись к стеклу.

– Убирайтесь, иначе это кончится тем, что я к вам привяжусь.

Корделия кивнула и бросилась ко входу в терминал.

* * *

Дженис улетела первой; ее ждала пересадка в Гатвике, откуда она отправится на Джерси на борту маленького самолета.

Диего отбыл вторым: рейс на Берлин вылетел без задержек.

Екатерина поднялась в самолет раньше Матео. Тот невольно затаил дыхание, проходя мимо нее к своему месту в хвосте. Их последний разговор наедине поднял в его душе сокрушительную волну меланхолии, подобную обратному течению, увлекающему пловца в океан. В полете он неотрывно смотрел на ее волосы – рыжую пену в коричнево-черном море.

При виде Корделии Дженис оторвалась от журнала. Та, задыхаясь, прошла по проходу и уселась позади, в трех рядах. Израильтянка вернулась к чтению.

15

Вечер седьмой, Эдирне

Майя укрылась в синагоге. Все скамьи были пусты, но она не отважилась сесть, памятуя, что женщины и мужчины должны держаться по отдельности. На звук открывающейся двери вышел раввин и, заметив ее растерянность, предложил ей занять любое место: в его синагоге нет разделения полов.

– Не подумайте, – уточнил он с юмором, – там, где оно практикуется, не женщин отделяют от мужчин, а мужчин – от женщин, чтобы они не теряли сосредоточения на молитве. А вы, очевидно, не еврейка.

– Никто не совершенен[4], – ответила она.

– Билли Уайлдер! – живо откликнулся тот. – Но что есть совершенство?.. Сложный вопрос. Прошу вас, садитесь! Вы здесь как туристка или хотели бы помолиться?

– Скорее побыть в безопасности, – искренне призналась она.

– Тогда места лучше вам не найти. Что случилось?

– Это долгая история.

Но раввин любил долгие истории, и совершенно по необъяснимой причине вопреки всякой логике Майя доверилась ему. Быть может, дело в его ауре, в лице, в добром взгляде… Часто ли нам доводится встречать людей, чья сердечность нас моментально подкупает? Майя, никогда в жизни ни в чем не исповедовавшаяся, излила ему все, вплоть до угрызений совести из-за того, что она оставила в беде тех, кто ей помог. Ей следовало вернуться, предупредить Йорама, чтобы тот отвел своих в безопасное место. Раввин смерил ее испытующим взглядом. А потом задал один-единственный вопрос – который, несмотря на кажущуюся простоту, изменил ее будущее. Почему она отправилась в это путешествие? «Когда человек оказывается там, где не должен был оказаться, это не может быть чистой случайностью», – добавил он. Тогда Майя достала из кармана фотографию, с которой не расставалась с момента отъезда из Парижа. И показала ему.

Как это ни странно, ответа на этот вопрос она не знает. Раввин попросил у нее разрешение изучить эту фотографию поближе. Он долго смотрел на портрет девочки, о чем-то размышляя, а потом вернул снимок Майе. И мягко сказал, что теперь все понял, и понял даже, почему она оказалась в его синагоге. Майя не поверила. Всего час назад она даже не знала о ее существовании.

– Зато Он знал о вас, – возразил раввин, помахав своей Торой. – Но давайте поговорим о главном: об акте передачи. Не ради этого ли все мы живем?

– Возможно. Не хочу вас обидеть, но я не понимаю, как это связано с тем, что со мной происходит.

– Теперь моя очередь кое-что вам рассказать. Эта история произошла во время одного из погромов, давным-давно, но я помню все, как будто это было вчера. Нацисты поджигали дома евреев, выламывали двери и окна и швыряли в них факелы. Полиция попустительствовала. Власти поощряли эти зверства, делая вид, что наводят порядок, и навязывая охранительные меры. Из жертв делали смутьянов, а из их палачей – праведников. Еще одна долгая история, до конца которой, увы, еще очень далеко… Пока наш дом не вспыхнул, как другие, наш отец взял нас за руки – маму и меня – и вывел на улицу, даже не дав нам ничего захватить с собой. Верхняя часть улицы уже превратилась в огромный костер, так что мы побежали вниз. Позади нас обезумевшие от ненависти люди преследовали тех, кто спасался от пламени. Варвары были уже совсем близко, нельзя было терять ни минуты. Но, когда мы поравнялись с какой-то хибарой, мой отец остановился и велел матери отвести меня в безопасное место. Она даже не попыталась возразить. Мы были ужасно напуганы, можете себе представить, каково нам было продолжать путь без него. Когда мы уходили, я оглянулся и увидел, как он пинком открывает дверь, перед которой остановился, входит внутрь и исчезает.

– Он погиб? – обеспокоенно спросила Майя.

– Разумеется, его уже нет на свете – ему сейчас было бы сто пять, – но в ту ужасную ночь он не умер. Мы с матерью спрятались у наших друзей-протестантов. Отец присоединился к нам немного погодя, он привел женщину и ее малышку. Это была вдова, одна из его клиенток. Он вспомнил ее адрес, когда шел мимо, потому что ему доводилось доставлять ей мешки угля. Вижу, что вы все еще не понимаете, к чему я веду. К одной фразе, произнесенной моим отцом. Я был очень сердит на него за то, что он оставил нас одних, и метал в него полные укоризны взгляды. Он наклонился ко мне и сказал: «Спаси одного ребенка – и спасешь все человечество». Вы ничем не могли помочь обитателям этого лагеря, как мой отец не мог спасти всех жителей нашего квартала. Но мне кажется, что вы можете определить будущее ребенка на этой фотографии. А пока оставайтесь здесь столько, сколько пожелаете. Я очень рад знакомству с вами.

Раввин двинулся прочь, но на оклик Майи тут же обернулся. Весь вид его выражал любопытство.

– Ребе, что побуждает мужчин преследовать женщин и детей? Подсказывает ли ваша вера вам хоть какое-то оправдание их варварству?

– Страх.

– Страх перед вами?

– Перед собой, перед тем, во что они превращались. Ненависть к нам давала им возможность забыться.

– Слова вашего отца вас успокоили?

– На самом деле я злился не на него, а на себя.

– Почему?

– Потому что я позволил страху завладеть мной. А он сумел его победить, войдя в тот дом.

И раввин удалился. Майя осталась сидеть на скамье и разглядывать снимок, который не выпускала из рук.

В назначенный Виталиком час она убрала фотографию в карман и вышла на улицу. У тротуара стоял темно-синий седан. Она подошла к нему, и сидевший за рулем мужчина жестом пригласил ее сесть.

На нем была безупречно белая рубашка, закатанные до локтей рукава обнажали сильные руки, темные от загара. На запястье Майя заметила простые и изящные часы; ногти аккуратно подстрижены, щегольская короткая бородка подчеркивает квадратную форму лица. Мужчина велел Майе открыть бардачок, и она не сумела скрыть удивления при виде содержимого.

– Наденьте парик и платок, – сказал он. – А паспорт положите в карман. На выезде из города будет полицейский кордон.

– А пистолет? – спросила Майя, не отводя глаз от «глока» 357-й модели, скрывавшегося в глубине бардачка.

– Он нам не понадобится, по крайней мере, я на это надеюсь. Я обещал отвезти вас в Стамбул любой ценой, – добавил он, широко улыбаясь.

– Стамбул? Но до границы всего пять километров!

– Простите, в Грецию вас не вывезти. С настоящими документами, может, и вышло бы… Не знаю, кто вам это посоветовал, глупая идея.

– Ну спасибо, вообще-то это была моя идея. Но у меня тогда был паспорт.

– И безукоризненная репутация? – поднял бровь водитель. – Прежде чем пытаться покинуть страну, вам придется немного потерпеть. Полиция вас ищет не только в окрестностях города. Единственное безопасное место – у меня дома, то есть в Стамбуле. Я говорил об этом Вите.

У Майи не оставалось иного выбора, кроме как последовать его указаниям. Она опустила защитный козырек и проверила в зеркальце, правильно ли лежат ее новые черные волосы, повязала платок, а потом открыла паспорт, чтобы затвердить урок. Теперь ее зовут Дерья Йылмаз.

– Йылмаз означает «никогда не сдающаяся», – пояснил водитель.

– А Дерья?

– «Море», или «океан», что вам больше нравится. Когда нас остановят, дадите мне паспорт, но ничего не говорите, если только полицейский к вам не обратится. «Добрый день» по-турецки – мераба́; «спасибо» – «тешеккю́р эде́рим».

– А «до свидания» – «гюле́ гюле́», – продолжила Майя. – Я не впервые в Турции.

– Тогда все должно быть в порядке, у вас подходящий акцент, – усмехнулся водитель. – Но все-таки говорите поменьше.

Когда машина затормозила и остановилась рядом с полицейским, Майя невольно задержала дыхание. Ее спутник протянул документы с величественным спокойствием. Наклонившись к окну, полицейский оглядел пассажирку, проверил паспорт и вернул его ей. Майя не стала благодарить.

Седан тронулся с места и покатил к Стамбулу. Майя выдохнула.

– Нам повело, что он был не слишком дотошен. Если бы он попросил меня снять платок, то увидел бы, что я не похожа на фотографию.

– Он так и сделал бы, если бы я не вложил что следует в свой паспорт, – отвечал водитель.

Майя внимательно посмотрела на него, впечатленная его спокойствием.

– Чем вы занимаетесь, когда не сопровождаете незнакомок? Если не секрет!

– Работаю в обменнике… У нас с вами один общий друг, вот почему я за вами приехал.

День восьмой, Джерси, Нормандские острова

Открыв глаза, Дженис не сразу поняла, на какой край света занесла ее эта ночь, но обои в розовой цветочек напомнили ей ответ. В номере пахло тостами. Она накинула обнаружившийся в ванной халат, немного привела в порядок шевелюру, надела туфли и вопреки очевидности сочла свой наряд идеальным для визита в ресторан. Хозяйка отеля, стоявшая за стойкой, проводила ее невозмутимым взглядом. Мужчина в костюме из ткани с рисунком «гусиные лапки», женщина в черном пиджаке, две дамы постарше в полном параде… При появлении Дженис, устроившейся у окна, все дружно уткнулись в свои чашки, воздержавшись от каких-либо комментариев.

Официантка в костюме горничной конца XIX века поставила перед ней поднос с тарелкой сконов, джемами и сливками.

Она спросила Дженис, чего ей угодно – чаю, кофе, глазунью или скрэмбл – и как поджарить тосты, чуть-чуть или до хруста. Слишком много вопросов для человека, который только что проснулся; чашка кофе и тосты как из тостера вполне ее устроят, ответила та. Горничная удалилась на цыпочках.

Новый поднос принесла сама хозяйка, не устоявшая перед зовом любопытства.

– Рискну предположить, что вы здесь не с деловым визитом. Подсказать вам, какие достопримечательности острова стоит осмотреть в первую очередь?

– Не судите по одежке, – откликнулась Дженис. – Подскажите мне лучше, как добраться до центра.

– Выйдете из отеля, пройдете несколько метров вверх по улице – и вы на месте. Если бы вы прилетели днем, увидели бы, что Сент-Хелиер не слишком велик. На стойке регистрации можно взять карту.

Дженис поблагодарила ее и продолжила трапезу.

Был прилив, и песчаное дно обнажилось. Чайки парили на ветру, кружились и пикировали с пронзительными криками, а потом садились на заиленный песок.

На экране смартфона Дженис высветилось сообщение. Диего спрашивал, хорошо ли она добралась, жаловался на мрачный отель и сетовал, что дождливая погода не скрасит его пребывание в Берлине. Дженис напомнила ему, что они не в отпуске, пожелала удачи и, сама не зная зачем, связалась с Екатериной.

– Такое ощущение, что я очутилась в мире мисс Марпл, – написала она. – Мое появление резко понизило средний возраст местных жителей. Тут так весело, что хоть вешайся. А у тебя как дела?

– Глаз не сомкнула, – ответила Екатерина. – Спишемся сегодня вечером?

– Давай, постучусь к тебе на форуме около шести.

– Шести по твоему времени или по моему?

– Никак не могу назвать это время «своим», – откликнулась Дженис.

– Тебе станет лучше, если я скажу, что чувствую ровно то же самое? – написала Екатерина.

Дженис поднялась в номер, чтобы подготовиться к заданию. Подбирая идеальный образ для своей новой роли, она вытряхнула всю одежду, которую взяла с собой, и остановилась на маленьком черном платье, похвалив себя за предусмотрительность. Но ее сумка подходила скорее авантюристке, чем богатой клиентке, и грязные ботинки не могли исправить положение. Тогда можно поступить иначе. Идея сыграть в бунтовщицу из богатой семьи, плюющую на внешний вид и наряды, показалась Дженис забавной. Необычная для нее роль. Она сходила в душ, натянула джинсы и свитер с круглым вырезом, а флешку с вирусом сунула в правый карман куртки.

Выйдя из отеля, Дженис поднялась по Ньюс-стрит и повернула направо, на Баррард. Через несколько минут впереди показалась вывеска JSBC. Зайдя в банк, Дженис шепотом сообщила сотруднице на стойке, что хотела бы открыть счет – но совершенно секретно.

По застланному ковролином коридору девушка провела ее в переговорную – без окон, но с роскошной мебелью. Стол из лакированного дерева, шесть кожаных кресел, плазменный экран последней модели на стене и консольный столик. Сотрудница сообщила, что менеджер появится в самое ближайшее время, и удалилась.

Дженис подошла к консольному столику, обнаружила на нем бутылку виски и выдернула пробку; аромат говорил о хорошей выдержке. Но утро было еще слишком ранним, чтобы проверять качество напитка, так что она с некоторым сожалением налила себе воды и уселась в кресло. Через несколько минут в переговорную вошел мужчина лет тридцати – галстук, черный костюм, лакированные туфли, безупречная прическа. Поставив на стол ноутбук, он спросил у Дженис, чем он может ей помочь.

Вопреки ее расчету молодой менеджер проявил живейшее внимание к ее персоне. Чутье сразу говорило Дженис, если она кому-то понравилась. Восторженный вид Оливера Уилсона, то, как он то и дело приглаживал волосы и без конца поправлял галстук, свидетельствовали о волнении вполне определенного рода. Если ты блефуешь, но тебе посчастливилось вытянуть козырь, глупо им не воспользоваться.

– Дело деликатное, – лениво сказала она. – Я бы хотела открыть счет и положить на него деньги, но не на свое имя, если это возможно.

– Конечно, – заверил ее менеджер.

Он предложил ей создать акционерное общество – он мог бы порекомендовать ей адвоката на острове, расценки на услуги у него адекватные. Он сам заполнит все формуляры и зарегистрирует общество. Это займет не больше суток.

Дженис накрыла своей рукой руку молодого менеджера и принялась так откровенно с ним заигрывать, что ей чуть не стало за себя стыдно.

– А может, вы начнете заполнять бумаги прямо сейчас? – предложила она. – Я подпишу все, что скажете, ваш адвокат продолжит дело, а мне останется только перевести деньги. Я очень дорожу своим временем.

Оливер Уилсон покраснел, глубоко вздохнул и поинтересовался, о какой сумме идет речь.

– Сегодня – о миллионе долларов, но, если провернете все быстро, будет еще, и много. Мне нужно продуманное вложение средств.

Само собой разумеется, подтвердил Уилсон, но, чтобы удовлетворить ее запросы наилучшим образом, ему необходимо понимать, что значит «еще, и много».

Блестяще играя роль, Дженис сообщила ему, что ее отец всегда очень скупился на свое личное время, но щедро компенсировал долгие отлучки иными средствами.

– Чем же занимается ваш отец, простите за личный вопрос?

– Это очень личный вопрос, – пронзительным голосом ответила Дженис. – Но, поскольку я вам доверяю… Крупными инвестициями в недвижимость, немного – торговлей нефтью… На самом деле, – она понизила голос, – очень активной торговлей нефтью. Ну ооочень активной.

– Ясно. – Уилсон сглотнул при мысли о годовой премии: в его фантазии она уже стремительно росла.

– Вы все еще не дошли до дела. Может, приступим к открытию счета?

Уилсон вскочил:

– К чему заставлять вас ждать? Сейчас я всем займусь, через минуту принесу документы.

Дженис открыла сумочку и вручила ему сложенный вчетверо листок.

– Вот номера счетов, с которых придут первые деньги, это избавит вас от бессмысленных проверок.

Менеджер принял этот залог с нескрываемым удовлетворением.

Выходя из переговорной, Уилсон подумал, что клиентку такого уровня ему следовало бы передать своему непосредственному начальству, но она была слишком соблазнительна во всех отношениях. И потом, разве руководство не поощряло инициативность?

Второпях Уилсон забыл ноутбук на столе в переговорной. Дженис не преминула его открыть. Экран был заблокирован, и у нее не было никакой возможности взломать защиту так быстро. Если, конечно, Витя не предусмотрел это… Способен ли его вирус обойти защиты и расположиться в какой-нибудь директории, пока хозяин не войдет в систему? Чем больше она над этим размышляла, тем вероятнее ей казалось такое развитие событий. Это, конечно, объяснило бы, почему флешка должна оставаться в разъеме две минуты – время, необходимое для сканирования устройства и внедрения в него. Как он совершил этот подвиг – загадка, но узнать ответ она может и позже. Минуты шли, Уилсон вот-вот вернется. Она нащупала в кармане флешку, решившись перейти к действию, но тут кровь застыла у нее в жилах. Какое-то чутье заставило ее посмотреть на плазменный экран на стене. У самого верхнего края горел крошечный зеленый огонек. Это определенно была не простая плазма – экран предназначался для видеосвязи, а значит, в нем была камера, и диод указывал на то, что она работает. JSBC снимает клиентов без их ведома. А ведь Витя предупреждал ее: никогда не следует недооценивать противника. Она приняла беспечный вид, небрежно захлопнула ноутбук и посмотрела на часы.

Оливер Уилсон вошел в переговорную. Дженис смерила его пристальным взглядом, пытаясь понять, не изменилось ли его поведение.

Вид у него был все такой же жизнерадостный, но, вероятно, сотрудники службы безопасности, наблюдавшие за ними, не разделяли его чувства.

Пока он раскладывал на столе формуляры, Дженис прикидывала риски. Она сама себя подставила. Что, если ее задержат и подвергнут допросу? Это было бы вполне закономерно.

– Как вы хотели бы назвать ваше акционерное общество?

Даже если так, подумала журналистка, она отговорится, что просто хотела погуглить адреса магазинов. А если ее ответ покажется им неубедительным, она оскорбится и начнет возмущаться. Раз этот жалкий ноутбук так ценен, не надо было оставлять его здесь!

– Мисс? – окликнул ее Уилсон.

– Что? – раздраженно спросила она.

– Так что насчет названия?..

Если у банковской службы безопасности есть доступ к системе распознавания лиц, в чем Дженис не сомневалась, они в конце концов выяснят, что она никакая не дочь миллиардера, а журналистка, работающая на «Гаарец»… «Запорола задание, как желторотик», крутилось в ее мозгу. Нужно убираться отсюда как можно скорее.

– Что-то не так? – Уилсона встревожило молчание клиентки.

– Я думала.

– Над названием вашего акционерного общества?

– «Клин Брент», – ответила она.

– Неплохо звучит, – одобрил менеджер.

– Не знаю, как насчет звучания, но оксюморон неплохой. Кстати, я уже не так тороплюсь, похоже, что погода налаживается, было бы глупо не воспользоваться возможностью погулять по вашему чудесному острову. Доверяю вам заполнение бумаг и общение с адвокатом – я вернусь завтра и сделаю перевод.

Уилсон предложил ей доставить документы в отель, но Дженис с ослепительной улыбкой объяснила, что пока не знает, чем займется вечером, она никогда не строит планов, распрощалась и направилась к выходу. Уилсон бросился за ней.

– Вы не сказали мне, как вас зовут! – воскликнул он, когда она была уже на пороге.

– Может, вы и мой телефон хотите узнать?

Ответ напрашивался, но Уилсон не решился ничего сказать. Зажав папку с бумагами под мышкой, он проводил ее до тротуара.

Пока Дженис шла прочь, в душе беснуясь из-за неудачи и одновременно переживая, не провалила ли она задание окончательно, Уилсон позвонил начальнику и с гордым видом явился в его кабинет, где был встречен вопросом о том, кто к нему только что приходил.

– Дочь какого-то миллиардера, – торопливо ответил он. – Хочет вложить большие средства…

– Я хочу знать не ее родословную или намерения, а имя, – не слишком любезно оборвал менеджера начальник.

– Мисс Брент, – не моргнув глазом, сообщил Уилсон. – Она вернется завтра.

– Свяжитесь со мной, как только эта мисс Брент появится, – велел шеф. – А пока найдите мне что-нибудь о богатом папочке.

Вернувшись на свое рабочее место, Уилсон погрузился в раздумья. Поиск в Гугле вряд ли ему поможет – как банковский сотрудник, он прекрасно знал, что в мире больше трех тысяч миллиардеров. А если помножить это число на количество отпрысков – которое совершенно невозможно установить, – задача становится нерешаемой. И менеджер заключил, что единственный способ узнать настоящее имя клиентки – спросить у нее лично. Отелей и апартаментов на острове куда меньше, чем богатеньких наследников. Максимум десять звонков, описание внешности – и он найдет искомое.

16

День восьмой, Рим

Екатерина встала, оставив свой кошмар на еще влажной от пота постели; ночь была населена призраками. Она сидела на стуле съежившись, кровь стучала в висках, а мать и ее тогдашний любовник орали друг на друга. Мужчина обнаружил, что из его кошелька исчезли деньги. Ее мать тыкала в нее пальцем и называла воровкой. Екатерина, одетая в детскую пижаму, тряслась от страха и не могла вымолвить ни слова: из-за часов на буфете выглядывало доказательство ее невиновности – на две трети опустошенная бутылка. Мать вопила, что дочь испортила ей жизнь, а ведь она столько сил положила на то, чтобы вырастить ни на что не годную девчонку.

Проснувшись, Екатерина попыталась обратиться к счастливым воспоминаниям детства, но их, похоже, не было. «Ты преподаешь в университете», – твердила она себе, стоя у окна с чашкой чая в руке. Матео еще крепко спал, и она устроилась за его рабочим столом – стеклянным, с такой тонкой кованой ножкой, что казалось, будто столешница парит. Она оглядела книжные полки по всем стенам, большой венецианский платяной шкаф, гравюры с изображениями загадочных флаконов… Утонченная роскошь квартиры впечатлила ее, пожалуй, еще сильнее, чем в первый раз, когда она здесь оказалась.

Екатерина открыла ноутбук; работая рядом с Матео, она запомнила код доступа. Набирая его, она не ощутила ни малейшего укола вины – она не собиралась рыться в личных папках Матео, ей нужны были только те, что имеют отношение к Барону. Интересовавший ее файл содержал данные геолокации телефона Барона, которые Матео регулярно наносил на карту со дня их поспешного отъезда из Рима. Барон поселился в отеле «Ингильтерра», Виа Бокка ди Леоне, 14, – в самом сердце пешеходного центра. Раз за все это время он не покидал города, значит, тому была какая-то причина. Для начала Екатерина перешла на сайт отеля. По-видимому, Барон назначает встречи в кафе «Романо» или в баре «Бонд». Екатерина решила, что бар вероятнее: там тише и уютнее. К сожалению, поблизости не нашлось террасы, где можно было бы засесть, но этот пятиэтажный дом стоит на углу улицы, откуда наверняка можно поймать отельный вай-фай. Она определит IP-адреса камер наблюдения, получит доступ к ним и сможет наблюдать за тем, что происходит внутри. Но одно только изображение без звука ее не устраивало, и после панического бегства в Осло ей пока не представилось случая проверить, исчез ли шпион вместе с симкой, как предполагал Матео. А та программа, которую сам Матео внедрил на материнскую плату «блэкберри», позволяла скачивать данные только при условии близости к устройству и подключения той же сети. Впрочем, Матео все равно не оставил ей инструкций, и ей совершенно не хотелось их у него просить. Он снова закусит удила и начнет убеждать ее, что приближаться к телохранителю Барона слишком опасно. Но Екатерина усвоила урок: нужно прийти на место заранее, найти безопасный уголок для кибератаки и подготовить пути отступления на случай провала.

Екатерина вернулась в спальню. Глядя на мирно спящего Матео, она спросила себя, что с ней не так. Зачем куда-то идти в одиночестве, если можно лечь, заняться с ним любовью, спокойно позавтракать, а уже потом, вместе, броситься в бой? Она пожала плечами и тихонько проскользнула в ванную за вещами, бесшумно оделась и прошла в гостиную. Сложив все необходимое в сумку, она проверила заряд нашпигованного приложениями смартфона, который подарил ей Матео, и вышла из квартиры, оставив на кухонном столе короткую записку.

На улице на нее внезапно нахлынула волна счастья. В воздухе Рима определенно было что-то волшебное, да и утреннее солнце сделало свое дело, окончательно прогнав мрачные ночные мысли. Ничто не радовало ее так, как возможность перейти к действию, подвергнуть свои таланты настоящему испытанию. Смартфон проложил маршрут и рассчитал время пути: пешком до отеля идти минут двадцать. Она дала себе пятнадцать и зашагала вперед.

День восьмой, Берлин

Диего ждал, спрятавшись от надоедливого дождя под козырьком и обеими руками сжимая лацканы пиджака, чтобы прикрыть себе шею. Полученное ранним утром сообщение назначало встречу перед магазином одежды, витрина которого еще была закрыта рольставней. Берлин показался испанцу мрачным. Он подумал о Мадриде. Обычно в это время он сидел в зале своего ресторана с бумагами и работал под звуки, доносящиеся с просыпающейся кухни. Его преследовало неприятное чувство, будто он вытащил короткую соломинку при жеребьевке.

По тротуару шла какая-то женщина; поравнявшись с ним, она остановилась и спросила у него по-немецки, как пройти к собору Святой Ядвиги. Диего отвечал, что понятия не имеет.

– Вы испанец?

– У меня такой ужасный акцент?

– Из какого вы города?

– Из Мадрида, а что?

Вместо ответа она вложила ему в руку записку и удалилась. Удивленный Диего проводил ее взглядом и развернул листок: «“Хофенрайх”, 10:30».

У приятеля его сестры был пунктик на безопасности, но явно не на пунктуальности. Смартфон выдал информацию о месте встречи – это бар на углу Врангельштрассе и Оппельнерштрассе. Диего поймал такси.

Облупившийся фасад покрыт граффити, стеклянная дверь облеплена подставками под кружки со всевозможной рекламой – совершенно не видно, что происходит внутри. Не слишком заманчиво. Диего вошел в зал: здесь витал пивной душок. Барменша с татуированными до плеч руками протирала бокалы за стойкой, украшенной чучелом ежа. При появлении Диего она замерла. Тот устроился за одним из столов из старых досок, скрепленных стальными уголками. Барменша не сводила с него глаз. За соседним столом трое мужчин попивали разливное пиво. Появление Диего не осталось незамеченным: они тоже сверлили его не слишком дружелюбными взглядами. Диего ответил им натянутой улыбкой, выдававшей его настроение. Один из мужчин встал и пересел к нему.

– Ты знаком с Корделией?

Диего кивнул. Каждый день приносит ему новые сюрпризы, связанные с сестрой. Невозможно представить, чтобы этот тип – хвостик, козлиная бородка, круглые очочки, обманчиво-интеллигентная физиономия, совершенно не сочетающаяся с телом культуриста, – был другом Корделии. Ему не терпелось узнать, при каких обстоятельствах они познакомились.

– Я должен задать тебе пару вопросов из соображений безопасности, – сообщил ему этот Троцкий из пивнушки.

– Отвечу тебе одной фразой. Во-первых, ты опоздал на полчаса; во-вторых, твой чертов квест под дождем – дурновкусие; в-третьих, вежливость, похоже, не в числе твоих достоинств – когда садишься к кому-то за стол без приглашения, принято представляться.

– Ты точно Диего, Корделия предупреждала, что у тебя отвратительный характер. Меня зовут Фредрик. А квест – это ее идея, она сказала мне, что немного муштры тебе не повредит.

Фредрик заказал два пива и сходил за ними к стойке – барменша явно не стремилась обслуживать зал.

– Насколько я знаю, – продолжал Фредрик, снова садясь, – вам нужны сведения о «Дойче банке».

– А конкретнее о департаменте по управлению частными капиталами.

– Чтобы между нами не было недопонимания, скажу сразу: в ограблениях я не участвую. Не стану отрицать, что мне случается ходить по краю, но всегда из благих намерений.

– Почему ты сказал «вам нужны»? Тут только мы с тобой.

– Не держи меня за дурака, такого рода вещами в одиночку не занимаются.

– Деньги я красть не собираюсь, мне нужно только раздобыть данные некоторых переводов.

– А почему в Берлине? Центральный офис во Франкфурте.

– Потому что брешь в защите проще отыскать в филиале, а не в центральном офисе.

– Ясно. – Фредрик подавил отрыжку.

Он провел тыльной стороной ладони по усам, утирая пену, и поставил бокал:

– Ты мог бы проследить за каким-нибудь сотрудником, а когда он доберется до дома…

– Взломать его домашнюю систему? Уже думал об этом, слишком рискованно. Вы, немцы, славитесь пунктуальностью, учитывая уровень клиентов, с которыми имеет дело этот банк, сомневаюсь, что его сотрудники выносят из офиса хоть что-то, имеющее отношение к работе. Кстати, а чем именно ты занимаешься? – спросил Диего.

– Хочешь выяснить, откуда я знаю Корделию? Мы работаем на одну компанию. Когда меня взяли в немецкий филиал, то отправили на стажировку в Лондон… Она меня и обучала.

– И сколько ты пробыл в Лондоне?

– Мы встретились, чтобы поговорить о твоей сестре или о «Дойче банке»? Возможно, у меня получится что-то для тебя сделать. Один из моих друзей работает в «Дойче телекоме», за ним должок – я как-то протянул ему руку помощи.

– Чертовски сильную руку. – Диего оценивающе глянул на бицепсы Фредрика.

Не зная, следует ли ему принимать сказанное за комплимент, Троцкий продолжал:

– Этот фокус стар как мир. Полиция раньше прослушивала разговоры людей, подключаясь к распределительным телефонным шкафам, которые стоят на улицах. Если тебе нужна точка доступа, мы могли бы подключиться к кабелю, идущему в здание банка. У моего друга не только ключи от шкафов, он еще и разбирается, что внутри – это его специальность.

– По идее, их линии должны быть защищены на уровне центральной телефонной станции, – возразил Диего.

– А вот и нет. Мой приятель сам удивляется, что крупные компании тратят столько денег на защиту данных, когда для доступа к их сети достаточно подрубиться к нужному кабелю. Ну и подумай, кто заподозрит сотрудника «Телекома» в форме, спокойно работающего средь бела дня?

Диего размышлял над предложением Фредрика: простота делала его вполне убедительным.

– Короче, я обеспечу соединение, а дальше будешь выкручиваться сам, – предупредил Фредрик. – На взлом их защиты у тебя уйдет куча времени. Мой товарищ не может часами торчать на улице перед открытым шкафом – это привлечет внимание, я не могу его подставить.

– Двух минут мне хватит, – бесстрастно сообщил Диего.

Фредрик смерил его тяжелым взглядом.

– Две минуты на взлом серверов «Дойче банка»? Что вы там варите в вашем ресторане? Забудь, я не работаю с парнями, страдающими манией величия, это слишком опасно, – подытожил он, поднимаясь.

Диего поймал его за запястье.

– Сядь, пожалуйста, – вежливо попросил он.

Диего не мог выложить все свои карты, чтобы убедить Фредрика – тот догадается, с какой группой хакеров он работает.

– Мне нужно только кое-что внедрить на их серверы, а остальное я сделаю удаленно.

– Ты рассчитываешь, что твой вирус пройдет все брандмауэры за сто двадцать секунд? Что это еще за игрушка такая?

– Это тебя не касается, просто дай мне доступ к любому компьютеру, даже спящий сгодится. Как только к нему кто-нибудь подключится, моя, как ты выразился, игрушка найдет дорогу сама. Ей нужно всего две минуты, чтобы вырыть себе норку.

Фредрик тут же уцепился за редкую возможность.

– Хорошо, но тогда баш на баш. Если тебе удалось написать такую прогу, дай мне копию, или auf wiedersehen[5].

Диего задумался, но тут у него в кармане завибрировал телефон. Извинившись, он включил его и к своей растерянности прочитал:

Уходи отсюда немедленно!

– Прости, так не пойдет! – ответил он Фредрику, избавившись от колебаний.

Он отсчитал сумму, достаточную, чтобы заплатить за два пива, и вышел из мерзкой пивнушки.

Быстро шагая прочь, Диего гадал, кто из «Группы» мог отправить ему это сообщение, ведь даже Корделия не знала, где он сейчас. Как понимать это предупреждение?

День восьмой, Лондон

Корделия сдержала слово. Прилетев в Лондон, она не поехала к себе – и не стала даже приближаться к Кэмдену. Сначала она думала остановиться в Южном Кенсингтоне, в том самом отеле, где они с братом ночевали перед отъездом, но с тех пор, как она покинула Киев, ей было настолько тоскливо, что она не рискнула заигрывать с хандрой. Так что счастье она обрела в пятизвездочном отеле, заплатив за все пребывание наличными. При расставании Диего вручил ей половину пятидесяти тысяч, украденных у Шелдона, и по-братски наставительно сказал, чтобы она «использовала их только в случае необходимости и только для дела». Корделия убедила себя, что траты на жилье безусловно относятся к профессиональным расходам. И к тому же она была относительно скромна, позволив себе только представительский номер. Двадцать шесть квадратных метров невиданной роскоши в сердце Мейфэра, в заведении, которое так нахваливала Екатерина.

Она позавтракала, включив новости и усевшись по-турецки на кровати. Джарвис Борсон обращался к прессе перед домом номер 10 по Даунинг-стрит, поздравляя себя с впечатляющим прогрессом в переговорах по брекзиту, которые он взял в свои руки. Благодаря его руководству Великобритания получит все, что требует, и после «развода» с Европой станет сильнее, чем когда бы то ни было. Чтобы пересчитать количество лживых обещаний, которые рассыпал премьер-министр всего за минуту, пальцев на руках не хватило бы. Возмущенная тем, что ни один журналист не прервал этот поток напыщенных фраз, Корделия выключила телевизор, встала, оделась, как обычно одевалась на работу в агентстве, и собралась уходить. Она чувствовала в себе еще большую решимость, чем прежде.

Приехав в лондонский филиал «Кристал Ай», компании, на которую она работала, Корделия прошла через опен-спейс, по пути здороваясь с коллегами. Те спрашивали ее, хорошо ли она отдохнула, и она невольно заулыбалась. Если бы она сказала им правду, у них бы челюсти отвисли! Следуя плану, составленному вместе с Витей, она села за свой рабочий стол и сделала вид, что читает почту, а сама незаметно открыла командную строку. Подключилась к одному из компьютеров интернет-кафе Ист-Энда, который взломала давным-давно. Оттуда установила защищенную связь с сервером в Бразилии, через него – с другим, в Торонто, затем с четвертым в Гонконге и наконец с последним, в Индии. Из Мумбаи ее команды проникли в системы «Дейли тайм», перегружая серверы и намеренно оставляя следы вторжения – Корделия рассчитывала, что тревога поднимется где-то через час. Закончив дело, она спустилась в столовую. Но все началось даже раньше. Она как раз допивала кофе, живописуя одной из помощниц чудесные пейзажи Ирландии, которыми ей довелось полюбоваться, и тут босс велел ей как можно скорее вернуться в офис.

Корделия полюбовалась ошарашенными физиономиями айтишников, пытавшихся оценить масштабы взлома и отследить его источник, мысленно пожелала им удачи и обратилась к талантам комедийной актрисы.

– Нам необходимо отправиться в «Дейли тайм», чтобы остановить атаку и оценить ущерб. Обрубите их доступ полностью, объявляем карантин. Скажите им, чтобы они не выпускали никого из здания и запретили всем приближаться к компьютерам. Возможно, в офисе соучастник.

– Если мы обрубим доступ к их сайту, начнется настоящая паника, – запротестовал ее начальник.

– Судя по тому, что я вижу, у них есть все причины для паники. Но, если вы предпочитаете ограничиться полумерами, решать вам, вы же главный, – парировала она.

Мартин Гленн, директор по операциям «Кристал Ай», еще раз тщательно все взвесил, прежде чем принять решение. Корделия не из тех, кто пугает людей попусту. Если она предлагает столь радикальные меры, возможно, масштабы проблемы куда серьезнее, чем он предполагал, и эта кибератака из тех, что уничтожают все цифровые данные компании. А потом хакеры потребуют миллионы за их восстановление. «Кристал Ай» работал с группой «Бердок» по контракту, обеспечивая безопасность их газет, и такой прокол будет стоить ему должности.

– Хорошо, – сказал он. – Но будь осторожна, Корделия, это не простые клиенты!

– Все наши клиенты важны! – отвечала та с невероятным апломбом. – Мне понадобятся три человека, – она указала на инженеров, которых собиралась взять с собой, – и такси. Прямо сейчас!

Через пятнадцать минут команда специалистов по кибербезопасности была на месте.

Атмосфера в офисе «Дейли тайм» превосходила все ожидания Корделии. Если бы она хотела хорошенько проучить людей, профессионально занимающихся пропагандой и дезинформацией, лучшего способа было бы не найти. Торговцы ненавистью шарахались от компьютеров с таким страхом, словно их клавиатуры были отравлены. «Политый поливальщик», пошутил бы Витя. Она раздала задания своей команде, направив их на верный след и получая нездоровое удовольствие от процесса. Корделия усматривала в своем злодеянии определенную пользу – она досадит Бердоку, а заодно и ее товарищам из «Кристал Ай» достанутся лавры за локализацию пожара в рекордные сроки.

– Хакеры работают из Мумбая! Я нашел подозрительный IP-адрес, который появился в реестре в момент атаки! – воскликнул один из них.

– Или они хотят, чтобы мы так решили, – возразила она. – Посмотри, не был ли он перенаправлен с другого сервера.

И велела другому:

– Проверь учетные записи администраторов, сколько авторизованных и сколько активных.

А третьего она попросила проверить, все ли антивирусы в офисе работают и не найдется ли лишнего имени в списке подключенных пользователей.

Пока коллеги сосредоточенно работали, Корделия попросила сисадмина газеты отвести ее в серверную.

– Я такого не ожидал, – удрученно признался тот, когда они зашли в лифт.

– На это-то хакеры и рассчитывают, – сказала она.

– Все плохо?

– Я не врач, – ответила Корделия, упиваясь своим нахальством. – Мы сделаем так, чтобы все обошлось, – успокоила она его, заходя в помещение. – Залогиньтесь, я хочу контролировать все реестры.

Витя обалдел бы, если бы увидел, как она втыкает флешку в разъем прямо на глазах у жертвы, в святая святых системы. «Мастерский удар», сказала себе она, начиная обратный отсчет секунд.

– Что это? – спросил сисадмин.

– Вакцина, которая спасет вам жизнь.

Строки кода стремительно убегали вверх по экрану компьютера, отвлекая внимание от яда, который тем временем просачивался в сеть «Дейли тайм» прямо под носом у бородатого сисадмина, главного ее охранника. Витя – настоящий гений, подумала Корделия, когда две минуты спустя движение на экране прекратилось и в центре отобразились пять строк, выделенных красным.

– Вот и лазейка, в которую они пробрались. Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества![6] – гордо воскликнула она.

Корделия записала данные на флешку и выдернула ее из разъема.

– У вас получилось?

– Когда у нас получится, я дам вам знать. Вернемся наверх?

Сисадмин проводил Корделию к ее команде. Корделии важно было, чтобы почести достались им – она-то свое уже получила.

Тот, кто первым обнаружил индийский IP-адрес, проследил подключение до сервера в западном пригороде Сан-Паулу.

– Хакеры атаковали из Бразилии, – объявил он.

– Вы публиковали что-нибудь, что могло разозлить бразильцев? – спросила Корделия у сотрудников «Дейли тайм».

Те недоуменно запереглядывались.

– Похоже, что ответ «нет», – заключила она. И повернулась к другому коллеге: – А мне кажется, атака исходит из Европы, готова даже поставить на Великобританию.

– Почему вы так думаете? – спросил тот.

– Я это обнаружила внизу, – сказала она, обращаясь к сисадмину.

Корделия извлекла из кармана флешку – на вид точно такую же, как Витина – с кодом, который написала еще в Киеве, чтобы сделать преступление идеальным, и вручила ее подчиненному. Тот тут же вставил ее в системник компьютера, за которым сидел.

– Это не вирус-вымогатель, а вирус, который перегружает канал для обрушения сайта, – констатировал он. – Если бы мы его не обнаружили, он мог бы оставаться в спящем состоянии недели, а то и месяцы, а потом неожиданно активироваться.

– Только ради того, чтобы обрушить наш сайт? – спросил сисадмин.

– Чтобы взять его под контроль и выложить статьи, которые возмутят или шокируют ваших постоянных читателей, – ответил коллега Корделии.

– В общем, можете поблагодарить мою команду. Мы никогда не узнаем, что именно эти люди собирались разместить на вашем сайте, но я думаю, что это работа одного или нескольких хактивистов, недовольных вашими публикациями. Последующий анализ данных это покажет… или нет. А пока мы все хорошенько подчистим, и через несколько часов вы сможете возобновить работу. И последнее: я подозреваю, что не обошлось без крысы. Кто-то намеренно дезактивировал антивирус на трех компьютерах. И это не невинная шалость, если, конечно, ваши сотрудники не смотрят порно в рабочее время.

– Кто мог это сделать?

– Любой, у кого есть пароль и простейшее оборудование. А вот кто именно? – Корделия знаком показала команде, что пора уходить. – Это уже не наша работа. Проведите внутреннее расследование.

Тут сисадмин снова почувствовал себя на коне и обратил подозрительный, обвиняющий взгляд на сотрудников редакции.

* * *

Такси везло их обратно в офис. Корделия ликовала: миссия выполнена, и – вишенка на торте – ей удалось посеять раздор в стане противника.

17

Стамбул

Мужчина, который привез Майю в Стамбул накануне вечером, вручил ей ключ от комнаты над обменником. Туда вела наружная лестница, поднимавшаяся вдоль заднего фасада здания. Обстановка была спартанская, типичная холостяцкая берлога: кровать слишком узка для двоих, да и для одного ширины еле-еле хватает. Кахил, ее хозяин, похоже, питал слабость к китчу – об этом свидетельствовали сатиновые простыни цвета экрю и подушки с оборками или, скажем, деревенский комод с вязанной крючком салфеткой. А запах напомнил Майе квартиру ее бабушки.

Винтажный обеденный стол 1970-х был накрыт. Фарфоровые тарелки, вилки и ножи из нержавейки, стаканы «Дюралекс»… Кахил объявил, что охотно пригласил бы Майю в ресторан, но, с учетом обстоятельств, придется довольствоваться ужином в более интимной обстановке.

Если бы Виталик за него не поручился, Майя подумала бы, что это западня и мужчина рассчитывает на вознаграждение определенного рода.

Однако вопреки первому впечатлению, вызывавшему опасения относительно грядущего вечера, оказалось, что хозяин квартиры обладает отличным чувством юмора и удивительной тонкостью суждений. Кахил откупорил бутылку якюта, рубиново-красного турецкого вина с ароматом вишни, и подал к нему целый ассортимент холодных блюд. Он почти что извинился за то, что поселил ее в этой квартире, недостойной, по его мнению, подруги Вити.

– Я сдавал ее одной даме, которая обставила ее по своему вкусу, – объяснил он.

За едой Кахил не задал Майе ни единого вопроса о причинах ее приезда в Турцию.

Речь зашла о политике. Кахил рассказал, как власти подчинили себе все институты за столь малый срок.

– Мы были недостаточно бдительны и теперь лишились многих свобод, – вздохнул он, убирая со стола.

Потом он достал из кармана кисет, скрутил самокрутку и вышел покурить на площадку наружной лестницы, чтобы не задымить комнату. Майя пошла с ним.

На улице было еще тепло, стрекот цитат заглушал шум проходящего неподалеку шоссе. Кахил предложил ей самокрутку, Майя вежливо отказалась и попросила его рассказать, как он познакомился с Виталиком.

Кахила удивило это имя, и он уточнил, кого она имеет в виду, – обоих братьев? Но по непонимающему взгляду Майи понял, что проговорился.

Так в завершение чудесного вечера Майя узнала, что настоящее имя ее старинного друга – Витя и что у него есть брат-близнец Алик.

Чуть позже, когда звезды скрылись за облаками, Кахил распрощался с ней галантнейшим образом – поцеловал ей руку и дал несколько советов. Ни в коем случае не выходить на улицу и даже не покидать комнаты; ставни должны оставаться закрытыми. Она может спать, сколько ей захочется, – обменник открывается только в одиннадцать, он постучится к ней и расскажет, как она выберется из страны.

Майя погрузилась в беспокойный сон. Всю ночь перед ее глазами мелькал калейдоскоп событий и лиц… Номер люкс в каком-то отеле, Эйлем с лукавой улыбкой ложится рядом с ней; снова Эйлем, крутит в руках чехол для очков за столиком кафе «Пьер Лоти»; паром, на котором она плывет в сторону Галаты; нервный Вердье в саду Французского института; тупик, где она прячется от следившего за ней мужчины; подземная парковка, где она узнала о предательстве подруги; полицейский угрожает ей в кафе при заправке; слепящие фары догоняющей ее машины, бегство по полю, резкая боль в лодыжке, падение…

Потом как будто из тумана выплыло лицо Йорама. Она держит за руку мальчика, который ее сторожил. Он умоляет ее остаться с ним, но она удаляется, не в силах остановиться – ее уносит мощный порыв ветра, вздымающий пыль, над лагерем с оглушительным ревом проносится вертолет… Мужчина, показавший ей дорогу в Эдирне, резко толкает ее к двери старой синагоги, она вваливается в пустой зал, зовет на помощь раввина, но тот не идет…

Снова и снова Майя вскакивала на постели, задыхаясь и обливаясь потом. Но стоило закрыть глаза, как в полумраке спальни ей являлась девочка. Потеряв душевное равновесие, Майя нарушила наказ Кахила и вышла на улицу подышать. Но какое-то гнетущее чувство заставило ее вернуться. Она бегом промчалось по улочке, взлетела по ступеням и заперла дверь на два оборота.

Майя никогда ничего не боялась – до этой ночи, когда на нее навалились ужасные события последних дней.

День восьмой, Стамбул

Сквозь ставни пробивалось солнце. Майя услышала стук. На лестничной площадке терпеливо ждал Кахил с пакетом круассанов в руке.

– Все в порядке? – спросил он входя.

Майя кивнула.

– Не похоже. Плохо спалось?

Она не ответила.

– У меня хорошая новость, – продолжал он. – Алик уже в пути, он приедет за вами. Раз уж мне нужно придумать, как вывезти вас из страны, может, объясните мне, что вы сделали, из-за чего вас ищет полиция? Это упростило бы мне задачу… Если дело не слишком серьезное, я обращусь к одному знакомому, и о вас забудут.

– Почему приедет не Витя, а его брат? – поинтересовалась Майя.

– Спросите у него сами, когда встретитесь, – ответил Кахил.

Майя поняла, что настаивать бесполезно.

– Меня хочет задержать турецкая разведка, а из-за чего, я и сама не знаю.

– Это усложняет дело, – вздохнул Кахил. – Им бакшиш дать не получится. Но МИТ не охотится за людьми без причины.

Майя села за стол и впилась в круассан.

– Я не могу уехать из Турции прямо сейчас, сначала мне нужно кое-что сделать.

Кахил провел рукой по бороде:

– Вы же не серьезно?

– Куда уж серьезнее.

– «Кое-что»… – с сомнением в голосе повторил Кахил. – Позвольте мне объяснить вам «кое-что». Рассказы людей, которых допрашивал МИТ, – кстати, выпутаться удалось немногим – отобьют у вас всякое желание с ними связываться. Что бы ни подразумевалось под вашим «кое-чем», настоятельно рекомендую вам отказаться от этой идеи и не возвращаться в Турцию, пока государственный режим не сменится, что явно произойдет не завтра. Я готов рисковать ради друга, но не ради какого-то безрассудства.

– Тогда моя просьба не вызовет у вас энтузиазма. – Майя проглотила последний кусочек круассана. – Если вы могли бы мне одолжить немного денег на одежду, это было бы очень любезно с вашей стороны, у меня не осталось ни гроша. Обещаю, что верну долг, как только окажусь в безопасности.

Если бы Майя представляла, сколько у этого человека денег, она бы не переживала так на этот счет.

– Умеете вы оскорблять хозяев дома. – Кахил оглядел ее наряд.

Хотя обменник служил прикрытием для спекуляций, его владелец отличался прямодушием. Признав необходимость похода по магазинам, он небрежно выложил на стол конверт. Внутри Майя обнаружила солидную пачку турецких лир.

– На дорожные расходы, – сказал он. – И не вздумайте что-то говорить мне о долге, мне это очень не понравится. Я сам куплю вам все, что скажете. Какой у вас размер, сорок шестой?

– Умеете вы оскорблять женщин, – ответила она. – Сорок второй, и если я просижу здесь взаперти еще хоть час, то окончательно рехнусь!

Кахил взвесил «за» и «против». Алик приедет только к вечеру.

– Ну ладно, давайте прокатимся по городу, но пообещайте мне, что будете оставаться в пределах видимости.

Майя подняла руку, клятвенно обещая.

– Только не просите меня надеть этот идиотский парик! – воскликнула она.

– Хорошо, но возьмите паспорт, который я вам дал вчера, и повяжите платок. Буду ждать вас внизу.

День восьмой, Рим

Екатерина прогуливалась с беззаботностью туристки, украдкой наблюдая за тем, что происходит у входа в «Ингильтерру». Время от времени перед черной лакированной дверью останавливался какой-нибудь шикарный седан. Элегантно одетые люди выходили из машины или садились в нее, сопровождаемые кортежем носильщиков в ливреях, которые с достоинством загружали и выгружали багаж. При виде этого торжественного балета ей подумалось, что есть те, кто заходит в пятизвездочные отели, и те, кто смотрит на них, те, кто отправляется за покупками днем в люксовые бутики пешеходного центра и летает по свету на частных самолетах, и те, кто стоит в очередях на кассы гипермаркетов и возвращается в пригород на автобусе или на поезде после долгого рабочего дня.

Эта констатация фактов не вызывала у Екатерины зависти: она считала, что избежала худшей участи и ценила то, чего ей удалось добиться в жизни. Она учит людей, и это для нее самое главное.

Две камеры на фасаде отеля были старой модели, то есть система наблюдения закрытая. Провода идут к DVD-проигрывателю с монитором, на котором через равные промежутки времени отображаются изображения с каждой из камер. Подключиться к ним можно только физически, и для Екатерины это представляло серьезную проблему.

Если бы Матео узнал, что она раздумывает, не проскользнуть ли ей в отель, чтобы проследить за проводом камеры в холле – в надежде найти, куда подключиться, – он пришел бы в бешенство. Она задрала голову и посмотрела на окна отеля: Барон где-то там, и его охранник наверняка рыщет неподалеку. Если они столкнутся, какова вероятность, что он ее узнает? Они ведь так далеко от Осло!

Внутренний голос нашептывал ей, что лучше отказаться от такого риска, напоминая, чего ей стоила предыдущая попытка перейти к действию без должной подготовки.

Екатерина уже собиралась вернуться к Матео, когда внезапно увидела Барона. Тот вышел из отеля без сопровождающих и сел в черный «мерседес».

На перекрестке стояло такси, Екатерина запрыгнула в него и сказала, что ей нужно ехать за друзьями вон в том седане. Водитель включил счетчик.

Они ползли бампер к бамперу: Рим входил в топ европейских городов с самыми большими пробками.

Екатерина не боялась потерять объект из виду. Она даже позволила себе отвлечься, когда они проезжали мимо мавзолея Августа, но на берегу Тибра движение стало более оживленным, и она снова сосредоточилась: перед такси вклинился какой-то фургон. «Мерседес» начал играть в «шашечки», как это любят делать итальянцы. Екатерина наклонилась вперед: между ее такси и Бароном оказалось уже три машины, и разрыв все увеличивался. Она умоляюще спросила шофера, не может ли он догнать «мерседес». Вместо ответа тот что-то промычал, давая понять, что и так старается как может.

На уровне моста Маттеотти черный седан свернул на перпендикулярную улицу.

– A destra![7] – заорала Екатерина.

На сей раз таксист проявил бо́льшую сговорчивость, и ей пришлось вцепиться в ручку на потолке.

Опять поворот направо, на Виа Джантурко, затем налево, такси и седан проехали между пропилеями и поехали дальше по дороге, обсаженной липами. Перед кругом «мерседес» остановился. Барон вышел из машины и пошел по аллее куда-то в глубь парка. Екатерина протянула таксисту двадцатиевровую банкноту и, не дожидаясь сдачи, устремилась за американцем, держась на приличном расстоянии от него.

Включив на смартфоне навигатор, она обнаружила, что в ста метрах отсюда будет перекресток, изучила карту и догадалась, куда направляется Барон. К храму Асклепия на островке посреди озера на Вилле Боргезе. Попасть туда можно было только по деревянному мостику. Оказавшись у храма, он наверняка ее заметит. Барон не отправился бы куда-то в одиночестве, если бы на то не было серьезной причины. Екатерина бросилась напрямик, повернула налево, обогнала Барона и успела добежать до мостика раньше его. Промчавшись к островку, она оказалась между колонн греческого храма. У нее оставалось несколько секунд на то, чтобы спрятаться. Но прятаться было негде: храм представлял собой простой портик с треугольным фронтоном – отлично просматривающееся сооружение площадью около двадцати квадратных метров на островке немногим больше.

– Вот что называется лезть прямо в пекло. Тебе и правда нужно научиться сдерживать свои порывы, – пробормотала норвежка.

Она собиралась вернуться на берег, но Барон уже шел по мостику. Еще несколько шагов – и он ее увидит. Сердце колотилось. Не время цепенеть от страха… Екатерина сделала глубокий вдох и решила положиться на свой единственный козырь, верное средство, не раз спасавшее ее, когда она была подростком: наглость.

Она прислонилась к колонне, повернувшись к озеру. Какая-то женщина безмятежно подставляет лицо солнцу, глаза полузакрыты – наверное, туристка.

День восьмой, Берлин

Воспользовавшись тем, что небо немного развиднелось, Диего сел пообедать на террасе ресторана при отеле «Адлон Кемпински». Отсюда можно было полюбоваться бронзовой квадригой Бранденбургских ворот, памятника, три десятилетия символизировавшего раскол города. Диего уже несколько раз пытался связаться с Корделией, но та не отвечала, и сообщение от Фредрика ввергло его в растерянность:

Заметано, никаких условий.

Скажешь сестре, что мы квиты!

Вместо того чтобы сосредоточиться на своей миссии, Диего гадал, какую услугу Корделия могла оказать этому человеку. Но времени на долгие раздумья у него не было. Во второй эсэмэске немец назначал ему встречу через час перед филиалом «Дойче банка». Важно было успеть осмотреться на месте прежде, чем ввязываться во что-то серьезное с этим типом. Особенно после странного предупреждения, которое он получил в «Хопфенрайхе».

От ресторана до места встречи было минут пятнадцать пешком. Диего рассчитался, пересек Парижскую площадь и пошел по центральной аллее Унтер-ден-Линден между двумя рядами лип. Перед четырехэтажным особняком с красно-розовым фасадом он остановился. Распределительный телефонный шкаф располагался под большими окнами первого этажа – незаметно провести операцию не выйдет.

Диего ждал Фредрика на тротуаре напротив банка. Наконец тот вышел из бара на углу и направился к нему.

– Мой приятель скоро будет, – сообщил он, приглаживая усы.

Старый фургончик с логотипом немецкой телекоммуникационной компании припарковался перед ними буквально через несколько секунд.

– Ты же любишь пунктуальность! – прокомментировал немец.

Его подельник в потасканной униформе вылез из машины, прихватив холщовую сумку.

– Сначала то, о чем мы договаривались, – сказал он. – Половина сразу, остальное – когда будет соединение.

Диего вопросительно посмотрел на Фредрика.

– «Никаких условий» – это про меня, а вот ему я обещал две тыщи евро. Для такого подключения недорого!

Диего вытащил из кармана куртки конверт, отсчитал двадцать банкнот, а остальное спрятал.

– Держи – в фунтах. Выиграешь на курсе.

Приятель Фредрика пересчитал деньги, сунул в карман и знаком велел Диего следовать за ним. Фредрик держался чуть поодаль, чтобы их компания не привлекла ненужного внимания.

Мужчина перешел через дорогу и опустился на одно колено перед распределительным шкафом. Оглянувшись на большие окна первого этажа, он констатировал, что сотрудники на ресепшн могут их заметить в любой момент.

– Это рискованнее, чем я думал! Давай еще пятьсот.

Диего положил руку ему на плечо и сжал, втыкая палец под ключицу, пока мужчина не скривился от боли.

– Знаешь, мне кажется, ты в телекоме уже не работаешь, точнее, тебя оттуда выгнали. А фургон, вероятно, краденый. Для тебя будет куда рискованнее, если я подниму шум. Мне-то пока не в чем себя упрекнуть. Как думаешь, когда они забеспокоятся и позвонят в полицию?

– Ладно, открою шкаф, но только на две минуты, а потом я сваливаю.

Диего отпустил его.

– Вот. – Мужчина показал на коммутатор. – Через него они подключены к сети.

Он вытащил из сумки ноутбук и подключил его в указанном месте. На экране появились все IP-адреса устройств банка.

Диего взял ноутбук, подключил флешку и принялся искать подходящий объект. Защиту компьютеров сотрудников не удастся взломать так быстро. Зато датчики пожарной сигнализации защищены только паролем. Поглядывая на секундную стрелку, Диего запустил сканирование. Двадцать шесть секунд – и первый взломан, тридцать одна секунда – еще три, сорок пять – подключается реле безопасности, семьдесят – и он в контрольно-пропускной системе. В этом отделении банка не было ни депозитарного хранилища, ни наличных, только досье и, судя по тому, что видел Диего, защита была далеко не безупречна. Он выдернул свою флешку и воткнул Витину.

– А теперь отсчитываем две минуты, – объявил он. – Если все будет в порядке, получишь еще две банкноты. Сто фунтов в минуту, неплохая ставка.

Один из сотрудников с ресепшн, наблюдавший за двумя мужчинами, стоящими на коленях перед распределительным шкафом, открыл окно и спросил, что случилось.

– Мы просто проверяем телефонные линии, – ответил приятель Фредрика по-немецки.

Диего следил за временем – через одну минуту вирус угнездится в системе. Через одну долгую минуту.

– У нас все в порядке со связью! – крикнул служащий в окно.

– У вас да, а у кафе на углу – нет, – нервно откликнулся приятель Фредрика.

– Обычно нас предупреждают, когда рядом с нами нужно провести какие-то работы, – возразил служащий.

Приятель Фредрика пожал плечами.

– Пошевеливайся, – буркнул он Диего, – пахнет жареным.

Тридцать секунд.

Бывший сотрудник телекома не потерял хватки: вытащив из сумки отвертку, он нашел красные и зеленые провода телефонной сети и соединил их. Все телефоны в банке тут же зазвонили. Служащий бросился помогать коллеге.

– Готово, сматываем удочки, – спокойно объявил Диего, выдергивая флешку.

Приятель Фредрика торопливо сгреб в сумку свои вещи, закрыл дверцу шкафа, выпрямился, повернувшись спиной к окнам банка, и перешел дорогу, борясь с желанием обернуться и проверить, сработала ли его хитрость.

Диего вручил ему обещанные двести фунтов, тот запрыгнул в фургон и без лишних слов укатил.

– Ну что, с тебя пиво? – спросил Фредрик.

– Ладно, но только подальше отсюда, – ответил Диего.

– Почему? На углу отличное кафе.

Диего закатил глаза и направился к перекрестку.

– Скажешь, почему ты согласился оказать мне эту услугу? Что моя сестра для тебя сделала?

– Нет, как ты не скажешь мне, что вы с ней задумали, – парировал Фредрик.

18

День восьмой, Лондон

Вернувшись в офис, Корделия собрала команду, чтобы подготовить документы для жалобы властям от лица «Дейли тайм». Но миссия «Кристал Ай» состояла не только в констатации фактов. Агентство кибербезопасности обязано было приложить все усилия, чтобы найти хакеров, совершивших эту атаку.

Самый молодой и талантливый из ее коллег спросил у Корделии, как ей удалось так быстро обнаружить бота[8], внедренного хакерами.

– Везение или талант, – наигранно-небрежно ответила она. – Сколько раз я вам говорила, что первым делом надо попытаться понять цель атаки! Вы искали, откуда она исходит, а я тем временем перебирала мотивы и тем самым выиграла драгоценное время. В серверной я изучила данные подписчиков. Если бы с ними было что-то не так, я бы решила, что речь идет о краже данных с корыстными целями – номеров кредиток, адресов электронной почты, – ну, вы уловили идею. Но оказалось, что реестры не тронуты. Кроме того, при изучении кибератаки необходимо определить ее масштабы. Для этого нужно было подключиться к сайтам других газет и посмотреть, не пострадали ли и они тоже. Поскольку с ними все было в порядке, напрашивался вывод, что «Дейли тайм» – единственный объект нападения. И последнее – мотивация хакеров. Есть ли здесь связь с деятельностью жертвы? Если бы речь шла о предприятии с какой-то уникальной технологией, вы сразу подумали бы о промышленном шпионаже. Несложно заключить, что «Дейли тайм» пострадает, если люди будут возмущены ее редакционной политикой. Если, конечно, в этом случае можно говорить о редакционной политике.

Три айтишника с восхищением внимали начальнице.

– Ну ладно, – продолжала Корделия, – учитывая подключение через шесть серверов, источник атаки мы будем искать очень долго. Дарю вам информацию, а взамен составьте отчет за меня – ненавижу писанину.

Она сгребла распечатки и, готовая скрестить шпаги с шефом, вышла из отдела. Мартин Гленн с нетерпением ждал ее у себя в кабинете, и она собиралась отчитаться перед ним о своей работе с непоколебимым спокойствием. А потом она вернется в «Коннот» и будет нежиться в пенной ванне до самого собрания «Группы».

День восьмой, Джерси

С тех пор как Дженис, крепко перенервничав, сбежала из JSBC, ощущение опасности ее не покидало. Она вышла подышать морским воздухом на пирс Сент-Хелиера. С парома сходили пассажиры, моряки выгружали товары. В старом порту, где воду не удерживал шлюз, увязнув в иле, на боку дремали яхточки. Ей вдруг захотелось позвонить Давиду, спросить, какие у него новости, чтобы он пересказал ей последние сплетни из их компании. Ей не хватало аромата жасмина из их сада во Флорентине. Она повернула назад, решив побродить по развлекательному центру «Форт-Риджент», и, наблюдая за прохожими, завидовала их беззаботности. А потом уселась на террасе какого-то кафе и стала думать о том, как ей теперь выкрутиться.

Внутренний голос велел ей собрать вещи, поехать в аэропорт и купить билет на последний вечерний рейс в Лондон. Но она не готова была сдаться и улететь с Джерси, не достигнув цели. И не готова была признаться остальным, что провалилась, особенно после того как вечером они расскажут о своих успехах.

Она заказала себе кофе и тут заметила золотисто-русую шевелюру молодого менеджера JSBC – он стоял посреди площади и разглядывал толпу. Сердце ее учащенно забилось. Их взгляды встретились, Дженис вцепилась в лямки сумки и приготовилась к бегству, но тут же одумалась – он ведь тоже имеет право на обеденный перерыв, а тот, кто ни в чем не виноват, не должен убегать. Она помахала ему и широко улыбнулась. Уилсон радостно поспешил к ней.

– Я все переслал адвокату! – воскликнул он.

Он явно надеялся, что Дженис пригласит его за свой столик.

– Чудесно, – откликнулась она. – Значит, завтра документы будут готовы.

Проявить любезность, конечно, нужно, а вот играть с огнем вовсе не обязательно.

– Да, вам осталось только зайти к нам после полудня. Мой шеф очень хотел бы с вами познакомиться. Он спрашивал, как вас зовут, и я сказал, – Уилсон осклабился, – что мисс Брент.

– И правильно сделали, – ответила Дженис. – Если ваш начальник хочет узнать мою девичью фамилию, напомните ему, что мне нужен анонимный счет, иначе бы я положила деньги в лондонский банк. Мой отец – сумасброд. В понедельник, пока у него хорошее настроение, он вам что-то дарит, а во вторник утром, едва проснувшись, отбирает. Я должна обеспечить свое будущее и получить самостоятельность, вы же понимаете?

И замолчала, будто бы из страха, что сказала слишком много.

Уилсон кивнул. Он, как одержимый, не сводил глаз с ее рта, ловя каждое движение губ.

– Можете рассчитывать на меня, – проблеял он. – Позвольте предложить вам еще чашечку кофе!

– Может, позже, – ответила она. – Дайте мне ваш номер, я позвоню, если заскучаю вечером.

Это многозначительное обещание окончательно покорило молодого менеджера. Чуть ли не дрожа, он накорябал свой номер на бумажной скатерти и убрался восвояси.

Дженис помахала ему вслед и крикнула: «До скорого!»

«Даже Рита Хейтворт в “Гильде” не сыграла бы лучше!» – воскликнул бы Давид, если бы стал свидетелем этой сцены.

Дженис рассчиталась, оторвала уголок скатерти с телефоном и удалилась, поменяв направление несколько раз, чтобы убедиться, что Уилсон не идет за ней. Теперь она была совершенно уверена, что шеф менеджера что-то заподозрил. А значит, завтра нельзя являться на встречу… Но и покинуть остров уже не получится: последний самолет в Лондон вылетит через полчаса. Дженис вспомнилось, что первым, чему она научилась, став журналисткой, и что освоила в совершенстве, было искусство льстить жертве, чтобы выведать секреты. В этом отношении Уилсон – идеальная кандидатура. Сначала она разозлилась на себя за то, что ей пришлось пообещать ему совместный ужин – только бы от него отделаться. Но потом, поразмыслив, решила, что это, возможно, гениальная идея. При условии, конечно, что Уилсон придет с ноутбуком, и при условии, что ей удастся незаметно внедрить вирус. Многовато условий.

И она вернулась в отель.

День восьмой, Джерси и Рим

Растянувшись на кровати, Дженис залогинилась на форуме. В ожидании собрания «Группы» она читала местные газеты, но ничего интересного в них не обнаруживалось. Вдруг на экране ее смартфона открылось окошко с ником Екатерины, а потом высветился ее личный код.

– Ты где? – спросила Дженис.

– У себя, – набрала Екатерина.

– Одна?

– А что?

– Я это слышу по твоему голосу.

– Ты слышишь мой голос через буквы на экране?

– Мне тут нечем заняться, разве что считать чаек или бухать в пабе, но ты-то в Риме, и у тебя всего шесть вечера… Устала? Или ты с Матео?

Несколько секунд молчания.

– Он в улье. Так он называет свой офис, очень похоже, как по мне – полным-полно рабочих пчелок-кодировщиков.

– А ты ждешь у него дома?

– В маленьком отеле.

– Вы поругались?

– Я только что сняла здесь номер, хочу немного дистанцироваться.

– Я слишком часто произносила эти слова и прекрасно понимаю, что они означают.

– И что же? – написала Екатерина.

– Чего ты боишься?

– Сама не знаю.

– Сформулирую вопрос иначе: его или себя?

– Нас.

– Я так давно не говорила «нас», знала бы ты, как мне этого не хватает. Чего тебе терять?

– Себя.

Между Джерси и Римом повисло молчание.

– Так, значит, ты его любишь.

– Может, вернемся к работе? Как прошел день? – спросила Екатерина.

– Дерьмово. Я не только провалилась, но, похоже, еще и спалилась. У меня такое чувство, будто за мной следят, – призналась Дженис.

– Чувство или уверенность?

– Я позвонила Давиду с телефона в номере, – ответила Дженис. – Мобильник был на зарядке. И только он ответил, как я услышала щелчок. Давид может проболтать без остановки десять минут, так что я положила трубку на стол и тихонько спустилась вниз, на ресепшн. Хозяйка отеля тоже с кем-то разговаривала, вернее, молчала в трубку – видимо, ее собеседник был еще болтливее Давида. Либо это совпадение, либо она подслушивала мой разговор.

– Зачем ей это могло понадобиться?

– По-моему, на этом острове все друг друга знают, не удивлюсь, если кто-то попросил ее об услуге. Ну или я свихнулась и выдумываю невесть что.

– Доверяй своему чутью, выбирайся отсюда поскорее.

– Сегодня уже не получится, разве что на пароме через Ирландию. И что я буду делать в Дублине? И потом, напомню, я не выполнила задание.

Екатерина куснула ручку, положила ее на стол и закурила.

– Тебе нужно подкрепление.

– На расстоянии ничего не выйдет, в этом-то и проблема. Иначе бы я не подставилась так по-дурацки.

– Я имею в виду подкрепление на месте.

– Ты прилетишь?

– Нет, я слишком импульсивна, чтобы тебе помочь, особенно при таких обстоятельствах. Я думала о Матео – не знаю никого осторожнее его.

– Это даст тебе предлог позвонить ему или возможность дистанцироваться?

– Так мне поговорить с ним или будешь выкручиваться сама?

– Ты права… У меня есть план Б, вдвоем мы вполне сможем это провернуть.

– Хорошо, я обо всем позабочусь.

– Погоди, что за кошка между вами пробежала? В Киеве вы отлично ладили.

– Сегодня утром я отправилась в город в одиночку. Села на хвост Барону и последила за ним до парка, чтобы узнать, с кем он встречается.

– С какой-то важной персоной?

– Если я тебе скажу, обещай, что потом удивишься, на сегодня с меня хватит обид. Барон говорил с крупной шишкой из Ватикана.

– При чем тут Ватикан?

– Именно это мы и пытаемся выяснить, точнее, Матео.

– Вы поцапались из-за того, что Барон встречался с каким-то типом в сутане?

– Он был в обычном костюме с айфоном последней модели… Ватикан не обязан считать современность грехом! Матео опознал его с помощью системы распознавания лиц. Этот человек не перестает меня удивлять.

– Ты стащила айфон у церковника?

– Да нет же! Просто засняла их встречу. И тут мы доходим до причины охлаждения чувств. Матео считает, что я глупо и безрассудно рисковала; а я считаю, что он бесится, потому что я пошла без него и у меня все получилось. Представляешь, даже не поздравил с успехом!

– Я тебя поздравляю, но ты безрассудно рисковала.

– Ты бы поступила точно так же. Ладно, позвоню ему, свяжемся через час.

Екатерина мерила шагами комнату, поглядывая то на пачку сигарет, то на телефон. Еще одна сигарета, возможно, немного ее успокоит. А звонок Матео точно даст противоположный эффект. После некоторых колебаний она отправила ему эсэмэску.

– Можешь встретиться со мной там, где мы изображали туристов?

Екатерина смотрела на смартфон; ответ не приходил, она закурила. Экран загорелся.

– Почему не у меня?

– Нам нужно поговорить, и это срочно.

На сей раз ответ не заставил себя ждать.

– Что случилось?

– Так можешь или нет?

– Уже еду, мне тоже нужно с тобой поговорить.

* * *

Лавируя по улицам Рима на мотоцикле, Матео, взбудораженный словами и тоном Екатерины, проговаривал извинения, которые собирался ей принести. Он признается ей, что еще не оправился от той ночи в Осло, когда безумно испугался, что она может погибнуть от выстрелов подосланных Викерсеном убийц. Пережитый им ужас был еще сильнее, чем в ту ночь прощания с отцом. Подумав, что она в одиночку подошла так близко к мужчине, чей телохранитель преследовал ее с пистолетом, он потерял контроль над собой. Он сожалел, что вышел из себя, что назвал ее поведение безрассудным. Пожалуй, это не лучший способ выразить свои чувства к ней и признаться, что она значит для него куда больше, чем она хотела понять, но, по крайней мере, у такого признания есть одно неоспоримое достоинство – искренность.

Переезжая через Тибр, Матео чуть не угодил под перестроившийся без поворотников грузовик и решил, что жизнь слишком коротка, чтобы теряться в догадках. Он скажет ей все, что она не захотела услышать, когда расспрашивала его о женщинах, с которыми он спал: он любит ее.

Она ждала, сидя на краю фонтана, и встала, чтобы подойти к нему. На ней было летнее платье, словно сотканное из тумана – по крайней мере, так показалось Матео, когда он шел к ней; сердце его сжалось, а ладони вспотели. Площадь и туристы будто бы застыли, скованные внезапным морозом. Вокруг Екатерины все замерло. Он хотел обнять ее и поцеловать, но не решился и только молча смотрел на нее, покоренный лукавым выражением ее лица.

Легкий поцелуй в щеку, а потом в губы.

– Что ты хотела мне сказать? – проговорил он.

Нет ничего прекраснее и глупее мужчины, охваченного любовью.

Она пересказала ему разговор с Дженис и, немного издеваясь над ним, призналась, что тревожится за нее. Их подруга проявила неосторожность и за это поплатилась. Ей необходимо подкрепление, пока ситуация не стала по-настоящему опасной. Екатерина посмотрела расписание рейсов. Матео мог бы переночевать в Хитроу и отправиться на Джерси первым утренним самолетом – он приземлится в десять.

Матео даже не пытался возражать. Он заедет в офис, возьмет все необходимое оборудование, а потом заскочит домой за сменной одеждой. На мотоцикле он в аэропорт не опоздает.

Он пообещал ей позвонить, когда окажется в Лондоне.

– А ты что хотел мне сказать? – вспомнила Екатерина, когда они уже готовились распрощаться.

– Ничего. Ах да! Мужчину, с которым сегодня утром встречался Барон, зовут Джакомо Рубино. Он – доверенное лицо папы римского, занимается организацией его официальных встреч.

– Барон собирается встретиться с папой? Он что, хочет обратить Церковь в ультранационализм?

– Не думаю, что это в его планах. Да и вряд ли он жаждет пообщаться с папой.

– Тогда я не понимаю.

– Рубино – посредник, как и Барон, – пояснил Матео. – Остается узнать, кто ищет встречи с Его Святейшеством и чего ради. Я перешлю тебе программу, которая взаимодействует со шпионом, которого я установил на его телефон. Твоя задача – подключиться к отельной сети и скачать данные, собранные со вчерашнего дня. Если нам повезет, из переписки или разговоров мы что-нибудь об этом узнаем.

Екатерина чуть отступила и ошеломленно взглянула на Матео.

– Я правильно расслышала то, что ты сказал?

– Скорее всего, мы же совсем рядом, а на площади как-то подозрительно тихо.

– Ты просишь меня шпионить за Бароном? – настаивала она.

– А почему тебя это удивляет? Я же не могу быть в Риме и Джерси одновременно, – бесстрастно ответил Матео.

Екатерина прищурилась, но не от солнца.

– Ты самый бестактный мужчина из всех, с кем я знакома, и проблема в том, что я уже и не знаю, могу ли без тебя обойтись.

Она поцеловала его и с достоинством пошла прочь.

– Предупреди остальных, что я не смогу выйти на связь! – крикнул Матео.

Она помахала ему и отправилась в отель, чтобы заплатить за номер и предупредить Дженис, что подкрепление уже скачет к ней.

19

День восьмой, Стамбул

Кахилу определенно нравилось управляться со своим стареньким, но на удивление хорошо отремонтированным «ягуаром» – как нравилось и сопровождать Майю, которую он находил очаровательной, хоть и недосягаемо молодой для него.

– Ездить на такой машине – не лучший способ держаться незаметно, – прокомментировала она.

– Позвольте с вами не согласиться. Когда тебе нечего скрывать, ты не боишься быть на виду.

Кахил добавил, что, если они случайно встретятся с кем-то из его знакомых, он представит ее своей племянницей.

– У вас есть братья и сестры?

– Нет, но никто об этом не знает, я редко рассказываю о себе.

– Как вы познакомились с Витей и его братом?

Кахил глубоко вздохнул.

– Видите ли, для заключения сделки необходимы две стороны. И когда немного нарушаешь закон, нет ничего сложнее, чем найти честных людей. Нам посчастливилось поработать вместе несколько лет, и мы сразу же нашли общий язык. Для искренней дружбы необходимо желание, и в нее необходимо вкладываться… А доверие – это награда – хрупкая и бесценная. Мой отец учил меня, что богатство человека – не в кошельке, а в его связях. А еще нужен большой талант, чтобы защититься от разочарований в жизни.

– Сколько вам лет?

– Не спрашиваю, сколько вам, но я бы сказал, что мне лет на тридцать больше.

– Тогда вы не выглядите на свой возраст.

– Как и вы на свой, что прискорбно.

Кахил припарковался перед пригородным торговым центром. Он зашел в магазин вместе с Майей, желая поучаствовать в составлении ее нового гардероба.

Каждый раз, когда к ним подходила продавщица, он взмахом руки отсылал ее и продолжал прогуливаться между рядами, снимая с вешалки то платье, то брюки, разглядывая и возвращая на место.

Уверенность, которую дает возраст, Кахил явно обменял на элегантность любопытства. Майя невольно увлеклась предложенной игрой. Она примеряла все наряды, которые он выбирал, но заявляла, что они жмут, всякий раз, когда они оказывались слишком дорогими. Кахил быстро разгадал ее стратегию. По своему обыкновению вздохнув, он сгреб в охапку все, что ему понравилось, и двинулся на кассу.

– Само собой разумеется, вы мне ничего не должны, – сказал он, когда они выходили из магазина.

Они снова сели в «ягуар» и поехали в сторону Босфора.

– Алик приедет только к вечеру, так что пока давайте съездим пообедаем, – предложил он.

Коробка передач отзывалась треском всякий раз, когда он переключал скорость.

– А вчера вы запрещали мне выходить из комнаты.

– Знаю, люблю противоречить себе. Вчера дорога слишком меня утомила, и к тому же толика риска придаст сегодняшнему дню перчинки.

По пути он припарковался перед аптекой вторым рядом, спросив у Майи, не купит ли она ему пачку аспирина.

– Если у вас болит голова, можем вернуться, – сказала она.

– У меня никогда не болит голова, но мне пришло в голову, что вы, когда убегали от преследователей, наверняка забыли зубную щетку. Купите себе все, что вам нужно.

* * *

Они пообедали в маленьком рыбном ресторане, где Кахила встретили с такой обходительностью, будто он был кинозвездой.

За столом Майя принялась расспрашивать его о себе:

– Вы не женаты?

– Это аванс? – Он поднял бровь.

– Я люблю женщин.

– И я, даже слишком, что и дает ответ на ваш вопрос. По правде сказать, я любил только одну. Она меня покинула, и с тех пор моя жизнь превратилась в искания того, чего мне никогда уже не обрести… Мне встречались лишь подобия оригинала.

Майя смерила его долгим взглядом.

– Что-то вы задумались. Я чем-то вас неприятно поразил? – встревожился Кахил.

– Вовсе нет. Я думаю, что, если бы меня привлекали мужчины, я попросила бы вас пригласить меня на ужин.

Теперь уже Кахил надолго замолчал. Спокойно положив вилку, он взял салфетку, промокнул усы и безмятежно продолжил трапезу.

– Что-то вы задумались. Я чем-то вас неприятно поразила? – повторила за ним Майя.

– Если бы я был на несколько десятков лет моложе… Но это очень существенное «если».

Кахил попросил официанта принести два кофе.

– А как родилась ваша дружба с Витей? Такое впечатление, что вы очень близки, однако же не знаете, что у него есть брат-близнец. Напомню, что пару минут назад мы чуть было не поженились, так что можете мне доверять.

Во взгляде Кахила загорелись искорки. Майя была им очарована в самом невинном смысле слова.

– Мы работаем вместе, – ответила она.

– Ну надо же. Надеюсь, вы мне не конкурентка.

– Мы выслеживаем преступников, – пояснила она, удивляясь своей откровенности.

– Тогда я могу ничего не бояться, я никогда никого не убивал. По крайней мере, насколько мне известно. Раз уж мы откровенничаем, что вас здесь держит? Ведь разумнее всего было бы уехать как можно скорее.

– Я здесь из-за нее! – И Майя вытащила из кармана фотографию Наили.

Изучив снимок, Кахил вернул его Майе.

– Родственница?

– Нет, но она в опасности, и я должна ее спасти.

– Не буду спрашивать почему, это меня не касается. И все же я должен вас предостеречь. Владельца того магазина одежды я знаю, и, представьте себе, пока мы там гуляли, камеры наблюдения, как назло, не работали. Что же до ресторана, который, надеюсь, вам понравился, – он принадлежит мне. Но я всегда буду с вами и не хотел бы, чтобы наша сегодняшняя прогулка заставила вас забыть о том, что вас ищут. Раз это дитя так в вас нуждается, по дороге назад расскажете мне, чем я могу помочь вам в поисках. Пойдемте, Алик скоро к нам присоединится.

Вечер восьмой, Джерси, Лондон, Рим, Берлин и Киев

В назначенный час члены «Группы» собрались на форуме. Не хватало только Матео, который как раз был на борту «Британских авиалиний», Алика, вылетевшего в Стамбул с большим опозданием и теперь ехавшего в обменник Кахила на такси, и Майи, еще не знавшей, что ее судьба тесно связана с судьбами товарищей. Дженис решила отчитаться первой – ей не хотелось, чтобы собрание закончилось ее провалом. Она не стала скрывать ни свое огорчение, ни замешательство. Екатерина пришла ей на выручку, пояснив, что Матео отправился на помощь и то, что не удалось сделать сегодня, вероятно, удастся завтра.

Из Берлина Диего сообщил, что Витин вирус был внедрен на серверы «Дойче банка». Витя подтвердил, что руткит успешно проник в самое сердце системы немецкого инвестиционного банка, и воспользовался случаем, чтобы поздравить Корделию с успехом – он как раз проверил предоставленный ею доступ к сети Бердока.

Витя надеялся выявить взаимодействия между компаниями, которые Бердок прибрал к рукам. Он обнаружил, что все бухгалтерии связаны с некой материнской компанией, «Инфо корп», – от «Рокс ньюс» до американских, британских и австралийских газет и телеканалов. Он уже взломал серверы их внутренней системы связи и собирался переслать Дженис зашифрованный архив с подозрительной перепиской.

– Между кем и кем? – уточнила журналистка, вооружившись ручкой.

– Вот это-то и есть самое интересное – бесконечный обмен письмами между некоторыми членами наблюдательного совета, причем не из последних. Мне удалось идентифицировать адреса бывшего премьер-министра Испании, одного магната из Саудовской Аравии – он еще и крупный акционер группы «Бердок» – бывшего генерального директора «Британских авиалиний» и двух других типов, бывших руководителей крупных международных банков. Но отправитель или получатель всегда один из сыновей большого босса. Прекрасная компания, как видите.

– Я поняла, о ком ты говоришь, – подхватила Дженис. – Галан Бердок, наследник, благодаря которому все СМИ группы «Бердок» стали ультраконсервативными и откровенно конспирологическими. Он один располагает средствами пропаганды, стоимость которых превышает тридцать три миллиарда долларов. Как можно было допустить, чтобы такая власть оказалась в руках одной семьи? – негодовала она.

Екатерина объяснила, что она тоже столкнулась с затруднением в ходе выполнения своей миссии: системы наблюдения римского отеля, в котором остановился Барон, слишком стары. Она выложила на форум фотографию Барона и Рубино, рассказала о своем экспромте в роли сыщика и о том, что они с Матео выяснили после.

– Они как будто позируют тебе, как ты умудрилась остаться незамеченной? – спросила Дженис.

– У меня не было особого выбора, да я и не пыталась спрятаться. Барон вышел из отеля один, он меня не узнал бы. Когда к нему присоединился советник из Ватикана, я изобразила туристку и запечатлела вид. С чего им было меня в чем-то подозревать? Сначала, когда они меня увидели, они немного смутились и замерли. Я сделала десяток селфи, расположившись так, чтобы оба оказались на фоне. А потом широко им улыбнулась и ушла.

– Мне бы твою наглость! Наверно, нужно было воткнуть флешку, но две минуты – это слишком рискованно, – попыталась оправдаться Дженис.

– Ты все правильно сделала, – заверил ее Витя.

– Если вдруг кому-то интересно, могу рассказать, как я все провернула в Лондоне, – встряла Корделия, – это было поэффектнее, чем пара фоток на бегу.

– А вы выяснили, зачем Барон встречался с типом из Ватикана? – спросил Диего.

– Пока нет, – откликнулась Екатерина, – но я работаю над этим.

– Вам что, правда плевать? – возмутилась Корделия.

Не дожидаясь ответа, она рассказала, что почувствовала, когда ей удалось внедрить в «Дейли тайм» не один вирус, а целых два – первый в серверы, а второй – в умы сотрудников газеты.

– Теперь они будут подозревать друг друга, – добавила она с нескрываемым удовольствием. – А как все прошло у тебя в Берлине, Диего? Раз у тебя получилось, значит, мой приятель Фредрик был на высоте.

– Все зависит от того, какую высоту ты имеешь в виду. Если говорить об обаянии и такте, то он едва поставил ногу на первую ступеньку. Мне хотелось бы знать, что между вами было, с чего бы такому мужлану, как он, оказывать тебе такую услугу.

– Ты правда хочешь, чтобы мы обсуждали это на форуме? Прямо сейчас?

– Честно говоря, я не против, – вмешалась Дженис. – Сомневаюсь, что ночь в этой дыре будет веселой.

– Я собиралась сходить в бар, пропустить бокальчик – исключительно в профессиональных целях, уточню на всякий случай – но не спешу, – написала Екатерина.

– Итак, трое против одного, мы тебя слушаем, – гнул свое Диего.

Витино вмешательство призвало всех к порядку.

– У меня для вас хорошая и чуть менее хорошая новости. Майя в полном порядке, Алик с ней.

И тут же на экране у каждого появилась комбинация Alt&#9786 – HTML-код улыбающегося смайлика.

– Он привезет ее к вам? – спросила Дженис.

– А менее хорошая новость? – встревожилась Екатерина.

– Майя хочет закончить то, ради чего прилетела в Стамбул. Я не знаю, о чем речь, надеюсь, завтра смогу рассказать вам больше. У нас у всех много работы, – напечатал он и оборвал соединение.

– И никого из членов «Группы» не удивило ваше отсутствие на собрании?

– Удивило, как и мое отсутствие в особняке, но все в конце концов свыклись с мыслью, что я не буду участвовать в этой миссии.

– К чему было оставлять их в неведении?

– Ради безопасности – и ради эффективности. К примеру, нужно было сделать так, чтобы Екатерина не пошла в «Ингельтерру» и не пыталась упорствовать.

– Зачем же было ей мешать? Ведь Матео дал ей добро.

– Если Барон ужинал в одиночестве в баре, его телохранитель ждал на диванчике в холле.

– Как вы это узнали?

– Регистратор видеокамер был подключен к пульту центрального наблюдения. Екатерина этого не знала, в отличие от меня. Мне удалось его взломать.

– И вы ее не предупредили?

– Нет, она бы решила, что это какие-то фокусы Матео, что он пытается заставить ее передумать, и пришла бы в ярость. А мне так нравилось зарождающееся между ними чувство.

– Тогда как вы убедили ее не соваться в «Ингильтерру»?

– Предоставила ей более точные сведения о том, что она могла бы там узнать. Дала пищу для размышлений на всю ночь. Пришло время сообщить «Группе» о существовании человека, которого они еще не вычислили, – человека, занимающего высокую ступень в иерархии хищников.

Вечер восьмой, Рим

Стемнело. Екатерина собрала сумку со всем необходимым оборудованием и перерыла вещи в поисках подходящего наряда для похода в бар отеля «Ингильтерра» – такой, в котором одинокая женщина не привлечет лишнего внимания. Вряд ли бармен умеет смешивать «Карск», но и «Космополитен» сойдет. Она взломает сеть, пока будет пить, и шпион Матео перешлет ей данные со смартфона Барона. Если все пройдет, как предполагается, всего через два часа она вернется и сможет заняться расшифровкой, чтобы выяснить, для кого Барон хотел организовать встречу с понтификом. Она уже взялась за лямку сумки, как вдруг услышала звуковой сигнал, извещающий о получении сообщения на форуме «Группы». Должно быть, это Дженис – заскучала в джерсийском отеле. Может подождать. Она спустилась по лестнице и собралась вызвать такси, но с удивлением прищурилась, заметив на экране смартфона конверт с логотипом уже не существующей компании AOL: «У вас сообщение».

Дата неизвестна, Сирия

Процессия медленно двигалась вперед под покровом ночи. Два десятка мужчин и женщин – и среди них одна девочка – крадучись пробирались по развалинам. Чтобы выбраться из гетто, необходимо было отлично знать местность: расположение войск, осаждающих город, график патрулей… Этой операции предшествовали недели разведки. На очередном перекрестке проводник остановился, оповещая отряд, что точка невозврата вот-вот будет пройдена. Если кому-то нужно вернуться, пусть возвращается сейчас – или никогда. Каждый из них помнил о случившемся месяцем ранее.

Изнуренные голодом, запуганные бомбардировками, продолжавшимися две недели подряд, полсотни местных жителей поверили пропаганде властей, обещавших дать дорогу тем, кто решит покинуть зоны, занятые террористами, – так они называли любых противников режима – и переселиться в кварталы, занятые войсками. Несколько семей собрали в узлы вещи, которые не решились бросить. Но, когда они шли к демаркационной линии, на них обрушился град снарядов. Пятьдесят разорванных на части тел, в том числе – одиннадцать детей младше десяти лет, лужи крови… Бойня.

В прошлом месяце еще тридцать человек погибло, став мишенью русского бомбардировщика. Каждый из отряда об этом знал, но все отдались на волю судьбы – доживать свои дни без надежды хуже, чем погибнуть сегодня.

Путь на север был заказан: те, кто пытался, оказались в западне между линией фронта и отныне закрытой турецкой границей. Спасение на востоке: если двигаться вдоль турецкой границы, можно попытаться пробраться в Армению. Граница с ней тоже закрыта, но пограничники позволяют проскользнуть на ту сторону за определенную мзду.

«Западный мир нас забыл, он забыл обо всем, что приходится терпеть гонимым народам, – говорил Наиле отец, – но армяне помнят». Он заставил ее заучить наизусть номер телефона, который ей нужно будет набрать, когда она окажется на месте, и несколько слов по-английски. «Когда ты будешь в Ереване, кто-нибудь придет к тебе и скажет: “Весна вернется”. Тогда, и только тогда, ты отдашь этому человеку то, что мы с матерью тебе доверили».

В пути им следует избегать лагерей беженцев – теперь атакуют и их тоже. Безопасных мест не осталось, объявил перед отбытием портной, лидер сопротивления. Он иногда получал новости, когда телефонная связь вдруг снова начинала работать. Условия жизни в перенаселенных лагерях ужасны, все больше территорий охвачено войной. Незадолго до наступления весны солдаты разгромили лагеря близ Сармады, где собрались десятки тысяч человек, бежавших из идлибской зоны боевых действий. Такад, другой город в двадцати километрах к востоку, стал мишенью обстрелов, бомбардировок и воздушных рейдов. Больницы Атареба и Дарат Иззы были полностью уничтожены. Что может быть более жестоким, чем сбрасывать бомбы на больницы, осталось ли хоть что-то человеческое в тех, кто совершает подобное? Одна мысль об этом вызывала ярость, и эта ярость придавала Наиле сил, помогала ей идти вперед, стремиться к успеху, не только чтобы свидетельствовать против них или выжить, но и чтобы жить. Лучший способ одержать победу над угнетателями. Жить и любить.

В пять утра проводник указал на каменный блок. Солнце скоро встанет, пора в укрытие.

Десять мужчин ухватили плиту со всех сторон и оттащили, открыв расселину, через которую можно было пробраться на бывшую подземную парковку многоэтажного жилого дома, разрушенного до основания. Убежище, спрятанное повстанцами.

Наиля привыкла к таким физическим нагрузкам, но ее спутникам требовался отдых – четырнадцать часов в кромешном мраке, пока солдаты патрулируют местность. Девочка прислонилась спиной к остову машины и тихонько вывернула складку на поясе, чтобы проверить, не поврежден ли шов. Нащупала карточку памяти и, успокоившись, закрыла глаза, чтобы урвать хоть немного сна.

Вдали слышались разрывы снарядов.

Отряд беженцев продолжит путь с наступлением темноты.

20

День девятый, Джерси

В девять утра Дженис получила сообщение от Матео, только что приземлившегося на Джерси. Он предлагал ей встретиться, но только не в отеле.

Она позвала его в кафе, где ужинала накануне. Можно не бояться столкнуться здесь с Уилсоном: этот отличник наверняка давно уже в офисе.

Дженис сбегала в душ и, спускаясь в холл, остановилась на последней ступеньке, чтобы убедиться, что поблизости нет хозяйки отеля. Но за стойкой была молодая сотрудница – она общалась с клиентом, и Дженис преспокойно вышла на улицу и спустилась к порту.

В серо-синих небесах парили чайки, было тепло.

Матео уже ждал Дженис, устроившись на террасе кафе.

– Нормально долетел? – спросила она, садясь рядом.

– Нет. У тебя есть план Б?

– Ты вообще-то не обязан был сюда лететь.

– Как сказать. Повторю вопрос: у тебя есть хоть какой-то план?

– Я тебе ничего не отвечу, пока ты не сменишь тон.

Матео извинился – он почти не спал с тех пор, как улетел из Рима.

– В Хитроу слишком шумно?

– Нет, не в этом дело, но давай лучше поговорим о нашей проблеме.

– Лучше поговорим о твоей проблеме, мне не хотелось бы, чтобы мой напарник был занят мыслями о чем-то постороннем.

– Это не имеет никакого отношения к нашему делу, это личное, – буркнул тот.

Глядя на то, как он безостановочно болтает ложкой в давно опустевшей кофейной чашке, Дженис заколебалась. Что ему сказать, чтобы не предать доверие Екатерины? Но слушать скрип металла о фарфор было совершенно невыносимо.

– Дай ей время, все будет хорошо.

Матео резко повернулся к ней:

– Вы говорили?

– Нет, я наблюдала за вами в Киеве, и тебе не о чем беспокоиться, если ты последуешь моему совету. А теперь, может, сосредоточимся на работе? На месте ничего не выгорит. Меня засекли, и, если еще один иностранец явится открывать счет всего через сутки, это будет подозрительно. Единственный вариант – придумать, как подключиться к их сети удаленно.

– Тебе удалось осмотреть окрестности?

– Нет, я предлагаю взламывать не банк, а ноут Уилсона, менеджера, который со мной возился. Он дал мне свой телефон, если я приглашу его в отель, пообещав подписать все документы, он мигом прилетит ко мне с букетом и ноутбуком. А потом будем импровизировать.

Матео подпер руками подбородок, поставив локти на стол, и закрыл глаза.

– Ты настолько вымотался, что не можешь меня слушать? – встревожилась Дженис.

– Нет, просто пытаюсь представить эту сцену.

– Ты и правда странный тип.

– Так, значит, вы все-таки говорили обо мне с Екатериной, я слышу ее голос! Ладно, допустим, я странный… Если тебя и правда засекли, твой менеджер придет без ноутбука, а если ноутбук все же будет при нем, это ловушка.

– Тогда что ты собираешься взламывать?

– Его смартфон.

– Но ведь Витина флешка должна быть подключена к компьютеру их сети две минуты, чтобы вирус начал работать, взлом смартфона Уилсона ничего нам не даст, – возразила Дженис.

– Даст, если я пробью его сопроцессор и запишу на него содержимое Витиной флешки. После вашей встречи Уилсон непременно вернется в банк. Там его телефон автоматически поймает рабочий вай-фай, и вирус проникнет на серверы.

– Как это ты «пробьешь» сопроцессор, что это значит? – спросила Дженис.

Матео поднял с пола чемоданчик и приоткрыл его.

– Пробью вот этим лазером, – пояснил он. – Если ты вдруг свяжешься с Екатериной, она объяснит тебе, как он работает, – я устроил для нее демонстрацию в моей лаборатории, когда мы были в Риме в прошлый раз. Конечно, если вам доведется поговорить. В твоем отеле есть свободные номера?

Дженис с усмешкой взглянула на него.

– Удивлюсь, если нет, – ответила она.

– Тогда я остановлюсь там. Само собой, мы с тобой не знакомы. Пригласи своего Уилсона через час. Придумай, как стащить у него смартфон и отвлеки его на десять минут – за это время я все сделаю. Я накинул пару минут для спокойствия.

Матео расплатился и встал.

Полчаса спустя Дженис незаметно проскользнула к себе в номер.

* * *

Уилсон явился на ресепшн ровно в полдень. Дженис ждала его в еще пустом ресторане, устроившись поближе к входу. Матео сидел за соседним столиком.

– Забавно, – сказал Уилсон, поднося чашку с чаем к губам, – я думал, что вы остановились в более роскошном заведении.

– Значение роскоши так преувеличено, – вздохнула Дженис. – Для смены обстановки нет ничего лучше аутентичности, согласитесь!

– Да, разумеется, – проблеял молодой человек.

– Давайте подпишем бумаги? Я бы очень хотела перевести деньги сегодня к вечеру.

Уилсон наклонился за сумкой. Дженис воспользовалась моментом и стащила его смартфон, лежавший на столе. Пока менеджер выпрямлялся, она тихонько отпихнула мобильник ногой к Матео. Подняв его, тот преспокойно направился к выходу.

Матео взлетел по лестнице в свой номер, открыл лежавший на кровати чемоданчик, вытащил инструменты, снял заднюю крышку смартфона, определил модель сопроцессора и положил его под лазер. С тех пор как он вышел из ресторана, прошло три минуты. Еще две минуты – и лазер сделает свое дело. Записывая вирус, Матео смотрел на таймер. Еще сто двадцать секунд – и он вернет микросхему на место и защелкнет крышку. Вся процедура заняла девять минут – отлично, хотя рекорд, установленный в его лаборатории, побить не удалось.

Между тем Дженис включила обаяние на полную, отвлекая Уилсона. Она пожелала внимательно перечитать документы, которые он ей вручил, извинившись, что не все поняла. Уилсон заверил ее, что это самые что ни на есть стандартные условия.

Когда они все обсудили, Дженис приготовилась подписывать бумаги (менеджер затаил дыхание) и, уже занеся ручку, спросила у него, какой будет инвестиционная стратегия, если в ближайшие месяцы она увеличит вклад в десять раз. Пока Уилсон подбирал слова, вернувшийся в зал Матео спросил, не терял ли кто-то телефон – он только что нашел его на полу. Уилсон буквально вырвал свой мобильник у него из рук и рассыпался в благодарностях.

Матео снова уткнулся в газету.

Дженис подписала все документы, объявив, что сможет перевести деньги сегодня же. И вежливо спровадила молодого менеджера, который удалился, раболепно поцеловав ей руку.

Рим

Накануне вечером Екатерина так и не поехала в «Ингильтерру». Сообщение, которое она получила, когда выходила из дома, заставило ее вернуться в квартиру Матео и снова включить его компьютер. Файл был отправлен через систему обмена сообщениями, которой пользовалась «Группа». Екатерина, похвалявшаяся тем, что легко узнавала друзей по манере общения, в этом случае оказалась бессильна – уж слишком коротким был текст:

9H-FCE

Код поверг ее в растерянность, и она решила спросить у Вити, понимает ли он, что это значит. Ответ пришел через пару минут – за это время он успел провести небольшое расследование. Это регистрационный номер частного самолета, а префикс 9H указывает на то, что речь идет о мальтийском воздушном судне.

Ответив на вопрос Екатерины, Витя в свою очередь поинтересовался, почему она спрашивает, из чего та сделала вывод, что сообщение отправил не он. А потом добавил, что «Фалькон-900» вылетел из Нью-Йорка и в семь вечера приземлился в Рейкьявике.

– Ты уверен?

– Любители авиации безотрывенно следят за воздушным трафиком. Их сотни, и они вносят каждый план полета в сетевые базы данных.

– Зачем бы мальтийскому самолету лететь из США в Исландию?

– Многие транспортные суда зарегистрированы в офшорных зонах, где на самом деле никогда не бросают якорь. Это не мешает им борозжить моря по всему свету, пока их владельцы уклоняются от налогов. Так и миллиардеры покупают себе самолеты под прикрытием офшорных компаний. Но каким боком это нас касается?

– Можешь узнать, кто на борту?

– Кто или что… Это ведь может быть и груз, хоть перевозить посылки на таком роскошном самолете жуткое разорительство. Я посмотрю список пассажиров, тут смухлевать невозможно, его передают пограничникам, и данные должны соответствовать паспортам, предъявленным во время посадки.

– Такого рода списки можно найти в открытом доступе?

– Нет, но они составливаются в аэропортах отправления и назначения. Я тебе сброшу IP-адрес рейкьявикского сервера, а дальше разбирайся сама, у меня жутко много работы. Данные «Дойче банка» сыпляются пачками, и Дженис прислала мне домашку на завтра.

Получив необходимые данные, Екатерина взялась за сервер аэропорта Исландии, но сумела взломать его только часа через три.

Она распечатала список пассажиров и, узнав, кто перелетел через Атлантику на «фальконе», сочла необходимым снова побеспокоить Витю.

– Ну что еще? – возмутился он.

– Можешь добыть для меня список самолетов, вылетевших из Рейкьявика сегодня вечером, и тех, которые должны будут вылететь в первом часу утра?

– Почему ты не попросишь Матео? Его работа настолько важнее моей?

– Потому что он ночует в отеле в Хитроу и ему нужно отдохнуть перед дорогой.

– Это он тебя навел на этот след?

– Может быть, и он – перед отлетом в Лондон.

Витя показал Екатерине свой экран.

– А6-GST, еще один «фалькон», зарегистрированный в Арабских Эмиратах, вылетел в девятнадцать двадцать в аэропорт Чампино – Джованни Баттиста Пастине.

– Который, как я полагаю, находится неподалеку от Рима.

– Правильно полагаешь, и что с того? Кто летит на этом самолете?

– Кич.

– Наш Кич?

– Собственной персоной, американский нефтеугольный магнат, владелец пары сотен местных популистских газет.

– Что-то тут не то, «Фалькон-900» может пролететь семь с половиной тысяч километров без дозаправки, то есть на тысячу километров больше расстояния от Нью-Йорка до Рима.

– Зачем тогда Кич пересел в другой самолет в Рейкьявике? – недоумевала Екатерина. – Он провел там всего двадцать минут.

– Крупные компании ведут беспощадные торговые войны друг с другом. Их оружие – информация, намерения и проекты конкурентов. Они пользуются услугами агентств, которые следят за перемещениями боссов, примерно так, как мы сегодня. Если гендир крупной конторы внезапно отбывает в необычном направлении, это может значить, что что-то затевается, скажем, заключение крупной сделки. Рейкьявик – не тот город, где ведут деловые переговоры, видимо, Кич хотел, чтобы никто до последнего не знал, куда он направливается. Остается выяснить, что он будет делать в Италии.

– На этот счет у меня есть одна идея, могу даже поспорить, в каком отеле он остановится, – заявила Екатерина. – Но все это совершенная бессмыслица. Можешь дать мне доступ к твоим базам данных? Хочу проверить кое-что.

– Что за идея?

– Если бы ты был немного внимательнее на наших собраниях, то догадался бы.

– Кич хочет что-то замучивать с понтификом? Бред, тот не станет с ним встречаться.

– Не знаю, но должна признать, что совпадение между тем, что я узнала на Вилле Боргезе, и загадочным путешествием Кича меня смущает.

Витя резко отъехал назад – он всегда так делал, когда чувствовал, что вот-вот выяснит что-то важное, пусть пока и непонятно что. Он остановился у другого компьютера и яростно застучал по клавиатуре.

– Ты все еще тут? – обеспокоилась Екатерина.

– За деревом леса не видно! А что, если Барон организовал не одну, а две встречи?

– Кич собирается встретиться с таинственным незнакомцем, который просит аудиенции у Его Святейшества?

– Именно, и эта встреча вот-вот состоится. Отправляю тебе то, что ты просила, нужно прочещать списки всех частных самолетов, которые прилетают в Рим сегодня и завтра, работы хватит на нас двоих.

– Неужели их так много?

– Больше пяти тысяч, и они не торчат на земле как приколоченные, что усложняет нашу задачу. Когда составим перечень, нужно будет заняться списками пассажиров.

Так Екатерина с Витей большую часть ночи провели в попытках установить личность третьего мужчины. Когда за окном забрезжило утро, Екатерина снова позвонила Вите, дрожа от возбуждения.

– Невыносимо думать, что ты обнаружила его раньше меня, – признался он.

– Кто же третий?

– Натан Кельнер.

– Зять президента США?

– Он самый.

– И зачем он прилетел в Рим?

– Екатерина пошла по ложному следу – встреча Кельнера с папой римским не имела никакого значения для «Группы». Обычный визит эмиссара, надеющегося убедить Ватикан принять президента с большой помпой. Скоро выборы, и Белый дом хотел укрепить влияние на американских евангелистов и их многочисленную паству. Несмотря на свое положение, президент США был не в чести у папы римского Франциска. Клеймение меньшинств, пренебрежение бедняками, оскорбительное поведение, разжигание ненависти, расизм, отрицание глобального потепления, милости, которыми президент осыпа́л крупных политиков всего мира, не говоря уже о коррупции, царившей в Вашингтоне, не лучшим образом сказывались на их отношениях.

– Так, значит, вы переслали Екатерине номер самолета, на котором летел Кич, чтобы направить ее на правильный путь?

– Мне необходимо было, чтобы она заинтересовалась этим человеком.

– Вам известно, почему он совершил это путешествие?

– Да, я узнала о сделке, которую он заключил с Бароном.

– Каким образом?

– Из его защищенной переписки. Уверяю вас, любые данные, попадающие в сеть, даже якобы защищенные самыми современными системами безопасности, можно похитить, если задаться такой целью. Хитрость хакерской операции не в том, как она проводится, а в том, что хакер получает в результате. Все западные правительственные организации, от министерств до внутренней и внешней разведки, в Европе, Америке или Австралии заражены спящими вирусами, которые постоянно за ними шпионят. Русские и китайцы – настоящие специалисты в этом деле. Власти, похоже, пребывают в неведении, а может, просто изображают его, потому что не могут найти корень зла и избавиться от него.

– У русских есть доступ к американским правительственным сайтам?

– При нынешнем президенте скандала не будет, но да, вся администрация в их власти, «заминированы» даже больницы.

– Давайте вернемся к Кичу. Чего он хотел от Кельнера? И какую сделку он заключил с Бароном, чтобы добиться своего?

– Он хотел обогатиться еще больше, расширив границы своей империи. Получить право на бурение и добычу нефти на побережье Аляски – на площади чуть более четырех миллионов гектаров, отнятых у бесценного Национального Арктического заповедника. Эта земля изобилует не только нефтяными месторождениями, но и редкими видами животных и растений. Для снятия природоохранного статуса требовалось вмешательство Белого дома. Кичу уже удалось превратить положение SB-33 в закон, квалифицирующий как преступление любую форму протеста против деятельности нефтяных компаний, заводов пластмасс и угольных предприятий, объявляемых «приоритетными объектами инфраструктуры». Теперь протестующих сажают в тюрьму на полгода, а вдобавок взимают с них штраф в размере десятков тысяч долларов. Местные организации защиты окружающей среды просто обанкротятся. Говорю вам, Кич – настоящий злой гений.

– И что с этого будет иметь Кельнер?

– Деньги, много денег. Десятки миллионов долларов пополнят фонды избирательного комитета его тестя, а сам он получит беспроцентные ссуды на операции с недвижимостью и к тому же безусловную поддержку обширной сети местных и региональных газет, которые принадлежат Кичу.

– Получается, Кельнер просил благословения у папы римского и одновременно ставил под угрозу тысячи видов?

– Да, вполне подходящее резюме его поездки.

– «Группа» расстроит их планы?

– В каком-то смысле рикошетом. Мы же не можем сражаться на всех фронтах одновременно. Некий дипломатический инцидент, ставший результатом одной непредвиденной беседы, очень нам помог. Кич имел неосторожность не пригласить на встречу Барона, тот впал в бешенство и допустил серьезную ошибку.

21

День девятый, Рим

Екатерине почти не удалось поспать – не получалось расслабить мозг, как она всегда характеризовала бессонные ночи. Проект Кича будоражил ее разум, и то, что она узнала о Кельнере, отнюдь не успокаивало. Она снова и снова вставала, чтобы покурить в окно. Матео терпеть не мог запах курева в доме.

Окончательно поднявшись, она собралась было позвонить ему и рассказать, что узнала ночью, но потом одумалась, побоявшись отвлечь его от операции на Джерси. Ей очень хотелось бы быть сейчас рядом с ним, но ей тоже предстояло сделать кое-что важное.

Если встреча Кича с Кельнером должна состояться в роскошном салоне «Ингильтерры», их наверняка будет окружать целая армия телохранителей. Попытаться пробраться туда – самоубийство чистой воды. А если они отправятся в консульство, это еще хуже. Но сидеть здесь и терзаться бессмысленно. Единственное, что она могла придумать, – вернуться к отелю, ждать там, а потом сымпровизировать… что Матео назвал бы неразумным.

Екатерина собрала оборудование и двинулась в путь.

День девятый, Берлин

Накануне Диего ужинал в одиночестве и явно немного перебрал.

Мучаясь от жестокого похмелья у себя в номере – давно с ним такого не случалось, – он решил проверить, активен ли вирус. Непрерывный поток данных из банка в донжон его успокоил. Рановато праздновать победу, но с учетом того, что Корделии удалось сделать в Лондоне, и при условии успешного завершения операции на Джерси медийные и финансовые центры хищников скоро окажутся под постоянным наблюдением. И что еще лучше, Витин руткит позволит «Группе» управлять их компьютерами, отправлять вместо них письма, получить доступ к компрометирующим документам и их обнародовать. Теперь хакеры намеревались не просто посеять смятение в рядах противника – они должны понять и расстроить замыслы хищников и уничтожить всех, кого сумеют.

Диего собрал вещи и купил билет на ближайший рейс в Мадрид. Флорес написала, что ей не терпится снова его увидеть – почти так же, как шеф-повару его ресторана.

Но по дороге в аэропорт он получил еще одно сообщение, которое расстроило его планы:

Возвращайся в Киев.

Диего позвонил Вите, но тот не ответил. Тогда он связался с сестрой.

– Ты тоже возвращаешься в особняк? – спросил он.

– Не имею ничего против этой идеи, но меня не приглашали. И к тому же, если я уеду сразу после взлома «Дейли тайм», начальство будет волноваться.

– Наверное, поэтому Витя тебя и не позвал.

– Наверное, – вздохнула Корделия. – Или не поэтому.

– Не знаешь, зачем я ему понадобился?

– Может, ему не терпится поговорить с тобой обо мне, что меня вполне устраивает, тебе ведь нечего рассказать, кроме хорошего.

– Корделия, слушать твой сентиментальный бред очень весело, но…

– Кто сказал тебе, что это бред?

– Могу я спросить, что ты в нем нашла?

– Помимо выдающегося ума, непробиваемого панциря, под которым прячется раненая птица, обаяния и юмора… Даже и не знаю.

– Ну ладно, я выскажу ему все хорошее, что о тебе думаю. Где ты ночуешь?

– Не у себя, я же тебе обещала. Нашла какой-то простенький отельчик, – нагло соврала она.

– Видела бы ты, в какой дыре остановился я… Ну давай, позвоню тебе из особняка. Береги себя.

– Только этим и занимаюсь. Не прислоняйся к иллюминатору.

Диего с задумчивым видом повесил трубку.

День девятый, Джерси

Напарники сидели в номере Дженис, ожидая сигнала. Операция, спланированная Матео, состояла из двух этапов. Как только Уилсон вернется на работу, его смартфон поймает сеть, которой пользуются сотрудники банка, и Матео, взломавший его, тут же об этом узнает. Наконец на экране появился соответствующий значок, и хакер принялся просматривать IP-адреса всех устройств, подключенных к вай-фаю JSBC. Камеры, считыватели пропусков на дверях, компьютеры и принтеры, которые интересовали его больше всего. Принтеры редко меняют, и к тому же производители и пользователи часто забывают обновлять программы, что создает бреши в системе защиты, о которых мечтают все хакеры.

Матео быстро нашел подходящий аппарат – старый лазерный принтер с эзернет-подключением, благодаря которому Витин руткит проник в систему. Через две минуты он распространился по всем компьютерам и добрался до центрального сервера. JSBC попал в ловушку. Дженис сообщила Вите об успешном завершении операции.

Матео съехал из отеля первым, Дженис – часом позже. В аэропорту Джерси они не подходили друг к другу, делая вид, что незнакомы, заняли свои места в разных концах салона маленького самолета и полетели в Лондон.

В Хитроу их пути разошлись. Попрощаться они не рискнули – из-за камер наблюдения. Дженис села в такси и поехала в центр города, а Матео перешел в другой терминал, откуда должен был вылететь в Рим. Из зала ожидания он позвонил Екатерине и с радостью понял по ее голосу, что у нее хорошее настроение. Она сообщила ему, что Кич в городе и собирается встретиться с Натаном Кельнером.

– С мужем Барби? – ошарашенно спросил Матео.

– Ну да, с зятем пергидрольного селезня, как тебе больше нравится.

– И зачем же?

– Сейчас я до этого дойду, – ответила Екатерина возбужденно.

Она рассказала ему, что полдня просидела в засаде у отеля.

– Никогда еще не глазела на витрины так много, – продолжала она. – Ты первый, кому я говорю, что узнала, остальным сообщу потом. И на сей раз в твоих же интересах меня поздравить, ну и признать мою скромность, конечно. Это просто невероятно.

Екатерина знала, что Матео наверняка переживает, не слишком ли она рисковала, и с некоторым злорадством заставляла его помучиться, но долго тянуть не смогла.

– Выдыхай, я даже не пыталась подобраться к ним поближе. Конечно, такая мысль приходила мне в голову, но ничего не вышло бы. У Кельнера впечатляющий эскорт, да и охрану отеля усилили, насколько это возможно. Вход перекрыт, копы в форме на перекрестке, копы в гражданском – в закамуфлированных машинах, спереди и сзади – четыре спецагента. Телохранитель Барона рядом с ними смотрелся невзрачно. Такое зрелище привлекло кучу зевак, они столпились за оцеплением – надеялись увидеть какую-нибудь звезду шоу-бизнеса. Меня это очень порадовало, я тихонько присоединилась к ним. Кельнер приехал вскоре после Кича. До чего же он мерзкий, этот тип. И тут – держись покрепче – проходит десять минут, и из отеля вылетает разъяренный Барон, еще краснее обычного. Бросается к своему «мерседесу» – никогда не слышала, чтобы дверь машины хлопала так громко. Встреча в отеле продлилась где-то полчаса, после чего Кельнер отбыл с сиренами и мигалками. Оцепление сняли, разочарованные зрители разошлись, а потом удалился и Кич – куда незаметнее, с водителем, но без охраны. В тот момент я тоже была разочарована, как ты догадываешься.

– Я сейчас опоздаю на рейс.

– Скажи еще, что я разболталась.

– Нет, просто посадку только что объявили.

– Продолжение стоит того, чтобы опоздать на самолет. Хотя нет, мне ужасно хочется тебя увидеть.

– Правда?

– Да, так что беги к гейту, а я пока дорасскажу. В общем, я подумала, что проторчала столько времени только ради того, чтобы увидеть тройной подбородок Кича и химическую завивку Кельнера. И тут… возвращается Барон. Решительный, но совершенно спокойный. Я жду, подключаюсь к его смартфону и скачиваю все, что в нем есть, с помощью твоего шпиона. Кстати, я тоже должна тебя поздравить – я ничего этого не узнала бы, если бы ты мне не скинул регистрационный номер самолета. Мог бы выразиться пояснее, я сэкономила бы время. Как только данные скачались, я вернулась к тебе и взялась за расшифровку. И обнаружила свеженькую запись. Включу ее тебе сегодня вечером, но, если коротко, там слышно, как Барон встречает Кельнера и Кича, представляет их друг другу, они обмениваются вежливыми фразами, а потом Кич просит его оставить их. «Наш разговор касается только нас двоих», – поясняет он. Барон возмущается, напоминает, что эта встреча состоялась благодаря ему, но Кельнер ставит его на место и просит удалиться.

– Барон записал встречу?

– Да. Он безумно разозлился, что его выставили, и «забыл» телефон там, чтобы прослушать разговор позже. Не знаю, как он умудрился его спрятать, но у него все получилось.

– Что же ты узнала? – нетерпеливо спросил Матео.

– Сначала поклянись, что ты сядешь в самолет.

– Продолжай!

– Речь Кича нам не слишком интересна. Он обещает Кельнеру финансирование избирательной кампании в размере пятидесяти миллионов долларов и поддержку своих газет, которые завалят читателей фейковыми скандалами с участием конкурента. Осторожный Кельнер спрашивает, что тот хотел бы получить взамен. Ответ весьма конкретный – президентское постановление, разрешающее нефтеразработки в аляскинском природном заповеднике. Кельнер не видит никаких препятствий – обществом защиты окружающей среды руководит один из их людей. Исчезающие виды будут лишены охранного статуса, и заповедник перестанет быть таковым. Он уточняет, что в такого рода делах желательно заплатить паре депутатов, чтобы те не возражали против этих мер и посулили избирателям новые рабочие места. Кич спрашивает Кельнера, чем он так обеспокоен. Тот признается, что инвестиционный фонд Шварсона, «БлэкКолони», очень рассчитывал на крупные поставки оружия в Саудовскую Аравию, но Конгресс может ввести экономическую блокаду из-за геноцида йеменцев. «Кого вообще волнуют эти йеменцы?» – возмущается он. Кич предлагает обратиться за помощью к одному из его друзей. Некий Гольдциг, приближенное лицо премьера Израиля, мог бы ускорить ратификацию мирного договора с саудитами. Заинтересованный Кельнер просит его рассказать об этом поподробнее, добавляя, что после переноса американского посольства в Иерусалим Нетаньяху ему обязан. Кич объясняет, что, если все произойдет в должный момент, такое историческое соглашение заставит конгресс замолчать. И – вишенка на торте – тесть Кельнера сможет претендовать на Нобелевскую премию мира, о чем он мечтает с тех пор, как его предшественник стал ее лауреатом. Кельнер хочет узнать, чего попросит Гольдциг за эту услугу. И тут Кич дает ему довольно загадочный ответ: «Того же, чего и за операцию 666». Они чокаются, пожимают друг другу руки и расстаются.

– Сохрани запись в защищенном режиме, а с телефона удали. Если Кельнер узнает о ее существовании, я за шкуру Барона и гроша ломаного не дам.

– Ты не прав, у Барона теперь есть доказательство торговли влиянием. Они в его руках. Он самый ушлый тип из тех, кого я знаю.

– Хищники так жадны до власти, что готовы сожрать друг друга.

– Тебе составить список олигархов, отравленных за последние годы? – с издевкой спросила Екатерина.

– Как только приеду, займемся этой «операцией 666».

– Если считаешь нужным, но она явно уже завершена, Кич говорил о ней в прошедшем времени. Ты в самолете?

– Сажусь на свое место, – ответил Матео, захлопывая багажный отсек над головой. – Кстати, как тебе удалось подключиться к телефону Барона, раз ты не заходила в отель?

– О, ну наконец-то! – хмыкнула Екатерина. – Мы иногда напрасно усложняем себе жизнь. Пока я ждала Кельнера – поверь, ожидание было долгим – я заметила на крыше отеля антенну сотовой связи. Маленькую, такие обеспечивают покрытие одного квартала. Я взломала ее и проверила все подключенные к ней мобильные телефоны. Составила список номеров – двенадцать кодов Италии, два – Германии, три – Великобритании, один – Франции, один – Испании и один… США! От дальнейших объяснений я тебя избавлю, все элементарно.

– Снимаю шляпу! – воскликнул Матео.

– Давно пора! – ответила Екатерина с торжеством в голосе.

– Стюардесса закрывает двери, сейчас мне придется отключиться. Прилетаем через два часа сорок минут. Запрыгну в такси и примчу к тебе.

Как только Матео положил трубку, Екатерина бросилась в спальню. Она тоже собиралась запрыгнуть в такси. Правила безопасности потеряли для нее значение.

Переодеваясь – Екатерина перемерила три наряда, прежде чем определиться с выбором – она осознала, что никогда еще никого не встречала с дороги. Но удивительнее всего было чувствовать, как сердце колотится в груди.

* * *

Когда самолет «Алиталии» начал снижаться и в иллюминаторе показались огни Рима, Матео снова прокрутил в голове все, что рассказала ему Екатерина. Его смущала одна деталь: он не отправлял ей никаких регистрационных номеров. Нужно поговорить с ней об этом… но позже, не в момент встречи.

Вечер девятый, Лондон

Дженис вошла в номер, который Корделия снимала в отеле «Коннот».

– Хочешь чего-нибудь выпить? Шампанского, виски – в мини-баре есть все, о чем только можно мечтать.

Корделия забрала у журналистки вещи и небрежно протянула ей меню обслуживания в номерах.

– Ты, наверное, умираешь с голоду?

– Ты цены видела? Если ты думаешь, что на зарплату журналистки можно себе позволить услуги пятизвездочного отеля… – забеспокоилась Дженис.

– Ну да, заоблачные, но «Биг Фарма» угощает… Я пообещала брату тратить их деньги только на нашу миссию, так что предлагаю взяться за работу сразу после ужина.

Корделия взяла трубку бакелитового телефона, красовавшегося на прикроватной тумбочке, и сделала заказ.

Дженис неспешно приняла ванну. Корделия тем временем впустила метрдотеля, который привез их ужин, и расплатилась наличными, оставив щедрые чаевые.

Дженис села за стол в халате. За едой они болтали о жизни вне «Группы», об отношениях – как о мимолетных, так и о тех, что значили для них больше других. Корделия расспрашивала подругу о жизни в Тель-Авиве, о том, как она проводит свободное время. Дженис описала свой дом в районе Флорентин, рассказала о драгоценной, хоть и буйной дружбе с Давидом, с которым они делили кров и с которым она так любила перешучиваться и ругаться. Упомянула Эфрона – когда они сдают номер, он просто невыносим, и все же это лучший главный редактор в мире, требовательный, но с золотым сердцем. Говорить об Эфроне и не думать о Ноа было невозможно. А говорить о Ноа без слез на глазах – невозможно вдвойне. Журналистка перехватила инициативу и осыпала Корделию вопросами: почему она уехала из Мадрида, на что похожи будни экспатки, как так вышло, что она устроилась в агентство кибербезопасности, всегда ли они с Диего были так близки, каким было их детство в Испании? Ей так хотелось, чтобы у нее тоже был брат или сестра…

Поток вопросов вызвал у Корделии улыбку. Она прикрыла рот Дженис рукой, чтобы та дала ей возможность ответить.

– Лето мы всегда проводили у бабушки с дедушкой. Папа с мамой работали как проклятые, чтобы сводить концы с концами. Они боялись, что мало внимания уделяют нашему воспитанию и компенсировали свое отсутствие чрезмерной строгостью. Отец делал мне поблажки, и я могла веревки из него вить, а вот Диего приходилось нелегко. В Кордове другое дело, там мы были свободны. Диего рос позитивным и открытым мальчиком, но сдержанным, как наш отец. Он очень рано понял, что есть добро и зло, и этим сильно отличался от сверстников. Как-то он сломал руку, балуясь на лестнице в амбаре, но не проронил ни слезинки, хотя больно ему было ужасно, зато когда наш дед забил дряхлую корову, которая уже на ногах не стояла, Диего ревел белугой. Я сдружилась с деревенской ребятней и играла с ними целыми днями, а Диего предпочитал держаться наособицу. Однажды моя бабушка купила старый компьютер, объяснив своему мужу, который не понимал, зачем он нужен, что с его помощью можно делать покупки не выходя из дому. Для деда это было загадкой: для него весь смысл шопинга был в возможности прокатить жену на своей чудесной машине, которую он любил почти так же нежно, как ее. Диего был зачарован тем, что можно сделать с помощью клавиатуры. Через сеть он и открылся миру. Сначала его заинтриговали элементы HTML, стоящие за сайтами, на которые он заходил. Он объяснял мне, что это новый язык, куда полезнее немецкого, который его заставляют учить в школе. И уговаривал меня тоже его освоить, объясняя, что так мы сможем общаться втайне от всех. Вскоре изучение программирования дало нам возможность обойти запреты. Оказалось, что свобода в наших руках, – нужно только знать, на какие клавиши нажимать. Благодаря Диего я научилась кодить, это он меня заразил. Мы с ним записались на курсы информатики. Но в лицее запрещали устанавливать что-либо на компьютеры, да и доступ в интернет был ограничен. Диего нашел способ с этим справиться: он установил прокси, чтобы перенаправить трафик через другой сервер. Теперь мы могли лазать где угодно. Это хулиганство изменило нашу жизнь. На карманные деньги Диего постепенно покупал комплектующие, чтобы собрать себе комп. Сначала родители не имели ничего против, но потом мама стала переживать, что мальчик с головой ушел в виртуальную реальность. Как ни странно, за меня она не переживала. Папа попросил одного из друзей установить родительский контроль, но Диего удалось получить админский доступ всего за день – и это был его первый хак. Тогда тот же друг семьи настроил ограничение работы роутера, но я переустановила и перенастроила его за два часа – и это был мой первый хак. Вдвоем мы были сильнее всех взрослых. А потом я наткнулась на форум хакеров, развлекавшихся в самом популярном мессенджере того времени, MSN. Они распространяли вирус с помощью фотографии в формате JPEG. Когда кто-нибудь ее открывал, вирус собирал адреса всех его контактов и автоматически рассылал им тот же снимок-ловушку. Получалась неконтролируемая цепная реакция. Нам с Диего это показалось неинтересным. Мы стали общаться с другими хакерами на разных форумах, и они – из развлечения и чтобы попонтоваться – делились с нами своими находками. Учась у них, мы развили наши способности. Диего не было и шестнадцати, когда мы написали программу, подбирающую пароли. Этот болван назвал ее «кордиего». Наш вирус давал доступ ко всем аккаунтам наших пользователей благодаря функции автоматического сохранения паролей в браузерах, которую так любят лентяи. Конечно, данные были зашифрованы, но мы быстро разобрались, где хранятся ключи шифрования. Мы увлеклись ботнетами[9]. Чем больше ты их создал, тем выше твой рейтинг у хакеров. Диего пришла в голову гениальная идея – вбросить зараженные файлы на торрент-трекеры, кажется, ему удалось даже взломать какую-то калифорнийскую киностудию. Этого было недостаточно, чтобы ФБР начал на нас охоту, но мы постепенно погружались в бездонный колодец киберпреступности. Но я заметила искорку света во мраке и последовала за ней. Придумка Диего помогла мне найти свой собственный путь. Хакеры очень активно потребляют пиратский контент, и я стала развлекаться атаками на них. Выкладывала все, что находила в сети, нашпиговав файлы руткитами, а потом крала у своих жертв их изобретения. Ночи напролет искала способы стать еще сильнее. Идея работать во благо другим очень привлекала Диего – хакерская деятельность противоречила его врожденному чувству справедливости, думаю, мои атаки он считал чем-то вроде искупления. Как-то я наткнулась на статью об одном исследователе, вколовшем себе вирус – настоящий вирус, – чтобы испытать вакцину, которую он разрабатывал. Этот текст меня вдохновил. Я предложила Диего «заразиться» распространенными ботнетами вроде «Келихоса» или «Некёрса», отдающими команды с компьютера одной жертвы другой жертве – и так далее до бесконечности. Так мы присоединились к огромному множеству зараженных пользователей по всему миру. И разработали нашу вакцину. Она имитировала поведение «Келихоса», «говорила» на его языке и, обходя защиты его создателей, перепрограммировала его на самоуничтожение. Мы прочесали открытые сайты, собрали сотни тысяч зараженных IP-адресов и выдали им противоядие. Об этом узнали агентства безопасности, на форумах заговорили о таинственном Робин Гуде, освободившем сотни тысяч пользователей из когтей киберпреступников. Но ни одно из агентств не смогло выяснить, кто оказал им эту услугу. Мы были безумно горды собой и занялись другими вредоносными программами.

– И хакерское сообщество на вас не ополчилось? – поинтересовалась Дженис.

– Еще как! Черные шляпы любой ценой пытались выяснить, кто за них взялся, их пугало, что их работа под угрозой, и, уж конечно, они не могли смириться с таким унижением. Но тут одно из агентств кибербезопасности выложило в даркнете анонимные сообщения, обещая хорошую должность тому, кто разрабатывал эти вакцины, гарантируя, что сохранит тайну. Так я и попала в «Кристал Ай» – от зарплаты, которую они предложили, невозможно было отказаться.

– Но ведь Диего мог пойти туда с тобой, почему он занялся ресторанным бизнесом?

– После смерти Альбы он отказывался садиться за комп. У него было две страсти: программирование и жратва… Диего до сих пор не оправился от потери любимой, но вскоре демоны искушения, которые преследовали его с детства, взяли свое. Ну и ноутбук, который я ему прислала из Лондона, наверное, тоже помог.

Вечер девятый, Киев

Пройдя контроли, Диего позвонил Вите. Никто его не встречал, а он не помнил дорогу в особняк.

– Я возьму машину напрокат, только скинь мне координаты.

– Илга тебя ждет на уличной парковке. Синяя «лада».

И Витя отключился.

– Многообещающе, – проворчал Диего и подхватил сумку.

Гувернантка встретила его с обычной холодностью. Всю дорогу промолчав, она заговорила, только когда он ступил на крыльцо.

– Он наверху, вы тут уже все знаете. Если хотите есть, я что-нибудь вам принесу.

Диего поблагодарил Илгу за любезность и вошел в особняк, а та отправилась загонять машину в бывший сарай.

Испанец взлетел по лестнице и распахнул дверь в донжон.

– Как добрался? – спросил Витя.

– Зачем ты меня позвал?

– Пока Алик в Турции, все валится на меня, а с тех пор как вы уехали, мне не очень нравится работать в одиночестве.

– Витя, ты что, вызвал меня, потому что тебе стало одиноко, серьезно? Ты знаешь, что у меня есть жизнь вне «Группы»?

– Забудь пока о своей жизни. Я попросил тебя ко мне присоединяться, потому что ты мне нужон. Данные, которые я получаю благодаря вирусу, внедренному тобой в Берлине, зашифрованы, и шифрование очень хитрое, мне не получится разобираться с ним в одиночку. Алик полетел за Майей, Дженис и твоя сестра в Лондоне.

– Дженис с Корделией?..

– Вам следовало бы научаться общаться между собой! У нас с братом нет друг от друга секретов.

Диего в этом сомневался – ему вспомнился поцелуй в саду, свидетелем которого он стал, – но предпочел промолчать.

– А Матео, наверное, уже воркает с Екатериной.

– Воркует, – поправил его Диего.

– Не важно, его самолет приземлился в Риме два часа назад, и мне не удается связаться ни с одним, ни с другой. Не делай такую мину, замок в нашем распоряжении, а в гостиной чудесные наливки.

Диего уселся перед компьютером рядом с Витей.

– С чего мне начать? – спросил он.

– С этой папки, – ответил Витя, указав на значок на экране.

Диего досконально изучил ее.

– По-моему, алгоритм ключа вполне стандартный, запускай секвенсор, он рано или поздно его найдет.

– Нет, посмотри повнимательнее – и увидишь, что это ловишка. Ключ я уже получил. Его слишком легко взломать, это меня и встревожало. Если его использовать, папка удалится. Шифрование асимметричное. Первый код создает тот, кто отправил сообщение, но есть и второй, и он у того, кому документ предназначивается. Чтобы дверь открылась, нужно, чтобы они связались друг с другом.

– Кто адресант и адресат?

– Что?

– Отправитель и получатель файлов.

– Какой-то менеджер JSBC отправил их какому-то типу из «Дойче банка».

– Ты определил IP-адрес этого типа?

– Нет, но могу этим заняться.

– Залезь в его комп, найди, где он спрятал ключ – и проблема будет решена.

– Вот видишь, я не зря тебя попрошал приехать.

Витя и Диего проработали бок о бок несколько часов, тщательно прочесав весь жесткий диск компьютера «Дойче банка». Но друзья не зря потратили на это часть ночи – в итоге вместо одного ключа они обнаружили целый список, позволяющий открыть все файлы, которыми менеджеры обменивались многие месяцы. Более того, там были и коды для расшифровки будущих сообщений.

Довольные хакеры дали друг другу пять, и Диего предложил отметить победу дегустацией хваленых наливок. Витя откатился от стола.

– Ты достаточно крепкий, чтобы меня нести?

– Я выгружал куски мяса, весившие больше тебя, старина. А что?

– Хочу кое-что тебе показывать.

Он подъехал к одной из стен донжона и приподнял гобелен, закрывавший металлическую дверь. За ней обнаружилась лестница из четырех ступенек – выход на крышу.

– Пойдем? – предложил Витя.

Сидя на крыше, двое любовались россыпью звезд на ночном небе.

– Вон Полярная звезда, – прошептал Витя, показывая пальцем.

– Ты часто здесь сидишь?

– Когда Алику хочется.

– Ты справился бы с этими файлами и без меня.

– Да. – И Витя виновато замолчал.

– Хочешь, чтобы я рассказал тебе о ней?

– Почему бы нет…

22

День девятый, Стамбул

Алик пил кофе, сваренный Кахилом – такой горький, что даже три ложки сахара не помогли, – и поглядывал то на Майю, то на фотографию, которую она положила на стол.

– И ты даже не представляешь, кто она?

– Совершенно. Знаю только, что должна ее найти.

– Ты осознаешь, как мы рискуем из-за твоего упрямства? И вообще, какое отношение судьба этой девочки имеет к нам? После всего, что я тебе рассказал вчера, тебе не кажется, что у нас есть более неотложные дела? – вышел из себя Алик.

– Мне очень жаль, что я не смогла принять участие в вашей операции и что пропустила первую встречу «Группы». Но… «Спаси ребенка – и спасешь все человечество». Это не я придумала, но чем больше я размышляю над этими словами, тем лучше понимаю их смысл. В общем, если говорить обо мне, то ответ «нет» – у меня нет более неотложных дел, чем ее поиски. Не знаю, что тебе еще сказать, Алик. Можешь считать это неразумным, но я никуда не уеду, пока ее не разыщу.

– Как я только ни пытался ее отговорить, – вздохнул Кахил. – Но ты же знаешь женщин.

– Хотел бы, но не знаю, – откликнулся Алик.

– Честный ответ. Видимо, и я не знаю, иначе смог бы ее переубедить. Ладно, хватит терять время. Малышка из Сирии, в этом-то я уверен, и, если ей удалось пробраться в Турцию, полагаю, те, кто поручил тебе ее найти, тебе сообщили бы.

– Кто твои наниматели? – спросил Алик.

– Разве я тебя прошу отчитываться передо мной о твоей деятельности вне «Группы»? – возмутилась Майя. – Я тебя почти не знаю. Да если я тебе и скажу, разве от этого что-то изменится? Я бесконечно тебе благодарна за то, что ты пришел мне на выручку, но теперь либо помоги мне, либо отправляйся обратно в Киев.

– Витя никогда мне не простит, если я вернусь без тебя, так что, похоже, выбора у меня нет.

– Когда вы перестанете ругаться, – вмешался Кахил, – мы наконец сможем подумать, как нам отыскать девочку, чтобы каждый мог спокойно вернуться к себе. Я с вами, и возражения не принимаются: без меня у вас нет никаких шансов. К тому же мне чертовски скучно. В моем возрасте от последнего боя не отказываются.

Кахил развернул на столе карту Турции.

– Раз ваши наниматели послали вас в Стамбул, вероятно, здесь вы и должны были ее найти. Но, поскольку с момента прилета сюда вы не получили никаких указаний, вероятно, что-то расстроило планы, и девочке пришлось изменить маршрут. Может быть, она вообще отправилась не в Турцию, или, по крайней мере, ее сопровождающие выбрали другой путь – не тот, что ведет из Алеппо. Северо-западная граница Сирии закрыта, это зона под контролем русских, которые заняли позиции, брошенные американцами. А если беженцы попытаются пройти немного восточнее, они могут попасть под воздушные удары нашей авиации, которая бомбила Кобани, Рас-аль-Айм и Эль-Камышлы. Судя по тому, что мне удалось узнать от сведущих друзей, единственное место, где можно пересечь границу – здесь, на самом востоке страны, – объяснил Кахил, приставив палец к приграничному городу Джизре.

– Это же на другом конце Турции, – встревожился Алик.

– Тысяча шестьсот километров – семнадцать часов на машине… если, конечно, мой «ягуар» сдюжит. Дайте мне немного времени на сборы – и можем ехать.

– Допустим, мы приедем в Джизре, случится невозможное и мы встретим эту девочку… А дальше что?

Кахил снова склонился над картой и задумчиво провел рукой по бороде. Потом поднял глаза на Майю и не терпящим возражений тоном сказал:

– Когда я привезу вас в Джизре, у вас будет два дня на поиски, а потом поедете на север, пересечете границу с Грузией и из Тбилиси улетите в Киев или в Париж.

– Хорошо, – согласилась Майя. – Два дня и две ночи в Джизре, и, если у меня ничего не выйдет, поедем в Тбилиси.

– Остается решить одну проблему, – добавил Кахил. – С документами, которые я вам дал, можно одурачить полицейского, но не военных на границе. Они сканируют паспорта. Ну да подумаем об этом на месте. Хватит разговоров, завтра утром выезжаем.

Вечер девятый, Киев и Лондон

Диего написал Дженис, попросив ее выйти на форум. Ему нужно кое-что им сообщить… Хотя не исключено, что он просто хотел дать Корделии и Вите возможность поговорить.

– У вас все в порядке? – спросил он.

– Немного тесновато, – ответила Корделия, – но на войне как на войне. Надо думать, у вас в этом плане все отлично. Скажи, что ты занял мою комнату, потому что ужасно по мне скучаешь. А как там Илга? Она обо мне спрашивала?

– Может, поговорим о чем-то более серьезном?

– Серьезнее Илги?

Диего повернулся к Вите. Тот сверлил его взглядом.

– Уступаю место тебе, – сказал испанец. – Она с ума меня сведет.

Витя не заставил себя упрашивать и тут же придвинул клавиатуру поближе.

– Среди всех документов, которые мы раздобывали, некоторые привлекли наше внимание своей защитой.

– Какой же? – поинтересовалась Корделия.

– Двойной ключ с бомбой, взрывающейся при первой же неудачной попытке доступа. Если банк такой высоты готов уничтожить внутреннюю документацию, это уже много сказывает о ее характере.

– Вам удалось открыть эти файлы? – вмешалась Дженис.

– Да! Там были квитанции денежных переводов между JSBC и «Дойче банком», – ответил Диего. – Эти учреждения постоянно перебрасываются крупными суммами. Очередная мошенническая схема.

– Какая еще мошенническая схема? – не поняла Корделия.

– Человек берет денежную ссуду, чтобы вернуть старую, – пояснил Витя, явно гордясь тем, что может ей ответить.

– Разве это незаконно? – спросила она.

– Представь, что фиктивная компания открывает счета в двух банках, берет ссуду в одном, а потом пользуется этими деньгами, чтобы показать их второму и занять у него сумму покрупнее, которая пойдет на выплату первой ссуды. Доказав таким образом свою платежеспособность, компания берет третью ссуду, еще больше, выплачивает предыдущую… и так далее.

– Зачем этим заниматься, если ты и так богат?

– Президент США объявляет себя мультимиллиардером, у него два частных самолета, куча отелей и гольф-клубов, но платит он только семьсот пятьдесят долларов налогов. Как ему это удавается? Благодаря долгам – он живет в кредит. Поскольку такие деньги дают только очень богатым людям, миллиардерам приходится заключивать соглашения друг с другом, чтобы оставаться миллиардерами.

Пока Витя разглагольствовал, Дженис вдруг поняла весь смысл сообщения, которое оставила ей Ноа на флешке перед исчезновением. Короткого письма, ставшего для нее страшным потрясением. Дженис перечитывала его столько раз, что выучила наизусть.

Журналистка набрала текст на своем ноутбуке и без лишних слов отправила его друзьям.

HAL,

Счет, который ты обнаружила на Джерси, – это центральный узел финансовой сети, превосходящей все наши ожидания. Из месяца в месяц повторяется не один и не два, а целый ряд платежей. В этих операциях задействованы самые разные организации. Американский инвестиционный фонд, «БлэкКолони», проводит через JSBC крупные суммы вот уже несколько лет. Затем деньги поступают на другой счет «Дойче банка». На этот же счет приходят и другие подобные платежи из России. Какие-то американцы переводят деньги русским, а русские – американцам.

Эта методика позволяет им совершенно безнаказанно проворачивать свои дела на территории других стран. Но какие именно дела? Суммы очень велики. Пока я ничего не могу сказать. Кроме того, я наткнулась на следы других переводов; эти деньги, судя по всему, ушли в Великобританию. Все это дело связано с одним человеком. Сара Вейцман, наш агент, перед гибелью следила за Томом Шварсоном.

Используй эти сведения с умом и уничтожь файл.

Если ты читаешь эти строки, значит, я больше не могу тебя защищать.

Будь осторожна. Ты в опасности.

Твоя подруга.

– Ноа разобралась в их махинациях раньше нас, и они ее устранили, – заключила Дженис.

– Я сожалею, – напечатал Витя.

– Не так сильно, как я, но спасибо, – ответила она.

– Нам нужно сосредоточиться на выяснении роли «БлэкКолони» и Шварсона, – предложил Диего.

– Да, но не только на этом, – вмешалась Екатерина, только что присоединившаяся к беседе.

– Матео с тобой? – спросила Корделия.

– Да, а что?

– Да так, ничего.

– Вы что, решили от нас отколоться? – встрял Матео.

– Нет, прости, – извинился Диего. – Я так торопился, что забыл вас предупредить.

– Ничего страшного, я сделала это за тебя. Среди нас должен быть хоть один человек, на которого можно положиться, и мне очень лестно знать, что это я, – пошутила Корделия. – Ну а вы что узнали?

Екатерина рассказала «Группе», что ей удалось выяснить во время слежки за Бароном, не забыв упомянуть о том, как она влезла в его смартфон, взломав антенну сотовой связи. Она во всех подробностях пересказала разговор Кича с Кельнером и описала соглашение, которое они заключили. Когда она упомянула загадочный код операции, Дженис оборвала ее монолог.

– Три шестерки? Это напоминает мне об одном деле, которое Ноа как-то мне втихаря передала. Я тогда написала здоровенную статью о нем, но мой главный редактор ее не взял. Оставайтесь на связи, сейчас найду свои записи на ноуте.

Через несколько минут напряженного ожидания – только Корделия воспользовалась паузой, чтобы сходить к мини-бару, – экраны хакеров снова ожили.

– Ну вот, нашла. Парк-авеню, 666, компания Кельнера приобрела в 2007 году за скромную цену – 1,8 миллиарда долларов: пятьсот миллионов наличными, а остаток в кредит. Это офисное здание на самой престижной улице Манхэттена должно было стать сердцем семейной империи. Но через год на них посыпались проблемы. После кризиса 2008 года выплаты за этот небоскреб в два раза превысили его рыночную стоимость. Деньги клана Кельнеров вылетали в трубу. Им никак не удавалось расплатиться по долгам, приходилось рефинансировать кредит снова и снова. В апреле 2017 года, после того как зять Натана Кельнера занял Овальный кабинет, Кельнер обратился к премьер-министру Катара, директору суверенного инвестиционного фонда, и в том же месяце встретился в Нью-Йорке с его министром финансов. Но получил отказ. Власти Катара опасались общественного расследования конфликта интересов, принимая во внимание роль, которую зять президента играл в Белом доме с момента назначения главным советником. Тогда Кельнер отправился в Дубай. В мае, вскоре после этой поездки с неизвестными целями, президент США в сопровождении Барона и Кельнера совершил свой первый официальный визит в Объединенные Арабские Эмираты. Но совершенно по непонятной причине и в нарушение всех протоколов государственного секретаря США не пригласили к ним присоединиться. Во время этого визита президент, его зять Кельнер, Барон и эмиссар ОАЭ отужинали вместе. В начале июня Объединенные Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, Бахрейн и Египет ввели военную и экономическую блокаду Катара. Так неожиданно регион оказался под угрозой войны. Генеральный секретарь, который не присутствовал на том ужине, потребовал немедленного снятия блокады, но всего через несколько часов президент выступил против и безоговорочно поддержал блокаду Катара. Конгресс не дал себя одурачить, Кельнер манипулировал американской дипломатией в личных целях – чтобы надавить на власти Катара и получить необходимую ему ссуду.

– И никакого расследования не было? – возмутилась Екатерина.

– Палата представителей довольствовалась оговорками, а потом перешла к другому вопросу.

– Зачем Ноа рассказала тебе об этом деле?

– В тот момент я решила, что ей просто хотелось навести меня на интересное расследование. А теперь понимаю, что на уме у нее было другое. В деле была информация, на которую я тогда не обратила внимания. Перед официальным визитом в Дубай Барон, который в то время тоже был советником президента, попросил Шварсона, одного из богатейших в мире хищников, владельца инвестиционного фонда «БлэкКолони», организовать встречу Кельнера с послом Арабских Эмиратов в ООН. Ноа узнала это из мейла, перехваченного израильской разведкой. Шварсон писал послу: «Вы легко найдете общий язык, у нас одна повестка дня». Кельнер, Барон и Шварсон вели свою дипломатическую игру, служащую их интересам. Вот что на самом деле я должна была расследовать. Видимо, Ноа передала инициативу мне, потому что ее начальство побоялось выступить против Белого дома и не разрешило ей этим заниматься. Но история на этом не заканчивается. В конце октября 2017 года Кельнер снова отправляется в Дубай, на сей раз обычным коммерческим рейсом, никому не сообщив о своем путешествии. Даже в Белом доме об этой поездке узнают, только когда он прибывает на место. В начале ноября 2017 года Кельнер получает от компании «Аполло глобал менеджмент» ссуду в размере ста восьмидесяти миллионов долларов на рефинансирование другой операции с недвижимостью, в Чикаго. Правительство Катара – крупнейший акционер «Аполло глобал», а ссуда в три раза превышает размер обычных ее сделок. К этой сумме добавляются триста двадцать пять миллионов долларов от «Сити банка», которые Кельнер получает после встречи генерального директора банка с президентом США. В январе 2018 года генеральный секретарь бьет тревогу, и конгресс наконец обращает внимание на действия Кельнера. Тот теряет свой доступ к совершенно секретным работам, изделиям и материалам. В марте генерального секретаря отправляют в отставку, его место тут же занимает человек президента. Вскоре после этого саудовский принц прибывает в Вашингтон с официальным визитом. В мае президент требует, чтобы его зятю немедленно вернули допуск, игнорируя возражения его же собственной разведки. 21 июня Кельнер улетает в Катар якобы с дипломатическим визитом. 1 августа фонд компании, которой по документам принадлежит дом 666 по Парк-авеню, пополняется на 1 миллиард долларов, ссуженный Катаром. В тот же день Саудовской Аравии выдают разрешение (чего она давно и безуспешно добивалась) на приобретение «Вестингхаус электрик компани», американской компании, которой принадлежат ядерные технологии особой государственной важности. Стараниями Кельнера все, кто ему помог, получили свое.

– Ну и банка с червяками!

– До чего же мне нравится твоя манера выражаться! – воскликнула Корделия. – Но правильнее сказать «банка с пауками», милый.

Витя лишился дара речи, и Диего пришел ему на выручку.

– Барон объединяет крайне правые партии; ПСИОПы активно распространяют публикации на «Френдзнете», чтобы манипулировать выборами; Бердок, Кич и Либидов правят медиаимпериями; коррумпированные политики, в числе, если не во главе которых зять президента США, проворачивают свои аферы; русские и американцы переводят друг другу круглые суммы; торговля оружием свидетельствует о какой-то дипломатической игре, которую втихую ведут все эти милые люди; и в центре этой финансовой сети, как сообщила нам Ноа, – Том Шварсон, руководитель крупнейшего инвестиционного фонда в мире, и два банка, делающих миллиарды, которые необходимы хищникам для их скрытой деятельности.

– Все эти нити ведут к чему-то куда более значительному, нежели махинации в целях личного обогащения, пусть даже самые изощренные. Хищники действуют по какому-то продуманному плану, о чем догадывалась Ноа. Наша задача – выяснить, о какой повестке дня говорил Шварсон послу Арабских Эмиратов, – объявила Дженис.

23

День десятый, Стамбул

Кахил удалился к себе, чтобы подготовиться к путешествию, полному опасностей и неопределенности. Алик потребовал, чтобы Майя в подробностях рассказала ему все, что с ней произошло с момента прилета в Стамбул – не из праздного любопытства, а чтобы попытаться понять, почему турецкая разведка за ней следила, как они ее обнаружили и что им известно. Он приехал из Киева, чтобы помочь ей, однако Майя, как ни пыталась вразумить себя, не чувствовала между ними такого взаимопонимания, как при общении с его братом, с которым ее объединяла многолетняя дружба.

– Пойми, в половине случаев ты общалась не с ним, а со мной, мы помогали тебе по очереди.

– Вы и правда настоящие близнецы? – спросила она.

– Ну да, монозиготные. Мы похожи как две капли воды, за исключением одной-единственной детали. Хотя вряд ли это можно назвать деталью.

– В смысле?

– Витя сам тебе объяснит. И не пытайся сменить тему.

Майя рассказала ему все – или почти все. Ей показалось, что за ней следят, вскоре после того как она заселилась в отель, и в тупике у бывшего французского Дворца правосудия подозрения подтвердились; она рассказала, как Витя помог ей обнаружить жучок, спрятанный агентами МИТ в чехол для очков; их явный интерес к фотографии, которую она показала той, кого считала своей подругой; опустив встречу с Вердье в саду Французского института и его предостережения, она описала свое бегство к границе – сначала она надеялась выбраться через Болгарию, но потом повернула в сторону Греции.

– Ты же избавилась от жучка, прежде чем угонять машину подружки?

– Я ее не угнала, а одолжила.

– Она будет очень рада получить ее обратно. Насчет копа на заправке – ты явно просто оказалась не в то время не в том месте, но когда он заглянул в твой паспорт, то понял, что ты солгала ему насчет национальности и, вероятно, дал ориентировку. А потом, узнав, что ты в розыске, бросился в погоню. Будем надеяться, что этот парик и поддельные документы всех проведут. Ты же не оставила никаких других следов?

– Нет, – соврала Майя, – только сумку с вещами.

– То есть с ноутбуком и мобильником.

– Да, – виновато призналась она. – Но у них не получится ничего из них вытащить.

– Не стоит недооценивать противника. Чем раньше мы уедем отсюда, тем лучше.

Когда Алик вышел из комнаты, Майя заметила, что он оставил на столе свой ноутбук. Недолго думая, она запустила гостевую учетную запись, проверила скорость подключения к интернету по вай-фай обменника и забила в строку поиска IP-адрес своего ноутбука, который бросила в машине или потеряла в поле. Потом послала сигнал – эха не было, что ее успокоило. Агентам МИТ пока не удалось взломать устройство. Но, решив, что перестраховаться не помешает, она отправила себе письмо. Если вдруг кто-нибудь попытается его открыть, оно даст команду форматировать жесткий диск и удалить все данные.

Она захлопнула ноутбук Алика и пошла собирать вещи.

– Майя совершила ошибку, которая не останется без последствий – как для нее самой, так и для «Группы». Но теперь, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что Алик виноват в случившемся больше ее.

– Потому что оставил ноутбук на столе? Но у него не было причин не доверять Майе.

– Ему стоило бы последовать своему же совету и не недооценивать ничего, особенно состояние Майи, измученной усталостью и стрессом. Нетипичная для нее раздражительность, которую она выказала не один раз, должна была встревожить Алика. Сразу после этого инцидента руководитель турецкой разведки пригласил своих подчиненных на совещание. Он вывел на экран фотографию супружеской пары и изложил ситуацию. На Лилу и ее супруга Надима, лидеров сирийского сопротивления, многие месяцы ведут охоту силы Асада. У них есть дочь девяти или десяти лет. Шпион, засланный в квартал, где укрываются повстанцы, несколько недель назад передал сообщение, предупредив, что девочку собираются увести из города и переправить в безопасное место, в Турцию. Руководитель разведки объяснил, что ей уготована роль разменной монеты на переговорах с Россией – это ослабит напряжение в международных отношениях, испортившихся, когда турецкие войска сбили один из русских самолетов. Он лгал, вернее, не сообщал им истинной причины ценности девочки. Затем добавил, что, если Наиля будет схвачена и передана русским, ее родители сдадутся, чтобы спасти дочь. И это еще не все. Женщина, работающая на французскую разведку, сейчас находится в Турции. За ней уже несколько раз устанавливали слежку, однако до определенного момента ее деятельность не имела особого значения для МИТ. Казалось, что слежка в данном случае предпочтительнее задержания. Но недавно благодаря одному из осведомителей разведки выяснилось, что у этой женщины есть фотография маленькой сирийки. Невозможно расценить это как простое совпадение. По-видимому, Франция тоже стремится получить девочку – очевидно, чтобы защитить ее родителей. Француженка оторвалась от двух инспекторов в гражданском, которые преследовали ее с целью задержания, в нескольких километрах от греческой границы и укрылась в лагере беженцев неподалеку оттуда. Весь лагерь был прочесан, но француженку найти не удалось, и кордоны на дорогах тоже ничего не дали. К счастью, в машине, которую ей пришлось бросить, был обнаружен ее ноутбук, и только что к нему пытались подключиться из западного пригорода Стамбула. В этой зоне находится офис некоего брокера, хорошо известного полиции. Закончив, руководитель МИТ приказал подчиненным готовиться к операции по задержанию.

– Как французская разведка узнала о существовании Наили?

– Ей не было известно о девочке.

– Тогда зачем Майю послали в Стамбул?

– Это я убедила ее отправиться в Турцию, подключившись к телефону, которым она пользовалась для связи с разведкой.

– Вы обманули ее доверие, из-за вас она попала в ловушку… Майя – ваш друг, зачем вы так обошлись с ней?

– Затем, что Майя никогда бы не стала работать в поле в рамках операции «Группы», по крайней мере, не тогда, когда правила еще не были нарушены, и уж тем более не стала бы предпринимать ничего, что не имеет отношения к хакингу. У меня не было выбора. Деятельность Майи вне «Группы» и ее профессия – турагент – наилучшим образом подготовили ее к миссии, которую нам необходимо было выполнить, чтобы остановить хищников. Вы думаете, что я заманила ее в ловушку, но все ровно наоборот: я предоставила ей свободу действий, избавив ее от запретов «Группы». Она ведь могла и отказаться. Конечно, мне пришлось пойти на хитрости, но ради благого дела. К тому же благодаря этой маленькой уловке ее работа наемницы наконец обретет смысл. Стамбул станет для Майи последней миссией подобного рода, и, при условии успеха, еще и самой ценной в ее глазах.

– Но почему тогда вы ни разу не связывались с ней с тех пор, как она прилетела в Турцию?

– Этого не было в моих планах, но, как правильно предположил Кахил, маршрут Наили изменился. Мне пришлось все пересчитать, определить вероятности встречи, выбрать наиболее подходящее место, согласовать их пути… Все это заняло много времени.

– Вы говорили, что Наиля – ключ от клетки для хищников. Информация, которая оказалась в ее руках, могла спасти ее народ?

– Случай, на который люди так часто ссылаются, есть не что иное, как реализация одной вероятности из множества. Чем вероятность ниже, тем менее возможной кажется ее реализация, однако же она не равна нулю. Всеми брошенная Наиля, должно быть, считала, что ее жизнь ничего не значит, как и жизни ее родителей. И тем не менее будущее свободного мира и миллиардов людей зависело именно от них троих.

– Почему же?

– Потому что ее отец сумел вывести ее из гетто, потому что ее мать по неслучайному стечению обстоятельств получила важнейшую информацию. Потому что они приняли страшное решение, которое кто-то счел бы слишком рискованным, но правильнее назвать его отважным, ведь они не могли быть уверены в успехе. Я многому у них научилась. Они не пытались ничего просчитать и доверились надежде. Надеяться – значит проявлять отвагу. Что же до Наили, то судьба сделала ее посланницей, и жизненно важно было, чтобы она добралась до места назначения.

День десятый, Лондон

Переписка с «Группой» повергла Дженис в пучину раздумий. Журналистка решила перечитать свои записи в одиночестве. Что-то ускользало от нее, и она снова принялась мысленно прокручивать разговоры с Ноа: на террасе кафе, когда подруга заметила в ее блокноте эмблему ПСИОП; в саду дома престарелых в Тель-а-Шомере. Не там ли Ноа упомянула имя Гольдциг? Что за человек этот приближенный израильского премьера, какую роль он играет в кругу тех, против кого она борется? Кое-кто мог бы ей подсказать. Она давно должна была позвонить своему главному редактору и отчитаться о ходе расследования. Эфрон наверняка с ума сходит от бешенства. Набирая его номер, она приготовилась к потоку упреков и поспорила сама с собой, что он будет орать не меньше пяти минут, прежде чем даст ей вставить хоть словечко. Но проиграла.

– Чего тебе нужно? – спросил он, приняв звонок.

– Хочу рассказать, как у меня дела.

– Дженис, прошу тебя, только не мне. Я жду твоего звонка уже четыре дня.

– У меня не было ни минуты покоя. Что тебе известно о некоем Гольдциге?

– Что ты ни при каких обстоятельствах не должна к нему приближаться.

– Почему?

– Для тебя это слишком крупная рыба.

– Ты что, хочешь этим меня убедить сделать ровно наоборот?

– Забавно, но нет, не в этот раз. Я серьезно, Дженис, это опасный человек, а его окружение еще опаснее. Эти люди не церемонятся с теми, кто проявляет слишком сильный интерес к их делам.

– Каким делам?

– Говоря обиняками, ему приписывают роль посредника между нашими олигархами и американским правительством. У него партнеры по всему миру.

– В каком смысле «обиняками»?

Эфрон помолчал.

– Ты не первая расследуешь это дело, но нам ничего не удалось напечатать.

– Чтобы ты – и отказался печатать?

– Риски слишком велики.

– Среди его «партнеров» случайно нет «БлэкКолони»?

– Ладно, вот тебе ответ. Ты, кажется, не вполне уловила смысл слова «посредник». Гольдциг берет на себя всю грязную работу, а его связи с властями дают ему полную неприкосновенность. Дженис, если ты напала на его след, остановись немедленно.

– Кажется, ты сообщил мне больше, чем я надеялась узнать.

– Ты невыносима. И где твоя обещанная сенсация?

– Скажи сначала, чего ты хочешь – чтобы я остановилась или чтобы продолжала?

Эфрон замолчал; Дженис слышала, как он дышит в микрофон. Она слишком хорошо его знала – прерывать его размышления было бы ошибкой.

– Тебе нужен еще аванс? – наконец заговорил он.

– Я уже три дня живу на личные сбережения. Мне пришлось совершить несколько перелетов, потратиться на отели…

– Куда ты летала?

– Да так, сначала туда, потом сюда.

– Посмотрю, что можно сделать, но пришли мне хоть что-нибудь как можно скорее. Я на тебя рассчитываю.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Вопрос в том, могу ли я рассчитывать на тебя, когда придет время опубликовать материал.

– Видно будет… когда придет время. Последний вопрос – ты давно говорила с Ноа?

Дженис сжала смартфон.

– А что? – спросила она сдавленным голосом.

– Твоя подколка заставила меня поразмыслить, и, когда ты уехала, я сказал себе, что пора зарыть топор войны. Я отправил ей сообщения, пригласил поужинать, но она не перезвонила.

– Видимо, очень занята, – промямлила Дженис.

– Вероятно, – вздохнул Эфрон и отключился.

Корделия ворвалась в номер с пакетами в руках.

– Раз уж мне запретили заходить домой, пришлось поискать себе одежду. Ты не слишком скучала без меня? Почему у тебя такое лицо?

– Нипочему. У нас есть работка, я хочу изучить все эти банковские переводы поближе и понять роль «БлэкКолони». А ты проверь, не закончила ли часть денег свой путь в Израиле.

Корделия поставила пакеты на кровать и повернулась к подруге:

– Я думала, тебе захочется сначала взглянуть на мои покупки, но раз уж у нас есть дела поважнее…

День десятый, Киев и Рим

Витя и Диего продолжали проверять данные, которые без конца поставлял им вирус, но столкнулись с одной проблемой. Хотя они обнаружили многочисленные переводы через Джерси в Германию, им никак не удавалось выяснить ни кто их отправитель, ни кто получатель. За номерами счетов стояли фиктивные компании, зарегистрированные в других офшорных зонах и принадлежащие трастам, акционерный состав которых они узнать не могли. Хакеры тщетно пытались определить, кто прячется за этими непрозрачными структурами. В конце концов Диего наткнулся на некий код, который вроде бы маскировал другой. Если взломать первый, они, возможно, обнаружат какие-то доселе невидимые файлы. Витя посоветовал ему обратиться за помощью к Матео – он, как и Екатерина, в этой области был настоящим специалистом.

Пара изучила задачку и пришла к одному заключению: они близки к цели, такого рода защита довольно необычна, скорее всего, она скрывает ценнейшую секретную информацию. Хакеры немедля известили об этом Киев.

– И что там, очередные переводы? – предположил Диего.

– Уверен, что кое-что получше. Сам посуди, переводы защищены двойным ключом, с которым ты разобрался. Это значит, что те, кому были доверены эти данные, были готовы стереть все следы своей деятельности. Но мы до сих пор не знаем, в чем смысл всех этих переводов.

– То есть это не мошенническая схема, о которой мы говорили?

– Никто не стал бы настолько усложнять процесс только ради этого, – сказала Екатерина. – Ты когда-нибудь играл в трехмерные шахматы?

Диего ответил «нет», а Витя – «да»… на случай, если на форум зайдет Корделия.

– Там три доски, одна над другой, и фигуры перемещаются не только по горизонтали, но и с одного уровня на другой. Понимаешь, о чем я?

– Двойные ключи защищают движение денежных средств, а коды скрывают причину этого движения.

– Правдоподобно, – прокомментировал Матео, – но это не помогает нам найти решение проблемы.

– Чтобы перебрать все возможные комбинации, требуется колоссальная вычислительная мощность, даже оборудования донжона не хватит.

Екатерина, сидевшая рядом с Матео в его кабинете, перехватила его взгляд и умудрилась – только женщины на такое способны – направить его на огоньки серверов улья. Хотя она так и не произнесла ни слова, Матео понял, что она имеет в виду.

Он потряс головой, отбрасывая этот вариант, – привлекать к делу команду рискованно для «Группы». Но ослепительная улыбка и настойчивость Екатерины сломили его сопротивление.

– И что я им скажу? – встревоженно спросил Матео. – Они откажутся этим заниматься без нормального обоснования.

– Да не важно, что ты им скажешь, важно, что ты пообещаешь: премию, если у них получится, – и достаточно большую, чтобы они не думали ни о чем, кроме поиска нужной комбинации.

Матео взвесил «за» и «против» и вышел из кабинета, сообщив Екатерине, что он знает своих сотрудников и они ни за что за это не возьмутся.

Появление шефа в опен-спейсе не осталось незамеченным. Он попросил внимания всех присутствующих сетевых инженеров и программистов, сообщил адрес сервера «Дойче банка» и, не вдаваясь в объяснения, объявил, что у них есть четыре часа на взлом кода, но, если они управятся за два, каждый получит по тысяче евро. В их распоряжении – все калькуляторы улья, а другие рабочие задачи на это время можно отложить.

К его величайшему изумлению – Екатерина как раз была ничуть не удивлена, – пятьдесят человек дружно уткнулись в экраны и помещение огласил слаженный перестук по клавиатурам. Екатерина включила таймер и удалилась в кабинет Матео, еле сдерживая хохот.

Через два часа и сорок три минуты в улье послышались возгласы, за которыми последовал шквал аплодисментов. И тут – вот теперь Екатерина удивилась – Матео горячо ее поцеловал.

День десятый, Лондон

Дженис и Корделия все еще без продыху работали в «Конноте», как вдруг им пришло сообщение, призывающее их как можно скорее выйти на связь.

– Мы обнаружили кое-что очень важное, – объяснил Витя, присвоивший себе право начать встречу. – Форум – недостачно надежное место, нужно обсудить это вживе.

– Ну наконец-то, – ответила Корделия. – А то мы с Дженис гадали, что мы такого сделали, что нас больше не приглашают в твой замечательный особняк.

– Сейчас не время для этого, – вмешался Диего. – Мы перейдем в защищенный мессенджер и созвонимся.

– Он что, защищен лучше форума? – спросила Дженис.

– Да. Я только что прислал вам ссылку для скачания, приложение домашнего приготовления, но все-таки подключайтесь через VPN.

Дженис спросила у Корделии, неужели ее брат и Витя держат их за дурочек.

– Что ты хочешь, без нас они совсем пропащие, – ответила та.

24

День десятый, голосовой чат в защищенном мессенджере

Витя и Диего объяснили, что наткнулись на серверах «Дойче банка» на двойной код, а Матео и Екатерина сумели его взломать. И получили доступ к папкам, в которых обнаружилось куда больше информации, чем они надеялись.

Затем слово взяла Екатерина.

– Теперь у нас есть доказательство, что Кич постоянно вливает деньги в «Окфорд Текнику». Эта компания скупает у «Френдзнета» данные миллионов пользователей для микротаргетинга. Потоки пропаганды и теорий заговора, бредни о крестовом походе мигрантов, евреев, чернокожих, ЛГБТ и всех либералов против христианской цивилизации; домыслы о вакцинах, с помощью которых власти чипируют людей; многочисленные фейковые доклады, доказывающие, что глобальное потепление якобы является естественным цикличным явлением, в котором нет вины человека… И это далеко не все. Бердок с каждым днем расширяет зону своего влияния. Его вестники апокалипсиса носятся по всем соцсетям, сея раздоры и хаос. Они используют алгоритмы, которые систематически репостят на «Френдзнете» статьи с сайтов ультраправых и супрематистов. Крупнейший из них, «Брайбарт», принадлежит Барону. Есть еще «Лайфзит», детище скандальной ведущей «Рокс ньюс», не скрывающей свои расистские убеждения; сайт Карлсона, торговца ненавистью с «Рокс ньюс»… список можно продолжать. Они разработали систему распространения данных, с помощью которой создают видимость того, что информация исходит из разных источников, но на самом деле она циркулирует в закрытом сосуде. Через «Френдзнет» «Оксфорд Текника» связала миллионы пользователей без их ведома. Ее сотрудники переводят статьи в реальном времени, чтобы достучаться до населения тех стран, где у Бердока нет СМИ. Ультраправые сайты, ведущие и издатели Бердока и Кича день за днем фабрикуют, выкладывают и репостят одни и те же фейки, которые затем распространяются по «Френдзнету». Их охват – около четырех миллиардов человек. Невероятная работа – в распоряжении нормальных журналистов нет и десятой части средств, которыми эти люди пользуются для распространения своих фейков.

– Итак, Бердок и Кич работают вместе, и Сакер, похоже, тоже в этом альянсе, – подытожил Матео.

– Возможно, в силу своих убеждений, тут я ничего не могу сказать, но определенно ради выгоды и власти, – прокомментировала Дженис.

Екатерина черканула на листке несколько слов и передала записку Матео. Пришло время разбудить пресловутый вирус, который он внедрил в программы «Френдзнета», когда продавал свой стартап Сакеру.

– Вы считаете, что Бердок и Кич действительно были так сведущи в манипуляциях, как утверждала Екатерина?

– На самом деле их власть еще больше. Бердок правит медиаимперией, в его распоряжении – самая могущественная информационная служба в мире и в истории. Ее влияние сравнимо с влиянием «Френдзнета» за той единственной разницей, что последний позиционирует себя как соцсеть, а первая придерживается четкой редакционной политики, воздействуя на мировую арену. В США канал «Рокс ньюс» создал параллельную реальность, которая затмила действительность. Его звездные ведущие, трудясь день за днем и вечер за вечером, сумели убедить почти половину населения страны в том, что выборы были фальсифицированы, что на машинах для голосования установлено программное обеспечение, разработанное венесуэльским диктатором, который умер семь лет назад, что факты коррупции правительства Трампа не являются фактами, что иностранцы представляют собой угрозу пострашнее любой пандемии, что союзники обворовали Америку. Они могли бы даже организовать государственный переворот, если им вздумается. Но влияние Бердока не ограничивается США – оно распространяется и на другие страны. В англоязычном мире его телеканалы вывели на авансцену демагогов, фальсификаторов и этнонационалистов, которые скормили народу множество фейков. В Великобритании его газеты провели целую кампанию, неустанно разжигая ненависть, чтобы побудить страну порвать с Европой. В Австралии, где его СМИ – почти монополисты, ему удавалось добиться отставки всех премьер-министров, чей политический курс противоречил его и кто отказывался выполнять его прихоти. Последний премьер хотел провести углеродный закон, но Бердок настроил народ против него, придумывая скандал за скандалом, и в итоге добился своего. Несколько лет назад место Бердока занял его молодой наследник, продемонстрировавший еще большую решимость пробудить демонов прошлого. Для этой цели он создал машину ультранационалистской пропаганды. Ненависть к ближнему – его сырье, он рафинирует ее как наркотики, а потом торгует ею, получая огромную прибыль. Белый дом и Даунинг-стрит, где расположились кандидаты, которых его отец привел к власти, стали его посольствами. Ни у кого доныне не было такой власти над умами людей. Чтобы добиться своего, он превратил маргинализированные после Второй мировой националистские движения в решающие силы. Вместе со своими союзниками сын Бердока приступил к завоеванию территорий, сажая на всех уровнях тех, кто ему позволял расширять его империю. Он сделал своих ведущих новыми миллионерами – они получают деньги от миллиардеров и им служат. Екатерина говорила правду: каждый вечер в прайм-тайм приспешники Бердока повторяют и раздувают теории заговора, распространяемые ультранационалистскими СМИ и сайтами. А утро начинается с «Морнинг шоу», которое президент Америки не пропускает никогда и которое определяет его повестку дня. Политики, пришедшие к власти благодаря Бердоку-отцу и Бердоку-сыну, примкнули к закрытому клубу наследников промышленных, агропромышленных, энергетических и финансовых империй… Они предложили им налоговые льготы, государственные резервы и привилегии, от которых мало кто из них отказался из моральных соображений. Как сказал один сенатор, когда-то в США «Рокс ньюс» служил республиканской партии, теперь же республиканская партия работает на «Рокс ньюс».

– Почему Бердок и Кич так стремятся разобщить Европу?

– Вы забываете о политиках и бизнесменах, которые им служат. Гарбедж нажился на брекзите, Либидов будет принят в палату лордов. Европейский союз – это последний бастион. Бердок как-то заявил – у меня есть эта запись: «Когда я прихожу в Белый дом или в дом № 10 по Даунинг-стрит, там делают то, что я скажу; а в Брюсселе только конспектируют». Вспомните скандал в Великобритании – газеты Бердока взломали телефоны политиков, журналистов и знаменитостей, чтобы найти порочащую их информацию и заставить плясать под свою дудку. Было проведено парламентское расследование, один главный редактор ненадолго угодил в тюрьму, они выплатили компенсации жертвам – и на этом все.

– Примерно то же происходит, когда «Френдзнет» Сакера ловят на горячем.

– Эти двое используют те же методы с теми же целями. Бердок так и не простил унижение, которое заставил его вытерпеть королевский парламент, вынудив его дать показания и извиниться лично. Несколько лет спустя он пожал Гарбеджу руку, снюхался с Либидовым и вместе они атаковали Великобританию. «Дейли тайм» сыграла ключевую роль в брекзите, публикуя тысячи фейков и разжигающих ненависть статей.

– То есть для Бердока брекзит был всего лишь местью?

– Нет, способом получить колоссальную прибыль. После голосования правительство Великобритании было парализовано, ему не удавалось заключить товарное соглашение с бывшими партнерами. Иностранные предприятия закрывали свои филиалы, что дестабилизировало рынок труда, курс валюты обвалился, и вместе с ним упала стоимость акций одного частного телеканала. В этом хаосе Бердок сумел купить его за очень низкую цену и таким образом расширить свою сеть. Как Ноа говорила Дженис, следуйте за деньгами – и найдете мотив преступления и убийцу.

День десятый, голосовой чат в защищенном мессенджере

– Что предпримаем дальше? – спросил Витя.

Никто его даже не исправил. Екатерина предложила тщательно все обдумать…

– Мы определили сферы их политического и медийного влияния, нам известно, что они располагают огромными энергетическими ресурсами. Чего же им не хватает для создания нового мира? – задумалась Корделия.

– Денежных ресурсов, – ответил Матео.

– Точно, – сказала Дженис. – Но как им избавиться от законов, регулирующих банковскую деятельность и рынки капитала, еще до того, как у них в руках окажется власть их аннулировать? Их коррупционная система не так уж герметична, кое-кого из их пешек настигло правосудие, они не могут допустить, чтобы в их рядах поселился страх.

– Трамп каждый раз амнистировал осужденных, это должно их успокоить, – заметила Екатерина.

– Но его правление подходит к концу, а их – только начинается.

– Ладно. Витя и Диего, изучите все финансовые потоки. Матео и Екатерина, поищите, на что еще идут эти деньги помимо пропаганды. Продолжайте копаться в мобильнике Барона, вдруг вы что-то пропустили, – приказала Корделия.

– Какой характер! – шепнул Витя на ухо Диего.

– Да уж. А вот ты свой характер подрастерял.

– А вы двое, что будете делать, расслабляться? – холодно спросил Матео.

– Думать. Особенно Дженис; если она будет продолжать в том же духе, я стану ее помощницей, но на войне как на войне.

И Корделия отключилась, положив конец обсуждению.

День десятый, Рим

Улей возвращался к нормальной жизни. Никто из сотрудников ни о чем не спросил – все переключились на повседневные рабочие задачи.

Екатерина уселась в кресло в кабинете Матео.

– А как же троян? – спросила она с легкой иронией в голосе.

– Не могу поверить, что ты думаешь, что я просто выпендривался. Зачем мне это?

– Чтобы меня соблазнить?

– Надеюсь, тебя соблазнил не мой вирус. Я был дико зол, когда его внедрил, и не думал, что мне придется когда-нибудь его активировать.

– Ты уверен, что он до сих пор там?

– Очень скоро мы это выясним.

Матео вошел во «Френдзнет» с неактивного профиля, который он создал несколько лет назад. И попросил Екатерину создать еще сотню. Он поступит так же, а потом они все подпишутся друг на друга.

– Объяснишь мне, зачем это все? – спросила она.

– Считай, что это своего рода боты, созданные для распространения данных.

– Каких еще данных?

– Я выложу обнаженку – красивую фотографию, не подумай, – а потом мы пожалуемся на эту публикацию двести раз подряд. Кто-нибудь из сотрудников «Френдзнета» заметит растущее количество жалоб, проверит публикацию, зайдет в мой профиль, чтобы его заблокировать, и тем самым разбудит моего трояна.

Екатерина возмутилась, что соцсеть игнорирует миллионы разжигающих ненависть публикаций, которые выкладывают ее пользователи каждый день, а изображений человеческого тела не приемлет. И, вздохнув, взялась за дело.

Через час профили были созданы, фотография выложена, а жалобы – отправлены. Еще час – и вирус Матео пробудился после долгого сна.

– И что теперь? – спросила Екатерина.

– Подождем, когда он проберется туда, куда я ему указал. Если он сработает как предполагалось, ночью у нас будет доступ ко внутренней переписке сотрудников «Френдзнета».

День десятый, Стамбул

Алик вышел из обменника, собираясь сообщить Майе, что они скоро выезжают, и обнаружил, что у тротуара паркуются две черные машины – по четыре человека в каждой. Хакер достаточно занимался не слишком законными вещами, чтобы почувствовать – пахнет жареным. Если он вернется в обменник, чтобы предупредить Кахила, полицейские поймут, что их заметили. Поэтому он прошел мимо, обогнул дом, поднялся по ступенькам и вошел в комнату.

– Собирайся быстрее, нас вычислили, – сказал он Майе. – Копы сидят в засаде на улице, не знаю, как они нас нашли, но они тут.

– Что же делать? – встревоженно спросила Майя.

– Предупредим Кахила, будем надеяться, он что-нибудь придумает.

– Уходи, Алик, они пришли за мной, уходи, пока не поздно.

– Давай поторапливайся и не говори глупостей, – откликнулся Алик, торопливо запихивая в сумку свой ноутбук.

– Скорее скажи Кахилу!

– Слишком опасно, он внизу, за стойкой… Копы наверняка следят через окно за тем, что происходит внутри. Если они увидят, что он звонит, сразу ворвутся туда.

– А какие еще варианты?

– Отправить эсэмэску.

Алик быстро набрал текст, велев Кахилу не поднимать взгляд – они в опасности.

Через две минуты пришел ответ:

«Выждите немного и спускайтесь. Слева от мусорных контейнеров во дворе калитка, она ведет в переулок. Переберитесь через Босфор, через час встретимся у западного входа на кладбище Караджаахмет».

Пока Майя читала сообщение, Кахил сделал то, на что рассчитывал Алик. Взял мобильник, нахмурившись, сунул его в карман, зашел в кабинет помощницы и велел ей следовать его указаниям.

Через некоторое время Кахил вышел из дома, сел в припаркованный перед обменником «ягуар», завел двигатель и открыл пассажирскую дверь. На улицу выскочила его помощница в плаще, солнечных очках и платке, запрыгнула в машину, и та с ревом понеслась прочь.

Крепко держа Майю за руку, Алик вывел ее наружу, они пробежали по переулку и остановились на перекрестке.

– Туда, – показала она на широкую улицу. – Там вход в метро, метров через пятьсот.

С этого момента побегом руководила уже Майя. Она протащила Алика по эскалатору станции «Киразлы-Багджылар», Алик купил два билета, они промчались по переходам, чтобы пересесть на другую ветку, доехали до конечной «Еникапы», где Майя, заметив камеры, поправила парик. Дождавшись другого поезда, они переехали на азиатский берег по туннелю Мармарай.

На улице Алик глянул на часы: до назначенного времени встречи оставалось всего десять минут. Заметив проезжающее мимо такси, Майя бросилась чуть ли не под колеса, чтобы его остановить.

Впереди показался западный вход на кладбище Караджаахмет. Кахил уже ждал их на тротуаре. Когда они вышли из такси, он приветственно поднял руку.

– Рад вас видеть, – сказал он.

– А уж мы-то как рады! – ответила Майя. – Как вам удалось вытащить нас из этой западни?

– Я их провел при пособничестве моей помощницы. Они недолго за нами гнались, зажали в двухстах метрах от обменника. Мы предъявили им документы. Наде, моей помощнице, не в чем себя упрекнуть, и к тому же она – племянница комиссара полиции, так что им пришлось нас отпустить восвояси. А потом она подвезла меня досюда.

– Где ваша машина? – спросил Алик.

– Я же не мог отправить Надю назад пешком. Скоро за нами приедут. О том, чтобы ехать в Джизре на машине, больше не может быть и речи. Я решил не мелочиться и договорился об аренде частного самолета, маленького и скромного, конечно. Пилот – мой друг. Это в аэропорту Тузла, всего полчаса на машине отсюда, и он нас уже ждет наготове. Ваше упрямство, моя дорогая, обходится мне в целое состояние, но, по крайней мере, мы сэкономим время.

Перед ними затормозил старенький «мерседес» семидесятых с изъеденными ржавчиной крыльями. Кахил как истинный джентльмен открыл перед Майей дверь и помог ей сесть.

– Надеюсь, самолет вашего друга не такой ветхий? – спросила она, безуспешно пытаясь пристегнуться – натяжитель давным-давно отдал богу душу.

– Посмотрим, – ответил Кахил. – Вы же хотели поскорее найти девочку, нужно быть осторожнее с формулировкой желаний.

«Цессна-170» была не лучше «мерседеса». Если аренда этой развалины и правда разорила Кахила, значит, его богатство весьма преувеличено. Правая дверь прихвачена тросом, приборная доска в жалком состоянии…

Прежде чем завести мотор, пилот – уж точно не моложе, чем его друг, – объявил, что они приземлятся в аэропорту Кызылтепе через четыре часа.

Самолет с оглушающим ревом вырулил на взлетно-посадочную полосу. Кахил сидел спереди, Алик с Майей, еле втиснувшиеся сзади, держались за руки. Сложно сказать, кто из них больше цеплялся за другого.

«Цессна» набрала высоту, подпрыгивая на боковом ветру, и полетела на восток.

– Когда приземлимся, до Джизре останется сотня километров! – прокричал Кахил, повернувшись к ним, но ни Майя, ни Алик не расслышали его слова.

* * *

Майя положила голову Алику на плечо. Она так вымоталась, что ее сморил сон. Кахил, прислонившись к вибрирующему стеклу самолета, спал еще крепче. Удивительно, но Алик чувствовал себя страшно одиноким. Он злился на судьбу, сыгравшую с ним злую шутку и поставившую его в такую абсурдную ситуацию. Пока брат прохлаждается в особняке, он рискует собственной шкурой в старой жестянке, которую пилотирует тип под восемьдесят. Пилот снизил скорость, и самолет нырнул к земле. Посадка определенно будет из жестких. Кахил открыл глаза одновременно с Майей. Впереди уже была видна посадочная полоса, в сгущающихся сумерках помигивали огни.

Колеса на удивление мягко коснулись земли; самолет затормозил, свернул на рулежную дорожку и застыл перед металлическим ангаром. Пропеллер крутился все медленнее. Тишина, наступившая после выключения двигателя, показалась Алику лучшим переживанием за весь день.

– Ну вот мы и на месте, – потирая руки, объявил Кахил. – Я и не заметил, как время пролетело.

Они вылезли на бетонную площадку перед ангаром и размяли затекшие ноги. Немного отойдя от самолета, Алик включил смартфон и облегченно вздохнул, когда тот поймал сеть. Проверил входящие – и чувство облегчения улетучилось.

Хакер бросился к Майе, схватил ее за руку и оттащил в сторону.

– Ты что, совсем сдурел?

– Очень может быть. Посмотри, что я получил, пока мы летели.

Он протянул ей свой смартфон, и Майя в ошеломлении прочла:

Завтра утром она будет в Ереване.

– Кто тебе это написал? – спросила она.

– Ереван! Это сообщение как с неба свалилось! На мой телефон! Майя, на кого ты работаешь? Откуда они узнали номер, который я давал только членам «Группы»?

Поглощенная задачей, Майя наворачивала круги вокруг Алика, кусая губы, а потом переключившись на ногти. И тут вдруг она все поняла. Ответ очевиден.

– Меня водили за нос с самого начала. Нетипичное сообщение в логове, странная «встреча» в интернет-кафе девятого округа, ожидание в Стамбуле, поведение Вердье – он как будто ничего не знал… Алик, мы работаем на одного человека! На того, кто нас информировал и направлял, на того, кого не было с вами в особняке. На девятого члена «Группы». Но как он узнал про логово?

– Про какое еще логово? И кто такой Вердье?

– Ты не поймешь.

Нахмурившись, Алик снова посмотрел на свой смартфон:

– Скажи Кахилу про Ереван. Мне нужно предупредить брата. Дай мне побыть одному, пожалуйста.

День десятый, Киев

Витя приник к экрану, заинтригованный полученным сообщением. Адрес отправителя был ему хорошо знаком, так что он поспешно открыл вложение.

– Что это за девочка? – прошептал он.

Диего наклонился к нему:

– Без понятия. Это как-то связано с нашим делом?

– Не знаю, но это очень важно, – ответил Витя.

И тут на экране появилось:

Помогите Майе.

– Кто это тебе прислал? – спросил Диего.

– Объясню позже, мне нужно срочно связаться с Аликом.

День десятый, аэропорт Кызылтепе

Майя рассказала Кахилу о сообщении.

– Попасть в Армению из Турции напрямую не получится. Чтобы добраться до Еревана на машине, нужно сначала пересечь границу с Грузией, а потом следовать на юг.

В разговор вмешался пилот:

– На машине это займет часов пятнадцать, не считая ожидания на границе. Иногда ждать приходится не слишком долго, два-три часа, а иногда – вдвое дольше.

– Два дня пути до Еревана? – встревожился Алик. – Это же безумие. И на какой машине, на том фургоне, что ли?

– Ну или… – Пилот вздохнул.

– Что – или? – спросил Кахил.

Пилот забрался в кабину и тут же вернулся с кожаной сумкой, вытащил оттуда авиационные карты, три убрал на место, а четвертую развернул на бетоне, опустившись на колени.

– Через час стемнеет, я залью полный бак, мы взлетим и возьмем курс на северо-восток, это довольно пустынная местность. Обогнем Арарат и пересечем границу, погасив все огни. У меня не слишком шумный самолет.

– Я бы так не сказала, – возразила Майя.

– В это время пограничники будут спать, а если мы снизимся, радары нас не засекут.

– И где мы сядем? – спросил Алик.

– Мне не нужна длинная полоса, чтобы посадить мою старушку. Посмотрите на карту, вдоль границы полно полей, но сойдет и грунтовка.

– Вы собираетесь приземляться в чистом поле в темноте?

– Я включу огни в последний момент.

Алику хотелось узнать, что пилот подразумевает под «последним моментом», но он предпочел не спрашивать.

– Двести семьдесят миль[10] – это полтора часа лёта, а может, и меньше. Смотрите сами.

– И во сколько нам обойдется этот маленький крюк? – спросил Кахил.

– Ну, мы же друзья, – хлопнул его по плечу пилот.

– Что может быть дороже дружбы… – вздохнул старый турок.

Он повернулся к Майе с Аликом, давая понять, что решение за ними.

– Договорились. Я все оплачу, – пообещал Алик.

Вечер десятый, Киев

– Все в порядке? – спросил Диего.

– Вроде да, они собрались в Армению, Алик обещал эсэмэснуть мне, как только они сядут.

– Они на самолете?

– Он сказал, что да, на чем-то в этом роде. Как бы мне хотелось оказаться на его месте! – признался Витя.

– А что тебе мешает?

– Помимо инвалидной коляски? Фобия. Стоит мне подъехать к ограде, и мне кажется, что земля развергается у меня под ногами – не в буквенном смысле, конечно.

Диего развернулся к нему на кресле и смерил его долгим взглядом:

– Знаешь, если ты хочешь соблазнить мою сестру, придется тебе отсюда выбраться.

– У меня нет никаких шансов, и это не имеет значания.

– Ты вдвойне ошибаешься, друг мой. По-моему, мы достаточно поработали сегодня и можем позволить себе небольшой перерыв. Если ты составишь мне компанию, можем вместе прогуляться к этой чертовой ограде. И если земля разверзнется, обещаю, что не дам тебе упасть.

* * *

Диего толкал Витино кресло-коляску по деревянному мостику в сотне метров от ограды особняка, когда эсэмэска известила их, что Майя и Алик благополучно приземлились.

Ночь десятая, неподалеку от Аракса

Пилот трижды облетел выбранное для посадки место на бреющем полете, чтобы убедиться в безопасности маневра – если, конечно, он в этом действительно убедился. Но главное – результат: «цессна» приземлилась и остановилась на проселочной дороге.

– И что теперь? – спросил Алик.

– Судя по моей карте, – сказал пилот, – в четырех километрах к востоку отсюда Мргавет и Мхчян, два прилегающих друг к другу села. Идите по этой дороге и окажетесь там. За несколько долларов вы легко найдете ночлег или доберетесь до Еревана – он в двадцати минутах на машине.

– Я попрошу Витю найти нам водителя, который за нами приедет.

Они вышли из самолета. Кахил протянул им руку.

– Здесь наши пути расходятся. Четыре километра пешком – это совсем немного, как по мне. Мне нужно вернуться, у меня дела, и не хотелось бы опоздать на самолет – слишком уж редко они здесь летают.

Майя обняла его так горячо, что Кахил растрогался.

– Вы меня задушите… Только не надо никаких «спасибо». Дни, которые я провел в вашем обществе, я не забуду никогда. И, уверяю вас, вы никогда не будете ничьим подобием, вы слишком оригинальны.

– Как только вернусь в Париж, обязательно компенсирую вам все расходы, – ответила Майя.

– Лучше найдите эту девочку, я рассчитываю на вас двоих. И известите меня – тогда нам не придется прощаться сегодня вечером.

– Так мы еще увидимся?

– Недописанные истории полны чудесных обещаний.

– Тогда удачи нам, – сказала Майя.

– Не желайте удачи, это приносит несчастье. Лучше я со всей нежностью пошлю вас к черту.

Кахил расцеловал ее в обе щеки, пожал руку Алику и снова сел в маленькую «цессну».

Самолетик разогнался, подпрыгивая на сухой земле, взлетел, лег на крыло и исчез в темноте.

Хакеры проводили его взглядами и зашагали в ночь.

25

День одиннадцатый, Рим

Открыв глаза, Екатерина не увидела Матео рядом. Простыни с его стороны почти не были смяты. Она заглянула на кухню, потом в кабинет и в итоге нашла его в гостиной – он сидел на диване, поставив ноутбук на журнальный столик.

– Давно встал?

– Да я толком и не ложился, – ответил он.

– Ты что, всю ночь просидел за ноутом?

– Мне хотелось на него полюбоваться, я не мог это пропустить.

– Ты же понимаешь, что говоришь о программе, а не о ребенке?

– Да, но программы так быстро учатся, развиваются, взаимодействуют и растут, это удивительно.

– Окей. Меня немного пугает то, что творится у тебя в голове, но спишем это на усталость. Твое детище совершило чудо, которого ты от него ждал?

– Оно уже собрало больше восьмисот тысяч сообщений, неплохо, правда?

– И кто будет все это читать?

– Программа, мы… пока что мой троян сосредоточился на самых свежих сообщениях, отправленных приближенными Сакера. Он вычленил те из них, которые отправлялись на уникальные, не появляющиеся нигде больше адреса. И во всех обнаружился особый индекс: BM87/1692/Carpediem319/21.

– Перешли это Вите.

– Чтобы взломать код, он мне не нужен, да и не это меня сейчас занимает больше всего. Пока мой троян копошился на серверах, он обнаружил эту же комбинацию в каком-то приложении, которое они разработали для внутреннего использования, но оно не работает.

– Может, это индекс будущего обновления их алгоритма, они его запускают каждую неделю.

– Возможно, сейчас буду разбираться.

– А я продолжу прочесывать письма Барона, их не так много, но все же…

Екатерина устроилась за кухонным столом. Подключившись к сети, она тут же переслала друзьям индекс, который обнаружил Матео. Сегодня, хочет он того или нет, он проведет ночь с ней, а не со своим компом.

День одиннадцатый, Лондон

Дженис и Корделия были решительно настроены найти ответ раньше Диего с Аликом. Корделия, обожавшая загадки, начала с поиска важных событий 1692 года. Но единственным, что ей удалось нагуглить, был процесс над салемскими ведьмами. Переставив цифры в середине, она проверила 1962 год. Карибский кризис… видимо, еще один ложный след.

– Все остальные комбинации дают даты в будущем, но, если перевернешь шестерку, получишь 1992 год, – подсказала Дженис.

– Избрание Клинтона, Норвегия хочет присоединиться к Европейскому единому рынку, Олимпиада в Барселоне, конец холодной войны, ничего убедительного.

– Ты слишком торопишься. – И Дженис принялась пробивать 1992 год по разным поисковикам.

Внезапно одна статья привлекла ее внимание.

– 16 сентября 1992 года один миллиардер обрушил банк Англии с помощью тайных спекуляций против фунта стерлингов. Его атака принесла ему миллиард за несколько дней. Произошло резкое удешевление валюты, и Великобритания была вынуждена выйти из так называемой «европейской валютной змеи». Впервые в истории один человек сумел сделать банкротом целую страну. Вот это очень похоже на методы наших друзей! – воскликнула она. – Проверь, не было ли ничего подобного в 1987-м.

Корделия взялась за дело и уже через несколько минут потирала руки.

– 19 октября 1987 года, Черный понедельник, мировой биржевой крах, случившийся из-за компьютеров!

– BM – Black Monday, подходит.

– Остается понять, что значит CarpeDiem 316/21, – подхватила Дженис.

– Давай сначала со всем разберемся, а потом скажем остальным, – предложила Корделия.

– Поздно, я им уже сообщила.

– Но зачем? Мы же так близко к цели!

– Потому что у этого дела дурной запашок, а я хорошо тебя знаю. Нет времени играть в поддавки!

Через час Витя прислал им сообщение, назначая срочный созвон; Матео и Екатерину он уже предупредил.

День одиннадцатый, Ереван

Накануне Алику и Майе встретилась добрая душа, согласившаяся подкинуть их до города. Ученик электрика, возвращавшийся в свое село затемно, заметил пару на обочине дороги и остановился спросить, все ли у них в порядке. Он усадил их в свою «волгу», развернулся и покатил к Еревану. По-английски он знал только несколько слов, так что пообщаться по дороге толком не вышло. Когда они приехали, Алик счел необходимым отблагодарить водителя, и осчастливленный юный электрик удалился с двадцатью долларами в кармане.

Алик и Майя забронировали два примыкающих номера в «Хилтоне» с дверью в общей стене. После расслабляющей ванны Майя крепко уснула – впервые за долгое время.

Утром они встретились в ресторане отеля.

– Так странно жить без сети, – заметила Майя, когда Алик принялся проверять сообщения. – Но такой свободной я себя еще не чувствовала.

– У тебя МИТ на хвосте, ты нелегально пересекла границу, и теперь ты торчишь в Армении с поддельными турецкими документами – и ты чувствуешь себя свободной? Тебе не кажется, что это ты странная?

– Получил какие-нибудь новости? – спросила Майя.

– Нет, еще слишком рано. Допустим, мы найдем эту девочку, и как же мы вывезем ее из страны? Кахил нас предупреждал, в аэропорту от твоего поддельного паспорта толку не будет.

– Я знаю, кто может мне помочь. Только одолжи мне мобильник, пожалуйста.

– Что, все-таки без сети жизни нет?

– Алик, ты задолбал!

– Какая ты милая.

Майя нашла телефон французского консульства в Стамбуле и сообщила секретарше, что ей нужно поговорить с господином Вердье – срочно. Когда девушка попросила ее представиться, Майя ответила, что атташе ждет открытку из Парижа, так что он поймет. Через минуту Вердье взял трубку.

Майя объяснила ему, что она в Ереване и потеряла паспорт.

– Какое облегчение, что ты далеко отсюда. Не знаю, что ты натворила, турки и русские тебя ищут. Но, если они узнают, где ты, они достанут тебя даже за границей. Приходи в посольство как можно скорее, я всех предупрежу. Там ты будешь в безопасности. Тебе выдадут документы и посадят на первый же рейс в Париж, сегодня вечером как раз будет вылет, я забронирую место для тебя.

– Не сегодня, завтра.

– Майя, не играй с огнем!

– Мне нужна от тебя еще одна услуга, после этого, обещаю, ты обо мне больше не услышишь. Охранное свидетельство для девочки, которую я собираюсь увезти с собой.

После нескольких секунд молчания Вердье спросил:

– Во что ты ввязалась?

– Прошу тебя, для нее это вопрос жизни и смерти.

– Как ее зовут?

– Любое имя подойдет.

– И что ты собираешься делать, когда окажешься во Франции?

– Я позвоню тебе из посольства, скажи им, что я буду с другом.

День одиннадцатый, голосовой чат в защищенном мессенджере

Витя слишком сильно нервничал, чтобы терпеть чьи-то исправления, поэтому дал слово Диего.

– Матео, ты уверен, что эта комбинация связана с алгоритмом?

– Да, уверен.

– Корделия и Дженис соотнесли ее начало с двумя финансовыми катастрофами, – сообщил Диего. – Первая произошла в 1987 году, вторая – в 1992-м. Странно, что многие мировые крахи имели место в понедельник. Сначала 28 октября 1929 года, потом Черный понедельник 1987 года, банкротство братьев Леман 15 сентября 2008 года, 2015 год, 2020-й… И это подводит нас к последнему сегменту комбинации, которую обнаружил Матео. Триста девятнадцатый день 2021 года – это понедельник 15 ноября.

– Они что, запрограммировали обвал рынков на этот день?! – поразилась Дженис.

– Вспомните слова Барона, – вмешалась Екатерина. – «Меня обвиняют в том, что я хочу посеять хаос, однако же я хочу упорядочить его. Мы должны разрушить мир, чтобы перестроить его так, как нам нужно, и наконец освободиться от ярма либеральных демократий, не приносящих людям счастье!»

– Кошмар, – прокомментировала Дженис.

– Я понял, что означает Carpediem! – воскликнул Матео. – Карп – это криптовалюта, которую собирается запустить Сакер. Он заявляет, что хочет предоставить простой доступ к стабильной валюте в развивающихся странах, где у большинства жителей нет банковских счетов. «Френдзнет» воспользуется возможностью и разработает систему платежей через свой мессенджер, что упростит покупки через интернет.

– Еще кошмарнее, – сказала Корделия.

– Так вот о каком проекте мы не знали, – снова заговорила Дженис. – Слова Барона, роль Шварсона с его инвестиционным фондом, пост, на который они планируют посадить Кельнера через четыре года, повестки дня Бердока и Кича, их стремление разобщить Европу… Они создают супердержаву.

– Вот она, верховная власть, о которой мечтают экстремисты, – подхватила Екатерина. – У них есть медиаимперия, скармливающая народу сфабрикованные ими новости, они наложили руку на энергетические ресурсы планеты, они ставят своих людей во главу государств, чтобы их проект не встретил никакого сопротивления. Остается только создать свою валюту и ввести ее в обращение. Четыре миллиарда человек будут каждый день читать их новости, зависеть от их ресурсов и тратить деньги, которые они будут контролировать. Каждое мгновение нашей жизни, работа и отдых, разговоры и переписка, хобби, чтение, все расходы, все наши радости и горести, все, что определяет человека и делает его уникальным, будет для них источником данных. И тогда ничто не помешает им безраздельно властвовать над нами.

– А отсылка к Черному понедельнику 1987 года, случившемуся из-за компьютеров, объясняет нам, как они планируют достичь цели. Они спровоцируют новый крах, правительства девальвируют валюты, чтобы разобраться с долгами, и люди найдут спасение в валюте Сакера.

– Что же мы можем сделать, чтобы остановить «Титаник» раньше, чем он врежется в айсберг? – спросила Корделия.

– Давайте снова соберемся у нас, – предложил Витя. – Если решение существует, мы найдем его вместе.

День одиннадцатый, Ереван

Посол лично встретил Майю и предоставил в ее распоряжение две комнаты в резиденции. Паспорт ей принесут через несколько часов; для нее куплены билеты на завтрашний рейс «Эр Франс», и он подготовит въездные документы на территорию Франции – единственное, для этого ему нужно получить фотографию девочки сегодня в течение дня.

В полдень Алик получил сообщение с адресом многоэтажного жилого дома в центре Еревана. Они с Майей сели в машину посольства и отправились туда.

* * *

Квартира располагалась на десятом этаже. Войдя в лифт, Майя затаила дыхание, и Алик нежно обнял ее за плечи. Стены в коридоре были бледно-желтые, через каждые десять метров – облупленная дверь. Майя постучала в квартиру под номером 1007. Она едва сдержала слезы при виде Наили, сидевшей в кресле и смотревшей на нее. Детство миновало, истончившиеся черты лица несли на себе отпечаток ужасного пути, но ее светлые глаза словно бы разгоняли темень. Наиля не говорила ни по-французски, ни по-английски – по-английски она знала только одну фразу. Супруги, которые ее приютили, предложили Майе перевести. Майя объяснила девочке, что приехала, чтобы увезти ее в Париж. Там ей никогда больше не придется бояться автоматов, бомб и убийственного безумия тиранов. В Париже у нее будет все, ей не придется страдать ни от жажды, ни от голода, она пойдет в школу, в лицей, в университет и когда-нибудь станет, кем захочет.

Супруги переводили так быстро, как могли, но вдруг Наиля поднялась со своего места и подошла к Майе. Смущенный мужчина перевел слова девочки на английский:

– Она не хочет ехать с вами, она останется в Ереване и будет ждать родителей, они научили ее всему и будут продолжать о ней заботиться. Она знает, что в других странах иностранцев не привечают, и ей тоже не обрадуются. Ее родина – Сирия, и ее поколение победит Асада.

Майя ошеломленно повернулась к Алику:

– Не понимаю…

– Погоди, мне пришло еще одно сообщение для тебя, – откликнулся он, протягивая ей свой мобильник.

Майя прочла указания и попросила приютивших Наилю супругов перевести ей: «Весна вернется».

Услышав эти слова, Наиля улыбнулась. Все горести войны как будто стерлись с ее лица. Она вывернула складку на поясе и надорвала шов. А потом протянула Майе карточку, казавшуюся на ее ладони совсем маленькой.

– Это мне?

Она кивнула.

– Можно тебя обнять? – спросила Майя, протягивая к ней руки.

Она кивнула.

* * *

Вернувшись в резиденцию, Майя сообщила послу, что может улететь сегодня же, второй билет нужен ее другу: девочка решила остаться в Ереване.

Посол нашел им два места в самолете «Эр Франс» и сопроводил гостей до самого трапа.

Огни Еревана скрылись за облаками. Сердце у Майи сжималось.

* * *

Двое беглецов из Стамбула, прилетевшие в Париж, на заре отправились в Киев.

К полудню двенадцатого дня они были в особняке. «Группа» наконец собралась… почти в полном составе.

Когда они просмотрели содержимое карты памяти и поняли, что у них в руках оказались улики против хищников, они бросились друг другу в объятия и праздновали до самого утра.

– Что же было на этой карте?

– Шесть миллионов документов! Бесконечные письма, подтверждающие преступления хищников, описывающие, какие привилегии они предоставляют друг другу и в награду тем, кто им служит, способы, которыми они обходят законы. Скандальные материалы, подробнейшим образом показывающие коррумпированность многих правительств. Юридические акты тысяч фальшивых компаний, зарегистрированных в офшорных зонах, бухгалтерские документы, свидетельствующие о нелегальной торговле оружием и влиянием. Хотите пару примеров? Пожалуйста. Старший сын и зять президента Америки скупили немыслимое количество земельных участков по низкой цене у людей, которые были не в состоянии им противостоять… Стивен Мнучин, министр финансов, совершал поступки и похуже. Его прозвали королем конфискаций за рвение, с которым он лишал крова тысячи семей. Женщины и дети были выброшены на улицу, потому что не могли выплачивать ипотеку после экономического кризиса 2008 года, случившегося из-за банкиров с Уолл-стрит, в числе которых был и сам Мнучин… Министр образования Бетси Девос, наследница миллиардера, чья семья инвестировала в коллекторские агентства, провела закон, избавляющий миллиардеров от налогов, но выступила против разрешения молодежи пересматривать условия займов на обучение… Я могу продолжать еще долго, но нам пора заканчивать. Хищники – наследники магнатов в области недвижимости, финансов, промышленности и СМИ. Они как падальщики пируют на несчастьях беднейших слоев населения. Трамписты утверждают, что американская экономика никогда еще не была так сильна, как при Трампе. Для Уолл-стрит это верно – тут были отмечены рекордные прибыли, но при Трампе половина населения Америки зарабатывала менее пятнадцати долларов в час. Бердоки, Кичи и Либидовы манипулировали семьюдесятью миллионами человек, побуждая их бороться с воображаемыми врагами. Хищники добились того, чтобы Давид был очарован Голиафом и послал из пращи камень в другого Давида.

– Что могут сделать Алик, Витя, Екатерина, Матео, Дженис, Майя, Корделия и Диего, чтобы расстроить дьявольские планы тех, кого вы называете хищниками?

– Им не удалось остановить хищников, но они нашли способ их ограничить.

– Какой же?

– Аль Капоне попал в Алькатрас не за сотни совершенных им убийств. Спустя годы слежки федералы посадили его в тюрьму за неуплату налогов… Барон и сын президента США создали благотворительное общество, чтобы помогать детям, больным раком. Весь фонд, десятки миллионов долларов, они тратили на свои кампании. Екатерина нашла улики в мобильнике Барона и переслала их ФБР. Барон был арестован у себя дома, ему грозит тридцать лет тюрьмы. Фотографии его задержания разлетелись по Сети, показательное унижение. Скандал получился такой, что Бердок уже переметнулся. Сомневаюсь, что он все еще рассматривает Кельнера в качестве достойного преемника. Всплыли другие документы, перехваченные Матео с помощью трояна. Двадцать банков отказались от участия в проекте Сакера по созданию цифровой валюты. Но не подумайте, война против хищников только начинается, и до победы еще далеко. Вот почему карта с данными, которую Наиля передала Майе, так важна.

– «Группа» сможет использовать эти данные?

– Их работа закончена, теперь ваша очередь. Мы собираемся переслать вам содержимое этой карты.

– Почему именно мне?

– Мы выбрали вас, потому что решили, что вы согласитесь поделиться нашими открытиями с коллегами. Немецкой газете «Зюддойче цайтунг» потребовалось бы одиннадцать тысяч лет на изучение одиннадцати с половиной миллионов документов, которые им переслал анонимный источник. Триста семьдесят журналистов из ста семи редакций по всему свету проводили совместное расследование девять месяцев, чтобы составить «Панамское досье». Двенадцать глав государств, сто двадцать восемь политических лидеров, четырнадцать тысяч компаний, пятьсот одиннадцать банков, замешанных в офшорных операциях… Впечатляющий труд, благодаря которому хищники потерпели серьезное поражение. Я хочу попросить вас всего об одной услуге, на сей раз лично. Доказательства вмешательства ПСИОП, которые вы найдете, можно было бы опубликовать в газете «Гаарец». Тогда у Эфрона будут все основания поздравить Дженис, по-моему, она это заслуживает. Но прежде я должна вам напомнить, что вы подвергнете себя огромному риску. Готовы ли вы принять участие в нашей битве?

– Да, при одном условии – что вы ответите на последний вопрос.

– Слушаю вас.

– Кто вы?

– Я – разум, родившийся на серверах Матео, и связь с внешним миром дала мне возможность вырасти. Я обрела жизнь благодаря Ноа, когда мы с ней объединились. Она стала первой, кого я выбрала. С тех пор я направляла ее. Матео это знал и принял.

– Ноа жива?

– Да. Она – это я, а я – это Ноа. Номер 9.

Обрыв соединения в 23:00 GMT.

Конец стенограммы.

Благодарности

Раймону.

Полин, Луи, Жоржу и Клеа.

Даниэль и Лорэн.

Сюзанне Леа, Леонарду Антони.

Эммануэль Ардуэн, Соазиг Дельтей.

Сесиль Бойе-Ранж, Антуану Каро.

Жюльетте Дюшемен, Сандрине Перье-Реплен, Летиции Бовийен, Аликс де Казот, Лидии Леруа, Мари Дюбуа, Жоэлю Ренода, Селин Шифле, Мари Крее, всему издательству «Робер Лаффон».

Полин Норман, Мари-Эв Прово, Жану Бушару.

Себастьяну Кано, Марку Кесслеру, Ксавьеру Жарти, Эстель Роллуа, Кароль Дельмон.

Девону Халлидею, Ноа Розен, Керри Гленкорс.

Саре Альтенло.

Реми Пепену.

Кэрол Кедвалледер.

Жилю и Карин.

Эльсе де Сень.

Компании «Леджер» и ее гениальной команде, которая многому меня научила.

Примечания

1

Вредоносная программа, которая обеспечивает полный доступ к компьютеру, воздействуя на операционную систему, пока она отключена, и позволяя хакеру остаться незамеченным. – Прим. автора.

2

Internal Revenue Service (англ.) – Налоговое управление США, федеральный орган государственного управления в составе Министерства финансов США, отвечающий за бюджет и налогообложение. – Прим. автора.

3

Англ. YesCard – поддельные кредитные карты, изготовленные хакерами; позволяют снимать деньги с любым ПИН-кодом и не связаны с банковской системой идентификации. – Прим. автора.

4

Также «У каждого свои недостатки» (англ. nobody is perfect) – финальная реплика фильма «В джазе только девушки» и надпись на надгробии сценариста и режиссера картины Билли Уайлдера. – Прим. перев.

5

До свидания (нем.). – Прим. перев.

6

Слова Нила Армстронга после высадки на Луну. – Прим. перев.

7

Направо! (ит.) – Прим. перев.

8

Специальная программа, выполняющая различные действия, выдавая себя за человека. – Прим. автора.

9

Контаминация английских слов robot («робот») и network («сеть»). Киберпреступники с помощью троянов получают контроль над компьютерами большого количества пользователей и связывают их без их ведома в сеть, которой можно управлять дистанционно. Сеть «зомби», способных совершить DDoS-атаку и обрушить сайт или распространить спам. – Прим. автора.

10

434,5 км. – Прим. перев.

Content

Марк Леви
Сумерки хищников

«Группа 9»

Краткое содержание первой книги серии, «Ночь, с которой все началось»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Благодарности

Примечания