Ирмата Арьяр

Лорды гор. Любовь и корона

Глава 1. Невеста

«Они еще пожалеют! — билась в виски сердитая мысль. — Пожалеют!»

Ни о чем другом Летта не могла думать, эта мысль удерживала ее в сознании, заставляла крепко сжимать поводья в рукавицах, а так хотелось бросить всё и скатиться под копыта коня, во весь опор мчавшего императорскую невесту по главному северному тракту королевства Гардарунт.

Но не на глазах же собственных фрейлин самоубиваться. Только представить, как эти жеманные сплетницы будут визжать и в то же время жадно разглядывать останки несчастной, чтобы потом смаковать подробности, — захочется жить вечно.

И тем более не на виду у чужаков ронять себя в грязь королевской дочери. Да и не дадут эти чудовищные снежные маги самоубиться как следует. Они же на человеческом языке сказали: принцесса Виолетта теперь — величайшая драгоценность в короне их императора.

Вещь по сути. Стекляшка, которую вышвырнули из дома в качестве откупа.

Подменная невеста, отданная чужакам вместо другой стекляшки, так не вовремя, перед самой свадьбой, разбитой врагами гардарунтского короля. Вместо сестры-близняшки Виолы, которую Виолетте даже оплакать не позволили. Договор с императором должен быть соблюден. А одна равнинная принцесса или другая наденет брачный венец, значения не имеет. Главное, чтобы невеста чистоту соблюла: трехсотлетний повелитель льдов и буранов, овдовевший в очередной раз, никогда не брал подпорченного товара.

Знала бы Летта, что так обернется, то давно, как старшая сестра Берта, согрешила бы тайно с каким-нибудь придворным офицером. Берте хорошо сейчас: ее отправили грешки замаливать на южные целебные воды, и в эскорте у нее тот самый офицер.

А горемычную Летту везут под конвоем в страну снегов и чудовищ.

— Хэй, хэйо-о-ое! — подгонял коней крик воина-мага, возглавившего уносившуюся в ночь кавалькаду.

Три десятка всадников и пять всадниц сопровождали равнинную принцессу к северному жениху. И только семеро из них — собственно свита принцессы. Остальные — конвоиры.

«Я им еще устрою!» — молча кусала губы Летта.

Со стороны никто бы не подумал, что мимо проносится свадебный кортеж: ни сверкающих парчой и золотом карет, ни гирлянд на попонах, ни цветка или ленты в конских хвостах и гривах. Да и сами кони северян — белоснежные тонконогие скакуны с искрившейся инеем шерстью — уже не казались дивными и сказочно красивыми. В быстро сгущавшихся сумерках они летели, словно кошмарные привидения, несущие смерть — стремительно и беззвучно, едва касаясь заснеженной земли.

— Хэй, хэй-ррроууу! — подгонял усиленный магией голос, перекрикивая свист ветра в ушах, и в наступающей ночи он напоминал волчий вой.

Странно и жутко начиналась новая жизнь Виолетты, принцессы Гардарунта.

Невеста, одетая в теплый мужской костюм и меховой плащ, крепко держалась в седле, глубоко вогнав узкие ступни в стремена и приникнув к мощной шее скакуна, которого уже язык не поворачивался назвать конем. Надвинутый на лоб капюшон и повязанный до носа шерстяной шарф защищали ее. Но девушка всё равно задыхалась от бивших в лицо ледяного ветра и колкого снега. А северяне еще торопили:

— Быстрей! Эйо-ол!

Куда уж быстрее? На тот свет?

Особенно досаждала белая, густая и длинная грива северного скакуна. Из шелковой она мгновенно стала орудием пытки, обвешанным гроздьями ледяных кристаллов. Летта, склонившись еще ниже, чтобы плети конских волос не били по лицу, не видела дороги. Ей пришлось полностью довериться чутью коня и своему сопровождению.

— Они пожалеют! — поклялась девушка в очередной раз. И, видимо, гневные слова сорвались с ее губ, поскольку были услышаны.

— Кто они? — полюбопытствовал скакавший бок о бок рыцарь из ее свиты.

— Неважно! — задыхаясь от встречного ветра, крикнула принцесса.

Конечно, глупо было проболтаться, но имела в виду она прежде всего собственного отца, продавшего ее союзнику, и — корень всех бед — ненавистного Лэйрина, младшего и единственного брата. Кронпринца, наследовавшего корону в обход старших сестер.

При одном только воспоминании о презрительно сощуренных зеленых глазах мальчишки, особенно ярко выделявшихся на его белокожем лице, в сердце девушки вспыхнула ненависть. Иррациональная ненависть. Ведь, если призадуматься, Лэйрин не сделал лично ей ничего плохого. Ни словом не обидел, ни делом. Но он — выродок, воспитанник горных демонов, это все до последнего селянина знали в королевстве. И его любит отец, король Роберт Сильный.

А Виолетта и ее сестры не вместились в отцовское сердце, и при первой же возможности король избавился от дочерей.

От всех шести.

Отправил кого в монастырь, кого в лечебницу, кого замуж, кого в могилу.

Зато больше никто из старших детей не угрожал юному наследнику, чтоб его Темная страна забрала. По древним традициям Гардарунта корону наследовал старший ребенок, независимо от пола. Но у новой династии Огненных королей были свои понятия о традиции. И свой дар огненной крови Роберт Сильный обещал передать только сыну. Девки, мол, неспособны удержать. Слабы духом. Как будто он испытал их дух!

Да при дворе слабые не выживают!

Девушка сглотнула подступившие слезы. Принцессе негоже плакать. Да и глупо при таких-то погодных условиях. Ничего, она сильная. Она всё выдержит, что выпало на ее долю. И они еще пожалеют, что сломали ей жизнь. И отец, и брат.

И эта трехсотлетняя сосулька, ее будущий муж, пожалеет, что из всех равнинных принцесс, не связанных никаким брачными узами, он выбрал именно Виолетту! Мог бы и Беатрис выбрать, она-то точно никакими офицерами не увлекалась.

— Сто-о-о-ой! — раздалось совсем близко. — Привал!

Наконец-то! Слава Безымянному!

Бег скакуна замедлился. А когда он встал, Летта не смогла самостоятельно слезть с седла — ноги окоченели, руки не слушались. Даже разогнуться не получилось, и девушка уткнулась в ледяные пряди белоснежной гривы и замерла. Немедленно потянуло в сон.

— Не спать, ваше высочество! — помешал ей голос, который она меньше всего хотела сейчас слышать.

Низкий, вибрирующий как струна волшебной арфы айров, которой созвучны слабые девичьи сердца, голос принадлежал северному кронпринцу Игиниру, — статному и красивому, как все северяне, мужчине лет двадцати пяти на вид, а на самом деле даже хроники путались насчет истинного возраста наследника Северной Империи. И этого старика Виолетта скоро будет называть сыном! С ума сойти.

— Я не сплю! — попыталась сказать девушка, но заледенелые губы не послушались.

Она едва ощутила, как ее бережно сняли с седла, поставили на брошенный в сугроб ковер.

— Выпейте! — Игинир протянул ей небольшой сосуд из темного стекла с горевшей внутри рыжей искрой. — Этот бальзам называется «Корень солнца», он согреет вас и спасет от обморожений. Двух глотков достаточно. И лицо разотрите, у вас губы побелели.

«Зато такими губами самое то целовать сосульку», — мрачно подумала никогда ни с кем не целовавшаяся принцесса и сделала глоток из приложенного ко рту горлышка бутылки.

Она ожидала, что ее горло опалит невозможно крепкий напиток, как случилось однажды в детстве, когда добрый ее отец, король Роберт Сильный, дал ей глотнуть огненное пойло из своего кубка. Потом ее старшие сестры Адель и Агнесс вволю поиздевались над потерявшей осторожность малышкой, все фрейлины хохотали еще полгода.

Летта внутренне приготовилась к еще одной пытке, но напиток оказался слабым и сладким, как мед. Зато действенным. Ее словно укутало прогретым одеялом, озарило жарким июльским солнцем, почудился сладкий аромат лета — малины, земляники и каких-то терпких пряностей. Она мгновенно согрелась. Даже показалось, что мир посветлел, хотя солнце давно зашло.

Девушка огляделась. Кавалькада остановилась на лысой вершине высокого холма. Замерзшие фрейлины тоже были сняты с седел, а северные рыцари укутывали девушек в дополнительные шубы и отпаивали наверняка таким же точно эликсиром. Бедняжки даже находили в себе силы улыбаться. Вот что значит придворная выучка.

В той стороне, откуда они мчались к границе, до самого горизонта темнел лес, сливавшийся вдали с необычно черным небом без единой звезды.

А на севере. Как ни странно, небо было ясным, с низко висящими звездами и лунами.

Кронпринц показал на чистый участок неба:

— Нужно поспешить, до полночи немного осталось, а граница еще далеко.

Темнота действительно наступала слишком стремительно, давила странной тяжестью. Казалось, еще немного, и ее можно будет потрогать. И увязнуть в ней, как мошка в глыбе черного янтаря.

Летта отпила еще глоток «Корня солнца». И настроение из раздраженного стало мягким и игривым, как котенок.

— Разве вы не найдете нам ночлег, ваше высочество? — она кокетливо поправила сползающий на нос капюшон. Пусть этот… этот, в общем… видит, как хороша его будущая мачеха.

— Нет, принцесса. Нам нужно покинуть вашу страну как можно быстрее.

— Я не тороплюсь, — пожала она плечиком, искоса поглядывая на будущего пасынка, хотя поклялась себе даже не смотреть в его сторону. Но нужно же поддерживать светскую беседу и налаживать добрые отношения в будущей семье.

В ее интересах, чтобы наследник императора не видел в ней врага и не считал ее преградой между ним и его отцом. Виолетта, несмотря на юность, слишком хорошо знала, как отравляет ревность сердце: все шесть дочерей Роберта, про которых король вспоминал только за обедом, когда девочки садились за один стол, люто ревновали отца к его ненаглядному сынку.

— Вот как? — холодно отозвался Игинир, совсем не смотревший на девушку, к ее досаде. Все его внимание сосредоточилось на чернеющем южном горизонте, как будто там что-то можно разглядеть. — Напрасно. Император и без того очень недоволен нашей задержкой.

— В этом нет моей вины.

— Поверьте, он не будет разбираться. Лучше его не злить, мой добрый вам совет. Простите, мне нужно поговорить со старшим офицером. Не забудьте растереть лицо и руки, император не оценит отмороженного носа, — напомнил северянин, поспешно отходя от будущей мачехи.

«Сам ты отмороженный! А ведь не очень-то он почтительно говорит об отце», — отметила Виолетта, взглядом провожая бросившего ее мага.

Тот кивнул кому-то по пути:

— Кайш, проследи.

«Как псу, — поморщилась девушка. — Охраняй, фас, сидеть».

Слева в шаге от принцессы беззвучно выросла фигура воина, чьи доспехи слабо поблескивали в лунном свете, поклонилась:

— К вашим услугам, ваше высочество.

Не успела Виолетта рта открыть, как справа появилась еще одна широкоплечая фигура. Молодой голос приказал:

— Отойди на два шага, Кайш, ты слишком близко подошел к особе королевской крови.

В темноте принцесса уже не могла рассмотреть лица говорившего, но догадалась по голосу, что это Яррен, — один из горцев-телохранителей, присланных лордами Белогорья по договору между ее матерью, изгнанной в горы, и отцом. Принц Игинир лично отбирал лучших из младших горных лордов для охраны дочери королевы Хелины.

— Забота о ее высочестве — наше дело, пока мы в пределах Гардарунта, — продолжил парень. — И за его пределами тоже, сразу предупреждаю. Подходить к нашей принцессе ближе, чем на три шага дозволяется только императору и его наследнику.

— Я лишь выполняю приказ, Яррен, — возразил Кайш, но на шаг отступил.

— На два шага, я сказал! — горец мгновенно налился яростью.

Стычке помешал клич старшего офицера:

— Отряд, по коням! Хем! Ласс-аан!

А к принцессе уже спешил принц Игинир.

— На этот раз вы поедете со мной, миледи, — сказал он, протянув ей обтянутую перчаткой ладонь.

— Невозможно! — высказался самозваный блюститель нравственности Яррен. — Грубое нарушение этикета. Недопустимо!

— Горец, нам не до этикета и не до споров. Мы уберемся отсюда самым быстрым способом, какой выдержат леди. Ты же видишь, что там творится! — Игинир повернул лицо к югу.

Это не ночная тьма! — с ужасом осознала Виолетта. Неба как такового не было. Вместо него над землей Гардарунта нависло нечто — то ли невероятных размеров черные крылья, то ли огромная раззявленная пасть. И это нечто выдыхало клубы мрака, расползавшиеся по земле.

— Это же… — голос Яррена дрогнул, внезапно стал глухим и отчаянным. Он повернулся к кронпринцу. — Ты позволишь мне остаться? Я должен быть там. Я должен помочь!

Летта не успела удивиться ни просьбе, ни тому, что какой-то горец с принцем на ты.

— Нет, — осадил его Игинир. — Там есть кому помогать. А ты нужен мне здесь. Ты принес присягу, и никто тебя от нее не освободит, пока не выполнишь обязательств. А ты, напомню, обязан от лица короля Роберта и королевы Хелины передать жениху руку их дочери на бракосочетании.

Яррен скрипнул зубами и, молча поклонившись, снял с плеч и подал Виолетте свою огромную шубу на рысьем меху.

— Укройтесь. Будет еще холоднее.

— А как же вы? — нахмурилась девушка.

— Мне из обоза выдадут, — глазом не моргнув, соврал горец. Принцесса прекрасно знала, что обоз с ее приданым, гардеробом и вещами сопровождающих ее придворных остался в столице — невесту везли к жениху налегке, словно пленницу.

***

Дальнейшее Летта воспринимала, как сквозь туман. Возможно потому, что она опьянела от эликсира и кровь ударила в голову. Или потому, что никогда еще к ней не прикасались сильные мужские руки, не прижимали к мощной, горячей… ну хорошо, теплой, но все равно уютной по сравнению с ночным холодом и ледяным ветром груди.

Никогда еще она не ощущала, как бьется мужское сердце. Слишком ровно и медленно, словно не он держит в руках одну из двух первых красавиц Гардарунта. Второй была ее сестра-близнец Виола… при воспоминании о судьбе которой останавливались мысли.

«Не думать об этом!» — приказала себе Летта, чтобы не заплакать. Северные ледышки не увидят слез дочери огненного короля равнин и колдуньи из Белых гор. И, если ни одна из дочерей Хелины не унаследовала магию матери, то ее гордость Виолетта унаследовала в полном объеме.

В отличие от принца, ее сердечко билось гораздо быстрее, а щеки так жарко полыхали, словно король Роберт снова благословил ее огнем, как при прощании — первый и последний раз, когда он прикоснулся к дочери, поцеловав ее в лоб.

Слегка захмелевшая девушка не замечала ничего вокруг, сосредоточившись на новизне ощущений и оттаивая от горевшего внутри жара. Не видела, как кони обернулись снежными птицами и взлетели над землей буранами. И даже не испугалась, когда Игинир склонился к ее уху, обдав щеку теплым дыханием, и громко, чтобы перекрыть шум ветра, сказал:

— Сейчас мы поднимемся довольно высоко, принцесса. Не бойтесь, я не позволю вам упасть. Не смотрите вниз, все равно темно и ничего не видно.

Как же не видно, когда вполне явственно зияет страшная бездна с ледяными росчерками несущихся сквозь нее крыльев?! — хотела высокопарно сказать Виолетта, но только жалко пискнула, и тут же устыдилась своей ничтожности.

Вокруг выл ветер, но уже не такой отвратительный, как раньше. От холода девушку защищала рысья шуба, в которую ее заботливо кутал принц. Не потому он заботился, что Летта вдруг стала ему дорога, а потому, что случись что с императорской невестой, ему же первому попадет. Например, отец лишит его права престолонаследия. У старого императора есть и другие сыновья. Все эти скрытые пружины, двигавшие людьми и не людьми, принцесса вполне могла разглядеть.

Нет, не верила она в искренность и мало-мальски доброе расположение к ней снежного мага, просто-напросто выполнявшего поручение отца: доставить ему невесту.

Летта прекрасно помнила жесткие, унизительные слова Игинира, которыми он отхлестал ее при всем дворе. Она в его присутствии бог весть что наговорила брату Лэйрину — гибель близняшки Виолы в огне обрушилась на Летту как горная лавина и погребла ее разум в тот час. Брат тогда ничего не ответил на оскорбления, а вот Игинир не промолчал.

В сердце Летты те слова выжглись огненными рубцами, она уже никогда не забудет, как северянин скучающим тоном сказал своему оруженосцу:

— Какое счастье, что мои мачехи долго не живут, особенно те, что не сдержаны на язык. Может, мы с тобой, Льеос, пари заключим, сколько протянет эта новенькая?

— Опасно с тобой на спор идти, мой принц, — ответил ему оруженосец. — По мне, так чем меньше они живут, тем лучше — свадьбы с бесплатной выпивкой чаще. Похороны, опять же…

Вот это унижение будущая императрица не собиралась прощать. Пока Игинир сам не попросит прощения. И пусть голову пеплом посыплет.

А о том, какое первое впечатление произвел на юную девушку северный принц, впервые явившийся с посольством в равнинное королевство, Летта, наоборот, забудет. Совсем забудет. Это было в прошлой кошмарной жизни, оставшейся далеко позади.

Глава 2. Граница

Врут люди про избалованных принцесс Гардарунта. Никто Летту не баловал. У них была злющая нянька, потом холодная, как гадюка, камеристка. И равнодушный отец.

Королю Роберту не везло с сыновьями. Супруга родила ему три пары близнецов-дочерей прежде, чем появился Лэйрин, не похожий ни на отца, ни на мать. За это несходство король поначалу не признал сына, обвинил жену в измене, изгнал вместе с новорожденным малышом в ее отчий дом — родовой замок «горной ведьмы». Увы, забрать дочерей он ей не позволил.

Младшей паре сестер исполнилось лишь два года, когда они лишились матери.

Все шестеро девочек удивительно походили на королеву Хелину и друг на дружку. Их прозвали сокращенно сестры А., сестры Б. и сестры В. Сущие ангелы внешностью — голубоглазые, с белокурыми кудряшками, пухлыми алыми губками.

Но, чем старше они становились, тем сильнее выпирали различия.

Старшие Адель и Агнесс, всегда любившие пакостить исподтишка, совсем почернели душой, зато их волосы приобрели редкий платиновый оттенок. Они были блудливы, как кошки, унаследовав от отца его страсть к развлечениям и разврату.

Средние Берта и Беатрис — честные, но находившиеся под влиянием старших, повзрослев, начали походить на короля Роберта статью и внешностью. Их косы слегка порыжели, а глаза засверкали сталью. Обе прямотой и воинственностью характера пошли в отца. Вот только Берта обожала коней и оружие, а Беатрис — молитвы и псалмы, словно вознамерилась отмолить все грехи королевской семьи.

А младших, Виолу и Виолетту, будто солнечным медом облили — так золотились их прически, а глаза стали цветом под стать именам — глубокой фиалковой синевы.

Но красота младших принцесс не успела расцвести. Да и ходили они, вечно потупившись и держались тишком. Страшно им было лишний раз привлечь внимание: старшие Адель и Агнесс из зависти могли что угодно подстроить.

Виолетта прекрасно знала, на что способны сестры А., твердо решившие обзавестись коронами. Агнесс тайком бегала в сокровищницу примерять корону Роберта Сильного, которая разве что на талию ей подошла бы. Адель страстно мечтала о венце императрицы Севера, даже язык ласхов пыталась выучить. И раз в год они, забавляясь, менялись мечтами.

Отец распорядился иначе, отдав одну замуж за восточного князька, а другую — за дряхлого герцога. Обе старших принцессы быстро освободились от мужей удивительно одинаковым и незатейливым способом: царьку досталась на охоте отравленная стрела, герцогу — ужин, несовместимый с жизнью.

И, если овдовевшая Агнесс до возвращения Лэйрина еще могла стать королевой Гардарунта, то Адель навсегда простилась с мечтой об императорской власти — трехсотлетний самодержец Севера никогда не женился на «порченных» невестах и вдовах.

Потому, когда стало известно, что король Роберт отдает в жены императору Виолу, завистливые сестры А. ее раздавили — подложили под своего любовника Дирха, и тот обесчестил несчастную.

Летта при всей любви к своей близняшке понимала, что вполне могла быть на ее месте. Не тут, в седле северного скакуна, а там, в будуаре мерзавки Адель, и только случайность ее уберегла. Ничто не мешало отцу вписать в первый брачный договор ее имя. Просто «Виола» было короче, а король как всегда торопился или был так пьян, что с трудом удерживал перо.

Зато, когда за невестой явился посланник императора и его сын, кронпринц Игинир, исправить в договоре имя Виола на Виолетту не составило особых хлопот.

Виолетта прекрасно помнила его визит.

Впервые при дворе равнинного короля появился северянин столь высокого ранга и сильный маг, не считавший нужным скрывать красоту своей магии.

Явился он эффектно: влетел в ворота (Летта как раз стояла у окна, ожидая, когда ее позовет отец) на изумительно прекрасных белых конях со сверкающими инеем гривами, со свитой из «снежных дьяволов» — воинов и магов, чьи лица украшали затейливые морозные узоры. Нелюди. Ласхи.

Почти сразу за Леттой пришли слуги, и она, подхватив юбки, почти бежала, чтобы успеть к появлению гостя в зале.

Он стремительно, рассыпая вокруг дивные отблески северных сияний, вошел в душный тронный зал, где по сторонам королевского трона уже стояли обе младшие дочери Роберта — опозоренная и невинная — и их фрейлины. И словно свежим морозным ветром повеяло. Даже легче дышать стало. Наверняка северянин магию применил, хотя в Гардарунте запрещено магичить без особого разрешения короля.

Ни у кого из гардарунтских рыцарей не было столь красивых длинных волос, шелковыми нитями рассыпавшихся по белоснежным латам. Ни у кого не было такой чистой фарфоровой кожи и вместе с тем такого мужественного лица с резковатыми, словно высеченными из белого льда чертами.

Игинир сразу остановил на Летте взгляд необыкновенных мерцающих глаз, выхватив ее лицо из десятка других женских лиц. Он улыбнулся, и сердце девушки екнуло.

Никогда она не видела такой улыбки, предназначенной, казалось, только ей — открытой, светлой, словно к ее сердцу радужный мост протянули и по нему скатился клубок счастья. Улыбка, отработанная десятилетиями политических интриг, — одернула она себя.

Как все королевские дочери, Летта прекрасно знала родословные крупных аристократических семей цивилизованного мира, осведомлена была и о способностях их представителей. Кронпринц Игинир занимался внешнеполитическими связями Северной империи, и кого еще назначать представителем жениха и отправлять за невестой, как не обладателя сногсшибательной дипломатической улыбки?

Король приветствовал гостя, представил его дочерям, и опять Летта на миг попалась в ловушку магического взгляда. Даже покраснела, помнится.

Гость поговорил о тягостях пути по равнинному бездорожью, Роберт посплетничал о спесивом характере лордов Белогорья, о погоде, а потом этак невзначай сообщил:

— Ах, да, у нас тут небольшие изменения в брачном договоре, надо бы с твоим отцом согласовать.

— Какие? — Игинир принял свиток из рук королевского секретаря, развязал ленту, пробежал текст взглядом.

— Ничего особенного, — Роберт небрежно махнул рукой. — Сущий пустяк: всего лишь имя невесты поменялось. Виола передумала, а Виолетта согласилась вместо нее принять руку и сердце твоего батюшки. Никакой ведь разницы, приданое то же самое, девицы — близнецы, на одно лицо.

— Не сказал бы, что на одно лицо, — возразил северянин, резко повернул голову к несчастной Виоле, и та аж пошатнулась под его пронзительным взглядом.

Что-то понял о ней посланник императора, так как его взгляд изменился, словно потяжелел, а уголки красиво очерченного рта, опустились. «Даже не стесняется магичить, наглец», — разозлилась Летта. Стало обидно за сестру. Она же не виновата. Ни в чем. Да за такое нежное и доброе сердце как у Виолы, еще побороться надо, а не плевать мысленно в ее сторону!

Выражение злости застыло на лице Летты, когда принц повернулся к ней и одарил таким же просвечивающим взглядом.

Многоликий ласх, — вспомнила принцесса характеристику его магии. Не обычный синий маг Севера, которому подвластен воздух и холод, а один из немногих, сохранивших такое редкое наследие древних айров, как способность изменять тело и видеть скрытое сквозь морок.

Летта под его взглядом опустила ресницы, — привыкла уже скрывать любой проблеск мысли, чтобы не заклевали старшие сестры, — и выдавила фальшивую до оскомины приветливую улыбку, почти оскал.

Не могла она мило улыбаться, когда именно в этот миг осознала как никогда четко, какая судьба ее ждет — недолгая жизнь стекляшки в окружении молотов — снежных дьяволов, которым она на один зуб.

«Обломится еще ваш зуб!» — упрямо сжала она губы.

До рождения императорского сына, которого Роберт обещал благословить огнем, ее жизнь будет драгоценной, оберегаемой. Ну, а что будет после, зависит только от нее.

Выживать Летта умела. Она всю жизнь в королевском гадюшнике среди змей и скорпионов росла, научилась за восемнадцать лет.

Она другого боялась: беззащитности перед колдовством.

Бездарность не была бедой в равнинном королевстве, где магией владели только короли, передавая тайну дара по мужской линии. Да еще, по слухам, магичили жрецы Безымянного бога, а остальные жители гардарунтцы либо не были магами, либо сжигались за колдовство жрецами.

Но в северной стране, где все аристократы — маги, где у принцессы нет и не может быть друзей, Виолетте придется очень сложно. Не лучше ли бежать и потеряться? Лучше, но глупо даже надеяться. Во-первых, — зима на дворе, во-вторых, — маги в охране, чтоб их владыка мертвых Азархарт всех прибрал.

Виолетта надеялась придумать что-нибудь в ближайшем трактире, где кортеж остановится на привал. Не зря же отец при прощании надел ей на палец кольцо с рубином и сказал тихо, на самое ухо:

— Совсем плохо станет — брось кольцо в огонь. В любой, хоть в трактирный очаг, хоть в факел, хоть надсвечкой подержи. Я помогу тебе.

И подмигнул. «Беги, дочка!» — так поняла Летта слова прожженного рыжего интригана. Договор формально будет соблюден: ведь король Роберт передал дочь представителю жениха. А то, что невесту потеряли по дороге — не его вина. Да он еще с женишка моральный ущерб за разбитое отцовское сердце потребует!

Но, как оказалось, путь свадебного кортежа лежал мимо всех трактиров королевства, а факелов и костров северные маги не жгли из чувства самосохранения. Какие могут быть костры для ледышек!

***

Перебирая свои скудные воспоминания, невеста императора не заметила, как уснула, устроив голову на груди державшего ее всадника.

Очнулась она от того, что кто-то непрерывно тряс ее за плечи и орал то на ухо, то куда-то в сторону:

— … ничего доверить нельзя, тем более человека! О чем ты думал? Почему ей уснуть позволил? Сейчас это слишком опасно!

И этот кто-то наверняка звался Яррен.

— Да, учитель, — насмешливо отвечал ему Игинир, но развивать тему, что яйца курицу не учат, не стал.

— И чего тут смешного? — тут же вскипел горец. — Пока мы тут спорим, темная тварь может щупальца выкинуть и зацепить девчонку. А душу спящего уволокут — вовек не разбудишь. Буди ее сам, нечего было меня звать, я вам не камеристка.

И принц ему не принц, и принцесса девчонка, и король не король. Да этот парень со всеми на одной короткой ноге, — развеселилась Виолетта. Но продолжала изображать обморочную. Этой придворной наукой девушка владела виртуозно.

— Да и я, как видишь, не служанка, — фыркнул северянин.

— Вижу, вижу, — покладисто согласился Яррен, — такой же спесивец, как твой драгоценный папаша, которого век бы не видеть — настолько наслышан. Принцесса, очнись! Нельзя спать! Да проснись же ты, Летта!

От звука имени, которым ее звала только сестра-близняшка, на душе потеплело. Но глаза открывать девушка не спешила, и ее опять непочтительно потрясли, как яблоньку, а потом на лоб опустилась жесткая рука воина, привыкшего к мечу больше, чем к магии. Без перчатки! Впрочем, лекарю дозволяется, а именно лекаря сейчас являл собой ее телохранитель.

— Ну, и зачем притворяться? — хмуро поинтересовался он. — Тут каждое мгновенье на счету!

Как он сумел вывести ее на чистую воду — загадка.

— Вставайте, ваше высочество, — вспомнил об этикете младший лорд Белогорья. — Мы на земле Севера, но из-за вас застряли слишком близко к границе.

— Быстрее, миледи, — куда более грубо поторопил Игинир.

— Я нечаянно уснула, — сорвалось у Летты, хотя она уже давно взяла себе за правило: никогда не оправдывайся, если на тебе просто хотят сорвать раздражение.

— У вас был обморок, а не сон, — внес ясность Яррен. — Его высочество за вас испугался.

— Скорее, за нас. Мне показалось, у нее перестало биться сердце, — неприязненно сказал принц, отворачиваясь. — В такой близости от Купола это чревато.

— Какого купола? — Летта непроизвольно проследила за его взглядом и от ужаса едва не закричала.

Свадебный кортеж равнинной принцессы остановился на высоком берегу широкой пограничной реки. Луг был залит лунным светом, казавшимся особенно ярким по сравнению с кошмаром, творившимся на другой стороне реки. Там, где простирались земли Гардарунта.

У кромки противоположного пологого берега опускалась невероятная, огромная, во все небо, туча тьмы, выстреливая вниз мерзкими, склизкими на вид хоботами смерчей. Хоботы тут же отдергивались, но там, где сгусткам удавалось коснуться земли, деревья трещали, как в костре, кроны осыпались черным пеплом, а в почве появлялись черные шевелящиеся проплешины.

Крик застрял в горле девушки, грудь сжало спазмом.

На Гардарунт опускалась Темная страна. Оживший кошмар. Сама Тьма.

Накликала, поминая Азархарта.

Любая страна, — говорили легенды, — может стать Темной. Просто однажды на нее опускается Тьма, и живых уже не остается. Люди не просто мрут. Они становятся ходячими мертвецами, рабами и пищей владыки мертвых, темных князей и их воинства.

Хроники, которые Летта тайком от всех таскала из кабинета отца, утверждали, что пятьсот лет назад Темная страна поглотила западную часть Северной империи, отхватив самые лучшие земли морского побережья. Из-за этой катастрофы изменился климат так, что земли империи окончательно заледенели.

При дворе короля Роберта шептались, что Темная страна слишком долго сосет захваченные земли, и вот-вот двинется с места, но никто не мог предсказать, когда и на чьи головы падет проклятье.

Так вот как это происходит. Просто однажды ночь становится плотной удушающей тьмой и опускается на землю, убивая всё на пути, как надгробная плита на муравейник.

— Быстрее, Рамасха! — проорал Яррен. — Отводи всех, зацепит! Река не сможет долго удерживать темных!

«Рамасха?» — на периферии сознания отметила Летта незнакомое имя. Жизнь при дворе научила ее сохранять в памяти любую мелочь. Особенно, имена слуг и охранников. Именно от них зависела жизнь.

С трудом оторвав взгляд от купола Тьмы, клубящейся, словно мириад жадных, жирных, черных змей, принцесса посмотрела на разделявшую их зыбкую преграду. Река считалась нейтральной территорией между равнинным королевством и Северной империей. Широкая и спокойная, она несла свои воды на запад, сливаясь где-то далеко с морем.

В такое время года она всегда покрывалась крепким льдом, но сейчас по всей ширине лед трещал, словно что-то живое, огромное билось в толстую корку.

Гул и треск нарастал. Трещины стремительно расходились. Лед лопался, громоздясь торосами, вода бурлила, выплескивалась фонтанами.

От Тьмы выстрелило толстое щупальце, понеслось над водой в сторону высокого берега, где остановились всадники.

Река тут же вскипела, выбросив водяной жгут. Мерцающая лунным светом вода схлестнулась с вертким порождением мрака. Над землей, перекрывая ледяной треск, пронесся хриплый стон и утробное рычание.

Яррен не дал досмотреть схватку: подхватил на руки оцепеневшую принцессу, передал ее Игиниру, уже сидевшему в седле скакуна, окончательно приобретшего сходство с драконом: с ледяными шипами на голове, клыками в пасти, могучими крыльями с зубчатой ледяной кромкой. Только хвост и грива оставались конскими, но невероятно длинными, струящимися, такими только следы заметать.

Придерживая девушку перед собой, Игинир чуть наклонился к горцу.

— Пару минут, Яррен, и мы будем на безопасном расстоянии, не достанут. Береги себя.

— Какая честь, обо мне сам Снежный принц беспокоится! — рассмеялся упрямец.

— Да сдался ты мне! — фыркнул кронпринц. — Вспомни о Рагаре, самоубийца!

— Вот именно. Это ты вспомни: каков учитель, таков и ученик. Отправляйся уже!

И младший лорд Белогорья, у которого инстинкт самосохранения, похоже, отсутствовал напрочь, бесцеремонно хлестнул боевой перчаткой дракона, несшего аж двух особ королевской крови.

Не ожидавший подобной жестокости скакун взвился, оттолкнувшись всеми четырьмя копытами, как кошка, без разбега. Виолетта, удерживаемая одной рукой и не успевшая схватиться за луку седла, едва не выпала, взмахнула руками, судорожно цепляясь за плащ принца. А меховые рукавички спали с ее рук и мгновенно исчезли в снежной круговерти.

И вместе с ними отцовское кольцо легко соскользнуло с замерзших пальчиков, мелькнуло искоркой и кануло далеко позади.

Девушка в отчаянии оглянулась. Плотно прижавшись к державшему ее всаднику, она развернула корпус так, чтобы смотреть из-за его плеча. Никогда младшая принцесса не боялась так, как сейчас, но отвернуться было еще страшнее.

Игинир, отлетев от берега на значительное расстояние, перестал подгонять снежного дракона, и тот парил над землей, позволяя видеть происходившее позади.

Темная мерзость, опускавшаяся на земли соседнего королевства, уже почти касалась бугристым брюхом верхушек огромных мачтовых сосен, а ее отростки вытягивались в сторону замершего на обрыве смельчака-одиночки, словно принюхивалась.

Внезапно Тьма бросила через пограничную реку уже не одно щупальце, а сразу десяток, направив их на крошечную фигурку. Горец взмахнул двумя руками, река с гулом освободилась от остатков льда, выгнула гребень, и перед Ярреном выросла слабо светившаяся зеленоватая стена воды, срезавшая черные щупальца как ножом.

— Он инсей! — вскрикнула Виолетта, содрогаясь от омерзения. Она прекрасно помнила, как однажды предавший короля казначей превратился в гадкое склизкое существо и бежал. Инсеи — враги короля Роберта, а значит, и ее враги. — Это не магия Белых гор! И вы отобрали этого скользкого предателя в мою свиту, принц?!

— Яррен — полукровка, — отозвался Игинир. — Он такой же инсей, как и риэн. Более того, он сам по себе.

— Так не бывает! Он маг, и его пламя горит только в определенном очаге. Разве не так?

О магии принцесса имела весьма смутное представление, но королевская дочь не могла быть совсем уж невежественной, и кое-какие знания в ее красивую головку вложили, хотя куда больше она почерпнула из дворцовых сплетен.

— Только не у этого парня. Я хорошо знал его учителя, присягу Яррен никогда не нарушит.

— Вы всё ещё верите в сказки? — фыркнула Летта, твердо решив избавиться от навязанного ей телохранителя.

И ее желание осуществилось слишком быстро.

Огромный купол Тьмы содрогнулся, брызнув во все стороны удушающими клубами мрака, как вулканическим пеплом. Хоботы, пробующие землю королевства на вкус, стали бесчисленными, они вгрызались в почву, оплетали паутиной деревья, выдирали их с корнями.

Фигурку горца, которую и без того уже сложно было разглядеть на таком расстоянии, погребло шквалом Тьмы, как под могильным курганом.

Это была гибель. Окончательная гибель миллионов людей, населявших Гардарунт, гибель отца, сестер, всех близких… И крик, застрявший в груди Виолетты и мешавший дышать, прорвался, наконец:

— Не-е-ет!

— Тихо, тихо, — Игинир плотнее прижал к себе будущую мачеху, чтобы девушка не видела, как навсегда исчезает во мгле ее родина и один из ее телохранителей.

— Пустите! — бессильно дернулась она. Не на такой высоте сопротивляться.

Внезапно позади полыхнуло ярко, словно ударила молния. Игинир оглянулся и резко натянул поводья, снежный дракон заложил вираж, разворачиваясь на левое крыло.

Теперь и Виолетта увидела.

На далеком берегу угасала точка жемчужного пламени.

И, словно отвечая этому угасающему зову, в узкой щели между Тьмой и землей заметались ослепительные вспышки. Белые молнии взвивались, вгрызались в змеиное чрево, оттесняя врага. Донеслись глухие громовые раскаты.

А с обреченной земли королевства медленно, словно разбуженные семена, с ощутимым трудом поднимались ввысь тонкие огненные нити и спицами вонзались в нависшее черное брюхо Тьмы.

— Что это? — хрипло спросила Летта.

— Молитесь за вашего отца, принцесса, — вместо ответа попросил Игинир. — Молитесь за Роберта, мы подождем.

Снежные драконы замерли в воздухе, слабо шевеля крыльями. Никто не мог оторвать взглядов от зрелища далекой битвы. С каждым мигом нарастал гул сражения, огненных нитей и молний становилось всё больше и больше, пока они не сплелись в сплошную сеть, окутанную бело-золотым маревом света.

И вдруг полыхнуло так, что глазам стало больно. Виолетте показалось, словно сквозь промерзшую почву проросло солнце и растеклось по земле сплошным огненно-золотым маревом.

И Тьма дрогнула, отхлынула, приподнялась необъятной тушей, подобрала свисающие бесчисленные щупы.

— Они отступают! — крикнул кто-то из северных магов. — Темные уходят! Такого еще не было! Они уходят!

— И нам пора! — отозвался Игинир. — Вперед!

— Стойте! — спохватилась принцесса, пытаясь повернуться и заглянуть ему в лицо. — Еще ничего на закончилось! А Яррен? Разве вы его не подождете?

— Похвальная забота для будущей императрицы, — процедил наследник. — Не волнуйтесь за вашего телохранителя. Если жив, догонит.

— А если он ранен?

— Я же сказал: если жив, догонит.

— Я не оставляю своих людей! — Летта уже забыла о здравой мысли не связываться с инсеем. — А если его убили? Надо хотя бы похоронить!

— Если он убит, темные его труп уже забрали и приспособили.

— Спустите меня на землю, немедленно! — принцессе хотелось топнуть ногой, но попробуй, топни по воздуху на такой высоте. Хотелось заплакать от беспомощности, но не стоят эти бессердечные ледышки слез дочери огненного короля. А при мысли об отце сердце заныло, как никогда, и слёзы все-таки навернулись на глаза. Почему принц просил помолиться? Северяне не верят в Безымянного бога.

Игинир лишь плотнее закутал ее в шубу, дернул капюшон, опустив его до упрямого девчоночьего подбородка, и гикнул так, что в ушах зазвенело. Дракон понесся на север, перегоняя ветер.

Глава 3. Яррен и принц Севера

Поглотившее горца облако жалящей тьмы оказалось не только отвратительно на вид и склизко на ощупь, оно еще и воняло мертвечиной и наверняка было ядовито.

Яррен задержал дыхание.

Он мог долго не дышать под водой. Да что там, он при особом желании мог дышать водой, как рыба. Но не этой зловонной тьмой, которая оплетала тело и душу паутиной и высасывала из него жизнь.

Потому, не дожидаясь, когда иссякнут силы в неравной борьбе, Яррен впервые в жизни сам призвал помощь духов Белогорья, ударил по удушающей тьме заклинанием света и тут же, пока нечисть не пришла в себя и не контратаковала, выскользнул из ловушки, уйдя потусторонней тропой духов.

Очень короткой тропой. Судя по близости огромной тучи мрака на небе, он перенесся метров на сто и с головой провалился в глубокий, заполненный снегом овраг, откуда мог видеть только потусторонним оком призванного духа.

Клочок тьмы пошарил вокруг щупальцами и, не найдя врага, с разочарованным воем втянулся под Купол. Учитель говорил, что темные, в основном, близоруки, теперь горец в этом убедился.

— Чтоб тебе вовек не знать воплощения! — обругал Яррен духа-помощника. — Не мог подальше перенести?

— А я причем? — обиделся дух. — Это всё твоя чужеродная нам магия. Тебя переносить — все-равно что воду решетом черпать. Или ерша брать голыми руками. Ты бы почаще тренировался ходить нашими тропами, младший риэн.

— Почаще? — фыркнул полукровка, пытаясь выбраться со дна оврага. Снег под его руками таял, ноги скользили по склону и вязли, а ухватиться, как назло, было не за что — ни дерева, ни куста. К тому же, от усердия водного мага, овраг медленно превращался в большую грязную лужу. — Проклятье!

— Помочь? — отозвался невидимый дух.

— Нет. Уж с простой грязью я как-нибудь справлюсь без твоей доброй помощи. Так что ты взял у меня в уплату за то, что швырнул меня в эту яму на расстоянии плевка?

— Один миг из твоего прошлого, не более. А что именно — мы не имеем права говорить. Это уже моё, Яррен.

Горец в очередной раз не удержался на скользком склоне и хлопнулся на дно, оставил попытки выбраться немедленно, сел поудобнее на скрещенные ноги, словно не в грязи восседал, а на роскошном ковре, и поинтересовался у пустоты:

— Как твое имя, умерший предок?

— Ирдан из рода Ирдари.

— Гхм… — поперхнулся молодой маг. — Тот самый Ирдан, давший начало роду?

— Его внук.

— Отлично. Насколько я помню «Книгу деяний», ты получал воплощение только один раз, и с тех пор прошло едва ли не тысячелетие?

— У тебя безукоризненная память, потомок, — в голосе невидимки послышалась настороженность.

— Не жалуюсь, — усмехнулся Яррен. — Предлагаю тебе сделку, Ирдан, внук Ирдана. Ты мне возвращаешь то, что забрал, а я…

— Подожди, мой предприимчивый потомок. Прежде, чем ты начнешь соблазнять мою давно умершую совесть, ты должен осознать, что вернуть изъятое невозможно. Ты никогда не сможешь повторно пережить тот же самый миг.

— Никто не может. В чем проблема?

— Даже если я верну тебе память о прожитом мгновении, твое чувство будет уже чуждым, потеряется связь с твоей душой и сердцем. Ты воспримешь его только разумом, как отражение в зеркале, отстраненно. Так, как мы, дэриэны, переживаем чужие эмоции и чувства, — голос духа едва шелестел — скорбно, как пепел на остывшем пожарище. — Как чужой сон…

— Не старайся, не разжалобишь, — бодренько заметил маг. — Меня устроит и это. Как ты успел заметить, у меня неплохая память, и я не собираюсь лишаться даже крохотного кусочка самого себя. Так вот, я предлагаю тебе в обмен на взятый тайком миг договор между нами.

Дух, обидевшейся было на бессердечность потомка, все-таки полюбопытствовал:

— Какой договор?

— Такой же, какой был у моего учителя Рагара с дэриэнами. Я впредь буду призывать только тебя, раз уж ты первым отозвался, но сам буду решать, чем заплатить за вашу помощь.

— И каждый раз по часу с тобой спорить? Торгаш! — возмутился дэриэн.

— Я — инсей! — с гордостью возразил маг. Конечно, он отлично помнил, что с такой же гордостью в пылу ссоры бросал в лицо своему кровному отцу «Я — риэн!», но духу не обязательно об этом знать, а за краткий миг перемещения потусторонней тропой вряд ли Ирдан успел основательно порыться в его памяти.

Нет, скорее всего, дух забрал что-нибудь посвежее. Что? Ведь теперь маг никогда этого не вспомнит.

Он ощутил, что раздражение грозит переплавиться в гнев, и поднялся на ноги.

— Ну же, дух, решайся. Больше такого щедрого предложения от меня не будет. Я почти двадцать лет отлично жил без помощи дэриэнов и впредь надеюсь прожить.

— Ты был бы уже минут десять как мертв, если бы не я, — проворчал дух.

Сделке помешали, можно сказать, свыше. Видимая со дна оврага часть неба вспыхнула ослепительными золотыми отблесками, донеся громовый треск, грохот и оглушительный вой.

Яррен вскинул голову:

— Что там происходит?

Дух молчал. Внезапно Яррен перестал ощущать его присутствие.

— Эй! Ты где? — крикнул он и лишь через миг вспомнил, что дух, если захочет, то может ответить и на мысленный зов, а если не захочет, то хоть заорись — не отзовется. Ирдан явно не хотел.

Когда Яррен, скользя и ругаясь, выкарабкался из оврага, уже ничто не напоминало о творившейся несколько минут назад бесовщине: Тьма исчезла, небо над Гардарунтом очистилось, выглянули звезды, но их сияние уже бледнело на фоне золотистого марева, поднимавшегося от земли соседнего королевства. Над ним словно опрокинули океан горячего расплавленного золота, от которого стремительно таяли снега и бежала ночная мгла. Силу, разлитую в воздухе можно было пить, и Яррен жадно дышал полной грудью.

— Вот это да-а… — прошептал горец. — Ай да рыжий бык! Невероятно. Вот это силища! Кто бы мог предположить такое? И… как там теперь себя чувствует наследник такого невероятного дара? Справится ли Лэйрин?

Взгляд Яррена стал задумчивым. Он с тоской оглянулся на север, вздохнул:

— Долг есть долг… Но надо бы побыстрее с ним рассчитаться.

И, отряхнувшись от налипшей грязи, решительно направился догонять принцессу.

Его рвения хватило на пять минут барахтанья в сугробах, и горец сдался.

— Нет, так не пойдет.

— Помочь, потомок? — тут же объявился невидимый дух.

— А, это ты, дэриэн Ирдан, — полукровка остановился. — Что насчет договора? Только за то, что я его тебе щедро предложил, ты возвращаешь украденное из моей памяти. А в целом за добросовестную службу моя цена — твое воплощение.

Дух жалобно вздохнул. И голос его дрогнул:

— Ты не можешь обещать мне воплощение. Только горные леди обладают таким даром, а у твоей матери не хватит сил взять еще и меня.

— Я найду нам такую девушку, у которой хватит сил.

— И на ком ты собрался жениться? — ехидно поинтересовался дух. — Что-то я не слышал, чтобы какая-то горная волшебница согласилась бы выйти замуж за полукровку, да еще и дурной инсейской крови.

— Моя леди еще не знает о том, что согласна, — рассмеялся Яррен. — Честно говоря, я ее видел только пару раз, а она меня, если и заметила, то вряд ли запомнила. Но у нее не останется другого выхода, когда я ее найду. И, если ты хочешь воплощения, ты мне поможешь, Ирдан.

— Кто же из нас не хочет снова ощутить вкус настоящей жизни? — вздохнул дэриэн. — Хорошо. Я согласен заключить договор, полукровка.

— Не так быстро, — усмехнулся маг. — Нам нужен свидетель.

— Но он же меня не увидит и не услышит! Это ты можешь слышать меня, как потомок по крови, но не чужак.

— Ирдан, мы еще не заключили договор, а ты уже хитришь. А то я не знаю, что при желании ты можешь говорить с любым смертным.

— Но ведь все равно не с кем!

— Это мы еще посмотрим.

Яррен, то и дело проваливаясь в рыхлый снег, взобрался на ближайший пригорок и взметнул ввысь руки, распахнув их так широко, словно собрался обнять весь мир. С его ладоней слетел радужный сполох и умчался в ночное небо яркой звездочкой.

— Когда это ты научился фокусам синих? — ворчливо прокомментировал невидимый дух. — Говорил я твоей матери: не надо было тебя Рагару на обучение отдавать! Своих наставников нет?

— А вот моего учителя не смей пачкать своим посмертным ядом, дэриэн, — с угрозой прошипел полукровка. — Одно дурное слово — и тебе больше не будет хода в наш мир. Никогда, даже в бесплотном виде. Уж я позабочусь.

Дух обиженно замолчал.

Горец пожал плечами и встал на пригорке, широко расставив ноги и сложив за спиной ладони в замок, запрокинул голову, внимательно вглядываясь в небо, подсвеченное с юга золотым маревом.

Так прошло с четверть часа. Его ноги, утонувшие в снегу по колено, уже начали коченеть, несмотря на теплые меховые сапоги и — в большей степени — на искусство полукровки, обладавшего силой мага воды, когда на горизонте вспыхнул один световой росчерк, второй. Маленькие северные сияния тут же пропали, но Яррен хмыкнул и снова воздел ладони, отправив в ночное небо еще одного радужного «голубя».

— Ну и зачем переписываться у всех на глазах? — не выдержал дэриэн. — Я мог бы отнести твое послание так, что никто бы не перехватил. А ты — по всему небу открыто обмениваешься. Читай, кто хочет.

— Сколько веков ты существуешь, Ирдан, а до сих пор не знаешь, что «зримая речь» останется всего лишь северным сиянием, если у тебя нет к ней ключа. А такие ключи, как у северных магов, не подделать и не расшифровать.

— Что-то не верится в такую стопроцентную безопасность. Так не бывает.

— Не просто бывает, а было, есть и будет. Если бы ты получил хотя бы раз ключ от ласха, ты бы понял, насколько они защищены. Он дается от души к душе, а не от разума к разуму. Он хранится в сердце, а не в памяти. А вот тебя можно принудить раскрыть любую тайну. Даже я справлюсь, не говоря уже о моей матери, риэнне рода. И это если не вспоминать о могуществе белой королевы и об изуверских методах темных князей.

Дух посопел, но не нашелся, что возразить.

Через пару минут тишина на границе между землями Огненного короля и хозяина Севера была нарушена свистом ветра. Сердитый буран налетел, взвихрил потяжелевший от влаги снег, бросил в лицо. Яррен стойко вытерпел наглое нападение, и ветер, не сумев сбить гордеца с ног, утихомирился, а вихрь внезапно остановился и обернулся огромным снежным драконом.

— Карета подана, ученик Рагара, — проскрипела ледяная морда чудовища.

— А разве в империи не запрещено произносить имя отступника? — удивился горец.

— А пусть поймают нарушителя запрета, — фыркнул дракон.

— Похоже, мы сработаемся, — пробормотал Яррен, взбираясь на подставленную, острую, как торос, ледяную лапу. — Как твое имя, карета?

Ледяной дракон гулко расхохотался. Из его пасти вылетали искрящиеся под звездами снежные поземки. Снег, начавший подтаивать от близости золотого марева за границей Гардарунта, покрылся корочкой твердого наста и хрустел под дергающимся хвостом чудовища.

— Ни к чему тебе мое имя, горец. Вряд ли мы еще увидимся, зато ты не будешь знать, кто из ласхов нарушил приказ императора.

— Я не буду знать имя того, кто еще помнит о моем учителе. Имя того, кто мог бы стать моим добрым приятелем. Разве это хорошо?

— Пристегнулся? Готов? — вместо ответа спросил ласх. И, дождавшись утвердительного пинка по ледяной шкуре, с мстительной резкостью взмыл к звездам.

Через несколько минут Яррен, следивший за рисунком созвездий — доверяй, но проверяй, — проорал, склонившись к самой шее своего транспортировщика:

— Почему мы летим на северо-запад? Думаешь, мне неизвестно, что императорский дворец сейчас на северо-востоке?

Дракон завис в воздухе, повернул длинную шею.

— А разве тебе не хочется взглянуть краем глаза, что теперь происходит на том месте, где сидела Темная страна?

— Вот бездна! Хочется, конечно. Но я не должен пропустить момент встречи принцессы и вашего императора.

— Не пропустишь, не беспокойся. Император не дурак сидеть в столице, когда Темная страна снялась с места. Он бежал чуть ли не на северный полюс в страхе, что Азархарт, чтоб ему пусто было, оттяпает еще кусок от наших территорий. Так что, наш тиран быстро не вернется, пока не убедится, что темные где-то бросили якорь или вернулись на побережье. А принцессу тоже сразу не потащат в логово Алэра. Скорее всего, дадут нежному цветку попривыкнуть к нашему климату где-нибудь в южных людских поселениях, а туда император никогда не заглядывает, брезгует.

— Интересный у меня транспорт, — пробормотал Яррен. — Шибко грамотный. И царски осведомленный.

Ласх перестал кружить на месте и возобновил полет. Если бы горец мог видеть его лукавую морду, то интерес к многоликому магу возрос бы многократно.

Империя синих магов обширна, и каких-то пятьсот лет назад она занимала всю северную часть материка, простираясь от восточного океана до западного. Но в середине прошлого тысячелетия Темная страна, как насытившийся клоп, оторвалась от высосанных и превращенных в пустыню земель за южными горами, расположенными за владениями шаунов, и опустилась на западное побережье Империи, откусив от нее едва ли не четверть.

А если учесть, что все приграничные с Темной страной земли стали опасными, пугающими и вылазками темных, и неизвестным мором, и магическими и природными катаклизмами, потому стремительно опустели, то от Империи осталась жалкая половина.

Ласх в драконьем обличье летел так высоко, что Яррен задубел от ледяного ветра.

— Глотни бальзама, горец, — сжалился многоликий, спустившись пониже и замедлив полет. — Я пока поставлю экран.

Миг, и перед пассажиром возникло радужное сияние, уплотнившееся в ледяной прозрачный щит.

— А раньше не мог? — проворчал Яррен.

— Не на глазах стражей.

— Что-то я не видел никаких стражей.

— Главное, они нас видели. Магический рисунок каждого ласха уникален, и по магической вспышке легко считать имя творца заклинаний.

— Ясно. Я одного не могу понять, по какой причине такая таинственность? То ли ты, встретив меня по просьбе принца Игинира, какой-то прямой запрет императора нарушил, то ли для тебя позор подставить загривок для риэна Белогорья, которых опять же император традиционно ненавидит? Или все вместе, ваше высочество?

Дракон изумленно крутанулся в небе, как щенок, ловящий собственный хвост. Яррен едва не выпал из перевязей, ругнулся и вцепился непослушными пальцами в полупрозрачные пластины ледяной чешуи.

— Эй, полегче, принц!

— Как ты догадался, горец? Может, еще имя назовешь?

— Легко, Ниэнир. Как ты знаешь, я ученик Рагара, а уж он-то прекрасно знает все тонкости вашего двора. Да и все вейриэны в курсе, что младшие сыновья Ниэнир и Даэр отвечают за охрану границ. И еще нам известно, что ваши обязанности распределены весьма неравноценно. Ниэниру достались западные и южные границы, а самому младшему Даэру — куда как более спокойные восточные. Ниэнир не вылазит из боевого облика, мотаясь по самым опасным территориям империи, а младшенький Даэр отдыхает на аринтских пирах или у сестры в полярных магических купелях. Отсюда вывод — император бережет своего младшенького, этакого тайного ферзя, которого на самом деле и готовит в наследники, пока все думают, что эта роль достанется Игиниру. И тебя, как старшего по рождению и лучшего по заслугам перед империей, тебя, выжившего после сотен стычек с темными, это бесит. Я прав?

Дракон потрясенно молчал с минуту, медленно двигаясь на запад.

— А ведь Игинир меня предупреждал насчет тебя, ученик Рагара, — наконец, отмер Ниэнир. — Может, сбросить тебя вниз и прикопать, пока не поздно?

— За что?

— Зачем нам такие умные среди наших потенциальных врагов — вейриэнов?

— Во-первых, я не враг. Во-вторых, я был учеником вейриэна, но это не значит, что я им стану. У меня другие планы на мою жизнь.

— И какие, горец?

— Самые простые. Сохранить честь. Обрести любовь. Спасти мир.

— От чего? — принц напрочь проигнорировал «честь и любовь».

— От войны, ласх. От сумасшествия, когда пламя пойдет на пламя, и Очаг погаснет. В мире не останется магии, никакой.

— Бред! Это невозможно!

— Знаешь, как аринты гасят лесные пожары? Их рек и озер не хватит загасить леса. Красные маги пускают на огонь шквальную стену огня, и очаг пожара уже не распространяется, выгорает в мгновение ока. Так будет и в нашем мире.

— Смотри! — оборвал горца ласх, чье зрение было гораздо острее, и убрал ледяной щит, открывая пассажиру обзор.

Яррен привстал, вытянул шею. На западной стороне, куда летел ласх, простиралась непроницаемая тьма.

— Где-то я такое уже видел… — фыркнул полукровка. — Они что, вернулись?

— Скорее, не полностью перешли, — вздохнул Ниэнир. — Никто не знает, как это происходит.

— Ну кое-что после сегодняшней ночи мы уже знаем. Их можно прогнать. Значит, и уничтожить можно. Близко не подлетай.

— Сейчас они вряд ли способны на атаку.

— Не скажи. Такой силе, которая была готова проглотить Гардарунт, так просто не успокоиться. Тьма кипит.

— Разве ты что-то видишь?

— А ты смотри на магическом плане, не глазами.

Дракон подлетел слишком близко к приграничной полосе и едва не попался: с запада выстрелило длинное и тонкое щупальце, свернулось петлей и ухватило принца за ледяной шип на хвосте. Ниэнир дернулся, зашипел от боли. В руках Яррена блеснула зеленая искорка, и черная петля разлетелась на две извивающихся части.

С трудом увернувшись от новых стрел тьмы, дракон превратился в неуловимый снежный ветер и, потеряв пассажира, которому уже не за что было держаться, увернулся от атаки.

Яррен, кувыркаясь, камнем полетел вниз, умудряясь на лету рубить вторым кинжалом ловившие его петли тьмы.

— Потомок! Я здесь! — напомнил о себе перепуганный дух Ирдан.

Но Яррена уже подхватил ураганный снежный ветер у самой земли, и понес на восток, не дав разбиться. Через несколько мгновений буран окреп, снежинки стали плотнее, и совсем скоро Яррен почувствовал под собой неуютное тело ледяного дракона. Тот даже магический защитный заслон выставил без напоминаний.

— Не обделался, горец? — с усмешкой поинтересовался принц.

— Не дождешься, сугроб, — парировал полукровка. — Ну, и зачем ты рисковал моей бесценной жизнью? Что нового мы узнали?

— Многое узнали. Темная страна сдвинулась на восток и заняла бывшие приграничные земли. И мне пока неизвестно, сколько наших стражей здесь погибло. Я отнесу тебя и вернусь к своим отрядам.

— Благодарю за честь, ваше высочество.

Дракон еще ускорился и его тело рассыпалось на жесткие снежинки, но всадника на этот раз он не уронил, а крепко держал, как в кулаке, несущемся со скоростью урагана. Яррен словно попал в око тайфуна — над ним даже светили звезды, но вокруг ревела и кружилась стена бешеного ветра.

Через какой-то час принц и младший лорд горного дома были на месте, опередив кавалькаду невесты императора.

Глава 4. Ледяная семейка

До поселения, где кронпринц Игинир сделал первый настоящий привал, добрались только к утру. Черному утру северной ночи.

— Девять часов пополуночи, — сказал северянин, спешившись и ссадив принцессу посреди утоптанной площадки между приземистыми, почти неразличимыми в сугробах домами.

— Девять? — ошеломленная Виолетта задрала голову к темному небу, усыпанному крупными, низко висящими звездами. И луна еще светила ярче лампады.

Здесь, на севере, казалось, что даже небесный свод опустился ниже и придавил все живое — чахлые деревья, склоненные к земле и засыпанные снегом, пологие холмы с плоскими, как будто срезанными божественным серпом, вершинами, невысокие одноэтажные дома без окон, растущие из снега как куполообразные грибы.

Игинир не торопил девушку, не обращавшую внимания на встречавших их людей. С ее головы слетел капюшон, и корона золотых волос сияла в лунном свете, как ореол.

А Летта не могла поверить, что где-то в мире уже встало солнце. В ее приданом была клепсидра, но она осталась в сундуках обоза. Да и водяные часы при таком холоде…. И приданое, наверное, уже бессмысленно ждать после сегодняшней ночи. Что же произошло в Гардарунте? Жив ли ее отец?

— Почему вы сказали молиться за моего отца, принц? — сорвался вопрос.

Но ей ответил не Игинир.

Чужой хриплый голос и звук скрипящего под тяжелыми шагами снега нарушил тишину:

— Король Роберт умер сегодня ночью. Примите мои соболезнования, принцесса.

Она вздрогнула и опустила взгляд на говорившего.

Молодой северянин бесстрашно держал факел, — вещь, которую снежные маги избегают по понятным причинам, — потому его лицо можно было хорошо разглядеть.

Юноша был сказочно красив. Чуть раскосые глаза глубокого синего, почти черного цвета затягивали как ночное небо над головой. Лепные, красиво изогнутые чувственные губы, сообщившие скорбную весть, выглядели так ярко, словно накрашенные, особенно выделяясь на фоне неправдоподобно белой кожи, на которой проступал морозный узор.

Все в нем — высокие скулы с изморозью рисунка, острый нос и узкий, слегка выдающийся вперед подбородок, внимательный, оценивающий взгляд — вызвали ассоциацию с хищником.

Да, перед Леттой был молодой, азартный, опасный хищник. Невысокий, по сравнению с кронпринцем, и гораздо уже в плечах, но поджарый, жилистый, что не скрывал меховой жилет с капюшоном, в котором он выскочил под открытое небо.

Виолетта поежилась. Небольшой кинжал — не менее опасное оружие, чем меч. Но куда как более коварное.

Может быть, если бы принцесса уже не была впечатлена внешностью старшего северного принца Игинира, то сейчас у нее захватило бы дух. Может быть, для того незнакомец и позаботился об источнике света, чтобы покрасоваться перед юной девушкой и ее хорошенькими фрейлинами. Принцесса, воспитанная среди интриг придворных, отлично знала и легко считывала такие невинные ухищрения.

— Позвольте представить, ваше высочество, — произнес за ее спиной Игинир. — Перед вами — младший императорский сын, принц Даэр, лорд-протектор восточных пределов Северной империи.

Летта кивнула. По регламенту она, как невеста императора могла отделаться вежливой улыбкой. Но ее лицо застыло, как маска. Ей совсем не хотелось улыбаться. Не после такого известия, как смерть отца.

— Сожалею, что я принес вам столь дурную весть, — Даэр, бросив отчего-то насмешливый взгляд на старшего брата, слегка наклонил голову. — Сочувствую, принцесса. Мы уже знаем, король Роберт Сильный совершил невероятный подвиг. Темная страна не смогла захватить Гардарунт и ушла. Мир потрясен, имя вашего отца навеки прославлено.

Отец умер. Умер.

Летта только сейчас осознала, что лишилась последней ниточки, связывавшей ее с родиной. Последней защиты. Даже если бы она не потеряла отцовский перстень, то он оказался бесполезен. Ей не на кого уповать, кроме Безымянного бога, но, в отличие от средней сестры Берты, она не была особо религиозна. Да и есть ли в империи синих магов храмы Безымянного бога?

— Принимаю ваши соболезнования, принц, — выдохнула девушка и покачнулась. Силы внезапно оставили ее, а в глазах потемнело.

Упасть ей не дали — сильные руки Игинира подхватили легонькое девичье тело.

— Не мог подождать с новостями, когда мы войдем в дом, брат, — недовольство Игинира донеслось до ее сознания как сквозь пуховую подушку.

— А зачем? Зато с ней сразу все ясно. Разве это императрица? — насмешливо фыркнул Даэр. — Слабая у нас будет мачеха, брат. Значит, долго не выдержит. И это отличная новость.

— Попридержи язык, Даэр, иначе не посмотрю, что ты младший.

— Разве я в чем-то солгал, Игинир?

— Довольно. Дай нам пройти.

Младший принц посторонился, пропуская старшего. Сомлевшую Летту Игинир попробовал почтительно вести за локоток, но оказалось, ее ноги заплетаются, как у пьяной. И сознание так же плыло.

— Даэр! — рыкнул старший наследник. — Твои шуточки?

— Ну что ты, как бы я посмел! — с издевательской укоризной протянул младший. — Леди просто перебрала «Корня солнца».

— Как ты можешь! Леди только что потеряла отца!

Сквозь тот же пуховый туман безвольно повисшая на мужском плече Виолетта услышала знакомый, полный ярости голос Яррена:

— Чьи бы ни были это шуточки, ваше высочество, мы сейчас узнаем по обратке.

И в тот же миг закупорившая уши невидимая подушка взорвалась снежной вьюгой. Опьянение, горячей волной окутавшее тело Летты, схлынуло, оставив лишь легкую слабость в ногах. И принцессе стало жутко и зябко от осознания, как позорно она выглядела перед ласхами и людьми, которые ее встретили на северной земле.

Встречающие переглядывались с затаенными ухмылками, и в их глазах уже не было ни первого восторга, с которым они несколько минут назад взирали на золотоволосую принцессу Гардарунта, ни почтения перед их будущей императрицей. Кто же будет уважать бабочку-однодневку, залетевшую в царство холода и сломавшую хрупкие крылышки?

«Но это мы еще посмотрим!» — Летта выпрямила спину и развернула пелчи. Она только выглядела хрупким ангелом. С такими сестрами, как старшие Адель и Агнесс, ее уже не напугать змеиным ядом и подлыми интригами. А вот магией…

Магии она боялась до паники. Это оружие было ей незнакомо, и перед ним девушка была бессильна. Потому в ее сопровождении и были двое из лучших молодых магов Белогорья. Только вот толку от них, если ей будет рыть яму сын императора? Что два не самых знатных горца могут ему противопоставить?

Она с трудом разжала пальцы, вцепившиеся в плечо кронпринца, но тот почтительно придержал девушку за локоть. Летта успела поблагодарить его лишь кивком головы. Слова благодарности утонули в каком-то странном бульканье, с каким принц Даэр, схватившись за горло упал на колени. Так получилось, что прямо к ее ногам.

— Покушение! — крикнул один из ласхов, бросившихся к принцу на помощь.

Второй из спутников Даэра привпустил паники:

— Отравили! Лорда-протектора отравили!

Игинир, передав Летту второму из ее телохранителей, младшему лорду Кандару, растолкал ласхов и склонился над братом. Тот икнул ему в лицо россыпью пузырей, весьма похожих на мыльные, и ощерился в пьяной ухмылке:

— Я… ик… понял, кто это сд… ик… ссделал. Ар-рес… ар-рестуй мерзавца! — и показал за спину Виолетты, где стоял, зло прищурив глаза, младший лорд Яррен фьер Ирдари.

— За что? — Игинир вопросительно поднял бровь. — Он ни пальцем к тебе не прикоснулся.

— Зза поку… ик… покушшение!

Наследник выпрямился, перевел взгляд на обвиняемого. Полукровка развел руками:

— Если и было покушение, то на леди Виолетту. Я лишь создал для принцессы магическое защитное зеркало. Оно и отразило направленное на нее заклинание «Пьяный кролик». И так уж устроены магические зеркала, что отражают удар на атаковавшего мага. Потому я и говорил об обратке. Кстати, заклинание инсейское.

— Почему кролик? — неожиданно удивился кронпринц, проигнорировав остальные любопытные детали. Видимо, инсейской магией в исполнении принца Даэра его не удивить.

— А вы посмотрите на глаза. У пострадавшего они становятся красными. Пройдет через пару дней, если не лечить.

— Шутник сам справится, а вот ее высочеству нужна ваша помощь, — Игинир обеспокоенно взглянул на Летту, но девушка быстро опустила глаза, да еще и капюшон натянула до носа. Северянин сочувственно вздохнул: — Простите, ваше высочество, что вам пришлось испытать на себе дурное чувство юмора моего младшего брата. Но он по заслугам наказан. Прошу вас пройти в дом, мы останемся в селении на несколько дней.

«Я еще до дворца не добралась, а одного врага мы уже нажили», — задумалась принцесса, отметив, каким ненавидящим взглядом Даэр наградил ее телохранителя.

И Летта понимала младшего принца. При дворе Роберта, да и в любом другом обществе, выскочек терпеть не могут, а Яррен усиленно лез на рожон. Хотя надо быть благодарной: сейчас он спас принцессу от позора и унижения. С другой стороны, юная венценосная аристократка, выросшая в самой гуще придворных интриг, прекрасно понимала, что Яррен, с его принципиальностью, будет не только защитником, но и источником неприятностей. Слишком много себе позволял какой-то неизвестный младший лорд, выходец из дремучих, отсталых от светской равнинной жизни горцев.

Но других телохранителей у нее нет.

«Аделька и Агнеска сразу бы поставили его на место, а я… будущая императрица называется!» — с досадой подумала Виолетта, следуя за кронпринцем Игиниром в дом с самым большим куполом. Слабость и головокружение уже прошли, как ни странно, и принцесса вновь гордо вздернула подбородок сразу после того, как пришлось склониться, чтобы войти в низкую дверь.

Стоило ей переступить порог, как взгляд сразу напоролся на двуногое существо с массивной фигурой, по-звериному вытянутой мордой, украшенной острейшими алмазными клыками и узором ледяной чешуи. И круглыми, трогательными нежно-бирюзовыми глазами котенка. Вместо волос на макушке чудовища торчал прозрачный хрустальный гребень, и Летте вдруг захотелось взглянуть на спину существа — мелькнула мысль, что гребень спускается по спине до хвоста. И как тогда держится на нем одежда?

Больше всего существо походило на ряженого медведя. Разумно ли оно?

Пожалуй, да. Оно с таким же вниманием наблюдало за ошеломленной принцессой, и его устрашающая пасть все шире раскрывалась в насмешливом оскале.

— Как этот ласх кушает алмазными зубами? — шепотом спросила девушка у Яррена. — Алмазы же хрупкие!

Слух у существа оказался очень тонким. Оно рыкнуло, схватило со стола хрустальный кубок и — хрум! — откусило чашу, проглотило и облизнулось, продемонстрировав сверкающие клыки, которым не было нанесено ни малейшего ущерба. В пальцах с острыми как сосульки когтями осталась сиротливая ножка.

— Что за манеры, брат, — укоризненно покачал головой Игинир. И повернулся к Летте. — Ваше высочество, позвольте вам представить среднего императорского сына, принца Ниэнира, герцога Грасси, лорда-протектора западных пределов Северной империи. Ваше высочество, принц Ниэнир, прекрати пугать невесту нашего отца, нашу будущую императрицу. Что на вас с Даэром нашло?

— С Даэр-р-ром? — рыкнуло чудовище глубоким, проникающим до костей басом. — А он что?

— А он выразил свою радость от встречи в своей особой манере.

— Понятно. — Чудовище с брезгливой гримасой посмотрело на осколок кубка, провело над ним второй ладонью, и в его руке засиял резными гранями целенький и невредимый хрусталь. — Простите, принцесса. Меня спровоцировало ваше изумление. Держу пари, вы решили, что я — животное из императорского зверинца, так вы на меня смотрели. Меня всегда забавляло, как неискушенные люди реагируют на наши непритязательные фокусы. Больше не повторится.

Он поставил невредимый кубок и поклонился с удивительной грацией для такого массивного тела.

— И вы меня простите, — чуть покрасневшая Летта отдала ему поклон как равному.

— Вас-то за что? — удивился лорд западных пределов.

— За несдержанность.

— Заметано. Мы оба не сдержались, — рассмеялся принц. С его звериной мордой выглядело это чудовищно, но Летта не дрогнула лицом. При дворе ее папеньки еще и не такие монстры водились, вспомнить хотя бы прекрасноликих Адель и Агнесс. А этот принц не показался ей злобным, несмотря на устрашающий вид.

Позади резко распахнулась дверь, подул пронизывающий сквозняк, и нежный женский голос, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков, спросил:

— Я все пропустила? Наша новая мачеха уже здесь?

Виолетта медленно оглянулась.

Так вот они какие, северные оленихи… то есть, ласхини.

Принцесса Гардарунта выросла с осознанием своей красоты. Об ангельской внешности дочерей Огненного короля слагали баллады. Виолетте, едва она уронила первую кровь и начала превращаться из нескладной девочки в очаровательную девушку, неустанно посвящали стихи и поэмы барды и менестрели. За взгляд и улыбку золотоволосого и синеглазого ангела сражались и юные, и более мужественные рыцари. Младшая королевская дочь и ее сестра-близнец привыкли к обожанию и поклонению.

Но только сейчас, глядя на дивную беловолосую деву, явившуюся в морозном облаке, Летта осознала, насколько она сама… обыкновенна.

Незнакомка была волшебна. Ее глаза переливались и мерцали, как северное сияние в ночном небе. Ее нежно-розовая кожа искрилась и сияла, ее усеянные бриллиантовой крошкой густые белокурые волосы походили на замерший водопад и спускались до колен крупными локонами, перевитыми драгоценными лентами.

Рядом с лебединой статью и ослепительной во всех смыслах красотой незнакомки Летта казалась блеклым и серым утенком.

И вместе с тем запомнить облик девы оказалось невозможно. Он рассыпался на детали, как камушки в разбитом калейдоскопе. Треугольное лицо и розовые, чувственные губки сердечком, длинная шея и покатые плечи. Тончайшая талия, которую обнимал вышитый каменьями пояс. Точеная ножка, выглядывавшая в бесстыдно высоком разрезе узкой фиолетовой юбки.

— Любимая дочь императора Севера, принцесса Эмерит, леди-протектор Северного предела, — представил ее кронпринц Игинир.

Летта поклонилась как равной и улыбнулась:

— Так вот она какая, сияющая драгоценность Севера.

Губы северянки дрогнули, обозначив легкую пренебрежительную усмешку:

— Так вот каковы воспетые в балладах золотые гардарунтские розы. Я ожидала большего.

Летта призвала все силы, чтобы не дрогнуть под надменным взглядом этой… Снегурочки. Что бы ответила на ее месте злючка Адель или ядовитая Агнесс? Уж они-то не стали бы терпеть такое вопиющее пренебрежение.

Нет, не буду им уподобляться. Это очередное испытание, — напомнила себе Виолетта.

— Я тоже, — ее улыбка стала ироничной. — Впрочем, сложно ожидать горячего приема на холодном Севере.

— Ого! Роза умеет выпускать шипы? — хохотнула Эмерит. — А я слышала, что младшие принцессы Гардарунта — никчемные пустышки, в отличие от старших. Хочу предупредить, мой отец не любит пустышек.

— Никто не любит пустышек, — Летта держала улыбку, но придала ей оттенок насмешки. Если «сияющая драгоценность», как переводится Эмерит с языка ласхов, не дура, то должна понять, что равнинная принцесса не боится ее угроз. Куда хуже, если бы Эмерит источала льстивую вежливость вместо вызова с открытым забралом.

— Наша гостья устала, сестра, — вмешался Игинир в начавшееся противостояние.

— Я лишь хотела представить будущей императрице ее новых фрейлин. Никуда не годится, что у дамы ее статуса лишь три фрейлины. Мы так спешили, брат!

И откуда только успели узнать о составе ее свиты? — поразилась Летта.

— Завтра, — отрезал кронпринц.

Летта преисполнилась благодарности к нему, но демонстрировать ее посчитала излишним. Не на глазах Снегурочки.

Фрейлин она ей захотела представить, надо же, какая непрошеная любезность. Своих шпионок и насмешниц подсунуть. Нет, никаких чужеродных фрейлин Летта не примет в свой ближний круг до свадьбы. А после… после императрица потребует привилегию самой выбрать свою свиту. Да, так и будет.

* * *

Дом оказался с секретом: под куполом, едва выступавшим над снегами, размещалось как минимум два этажа вниз. Летта, свято блюдя заповедь Роберта — «Будь внимательной, моя девочка. Любая мелочь может спасти тебе жизнь в чужой стране», — кидала по сторонам внимательные взгляды из-под ресниц, и заметила крепкие боковые двери с засовами, означавшими, что они должны были вести наружу. Под землей, и наружу?

Как ни таилась принцесса, сопровождавший ее Игинир заметил ее любопытство и пояснил:

— Двери ведут в подземные ходы, наподобие муравьиных. Все дома селения соединены в единое целое под землей. Наверх выходят лишь сторожевые башни.

Яррен, следовавший по пятам за принцессой, не сдержал своего ценного мнения:

— Но если враг захватит одно здание, то он проникнет во все.

— Не сможет. Любой ласх, даже ребенок, легко блокирует ход. И враг никогда не сможет предугадать, откуда нападут защитники. Новый ход можно открыть в любом месте.

— Это уже какая-то шаунская магия, — засомневался горец. — Здесь еще земля, а не стометровая толща льда. Разве вы владеете магией земли, чтобы рыть ходы в мгновение ока?

Кронпринц засмеялся, и Летта украдкой залюбовалась, как по его длинным, ниже плеч, волосам лунного цвета скользят радужные блики.

— Все-то ты замечаешь, Яррен. Да, пока мы близки к человеческим землям, наша оборона работает иначе. Но, разумеется, секрет я тебе не открою.

— Шаунские амулеты можно исключить? — последовал вопрос, заданный самым невинным тоном.

— Угомонись, проныра. Даже то, что ты был учеником моего погибшего брата, не спасет тебя и всех ваших людей от обвинений в шпионаже, если отцу донесут о нашем разговоре. Но если у невесты императора еще есть такой эфемерный козырь, как обещанный ее будущему сыну огненный дар, то у вас и того нет.

Фрейлины, семенившие за госпожой на расстоянии трех шагов, дружно ойкнули.

— Понял, — смирил любопытство телохранитель гардарунтской принцессы.

«Так вот почему Игинир так терпелив и так много позволяет горцу, — подумала Летта. — Яррен — ученик его брата. Похоже, для кронпринца этот погибший брат был другом. Вон, с какой теплотой он о нем говорит. Надо расспросить Яррена подробнее, это знание может мне пригодится».

Летту и ее фрейлин поселили в двух смежных комнатах. Двое телохранителей отказались покинуть «женский этаж», заняли пост на лестнице перед входом и не собирались отдыхать.

— Мы можем обходится без сна несколько суток. Не беспокойтесь, за нас, ваше высочество, — поклонился второй горец, такой скромный, что Летта с трудом вспомнила его имя — Кандар. А его внешность выскальзывала из памяти, стоило отвернуться от юноши.

— Как хотите, но здесь нет нужды в неусыпном бдении, это еще не дворец, — проворчал Игинир.

— Именно поэтому, в нарушение протокола, сюда примчались и Даэр, и Эмерит? — почти беззвучно спросил Яррен, так, чтобы фрейлины не услышали.

— Ты слишком подозрителен.

Яррен пожал плечами и проскользнул вперед принцессы, бросив ошеломленной от такой наглости девушке:

— Я проверю покои, ваше высочество. Стойте здесь, войдете только после моего разрешения.

Игинир только головой покачал и, понизив голос, прошептал:

— Как вы думаете, принцесса, стоит рассматривать такое поведение как оскорбительное для принимающей стороны? Он нам не доверяет вашу безопасность!

Летта на миг растерялась, но быстро взяла себя в руки:

— Думаю, тот, кто ищет повод, найдет оскорбление даже в невинных словах и действиях, ваше высочество. Мой телохранитель лишь исполняет свои обязанности. Раз моего отца нет в живых, с него спросят Белые горы.

— Хороший ответ, — кивнул кронпринц.

Ждать пришлось недолго. Яррен широко распахнул дверь и жестом мажордома, с поклоном, дозволил войти принцессе и ее свите, а перед Игиниром, только вознамерившимся переступить порог, встал скалой:

— Нельзя, кронпринц. Согласно протоколу, сейчас здесь наша территория.

— Ты со своим протоколом…

— Не моим, а международным, одобренным носителями пяти магий. Тебе ли его не знать, наследник Севера? — и, понизив голос добавил: — Я не позволю поставить под угрозу репутацию леди.

Принц не сдержал недовольства, коротко попрощался и, пообещав прислать принцессе все необходимое, устремился наверх так быстро, словно взгляд горца жег ему пятки.

Глава 5. Невероятное условие

Яррен тут же развернулся и, не спрашивая разрешения, переступил порог и закрыл за собой дверь, оставив молчаливого Кандара снаружи охранять вход.

— Нам надо поговорить безотлагательно, ваше высочество, — заявил телохранитель.

— Я слишком устала. — Летта, едва дождавшись, когда фрейлины снимут с нее шубы, рухнула в кресло. На то, чтобы осмотреть помещения у нее уже не было сил. — Благодарю вас за меховой плащ, фьер Ирдари, возьмите его.

— Я буду счастлив, если вы оставите его себе, миледи. Плащ заговорен от воды и ветра, он никогда не промокнет и не пропустит холод. Здесь таких не делают.

— Я не могу принять такой подарок от вас.

— Вы можете принять от ваших телохранителей все, что послужит защите вашей жизни и здоровья, этикет вы этим не нарушите.

— Хорошо. — Летта, устав спорить, дала знак ближайшей фрейлине, чтобы та убрала дар. — О чем вы еще хотели сказать? Только излагайте быстрее, я хочу отдохнуть с дороги.

— Понимаю, — младший лорд склонил голову, но упрямо поджал губы, показывая, что отступать не намерен. — Но у нас не было времени для выработки стратегии, принцесса, и, возможно, уже не будет возможности для столь важного разговора. В этом доме нет прослушивающих магических амулетов, которыми будет нашпигован императорский дворец до самой крыши. Их не успели поставить, и нам нужно этим воспользоваться. А чтобы вам хватило сил, выпейте бодрящий настой. — Яррен снял с пояса и протянул ближайшей фрейлине Виолетты флягу. — Чистый бокал есть в спальне принцессы.

Он и туда осмелился заглянуть! — щеки Летты слегка покраснели. Впрочем, это его обязанность. Странно, что ее это смущает. Надо разобраться, почему. Неужели ей начинает нравиться этот невыносимо дерзкий полуинсей? Только этого не хватало! Нет. Просто в его дерзости читалось не самомнение, а действительная забота. Горец, не обученный куртуазности королевского двора, иначе не умел, только на пролом.

— Какая еще стратегия? Я и слова такого не знаю! — возмутилась Летта.

— Не беда. Мы успели поговорить с вашим отцом, и король Роберт передал для вас четкие инструкции. Ознакомьтесь, только читайте быстро, иначе магические чернила исчезнут прежде, чем вы успеете его дочитать до конца. Это небольшая предосторожность против дознавателей императора, — Яррен вытащил из-за пазухи свиток и протянул девушке.

Но она не торопилась его взять, а щеки вспыхнули смущенным румянцем.

— Почему отец ничего не сказал мне? Он мог бы и устно все пояснить.

— Он очень торопился, ему пришлось бы потратить кучу времени на объяснения, а времени у него не было. Да и у нас его мало. Читайте же, ваше высочество.

— Я… — Летта смотрела на свиток с опаской, как на изготовившуюся к прыжку кобру. — Я плохо читаю.

— Что? — от потрясения изменчивые глаза полукровки приобрели чистейший оттенок изумруда. — Как такое может быть?

Принцесса закусила губу и отвела взгляд, настолько ей стало неуютно под полным возмущения взглядом горца. Никогда прежде она не испытывала ни малейшего стыда по этому поводу. Чтение портит прекрасный фиалковый цвет глаз, от книжной пыли кожа становится бледной и желтоватой, как старый пергамент. И — что самое ужасное — от чтения появляются морщины!

Ни одна знатная женщина Гардарунта не умеет читать ничего, кроме любовных записок и молитвенника. И… не признается в таком умении даже под пытками. Почему же ей стало стыдно?

— Но я знаю, как выглядит подпись короля Роберта, — пробормотала Виолетта. Она знала не только подпись отца, но и азбуку худо-бедно, и даже священные руны, но говорить об этом всегда стеснялась.

— Ну уж нет! — резко сказал телохранитель. — Раскрывать свиток с последней волей короля только ради того, чтобы полюбоваться на его подпись — это безумие. Что же делать? Даже я не знаю всего, что тут написано, я лишь создал чернила, а писал его величество своей рукой. Смысл известен мне только в общих чертах, но я не могу произнести вслух ни слова. Но как он мог? — Яррен забегал по небольшой комнате, как потерявшая цыплят наседка. — Зачем тогда он накатал это послание, для кого, если не для вас? Он что, не знал, что вы неграмотны? Или забыл?

Летта только растерянно моргала, наблюдая за неистовством возмущенного горца. Тот, наконец, остановился, обвел взглядом фрейлин, старавшихся слиться с обивкой на креслах.

— И что, никто из вас не умеет читать?

Те дружно пожали плечиками и покачали хорошенькими головками.

— Тогда выйдите, — Яррен показал на дверь спальни принцессы. — Займитесь подготовкой опочивальни для ее высочества.

— Исполняйте! — Летта, перехватив недоуменный взгляд черноглазой фрейлины, самой знатной в ее окружении, твердым голосом подтвердила приказ телохранителя. Невзирая на то, что он ставил ее в щекотливое положение — незамужняя аристократка не могла оставаться с мужчиной наедине. Даже с телохранителем.

А что ей оставалось делать? Ясно, что горец не случайно потребовал удалить лишние уши.

Когда девушки ушли, Яррен плотно закрыл за ними дверь, проверил и наружную, совершив над ними какие-то пассы. Затем подошел к принцессе и наклонился к самому ее уху.

— Простите за нарушение дистанции, ваше высочество, но мои слова никто не должен услышать. Вот здесь, — он снова потряс свитком, — рукой вашего отца написано, чтобы вы сделали все, чтобы ваш брак с императором Севера не состоялся.

— Что? — обомлела Летта. — Не может быть!

— Если между вами не вспыхнет ни искры любви, — невозмутимо продолжил самый странный на свете телохранитель.

Летта, не в силах сидеть и внимать, вскочила.

— Какая глупость! Отец не мог такого сказать! Он прекрасно знает… знал, что особы королевской крови не распоряжаются своим сердцем. Роберт сам разве женился по любви на вашей тете, леди Лорее? Да, говорят, между ними возникла симпатия, но она вспыхнула уже потом. И после ее гибели на всех следующих женщинах он женился по обязанности, а мою мать, леди Хелину, урожденную Грахар, он так и вовсе ненавидел, однако, родил семерых детей! Королевские браки не заключаются по любви!

— Не в вашем случае, принцесса. Как вы помните, король Роберт поклялся наделить вашего с императором первенца огненным благословением, то есть, по сути, передать часть огненного дара. Теперь эту клятву должен будет исполнить наследник, принц Лэйрин. Ваша свадьба будет магической.

— Но я не маг! — воскликнула Летта.

— Это неважно. Император Алэр — маг. Я, имеющий полномочия вести вас к алтарю вместо вашего отца и брата, — маг. И церемония будет проведена по всем правилам магического ритуала. Если она состоится, конечно. Но первый закон магического бракосочетания в мире Эальр, чье название, как вам известно, на языке айров означает Очаг, — звучит так: в Очаге должна тлеть искра, чтобы возжечь огонь новой семьи и новой жизни. Но огонь не загорится без искры любви. Потому браки, заключенные без искры, так быстро гаснут.

— Почему вы уверены, что я не смогу полюбить моего жениха?

— Возможно, вы сумеете. Я слишком молод, чтобы разбираться в женщинах. Но я точно знаю, что он не сможет полюбить вас.

— Почему?

— У императора Алэра нет сердца.

— Так не бывает.

— У людей не бывает. Но он не человек. Он — ласх. Многоликий маг. Он может жить и без сердца. Мой погибший учитель — сын единственной женщины, которую Алэр смог полюбить за свои триста лет. После ее бегства и смерти для него не существует ни любви, ни сострадания. Даже полюби вы его всем сердцем, вам не заполнить ледяную пустоту в его груди. Он стал чудовищем, принцесса. Поэтому его жены долго не живут. Год-два, самое большее — три, чтобы родить ребенка.

— И как рождались дети в его браках, если требовалась искра?

— Брак может быть и не магическим. Но у огненной магии свои требования к носителям. Она способна сжечь неподготовленный сосуд. Ваш сын не сможет воспринять дар и умрет, а ваша недолгая жизнь превратится в ледяной ад.

— То есть, я обречена? Зачем же папа, зная это, отдал меня такому чудовищу?

— Ему был необходим союз с Северной империей, чтобы спасти королевство, а условием союза Алэр выдвинул женитьбу на одной из дочерей Роберта и огненное благословение наследнику. Ваш отец разработал план вашего спасения… но он никуда не годится, — Яррен с грустью покрутил в руках злосчастный свиток.

Летта молчала. Все сказанное не укладывалось у нее в голове.

— Я… мне надо подумать. Это слишком страшно, чтобы быть правдой. И я запуталась. Разве я не должна выполнить свой долг? Ведь договор между нашими государствами заключен!

— В любом договоре есть крохотные дырочки, — усмехнулся Яррен. — Если бы вы умели читать, ваше высочество, я бы показал вам, как ими воспользоваться.

— Так научите меня! — внезапно решилась принцесса. — Я умею достаточно, чтобы прочитать свое имя, имена сестер, брата и короля Роберта. Я знаю азбуку и слоги. У меня прекрасная память, и я быстро учусь.

— Это дело долгое. Отдыхайте, принцесса, завтра у нас будет много работы. Магические запоры на дверях растают, как только я ступлю за порог.

Он повернулся, чтобы уйти, но Виолетта окликнула:

— Подождите, сэр рыцарь.

— Я не рыцарь, ваше высочество. Я — горный маг, риэн. Мы не принимаем рыцарское посвящение от равнинного короля.

— Но я знаю, что юноша, чье место вы заняли, был посвящен в рыцари, — растерялась Летта.

— Вот как? Вы имеете в виду Дигеро фьер Этьена?

— Да, именно его. Его посвятил отец и это тайна.

— В таком случае, я был не прав, прецедент создан. Но вы хотели меня о чем-то спросить?

— Да. Почему вы назвали кронпринца Игинира чужим именем?

Яррен смутился.

— Я не должен был так называть его при посторонних. А вы не должны были слышать. Вы еще не вошли в семью императора. Это тайное имя.

— А разве вы в семье императора, если знаете тайное имя?

Горец вздохнул:

— Нет, но… Я имел честь быть учеником одного из сыновей императора. То есть, вступил в духовное родство… Это долго объяснять, принцесса. Если коротко, я получил разрешение от кронпринца так к нему обращаться.

— И что означает это его тайное имя?

— На языке древних айров — «тень Рам на земле». Что такое или кто такой Рам, уже никто не знает.

— Благодарю, — кивнула Летта и дала знак телохранителю удалиться.

* * *

Когда Яррен вышел из гостевых покоев, его уже ждал оруженосец Игинира. Ласх стоял в пяти шагах от Кандара, опершись локтем на прозрачные, как чистейший озерный лед, перила лестницы, и поигрывал нетающим снежком с ловкостью жонглера. Кандар как завороженный смотрел на мелькающий в свете ледяных ламп шарик, и вздрогнул, когда Яррен хлопнул его по плечу:

— Осторожно, друг. Игры ласхов не безобидны.

— Ты точно повернутый, — белозубо рассмеялся северянин. — Это всего лишь снежок.

— Да-да, конечно, — кивнул полукровка. — И сверкает он как по заказу, и мелькает размеренно, как маятник часов, и усыпляет лучше матушкиной колыбельной. Мне учитель показывал такие шутки. Как твое имя, многоликий?

— Льеос, — северянин перестал улыбаться. — Как ты узнал, что я обладаю силой смены ликов? Не все северяне обладают таким умением. И как много наших тайн выдал тебе предатель Рагар?

— Твоему господину понравится, как ты называешь его брата, Льеос.

— Ты не ответил.

— Я на допросе, а ты — имперский дознаватель? Странно, кронпринц почему-то считает тебя своим оруженосцем. Или уже разжаловал?

Льеос заскрежетал зубами и сжал кулаки.

— И еще тебя слишком легко вывести из себя, Льеос, — откровенно насмехался Яррен. — Непозволительная роскошь для оруженосца наследника.

— Да кто ты такой, человечишка! Ашшш…

Горец щелкнул пальцами. Губы ласха внезапно побелели, и он схватился за них, не в силах произнести ни звука. Зато с пальцев ласха роем взметнулись радужные сполохи и… осыпались на пол разноцветным мерцающим ковром, закружившимся в спираль. Северянин выпучил глаза.

Горец криво усмехнулся:

— Тише, тише, девушки отдыхают с дороги, а ты тут шуметь вздумал. Пойдем, Льеос, нельзя заставлять кронпринца ждать. Он ведь тебя за мной отправил? — Яррен подхватил ошеломленного и деморализованного противника под локоть и потянул вверх по лестнице.

— Яррен, — окликнул его Кандар. — Спасибо.

— Не за что, дружище, — широко улыбнулся полукровка и обратил взор на ласха. — Прости, северянин. Ты же должен понимать, что твое воздействие на моего боевого товарища так просто не снять, нужно было тебя обезвредить. Ничего личного. Других свидетелей твоего проигрыша не было, а мы никому не скажем.

Ласх вырвал локоть из его цепких пальцев.

— Ты всегда такой колкий, горец?

— Полугорец, если быть точным, — поправил Яррен со смешком. — Всегда. Разве принц Игинир тебя не предупредил?

— Предупредил. Он сказал — не связываться ни при каких обстоятельствах.

— Умен наследник, не отнимешь. Потому его так не любит император? Или тут что-то другое?

— Ты действительно ждешь, что я отвечу? Считаешь меня дураком?

— Нет. Хотя с твоей стороны было глупо изображать невинную игру в снежки, когда ты навязывал моему другу свою волю. Что ты пытался ему внушить?

— Тебе показалось.

— Конечно, — охотно согласился полукровка. — А ты всерьез решил сменить господина, Льеос?

Северянин замер на полушаге.

— С чего ты взял, что…

— Или, скорее, ты никогда его не менял, — не дал ему опомниться Яррен, — а сразу был приставлен императором к его наследнику в качестве шпиона. Предупреждаю: рук не распускать, у меня дипломатическая неприкосновенность.

Ласх, успевший замахнуться, медленно опустил сжатую в кулак руку.

— Потому ты такой наглый, горец?

— Есть немного, — доверительно сообщил полукровка. — Когда еще доведется от души погулять? Передай императору, что у меня есть к нему особое послание от совета Семерых. Он поймет. Тайно передай. Не хочу лишних вопросов от наследника, придется врать, а я никогда не вру.

— Врешь!

— Есть такой парадокс, так и называется — парадокс лжеца. Подумай на досуге, вру я или нет в том, что никогда не вру, — непостижимый полукровка усмехнулся кончиками губ и остановился у невысокой гладкой двери, едва заметной в такой же гладкой стене перехода. — Нам сюда.

— Ну а это откуда ты знаешь? — почти взмолился Льеос, в этой небольшой пикировке то и дело попадавший из одного тупика в другой. — Ты же здесь первый раз!

— Что, не получилось запутать?

— Я и не думал… — ласх споткнулся, оценив иронично вздернутую бровь гостя. — Ты хотя бы на один вопрос отвечаешь?

— Ты тоже быстро учишься. Можешь не говорить, я уже понял, что у тебя не получилось. Скажи-ка, у кронпринца осталось слишком мало времени для разговора со мной, поэтому ты водишь меня кругами по подземным переходам? И что может нам помешать глухой ночью? Уж не внезапный ли визит самого Хозяина Севера? Император уже совсем близко?

Льеос с суеверным ужасом взглянул на Яррена, убедив того в правильности вывода, и толкнул дверь.

— Его высочество ждет вас, младший лорд Ирдари, — пробормотал оруженосец.

* * *

Яррен вошел в небольшое и очень холодное полутемное помещение без окон и почти без мебели. Поморгал, привыкая к скудному освещению. Источником света был сам кронпринц, полулежавший на софе, вытянув ноги и закрыв глаза.

С его распущенных волос, с длинных пальцев расслабленных рук, и даже с кончиков пушистых как у девушки ресниц стекали сияющие радуги и устремлялись к круглому своду, где втягивались, как водоворот в воронку, в круглую отдушину, служившую когда-то дымоходом.

Завораживающее зрелище.

— Тебе уже донесли о приближении императора? — полюбопытствовал Яррен, усаживаясь в кресло у письменного стола, заваленного бумагами и ледяными шарами с запертыми в них вращающимися галактиками снежинок.

— Не совсем донесли, — усмехнулся кронпринц. — Я слышал твой разговор с Льеосом.

— Значит, ты в курсе, что он слуга двух господ.

— Во дворце все такие, я давно привык, — Игинир сбросил с рук последние змейки сияющих сполохов и открыл глаза. Они походили на черные бездны без единой звездной искры.

— И миришься?

Наследник пожал плечами:

— Лучше хорошо знакомый враг, чем неизвестная тварь, от которой не знаешь, что ожидать. Как будто ты не знаешь такой простой истины.

Яррен осуждающе покачал головой:

— Предпочитаю не держать врагов за спиной и тем более, не доверять им свое оружие. Или ты забыл, что случилось с твоими старшими братьями?

— Не забыл. Двое погибли в бою с темными из-за нерадивости оруженосцев.

— Удобно, да? И никто не обвинит в покушении. Оруженосцев, полагаю, казнили. Зачем звал?

— Выпить не с кем.

— Вранье. У тебя есть Льеос и Кайш, пей с ними. Тем более, что Кайша ты сам вытащил из какой-то дыры, и твой отец еще не подобрал к нему ключ.

— Есть что-то, чего ты о нас не знаешь, фьер Ирдари?

— Да полнó! К примеру, я не знаю, как становятся полноценными многоликими ласхами, если один из родителей — иного цвета маг, а ребенок унаследовал его талант. Как твой отец пробудил в себе чистое синее пламя и стал многоликим? И сумел захватить трон, пока его братья грызлись между собой?

— Умеешь ты задавать смертельно опасные вопросы. Забудь, — принц встал с софы, подошел к столу и выудил из-под вороха бумаг два бокала. Наклонился, вытащил из-под столешницы пузатую бутылку с высоким горлышком и ловко выбил пробку.

— Шаунское? — то ли на глазок, то ли по разлившемуся густому запаху винограда определил Яррен. — Не буду. Да и твой отец вот-вот зайдет с ноги, а мы тут от обязанностей отлыниваем.

Игинир дернул плечом и плеснул вино в один бокал.

— Как хочешь. Ты ведь не просто так наступил на свою знаменитую на весь континент гордость, Яррен, и согласился стать простым телохранителем у какой-то ничтожной равнинной принцессы?

— Не простым. Я выторговал себе ряд привилегий. Дипломатической неприкосновенностью вот обзавелся. Прости, но верительные грамоты я вручу императору.

— Прощаю. Посол Белогорья? — оценивающе сощурился Игинир. — Когда это вы вернули себе суверенитет?

— Не посол. Что-то вроде консультанта при посольстве Гардарунта.

— Значит, атташе. Хороший ход. Но я жду ответ на вопрос.

— Э-э… на какой?

— Какова настоящая причина, почему ты здесь, Яррен фьер Ирдари? И прежде, чем ответить в твоем любимом стиле ни о чем, вспомни, что я у тебя тут единственный друг. Не за твои красивые инсейские глаза, а в память о моем любимом младшем брате, чьим учеником ты был, — кронпринц отпил тягучее вино, пристально глядя поверх бокала.

— Понял, — вздохнул Яррен. — Да, я согласился не просто так. Мне поручено найти следы леди Хелины, если она бежала в Северную империю. У нас возникло подозрение, что император заманил ее и держит в плену.

— Вряд ли. Я бы знал. Такую пленницу невозможно скрыть. А еще?

— Еще уже без поручений, только моя инициатива. После того, как я передам императору руку его невесты и получу доказательства, что брак консуммирован, я займусь поисками моего учителя. Уверен, он у Азархарта. А раз Темная страна не сменила место дислокации и все еще на западном побережье, формально я буду искать моего учителя в империи.

Игинир поставил бокал на стол. Уровень жидкости в нем не убавился, заметил полукровка.

— Я помогу, если ты будешь держать меня в курсе своих поисков, — сказал наследник. — Это касается и миледи Хелины, и моего брата. И я дам тебе все пропуска и подорожные грамоты, какие необходимы. О средствах тоже не беспокойся. Я знаю, что Рагар не может вернуться к жизни, пока его мертвое тело в руках темных, и меня мучает это знание. Надеюсь, отец не задержится со свадьбой.

— Не знаю, не знаю, — Яррен, сцепив руки за спиной, обошел вокруг стола и остановился у скопления мерцающих шаров. — Любопытная магия. И почему считается, что ласхи не владеют магией света?

— Здесь нет магии. Использована система зеркал и знание законов преломления света, — пояснил наследник, уютно расположившись на софе и закинув ногу на ногу. — Не отвлекайся. Отец все ближе, чувствуешь, что температура воздуха упала?

— Как бы там наши девочки не замерзли, — забеспокоился Яррен.

— Не волнуйся, я отправил к ним слуг из простых людей. Они принесут одеяла, жаровни, еду и горячие напитки. Так какие у тебя опасения насчет свадьбы? У тебя есть еще третье задание, горец?

— Ты проницателен, а я не умею лгать, — усмехнулся Яррен с таким видом, словно только и ждал, чтобы его разоблачили. — Да, есть. Король Роберт поставил условие для передачи огненной магии: между супругами должна вспыхнуть искра любви.

Большие и выразительные глаза северянина, в которых медленно вращались задумчивые звездные галактики, стали еще больше.

— Это невозможно! У императора давно уже лед вместо сердца, это все знают. Заявить об этом вслух — даже не преступление против его чести, а простая констатация факта. Кроме того, в брачном договоре никаких условий нет.

— А ты перечитай, — полукровка откинул со лба нависшую пшеничную прядь и задумчиво потеребил мочку уха. — Не понимаю, как Роберту удалось провернуть такую махинацию? Или твой отец отлично все понял, но уверен, что сможет обмануть дар огня? Уж не угрожает ли моей временной госпоже опасность?

Игинир вскочил, прошелся по комнате, сложив ладони за спиной. Яррен несколько секунд наблюдал за ним и горько вздохнул.

— Вы с Рагаром очень похожи, как ни странно. Не внешне, а внутренне. Учитель так же бегал, когда его что-то озадачивало.

Наследник остановился, удивленно вскинул бровь:

— Не замечал. Ладно, я постараюсь выяснить, что задумал отец. Меня самого напрягает, с каким упорством он добивался руки одной из дочерей Роберта. И я не вижу, как можно примирить столь противоположные магии, как огненная и ледяная. Официальная версия — император, как радетель за народное благо, хочет вернуть тепло в южные области империи, где живут человеческие племена. Вернуть климат, который был на этих территориях до оккупации наших земель темными. Но что на самом деле у него на уме? Это невозможно узнать.

— Хорошо, узнать нельзя. А вычислить по косвенным шагам? Если он что-то готовит, должны быть следы. Любые. От физических до магических.

— Я занимаюсь этим, — кивнул наследник. На его руку скользнула радужная змейка и растеклась маревом по коже. Принц помолчал, к чему-то прислушиваясь, потом вскинул на собеседника пронзительный взгляд. — Яррен, пока мы можем говорить свободно, не вызывая подозрений. Расскажи мне о втором ученике моего брата.

— О каком ученике? — недоуменно моргнули инсейские глаза цвета утреннего моря.

— О Лэйрине.

— Это имя носит наследник короля Роберта. Причем здесь мой учитель? Рамасха, клянусь святым Белогорьем, я не знаю никакого второго ученика Рагара. Даже если он был, мы с ним не знакомы.

Из глаз принца исчезли галактики, и воцарилась беспросветная ночь. Он медленно процедил, склонившись к лицу собеседника:

— Я осведомлен о твоей клятве Рагару никогда не лгать, даже под страхом смерти. Быстро же ты забываешь свои клятвы, инсей.

Яррен побледнел.

— Я не лгу.

— Значит, лгал Рагар, когда при мне говорил с тобой о своем втором ученике и просил тебя присмотреть за ним, как старшего в ученичестве?

Полукровка сжал кулаки и весь стал походить на натянутый лук, такое напряжение излучала его фигура. А потом вдруг он расслабился, словно снятая с лука тетива, уселся на стул, оседлав его как коня, и опустил сцепленные руки на спинку.

— Я понял, — сказал он. — Только одно объяснение может быть моей полной амнезии. Сейчас разберемся в этой загадке, Рамасха. Прошу тебя быть свидетелем. — И он позвал тихим, но таким невероятным голосом, каким поднимают горы с морского дна: — Ирдан, внук Ирдана, явись!

Через несколько тягучих мгновений, едва Яррен набрал воздух в грудь, чтобы повторить зов, раздался дребезжащий от страха шепот:

— Я з-з-десь, потомок. Тише, прошу тебя, ты едва не разнес мою душу на эфирные потоки.

— И надо было! Ты говорил, что отнял у меня лишь один миг воспоминаний. Ты лгал!

— Я… Так будет лучше для тебя.

— Я сам буду решать, что для меня лучше. Кто приказал тебе изъять у меня память о втором ученике Рагара?

Молчание.

— Ир-р-рдан, — прорычал Яррен. — Я клянусь при свидетеле, что сделаю все, чтобы лишить тебя посмертия!

— Не надо! Так решил совет Семи после гибели Рагара, что при первой же возможности духи должны взять с тебя именно такую плату.

— У любой идеи есть автор. Чья это была идея?

— Высшего вейриэна Таррэ.

— Зачем? Как объяснили высшие свое решение?

— Нам не объясняют, — попытался увильнуть дух.

— Ирдан, я знаю протокол и знаю силу Рагара. Мало решения Семи, чтобы обойти волю моего учителя. Нужно согласие духов рода. А духи никогда не подчиняются вслепую. Итак? И подробнее, не заставляй меня прибегать к магии риэна.

Невидимка жалобно вздохнул.

— Таррэ сказал, чем слабее будут связи Рагара и его учеников, тем легче пройдет возрождение вейриэна. Для них куда важнее возвращение Седьмого в строй, чем память двух подростков. Прости, это так звучало. Он сказал, что для начала нужно разорвать духовную связь между учениками. Изъятие памяти друг о друге — это первый шаг. Но Лэйрин не может ходить тропами духов, да и не знает о твоем существовании, потому мы подкарауливали тебя. Единственный способ поймать тебя — это смертельная опасность для риэна, когда не требуется его согласие на помощь духов и на переход через нашу тропу. Таррэ говорил, что если потребуется, то не грех и подстроить эту самую смертельную опасность, — наябедничал дух, — но этого не пришлось делать, к счастью для нас.

— Сволочь! — выругался полукровка.

Рамасха дипломатично промолчал, но желваки на скулах принца выразительно играли.

— Я принял твой ответ, Ирдан, внук Ирдана, но он неполный, — заявил Яррен после задумчивой паузы. — Каким стал бы второй шаг?

— Но его же не было, — пролепетал дух. Но Яррен привстал и положил ладонь на бесполезный в беседе с невидимкой, но очень грозный кинжал, и дух не стал испытывать терпение родового мага. — Понял, понял, не надо демонстраций. Второй шаг — исключить возможность встречи учеников, чтобы духовная связь не дала о себе знать возникновением симпатии и дружбы.

— Какие же вы мерзавцы, — проскрипел зубами Яррен. — Теперь верни мне, что взял.

— А договор? Ты обещал мне заключить со мной договор, а Яррен фьер Ирдари всегда держит слово!

Кронпринц не выдержал, криво усмехнулся, с сочувствием глядя на полукровку:

— Как же плохо быть святее Белых гор, Яррен!

— И не говори, — кивнул горец. — Что ж, я подтверждаю при свидетеле, кронпринце Севера, сиятельном Игинире Алье Дитане вер Лартоэне наш договор, Ирдан, внук Ирдана. Ты возвращаешь мне изъятые воспоминания о моей жизни, а я назначаю тебя своим хранителем, обязуюсь призывать только тебя и расплачиваюсь за помощь строго оговоренной и согласованной ценой.

Дух дрожащим от возбуждения голосом спросил:

— А воплощение? Ты обещал мне помочь!

— Подтверждаю, — Яррен не стал вдаваться в подробности, но Рамасха не упустил шанса узнать тайну.

— Я не могу свидетельствовать тому, о чем не знаю, — довольно сощурился принц.

Пришлось полукровке признаваться, что обещал духу жениться только на такой девушке, которая сможет дать дэриэну вторую жизнь.

— То есть, клятва обязала тебя жениться только на риэнне? — зачем-то уточнил Рамасха очевидное.

— Или на Белой королеве, — улыбнулся Яррен. — Любить, так королеву, Игинир.

Северянин спрятал взгляд.

— Или ту, кто может ею стать… — прошептал он. — Но Белой королевы нет полтора века, и вряд ли она появится при твоей жизни, Яррен. Или, даже если родится, окажется слишком мала.

— Что такое возраст для мага?

Вредный дух не нашел другого момента, чтобы вернуть ограбленному потомку изъятую память. Яррен застонал, схватившись за голову.

— Чтоб тебя! Предупреждать надо!

— Нет времени, потомок. Император здесь!

Несчастный горец, придавленный возвращенными воспоминаниями, только хватал воздух ртом, как рыба, вытащенная на берег. А когда он отдышался, на его искаженное яростью лицо было страшно смотреть.

— Ирдан, можешь передать своим, такого я не прощу. Клянусь бессмертием, Таррэ сильно пожалеет о том, что сделал. Белогорье совершило большую ошибку, когда решило, что может играть мной как пешкой.

Глава 6. Зима и Летта

Наконец-то Летта осталась одна и смогла расслабиться хотя бы на пару мгновений, пока не прибежали ее фрейлины. Но те даже не пытались проверить, сняты ли с дверей магические печати. Как и все простые люди, не обладающие даром айров, аристократки Гардарунта панически боялись любой магии. Кроме приворотной и поддерживающей красоту.

Летта откинула голову на спинку дивана и вытянула ноги. Спать не хотелось. Чудодейственное зелье Яррена еще будоражило ее кровь, а еще больше волновало непрочитанное послание отца.

Король Роберт не обращал внимания на дочерей, если они не лезли ему на глаза. Мог ли отец не знать, что младшие принцессы, к которым относились в лучшем случае как к блохам, не в ладах с грамотностью и игнорируют учителей, впрочем, тоже не слишком радивых? Девочек заставляли учить молитвы, разбираться в геральдике и этикете, танцевать и вышивать. Интриговать они учились сами. На этом образование высших аристократок считалось завершенным.

И могла ли дочь Роберта Сильного верить горцу? Ведь Белые горы ненавидят равнинных королей и всегда ведут свою игру. Им выгодно, чтобы союз Гардарунта и Севера распался. Может быть, Яррен добивается, чтобы императорская свадьба не состоялась, из корыстных целей? Может быть, не Роберт, а кланы дали младшему лорду такое задание?

— Исабель! — громко позвала она камер-фрейлину и хлопнула в ладоши.

Двери оказались закрытыми так плотно, что зов никто не услышал. Принцессе, чтобы не терять лицо и не орать как королевский глашатай, пришлось встать и самой пройти в спальню.

Три фрейлины расположились в креслах вокруг ложа, приготовленного для госпожи.

Леди Исабель — черноволосая и кареглазая девица двадцати лет, с явной примесью южной крови, была самой старшей и по возрасту, и по знатности. Она была дочерью влиятельного герцога Лескара, владевшего обширными поместьями и виноградниками на юге Гардарунта, но с пятнадцати лет жила при дворе, получив должность фрейлины при близнецах Виоле и Виолетте.

Высокомерная, с презрительной ухмылкой на смуглом скуластом лице, она чем-то напоминала сестер А., хотя внешне была их полной противоположностью. Но внутренне… Виола и Виолетта никогда не вели важных разговоров в ее присутствии. Обе принцессы недолюбливали южанку, но вынуждены были мириться с выбором отца и ждать, когда им самим дозволят выбирать свое окружение.

Исабель восседала в центре и о что-то объясняла двум младшим фрейлинам. С ее лица не сходила брезгливая надменность, но при виде вошедшей принцессы южанка оборвала речь на полуслове, растянула губы в улыбке, поднялась и присела в неглубоком реверансе, чуть-чуть наклонив голову.

— Ваше высочество…

Две ее собеседницы мгновенно подскочили и тоже взялись пальчиками за юбки, присобрав их в церемонном поклоне. Достигшие совершеннолетия в начале зимы леди Марцела и леди Эбигайл, дочери виконтов, спешивших погреть руки на союзе с могущественным Севером, вели себя гораздо скромнее камер-фрейлины.

Каждая из трех девушек, имея за душой неплохое приданое, надеялась выйти замуж за знатного северянина. Вот только знатными здесь были исключительно маги. А зачем ласхам простые человеческие девицы без капли магии? Впрочем, и сама их госпожа не обладала ни искрой дара древних айров. Как же досадно при таких-то родителях!

— Поднимитесь, леди, — дозволила Виолетта. — Леди Марцела, леди Эбигайл, прошу оставить нас с леди Исабель.

Снова поклонившись, девушки вышли.

Летта почувствовала себя неуютно под пристальным, без капли почтения, взглядом черных глаз южанки, потому начала без церемоний:

— Исабель, тебя назначил камер-фрейлиной мой отец. Скажи, перед отъездом он имел с тобой отдельный разговор?

— Да, ваше высочество, — фрейлина опустила длинные, загнутые вверх ресницы.

— И какое поручение он тебе дал?

Исабель удивленно вскинула бровь, но ответила:

— Как обычно, ухаживать за вашим высочеством, предупреждать ваши желания, не оставлять наедине с мужчинами и оберегать вашу честь и достоинство.

— А особое поручение? Он что-нибудь говорил о нас с императором?

— Не понимаю, о чем вы.

— О нашей свадьбе.

— Разумеется, говорил. Я получила из его рук полное описание брачного ритуала северян и должна вместе с фрейлинами подготовить вас к нему.

— Там что-то очень сложное? — заинтересовалась Виолетта.

Тонкие губы южной красавицы изогнулись в усмешке:

— Нет, что вы. Ласхи прекрасно понимают, что ни одна человеческая девушка не выдержит полной магической церемонии, потому ритуал будет существенно урезан. Не сложнее, чем венчание в церкви Безымянного. Но вам предстоит пройти неприятную процедуру: придворные маги должны будут удостовериться в вашей девственности. Репутация ваших сестер… не безупречна.

Летта поежилась.

— О подробностях потом. Сейчас меня интересует, что еще сказал вам мой отец.

— Больше ничего, — сладко улыбнулась Исабель, даже не скрывая, что лжет. — Ничего необычного. Советы, поручения… Как вашей камер-фрейлине мне поручено заниматься канцелярией будущей императрицы.

— Разве вы грамотны? — удивилась принцесса.

Южанка презрительно скривила уголок рта.

— Конечно! В южных провинциях учение не считается постыдным. Наоборот, хорошее образование — привилегия богатых. Через наши земли проходили шаунские караваны, а все купцы грамотны. А если вспомнить, что наши земли полтора века назад были шаунскими, и там приняты другие традиции… Это горный лорд Астарг Завоеватель, ставший первым Огненным королем, очистил наши земли от шаунов, старых аристократов и грамотности. Ему было выгодно, чтобы новая аристократия была невежественной.

Виолетта огромными от изумления глазами смотрела на раскрасневшуюся от гнева фрейлину, даже сжавшую кулаки от негодования. Принцесса и не подозревала, какие страсти бушуют за надменной внешностью Исабель. Однако, как правнучка Астарга Завоевателя, Летта не могла снести хулы на родственника.

— Возможно и так, леди Исабель, но Астарг расширил королевство в четыре раза, провел каналы в пустынные земли, где раньше ничего не росло, кроме песка и камней, возвысил новых людей, дав им титулы и земельные наделы. Если бы не он, ты родилась бы в пустыне, и вряд ли носила титул леди.

— Да, это так. Но Астаргу, как и его потомкам, было выгодно, что его окружение — необразованные невежи. Мы, южане, вынуждены скрывать свои умения, чтобы не стать объектом насмешек на балах и пирах. А ведь это мы над вами смеемся про себя, простите за откровенность. Над принцессами, не умеющими читать и писать.

— Я могу прочесть молитву и умею расписываться.

Исабель посмотрела на нее с жалостью.

— Я знаю, но этого слишком мало. Простите мою дерзость, но я скажу кое-что, если вы ходите от меня совет.

— Продолжай.

— Извольте. Императору уже триста лет. Его невозможно ничем удивить, невозможно завоевать его сердце даже вашей красотой, юностью и невинностью. Он из тех мужчин, кому требуется куда больше от женщины, чтобы он ее хотя бы заметил. Если вы хотите, чтобы ваш будущий муж вас уважал, вы должны научиться всему, что считается позорным для женщин Гардарунта. Всему, что умеют южанки. У нас в ходу поговорка: «Неграмотен — значит, ленив. Ленив — значит, беден». А еще: «Умный бедным не бывает». Но разные люди по-своему понимают, что такое богатство. Для кого-то это знания, для другого — дети, для третьего — деньги.

— А для тебя?

— О, конечно, власть! Тогда будет все.

— Никакая власть не даст детей, если женщина не способна родить.

— Вам это не грозит, ваше высочество, — фрейлина ловко переложила стрелу интереса на чужой лук. — Вы и все ваши сестры имеют хорошую наследственность.

— Агнес и Адель бездетны.

— Уверена, они еще удивят всех.

— Вы что-то знаете? — насторожилась Виолетта.

— Только то, что к ним не пришли лунные дни, как и к вашей сестре Виоле после той оргии. Об этом весь дворец сплетничал.

— Виола… — прошептала принцесса. Острая боль потери снова резанула по сердцу. Но она не позволит, чтобы ее боль видели жадные до зрелищ чужие глаза. — Ступайте, леди. Нам всем нужно отдохнуть. Благодарю вас за честные ответы и за откровенность.

Возможно, южанка не так плоха, как ей думалось.

Исабель поднялась, поклонилась.

— Добрых снов, ваше высочество. И примите мои соболезнования. Мы все скорбим.

Виолетта молча кивнула, сглотнув горький комок слез.

— Я позову Марцелу и Эбигайл, чтобы помогли вам разоблачиться, — сказала камер-фрейлина.

— Достаточно одной из них, — принцесса справилась с собой, и голос не дрогнул.

— Тогда пришлю Эбигайл. Больше она ни на что не способна.

«А на что способна Марцела?» — задалась вопросом принцесса, проводив взглядом прямую спину Исабель.

* * *

У Эбигайл, невысокой рыжеватой девушки с милыми веснушками на слегка курносом носике, глаза припухли от слез и слипались. Она то и дело зевала, прикрывая рот ладошкой, розовея от смущения и лепеча извинения. Почему Роберт отправил на суровый Север такой нежный цветок — загадка.

— Почему ты плакала? — спросила Летта.

— Простите, ваше высочество, но… я не думала, что будет так страшно. Там, у реки. Что сейчас с моими родными? С королевством?

Будущая императрица — будущая мать своим подданным, это Виолетта хорошо усвоила из напутствий короля Роберта, который, противореча сам себе, отцом подданным так и не стал.

— Все с ними хорошо, Эбигайл. Темная страна ушла. Огненный король прогнал их, — она сглотнула комок в горле.

— Здесь так холодно! А что будет дальше, еще севернее? Говорят, император спит на глыбе льда.

Принцесса фыркнула:

— Сомневаюсь, что кто-то в Гардарунте видел постель императора.

— Ну как же! Снежные дьяволы, которые прибыли вместе с принцем Лэйрином, рассказывали такие страсти об императорском дворце и северных нравах! Они вкушают с ледяной посуды, очагов у них нет и огонь под запретом, а ночь у них длится полгода!

— Если огонь под запретом, то зачем императору наследник с огненным даром? — вырвалось у Летты.

— Не знаю, — фрейлина пожала плечиками, укутанными в меха. — А вы заметили, что здесь ни очага, ни печки, ни камина нет? И холодно так, что к утру мы все замерзнем и превратимся в ледышки! Боюсь, мы даже до дворца не доедем, умрем от голода и холода! Как хорошо, что сэр Яррен оставил вам свою заговоренную шубу! — Эбигайл, уложив принцессу, переодетую в шерстяную ночную рубашку и сухие шерстяные чулки, укрыла ее пуховым одеялом и набросила сверху рысью шубу.

Тут фрейлина была права. Северяне оказались на диво негостеприимными: ужин не подали, постель не согрели, а в покоях холодно так, что пар идет изо рта.

— Но у вас такой шубы нет, — задумчиво сказала принцесса и уже собралась встать и пойти к принцу Игиниру, требовать огня и хотя бы горячего питья для фрейлин, но Эбигайл так уютно подоткнула одеяло, что Летта позволила себе еще минутку побыть в тепле.

— Леди Исабель велела нам сдвинуть кровати и лечь всем под одно одеяло, — призналась Эби.

И принцесса досадливо поморщилась: это она должна была догадаться, как девушкам согреться. И она не должна была допускать до того, чтобы ее фрейлины нарушили правила приличия и сбивались в стаю, как деревенские девки.

Она все-таки заставила себя выпростать ноги из-под пухово-мехового вороха.

— Что-то принести, ваше высочество? — захлопотала Эбигайл.

— Сапожки и шаунский домашний халат на вате. А сверху я завернусь в шубу. Хочу просить аудиенции у кронпринца Севера.

Эбигайл только подняла сапожок, чтобы натянуть на маленькую ножку принцессы, как донесся приглушенный перегородкой стук, а в смежной спальне фрейлин раздались громкие мужские голоса.

— Узнай, что там, — велела Летта.

Фрейлина, опустив второй сапожок на пол, побежала к двери и через пару минут вернулась с радостной улыбкой, высохшими глазками и прошептала:

— Жаровни принесли и ужин! Позвольте внести?

— И поскорее!

Эбигайл задернула полог на ложе и громко распорядилась:

— Вносите!

Четыре черноглазых и смуглых как шауны человека втащили два железных ящика с пышущими жаром углями, поставили у ложа по бокам, следом вошли еще двое и внесли низкий, вровень с ложем, столик, уже заставленный дымящимися яствами и черным железным чайником с высоким носиком. Комната сразу наполнилась ароматами мяса, трав и хвои.

Что-то пробормотав и поклонившись в пояс, слуги, пятясь, удалились.

Наконец-то Летта и ее свита согрелись!

После трапезы принцесса забралась под меховое одеяло, велела отдернуть полог и, отправив фрейлину отдыхать, долго любовалась игрой огненных переливов на углях, вспоминая, как ее отец любил играть с раскаленными угольками, перебирая их длинными и крупными пальцами, словно стекляшки. Горечь потери таяла от этих бликов, словно до ее сердца через многие мили и годы дотянулись эти ласковые теплые пальцы и попросили прощения.

За то, что не дал тепла, когда оно было так нужно в детстве.

За то, что разлучил с родной матерью.

За то, что не обучил, не долюбил.

За то, что отдал чудовищу без сердца.

За то, что умер…

Потом девушка заставила себя выпить полчашки горячего травяного варева с медом и, разомлев от тепла, мгновенно уснула.

* * *

Она очнулась как от толчка. Ей показалось, что она проспала всего несколько минут, но угли уже потухли и остыли, не искры уже не играли, а в комнате царила тьма и духота. И как-то сразу вспомнилось, что спальня — глубоко под землей, что над головой — многопудовая толща снега и камня, окон нет и быть не может, и воздуху поступать неоткуда.

А потом Летта ощутила, как подкрадывается холод, словно невидимое живое существо, трогает ее лицо ледяными иглами. Сердце отчего-то судорожно забилось пойманной птицей, теряя ритм. Голова закружилась, а по телу поползло странное оцепенение.

Принцесса, замерев под одеялом, попыталась ущипнуть свое бедро. Не получилось — помешала плотная рубашка и грубая вязка толстых шерстяных чулок. Но легкого движения оказалось достаточно, чтобы развеять оцепенение, и Летта натянула шубу до носа.

Теперь ей почудилось во тьме чье-то еле слышное дыхание, а мягкий мех от ее дыхания превратился в ледяные иглы — такой лютый холод царил в спальне. И еще принцессе казалось, будто ледяные змеи тычутся в мех, замораживая его до хруста, пытаются пробраться под одеяло, но Эбигайл перед уходом его добросовестно подоткнула, укутав и ноги госпожи, и щелка не находилась.

— Кто здесь? — сдавленно прохрипела императорская невеста — горло перехватил спазм ужаса.

Губы тоже заледенели.

Тьма, наполнявшая комнату так плотно, что уже невозможно было дышать, грузно пошевелилась, и Летта нырнула под одеяло с головой, сжавшись в комочек.

Неожиданно в дверь грохнул тяжелый кулак или сапог, и глухо донесся встревоженный голос Яррена:

— Ваше высочество! С вами все в порядке? Леди, посторонитесь, я ломаю дверь, она заледенела.

Тьма прошипела сочное ругательство, услышанное Леттой даже сквозь слои пуха и меха. И неожиданно ощущение лютого холода и давления исчезло. Принцессу даже в жар бросило.

А дверь содрогнулась от мощного удара, и ее створки разлетелись.

К Летте бросились перепуганные фрейлины:

— Ваше высочество! Госпожа! Вы живы?

Полузадохнувшаяся принцесса вынырнула из-под одеял, обвела взглядом свиту и натянула одеяло повыше.

— Со мной все в порядке. Что произошло?

— Это я и хотел узнать, — Яррен, ничуть не смущаясь, что находится в комнате с полураздетой невестой императора, обошел вокруг ложа, зачем-то потряс ткань полога, заглянул под кровать и даже поворошил кончиком кинжала остывшие угли в жаровне.

— Угли не прогорели, — заметил он. — Их остудила та же самая сила, которая наложила на дверь ледяной щит. Мы бы к утру нашли остывший труп принцессы, если бы не… — он замолчал на полуcлове, вглядываясь в угол за креслом, даже отодвинул предмет мебели и обследовал пол, но не прикасаясь, а проведя над ним ладонью на расстоянии полуметра. Затем так же обследовал стену.

— Если бы не что? — раздался от двери незнакомый надменный голос.

Яррен мгновенно переместился, загородив спиной принцессу. Рядом с ним откуда-то возник второй горец. И у Летты появилось иррациональное ощущение, будто перед ней стоят не два молодых воина из плоти и крови, а выросла каменная скала. Она даже не смогла разглядеть, кого еще принесло в ее спальню — полумрак, разбавленный свечами в руках фрейлин, струился и мерцал, и фигура у дверей казалась размытой.

Единственно, что могла с точностью утверждать принцесса, незнакомец был высоким, с яркими белыми волосами.

— Что делают мужчины в спальне моей невесты? — с ледяной яростью спросил беловолосый.

— Защищают от покушения? — с легчайшей — не придерешься — издевкой предположил Яррен. — Мы здесь по долгу службы, в качестве телохранителей принцессы Гардарунта, ваше императорское величество.

И поклонился с изысканным лоском придворного хлыща. В конце поклона горец махнул рукой так, что ткнул стоявшего рядом как статуя товарища под коленную чашечку, и тот едва не рухнул на колени, но устоял, превратив падение в неловкий поклон.

И Летта, наконец, разглядела из-за их согнутых спин своего жениха в тусклом свете свечей.

Он и сам был как свеча — слабо светились его белые волосы, слишком длинные для мужчины, словно император дал какой-то обет неведомому северному богу, и с тех пор ножницы не касались его головы. Две пряди спускались от висков на грудь, были перехвачены ниже плеч кольцами, заплетены в косицы и свисали ниже широкого пояса, изукрашенного бриллиантами и сапфирами.

Ножны и рукоять прицепленного к поясу кинжала тоже поражали роскошью. Да и камзол, выглядывавший из-под распахнутого на груди серебряного плаща, был сплошь заткан нитью из горного золота. Тяжело, наверное, таскать на себе такой панцирь. Король Роберт обычно напяливал парадное облачение с каменьями и золотом по большим праздникам, а у Алэра это, похоже, походная одежда.

Как у всех магов, бороды у императора не было. Даже зная, что этому существу все триста лет, Летта не дала бы ему больше тридцати. На гладком, без единой морщинки, бледном скуластом лице выделялись пронзительно светлые, словно выгоревшие до белого пепла, глаза.

Летта не выдержала и мгновения его взгляда, тут же опустила ресницы. Ее подавляла властность и сила, веявшие от фигуры императора, зло сжатые губы. Если бы не брезгливая складка в уголке рта, владыка Севера выглядел бы немногим старше своего наследника. Но намного красивее, утонченнее. Хотя куда уж красивее? — Летта вспомнила Игинира и невольно вздохнула.

Алэр разглядывал невесту так же пристально, и с каждым мгновением брезгливая складка углублялась, а взгляд, в котором поначалу читался интерес, пустел.

«Не понравилась», — обреченно подумала принцесса, нервно теребившая ворсинки меха на шубе.

Оторвав взгляд от невесты, император обратил высочайшее внимание на фрейлин, начав с ближайшей к Летте. Это оказалась дрожавшая как зайчонок Эбигайл. К изумлению Летты, девушка повела себя позорно для леди: тихонько вскрикнула, взметнула ладошки, словно защищаясь, и вульгарным жестом прикрыла ими грудь, закутанную в пуховую шаль.

Не только принцесса заметила странность. Леди Исабель тоже подняла бровь, а Яррен заинтересованно прищурился, как будто пытался разглядеть что-то невидимое.

Но император уже перевел взгляд на Марцелу. Та ахнула, попятилась и вдруг вспыхнула румянцем, снова опозорив Виолетту. Что подумает ее жених об аристократках Гардарунта? Что они воспитаны хуже деревенских девок?

Марцела покачнулась, теряя равновесие, но оперлась рукой о спинку кресла и слабо застонала, прикусив губу. Леди Исабель изумленно распахнула черные очи и переглянулась с принцессой. «Что происходит?» — прочитала Летта во взгляде южанки.

Но тут владыка Севера, слабо улыбнувшись уголками губ Марцеле, оставил ее в покое и обратил на старшую фрейлину ледяной взор.

Исабель, этот оплот разумности и учености, стойкости и осторожности, через пару мгновений резко побледнела, закатила глаза и упала бы в обморок, если бы ее не подхватил Кандар. Он опустил в кресло безвольное тело фрейлины.

— Ваше императорское величество, нужна вода.

Император усмехнулся.

— Не стоит. Через пару минут она придет в себя. Ваши фрейлины никуда не годятся, леди Виола.

— Виолетта, — прошептала принцесса.

— Ах, да. Вас же заменили в последний момент… Впрочем, мне все равно. Виолетта так Виолетта. Не вижу особой разницы. Встаньте.

— Но я… Мне нужно привести себя в порядок. Я не ожидала вашего визита.

— Я жду вас в соседней комнате. Ваши телохранители…

— Младший лорд Яррен фьер Ирдари и младший лорд Кандар фьер Ривола, — представила их Летта.

— Все вон, — отрывисто бросил император. И попытался просквозить ледяным взором Яррена, но тот нагло его проигнорировал.

Мало того, горец когда-то успел отыскать графин с замерзшей водой, капнуть в него эликсира из бутылочки с «Корнем солнца», и теперь, смочив платок в подогретой воде, промокал лоб и виски леди Исабель.

— Ступайте, фьеры, — поспешно приказала Летта.

Яррен поставил графин на столик и, излучая недовольство и подозрительность, направился к двери. Кандар последовал за ним.

Император вышел первым, избежав столкновения с горцами в дверях. Когда он повернулся, все четверо девушек изумленно выдохнули: белые волосы мужчины оказались длиннее, чем у них, но… это были уже не волосы — ниже лопаток пряди распадались на потоки и метели, вившиеся прихотливыми искрящимися поземками. Это был великолепный снежный водопад, но что-то подсказывало — снежные ленты легко могли стать удушающими петлями.

Летте после его ухода сразу стало легче и теплее. Даже давно остывшие угольки в жаровне вдруг ожили: по ним пробежала слабая огненная искра. А леди Исабель пошевелилась, застонала и открыла глаза.

Летта выбралась из-под мехов, клацая зубами от холода. Обе младшие фрейлины бросились ее одевать, но принцесса остановила Марцелу.

— Леди Марцела, помогите леди Исабель. Мне достаточно рук леди Эбигайл.

— Как вам будет угодно, — пробормотала отстраненная девушка.

Румянец все еще не сходил с ее веснушчатых щек, даже темно-рыжие, почти медные прядки, выбивавшиеся из-под чепца, казалось, покраснели от смущения. Или негодования?

Летта, с детства приученная замечать малейшие нюансы в поведении окружающих, — иногда незначительная мелочь может раскрыть целый заговор или интригу, — отметила недовольный взгляд Марцелы, брошенный на Эбигайл. Не успели от дома отъехать, а уже началась борьба за место поближе к будущей императрице.

— Я не узнаю своих фрейлин, — сказала принцесса, когда убедилась, что Исабель пришла в себя. — Почему вы так недостойно вели себя перед императором Севера? И особенно ты, леди Исабель. Подумать только, упасть в обморок! На тебя непохоже.

Теперь пунцовыми стали все три девушки. А руки Эбигайл, зашнуровывавшей платье госпожи, задрожали.

— Объяснитесь, леди! — потребовала Летта. — Можешь не вставать, Исабель, я разрешаю.

— Не гневайтесь, ваше высочество, — южанка все-таки медленно поднялась и осталась стоять, опираясь на руку Марцелы. — Думаю, нас, ваших фрейлин, подвергли унизительной проверке на ваших глазах. И речь идет не о проверке наших манер и способности выдержать присутствие владыки Севера.

— А о чем же?

— Ох, Исабель, не надо! — взмолилась Эбигайл и всхлипнула, уронив пару слезинок.

А Марцела резко побледнела и потупилась.

— Ничего не понимаю! Говорите же! — Летта даже ножкой топнула от возмущения.

— Судя по нашей одинаковой реакции, — усмехнулась южанка, — император на глазах у всех магией проверил нашу девственность. Я ощутила ледяные прикосновения именно там и попыталась сопротивляться. Но не выдержала. Он слишком силен.

Летта, широко распахнув глаза, опустилась на край постели и тоже покраснела.

— Да как он посмел! Он… Как гнусно! При всех!

Исабель вздохнула.

— Думаю, горцы тоже поняли, что произошло. Они же маги.

— Подождите, но как вы могли сопротивляться магии? Разве вы…

— У меня есть кое-какой дар, ваше высочество. Да, я знаю, что вы скажете: в Гардарунте официально запрещено применять магию всем, кроме короля. И мы, наследники дара, рожденные в смешанных браках, связаны клятвами. Но дар дается свыше при рождении, как дар поэта, музыканта, математика. Можно им не пользоваться, но нельзя вырвать, если только вместе с душой.

— И мой отец знал, что вы… одаренная?

— Конечно. Он — маг огня и чувствует… чувствовал любую искру. Потому он и выбрал меня старшей фрейлиной при вас и вашей сестре. Более того, король освободил меня от клятвы о неприменении магии. Но я поклялась ему применять свой дар только ради вашего блага и защиты.

Летта взяла себя в руки, поднялась и стиснула маленькие кулачки.

— Жаль, что я узнаю об этом так поздно. Но идемте, я очень хочу посмотреть в пустые императорские глаза. Как он посмел!

— Осторожно, ваше высочество, — Исабель легонько похлопала себя по губам, намекая на длинный язык госпожи. — Лучше сделать вид, что ничего не произошло. Ведь наша честь не пострадала.

— Ошибаетесь, леди. Моя честь пострадала. Он посмел при своей невесте лапать других женщин!

— И все-таки, остыньте, простите за настойчивый совет.

— Благодарю, Исабель. Но я уже едва не остыла до смерти этой ночью. И за это тоже должен кое-кто ответить. Когда-нибудь, — спохватилась Летта и улыбнулась тихой тонкой улыбкой.

Исабель содрогнулась: точно так улыбались старшие принцессы Адель и Агнесс, когда планировали очередную ядовитую интригу при королевском дворе.

Глава 7. Полукровка, ученик полукровки

Император не стал задерживаться в покоях фрейлин и последовал в приемный зал принцессы. Здесь он порывисто оглянулся и, убедившись, что два чужака последовали за ним, резким взмахом руки запечатал дверь ледяной коркой.

— Рассказывайте, фьеры, — приказал он и сел в кресло. Безупречный лоб рассекла складка. — По порядку, подробно. Как и когда заметили покушение, как сорвали печать льда, ваши предположения о напавшем. Вы оба маги, какие-то следы не могли не заметить. Особенно… — его тяжелый взгляд упал на Яррена. — Особенно, ты, младший лорд Ирдари. Твой учитель наверняка познакомил тебя с нашей магией. И сядьте оба, дозволяю.

Наедине владыка Севера разительно изменился. Не было больше высокомерного деспота, давящего одним своим присутствием. Был умный государь, желающий вдумчиво разобраться с проблемой и найти преступника.

Впрочем, для Яррена первым подозреваемым и был сам император. Кто, как не Алэр только что презрел всякий этикет и нагло, не стесняясь, облапал невинных девиц на глазах у их телохранителей? Впрочем, в этой холодной бесцеремонности было что-то от цинизма лекарей, которым и в голову не придет расшаркиваться перед пациентами за их неприятные ощущения. Надо было Алэру убедиться, что безнравственный гардарунтский король не подсунул порченый товар, и северянин без лишней скромности убедился. Попытался. До самой невесты, укрытой магической шубой, он еще не добрался.

«Интересно, — размышлял Яррен, делавший вид, что задумался, как лучше выполнить приказ, — если невеста окажется не девицей, Ледышка казнит бедняжку на месте за обман? И начнет войну с Гардарунтом и Белогорьем за оскорбление? Или поступится принципами и все-таки женится? Слишком нужно ему зачем-то огненное благословение ребенка. Потому и явился сюда, потому и проверил девчонок прежде своих магов, чтобы, если что, тихо замять и придумать, как обойти ритуальную проверку перед алтарем. Что ж, плюс одно очко императору за предусмотрительность и минус одно за подозрительность. А с покушением разберемся».

— Вы так замерзли, фьер, что и мозги заледенели? — не выдержал сосредоточенной паузы владыка Севера.

— Простите мою медлительность, ваше императорское величество, мы еще не адаптировались к резкой смене климата, — к удивлению Кандара, Яррен не отреагировал на издевку, наоборот, признал за правду, обеспечив дальнейшие насмешки. — Я как раз сменил товарища на посту, когда все произошло…

Яррен тщательно взвешивал каждое слово, чтобы не раскрыть лишнего. Он уже оценил формулировку: непроизвольно император начал с главного вопроса, который его волновал: как замечено покушение.

Тут надо учесть особенность планировки апартаментов. Круглый этаж был поделен на четыре сегмента. Один сегмент занимала винтовая лестница с площадкой. Горцы контролировали саму лестницу, вход в приемную принцессы и пустую стену без дверей, за которой располагалась спальня принцессы.

С точки зрения ласха телохранители не могли знать, что происходит за тройными дверями, отделявшими покои принцессы от их поста, через стену горцы тоже не могли видеть, она была сплошь покрыта защитными заклинаниями северян. Да и применение инородной магии ласхи сразу бы учуяли.

Так как Яррен разглядел нападение и успел прийти на помощь? Вот что интересовало императора, привыкшего рассматривать вейриэнов как врагов и не раз нападавшего на северные пределы Белогорья.

Доставлять белоголовому такую радость как открытая военная тайна, полукровка не собирался. Тут можно сыграть на том, что вряд ли владыку Севера интересовали телохранители его невесты как личности. Что он знал о Яррене? То, что он — младший лорд, горный маг, сын водного мага. Но полукровка никогда не демонстрировал прилюдно свое мастерство в водной магии. Откуда ему ее знать, если он с семи лет рос в доме матери, горной леди?

Из этого и будем исходить, — решил полукровка.

— Вы правы, ваше императорское величество, мой учитель рассказывал мне о магии ласхов и даже показывал кое-что. Но духи Белогорья не приветствуют чужую магию на своей территории, потому много он показать не мог, и я знаком только в теории.

— Ближе к делу, фьер, — оборвал Ледышка. Взгляд его метнулся к двери, ведущей в покои фрейлин. Нетрудно догадаться, что императору хотелось завершить допрос до того, как явится его невеста.

Яррен, внезапно ставший образчиком невозмутимости и терпения, благочинно кивнул:

— Как вам будет угодно. Итак, прошло где-то с час после того, как я сменил товарища на посту. Все было спокойно, ни единого магического всплеска, который я мог бы обнаружить, ни сквознячка, ни искры, кроме ровного света холодного магического факела. Так тихо было, что меня потянуло в сон. Это и насторожило. Мы — маги, и способны продержаться без сна, не теряя ясности рассудка, довольно продолжительное время.

— А не могла ли повлиять на способность близость Темной страны? — заинтересовался снеговолосый владыка Севера. — В землях, приграничных к темным, случается внезапное сонное оцепенение.

— Скорее, повлияло падение температуры воздуха, — криво усмехнулся Яррен. — Плавное и неестественное, так как холодный воздух словно обтекал мое тело, и я чувствовал себя как бы завернутым в одеяло. Дивная забота. Не скрою, я сначала подумал, что это его высочество Игинир позаботился, чтобы стража императорской невесты не замерзла при вашем приближении.

Император вопросительно вздернул бровь, и Яррен пояснил:

— Примета у людей такая: если похолодало, значит, зима близко. То есть, владыка Севера.

— И теперь ты считаешь, что это я тайно проник в спальню своей невесты? — мгновенно сообразил император.

— Была такая мысль, — не стал отпираться горец. — Но я ее отверг.

— Интересно, почему?

— После того, как вы добивались столько лет брачного договора с дочерью огненного короля, вы не могли тут же, едва она ступила на вашу землю, нанести вред ее жизни и здоровью. Это было бы неразумно. Может быть, холод не убил бы ее. Думаю, смерть принцессы при наличии еще пятерых дочерей Роберта злоумышленнику невыгодна. Но после глубоких обморожений и долгого лечения леди Виолетта не смогла бы иметь детей, и не получила бы огненного благословения. Скорее всего, цель была именно такой.

Яррен, знавший от учителя Рагара, в какое змеиное гнездо везет Виолетту, не стал говорить, что ожидал подобного коварства от ледяной семейки и не случайно заставил принцессу принять его дар — шубу с магической защитой. Умолчал он и о том, что обледеневший мех не только стал щитом девушке, но и просигналил ему о нападении.

Император глубоко задумался, его застывшие в неподвижности черты напоминали вырезанную из льда скульптуру. Лишь спустя долгую минуту он поднял на Яррена жуткие, побелевшие глаза и спросил:

— Кто слышал ваш разговор с кронпринцем?

— Наша беседа была наедине. Но его я тоже вычеркнул из подозреваемых.

— Почему? Ему выгодна болезнь и смерть моей невесты. Кто, как не Игинир потеряет все, если я получу наследника с огненным благословением!

— Потому что умом он пошел в отца, — польстил полуинсей. — Он слишком умен, чтобы не понимать: ваши подозрения и ваш гнев в первую очередь падут на него. Нет, затей он такую интригу, то действовал бы не так топорно и не рискнул бы напасть на леди Виолетту за несколько минут до вашего появления. Его очень хотели подставить, ваше импера…

— Хватит. Еще одно такое обращение, и я отморожу тебе язык, горец. Ты не можешь не знать, как принято обращаться к владыке Севера.

— Ваше владычество? — невинно моргнули наглые инсейские глаза.

— Что, язык не поворачивается сказать «мой император»? — сощурился Алэр.

— Это будет неправомерно. Вы не мой сюзерен, чтобы я мог так к вам обратиться.

— А хотел бы, чтобы я стал твоим сюзереном? — снежноволосый даже наклонился вперед, пристально вглядываясь в лицо полукровки.

— Мои желания не имеют тут веса. Мой сюзерен — король Гардарунта, а я не наемный солдат, чтобы искать, кому служить выгоднее.

Император откинулся на спинку стула, и его совершенное лицо, только что светившееся искренним интересом, снова поблекло и заледенело, словно внутри него погасло на миг вспыхнувшее солнце.

— Тогда кто, по-твоему, мог напасть на леди? — вернулся он к теме допроса.

— У меня нет предположений. Ясно одно: это был ласх или ласхиня высшего магического уровня. И это было лицо, имеющее доступ к охранным системам дома.

— За охрану дома и всего поселка отвечает мой средний сын.

— Вот именно. Он должен был вторым попасть под удар вашего гнева.

— Что ты нашел в углу за креслом?

— След. — Яррен вынул из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги. Развернул и протянул собеседнику на импровизированном подносе крохотную блестку. — Похоже, это бисер с женской одежды.

Император, не притрагиваясь, осмотрел находку, недоуменно приподнял бровь.

— Каким образом эта пылинка может стать следом? Если ее не подбросили, то, скорее всего, оторвалась с одежды служанки.

— Она лежала в круге ледового портального перехода. Почти растаявшего, но еще можно понять, что там было. Это первое. Второе, — служанки не носят одежды, украшенные алмазной вышивкой. Кроме того, мы осматривали покои перед тем, как поместить сюда принцессу и фрейлин, этого камушка не было. Думаю, магам нетрудно будет установить, чье платье раньше украшал этот алмаз. На нем еще читается магический отпечаток хозяйки. Удивительная небрежность при такой продуманной атаке.

Яснее намекнуть, что алмазик тоже подброшен, было нельзя. Яррен завернул бисеринку, положил сверток на стол и подвинул к императору. Тот, поджав губы, принял дар и убрал в карман. Побарабанил по столешнице длинным пальцами с ногтями, украшенными искрящимся узорным инеем.

— Твои наблюдения должны остаться при тебе, фьер Ирдари.

— Они останутся при мне, пока моя подопечная будет в безопасности.

— Торгуешься? — изумился Алэр. — Впервые вижу торговые замашки у вейриэна.

— Я не вейриэн, только ученик. Бывший.

— Любопытно, какую интригу затеяли горцы, если отправили ко мне именно тебя. Но я рад, что ты оказался в свите моей невесты, — в холодном голосе владыки Севера не читалось ни искры радости. Скорее, обещание неприятностей. — Ты неплохо обучен. Но неужели тебя никто не предупредил, что твой учитель — мой сын, предавший отца и родину негодяй, который заслужил лишь мою ненависть и презрение, и потому проклят и вычеркнут из рода? Не рассчитывай здесь на теплую встречу, Яррен фьер Ирдари. И помни: имя твоего учителя здесь запрещено упоминать.

— Я помню, ваше величество.

— Ступай, — процедил снежноволосый.

Яррен поднялся и, отдав поклоном дань учтивости, молча удалился. Император проводил его непроницаемым взглядом.

* * *

Закрыв за собой дверь, полукровка широко улыбнулся и подмигнул ожидавшему его товарищу.

— Не вижу повода для радости, — проворчал Кандар. — Не успели доехать до дворца, а уже покушение.

— Зато весь гадюшник как на ладони.

— Не весь. У императора есть еще одна дочь.

— Она слишком мала, чтобы лезть во взрослые игры, — отмахнулся полукровка. — Основные игроки собрались тут.

— И куда они торопятся? — скривился Кандар. — Во дворце у них больше возможностей.

— Мы этого не знаем.

— Как ты думаешь, кто так обнаглел, что императорского гнева не боится? — шепотом спросил горец. Таким тихим, что Яррен, скорее, прочитал вопрос по губам. — Ты что-нибудь заметил в спальне? Мне показалось, там была применена пространственная магия, очень уж похоже на след, остающийся, когда кто-то пройдет тропой духов.

Полуинсей пожал плечами:

— Северяне не ходят тропами духов.

— А если полукровка какой-нибудь?

— Шутишь? Мы бы сразу узнали, что на тропе появился чужак. Духи такое не пропустят. Нет, тут что-то похожее на арки синтов.

— Не может быть! Их арки создавались в незапамятные времена, да и кому придет в голову соединять радугой какое-то подземелье маленького северного поселка и…

— И? — Яррен заинтересованно сощурился.

— Да откуда мне знать?

— Кандар, дружище, не нужно думать, что древние только нас одарили возможностью пространственных перемещений.

— Ну да, ты-то точно знаешь, тебя-то северянин обучал. И что говорил Ра…

— Тс-с… Никогда не произноси его имени, пока ты находишься в Северной империи. Особенно, когда император так близко, — и Яррен провел пальцем по поверхности двери, оставив след на легкой изморози, незаметной глазу и покрывавшей дверное полотно сверху донизу.

Кандар замолчал. И полукровка, наконец, смог поразмыслить, не отвлекаясь на ненужную болтовню.

Что бы сказал учитель, оценивая первое столкновение ученика с вероятным противником? Правильно ли Яррен выстроил разговор? Он выбрал тактику «Жало змеи». Подобно раздвоенному змеиному языку, у мастера игры за каждым действием — две цели, и одной из них он достигнет, какой бы ход ни сделал противник. Но для этого нужно хорошо знать противостоящие силы.

Яррен знал недостаточно хорошо. Когда имеешь дело с хитрым трехсотлетним магом, превосходящим тебя во всем, невозможно сказать, что хорошо знаешь противника, даже если твой учитель посвятил тебя во все тайны северян, которые знал сам. А ведь есть еще императорская семейка, и тут полная неизвестность. У Рагара и его ласхов были слишком устаревшие сведения, хотя, конечно, его шпионы не дремали, и доносы о северных делах Рагар получал регулярно. Но этого мало. Магу гораздо больше скажет личное соприкосновение с силой, хотя бы издалека.

Повезло в одном: это соприкосновение Яррен получил. За неполную ночь он увидел всех первых лиц империи и оценил.

Рамасху можно в расчет не брать, кронпринц любил Рагара, насколько способно любить снежное сердце ласхов. Его расположение распространилось и на учеников младшего брата. Да и то, как по-рыцарски Рамасха отнесся к юной Виолетте, ясно давало понять, что интриговать против будущей мачехи он не будет. Наоборот, возьмет под покровительство. Уж Яррен приложит к этому все усилия.

Средний принц тоже опасности для принцессы не представлял. Ниэнир — классический солдафон, прямой как таран. Способный на военную хитрость, но не на подлость. Не в его характере нападать на женщин исподтишка. И против отца и его женщины он не пойдет. Его тоже можно вычеркнуть.

Младший принц Даэр, на первый взгляд, унаследовал от папаши все дурное — и жестокость, и цинизм, и самолюбие. Но, в отличие от императора, не так умен. То ли еще слишком молод, то ли глупость — его врожденный изъян. Он агрессивен и труслив, справиться с ним легко. Пока Даэр не обзаведется умным союзником. В этом случае младший принц с его амбициями и возможностями станет опасен. Да, это наиболее вероятная кандидатура на роль подозреваемого.

Но есть еще одна. Ослепительная Эмерит, любимая дочь императора. Умная, и очень опасная стерва. Весьма одаренная магичка, сильнее младших братьев, иначе император не отдал бы ей пост лорда-протектора северного предела, он не самоубийца. Крайний север — обиталище сильнейших магов из ласхов, и выпускать их из железного кулака нельзя. Если хрупкая женщина с ними справляется, то Яррен не хотел бы встать у нее на пути.

Зачем Эмерит примчалась сюда, не дотерпев до официального представления императорской невесты во дворце?

Подброшена ли была блестка с ее платья, или принцесса слишком торопилась до прихода отца расправиться с жертвой и потеряла осторожность?

Легко и просто устранить с пути Виолетту можно только в пути и только до того момента, как ее увидит император. После придется изощряться. А тут — достаточно было магией лишить девушку невинности. И тогда император, чья брезгливость и разборчивость известны всему миру, не возьмет порченую в жены, а другую невесту ему еще не скоро доставят. Да и кого? На близнецах Адель и Агнесс пробу ставить негде. Принцессы Берта и Беатрис после случая с Виолой сосланы Робертом в монастырь, их срок то ли послушания, то ли заточения еще не прошел. А участь сестер В. уже известна.

Если покушение устроила Эмерит, то ее невозможно было заподозрить. Если бы не вовремя оторвавшаяся блестка.

Зато Даэр — абсолютно вне подозрений, что в данной ситуации особенно… подозрительно. Если подставлены все, кроме младшего принца, то кто наиболее вероятный преступник?

Вот именно.

Интересно, смогут ли северные маги установить, что Даэр касался крохотной улики? Очень уж не хочется Яррену показывать свои возможности.

И мотив у Даэра есть. Горцам, внимательно отслеживающим все происходящее в стане недавнего врага, известны честолюбивые устремления младшего принца. Зачем Даэру соперники на пути к трону Севера? Он спит и видит, как его отец сносит голову нелюбимому кронпринцу, как темные убивают в вылазке неосторожного Ниэнира, и корона кронпринца перемещается на голову Даэра. А тут планируется еще один наследник, с огненной магией в перспективе.

С огненной магией.

Вот где может быть истинный мотив.

Значит, все-таки Эмерит. Леди-протектор, лоббирующая интересы старейших и сильнейших ласхов, асаров, которым ухудшение климата только на руку. Если император будто бы заботится о простых людях империи, то этим люди вовсе не нужны.

Холод и снег. Безмолвие и бессмертие. И никаких людишек. Красота.

Яррен стряхнул оцепенение, перевел взгляд на Кандара. Его товарищ спал с открытыми глазами. Этим трюком горцы в совершенстве овладевали еще в воинской школе для младших лордов.

— Кандар, мне надо отлучиться ненадолго.

Горец встрепенулся.

— А? Что? Ага, иди, я покараулю.

— Если что, отправь за мной духа. Хотя надеюсь, принцесса будет не наедине с императором, а в сопровождении фрейлин.

— Да-да, — зевнул Кандар и поднес ко рту фляжку с согревающим «Корнем солнца». — А ты куда?

— С девушкой хочу познакомиться, что зря время терять, — усмехнулся Яррен.

Кандар одарил его сочувственным взглядом: в кланах горные леди нос воротили от полукровки, так может, парню тут повезет?

Глава 8. Проверка

Виолетта на пару секунд задержалась перед дверью, зажмурилась и пробормотала про себя короткую молитву Безымянному. Но Эбигайл, не дожидаясь разрешения принцессы, открыла створки и объявила о ее выходе. Пришлось оборвать молитву и распахнуть глаза.

Она успела поймать странное выражение на безукоризненно гладком и красивом лице императора, но так и не смогла расшифровать. Ясно одно: какие бы эмоции ни испытывал этот мужчина, они относились не к ней.

А к ней обращена была скучающе-вежливая маска трехсотлетнего владыки, уставшего и от жизни, и от бесчисленных женщин, и от проблем, которые они умудряются создавать одним своим появлением.

— Ваше императорское величество, — Летта поклонилась по протоколу малого приветствия. Виделись уже, можно и не разводить политесы.

Алэр кивком головы показал на кресло, стоявшее напротив.

— Садитесь, принцесса. В близком и неофициальном кругу обращайтесь ко мне «мой император» или «ваша многоликость». Этого будет достаточно, чтобы соблюсти правила.

Летта едва сдержала улыбку. «Ваша многоликость», подумать только! Почему не «ваше лицедейство»? По смыслу почти то же самое, а по сути даже лучше отражает истину.

— Благодарю, ваша многоликость, — она села и потупила глазки, но император успел заметить мелькнувший смех.

— Вас забавляют наши традиции?

— Нет, мой император. Я понимаю, что наши земли и народы отличаются и готова к неожиданностям.

Совсем не готова. Все случилось слишком быстро, отец так внезапно назначил ее невестой, что времени катастрофически не хватило. Но Летта сделает все, чтобы подготовиться. Она быстро схватывает.

— Вас обучат нашему этикету, — снисходительно сообщил Алэр, — он отличается от принятого в Гардарунте. Моя дочь Эмерит… вы с ней уже познакомились? Отлично. Моя дочь привезла с собой фрейлин, которые помогут вам адаптироваться к новой жизни.

«Адапт… что?» — Летта прикусила губу. И как теперь сказать императору, что ей не нужны чужие шпионки, которые будут над ней насмехаться?

— Ваша многоликость, я буду рада обучиться всему, что необходимо знать вашей невесте, но прошу вас дать мне время прийти в себя после моей страшной потери. У нас дни траура принято проводить в затворничестве и молитве, в окружении самых близких людей, разделяющих горе. Понимаю, что это почти невозможно, но…

— Ах да, — поморщился Алэр. — Понимаю, вам сейчас вдвойне непросто, моя дорогая невеста. Новая страна, новые лица, новые традиции и регламент… Но в ваших же интересах, чтобы мои придворные не смеялись над вашим невежеством. К тому же, уроки отвлекут вас от вашего горя. Такой юной и красивой девушке ни к чему чересчур убиваться по мертвым. Да и вряд ли стоит чересчур горевать, что-то не слышал я о том, чтобы между вами и вашим отцом были теплые родственные чувства… в отличие от его пылкого отношения к наследнику Лэйрину, о чем наслышаны все.

Виолетта растерялась, покраснела, поняв, что не сможет ни отстоять свое право на горе, ни возразить. Ей стало так стыдно, что провалиться бы под землю. Даже до бездушных сугробов докатились мерзкие слухи о ее семье!

Но тут на шажок вперед выступила леди Исабель и присела в реверансе.

— Мой император, позвольте сказать.

— Говори, — дозволил снежноволосый, но недовольно нахмурился.

Летта тоже нахмурилась: что придумала строптивая и полная неожиданностей южанка?

— За вашей невестой будут наблюдать сотни глаз, — вкрадчиво начала Исабель, — и вашим подданным может не понравиться, что принцесса Гардарунта не чтит традиции, пусть даже на Севере они не приняты. Непочтение к смерти родителя, высказанное не словом, но поведением, сыграет против будущей императрицы. Люди будут сплетничать, что для миледи ничего не свято, даже смерть отца, если она уделит слишком мало времени скорби и молитвам за его упокой.

— Хм… логично, — признал император. — И что вы предлагаете, леди?

— Фрейлины вашей дочери могут обучать меня, я не связана родственными узами с погибшим королем, и моя скорбь не требует усиленной демонстрации свету, — южанка позволила себе легчайшую улыбку уголками губ. — Но зато я вхожу в ближайшее окружение принцессы, и обучу вашу невесту и моих подруг всему, что позволят мне узнать. Так мы, как говорят в Гардарунте, убьем двух зайцев: и не нарушим старые традиции, и узнаем новые.

— Прекрасная идея! — Алэр заинтересованно оглядел леди Исабель с головы до ног и обратно. Та вздрогнула, побледнела и вся сжалась. С ее губ сорвался судорожный выдох.

«Опять он к ней лезет!» — догадалась Летта, но не успела как следует разгневаться, как император обратил к ней резко поскучневший лик, и теперь уже принцесса побледнела и сжалась, почувствовав, как взгляд ледяных глаз становится физически ощутим.

Император медленно опустил ресницы, и по коже принцессы скользнули невидимые, обжигающие холодом льдинки. По губам, шее, а через миг они скользнули в скромный вырез платья.

Горло Летты перехватил спазм, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, и все ее невеликие силы ушли на то, чтобы держать лицо. Фрейлины не должны даже заподозрить, что вытворяет с ней коронованный негодяй! Разве станут они считаться с ней, если поймут, что сам император отнесся к невесте как к рабыне, ощупывая ее, словно корову на базаре?

Если бы Алэр на этом остановился, то Летта еще смогла бы выдержать унизительную пытку. Но его прищуренный, предвкушающий взгляд опустился ниже пупка, и у принцессы мгновенно онемел низ живота и ягодицы. Не в силах пошевелиться, она почувствовала себя заледеневшей статуей, с которой проклятый маг властен делать что угодно.

И он делал! По его безукоризненно вылепленным губам зазмеилась кривая ухмылка, а невидимые ледяные щупы пробрались между ног девушки, и она попыталась, но не смогла сжать ноги.

Омерзительные ощущения длились всего одно мгновение, — Летта и ахнуть не успела, как ее отпустили, и ее обдало жаром жгучего стыда и негодования. Никогда еще девушка не испытывала такого унижения и такой ярости.

Именно в этот бесконечно длинный миг она поняла, что никогда не сможет полюбить это трехсотлетнее существо, для которого она была не человеком, а чем-то вроде породистой кобылы, от которой нужно получить редкого жеребенка, и чье место в стойле.

Никогда она не сможет завоевать уважение могущественного мага, который не видит и не увидит в ней живую душу, равную себе. Да и мыслимо ли — стать ему равной, если в ней нет ни искры магического пламени, наследия древних айров?

Летта чувствовала жадные взгляды фрейлин. Наверняка они, прошедшие через такую же порочную пытку, догадались о том, что происходит между принцессой и императором. Глаза Марцелы злорадно поблескивали, а ноздри Исабель негодующе трепетали. Третья фрейлина стояла за спиной Летты, но принцесса удивительным образом ощущала ее сочувствие.

— Прекрасная идея, — повторил император с игривой интонацией. Точно так он мог сказать «прекрасная кобылка». — И как вам это нравится, дорогая невеста?

Алэр сформулировал вопрос с намеренной двусмысленностью, учитывая только что произошедшее. Летта не сразу сообразила, что он спрашивает не о ее ощущениях, а о предложении леди Исабель. И как тут ответить, чтобы разочаровать скучающего негодяя? Что ж, спасибо придворной науке интриг и, особенно, урокам от старших сестер.

— Да, мой император, леди Исабель лучше справится с этой ролью. И моя честь не пострадает, и ваши желания будут удовлетворены.

Понял ли Ледышка, что она имела в виду именно беззастенчивое поведение старого — да-да, старого! — мага?

Принцесса опустила ресницы, чтобы снежноволосый не прочел ее истинные чувства. Не любовь родилась в первую встречу жениха и невесты. Неприязнь и страх.

«Надо с этим справиться, — попыталась убедить себя Летта. — Адель и Агнесс тоже выходили замуж не по любви. Одна — за старого аринтского князька, тоже мага, да еще и оборотня. А вторая — за дряхлого герцога. Принцесс тоже никто не спрашивал, хотят ли они разделить ложе с уродом. Такова участь всех королевских дочерей. Я справлюсь».

Вопрос «зачем?» девушка гнала от себя, как несущественный.

— Что ж, — разлепил губы император, на которого Летта боялась поднять глаза. — Так и поступим. А теперь как можно подробнее расскажите мне о произошедшем в вашей спальне, леди Виолетта. Преступник будет пойман и наказан, кто бы это ни был.

Это было уже не так стыдно, и Летта мертвым равнодушным голосом поведала о пережитом. Но впечатления уже поблекли — их стерли новые. Пока она с усилием выталкивала из себя слова, по ее телу путешествовали знобкими сквозняками ледяные пальцы. Девушка уже не могла сдерживать дрожь, озноб колотил ее все сильнее, а императору доставляло удовольствие наблюдать, как беспомощно трепыхается его жертва в ледяной паутине мимолетных прикосновений.

Как же жаль, как бесконечно жаль было Летте, что она потеряла отцовское кольцо. Может быть, огненная магия защитила бы ее от беззастенчивых посягательств!

— Да вы совсем замерзли, моя леди! — соизволил заметить повелитель вьюг и стужи. — Это плохо. Вам нужно привыкать к моей близости, иначе вы и брачную ночь не переживете, а мне нужен от вас наследник.

Летта метнула в него гневный взгляд из-под ресниц. И не выдержала, позволила просочиться ядовитой иронии в голосе:

— Мой император, я не сомневаюсь, что год траура — достаточный срок, чтобы привыкнуть к вашему климату и вашей будущей близости.

О, как же вытянулось и подурнело его прекрасное лицо! И ощущение ползающих под одежной ледяных червей мгновенно исчезло. Летта едва не расхохоталась, но так быстро опустила голову, что Ледышка не заметил ее торжества.

— Год? — переспросил он.

— По традиции траур длится ровно год, — принцесса сумела даже подпустить в голос ханжескую смесь уныния, печали, недовольства и смирения перед неодолимой судьбой, препятствующей немедленной брачной ночи, чтоб ей никогда не наступить.

— Я не могу столько ждать! — снежноволосый нервно вскочил с кресла и оперся кулаками о стол, наклонившись к принцессе и пытаясь заглянуть ей в глаза. — Мы должны были пожениться через неделю!

— Мое сердце разрывается от тоски и горя, но традиция…

— К айрам традицию! Вы станете моей женой через неделю! Максимум через две!

— Нет, — твердо произнесла Виолетта, но не решилась поднять голову. — Это немыслимо.

— Посмотрим! Готовьтесь к перелету, миледи, через час отправляемся, — рявкнул император и… рассыпавшись на снежинки, натуральным вихрем вынесся за дверь, только створка шваркнулась о стену и со стуком захлопнулась, на миг позволив четверым девушкам полюбоваться на ошарашенную физиономию стоявшего на страже Кандара.

Такие же выпученные глаза были у младших фрейлин.

Исабель, будучи магом, не так остро отреагировала на внезапное превращение живого мужчины в атмосферные осадки.

Летту тем более было не удивить: сколько раз она видела, как король Роберт становился обжигающим пламенем. Просто-напросто языком огня! А владыка Севера хотя бы замерзшей водой обращался, это еще можно вытерпеть.

— Как такое возможно? — пролепетала впечатлительная Эбигайл. — Он же из плоти и крови! Как может живая плоть превратиться в снег и ветер?

— Точно так же, как король Роберт превращался в огонь, — пожала плечиком леди Исабель, озвучив мысли Летты. — И так же, как моя мать, потомственный желтый маг, превращалась в песок, а зеленые маги — в воду.

— А ты тоже превращаешься в песок? — с опаской спросила Эбигайл.

— Нет. Только чистокровные наследники айров могут быть настолько многоликими, что даже могут принимать вид первоэлементов. А я — грязнокровка с точки зрения магов, смесок с человеком без дара.

— А белые маги? — Летта вспомнила, что один из ее телохранителей был учеником вейриэна, а тех так и называли — белые дьяволы.

— Истинно белые, наверное, способны превращаться в чистый свет, но я никогда этого не видела.

— Невероятно! — восторженно выдохнула Эбигайл. — Как бы я хотела тоже родиться магом!

Исабель поморщилась, ей была явно неприятна эта тема.

— Ты не понимаешь, чего хочешь, Эби. Магия — не дар, а проклятие, — вырвалось у нее, но южанка тут же спохватилась и сменила тему. — Мариэт, принеси ее высочеству шубу, наша госпожа действительно совсем замерзла. Эбигайл, спроси у слуг горячий чай, пусть принесут. Если нам выезжать через час, то нужно хотя бы позавтракать и отогреться, а то совсем окоченеем.

И девушки сразу засуетились, забегали, а Летта, получив на плечи объемную и теплую шубу с плеча телохранителя, а в руки — чашку горячего травяного напитка, позволила себе расслабиться на несколько минут и даже задремать. Фрейлины, оберегая покой госпожи, вышли в смежную комнату.

За час Летта, конечно, не выспалась, но сил поднакопила, а они ей ой как понадобятся с таким-то женихом.

«Какая страшная у всех нас судьба, — думала Летта в полудреме. — И у Адель, и у Агнесс, а хуже всего — у Виолы. Да и Берта, и Бес — наверняка не слишком-то счастливы в монастырях. Почему мы — молодые, красивые, богатые — лишены того, что есть даже у простых людей? Может быть, мы кем-то прокляты? И никому из принцесс Гардарунта не видать любви и счастья?».

Явь не отпускала сознание измученной девушки, и осторожные шаги она услышала, как бы тихо ни ступал вошедший.

— Леди Исабель? — спросила Летта, приоткрыв ресницы.

— Фрейлин еще допрашивает император, ваше высочество, — ответил голос Яррена. — Я посмел побеспокоить вас, пока все заняты, чтобы задать откровенный вопрос, если позволите.

Летта стряхнула остатки сна и выпрямилась в кресле. Молодой лорд стоял в шаге от двери, готовый в любую минуту ретироваться по ее приказу.

— Насколько откровенный?

— Заранее прошу прощения за то, что вопрос может показаться вам дерзким, но я, выполняя приказ вашего отца, должен его задать.

Несносный горец! Опять интригует!

— Спрашивайте.

— Вы уже видели вашего будущего мужа и могли составить мнение о нем. Вы все еще хотите стать императрицей Севера?

— А у меня есть выбор? — губы принцессы скривились в горькой усмешке.

— Да. Вы можете уйти домой прямо сейчас, в собственную спальню. Ваш отец дал мне особый предмет для вашего экстренного возвращения. Достаточно бросить его в открытый огонь или хотя бы в эти чудесные угли.

Полукровка показал на едва тлеющие, прибитые императорским холодом угольки жаровни. Летта сама себе напоминала такой остывающий уголек.

— Не получится, — вздохнула принцесса. — Мой отец мертв.

— Король уверял, что амулет сработает в любом случае.

Летта задумалась. Какой соблазн! Его ледяное совершенство решило, что Виолетта ничем не отличается от породистой суки, которую держат ради щенков? А собачка сбежит! Жаль, покусать на прощанье не успеет.

— А как же брачный договор? — она подняла глаза на телохранителя.

— Там есть пункт о гарантии вашей безопасности. Поскольку гарантии не выдержаны, можно настаивать на расторжении. Но лучше настаивать на расстоянии, через дипломатическую почту, — полуинсей обезоруживающе улыбнулся.

Хорошая у него улыбка. Открытая. Вот только глаза — не пойми какие. То ли синие, то ли зеленые, изменчивые, как море, которое Летта видела один раз в жизни, когда отец после единственной встречи дочерей с изгнанной королевой Хелиной, отправился с принцессами на побережье. Он не о дочерях думал в то время, а о том, чтобы перебить впечатления от свидания с их матерью, — запоздало поняла Летта. И с трудом отвела взгляд от потемневших в синеву глаз полукровки.

— А вы и мои фрейлины бежите со мной? — спросила она.

Светловолосая голова отрицательно качнулась.

— Нет. Портал рассчитан на двоих, но я не оставлю своего товарища отдуваться за меня. Уйти смогут только вы и одна из ваших леди, если сумеет. Вы привычны к отцовской магии, а у других она вызывает неуправляемый ужас.

— И что с вами будет после моего бегства? И с моими фрейлинами?

Летта прекрасно понимала, что ничего хорошего. Наверняка арестуют и допросят, но допрашивать можно по-разному. А если начнут пытать?

— Вряд ли что-то может угрожать знатным леди, — уверенно сказал телохранитель. — Их отправят в Гардарунт, к их отцам.

Или оставят в заложницах как гарантию возвращения принцессы.

— А вас, сэр Яррен?

— Мы тоже не простые наемники. Свою ярость императору придется выместить на ком-то другом.

Не простые, — согласилась про себя принцесса. Младшие лорды горных домов тоже сгодятся на роль заложников.

— И союз Севера с Гардарунтом распадется? — допытывалась Летта. — Император пойдет войной на нас?

— С высокой вероятностью. Но не сразу. Пока будет вестись переписка, нападений можно не бояться. Только если он убедится, что вернуть вас миром не получится, и никакой альтернативы не будет предложено.

Альтернативой может стать только брак Алэра с Беатрис. Судя по дворцовым сплетням, Берту можно вычеркнуть как подпорченный товар. Вряд ли сестренка с тем рыцарем читали друг другу стихи по ночам. Зато о Беатрис никаких дурных слухов не ходило. Но будет ли счастлива Виолетта, зная, на какое несчастье обрекла сестру? И фрейлин. И двух молодых лордов Белогорья.

За ее свободу, за ее невыполненный долг заплатят пятеро или все шестеро. Может быть, заплатят жизнью и честью.

А потом что? За кого ее выдаст замуж брат Лэйрин, когда станет королем Гардарунта? Учитывая его близость с аринтами, наверняка отправит в дикий медвежий край, в глухие аринтские леса, десятой по счету женой какого-нибудь князька.

И она никогда больше не увидит волшебные глаза принца Игинира и радужные сияния, стекающие с его волос.

И даже если она научится читать, как какая-нибудь монашка или торгашка, научится древнему языку айров и всему, что знают красивые и образованные южанки и северянки, он никогда об этом не узнает, и в его взоре не вспыхнет восхищение. Принцесса Виолетта навсегда останется для него глупой, никчемной и трусливой куклой, предавшей собственную свиту.

Какое страшное слово — никогда. И еще страшнее — навсегда.

Яррен внимательно наблюдал за ее пальцами, в смятении мнущими край меховой накидки.

— Я не могу… так… — прошептала она через силу. — Я выполню долг.

— Как вам угодно, ваше высочество, — поклонился телохранитель. — Но знайте, что вы в любой момент можете воспользоваться моим амулетом.

Он сделал шаг назад, к двери.

— Постойте, — спохватилась Летта. — Перед отъездом отец тоже давал мне какой-то амулет. Это было кольцо-оберег.

— И почему вы не воспользовались им, когда на вас напали?

— Я его потеряла там, у пограничной реки, уже на этой стороне. Его уже не найти в снегу. Но, может быть, можно попросить у моего брата такой же амулет? Лэйрин унаследовал не только трон, но и огненный дар. Напишите ему о моей просьбе.

— Хорошо, я напишу и отправлю самой быстрой почтой, через принца Игинира.

— Почему через него?

Летта вовремя удержала другой вопрос: какое отношение имеет канцелярия принца к ней, невесте его отца?

— Потому что ласхи пишут письмена на небесах, — мягко улыбнулся полукровка. — Они называют это «зримая речь». Не бойтесь, их послания видны всем, как северные сияния, но их невозможно понять, если отправитель не подарит вам особый ключ. Они называют его «ключ сердца». Ваш брат получил такой ключ от кронпринца Севера.

Взгляд Яррена стал мечтательным. И Летта его понимала: ей тоже до зуда в пальцах захотелось получить волшебный ключ, чтобы понимать северные сияния.

Но… брат? Лэйрин получил «ключ сердца» от Игинира? За что мальчишке такая радость? Почему смазливому выродку всегда достается все самое лучшее?

«Какое счастье, что мои мачехи долго не живут, особенно те, что не сдержаны на язык», — внезапно вспомнилась насмешка северного кронпринца, и Летта спохватилась. Нет, она больше никогда так не будет думать, это не ее мысли. Это слова старших сестер, люто ненавидевших брата за то, что он стал причиной их разлуки с любимой матерью. А Виолета даже не помнила ни королеву Хелину, ни материнской любви, если она и была. А больше Лэйрин ничего дурного ей не сделал. Так за что же ей ненавидеть брата? Тем более сейчас, когда он — ее единственная надежда.

О, она научится сдерживать и гнев, и горе, и радость. Она станет такой же спокойной, холодной и колкой, как сосулька. И никто не узнает ее истинных чувств.

Фиалковые глаза принцессы пристально взглянули в инсейскую то ли синь, то ли зелень — в полумраке долгой полярной ночи и не разберешь.

— Сэр Яррен, напишите моему брату, что я скорблю вместе с ним о нашей невосполнимой потере. И еще передайте — я признаю Лэйрина как моего короля и никогда не пойду против него. Я — принцесса Гардарунта, и от когда-то данной мной клятве верности родине и короне огненных королей меня не освободит даже брачная клятва императору Севера.

— Передам слово в слово, принцесса.

Яррен скрылся за дверью, и девушка, оставшись без свидетелей, уронила долго сдерживаемую слезинку.

И тут же, словно наяву, услышала голос отца, не раз говорившего маленьким хнычущим близняшкам, оставшимся без матери: «Не реветь! Еще никогда и никому слезы не помогли. А вот потушить огонь ваших сердечек они могут. И вы погрузитесь во тьму уныния и не будет вам удачи ни в чем. Только огонь сердца освещает путь жизни. Не гасите его слезами».

Летта подошла к тлеющей жаровне, погрела руки над углями и вытерла лицо.

«Спасибо, папа. Прости, что я забыла твои уроки и твое огненное сердце. Больше никогда, клянусь, я не упрекну тебя в том, что ты нас не любил. Ты любил, как мог. И я больше никогда не заплáчу, клянусь. Плакать и платить — слишком похожие слова. Я не заплачý миру такую цену».

Видит Безымянный, Летта не была предубеждена против будущего мужа. Но теперь… Теперь слова Яррена упали в благодатную почву, вспаханную обрушившимся горем и удобренную некуртуазным поведением и пренебрежением будущего супруга.

И теперь замуж за коронованный бездушный сугроб Виолетта не выйдет ни за что. И не надо ей говорить о королевском долге.

Но она не примет предложение Яррена, не сбежит, поставив под удар и свою честь, и свое королевство, и жизнь своих фрейлин.

Нужно быть умнее.

Нужно найти такой предлог, который не бросал бы тень на честь принцессы Гардарунта и весь королевский род в ее лице.

Нужно сделать так, чтобы этот кусок трехсотлетнего льда сам от нее отказался.

Когда за принцессой пришли ее фрейлины и телохранители, чтобы продолжить путь в императорский дворец, на лице Летты уже не было ни следа слез и горя. Она походила на прекрасную статую, освещенную тусклым светом углей и магических светильников северян — спокойная, сдержанная золотоволосая дева с потемневшими фиалковыми глазами и кроткой улыбкой.

И только Яррен, бросивший внимательный взгляд, заподозрил, что юная гардарунтская роза разительно изменилась за какой-то час. У нее появился стальной стержень.

Глава 9. Заговорщики

Император еле сдержал взрыв гнева, прекрасно понимая, что его сила может убить человеческих девиц и даже двух молодых магов, а такие осложнения c соседями ни к чему. Не сейчас.

Но какова девка! Год траура! Год! Такой непрошибаемой наглостью обладают только бездарные человеческие самки. Будь в ней хоть капля магии, она могла бы оценить исходившую от императора магическую угрозу. Да айры с магией. Будь в ней хоть капля ума, она понимала бы, что достаточно движения его пальца, чтобы с нее слетела хорошенькая головка. И статус не спасет. Ни один маг в мире, если только он не самоубийца, не смеет гневить владыку Севера!

А эта… Посмела перечить!

Вышвырнуть бездарную мерзавку восвояси. Обесчестить и сказать, что так и было. Роберт недосмотрел. Или в дороге темные попортили. А порченая невеста Алэру не нужна.

Надавить на гардарунтского наследника… как его там… принца Лэйрина. Пригрозить разрывом союза и войной. Мальчишка еще не вошел в силу, молоко на губах не обсохло, прогнется. Союзников, кроме аринтов, у него нет, в казне пусто, народ голодает. Испугается. И виру за бесчестье выплатит, и другую сестру в жены императору отдаст, были же у Роберта еще дочери!

А эту ядовитую фиалку — вывалять в смоле и сунуть в мешок, как принято у равнинных людишек обращаться с падшими бабами.

С такими мыслями Алэр кружил и кружил в небесах свирепым бураном, рассыпая снега со своих мощных крыльев и не замечая, что небольшой людской поселок внизу, приютивший гардарунтскую принцессу, исчезает под метровым слоем льда и снега.

— Отец! — пробился к нему далекий крик Игинира. — Еще немного, и ты похоронишь всех заживо. Льды уже перекрыли все воздуховоды, люди задохнутся под таким панцирем! И твои подданные, и твоя невеста со свитой.

Алэр огляделся. Два его сына, старший и младший, почтительно кружили поодаль, а за ними еще дальше держался отряд стражи, не смея пересечь незримую границу.

Император в сердцах рыкнул:

— К темным такую невесту! Наглая девка! Пусть сдохнет!

— Отдай ее мне, если тебе не нужна, — хохотнул Даэр. — У меня давно свеженьких человечек не было. Они такие тепленькие! Жаль, ненадолго.

Он еще не успел договорить, как получил такой мощный воздушный удар, что его сначала отбросило далеко в сторону, а потом он кувырком, ломая крылья, рухнул наземь, чудом не попав на острые ледяные торосы.

Император плавно спустился к поверженному. Никто не посмел последовать за ними или помочь принцу.

— Недоумок! — прошипел Алэр, обретя человеческий облик и склонившись над неподвижным телом сына. — Я слишком многое тебе позволял, Даэр. Ты распускаешь уже не только свой гнусный язык, но и лапы! Как ты смел войти в спальню моей невесты? Как смел прикоснуться к ней?

— Это не я, клянусь! Я не трогал ее!

— Лжешь! — император выхватил ледяной клинок и приставил к шее принца.

— Пощади, отец! — простонал принц. — Я лишь подсматривал за гардарунтками пару мгновений, но не входил! Да и не успел ничего увидеть, как этот полуинсей запечатал дверь. А больше я и не пытался. Пощади!

— На алмазе отпечаток твоей магии!

— На каком алмазе, отец?

— Не смей так меня называть! Такой глупец не может быть моим сыном!

Принц задрожал и всхлипнул, но промолчал. Лишь смотрел умоляющими глазами, из которых струились не слезы, а золотистые, с оранжевыми искрами, змейки зримой речи. В речах ласхов, исходящих от сердца, невозможно солгать.

Император наблюдал бесконечную минуту, и все-таки отвел клинок от горла сына. В гневе разрубил ледяной торос, возвышавшийся в шаге от места падения принца. Даэр, обсыпанный колкими иглами льда, с облегчением выдохнул. Пронесло.

— Хорошо, — рыкнул император. — Верю, что это не ты покушался на честь моей невесты. Ты был лишь прикрытием. По твоему следу она и прошла.

— Эмерит? — прошептал принц.

Алэр сделал вид, что не услышал.

— Но ты будешь наказан за дерзость. За то, что посмел непочтительно говорить о моей будущей супруге, твоей будущей императрице. За то, что посмел выставить ее на посмешище своей гнусной магией. Не я ли запрещал тебе обращаться к магии твоей матери и уподобляться инсеям?

— Ты же сам говорил, что никакое оружие не будет лишним, мой император. А магия — это лучшее оружие.

— Но ты посмел обратить его против моей женщины! Позорное заклятие «пьяный кролик» — твоих нечестивых рук дело?

— Больше никогда, повелитель, клянусь жизнью!

— Как только тебе в голову пришло? Совсем ума лишился?

— Но ты же сам говорил, что яблоко от яблони недалеко падает, и все дочери извращенца Роберта — шлю…

— Молчать, глупец! В наказание ты сложишь полномочия лорда-протектора восточных пределов.

Даэр всхлипнул, но выдавил покорно:

— Как будет угодно императору.

— И отправишься в Западный протекторат к своему брату Ниэниру. Но не лордом-протектором, забудь об этом титуле. Ты, мальчишка, еще недостоин такой должности, как меня убедили последние события. Ты будешь лишь советником при лорде-протекторе. И моим наблюдателем за Ниэниром. А там посмотрим. Вернуть мое доверие будет непросто, Даэр. И не смей появляться во дворце, пока я не позволю.

— Повинуюсь, ваша многоликость. Я жизнь положу за вас, мой император!

Алэр, скептически оглядев распластанного на снегу принца, старавшегося слиться с сугробами, хмыкнул и вложил меч в ножны.

— Можешь встать. Я ошибался. Ты — не моя надежда, а позор для моих седин, Даэр. А я не люблю ошибаться.

Через миг повелитель льдов унесся в небеса искрящимся снежинками ветром.

Даэр перевел дух и сел, не сдерживая болезненную гримасу.

— Ну сестренка… Не прощу такой подставы! Могла бы и предупредить!

***

Расставшись с зарвавшимся отпрыском, император отправил тайные послания, полыхнувшие во все северное, забывшее о солнце небо, и, приняв зыбкую форму снежного бурана, поспешил во дворец.

В пути его догнали донесения стражей и советников, поэтому, когда неимоверные крылья сильнейшего из ласхов домчали Алэра до императорского дворца, он был готов к открывшейся ему картине.

Его встречали.

Сотня могучих фигур воинов полукольцом окружила хрупкую фигурку, стоявшую на коленях, опустив голову с белокурыми распущенными локонами. Под бешеным ветром они вились как змеи.

Вытянув вперед ладони, Эмерит держала перед собой обнаженный клинок, предлагая этим молчаливым жестом полного смирения казнить ее на месте.

И надо бы.

Но в таком случае кому доверить Заполярье, средоточие синей магии? Кто из правящей семьи будет сдерживать старейшин древних полярных родов? Даже то, что они приняли его молодую незамужнюю дочь как правительницу и защитницу их интересов перед государем — чудо. Но теперь Алэр понимал, что совершил ошибку, отдав Эмерит силу Севера. Она получила щит. Такой, что не одолеть и самому Алэру. И сотня окруживших ее воинов Заполярья — тому доказательство.

Они пришли защитить ее от его гнева.

Это бунт.

И если он спустит такое — кончится его власть.

Старейшины ясно дали понять, что сместят императора и посадят на трон его дочь.

Если, конечно, она уцелеет. Ведь Алэр — не овечка.

Император стиснул зубы, разглядывая маленькую, но мощную армию Эмерит и ее саму.

Царило полное безмолвие. Снежные вихри улеглись верными псами у ног Алэра. Даже радужные сполохи небеных посланий погасли, словно все северяне от мала до велика почувствовали приближение катастрофы, не меньшей, чем пришествие Темной страны. Под тускнеющими звездами лишь слабо светились снега, и мерцали ласхи, застывшие причудливыми ледяными глыбами. Казалось, они все действительно обратились в лед и перестали дышать, ожидая удара императорского гнева.

И тихий голос принцессы показался громом:

— Позволь сказать, мой император.

Он молча кивнул. Пусть выскажется. Это даст ему время, чтобы найти лучшее решение в очень непростой ситуации.

Эмерит приподняла голову, стараясь поймать его взгляд, но Алэр всматривался в ее воинство, оценивая силу магов и их готовность к схватке. Асары, отборные и опытнейшие маги Севера — это серьезная заявка на победу. Особенно, если учесть, что император противостоит им в одиночестве. Если не считать незримую охрану, разумеется. Но кто ее будет считать, когда она незрима?

— Убей меня, отец, если я виновна! — Принцесса подняла выше протянутые руки с оружием. И император усмехнулся про себя: даже в жесте смирения она умудрилась зашифровать вызов! Никто же не может всерьез думать, что Алэр сейчас возьмет ее меч и отрубит ей голову. Асары и волосу не дадут упасть с головы негодяйки.

Эмерит, сделав паузу, продолжила:

— Но не я покушалась на жизнь вашей невесты. Как бы я посмела совершить такое? Даже не мыслила! Я хотела лишь поговорить с моей будущей мачехой, подготовить ее к встрече с вами. Мужчины не понимают, как это важно… Но когда я открыла портал, кто-то из-за моей спины бросил в принцессу боевое заклинание «ледяного сна» такой силы, что я еле смогла нейтрализовать его! Клянусь, я…

— Кто? — перебил император.

Все клятвы пусты, ни к чему тратить на них время жизни. Эмерит — кровь от его крови, а уж он-то знает цену своим клятвам. Сейчас все зависит от того, кого она подставит. Даэра? Игинира?

Но дочь удивила его.

— Я не успела даже понять, кто это был, — она понурила голову, а руки, державшие меч, слегка опустились. — Прости. Все произошло слишком внезапно. Для меня главным было — снять заклинание с принцессы. Ты же знаешь, при таком заклятии счет идет на секунды, иначе жертву не спасти без вреда ее здоровью. Когда я повернулась к порталу, предатель успел скрыться и запутать след. Я говорю — предатель, потому что в тот момент в крепости не было ласхинь, обладавших подобной силой.

— Кроме тебя.

— Кроме меня, — прошептала принцесса, и ее голова склонилась еще ниже.

И, если речь о силе, — кроме Игинира и Ниэнира. Даэр слабее старших братьев, потому и не допускал его император до серьезных схваток и операций, а отправил на спокойный и сытый восток.

Но можно ли верить дочери? Не она ли сама применила заклинание и теперь пытается выкрутиться?

— Почему ты не дождалась допроса в крепости и бежала? Зачем привела с собой асаров?

Принцесса снова подняла голову:

— Я испугалась. Все было подстроено, чтобы обвинить и устранить меня. Там, в крепости, ты был в таком гневе, что не стал бы слушать. И я дала кровную клятву перед асарами, как воин воинам, что невиновна. Они пришли свидетельствовать за меня жизнью по древнему обычаю.

Сотня отборных воинов синхронно вытащили мечи из ножен, — император внутренне содрогнулся от угрожающего скрежета металла, — опустились на оба колена и подняли на вытянутых руках клинки точно таким же жестом подчинения и покорности, как леди-протектор Северного предела.

Асар, стоявший справа от принцессы, спросил дозволения говорить и после кивка Алэра провозгласил:

— Отнимешь ее жизнь, отними и наши жизни, мой император. Мы ручаемся за нашу правительницу и отдадим их безропотно.

Эффектно, — оценил Алэр. Свидетелей нет, доказательств нет, Даэр подставляет Эмерит, а она вместо нападения выбирает глухую защиту и древний обычай кровной поруки.

— Я помню тебя, старейшина Дашвей, как мудрого мага, чьи советы не раз служили пользе империи, — издалека зашел владыка Севера. — Так неужели ты думаешь, что невиновность одного подозреваемого можно доказать сотней убийств непричастных к преступлению?

— Леди дала нам кровную клятву.

— Жаль, что она поторопилась, и я ее не слышал. С удовольствием послушаю, как была сформулирована эта клятва. Дочь моя Эмерит, повтори ее передо мной и своими асарами, произнеси перед священными стенами Ледяного дома. Можно без пролития крови. Священные слова тоже можно опустить. Я хочу знать суть.

Принцесса произнесла бескровными губами:

— Я клялась в том, что не задумывала убийство и не совершала никаких действий, способных нанести вред гардарунтской принцессе Виолетте, невесте императора.

— Умная формулировка, Эмерит. Действительно, открытие портала в нескольких шагах от жертвы не способно нанести ей вред. Кто находился в том месте, откуда ты открывала портал?

— Никто. Я открыла его из своей спальни. Разве могла я предположить, что понадобятся свидетели?

— Что ж, верю, дочь моя.

Император протянул руку принцессе и помог ей подняться с колен.

В следующий миг их фигуры окутала плотная завеса снежного смерча.

А еще через удар сердца отец и дочь стояли на сверкающих под магическим светом белых плитах в святая святых Ледяного дворца — рабочем кабинете императора. Алэр отпустил руку дочери и толкнул ее в кресло.

— Значит, никто? — криво усмехнулся владыка Севера. — И никто не сможет подтвердить, что ты не активировала сначала заклинание «ледяного сна», а потом — портал, куда его затянуло. А если вспомнить, что в твоих спальнях всегда куча зеркал, то ты наверняка их использовала, и для верности атаки, и чтобы тебя саму не зацепило. Заклинание отразилось от зеркала, и влетело в портал. Так все было?

— Отец, я не покушалась! Я поклялась!

— Конечно, ты не покушалась на Виолетту, ведь ты атаковала зеркало. Остальное — трагическая случайность. И ты смогла, не покривив душой, дать кровную клятву с такой хитрой формулировкой. Умно. Я бы сам не сделал лучше. И убийство ты действительно не задумывала. Но вот лишить мою женщину возможности родить наследника… Я и развестись не смог бы, только устроить для нее такой же несчастный случай. Умно, Эмерит. Не подкопаться.

Ресницы молодой женщины, с ужасом взиравшей на императора, на миг дрогнули, и для Алэра это оказалось равноценно признанию в вине.

— Ты пошла против меня, девочка.

— Нет, отец, — прошептала принцесса. — Нет.

— Против моей воли. А значит — против меня. Сама ты не осмелилась бы. Еще не созрела. Кто тебя подтолкнул? Кто твой сообщник, Эмерит? И кто надоумил обратиться к асарам?

Принцесса соскользнула с кресла и распласталась на полу, пытаясь поймать ноги императора.

— Отец!

Алэр брезгливо оттолкнул ее.

— Не сметь! Проигрывать надо достойно.

Эмерит упала ничком и зарыдала, спрятав лицо в ладонях.

— Встань! Не уподобляйся Даэру, не позорь мою кровь! — разъярился император. — Тебя может спасти только чистосердечное признание, Эмерит. Кто? Я слушаю! Иначе я казню тебя и всю твою сотню. Среди них ведь и твой возлюбленный Эйтан, не так ли? Он надоумил тебя? Захотел примерить корону консорта? Сейчас он уже в темнице и умрет до полуночи, если ты не сумеешь переубедить меня.

Принцесса с трудом поднялась, но ее ноги подгибались, и она оперлась дрожащей рукой о спинку кресла. Голос тоже дрожал:

— Мой император, Эйтан ничего не знает. Он не виновен ни в чем.

Сейчас от грозной волшебницы не осталось даже тени. Перед владыкой Севера трепетал нежный и хрупкий северный цветок эмелис, расцветающий раз в году на несколько часов. Но Алэр прекрасно знал, насколько притворна эта хрупкость. И не мог не восхититься безукоризненной игрой дочери. Его школа, увы.

— Вся сотня виновна, Эмерит. Виновна в том, что решила надавить на меня. Последний раз спрашиваю: кто?

Она вскинула голову, глядя отцу в белые от ярости глаза:

— Все Заполярье. Все старейшины, все древние рода до единого, от мала до велика. Все они против твоей идеи обзавестись наследником с огненным благословением. И тебе известно их мнение, совет старейшин писал тебе. Этот ребенок убьет нашу магию и нашу страну. Лед и огонь не могут соединиться. Это противоестественно.

— Не верю в такое единодушие. Всегда есть лидер. И всегда есть тот, кто придумал план покушения. Так кто его придумал?

— Мне незнаком автор. Решение принимал совет старейшин полным составом, единодушно.

Незнаком, — хмыкнул Алэр про себя. Не неизвестен, а незнаком. То есть, имя Эмерит прекрасно знает. Но имя он потом из нее вытянет. А пока…

Пока ее заявление о полном единодушии Заполярья попахивает его поражением в необъявленной войне. Сражаться с собственным народом? С сильнейшими магами Севера? Весьма хлопотный способ самоубийства.

На то у них и расчет, что император пощадит и себя, и страну и не решится на самоубийственное противостояние.

— И ты выполнила их волю, — презрительно скривился он. — Ты понимаешь, какой удар нанесла по нашему трону? Так недалеко и до того дня, когда империя распадется на удельные территории, где каждый сам за себя. Что тогда будет с магией, о которой пекутся старейшины? Она погаснет, как гаснет костер, если разбросать угли. Помни, магия — это языки пламени в мире Эальр. В Очаге, Эмерит.

— Я была вынуждена, отец. У них был Эйтан.

— Не у них, а с ними. Не пытайся мне лгать. Ты только что говорила о полном единодушии ласхов Заполярья, — напомнил император. — Кто подтолкнул, ясно было сразу. Как и чем они тебя вынудили, мы потом выясним. А сейчас я жду ответ на второй вопрос: кто твой сообщник в крепости? Кто снял защитные заклинания с покоев Виолетты? Ниэнир?

Глаза снежной принцессы на миг вспыхнули, и Алэр прекрасно понял почему: слишком велико искушение подставить брата. Между средним наследником и старшей дочерью давно полярная кинса пробежала.

— Нет. Я воспользовалась лазейкой, созданной Даэром. А как он сумел…

— Эмерит. Ты хочешь сказать, что весь план покушения зависел от какой-то случайности?

— Нет, но упускать такой случай и задействовать первоначальный вариант я не стала.

С первоначальным вариантом, то есть, с соглядатаями старейшин в его крепостях, Алэр решил тоже разобраться позже. Детали уже не так существенны. Его интересовало главное:

— И мой третий вопрос: кто вспомнил о древней клятве? Совет?

— Ты не поверишь, — вздохнула принцесса, целиком и полностью признавшая поражение.

— Я жду.

— Совет считал, что после покушения я должна просто бежать под его защиту. Но…

— Неужели дошло, что в этом случае ты станешь их заложницей?

— Не буду врать, отец. В тот момент я этого не понимала. Я уже собралась бежать в свой заполярный замок и стояла одной ногой в портале, когда случилось невероятное: мне перекрыли путь. Мне! — глаза принцессы сверкнули гневом.

— Кто смог? — изумился император.

— Я не смогла разобраться. Но через четверть часа, пока я билась, как рыба об лед, в мои покои постучал один из телохранителей вашей невесты.

— Это был светловолосый горец по имени Яррен фьер Ирдари, не так ли?

Эмерет удивленно воззрилась на владыку.

— Да. Но откуда вы знаете?

Алэр не ответил. Пусть строит догадки о его способах шпионажа, ей полезно.

— И как он сумел заблокировать нашу портальную магию?

— Прости, но он мне не признался. А я была так растеряна и напугана, что поначалу не соотнесла его визит и блокировку портала. Но это он сказал о том, что я стану лишь заложницей у старейшин в их войне с тобой. И это он вспомнил о древней клятве и научил ритуальным словам.

— То есть, он понял, что ты покушалась на особу, жизнь которой обязан охранять, и не остановил тебя?

— Остановил, отец, — принцесса в раздражении стиснула спинку кресла так, что ее острые ноготки порвали атласную обивку. Впрочем, она не заметила оплошности. — Он не просто так отпустил меня и научил, как отвести твою слепую ярость. Он вынудил меня дать магическую клятву, что я больше никогда не буду злоумышлять и действовать против леди Виолетты.

Император с минуту в немом изумлении взирал на преступную дочь, и вдруг расхохотался, напугав принцессу гораздо сильнее, чем если бы в гневе рвал и метал.

— Ступай, — отсмеявшись, он махнул рукой на дверь, одни жестом снимая многочисленные охранные и запирающие заклятия. — Какой позор мне на старости лет. Какой-то горный щенок, не успев появиться, раскусил заговор вперед меня и обыграл мою дочь, прославленную умом и хитростью леди-протектора, как несмышленого младенца! Ступай в свои детские покои, там тебе сейчас самое место, Эмерит. А после того, как моя невеста будет представлена ко двору, ты будешь прилюдно лишена регалий и отправишься в ссылку, в подчинение лорду-протектору Восточного предела.

— К молокососу Даэру? — негодующе взвилась ласхиня.

— Вы друг друга стоите. Но нет. Даэр уже смещен с должности за покушение на честь моей невесты, и, кстати, ему запрещен вход в Ледяной чертог, пока не поумнеет. Боюсь, это навсегда. Но ты, Эмерит, ты… Как же ты меня разочаровала! Прочь с моих глаз.

— Мой император, а как же асары?

— Эйтан и остальные останутся здесь моими заложниками. Пожалуй, я должен поблагодарить того горца за такой щедрый подарок. Уходи, Эмерит, не испытывай мое терпение.

Он хлопнул в ладоши, и дверь кабинета распахнулась, впустив высокого и мощного, как великан, стражника в белоснежной броне.

— Проводите принцессу в сиреневые покои и заприте до моего распоряжения, — приказал Алэр. — Надеюсь, ограничители магии на тебя надевать не надо, дочь?

— Я покоряюсь вашей воле, мой император, — низко поклонилась она, но губу прикусила, сдерживая душевную бурю. Домашний арест! Этого ли она добивалась? Как получилось, что она сдалась без боя? Она, Эмерит! Словно задурманил кто ее светлую голову.

Владыка Севера проследил, как она выходит, показушно понурившись и опустив плечи, и отправил следом одного стужея из своей невидимой охраны — присмотреть за отбившейся от рук интриганкой.

Рановато дочь занялась заговорами. Он надеялся, что ей еще можно доверять, но, похоже, заговорщицу постигнет участь его первенца и последовавших за ним братьев, уставших ждать, когда отец-долгожитель освободит трон.

Ах, Эмерит, его истинная надежда и тайная избранница. Что же ты наделала.

На кого теперь надеяться? Кого из отпрысков выбрать преемником? Даэр слаб и глуп, Ниэнир слишком прост и прямолинеен, какие из них правители? Ненавистный Игинир не должен получить корону. Пусть Алэр еще ни разу не поймал кронпринца за руку, но это лишь вопрос времени. Слишком дружен был Игинир с предателем Рагаром. Слишком ясно дал понять отцу, что знает, кто убил его мать и никогда не простит. Слишком самостоятелен и так осторожен, что никогда не подставляется, никогда. Как ни старается Алэр.

Остается самая младшая принцесса Осияна, совсем еще юная, со всеми вытекающими проблемами.

И в теории — будущий наследник от Виолетты. А на него у Алэра совсем другие планы.

Какая тоска!

Глава 10. Звезда Севера

Через несколько часов над той же, уже опустевшей площадью перед гигантским дворцом закружили снежные драконы принца Игинира, принцессы Виолетты и их свиты.

Полярный день уже клонился к вечеру, но равнинная принцесса в жизни бы не догадалась, что ее клепсидра в данную минуту показывала бы три пополудни. Звезды поблекли, небо посветлело, как бывает за час до рассвета, но за весь день солнце так и не появилось из-за горизонта, и разлитого в небесах света было недостаточно, чтобы разглядеть, что находится далеко внизу. Да и боялась Летта смотреть вниз, невозможно привыкнуть к такой высоте, к ощущению зыбкости опоры и к страху падения.

Но сияющую россыпь ажурных ледяных скал невозможно не разглядеть.

— Это и есть Ледяной чертог, принцесса, — прокричал Игинир, чей драколасх летел крыло в крыло с ее снежным драконом. — Императорский дворец. Его еще называют Звезда Севера.

На звезду дворец не походил, да и на чертог тоже. Белые, кружевные, усыпанные огнями и светящиеся изнутри огромные, похожие на скалы здания походили на драгоценную диадему, снятую гигантской богиней и забытую на скатерти снегов.

У Виолетты захватило дух от красоты императорского дворца, окутанного радужным сиянием, как россыпь бриллиантов. По сравнению с ним город Найреос, столица королевства Гардарунт, казался свалкой грубых примитивных скворечников. Ласхи — непревзойденные зодчие.

И в этом великолепии ей предстоит провести всю жизнь, если, конечно, Летта не примет предложение Яррена и не сбежит.

Внезапно голова закружилась, и принцесса, вдруг обессилев, приникла к шее снежного дракона. Ремни, удерживающие ее в седле, натянулись и даже сквозь свист ветра Летта услышала угрожающий треск.

— Что с вами, миледи? — обеспокоенно крикнул кронпринц.

Лямка лопнула, и паутина удерживающих всадницу ремней начала подозрительно быстро распутываться. Летта охнула, покачнулась, попыталась ухватиться за ледяной шип чешуи, но та разлетелась россыпью колких снежинок.

Как и весь дракон, превратившийся в облако пороши.

Летта кувырком падала на острые как пики шпили Ледяного чертога.

Несколько мгновений длилось падение. Несколько мгновений оцепеневшая от ужаса Летта смотрела, как приближается смерть. Горло словно заледенело как тогда, в спальне, и принцесса не могла выдавить ни крика, ни единого слова молитвы. Только билось отчаянно сердце, и рвалось из груди вместе с предсмертным: «Мама! Мамочка!»

И вдруг что-то замедлило падение. Как будто подхватили невидимые нити, коснулись невидимые руки, донесся шепот: «Дочка… Девочка моя… Я здесь, с тобой. Духи рода…».

А потом ее оглушил хлопок мощных крыльев, она почувствовала, как кто-то перехватил ее за талию, рванул вверх, и шпили стали отдаляться.

Летта изо всех силенок вцепилась в спасителя. Капюшон и шапка слетели с нее, прическа превратилась в заснеженный колтун, а в горле клокотало, прорвавшись сквозь ледяную препону:

— Мама! Мамочка! Не хочу! Ма-ма-а-а!

Но забытый голос уже не шелестел, лишь ветер свистел в ушах, перекрываемый ревом снежных драконов.

Игинир, прижавший к груди спасенную принцессу, пожалуй, испугался второй раз в жизни. Надрывный крик юной равнинной девчонки внезапно всколыхнул воспоминания, которые он гнал от себя с самого детства.

Ему снова было семь лет, и он снова вбегал на открытую галерею и видел, как император сталкивает его мать с башни. Она не умела летать. И он так же отчаянно, надрывно хрипел: «Мама, мамочка!», когда бросился ее спасать.

В тот миг у него впервые прорезались крылья, но они были слишком слабы, и мальчишка никого не сумел спасти. Его самого перехватил император у самой земли, ощетинившейся торосами. Игинир знал: отец тогда хотел и его смерти, но передумал в последний миг.

Потом было объявлено о трагической случайности, мол, императрица была неосторожна на прогулке. Упала, пытаясь поймать сына во время его спонтанной инициации. Тогда он еще не был кронпринцем.

Как часто он потом просыпался от собственного крика: «Мама, мамочка!», как часто умирал от осознания собственного бессилия.

А ведь эта девочка тоже, по сути, потеряла мать, когда была еще двухлетним ребенком. Король Роберт изгнал королеву и запретил ей брать с собой дочерей.

— Тише, тише, принцесса, — Игинир опустился на крышу круглой башни, где была оборудована площадка для членов императорской семьи. — Возьмите себя в руки, за вами наблюдают. Вот, выпейте глоток.

Он посадил дрожавшую Виолетту на скамью и поднес кожаную флягу с огненным эликсиром, без которого простым людям было бы невозможно выжить в ледяной цитадели. Зубы принцессы стукнули о задубевшее горлышко фляги.

Он придержал ее голову за затылок, его пальцы зарылись в спутанную копну мягких как шелк волос с застрявшими в них льдинками. По подбородку перепуганной девушки потекли капли драгоценного напитка, и кронпринц аккуратно вытер ее лицо своим платком. Поразился нежности ее кожи. Воистину, золотая гардарунтская роза.

А ее пальцы все цеплялись за его одежду, не в силах разжаться. Он попытался освободиться, но побоялся причинить ей боль.

— Все позади, миледи, не бойтесь.

Она всхлипнула и зарыдала, уткнувшись ему в плечо.

— Не хочу! Я не смогу! Отвезите меня обратно, Рамасха!

Он вздрогнул, когда она назвала его тайное имя. Впрочем, что еще ждать от человека, не знающего обычаев Севера?

— Прошу вас, принцесса, не называть меня так. Обращаться по тайному имени к члену правящей семьи дозволяется только его родственникам, братьям и возлюбленным. Мы с вами пока не родственники. Что подумает мой отец, если ему донесут о том, как вы ко мне обращаетесь?

Золотоволосое чудо в ледяных перьях выпустила из коготков его рукав, и принц едва не расхохотался: так мгновенно отчаянье в ее глазах уступило место обиде.

— Но вас так называл мой телохранитель! — возмутилась она.

Игинир улыбнулся и накинул на девушку капюшон ее мехового плаща. Еще простудится, эликсир все-таки не всесилен, а ему отвечать.

— Яррен — ученик моего погибшего брата, — напомнил он. — Для вейриэнов ученик — это духовный сын. И для меня Яррен все равно что племянник, потому я дал вашему телохранителю такую привилегию.

Летта окончательно пришла в себя, отодвинулась, выпрямила спину.

— Что случилось с моим драконом, ваше высочество?

— Он погиб. Мои люди выясняют обстоятельства.

— Отчего он погиб? Это было еще одно покушение на мою жизнь?

— Вряд ли покушались на вашу жизнь. Это бессмысленно, когда рядом с вами был я, мои стражники и ваши телохранители. Скорее всего, вас хотели сильно напугать. Породить в вас ужас перед небом, ласхами и полетами. А быть императрицей ласхов и бояться нашего неба… это не прибавило бы ни любви к вам, ни уважения подданных.

— Я понимаю, — прошептала Виолетта.

Значит, кто-то опять покушался на ее честь. Опять хотел сделать ее посмешищем. И у него получилось. При одной мысли о полете Летту начинало трясти.

— Нам надо идти, принцесса.

— Да. Сейчас. Сейчас.

Она не могла заставить себя встать.

Игинир молча протянул ей флягу. «Я так сопьюсь», — с горечью подумала принцесса, принимая сосуд с эликсиром и делая глоток божественного солнечного напитка.

— «Корень солнца» безобиден для людей, — сказал Игинир, заметив ее нерешительность. — Это не вино, хотя это горячительный напиток. В нем есть огненная магия, поэтому нам, ласхам, его нельзя пить. Это хуже яда для нас. Но мы всегда носим с собой эликсир, потому что одна его капля может спасти жизнь людям империи, далеким от нашей магии.

— Разве вам, магам, есть дело до людей?

— Не судите по моему брату Даэру и моей сестре Эмерит обо всех нас. Ласхи в большинстве своем другие. Вы еще полюбите Север, принцесса.

«Он не упомянул императора. Значит, по Алэру можно судить о ласхах?»

Летта искоса взглянула на его озаренное улыбкой лицо. Сейчас, когда на нем не было ни следа надменности или насмешки, оно казалось ей самым красивым и мужественным на свете, а морозного завитка на скуле хотелось коснуться губами. Интересно, примерзнут ее губы так же, как случалось, когда она дышала зимой на замерзшее стекло?

Девушка отвела взгляд. Напомнила себе: «Не глазей, как деревенщина, Летта. Он — твой будущий пасынок. Ты— его будущая мачеха».

Но после двух глотков согревающего сердце и душу магического зелья ее потянуло на разговоры.

— Кто же успел так меня возненавидеть, принц? Что я успела кому-то сделать? У вас есть предположения?

Рамасха, которого запрещено так называть, ответил вопросом на вопрос.

— Что вы знаете о расстановке политических фигур Севера, ваше высочество?

— Ничего. Понятно.

— Что вам понятно? — он бросил на нее удивленный взгляд волшебных глаз, в которые нельзя смотреть смертным девушкам.

— Вы можете предположить, но я не смогу понять. Вы можете назвать любое имя, мне это ни о чем не скажет, потому говорить бессмысленно.

— Верно рассуждаете.

— А за что меня успел невзлюбить ваш младший брат? И, кажется, ваша сестра?

— Это ревность. Не стоит обращать на них внимание. Они не причинят вам вреда. Мой отец умеет расставлять приоритеты. Ваша жизнь сейчас для него превыше жизни любого из его наследников.

— Вот как?

Показалось или нет, что в голосе Рамасхи прозвучала потаенная горечь? И еще Летте очень хотелось спросить, только ли сейчас так ценна ее жизнь для императора? Но ответ ей был не нужен. Уж что-что, а такие расклады в политическом пасьянсе принцесса обучена была понимать. Вряд ли бабочка-однодневка надолго станет ценностью для трехсотлетнего мага. До рождения ребенка и получения им огненного благословения, не дольше.

А значит, этот момент никогда не должен наступить. Но как заставить императора добровольно от нее отказаться без вреда для самой себя?

— Я не знаю, чем вас отблагодарить, ваше высочество, у меня ничего нет. Но я всегда буду помнить, что вы спасли мне жизнь.

— Для меня лучшей наградой будет, если злоумышленник не достигнет цели, и вы не начнете бояться неба.

— Я не боюсь, — твердо сказала Летта. Больше самой себе, нежели Рамасхе.

— Я рад. Тогда летим!

— Нет! — ужас снова подкатил к горлу принцессы и вырвался истеричным криком.

— Значит, наши враги победили?

— Наши?

— Да, наши. Я всегда буду на вашей стороне, леди Виолетта. Меня вам не нужно опасаться, — уверил принц. Но не успела Летта воспрянуть духом, порадоваться неожиданному союзнику, как Рамасха грубо растоптал ее надежды: — Вашу жизнь и честь доверил мне император, и он с меня за вас спросит.

Летта так разозлилась, что решительно тряхнула головой и, сверкнув из-под заиндевелых ресниц фиалковыми глазищами, сама протянула руку этому бессердечному — все они тут такие, что папочка, что его наследнички — северному сугробу:

— Летим, ваше высочество. Мы и так непозволительно долго оставались наедине. Не боитесь, что император вас накажет?

— Семь бед, один ответ, как говорят у вас в Гардарунте. Он так или иначе накажет за то, что я недоглядел за вашей безопасностью.

Принц принял руку принцессы и на миг задержал в ладонях. Какая она горячая! Даже сквозь меховую варежку чувствуется жар. И ее щеки подозрительно раскраснелись. Неужели эликсир оказался бессилен и не помог дочери огненного короля, не уберег от простуды? Уж не заболела ли его будущая мачеха?

Отец все равно с Игинира голову снимет. И Рамасха, отогнув край женской рукавицы, склонился и коснулся губами девичьего запястья, посылая принцессе легкую целительную прохладу. Так ей точно станет легче, до лекарей продержится.

Можно было и ее лба коснуться, не губами, конечно, а кончиками пальцев. Так было бы даже лучше для быстрого магического вливания силы. Но кронпринц прекрасно знал, что за такие действия, хотя они носили чисто медицинский характер, по этикету равнинного королевства ему прилетит пощечина. А помочь замерзшему цветку необходимо, иначе Виолетта и до покоев не дойдет, свалится. Потому он позволил себе лишь магический пасс, замаскированный под куртуазный поцелуй.

Но разве мог он подумать, что гардарунтская роза настолько нежна, если легчайшее прикосновение отправило ее в обморок?

Рамасха едва успел подхватить сомлевшую принцессу, не дав ей грохнуться со скамьи на беломраморные плиты башни.

И что теперь делать?

Обычно Игинир, не раздумывая, приводил обморочных девиц в сознание порывом ледяного ветра в лицо, а если не помогало, то парой легких пощечин. Но на Виолетту рука не поднялась. Принцесса все-таки. И кощунственно шлепать розу по лепесткам. Может, искусственное дыхание?

— Ты что это творишь? — раздалось над его головой яростное шипение. Очень знакомое шипение, век бы его не слышать.

Кронпринц тяжко вздохнул. Поднял голову и столкнулся со взглядом злющих зеленых глаз, сверкавших из-под взлохмаченной челки цвета соломы. Ну конечно, как же можно обойтись без вездесущего полуинсея? Однако. Не пора ли поставить мальчишку на место?

— Что ты себе позволяешь, горец? — последовала мгновенная контратака.

— Это ты что себе позволяешь, негорец? — ощетинился нахал. — Ты покусился на честь принцессы Виолетты!

— Не болтай ерунды! Я ей жизнь спас.

— Ты похитил ее у всех на глазах и утащил невесть куда.

«Твари Бездны! — мысленно выругался Рамасха. — А ведь со стороны вполне могло так и выглядеть».

— Я не похищал, и это место — не «невесть куда», а Императорская смотровая башня. Как ты сюда попал, кстати? Ты в курсе, что летная площадка этой башни — тщательно охраняемое место, куда не может проникнуть никто, кроме членов правящей семьи Северной Империи?

— Теперь в курсе. Ты не увиливай, Рамасха. Отвечай, как посмел поцеловать невесту императора? Твою будущую мачеху, между прочим! Мне тут еще прелюбодеяния не хватало!

— Что ты несешь? Я ее не целовал! — возмутился уличенный. — Я приводил ее в чувство!

— Я несу? Я все видел, принц. Я наблюдаю за вами с первой секунды, как ты ее сюда притащил. И не только я. У меня есть свидетель!

— Кто? — обреченно спросил Игинир и огляделся.

Кроме принцессы и ее телохранителя посторонних не было видно. Спрятаться тут негде. Площадку окружали зубчатые стены и силовой барьер. Чем и хорошо это место — ни души, даже стражей-ласхов тут нет. Если не считать невидимой охраны, но ее нельзя назвать живыми душами, о них Яррен не мог знать. Даже его учитель Рагар не мог, поскольку так и не был признан наследником. У каждого магического племени Очага — свои секреты, и правители северных магов тщательно их хранили.

— Ты с ним знаком, — полуинсей сменил гнев на милость. — Заочно. Это дух моего рода, и его свидетельство истинно.

— Ты пришел сюда тропой духов? Но как? — кронпринц переменился в лице, и из глаз, превратившихся в бездны, исчезла даже искра доброжелательности. — Яррен! Я призываю тебя к ответу именем твоего учителя. Как ты сумел обойти нашу защиту? Ни одна тропа духов Белогорья не может здесь открыться!

— Не пугайся ты так, Рамасха. Ты сам вспомнил о моем учителе. У него сохранился амулет-пропуск, и он передал его мне.

— Даже если так, ты не смог бы им воспользоваться. Амулет завязан на кровь нашей династии, а ты не нашей крови.

Яррен криво усмехнулся. Рамасха вгляделся в его смеющиеся изменчивые глаза и, забыв о принцессе, выпустил ее из рук, схватил полукровку за плечи и встряхнул:

— Не может быть! Ты? Не верю!

Горец вырвался и успел перехватить падающую как кукла Виолетту. Сел на скамью и пристроил голову Летты на свое плечо. Пусть поспит. Или послушает.

— Нет, конечно. Упаси айры от такого кошмара. Я не твоей крови. Но ты забыл, что твой брат — высший вейриэн, а им доступны кое-какие знания, о которых вы все забыли. И мой учитель сумел применить к амулету свои знания и умения.

— Какие знания? Яррен, это вопрос государственной безопасности. Ты не уйдешь живым с этой площадки. Мало прийти. Нужно еще суметь уйти.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю. И дело тут не во мне, а в системе защиты башни.

— Понял, — Полукровка обшарил взглядом пустое пространство и не впечатлился угрозой. — Я не знаю, как он это сделал. Но он говорил вот что: все маги — наследники айров, а значит, все мы по большому счету — родственники. На этом факте и было основано усовершенствование амулета. А подробности работы и заклинания мне неизвестны, и пытать меня и допрашивать бесполезно. Я не высший вейриэн, чтобы меня допустили к таким сферам знаний, потому мне нечего сказать.

Рамасха протянул ладонь:

— Отдай его мне.

— Ты ведь передашь его императору?

— Безусловно. Такое нарушение не удастся скрыть.

— Возьми. Рагар так и предполагал, что амулет станет последним подарочком его отцу, — Яррен снял с шеи шнурок с круглым медальоном.

Но Игинир не торопился взять его в руки.

— Мне не нравится, что ты называешь это «подарочком», парень. Что еще спрятано в амулете? Атакующее заклинание?

— Ну вот… А Рагар говорил, что ты его хорошо знал. Или все проходит и забывается? Разве ты считаешь его отцеубийцей? В амулете всего лишь его послание императору. На самом виду, кстати. Никто ничего не скрывает.

Взгляд кронпринца стал холодным тяжелым, как бесконечная полярная ночь. Он разглядывал крохотные радужные руны на диске, но, как и все послания ласхов, это было зашифровано.

— Откуда мой брат знал, что ты попадешь в империю? — прищурился кронпринц. — Когда он был жив, в сопровождение принцессы был отобран другой юноша, и Рагар лично руководил выбором.

— Да, вместо меня должен был поехать Дигеро фьер Этьен, — согласился Яррен. — А моим заданием была тайная поездка на Север. Потому Рагар и дал мне амулет в ночь своего отъезда в Гардарунт. Рамасха, ты становишься похожим на своего отца. У тебя паранойя. Клянусь, ни я, ни мой учитель не замышляли никакого зла ни императору Алэру, ни империи. Амулет — самый простой способ попасть в башню, привлечь внимание императора и не умереть в первую же секунду. Но даже если… послание все равно попало бы тому, кому предназначалось.

— Слишком сложная схема. Почему мне кажется, что ты врешь?

— Потому что у инсеев дурная слава, а твое подсознание…

— Яррен! Скажи мне правду.

— Правда в том, что я никогда не вру. Но давай уже отведем несчастную невесту в тепло, пока она не превратилась в сосульку. Или вы этого и добиваетесь, северяне?

— Ах да, — спохватился Рамасха. — Вечно забываю, как слабы и уязвимы люди. Помоги мне погрузить ее на эйхо.*

Но, когда он попытался поднять девушку на руки, она внезапно ожила, оттолкнула его и гордо задрала подбородок:

— Спасибо, не надо. Я уже пришла в себя благодаря вашей заботе, принц Игинир.

И почему он почувствовал себя так, словно его не поблагодарили, а облили помоями на узкой улочке гардарунтской столицы?

## * Эйхо — темная сторона многоликого ласха. Существа, изначально рождающиеся в нечеловеческом полуразумном облике, потерявшие способность становиться людьми, но обладающие магией «синего пламени». Обычно они имеют форму причудливых полузверей. Интеллект эйхо остается на уровне трехлетнего ребенка. Эйхо понимают команды, способны воспроизвести десяток простейших слов зримой речи. Их используют в качестве домашних слуг, ездовых и тягловых животных и «пушечным мясом» в войнах.

Эйхо не имеют пола и не могут размножаться. Рождение эйхо — горе в семье ласхов. Семья считается получившей «синее проклятие» и обречена на прерывание рода: никто не пойдет замуж в дом, где родилось эйхо, никто не возьмет замуж женщину из «проклятых пламенем». Ученые считают, что все это — предрассудки, вызванные страхом, а появление эйхо — признак вырождения расы ласхов.

Глава 11. Отец и сын

Не успел Игинир сопроводить леди Виолетту в выделенные ей покои, как его перехватил гонец. Кто бы сомневался, что отец призовет кронпринца к ответу. Мыслимо ли — два покушения за сутки на его невесту! И, если он узнает о плачевной попытке «искусственного дыхания»… будет у Северной Империи другой кронпринц, а от Игинира и горстки снега не останется, и палач пополнит коллекцию пустых гробов в императорской усыпальнице.

Рамасха сжал в кулаке ключ-амулет Яррена. А ведь парень прав: это единственный громоотвод, способный отвести первую ярость государя. Вот только глупо полуинсей использовал свой секретный ход. Бездарно.

Или ученик Рагара и это просчитал? Пожертвовал ладьей, чтобы провести ферзя?

С какой целью Яррен добровольно признался, что обладает ключом, способным открыть любые двери Звезды Севера и отдал амулет без малейшего нажима? Не воспринял же тот, кто стоял одной ногой на тропе духов, всерьез угрозу расправы?

Принц не знал ответа на эти вопросы. Мутна вода, укрывающая помыслы ученика Рагара. Игиниру стало не по себе: слишком молод и неопытен Яррен, чтобы проворачивать такие многоходовки. Легче думать, что это Рагар предусмотрел все и научил, а Яррен — лишь способный и послушный ученик. Один из.

Знает ли Яррен тайну наследника короля Роберта? Почему-то же Рагар не обучал их вместе, а держал подальше друг от друга.

«Эх, брат, — снова загрустил Рамасха, — вот кто должен был наследовать корону Севера. Тебя к этому готовили, не меня».

Как ни плелся кронпринц медленно и печально по запутанным коридорам и ослепительным залам дворца, а ноги привели его к отцовскому кабинету.

Два стражника молча поклонились, приветствуя наследника, и распахнули перед ним высокую узорчатую дверь.

— А, наследничек явился, года не прошло! — встретил его раздраженный Алэр.

Император стоял у стрельчатого окна, закрытого ажурной решеткой. Отсюда отлично просматривалась главная смотровая башня и небо над ней. Счастье, что саму летную площадку снизу не видно. Но отцу хватит и доклада невидимых стражей.

— Мой император…

— Подойди. Интересно послушать, Игинир, как ты объяснишь, что натворил и что произошло по твоему попустительству.

Рамасха вздохнул и, не произнеся ни слова, выложил на письменный стол единственный подброшенный ему козырь — ключ-амулет с радужными рунами на белом металле.

Император узнал его мгновенно, все ключи были именными и отличались друг от друга формой и печатями, а память у государя была на зависть юнцам. И, как надеялся кронпринц, все проблемы померкли перед этим «приветом» из прошлого.

Даже снежинки, струившиеся с волос владыки и превращавшиеся в укрощенную вьюгу, вившуюся псом у его ног, на миг замерли.

— Откуда у тебя этот ключ? Нашли тело?

Император имел в виду погибшего в схватке с темными Рагара. Бежавший из империи, когда-то любимый сын стал вейриэном, принял присягу верности Белогорью и уже не единожды за десятки лет погибал и возрождался. Но на этот раз темные утащили труп с собой, и высший вейриэн не мог возродиться.

— Нет, не нашли. Яррен пришел с его помощью на императорскую летную площадку. Охрана его пропустила, как своего.

— Вот даже как… — император задумчиво прищурился на амулет, но подходить и брать его в руки не спешил. И, словно потеряв интерес, снова устремил взгляд в небо. Но Рамасха расслышал его фразу: — Любопытный ученик у моего сына, но в горце нет нашей крови, я бы увидел.

— Разгадка этой тайны — в самом амулете, мой император. На ключ нанесен еще один слой заклинаний. В них нет опасности. Это послание для вас от Ра…

Алэр резко вскинул руку, и кронпринц замолчал на полуслове.

— Нет нужды упоминать это имя назло мне. Я знаю, кому делал этот ключ. Но ты же не хочешь сказать, что намеренно спровоцировал телохранителя моей невесты? Для такой провокации ты должен был знать о существовании ключа.

— Я знал, ведь ключ был у моего брата перед его бегством, — Игинир не отказал себе в удовольствии еще раз потоптаться на любимой отцовской мозоли. Ведь он же не произнес запретное сочетание звуков. Зато какое удовольствие смотреть, как корежит безукоризненно красивое ледяное лицо. — Но я и предположить не мог, что чужак сможет им воспользоваться.

Алэр, отвернувшись от окна, пристально взглянул на наследника.

— Ясно. Но я вижу, тебе было не до поиска виновных в новом покушении на леди Виолетту. Как бы ты ни старался отвлечь меня призраками прошлого, у тебя не получилось, Игинир. Ты же понимаешь, что наконец-то подставился по-крупному. Я жду объяснений.

— Я сделал все по инструкции, мой император. Не оставлял пострадавшую, убедился в том, что покушение не достигло цели, и леди Виолетта не получила травм. Дознаватели уже получили от меня отчет и приняли меры, арестованы все, кто приближался к ее эйхо.

— И что в отчете? Почему я его не получил?

— Я докладываю вам лично, мой император, — Игинир склониг голову, но сверкнул глазами исподлобья. — Несчастного эйхо разорвало прямо под всадницей. Никакой магической атаки в тот момент не зафиксировано, я уловил лишь испарения огненного эликсира. Подозреваю, снежному дракону скормили ампулу с «корнем солнца», и зелье подействовало, когда растворились стенки сосуда. Для покушения слишком демонстративно, ведь я был рядом и в любом случае не дал пострадать вашей невесте. Но она сильно напугана, что и было, с наибольшей вероятностью, целью заговорщиков.

— И ты счел нужным ее успокоить, не прибегая к помощи лекарей? Наедине? — в голосе императора звенела долго сдерживаемая ярость.

Игинир спокойно, даже равнодушно, встретил взгляд злых льдистых глаз. Он уже столько приступов императорской ярости пережил, что устал бояться. Не мальчик уже.

— Даже наши невидимые стражи — не совсем пустое место, — напомнил он обстоятельства. — Разве мог я позволить себе что-то, что выходило бы за рамки целесообразной помощи, зная, что о каждом моем шаге будет доложено моему императору? Что касается лекарей, то наши ласхи привыкли лечить магов и плохо знают особенности простых людей. А гардарунтцы, даже высшие аристократы, непривычны к магии.

— Особенно, к огненной, — фыркнул Алэр.

— Игры на публику огненного короля слишком отличаются от магии ласхов. Лекари бы еще больше напугали человеческую принцессу. А ее, наоборот, нужно было вывести из состояния шока и ужаса. Иначе она стала бы панически бояться высоты, — голос Рамасхи упал до шепота. — Как моя мать.

Император дрогнул и отвел взгляд.

— Ступай.

Поклонившись, кронпринц отправился к выходу, но Алэр внезапно передумал:

— Постой. Чуть не забыл. Я хотел назначить тебя лордом-протектором Северного предела, но после сегодняшней выходки с моей невестой ты будешь наказан и лишен всех занимаемых постов.

— Северного? — в изумлении остановился кронпринц, пропустив мимо ушей угрозу наказания. — А что случилось с Эмерит?

— Она сослана в Восточный предел, — процедил Алэр, не скрывая досады. — Ее связь со старейшинами Заполярья стала угрожать нашей безопасности.

— Значит, покушения ее рук дело. А я думал, она умнее и грешил на младшего братца.

— Он тоже наказан, — император усмехнулся, заметив искры радости в глазах наследника, — и сослан в Западный предел под начало лорда-протектора.

— Значит, наказан и Даэр, и бедняга Ниэнир, — сделал вывод Рамасха, — они же друг друга терпеть не могут.

— Ниэнир получит свое, но не так, как ты думаешь. Я отправлю его либо в Заполярье, либо на восточное побережье скучать от безделья и командовать Эмерит.

— Это посложнее, чем воевать с темными, — кивнул кронпринц. — Как вы накажете меня, мой император?

Во взгляде Алэра ясно читалось желание избавиться от Игинира раз и навсегда. Но оба понимали, что пока кронпринц незаменим.

Ни один из детей владыки не поднялся так высоко в искусстве магии и управления государством, как поднялся нелюбимый сын. Ни один не умел так хорошо лавировать в фарватере международных и межрасовых проблем и добиваться наибольших выгод для империи.

Да что там, стоило Игиниру вырасти и взять на себя обязанности посла и советника по межрасовым делам, в Империи не было ни одного крупного конфликта, и ласхи забыли о территориальных и магических войнах.

Но пока Алэру не удалось уличить Игинира в заговорах, в отличие от остальных детей, пробовавших примерить корону. И ни единого повода принц не дал Алэру с тех пор, как мальчик стал свидетелем смерти матери. Слишком рано и резко повзрослел. Слишком умен и осторожен.

Тем и опасен.

И нельзя допустить роста его влияния внутри империи. Потому и держал его император подальше, в заграничных поездках, не позволял найти ни друзей, ни союзников при своем дворе. А в одиночку власть не берут.

Вот только… не связался ли кронпринц с белыми магами? Не предал ли?

Не нашел ли в Белогорье союзников, которые рады будут расправиться руками наследника с досаждавшим им владыкой Севера?

Пора разорвать и эти связи. Хватит.

И амулет этот… Знал Алэр, прекрасно знал, что кронпринц до последнего дня держал связь с братом-предателем. Удивительная братская любовь. Непостижимая. Ведь это из-за матери Рагара погибла императрица, мать Игинира.

Алэр первым отвел взгляд. Еще одна непостижимая вещь, за которую он невзлюбил этого сына, которым иной отец гордился бы. Но не мог император смотреть ему в глаза. С того самого дня не мог.

И государь решил:

— Думаю, женитьба будет достаточным наказанием для тебя, Игинир. А после мы подумаем, какой из протекторатов дать тебе в управление, Западный или Восточный. В Заполярье я отправлю Ниэнира, пусть учится. Пора тебе заняться нашими внутренними делами более плотно, иначе какой из тебя первый наследник? Теперь иди.

— Мой император, могу я узнать, на ком вы решили меня женить?

От императора не укрылась легкая паника, мелькнувшая в глазах кронпринца. Неужели нашлось слабое место безукоризненного Рамасхи?

— Предложений много. Выберем достойную тебя девушку. Или у тебя есть пожелания?

— Да. В поездке за вашей невестой я приметил одну девушку.

— И кто она?

— Дочь горной леди.

— Магичка?

— Да.

— Исключено! — Жестко отрезал император. — Два брака с дочерьми гор слишком укрепят влияние Белогорья на нашу династию и империю, это недопустимо. Ты забыл, что это я женюсь на дочери горной леди. К счастью, не на магичке.

Рамасха вздрогнул и пару секунд ошарашенно смотрел на отца, пока не вспомнил, что Виолетта, действительно, дочь горной леди Хелины, супруги короля Роберта. Как и то очаровательное видение, пригрезившееся ему в Долине Лета.

Но разве мог он сказать отцу, что видел и узнал саму Белую королеву, резвившуюся в саду гейзеров? Нет, еще не королеву, но ту, которая непременно ею станет.

Если бы Лэйрин согласилась, это был бы идеальный по выгоде для империи политический брак.

Но невозможный. Еще долго невозможный.

Отец столько ждать не станет, раз его озарила такая гнусная идея, как срочная женитьба наследника. Есть только один способ — отсрочить. Он сказал, что женит Игинира после собственной свадьбы? Отлично. Значит, для начала нужно отложить его свадьбу. В конце концов, у его невесты только что погиб отец. Она обязана соблюдать траур, какая тут может быть свадьба!

И Рамасха воспрянул духом. Он еще поборется за свободу!

— Как прикажете, мой император, — поклонился он.

* * *

Едва за кронпринцем закрылась дверь, император с нетерпеливостью мальчишки бросился к амулету. Не слишком большой, сантиметра два в диаметре диск из белого горного золота был испещрен крохотными рунами и переливался, как перламутровая раковина.

Алэр взял его в руки, покрутил и положил между ладонями. Подержал с минуту, но ничего не происходило.

— Ты и здесь нашел способ поиздеваться, Рагар, — император в сердцах отшвырнул амулет. Тот упал на беломраморную плиту пола, подскочил монеткой, перевернулся, показав замысловатый узор изнанки, и вдруг брызнул радужными сполохами зримой речи.

Император замер, жадно вперившись в цветовой танец разлившегося по кабинету сияния. Он боялся пропустить малейший нюанс волшебной феерии.

Первое послание сбежавшего когда-то любимого сына, бастарда от любимой женщины. Единственной женщины, кто за три века сумел растопить его ледяное сердце и найти его потерянную душу. Чтобы убить ее окончательно.

Они оба — мать и сын — отвергли его.

И вот — первое письмо. Какая ирония в том, что оно же — прощальное.

И ни единого теплого отблеска в голубовато-белой и фиолетовой гамме.

А ведь Алэр любил черноволосого и черноглазого мальчика, так непохожего на него и других ласхов. На его белой коже не расцветали зимние цветы узоров, так много говорящих северным магам. Но Рагар был по-своему прекрасен. Он напоминал непостижимостью и глубиной огромное черное небо Севера, хранившее мириады звезд в своем сердце. Он был так похож на мать, вейриэнну Найлу…

Самый желанный его ребенок. Самый любимый. Гениальный маг. Тот, кому он с радостью отдал бы и трон, и жизнь, как отдал бы их Найле. Да хоть весь мир!

Алэр признал бастарда, ввел его в род. Для Рагара было все — лучшие игрушки, книги и оружие; лучшие учителя и воспитатели. Император готов был прогнуть и старейшин, и весь мир, и назначить незаконнорожденного первым наследником в обход традиций ласхов. Он самолично обучал его, не жалея времени.

Но Рагар узнал, как погибла императрица, мать его любимого брата Игинира, узнал, почему бежала в Белогорье ее телохранительница Найла, даже с сыном рассталась, — сына ей император не отдал, укрыл так, что вейриэнна не нашла. И с того мига любящий отец перестал для него существовать.

Разве это справедливо?

Разве Алэр не заслужил — не любви, нет, о любви владыка льдов давно забыл, — хотя бы снисхождения, хотя бы слово благодарности, хотя бы одной теплой солнечной искры в зримой речи?

Но послание Рагара содержало лишь всякую околополитическую ерунду, вроде официального подтверждения согласия Семерых на брак императора с дочерью горной леди Хелины фьер Грахар и короля Роберта. Да еще неофициальные поправки к брачному договору со стороны Белогорья.

А еще — ноздри императора гневно раздулись — его бастард имел наглость угрожать. Мол, если с головы принцессы, ее фрейлин и телохранителей хоть волосок упадет, то поднимать его придут Белые горы. И этот волосок опрокинет чашу Империи на весах судьбы.

Как будто Рагар смотрел в душу Алэра и знал, зачем ему огненное благословение. Как будто его внебрачный сын просчитал все ходы отца и подготовился.

Алэр с содроганием осознал, что он, могущественнейший из магов мира Эальр, действительно боялся проницательности высшего вейриэна, одного из Семерки. Почти бессмертное существо, каким стал его беглый сын, внушал ему ужас больший, чем владыка Темной страны.

Нет, не простил его Рагар.

И Алэр его не простил.

Но в самом конце послания императора ждал сюрприз.

«С позволения матери… — тут в послании Рагара мелькнул долгожданный золотой отблеск, но, увы, он лишь показывал нежное отношение сына к его матери. — Отдаю тебе ее подарок для меня. Она хотела, чтобы я, глядя на него, никогда не терял человеческий облик, как бы высоко ни вознесла меня сила магии, каких бы вершин власти я ни достиг. Ее дар хранил меня все эти годы. Возьми его. Не думаю, что кому-то еще в мире он будет нужен после моей смерти».

Чем плоха зримая речь — ее нельзя остановить, сделать паузу и подумать, нельзя перечитать, как бумажное письмо. А если глаза подернулись странной влагой, как от таяния льдов, она будет играть твоей кричащей от боли душой и раненым сердцем, как на свирели.

Паршивый мальчишка! Зачем он это сделал? Зачем напомнил? Не нужен Алэру никакой дар! Не от предателей!

Владыка сделал шаг к лежавшему на полу осколку его прежней жизни, его разбитого счастья, занес ногу — раздавить, остановить! — но сполохи погасли сами.

Яд разочарования разлился в императорском сердце. А как же дар?

Но не успел Алэр посмеяться над собой и собственной непоследовательностью, которой, к счастью, никто не видел, как амулет выплеснул радужный фонтан света, такого яркого, что глазам больно.

А когда слезящиеся глаза обрели способность видеть, в кабинете появилась полупрозрачная фигура женщины, одетой в белый вейриэнский балахон, не сковывающий движений. Она парила в воздухе в полуметре от пола, и Алэру пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в темную пучину ее глаз.

— Найла… — потерянно прошептал он.

Фигура медленно кружилась вокруг своей оси, позволяя вспыхнувшему жадному взору рассмотреть ее черты, не изменившиеся за десятки лет, — с тех пор, как возлюбленная Алэра бежала от него в родное Белогорье.

И если бы она просто бежала на родину! Тогда владыка Севера перевернул бы Белые горы, но догнал бы, нашел, вернул. Но она ушла туда, где ее не достать никакой магией, кроме темной, — за смертную грань, в высшее Белогорье, в страну духов.

Как же он соскучился! Как давно не расплетал густые черные косы с вплетенной в них шипастой лентой, способной стать оружием. Не обнимал ладонями обветрившееся на морозе и раскрасневшееся треугольное личико, не ласкал высокую, по-девичьи тугую грудь, не целовал нежные розовые губы, не смотрел, теряя голову, в бездонные строгие очи.

Длинные ресницы видения не мигали, дыхание не срывалось с самых желанных в мире губ, но глаза смотрели с ласковой снисходительностью, как любящие мудрые матери смотрят на проказливых детей. До ломоты в руках Алэру захотелось обнять ее, прижать к себе, вдохнуть поцелуем в нее жизнь. Это был лишь слепок с памяти Рагара, но Алэр помнил этот ее взгляд, которым Найла одаривала и его самого, когда владыка Севера слишком близко подходил к опасной черте в своих ледяных играх.

«Ты же не всерьез хочешь это сделать, Алэр?» — как наяву слышал он мягкий голос грозной воительницы.

И он отступал.

Он всегда отступал перед ней.

Но не сейчас. Больше он не отступит.

— Спасибо, что пришла, Найла, — нарушил тишину кабинета хриплый голос императора. — Хоть так…

Глава 12. Ожидание

На целую неделю Летту оставили в покое. Самое главное — император даже не соизволил встретить невесту официально и организовать должный прием, включая званый обед для высшей аристократии.

Впрочем, старшим детям он ее уже представил. Что еще надо?

Многое. Прежде всего — объявить о ее статусе при своем дворе. Это первейшее правило, иначе леди чувствовали себя пленницами, и даже слуги, прибиравшие комнаты и приносившие еду и жаровни, делали это как-то небрежно и без поклона. И смели переговариваться между собой на непонятном Летте языке северян.

За дверь покоев Летту и ее фрейлин не выпускала стража. И неважно, что девушкам был отведен целый этаж в южном крыле роскошного замка, названного почему-то «Гостевой башней». Это все равно тюрьма, откуда не выбраться.

И пожаловаться некому.

Кроме слуг, гостью посещал только лекарь, контролировавший процесс адаптации непривычных к суровому климату людей. Какой там климат, если девушки сидели в четырех стенах в хорошо натопленных помещениях? Но он приносил какие-то снадобья и уверял, что с их помощью ее высочество привыкнет к северной магии, и ее близость с сильнейшим из ласхов не станет для нее смертельной.

После его визитов Летта долго не могла согреться, не помогал ни горячий бок печки, ни настой трав с медом, ни даже огненный бальзам. Ее словно вымораживало изнутри. Как склеп, в котором похоронена ее юность и мечты о любви.

Да еще позволено было леди Исабель спускаться этажом ниже в комнату, отведенную для занятий с фрейлинами принцессы Эмерит. Сама дочь императора больше не снизошла до визита.

Как и остальные северяне.

О Летте словно забыли. А она лишь один раз попыталась заявить о себе и потребовать через Яррена у стражников встречи с женихом, но получила ответ: «Император не принимает». И на осторожный вопрос, может ли принцесса Гардарунта встретиться хотя бы с наследником, тоже получила отказ: «Не положено. Ждите».

И она ждала.

Молилась Безымянному. Больше ей никто не поможет. Вспоминала счастливое детство. Училась читать и писать. Леди Исабель пересказывала уроки этикета северян. Вот и все развлечения.

Летте бы радоваться, что император не напоминает ни о себе, ни об угрозе сыграть свадьбу в недельный срок, но на сердце было тревожно. Она не понимала, почему оказалась в изоляции. Разве так поступают с невестой в доме, где ее ждут? Или с благородной дамой? С гостьей, в конце концов?

Или она действительно пленница?

Только Яррен умудрялся просачиваться наружу, как вода в любую щель. Наверняка он получил разрешение от принца Игинира.

Телохранитель и приносил кое-какие новости, когда приходил его черед стоять на страже. За неделю оба горца осунулись, под глазами залегли тени — рыцари недосыпали, особенно Яррен, в свободное время куда-то исчезавший из комнаты охраны, устроенной у входа в апартаменты принцессы.

Гордость не позволяла невесте императора спрашивать у телохранителей, известна ли им другая причина ее затворничества, кроме траура. Она делала вид, что ничего особенного не происходит, император лишь исполняет ее желание уединиться, но сердце замирало каждый раз, когда раздавался стук в парадную дверь, — вдруг это принц Игинир? Уж он-то все объяснит.

Но опять являлся или лекарь, или слуги. Или швеи, спешно шившие для принцессы и ее свиты новый гардероб для свадьбы, хотя обоз с приданым и одеждой благополучно добрался до дворца.

По прошествии семи дней Летта не выдержала.

— Я умру здесь не от холода, а от тоски. Я хочу пойти с вами на занятия, леди Исабель, — заявила она. — Мне кажется, я уже не произведу на северянок впечатление полной невежи.

Камер-фрейлина стерла мелькнувшую усмешку и склонила голову.

— Вы действительно делаете большие успехи в правописании, ваше высочество, но, боюсь, вы не сможете понять ни слова из речей северянок. Они с первого дня ведут уроки на языке ласхов и другого не понимают. Или делают вид, что не понимают.

Щеки Летты вспыхнули жаром. Вот оно что! Императорская дочь хотела не услугу оказать, обучив невесту отца принятому на Севере этикету, а прилюдно унизить ее и посмеяться над невежественной принцессой.

— Вы знаете их язык?

— Не совсем, — улыбнулась южанка. — Но я учила священный язык айров, он необходим для магов, а все языки мира произошли от него. Трудно было в первый день, а потом леди Вейана объяснила мне принцип расхождения языков и особенности ласхаана, так называется язык северян, и стало легче.

Летта задумалась. Сколько же она времени потеряла взаперти!

— Я тоже знаю молитвы на языке айров. Может ли это мне помочь?

— Безусловно, — обнадежила Исабель. — Но у вас траур, миледи. Если вы его нарушите в малом, то и в большом придется нарушить. Это как плотина, малейшая трещина разрушит все.

А взгляд черных глаз южанки был абсолютно безмятежен. Откуда ей известно о нежелании Летты выходить замуж? О чем еще она догадалась?

— Я не в монастырь ушла, леди Исабель. Оплакивая смерть отца, я не могу забывать о своем долге. А мой долг перед его памятью — сделать все, чтобы стать хорошей женой своему мужу, которого он для меня выбрал. И самое первое — это научиться понимать его язык и обычаи.

— Будьте последовательны, госпожа, — тихо, чтобы не слышали навострившие ушки младшие фрейлины, прошептала южанка. — Держите свое слово, иначе оно потеряет всякую ценность. Не беспокойтесь, я научу вас тому, что успела выучить сама.

Исабель хотела стать для нее незаменимой, это понятно. Но Летта, не привыкшая никому доверять, кроме сестрицы Виолы, не могла преодолеть непонятной неприязни. Как могла принцесса проверить, правильно ли Исабель передает ей уроки северянок? Не переврала ли случайно? Не забыла ли о чем-то важном?

— Это единственная возможность для меня выйти за пределы покоев, леди Исабель. Я устала от этих стен!

— Ваше высочество, боюсь, как только вы изъявите желание обучаться у фрейлин принцессы Элизабет, эти двери откроются не для того, чтобы вас выпустить, а для того, чтобы впустить их на вашу территорию. Уверена, они тут и останутся, комнат на этаже достаточно.

И Летта сдалась. Развернулась и молча направилась из гостиной в свою спальню.

— Но я знаю, как нам всем выбраться из дворца хотя бы ненадолго, если вам будет угодно выслушать, — остановила ее Исабель.

— Слушаю, — принцесса остановилась на пороге и вполоборота глянула на южанку.

— Сегодня начались девятые сутки со смерти короля Роберта, ваше высочество. По вашей религии, в этот особый день совершается поминовение по усопшим над священной чашей. Может быть, по милости Безымянного, в священных водах отразится лик короля Роберта, и вы услышите его посмертное слово. Разве можно такое упустить?

Летта отметила отстраненное «вашей религии», но не стала заострять внимание. То-то она ни разу не видела южанку с молитвенником.

— Я помню наши традиции, леди Исабель, но вы ошиблись. Разве девятый?

— Нет, не ошиблась. Посчитайте сами. Семь ночей во дворце, ночь в пограничном поселке и ночь отъезда, когда в сражении с Темной страной…

— Да-да, — перебила Летта, не желавшая слышать с каким равнодушием южанка говорит о ее отце. Как… как счетовод. — Но разве здесь есть храмы Безымянного? У ласхов своя религия, не менее древняя.

— Даже более, если вспомнить, что Безымянный отразился в инсейских водах, а инсеи получили пламя магии позже всех в Очаге. В империи живет много народов, не только ласхи. Одна из бывших жен императора была инсейкой, а может, и не одна, он был женат раз десять. Тут обязательно должен быть храм или молельня Безымянного.

Все-таки Исабель умна и находчива. И уверена в себе.

Будь у Летты магия, она тоже была бы уверена в себе.

— Пригласите ко мне фьера Яррена, мы поручим ему переговоры, — распорядилась принцесса.

Камер-фрейлина поклонилась и вышла, а Летта села в кресло и стала ждать. Опять ждать.

Неужели получится вырваться из заточения и вдохнуть полной грудью морозный воздух свободы?

* * *

Как-то незаметно за неделю плотного общения Игинир начал относится к молодому полукровке, как к самому младшему из братьев. Нет, лучше, гораздо лучше. С оставшимся в живых младшим из наследников, несносным Даэром, старший разговаривал сквозь зубы и едва выносил его присутствие. А в ежедневных беседах с Ярреном оба не замечали, как бежит время.

Но были две темы, которых Рамасха не касался. И главная из них — Лэйрин.

Лишь бы не проболтаться ненароком о том, что под маской зеленоглазого мальчишки скрыто глубоко и надежно диво дивное, чудо чудное — очаровательнейшая девушка, еще не знающая о своей невиданной силе.

Впрочем, Рамасха не был пленен юницей и не потерял голову. Он не из тех, кто способен влюбиться с первого взгляда. Для него важна не броская внешность, и даже не сила магического дара, а ум и душа. А эти качества никогда не раскрыть с первого взгляда и даже со второго.

Скорее, он был покорен необычностью дива, ее тайной, приоткрывшейся на миг. И еще возможностью в кои-то веки ковырнуть секреты и подразнить горячо любимого брата.

Потому северянин, подавшись порыву, и предложил в Долине Лета руку и сердце малолетней девчонке. И не жалел, хотя уже и не надеялся, особенно, после разговора с Рагаром. Но даже ее наставник понимал, что это был бы самый удачный политический ход. Тогда, объединив силу и магию, они могли бы сковырнуть Темную страну, гигантским клопом присосавшуюся к побережью западного океана.

Может быть, желание императора обзавестись огненным наследником продиктовано той же целью. Иначе Игинир не понимал упорства Алэра жениться на любой из дочерей Роберта. Не мог же он подозревать в одной из них то, что увидел Игинир в Долине Лета? Откуда ему? Нет, эту мысль наследник отмел сразу как совершенно нереальную.

Впрочем, под запретом была только Она. А говорить о наследнике Гардарунта можно открыто, не таясь, было бы странно умалчивать такие события.

О том, что кронпринц сопредельной державы унаследовал огненный дар, в чем уже нет сомнения, а значит, Лэйрин стал полным правопреемником покойного Роберта и готовится к коронации. И теперь на него ложится бремя исполнения договора с Севером.

О том, что положение Гардарунта таково, что только чудо могло спасти страну. И Роберт, умирая, оное чудо сотворил.

И даже о том, что Лэйрин по каким-то причинам не ответил ни на одно послание Рамасхи, написанное зримой речью на небесах. Увы, и просьба леди Виолетты тоже пока оставалась без ответа.

Рамасха не сильно мучился неизвестностью: доклады от посла Севера и собственных соглядатаев он исправно получал. Некоторыми из них он даже изволил делиться с молодым горцем, подсаживая того на маленькие, но надежные крючки ежедневных встреч, становясь необходимым и единственным другом в чужом суровом краю. А в награду за сведения ему нужно немного: узнать, на кой дьявол Яррен подложил такую свинью, как неведомый «сюрприз» в послании Рагара к императору?

Причем, молодой да ранний нахал каждый раз делал невинные и скорбные инсейские глазки, мол, знать не знаю, ведать не ведаю! И в свою очередь любопытствовал: а не случилось ли чего в Северной Империи, например, с ее императором?

Но это как раз была вторая важнейшая тема, о которой лучше умалчивать. Никто не должен догадаться, что император не покинул Звезду Севера по срочнейшим делам, а заперся в своих покоях и не выходит уже неделю.

Никто. Ни чужие, ни, тем более, свои. Во избежание переворота. Со старейшин Заполярья станется посадить на временно опустевший трон свою любимицу Эмерит.

Да и принц Даэр мигом примчится из ссылки и поднимет бунт. А междоусобица — не то счастье, которое Рамасха желал бы своей стране.

И что делать с императорской невестой в отсутствие жениха Игинир тоже не знал, потому приказал не выпускать девиц из здания, оборудованного для людей. Замерзнет еще насмерть случайно, а ему отвечать.

Кронпринц допросил Яррена сразу после случившегося, как только слуги доложили, что двери и окна императорских покоев опечатаны его особой печатью, а владыки нигде нет, найти не могут. И только Рамасха понял, что печать нанесена изнутри.

— Ваше высочество, клянусь, я понятия не имею, о чем писал императору мой учитель, — упорствовал допрошенный.

И на крови поклялся, когда понял, что иначе не отделаться, на слово магу тут никто не поверит. Против собственной крови ни один маг не пойдет, если он не самоубийца с извращенным вкусом.

Пришлось поверить.

Попытка подсмотреть, что случилось с отцом, для Рамасхи чуть не закончилась увечьем, магическим истощением и родовым проклятием. Зато он убедился, что Алэр жив и, возможно, в здравом рассудке. Почти. Если забыть, что главный повар прибежал в ужасе с докладом о таинственном исчезновении из императорской кладовой двух ящиков элитных шаунских вин. Закуска, что интересно, не пропала.

С тех пор стабильно пропадало по ящику в сутки. Силен отец. Дорвался. Или сломался. Знать бы еще, от чего. Не нужно быть гением-детективом, чтобы связать таинственное послание от любимо-ненавистного сына и первый на памяти Рамасхи отцовский срыв в Бездну. И неизвестно, в глаза каких чудовищ сейчас смотрит император, какое зло сейчас торжествует в его заледенелой душе?

Но единственный причастный к событиям маг, кто мог знать, упорствовал. А может, Рагар и в самом деле не посвятил ученика в содержимое письма, на крови не соврешь.

Зато принудительная клятва всколыхнула чересчур богатое воображение младшего лорда Ирдари, и каждый день парень выдвигал все новые версии, о чем мог писать Рагар. Было бы весело, если б не было так тревожно: слишком не походило происходящее в императорских покоях на Алэра. Он же не истеричка, он в полном смысле слова хладнокровный мерзавец и убийца.

— Да, не слишком ты лестного мнения о своем папаше, — хмыкнул Яррен, и Рамасха с ужасом осознал, что все-таки проболтался.

Горец, сидевший в его кабинете у окна с книгой и чашкой горячего напитка, за последние дни воспринимался как привычная часть интерьера.

Яррен тоже многое понял по смятенному взгляду кронпринца, отставил чашку и сказал примирительно:

— Я, впрочем, о своем тоже ничего хорошего не скажу.

— Я хотя бы не прячусь от своего отца, — усмехнулся Рамасха, уводя разговор в предложенную сторону. И почувствовал благодарность к полукровке за то, что тот не стал разматывать клубок, получив в руки такую жирную нить.

— Да и я не прячусь, — широко улыбнулся Яррен. — Он прекрасно знает, где меня искать. Только зачем? Я ему не нужен и не был нужен никогда.

— Разве? — удивился северянин. — Насколько я знаю, у него нет других наследников.

— Не разочаровывай меня, ваше высочество. Неужели тот, на ком держатся все иностранные связи Северной империи, не знает, что у некоторых инсейских родов своеобразный матриархат? Для них я даже не родственник.

— Мне известно, что у некоторых инсеев довольно сложная система кровного родства и наследования. Но ведь твой отец — полновластный правитель, ты — старший ребенок, и у него больше нет сыновей!

— И что? Это за пределами Вод меня дразнят инсеем. А с точки зрения инсеев я не инсей, — усмехнулся полукровка, ничуть не расстроенный этим фактом. — У меня есть чудесные, а главное, чистокровные младшие сестры по отцу. Первая из них и станет правительницей.

— Не станет, Яррен, — вздохнул Рамасха, поворошил горку свитков на столе и, вытащив один, протянул собеседнику. — У меня для тебя плохие новости. При исходе Темной страны зацепило многих. К несчастью, вторая жена твоего отца как раз гостила с дочерьми на своей родине. Накрыло всех, даже следов не нашли. Я сочувствую, Яррен.

Ученик вейриэна развернул свиток, пробежал глазами и отложил в сторону, дернув плечом, словно сбрасывал непрошеную жалость.

— Не по адресу, Рамасха. Мне их жаль, но чувства потери я не испытываю. Мне было лет пять, когда мать развелась с отцом и увезла меня в горы. Я и в глаза не видел ни новую жену отца, ни их детей. Мой настоящий дом — Белые горы. Одно скажу: если не нашли следов тел, сестры могут быть живы. Азархарт мог прихватить их для шантажа, он это любит.

— Он будет отыгрываться за неудачу, — согласился Игинир кивком головы. — Но это пятьдесят на пятьдесят, что твои сестры по отцу живы. Тебе нужно быть готовым к возвращению к инсеям.

— Мне? — Яррен расхохотался. — Рамасха, я не наследник и в любом случае им не стану. Никто не позволит посадить на трон рожденного не инсейкой. Инсеи сменят династию, но не закон, и отец это прекрасно знает. Ему нужны были в том браке торговые привилегии и поддержка Белогорья в войне с соперниками, а не наследники. Я — досадная случайность. Да и зачем мне тот занюханный трон?

— А что тебе нужно? — во взгляде северянина светилось любопытство. — Впрочем, помню. Любить, так королеву. Белую?

— Неважно, — полукровка снова дернул плечом.

— Важно. Я хочу знать, кого я принимаю как друга и что от тебя ждать. Предположим, ты дождешься рождения Белой королевы и не успеешь состариться. Разве быть при ней консортом — лучше, чем получить полноценную власть? Твоя настоящая родина гораздо больше Белых гор. Или твоя цель выше? Что тебе земная власть, ты, как мой брат, мечтаешь попасть в Семерку вейриэнов Белогорья? Хочешь бессмертия?

— Не такого. Ты видел Таррэ? Зачем такому бессмертие? Говорят, с каждым возрождением в нем становится меньше от человека. Нет, Рамасха. Я слишком молод, чтобы иметь бессмертные цели.

— Неужели, как самый обычный младший горный лорд, ты всего-то мечтаешь основать свой дом и стать главой клана? — с иронией прищурился кронпринц.

— Не смешно. Но ты почти угадал. Я мечтаю основать свою страну. Не завоевать, как первый огненный король Астарг завоевал Гардарунт, а создать.

Теперь расхохотался Игинир.

— Позволь не поверить. Мир давно поделен, люди, и тем более маги, держатся зубами за свои территории. Кто тебе добровольно отдаст даже бросовые земли?

— Ты забыл, что в мире есть не только земля, но и вода, — мягко улыбнулся Яррен, и смех северянина оборвался.

Галактики в глазах Игинира прекратили вращение и изумленно замерли.

— Ты опять меня удивил, горец. Но ты не шаун, чтобы поднять камни из вод. Или ты решил стать морским царем? Но все мировые воды поделены между правителями инсейских домов. Что возвращает нас или к войне за территорию, или к проблеме единственного сына одного из владетелей. И что-то мне подсказывает, что и в последнем случае без военных или приравненных к ним действий не обойтись.

— Приравненных? Это как?

— Подавление бунта, казнь несогласных и прочие репрессии. Далеко за примером ходить не надо. Император Алэр узаконил своего бастарда, ввел его в род как наследника. Казнил всех старейшин, не согласившихся осквернить святотатством священные книги ласхов и вписал в них имя полукровки Рагара. А ведь туда не каждого законного сына раньше записывали, только чистокровных ласхов. Думаю, то, что ты не инсей с точки зрения инсеев, никак не помешает назначить тебя наследником.

Яррен пожал плечами.

— Да пусть что угодно делает, моего согласия он не получит. Я не вернусь. Что касается моей цели… мы же говорили о мечте, а они не всегда сбываются так, как мечталось. Ты лучше скажи, Рамасха, почему императора во дворце нет, а его магия есть?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я чувствую твоего отца во дворце. Он никуда не уехал и всю неделю сидит в своих покоях безвылазно. И с каждым днем там, где я его чувствую, становится все больше льда, словно он создает себе ледяной саркофаг. Меня не он беспокоит, как ты понимаешь, а судьба моей подопечной принцессы.

— Подожди. За принцессу можешь не волноваться, ничего с ней не будет. Как ты можешь чувствовать магию Алэра на расстоянии? Ты не ласх, не принц крови!

— А! Значит, я прав! — торжествующе сверкнули позеленевшие глаза. — Император у себя в покоях!

— Ты… — вскочил Игинир и, перемахнув через стол, схватил парня за грудки. — Ты солгал?

— Не дождешься! — Яррен аккуратно высвободился из захвата. — Ты забыл, что снег и лед — это лишь твердое состояние воды. Разумеется, я чувствую магию ласха, когда он швыряется ледяными глыбами и крошит их в снежную пыль. А вкус магии, как вкус воды, запоминается.

— Даэр тоже полукровка, но он никогда не говорил ничего подобного! Он ощущает магию как ласх или как инсей?

И какое счастье, что младшего брата нет во дворце. Но сколько тут потомков от смешанных браков со скрытыми способностями, только дворецкий знает.

— Понятия не имею, как ощущает магию твой брат. Даэр, кстати, не полукровка. Он, как рожденный от инсейки, чистокровный инсей. И обладает полными способностями зеленых, имей в виду.

— Почему ты только сейчас это сказал?

— Думал, ты все знаешь.

— Я об императоре.

— Так в его покоях тихо было. Только рос панцирь. Я думал, так и надо. Мало ли, заклинание оставлено зачем-то. Может, чтобы в покои никто не зашел в отсутствие хозяина. Первые часа два так думал, — поправился Яррен, оценив пронзительный прищур кронпринца. — Потом наблюдал.

— За тем, какие отговорки я придумаю? Поэтому каждый день интересовался?

— Ты сразу дал понять, что не мое дело, где теперь император. Но я по просьбе принцессы должен был спрашивать каждый день. Не беспокойся, я никому ни словом не намекнул о своих наблюдениях, даже Кандару. Это ваше внутреннее дело. Но меня беспокоит, что я уже четверть часа как перестал чувствовать движение замерзших масс воды, зато треснула ледяная корка саркофага на выходе из императорских покоев.

— Ну… Яррен… — только и сумел выдавить кронпринц и, махнув на гостя рукой, помчался к отцу так быстро, как только мог — снежным порталом.

Яррен, оставшись один, снова взял со стола уже прочитанный свиток, нахмурился: с каких это пор шпионы Снежного Принца пользуются бумажной почтой как простые смертные? Он провел рукой над строчками, изучая состав чернил. Затем по краям листа, особое внимание уделив уголкам, — писари частенько слюнявили пальцы, должны остаться следы, и одного такого следа достаточно, чтобы определить пол, возраст, цвет волос и глаз и даже болезни отправителя. Интересно же, кто у Рамасхи осведомитель в морском инсейском дворце. Вдруг пригодится?

Глава 13. Осада

«Движение замерзших масс воды», — вспомнилось Рамасхе, когда он в немом изумлении таращился на то безобразие, в которое превратились апартаменты Алэра. А ведь еще недавно комнаты, отделанные с изысканной роскошью, слыли редчайшей жемчужиной в драгоценной раковине дворца.

Сейчас от ажурной ледяной резьбы стен и колонн остались жалкие осколки. Сами колонны кое-где покосились, и потолок над ними змеился трещинами. Ущерб, нанесенный великолепной мозаике пола Рамасха не мог оценить: он был засыпан ледяной крошкой и обломками тех же колонн, мебели и статуй, причем, сугубо женских. Кстати, что-то не припомнил кронпринц такого количества статуй в императорской коллекции. Отец их не особо жаловал, но терпел в качестве подставок под парадные мантии.

Ноги ломать принц не стал и, на мгновение трансформировав тело в снежную поземку, перенесся из приемного зала в отцовский кабинет, где уловил какое-то движение.

Но это всего лишь рухнул книжный шкаф, сломав еще одну статую. Следующие три покосились, но уцелели, если так можно сказать о лишенных рук и лиц останках ледяных дев. Игинир, скорбно вздохнув, коснулся каждого обломка, с содроганием в душе ожидая, что это действительно останки несчастных служанок, превращенных в лед отцовским гневом. К счастью, ни единого телесного следа не обнаружилось. И слава айрам.

Но откуда столько скульптур? Неужели император внезапно помешался и решил заняться искусством? И где сам начинающий скульптор?

Крайне заинтригованный Игинир прошествовал дальше, в распахнутые двери императорской спальни, куда вот уже несколько десятилетий был запрещен вход любому под страхом немедленной смерти, кроме постельничего, особо доверенного лица, и главного императорского лекаря. Игинир знал дворцовые сплетни: последней женщиной, делившей здесь ложе с Алэром, была мать Рагара. Даже многочисленные жены Алэра принимали супруга только в своих спальнях.

Он замер на пороге. На правой половине ложа, под покрывалом, усыпанным ледяной порошей, виднелись очертания лежащего тела. Принц, сначала убедившись, что отцовская защита со спальни снята, метнулся к ложу, смел сверкающее крошево, сдернул покрывало и отступил на шаг.

В постели лежала удивительной красоты мертвая женщина. Ее черные глаза были полуоткрыты, но не мигали, на диво густые и длинные изогнутые ресницы были опушены инеем. Снежинки не таяли и на изящно очерченных алых губах. Черные полураспущенные косы красавицы обрамляли прекрасное лицо и свешивались до пола. Она выглядела так живо, будто вот-вот очнется, вздохнет и поднимется.

Ее совершенная фигура была полностью обнажена, и Рамасха, смутившись, поспешно укрыл женщину с головой.

Он узнал ее. Трудно не узнать ту, ради кого Алэр убил его мать.

Рамасха содрогнулся: неужели император столько десятилетий делил постель с трупом? Нет, не может быть. Она же сбежала в Белые горы вместе с их сыном и там погибла в одном из сражений то ли с темными, то ли с имперцами, а Рагара потом отдали императору в обмен на мир. Она точно погибла. Ушла в Белогорье, как говорят о вейриэнах.

Неужели Алэр вытребовал себе не только их общего сына, но и ее труп?

Узнать легко. Достаточно прикоснуться к заледеневшей женщине, чтобы понять: это ее тело или произведение искусства гениального скульптора?

Но Рамасха не мог заставить себя коснуться той… или даже подобия той, кого ненавидел сызмала, с того дня, когда императрица Леата была сброшена на острые ледяные пики дворцовых крыш. Он и Рагара ненавидел до тех пор, пока Таррэ однажды не показал ему в волшебном зеркале, как ненависть разъедает сердце кронпринца и искажает его душу. И пусть видение в волшебном зеркале могло быть просто иллюзией, но чистая душа Рамасхи не хотела ненавидеть. А потом Рагар стал его единственным другом…

— Ну же, Рамасха, сделай это, — подбодрил он сам себя. — Разгадай еще одну тайну Алэра. Насколько он чудовище?

Решившись, он протянул руку к голове женщины, но в миг, когда его пальцы коснулись покрывала, тело рассыпалось, а резкий порыв вьюги сдул покров, развеял снежный прах и смешал с горами ледяной пороши, рассыпанной в покоях и взвившейся под ветром плотной стеной. Сквозь порошу послышался грохот — ложе развалилось, определил принц.

— Все ли ты узнал, что хотел? — перекрыл шум хриплый, но грозный голос императора.

— Не успел, — признался Рамасха. — Это был труп или скульптура?

— Не скажу. Мучайся теперь, — хохотнул Алэр. — Впрочем, тебе недолго осталось. Ты помнишь о моем предупреждении? Каждый, кто переступит порог моей спальни, умрет.

Рамасха медленно повернул голову. Император стоял у полуоторванной двери балкона. Безукоризненный, как всегда. Ни складки на блестящих одеждах, ни волосинки, выпавшей из собранной в косу прически. Ни проблеска эмоций на бесстрастном ледяном лице. Лишь в глазах пляшут отблески то ли гнева, то ли безумия.

Наследник усмехнулся, обвел взглядом развалины интерьера.

— Вряд ли это можно назвать спальней, ваша многоликость. Тут даже кровати нет, спать не на чем.

— Поговори мне еще, смертник, — фыркнул Алэр. — Демагогия тебе не поможет. И дело уже не в запрете. Неужели ты не смог определить сам, на расстоянии, что там было под покрывалом? А еще считаешься самым сильным магом после меня. Ты меня разочаровал, Игинир. А ты знаешь, что происходит с теми, кто имел несчастье меня разочаровать?

— Я даже знаю, что бывает с теми, кто тебя сумел очаровать, — равнодушно заметил кронпринц. — Они умирают немного быстрее тех, кто тебя разочаровывает. Но ты меня не убьешь. Не сейчас. Тебе некого назначить преемником трона и магии. Ниэнир и Даэр не удержат корону кронпринца, слишком слабы. Эмерит, получив магию титула кронпринцессы, сведет тебя в могилу быстрее, чем ты ее. Осияна слишком мала. Следовательно, у меня есть еще как минимум полтора десятка лет, если, конечно, в течение года родится твой новый наследник и получит огненное благословение.

— У-у-умный, — выдохнул император, снова взвихрив успевшую осесть порошу. — Из всех моих детей ты оказался самым умным. И самым осторожным. Я бы даже гордился тобой, если бы не знал, как люто ты меня ненавидишь. Если бы каждый день не чувствовал твою ненависть. Каждый миг. Ты поживешь еще немного, Рамасха. Пока ты мне нужен. Но я не намерен продлять срок твоей жизни ни на один лишний час. Ни на минуту. Потому иди, объяви леди Виолетте, что сегодня вечером состоится наша помолвка. Чтобы мой новый наследник поскорее родился.

— Это будет дипломатической ошибкой, мой император. Сегодня девятый день со смерти ее отца.

— И что?

— Вы можете не щадить ее чувств, но помолвка в такой день будет воспринята ее братом как кощунственное нарушение традиций Гардарунта. И вы останетесь без огненного благословения, ради которого все и затеяно.

— Здесь моя империя и мои традиции! — рявкнул бешенеющий повелитель снежных бурь.

— Но леди Виолетта еще не принесла вам брачных клятв, чтобы, как полагается вашей супруге, чтить традиции Севера выше традиций Гардарунта.

— Бездна! — Алэр шагнул в комнату, порывом бурана разнес вдребезги и без того сломанное ложе и пнул крупный обломок льда, оказавшийся расколотой узорной столешницей. — Это замкнутый круг! Что мне делать?

— Ждать, — пожал плечами принц.

— Тебе на радость? Ну нет, умник. Помолвка — еще не свадьба. Ты, насколько мне известно, каждый день пишешь этому огненному отродью. Кстати, он коронован уже или старшие сестры подняли бунт?

— Благополучно коронован.

— Жаль. Нам было бы выгоднее предоставить ему политическое убежище и отвоевать для него трон Гардарунта. Ну да ладно. На чем я остановился?

Игинир прищурился: нога императора стояла на отломанной от какой-то скульптуры руке. Судя по мягкости очертаний, женской. Принц поднял насмешливый взгляд.

— На письме, мой император.

— Да. Напишешь этому сопливому королю, что пребывание леди Виолетты без свиты, в статусе гостьи, во дворце неженатого императора возможно не более недели. Чем дольше ее статус будет оставаться неопределенным, тем хуже для репутации леди, потому необходимо провести церемонию помолвки и представить леди двору официально как мою невесту.

— Но договор заключен, леди и так здесь в качестве невесты.

— И кто видел этот договор? Кто слышал оглашение? — хитро сощурился Алэр. — Нужна громкая церемония при большом скоплении народа.

— Зачем? Что ты задумал?

— Жениться, сын мой, — ледяное лицо императора осветилось улыбкой предвкушения. — Жениться в кратчайшие сроки.

— Сегодня? — у кронпринца, наоборот, настроение упало до точки замерзания.

— Ты дал мне разумный совет, мой мальчик. Не сегодня. Завтра. Да, ты все правильно понял, ты же многоликий, весь в меня… Разумеется, для принцессы Виолетты и ее свиты это будет выглядеть как помолвка, и ее брату Лэйрину ты напишешь сегодня официальное приглашение, на которое он, разумеется, не успеет отреагировать, а завтра — отправишь ему уведомление о помолвке.

— А послезавтра? — тихо спросил Рамасха, прекрасно изучивший своего отца и его методы добиваться желаемого.

Улыбка Ледяного императора стала жесткой.

— А послезавтра, сын мой, поставим Лэйрина перед фактом. Вряд ли он решит оспаривать свершившийся брак и позорить сестру. Ступай. И позови кого-нибудь, пусть уберут здесь, защиту я снял. Давно пора было менять интерьер. Он меня раздражал.

Поклонившись, Рамасха поторопился уйти.

Быстрее, пока тлевшая на самом дне сердца ненависть не отразилась в глазах. Наследник хорошо знал своего отца. Знал, что Алэр всегда, в каждую встречу провоцировал его. «Дай мне повод, Рамасха. Дай мне только повод!» — черной тенью стояло за каждым императорским словом и прищуренным взглядом.

Вся жизнь Игинира с того проклятого дня, как он потерял мать, стала непрерывной обороной. Он чувствовал себя крепостью под вражеской осадой. Если не выдержат стены и запоры — ему не жить.

Почему Алэр не убил и его в тот день? Расправился же он со старшими сыновьями. Одного казнил за попытку переворота, другого — за одно лишь подозрение в заговоре. А Рамасху… нет, не пожалел. Откинул, как безобидную мошку. Какая угроза от семилетнего ребенка? Да еще и заболевшего после потрясения так, что огонек синей магии в его сердце почти погас. Да и его жизнь… почти. Но не угасла за долгие годы бессилия.

Игинир был так слаб после смерти матери, что едва ползал, и его вместе с нянькой поселили в детской башне. Это был позор для мальчишки, только недавно покинувшего ее стены.

Отец его не навещал. Забыл о его существовании. Другие жены, другие дети, другие заботы.

Но сначала был бастард от Найлы, любви которой император все-таки добился после смерти императрицы.

Рагар и Рамасха жили в башне вдвоем в разных комнатах, но их няньки сдружились и держали подопечных вместе. Так и получилось, что младенец и подросток — по меркам ласхов подросток — вместе гуляли, ели, учились ходить.

Как же Игинир ненавидел этого вечно орущего младенца!

Особенно, когда увидел, как Ледяной император светится счастьем при взгляде на бастарда. Как смеется его мерзлое величество и противно сюсюкает, беря на руки орущее мокрое существо. Ни с кем и никогда не смеялся, а тут…

Тогда и научился Рамасха скрывать свои чувства.

Но магия вернулась лишь после того, как юный принц преодолел свою ненависть. А его отец тогда же сильно пожалел о том, что не устранил мальчишку, пока тот был беспомощен.

«Дай мне только повод»…

Такого счастья он императору Алэру не даст. Никогда.

И его кулаки крепко сжались только за дверью, отсекающей проход в личное императорское крыло. Только тогда, когда исчезло ощущение давящего в спину ледяного взгляда.

На лестнице Игинира ждали оба оруженосца. Принц распорядился:

— Льеос, подготовь письмо королю Гардарунта с сообщением, что завтра состоится официальная помолвка императора Севера и принцессы Гардарунта, дабы засвидетельствованный и оглашенный всенародно статус невесты позволял леди оставаться во дворце дольше девяти дней уже не на положении гостьи. Но не отправляй, черновик покажешь мне.

— А время?

— Оставь место, я позже впишу. Ступай.

Льеос с подозрением покосился на второго оруженосца, но вынужден был уйти. Очень медленно, делая вид, что в башмак попал камушек.

— Ты поранил ногу? — принц заметил маневр. — В таком случае оставайся в приемной, разбери корреспонденцию. Кайш, ты сопровождаешь меня. Нужно сообщить радостную новость леди Виолетте. Идем.

Льеос доковылял до лестницы. Но стоило принцу скрыться с глаз, ускорил шаг и заторопился в противоположную от кабинета наследника сторону, к императорскому крылу.

Игинир завернул за угол, сбросил с ладони прозрачную льдинку, дунул, и та метнулась следом за Льеосом, закружилась, с каждым витком теряя видимость. Кайш одобрительно хмыкнул.

— Так я и думал, к отцу побежал, — усмехнулся кронпринц. — Значит, есть что доложить.

— Жаловаться будет на ваши слишком частые встречи с Ярреном, — презрительно поморщился Кайш. — Почему вы не прогоните предателя, мой принц?

— Зачем? Он неплохо справляется с моими поручениями.

— Но он же шпионит за вами!

— У каждого свои недостатки. Иди вперед, Кайш, найди Яррена и передай, что я его жду в… — он задумался. В защищенный от прослушивания кабинет сейчас нельзя, Льеос туда вернется, а во всех остальных стенах дворца есть уши. — На выходе из гостевой башни.

* * *

Яррен сразу после визита к кронпринцу отправился к себе, нужно было вздремнуть хотя бы немного, оставался лишь час до его смены. Но, только он провалился в сон, как в пропасть, на дне которой манило восхитительное озеро, как падение прервалось. Причем, вытащила его из сна чудовищная боль: какой-то наглец выворачивал ему ухо!

Одной рукой полукровка выхватил из-под подушки кинжал, а второй — бросил заклинание и, пока атаковавший самоубийца задыхался от удушья, успел не только проснуться, но и в прыжке повалить врага и приставить ему лезвие к горлу.

— Кайш? — удивился Яррен, разлепивший сонные глаза. Нехотя ослабил петлю заклинания и отодвинул оружие на целый сантиметр. — Зачем ты пытался оторвать мое ухо? На сувенир?

Гость издал предсмертный хрип. Яррен еще немного ослабил хватку.

— Говори!

— Не мог тебя разбудить, — прохрипел несчастный самоубийца. — Ты спал как убитый!

— Ну ты и дурак! Меня разбудить легче легкого. Позвал бы красивую девушку, один ее поцелуй — и я поднимусь даже со смертного одра. Всему учить надо! Темные вы тут на севере, одичавшие в своих сугробах.

Он снял заклинание с жертвы, загнал кинжал в ножны и подал Кайшу руку.

— Зачем я понадобился так срочно?

Посланник со стоном сел, растер опухшее горло.

— Кронпринц ждет тебя на выходе из башни.

— А твой господин в курсе, что я не его слуга?

— Яррен, не до шуточек. Император решил завтра провести обряд помолвки.

— И что? Давно пора. Мы думали, он проведет его в день приезда невесты.

— Так подготовится же надо! Его высочество желает посоветоваться насчет подарка на помолвку.

И подмигнул.

— Вот приспичило! — для порядка проворчал Яррен, успевший за время разговора привести себя в порядок: причесаться пятерней, сменить рубаху на свежую, натянуть штаны, камзол, горные гамаши из мягкой овечьей шерсти и подпоясаться. — Ну, идем. Принцесса цветы любит. Фиалки. Да где тут в ваших сугробах свежие цветы взять! Ладно, придумаем что-нибудь, время еще есть.

Через полчаса Яррен уже сомневался, возможно ли что-нибудь придумать при таком удручающе печальном раскладе.

Они с кронпринцем устроились на складе в подземелье башни, где хранилась всякая рухлядь, которая вышла из моды или чуток повредилась, не годилась на подарки, но еще достаточно ценна, чтобы слуги без спроса растащили по норам: кресла с чуть поврежденной обивкой, столы с облезшим лаком или выпавшими фрагментами резьбы, вазы с трещинами, потертые ковры.

— Почему ты уверен, что император попытается подменить обряд? — допытывался Яррен.

— Он не будет ждать, когда закончится траур. Ему нужен ребенок.

— Точнее, огненное благословение. И мы еще не выяснили, зачем оно понадобилось. И почему ты против того, чтобы брак был заключен завтра?

— Он хочет обмануть леди Виолетту. Она будет думать, что это всего лишь помолвка. А ей предстоит брачная ночь. Это недопустимо.

— Ну, такой обман она переживет. Зато станет императрицей.

— Ты не понимаешь, Яррен! — кронпринц в сердцах грохнул кулаком по резному столику, развалив его в щепки, непригодные для реставрации. — Тьма задери! Виолетта совсем не готова к браку с магом такой силы, как Алэр, и вряд ли он будет ее щадить.

— Будет. В его интересах, чтобы мать его будущего ребенка оставалась здоровой женщиной.

— Ему нужен ребенок любой ценой, Яррен. Если ценой станет жизнь матери, Алэра это не остановит. Не первый раз. Моя младшая сестра была извлечена недоношенной, поскольку был конфликт между ее кровью, точнее, магией, и материнской. Алэр предпочел одаренного ребенка, хотя мог бы спасти обеих ценой магии девочки. Женщину он всегда найдет.

Желваки на скулах Яррена ходили ходуном, но он промолчал. Рамасха сжал кулаки и поискал взглядом следующую жертву среди старых кресел, чтобы их почесать.

— Ту неделю, которая была отведена для адаптации принцессы к магии императора, он провел вдали от нее. В результате девушка не представляет, что ее ждет. Это же магический брак. Она может умереть, Яррен. Алэр, конечно, сделает все, чтобы король Лэйрин об этом не узнал.

— Как? — горец удивленно поднял бровь. — Мы с Кандаром маги, сразу поймем. Или Алэр и нас убьет? Это, знаешь ли, чревато масштабной войной с Белогорьем. Пока темные еще не отдышались после разгрома в Гардарунте, у нас будут развязаны руки. Император это понимает.

— Мне кажется, не совсем, — вздохнул Рамасха и сцепил ладони в замок. Ломать и крушить — это все-таки не его стиль. — Он очень изменился за эту неделю. Как будто что-то его сводит с ума. Я боюсь за его разум, Яррен.

Принц вскинул обеспокоенный взгляд.

— Ясно. Но как мы можем помешать свадебному обряду?

— Мы — никак. Остановить его можешь только ты. Ведь по условиям договора именно ты должен передать жениху руку невесты.

— Боюсь даже предположить, что ты придумал, — Яррен предусмотрительно спрятал руки за спину.

— Кандар на всякий случай тоже заболеет. Кайш как раз сейчас им занимается.

— Рамасха, мне это не нравится. Что ты сделал с Кандаром? — горец начал подниматься, но был мгновенно спеленут ледяным жгутом по рукам и ногам.

— Прости, но я не договорил, — вежливо извинился кронпринц.

Яррен поднатужился, и путы, лопнув, рассыпались ледяным бисером.

— Силен! — восхитился Рамасха.

— Я готов выслушать тебя, но без лишней обузы, — миролюбиво сказал Яррен, и только его учитель смог бы определить, в какой ярости сейчас пребывает его ученик.

— Ты скроешься из дворца до следующего вечера.

— Каким образом?

— Я проведу тебя и Кайша снежным порталом в одну из забегаловок столицы. Вашей задачей будет как следует напиться и подраться. То есть, привести себя в непригодное для церемонии состояние.

Яррен несколько мгновений оторопело молчал. Потом резко выдохнул, успокаиваясь.

— Это плохой план, Рамасха. Очень плохой.

— Почему?

— Я не пью. Вино меня не пьянит.

— Тогда сладкий дым. Ты должен привести себя в невменяемое состояние.

— Слышал бы тебя Рагар!

— Я понимаю, ты боишься позора, ученик вейриэна, — с легкой насмешкой предположил Снежный принц.

— Хорошо, что ты вспомнил. Я ничего не боюсь, но бесчестья не допущу. Не из-за себя и своей драгоценной задницы, а из-за учителя. Ему будет стыдно, когда он воскреснет. Кроме того, на меня, чтоб ты знал, не действуют ни алкоголь, ни сладкий дым. И большинство ядов не подействуют, даже не надейся, — Яррен правильно истолковал сверкнувший азартом взгляд. — А какие подействуют, так я тебе не скажу, не буду облегчать задачу.

— Я и не думал… — но взгляд кронпринц отвел.

— Думал-думал, не отпирайся, — ухмыльнулся полукровка, окончательно подавивший первый гнев. Загнал его так глубоко, что только родовой дух и откопает. Хорошая будет плата, не жалко. Это мгновение, когда его душила слепая ярость, Яррен помнить не хотел. Но причину запомнит.

— Изобразить пьяного не выйдет, стража игру сразу раскусит, — огорчился Рамасха.

— А зачем изображать? Хорошо подраться можно и на трезвую голову.

— Тогда, боюсь, тебе придется поддаться Кайшу.

— Не боишься, — возразил горец. — Ты искренне считаешь, что твой оруженосец сильнее и побьет меня как щенка. Но пьяного, конечно, бить надежнее.

— Значит, ты согласен?

— Предположим. Но как ты объяснишь мое отсутствие принцессе?

— Это проблема.

— Небольшая, — вздохнул Яррен. Всему-то этих северян, дипломатов, между прочим, учить надо. — Я отправлюсь в посольство Гардарунта с посланием о завтрашней церемонии. Ты дашь мне Кайша в провожатые, я же первый раз за пределы дворца выйду, откуда мне знать дорогу? А там, выполнив поручение ближе к вечеру, мы позволим себе немного осмотреть достопримечательности. Как у вас, кстати, с преступностью?

— Практически искоренена.

— Неужели ни воровства, ни грабежей?

— Разве что мелкое, можно сказать, семейное. Уличных банд нет. Видишь ли, в зримой речи, идущей от сердца, солгать невозможно, а подозреваемых допрашивают только с ее помощью. О происшествии, если такое случается, в один миг узнает вся столица. Стража снабжена снежными порталами и сразу поймает за руку. Кто рискнет грабить в таких условиях?

— Это ваши предки здорово придумали со зримой речью, — по-доброму позавидовал Яррен. — Ну а если буран на улице? Кто увидит крик о помощи?

— В столице не бывает сильных буранов. Только если император разгневается. А в такой момент на грабеж только самоубийца решится.

— И то верно. Но ничего, сообразим что-нибудь.

— Хорошо. Подождем Кайша, я вас выведу. Но помни, ты должен серьезно пострадать. И достоверно. Только в этом спасение.

— Подумаешь, перелом рук и ног. Не первый раз. Да еще ради прекрасной дамы. Спасибо, что жизнью не надо жертвовать, — грустно усмехнулся полукровка. — Но ты уверен, что это точно поможет? А то, знаешь ли, будет обидно.

— Уверен. Перечитай договор. Его нарушений я не допущу. Да и посол Гардарунта будет на нашей стороне. По старой памяти. Они еще помнят гнев короля Роберта. А о короле Лэйрине, несмотря на его молодость, тоже идет не очень добрая слава, и огненную силу он уже получил.

— Вот как? Любопытно. И какие слухи ходят о нашем юном короле?

— Не соответствующие истине, — уклонился кронпринц.

— Рамасха, мне для дела надо. Ты же хочешь, чтобы драка была настоящей и действенной? Тогда говори.

— Не хочу и не буду. Все дурные сплетни лживы. Я хорошо знаком с принцем Лэйрином, он не такой, как о нем говорят. У Рагара не могло быть плохих учеников.

Яррен широко улыбнулся.

— Спасибо, Рамасха. Уж я-то знаю. Ладно, буду действовать экспромтом. Твоя задача — рассказать леди Виолетте о готовящемся обмане. Насколько я успел ее узнать, принцессе это не понравится. Она у нас гордая.

Игинир с сомнением качнул головой, рассыпав по подвалу радужные сполохи.

— Она только обрадуется. Любая женщина захочет быть на ее месте и побыстрее стать императрицей.

— Не любая, уверен. Не все любят власть больше жизни. И леди Виолетта как раз из таких. Это вам не старшие гардарунтские гадюки, она другая. Можешь смело открыть ей карты, она должна знать. Пусть у нее будет выбор. Это будет честно в любом случае.

— Ты прав. Я просто не хочу разочаровываться.

— Можно подумать, ты очарован, — фыркнул Яррен.

— Она мила, но я очарован совсем другой девушкой. Случайно увидел ее в Белогорье.

— Значит, на горную ведьму глаз положил, — с любопытством сощурился полукровка. — Выбрось ее из головы. Император не позволит тебе жениться на риэнне, такой брак слишком усилит влияние Белогорья на Север.

Рамасха кивнул, соглашаясь, но не успел сказать, что император уже запретил ему брак с риэнной, аргументируя почти теми же словами, как от входа послышался шум и появился запыхавшийся Кайш.

— Ваше высочество, задание выполнено, но пришлось применить магию. Снотворное на него не подействовало. И слабительное тоже бесполезно. А ведь он не вейриэн!

Яррен мстительно хохотнул:

— Если ты о Кандаре, Кайш, то ему повезло стать моим товарищем, а я, как тебе известно, ученик вейриэна. Разумеется, я обезопасил всех наших от такого рода покушений. Знал, куда едем.

— И как ты решил проблему? — поинтересовался Рамасха у оруженосца.

— Оглушил, связал и наложил заклинание снежного оцепенения. Теперь бы его припрятать куда… — и ласх, метнувшись обратно к выходу на лестницу, с трудом втащил в подвал бессознательное тело второго горца.

Яррен в один прыжок оказался рядом. Склонился, оттянул веки спеленутого простыней парня.

— Нехорошо вы с ним. И ненадолго, — резюмировал полукровка. — Через полчаса его духи откачают. Лучше бы тебе поговорить с ним по-хорошему, ваше высочество, а не с помощью магии и дубинки. Больше толку будет. Он же присягу принцессе давал, он на ее стороне до последней капли крови будет. Как и я. Нужно лишь объяснить, что для самой принцессы будет лучше. Кандар нормальный парень, не дурак, и третий по силе среди учеников горной школы. Поймет. Ты же сам его отбирал в долине Лета, значит, проверил. Жаль, что ты со мной не посоветовался, прежде чем к нему Кайша отправить.

Яррен выпрямился, и под его пронзительным, ледяным не хуже, чем у самого императора, взглядом Игинир неожиданно для самого себя смутился. Но полукровка еще не закончил.

— Я иду с Кайшем и выполняю твой план только в том случае, если получу от тебя обещание, ваше высочество.

— Какое?

— Никогда ничего не предпринимать против принцессы и ее свиты, в том числе против моего товарища, без совета со мной. И, пожалуй, не предпринимать ничего «за» означенных лиц без моего ведома и согласия. Я как старший несу за них ответственность перед Белогорьем и королем Гардарунта.

— Хорошо, — вздохнул Игинир. — Обещаю.

Но въедливый полукровка не постеснялся потребовать от кронпринца дословной клятвы и лишь тогда изволил ступить в снежный портал рука об руку с Кайшем. Но на пороге оглянулся.

— И не забудь, высочество, ты не должен давить на принцессу. Объяснить, предупредить, но не давить. А то вы, северяне, бесчувственные какие-то, совсем не чуете краев. И Кандар тому полуживое доказательство.

— Краев? Это потому, что Север бескрайний, — обиделся за господина его оруженосец.

— С западного побережья точно не бескрайний, — возразил Яррен, жирно намекнув на Темную страну, оккупировавшую часть имперской территории полтысячелетия назад.

Игинир, дождавшись, когда портал схлопнется, облегченно выдохнул. И почему он чувствует себя рядом с этим двадцатилетним полукровкой то дряхлым стариком, то несмышленым мальчишкой? Как Яррен умудряется припирать его, опытного политика, к стенке и учить уму-разуму? Что за парадокс?

— Потому что рядом с ним оттаивает твоя совесть, — ответил он сам себе.

Глава 14. Оборона

Принцесса была неприятно изумлена, когда обнаружила, что ни одного из ее телохранителей нет на посту. Без охраны императорская невеста не осталась: у дверей стояла дворцовая стража. Но Летта почувствовала себя беззащитной арестанткой.

— Леди Исабель, вы случайно не знаете, куда делись Яррен и Кандар?

— Я не нашла на месте фьера Ирдари и просила фьера Ривола найти его и передать ваше пожелание получить от императора разрешение на посещение храма Безымянного, — сухим канцелярским языком ответила чем-то расстроенная камер-фрейлина.

— Давно?

— Уже час тому назад, ваше высочество.

— Что с вами, Исабель? Вы сама не своя с тех пор, как вернулись с занятий.

— Ах, простите, миледи, — фрейлина опустила мрачный взгляд. — А вы… вы ничего не чувствуете? Сегодня во дворце особенно холодно. Как тогда, перед приездом императора.

Летта, с обеда кутавшаяся в шубу Яррена, отрицательно качнула головой.

— Не чувствую. Сегодня точно такой же кошмарный холод, как вчера, как позавчера, как вообще в этой ужасной стране. Может быть, вы заболели?

Удивительно, но ни одна из них еще не слегла от простуды. Не зря лекарь являлся к ним каждое утро и каждый вечер.

Исабель слабо улыбнулась.

— Нет, миледи. Но у меня есть просьба, если позволите. — Дождавшись кивка принцессы, камер-фрейлина продолжила: — Если вы будете говорить с императором или кронпринцем, попросите у них разрешения посещать библиотеку.

— Что вы! У меня траур. Какие могут быть развлечения?

— Разрешение необходимо для меня, миледи. Мне кажется… я не уверена…

— Да говорите же!

— У меня возникло подозрение, что фрейлины, обучающие меня этикету и традициям ласхов… не совсем правильно это делают.

— То есть?

— Вводят в заблуждение.

— Это серьезное обвинение, Исабель.

— Возможно, мне показалось, но я должна проверить по книгам. Сегодня мне рассказывали, как вы должны вести себя и что говорить во время помолвки. Но я… не могу передать вам эти слова. Они неправильные! — под изумленным взглядом принцессы Исабель торопливо пояснила: — Король Роберт немного рассказывал мне подробности магического свадебного обряда, начиная с помолвки и заканчивая… простите, миледи… первой брачной ночью. Но либо у него устаревшие сведения, либо фрейлинам принцессы Эмерет зачем-то понадобилось их исказить.

— Например?

— Ах, кажется, это какие-то мелочи. Но они способны опорочить вашу честь! Например, по словам короля Роберта, у ласхов обмен поцелуем происходит только после брачных клятв. Как и в наших традициях, ведь все они имеют один корень — наследие айров. А фрейлины утверждают, что уже при помолвке невеста выражает свое согласие, целуя жениха. Я боюсь, вас хотят опозорить, миледи.

— Вот как? Я попрошу для вас разрешение посещать библиотеку, если она имеется во дворце. А пока узнайте у стражников, куда пропали эти несносные горцы!

Исабель присела в поклоне, но, не успела она подняться, как в дверь постучали, и один из стражников-ласхов громко объявил о том, что кронпринц Игинир спрашивает дозволения войти.

Летта отбросила шубу на руки леди Марцелы, села в кресло, выпрямила спину, поправила золотистые локоны и красиво уложила складки юбки.

— Проси, — кивнула она леди Эбигайл, стоявшей ближе к двери.

***

После визита кронпринца весь дальнейший день для Летты прошел как в тумане, да и сам разговор…

Сначала принцесса не могла прийти в себя от того факта, что, оказывается, Яррен не телохранитель, обязанный как собака сидеть у ее ног, пока не прогонит, а кто-то вроде атташе при посольстве Гардарунта. То есть, подчиняется прежде всего королю Лэйрину. Потому горец, не ставя госпожу в известность, отправился в посольство. То есть, северян Яррен поставил в известность, а ее проигнорировал!

Потом Виолетта пришла в ужас от сообщения, что младший лорд Кандар фьер Ривола (горец и маг!) свалился с лестницы и повредил ногу, потому не может стоять на страже, и ее поредевшую до исчезновения охрану принц Игинир дополнил своими воинами и магами. Как будто ей императорских надзирателей не хватало!

И в завершение ее унижений Игинир передал ей толстенный фолиант с описанием брачного ритуала ласхов и настоятельно рекомендовал ознакомиться до завтрашнего дня, потому что следующим вечером состоится ее помолвка.

К счастью, книгой, снабженной переводом на равнинный язык, сразу же завладела обрадованная Исабель, и Летте не пришлось показывать свое неумение читать так же легко и бегло, как ее камер-фрейлина.

Известие о помолвке ее сразило.

— Уже завтра? Так скоро? — не сдержала она возглас.

— Церемония должна была произойти на следующий день после вашего приезда, но император уважает традиции вашей родины. Мы помним, что первые девять дней — самые важные в трауре.

— Первые сорок дней, — поспешила заявить принцесса.

И Рамасхе пришлось объяснять, что статус свободной гостьи, прибывшей без родственников мужского пола, не может длиться более недели, иначе чести леди будет нанесен непоправимый ущерб. Но по традициям ласхов помолвленная девушка может находиться на воспитании и обучении в доме будущего супруга.

— Надеюсь, вы и ваш брат, король Лэйрин, поймете необходимость церемонии оглашения вашего статуса.

— Да, я понимаю, — упавшим голосом прошептала Летта.

Сердце сжалось, голова закружилась, и следующую фразу она едва расслышала.

— Но вы должны быть готовы к тому, что император пожелает заключить завтра не только помолвку, но и брак, — добил ее Игинир.

— Что? Нет! — воскликнула девушка. — Невозможно! Никак невозможно! Это… это кощунство!

Кронпринц пропустил излишне эмоциональную реплику мимо ушей.

— К сожалению, не всегда желания совпадают с возможностями, — улыбнулся он, и его бледное лицо расцвело волшебными искрящимися узорами. — Искренне сочувствую тому печальному обстоятельству, что вашу руку, как оказалось, некому передать у алтаря вашему жениху, а это по договору обязательное условие.

«Так вот почему так одновременно и вовремя исчезли горцы!» — ахнула про себя Виолетта.

Выросшая среди интриг двора, она прекрасно понимала, что таких случайностей не бывает. Но… и тон сказанного, и улыбка означали, что ее прекрасный принц… то есть, не ее, конечно, но прекрасный же… что Рамасха на ее стороне! Она ему не безразлична! И это была самая чудесная мысль за все девять дней, полных тоски и мрака. Как лучик солнечного света, как неожиданный и волшебный подарок.

Эта мысль окончательно погрузила восемнадцатилетнее девичье сердечко в сиреневый туман. Особенно, когда Рамасха предложил совместную прогулку.

— Здесь, во дворце, есть часовня Безымянного. Ее построили специально для одной из бывших жен императора, матери принца Даэра. Я могу проводить вас туда, ваше высочество.

— Буду очень благодарна вам, ваше высочество.

Да, это то, что нужно для успокоения.

Виолетта едва замечала путь. По бокам сменялись изумительной красоты интерьеры. Сверкающие залы были сделаны то ли из прозрачного льда, то ли из хрусталя. Ажурные решетки, искусная резьба стен, арки и колонны — то переливались нежным перламутром, то сверкали алмазной феерией. Фрейлины, шествовавшие за принцессой, не сдерживали восхищенные вздохи, но Виолетта уже не обращала внимания на роскошь. Что ей до нее, если сердцу так темно и холодно?

У врат часовни Игинир остановился и внутрь не пошел.

— Я подожду вас здесь, ваше высочество. У вас час.

Исабель тоже не пошла внутрь, отговорившись тем, что ей, как магу желтого пламени, вредно посещение средоточия зеленой магии. Она шаунка, а не инсейка.

Это был самый длинный час в жизни Летты.

Вместо того, чтобы предаться скорби и молитве, она извелась от ревности и нетерпения. О чем Исабель беседует с принцем? Не очарует ли северянина красавица южанка? И какое ей, будущей мачехе, до этого дело? Впрочем, мысль о подобных родственных отношениях была настолько невыносима, что принцесса запретила себе об этом думать.

— Желаешь исповедоваться, дитя? — к Виолетте подошел священник в широком темном одеянии, расшитом небольшими капельками зеркал, и протянул ей чашу с водой. На его голову был накинут капюшон, и лица не было видно.

— Боюсь, я не готова, ваше чистейшество.

— Зато Отраженный всегда готов и видит твое сердце. Пей, не бойся. Иногда достаточно глотка, чтобы наполнить высохшее море.

Летта отпила глоток вкуснейшей серебряной воды.

— Я пришла помолиться об отце.

— О кощуннике Роберте? — усмехнулся священник. Летта видела из-под капюшона только его острый подбородок и тонкие бледные губы. — Молись, дитя, молись. Я помолюсь вместе с тобой.

И странный священник опустился на колени перед чашей и замолчал.

Так и помолчали. Но Летта удивительным образом успокоилась. Будь что будет. Назад пути нет.

После возвращения в покои заявились портнихи. Платья для Виолетты и ее маленькой свиты были уже готовы, но понадобилась зачем-то еще одна примерка. Летта даже не заметила, во что ее обряжали.

Потом пришел целитель и долго вздыхал, осторожно направляя на принцессу ледяные потоки воздуха.

— Рано, слишком рано, не выдержит, — бормотал старый ласх.

— Что не выдержит?

Целитель сверкнул яркими глазами из-под нависших бровей, но не стал ничего уточнять.

— Не бойтесь, ваше высочество. Главное — никакого страха, — напутствовал он, окончательно повергнув пациентку в нервную дрожь, как будто и не было очистительной молитвы.

А когда слуга объявил, что Летту ждет на ужин сам император, ее начало мелко трясти от ужаса. Особенно, когда девушка вспомнила, что сбежать без Яррена не получится: амулет переноса остался у горца, а сам он пропал по дороге из посольства.

Это известие Летта получила уже за ужином. Император сообщил как незначительный пустяк, между первой переменой блюд:

— Ах да, дорогая невеста. Один из ваших телохранителей, как мне доложили, объявлен в розыск. То ли бежал, то ли потерялся. Его имя Яррен фьер Ирдари, кажется.

— Как может потеряться человек? — изумилась Летта.

— Довольно просто в наших краях. Погода к вечеру испортилась, а предупреждению о том, что грядет сильный буран, он не внял. Горцы бывают излишне самонадеянны. Даже коренные северяне во время непогоды стараются не выходить на открытое пространство: можно заблудиться в шаге от двери дома. И это не преувеличение.

— Но его найдут? — забеспокоилась девушка.

— Обязательно, если не сбежал.

— Не сбежал, — твердо сказала Летта. — Он дал клятву. Горцы очень трепетно относятся к слову чести.

— Надеюсь, юноша найдется к завтрашнему вечеру в добром здравии, ведь он должен сопровождать вас на церемонию помолвки.

Сердечко Летты дрогнуло.

— Но ведь непогода.

— Нам она не помеха. В главный храм ведет из дворца подземный ход.

— А если лорд Яррен не найдется?

Император помрачнел.

— Это плохо, но нас не остановит. В самом крайнем случае место сопровождающего может занять священник вашей конфессии, — о недовольстве Алэра говорила лишь легкая морщинка, на мгновенье прочертившая безупречно гладкий лоб, — Духовный отец вполне может выполнить обязанности посаженного.

— Нет-нет, это невозможно, ваша многоликость! У нас не смешивается духовное и мирское! — принцесса сделала огромные глаза.

— Вот как? Что ж, тогда с этой задачей справится посол Гардарунта.

Принцесса тяжело вздохнула:

— Не сомневаюсь, что он получил полномочия от моего отца или брата, иначе, если он решится самовольно выступать от их имени, как полномочный представитель моей семьи, его ждет казнь, как самозванца.

— Когда она еще будет, — усмехнулся Алэр. — Но вы зря беспокойтесь, моя прекрасная невеста, помолвка — это еще не свадьба. Вас даже мои старейшины не будут осматривать на предмет невинности.

«Тем более, что ты, ледышка, уже осмотрел», — стиснула зубы Летта.

Весь дальнейший вечер владыка Севера вел себя так мило, что Летте показалось, будто его подменили. Ни следа холодной надменности, ни единого брезгливого подергивания рта, ни косого взгляда или насмешки.

Алэр, если и смеялся, то не над ее неловкостью. Оказалось, Летта неправильно взяла прибор для разделывания особого лакомства — строганины. Ее ели руками даже императоры. Алэр макал розовый прозрачный ломтик сырой рыбы в соус и с крайне соблазнительным видом отправлял его… в рот Летты.

Она была шокирована. Ей казалось, происходит что-то крайне неприличное. Но придворные дамы, присутствовавшие на обеде ради приличия, — не оставлять же неженатого мужчину и незамужнюю девушку наедине, — совершенно невозмутимо принимали от своих кавалеров такие же подношения.

Император ухаживал за девушкой, рекомендуя ей те или иные блюда, и по одному его взгляду или даже мысли слуги ставили перед принцессой манящие запахом и цветом яства.

Еще выяснилось, что при дворе северян не принято класть салфетки на колени, и Алэр ловко стянул с колен девушки вышитую батистовую салфетку и спрятал в карман, отвесив взамен рыцарский комплимент:

— В нашем суровом краю самая большая ценность — это тепло. Этот кусочек ткани соприкасался с вами и теперь навсегда сохранит для меня ваше тепло, моя дорогая невеста. Я мечтаю о мгновении, когда смогу насладиться им.

Летта краснела и бледнела от ужаса, представив, как мужчина снимает с нее платье и прижимает его к груди, бормоча что-то о человеческом тепле. Какой кошмар! Ей не хватит гардероба, чтобы согреть императора холода, это невозможно!

«Или возможно?» — спрашивала она себя уже через полчаса.

Может быть, не все так страшно, как она запугала сама себя? Жили же рядом с ним женщины… Правда, недолго.

Надо узнать, может быть, «недолго» — это лишь с человеческой точки зрения?

Император оказался умным и тонким собеседником. Он неустанно цитировал чьи-то пылкие стихи, вспоминал легенды айров, искрометно шутил, рассказывая о традициях ласхов и отсутствующих за столом северных аристократах, с которыми должна познакомиться завтра его милая и нежная (так и сказал!) невеста.

Летта не скучала.

Ей было до жути тоскливо.

Она улыбалась, кивала, восторгалась, чтобы не казаться невежей, что-то спрашивала, демонстрируя интерес к собеседнику. То есть, использовала весь арсенал изысканной придворной дамы. И даже промахи в знании этикета или нечаянно сказанную глупость умудрялась подать как милую шалость, успевая прочитать в льдистых глазах жениха, что ляпнула что-то не то. Этим искусством она виртуозно владела. И даже смогла процитировать какую-то подходящую строчку из гимна на мертвом языке айров.

Но в глубине души, спрятанной за изысканной маской леди, она отчаянно тосковала, и даже не смогла бы сказать, по чему именно.

По буйству и простоте, несмотря на все интриги, пиров короля Роберта? По жаркому огню, бушевавшему в высоком камине? По громким и нескромным песням лютнистов? По нескромным выходкам шутов, от которых девочки-принцессы краснели и давились, но которые сейчас казались ей гораздо приличнее, чем поедание лососевой стружки из рук жениха.

Как собаку кормил.

Традиция у них такая видите ли… накануне помолвки…

Спросить бы у кого, не смеются ли над ней так тонко, что она в своей наивности и невинности этого не замечает?

И принца Игинира нет, и его отсутствие император никак не объяснил. Как и отсутствие остальных детей. И самую младшую, маленькую принцессу Осияну ей не представили, хотя она появилась вместе с нянькой в самом начале вечера получить на ночь благословение отца. И никого из аристократов, присутствовавших за столом, ей не представили, как и ее им.

В качестве кого принимал ее сегодня император? — закралась пугающая мысль.

— Я искренне поражен вами, принцесса. В самое сердце. Столько изящества, красоты, благоразумия… Вы станете настоящим сокровищем в моей жизни, и я клянусь беречь вас, — заявил Алэр в конце трапезы и галантно взял руку Летты, чтобы запечатлеть на пальчиках поцелуй… оказавшийся так же далеким от скромности, как поедание розовой рыбы.

Поцелуй обжигал так, что непонятно было: льдом или жаром пышет от императорских губ, пробовавших ее кожу на вкус. Летте показалось, что он ее сейчас укусит. Никогда еще она не чувствовала себя пищей! Розовой рыбкой в соусе.

Краем глаза она заметила ухмылки придворных дам. Особенно, одной, красивой как богиня, темноглазой женщины в белом платье, контрастировавшем с ее смуглой кожей. Шаунка? Среди высшей знати ласхов? Или инсейка? Среди них тоже бывают смуглые и черноволосые. Мать принца Даэра?

Смуглянка, поймав ее взгляд, взяла двумя пальчиками ломтик строганины, обмакнула в соус, поднесла к губам и чувственно их облизала.

Летту передернуло от отвращения. Испугавшись, что жених примет ее брезгливость на свой счет, девушка вспыхнула, вырвала руку и еле удержалась, чтобы не отереть ее о платье, как какая-нибудь невоспитанная мужичка.

— Простите, ваше вели… ваша многоликость, — выдохнула она. — У меня внезапно закружилась голова. Позвольте мне пойти к себе.

— Как пожелаете. Я отправлю к вам лекаря.

Принцесса хотела возразить, но вовремя спохватилась. Может быть, удастся сказаться достаточно больной, чтобы перенести помолвку?

* * *

Рамасха до позднего часа разыскивал пропавшего Яррена. На самом деле пропавшего. С тех пор, как молодой маг, передав приглашения на помолвку, вышел из посольства Гардарунта, его никто не видел.

Столица Северной империи была и небольшой, и невероятно огромной и запутанной, как грибница. На поверхность выходили немногие здания, возвышавшиеся на заснеженном пространстве как рифы в бескрайнем белом море. Они так обросли вековечными льдами, что на самом деле походили на скалы.

Жизнь кипела внизу, в толще льдов и вечной мерзлоты, где проложена была ажурная, невероятная по красоте вязь ходов, соединявших дома, оранжереи, торговые лавки и харчевни. Подземные здания соединялись не только тоннелями и шахтами, но и снежными порталами. Обойти паутину, раскинутую на многие версты под землей, невозможно даже второму по силе магу империи.

Если бы кто из простых смертных смог посмотреть на лабиринт сверху, то заметил бы, что жизнь сосредоточена строго в пределах круга, а очертания столицы имеют определенное сходство с короной Северной империи, венчавшей чело императора на торжествах.

Дворец — это огромный алмаз «Звезда Севера». Его обрамляли бриллианты помельче — роскошные особняки древних родов.

Еще два крупных алмаза по бокам от Звезды — это дворец Старейшин, где по традиции проводились инициации магов и городские балы, и дворец Свитков, хранилище древних реликвий. Здесь было средоточие магической, научной и артистической жизни ласхов.

Далее от дворца Свитков на ажурную ленту переходов были нанизаны университеты, школы, оранжереи, лечебницы, жилье для обслуживающих их магов.

А за дворцом Старейшин — посольства, купеческие представительства, торговые лавки и всякий торгово-представительский люд. Самое магически пестрое население столицы. Здесь селились даже шауны — выходцы из племени извечных врагов ласхов, и никто их не трогал.

По диагонали от Звезды, на самом дальнем конце столичного округа, в апоцентре, жемчужной россыпью теснились дома простых жителей столицы и бедняков — людей, низкородных ласхов и полуразумных эйхо. Этот район, в просторечии Задница, а на священном — Дапра, или дупло, обладал самой дурной репутацией.

Если где и затерялся Яррен, то именно на задворках Дапры, потому с нее и начал Рамасха. Но безуспешно.

Центр же внутри обжитой окружности был неприкосновенен. Здесь никто не селился и не строился, и назывался он Зальрат — «Пепел молчания», или просто Заль, Пепел. Может быть, так поэтично древние назвали давно уснувший вулкан.

Говорили, что в центре, под слоем льда и пепла, глубоко в недрах, спали древние боги ласхов и горело неугасимое Синее пламя Эальр. И имя у города, существовавшего с незапамятных времен, было Ласайри — «синий свет» на священном языке.

Не понесло же Яррена на священную территорию Зальрата? — думал Рамасха, стоя на пороге разгромленного трактира, куда его привело донесение о бушевавшей буквально час назад невиданной магической схватке, и вглядываясь в беспросветную пустыню. Не замерз же горец там, решив сократить путь до императорского дворца?

— Списки арестованных проверил? — устало спросил принц у верного Кайша.

— В первую очередь. Не значится.

— Все равно взглянем на всех. Мало ли…

— А что делать с претензией трактирщика?

— Заплати ему. Но проследи, чтобы не сильно нагрел руки. Такое впечатление, что они тут специально провоцировали гостя. По закону, развлечения гостей оплачивает пригласивший хозяин. Вот и пользуются. Забыли о другом законе: оскорбивший гостя оплачивает весь ущерб.

За спиной принца жалобно заохал трактирщик, но Рамасха и головы не повернул.

К счастью, драка была учинена в наружной «шишке», выходившей на поверхность, иначе последствия магической дуэли были бы куда печальнее.

Послание из дворца кронпринц получил уже после безнадежного поиска иноземного дуэлянта в тюремных застенках столицы. Радужная синичка вспорхнула на его плечо и рассыпалась искорками, в медленном причудливом танце опустившимися в его ладонь.

Рамасха побледнел. Его глаза сверкнули такой яростью, что оруженосец и командир гарнизона тюремной крепости отшатнулись.

— Во дворец, Кайш, — процедил кронпринц. — Немедленно. Летим через Пепел, потому держись ближе.

Пересекать Пепел Молчания можно только членам императорской семьи. Для всех остальных пустошь была накрыта невидимым конусом защиты, и пролететь над ним можно было только, забравшись так высоко, что дышать становилось невозможно.

Рамасха по какому-то наитию решил не пользоваться снежным порталом. Ему нужно было хотя бы пять минут, чтобы успокоить вспыхнувшую ярость. И мертвая тишина пустоши Зальрат подходила как нельзя лучше.

Поднимись он выше, даже зрение многоликого мага не помогло бы ему разглядеть крохотную светящуюся точку почти в центре безлюдного пространства.

— Так и знал! — голосом кронпринца прошипел крылатый снежный вихрь, на лету принимая форму огромного и злобного ледяного дракона. Для устрашения. Не поможет наверняка, но не бездействовать же. — Ничего святого! Никаких запретов! Что он там делает, интересно? И, главное, как сумел забраться так далеко?

— Прощайся с жизнью, святотатец! — оглушительно прорычал невероятно огромный дракон, изрыгая клубы сине-голубого пламени.

Яррен ухмыльнулся:

— Мне всегда казалось, что чем сильнее уязвлено мужское самомнение, тем причудливее и огромнее боевая форма мага. И ты тому яркая иллюстрация.

И говорил он вроде бы негромко, и свистящий шквальный ветер заглушал его слова и относил в сторону как мусор. Но чудовище услышало.

— Иллюстрация? — взревел дракон и ринулся в атаку. Ему ничего не стоило подхватить ледяными когтями крохотного человечка. Тем более, что тот не сопротивлялся. — Я тебя весь вечер разыскиваю! Весь город на крыло поднял! А ты…

— А я выполняю инструкцию — спрятаться так, чтобы никто не нашел. А где еще прятаться, как не там, где никто искать не будет?

— Но я же тебя нашел. Значит, и отец мог найти!

— Это вряд ли. Я только для тебя маячок выставил, так и знал, что ты путь срежешь через Пепел. Никто больше не мог заметить. Но ты же не из-за какой-то мелкой трактирной потасовки такой злой? И куда ты меня тащишь? Если кто заметит нас вместе, то Летте уже не отвертеться от свадьбы.

— Леди Виолетте! — рыкнул драпринц. — Будь почтительным с дамой!

— Ну ты же не дама, а она не слышит. Верни меня на землю, говорю. У меня, пока я там мерз, болтая с молчаливым пеплом сгоревших богов, родился замечательный план.

Сложив огромные снежные крылья, принц рухнул вниз. Полукровка прав: если их заметит императорская стража и доложит, неприятностей не оберешься.

Мягко опустив замерзшую жертву в сугроб, Рамасха протянул горцу флягу с волшебным эликсиром, подождал, когда парень глотнет живительного солнечного огня, соединенного с водой в гениальном изобретении короля Роберта, разотрет лицо и руки.

— О каких сгоревших богах ты говоришь?

— Это не так важно, как мой план. Слушай, Рамасха, я никогда не видел тебя таким злым. Что случилось?

— Император сегодня вечером дал понять всему двору, какую роль уготовил принцессе Летте. Не жены, а наложницы. То, что он вытворял на официальном ужине, допустимо только с любовницей.

— Не понимаю, почему, если она его невеста?

— Он дал понять, что у нее выбор: либо завтра свадьба, либо она будет обесчещена и станет его наложницей. Но боюсь, принцесса этого не поняла, если ей кто-нибудь не объяснит. Да и не на это рассчитывал император. Это послание адресовано тебе и твоим покровителям. Алэр не дурак, чтобы не связать твое исчезновение и свои планы на завтрашний день. Он понял, что ты его раскусил, и сделал свой ход. Это предупреждение, Яррен.

— То есть, война с Белогорьем его уже не пугает. Мне нужно немедленно вернуться во дворец. Но тайно. И сообщи Виолетте: что бы ни решил император, пусть принцесса на любой шаг требует благословения жреца Безымянного.

Глава 15. Диверсия

После возвращения с ужина хмурая камер-фрейлина долго листала свою тетрадь переводов с книги по традициям и этикету северного двора, а найдя нужную страницу, развернула и ткнула Летте:

— Вот, ваше высочество. Прочитайте сами, вы уже сможете.

— Леди Исабель, я устала! — закапризничала принцесса, но под укоризненным взглядом фрейлины сдалась.

— Читайте про себя, тренируйтесь! — потребовала строгая учительница, едва императорская невеста, шевеля губами, разобрала первую строку.

А через несколько минут Летта поняла, почему Исабель заставила ее читать про себя именно этот фрагмент, где описывалась традиция избрания императором новой наложницы и объявления официальной фаворитки. Негласно он мог с кем угодно делить постель. Но прилюдное признание давало избраннице особый статус и привилегии. Даже императрица должна мириться с фавориткой и давать ей место в своей свите.

Так вот, до фаворитки Летта не дотянула. Статус наложницы давался вместе с кусочком розового лосося из рук императора, когда он с рук кормил избранницу, как любимого домашнего питомца. А статусом фаворитки девушка награждалась, получив в подарок серебряную ложку с вензелем хозяина. Фаворитка назначалась подругой, женщиной, с которой советуются, развлекаются на балах и охоте. Фаворитка не обязана была делить ложе с императором, в отличие от наложницы, которая существовала только для утех и согревала для хозяина постель теплом своего тела.

Кровь отхлынула от лица Летты, когда она поняла, какое оскорбление нанес ей Алэр, унизив невесту на глазах своих аристократов и придворных магов.

— За что? — прошептала она, полными слез глазами взглянув на Исабель.

— Вам следует спросить об этом у императора, — шепнула девушка, оглядываясь на младших фрейлин, навостривших ушки. — Леди Марцела, займитесь подготовкой ванны для ее высочества. Леди Эбигайл, узнайте, нет ли новостей о лорде Яррене фьер Ирдари.

Дождавшись, когда девушки выйдут, Исабель склонилась к принцессе и схватила ее за руку:

— Ваше высочество, послушайте. После сегодняшнего ужина все изменилось. Боюсь, что уже сегодня ночью император пришлет за вами, и вы станете его наложницей. Телохранителей нет, вас некому защитить.

— Нет! Он не может так со мной поступить! — ужаснулась Летта. — Я принцесса!

— Принцесса нищего королевства, с которым никто не считается. Даже с Робертом не особо считались, а с королем Лэйрином — тем более. Алэр заключил договор с вашим отцом, но после его смерти все изменилось. Ваш брат еще не знает, что сотни шаунов и инсеев, покинувших Гардарунт, вернутся сотнями тысяч. Они придут с войной, и Лэйрин не сможет защитить здесь вашу честь. Он не сможет воевать со всем миром.

— Ах, Исабель, что же мне делать?

— Настаивать на немедленной свадьбе. Ваша единственная защита — ваш будущий сын.

— Нет. Сорок дней траура должны пройти. Отец проклянет меня с того света, если я по доброй воле выйду замуж сейчас.

Исабель отпустила руку принцессы и, помедлив, потянула золотую цепочку, висевшую на ее шее. Из выреза платья выглянул кулон — простой каменный шар песочного цвета, размером с половинку перепелиного яйца, оплетенный ажурной сеткой.

— Что ж, тогда остается последнее средство, — фрейлина задумчиво качнула цепочку. — Это — Глаз Василиска. Он может превратить вас в камень. Через сорок дней заклятие спадет.

Летта с ужасом посмотрела на шар из песка. Показалось, что на нем зазмеилась тонкая трещина. Принцесса резко отвернулась.

— Убери его! Приказываю!

В оконном стекле отразилась загадочная улыбка Исабель. Девушка пару мгновений смотрела на опасный амулет, губы ее шевелились, будто она шептала заклинание. Но потом фрейлина спрятала опасное украшение.

— Как пожелаете, ваше высочество. Я не слишком сильный маг, но кое-что умею. И вас могу научить.

— А на Алэра подействует?

— Да, если он не успеет выставить щит, в чем я сомневаюсь, — камер-фрейлина с сожалением вздохнула. — Но не нужно и пытаться. В любом случае это будет расценено как нападение на владыку Севера, и бежать нам не удастся, как и отбиться от стражи. Это смерть, миледи.

— Лучше смерть. Я не только дочь равнинного короля, я дочь горной леди. — Летта вскинула подбородок. Слова отозвались странным эхом — в солнечном сплетении будто цветок распустился.

Девушка ахнула, прижав руки к животу.

— Что случилось, миледи? — забеспокоилась Исабель.

— Не знаю.

— Вам дурно? У вас начались лунные дни?

— Нет. Не понимаю. Что-то случилось. Такое… прикосновение изнутри. Душа словно обмерла. Так, словно на качелях летишь высоко-высоко. Или… когда снежный дракон падает вниз.

Южанка изумленно округлила глаза.

— Это похоже на магический отклик! Так пробуждается магия, госпожа!

— Но я не маг, как все мои сестры!

— И это удивительно! Ваш отец — сильный маг. Ваша мать очень искусный маг, более того, все дети рода Грахар рождались магами, а у вас — только брат оказался способен принять силу. Это невероятно. Но случается, что дар пробуждается поздно. Может быть, это ваш случай?

— Или лосось решил выпрыгнуть, — пошутила принцесса.

Летта прислушалась к себе, но больше ничего не происходило. А Исабель уже воодушевилась:

— Ах, если бы вы родились риэнной! Если бы леди Хелина открыла ваш дар! Конечно, любой дар требует огранки и обучения, но уже сам факт делал бы вас полноценной дочерью Белогорья. Вы сразу бы получили такую защиту, что император трижды бы подумал, стоит ли вас обижать! Когда горная риэнна входит в дом — входит весь ее род.

— А у шаунов не так?

— Нет. У нас много отличий, — южанка сразу погрустнела и замкнулась.

Вернулась Марцела, сообщила, что ванна готова, но одновременно прибежала запыхавшаяся Эбигайл и выпалила:

— Император идет!

Владыка Севера дал девушкам пять минут, чтобы подготовились к встрече, и вошел без стука, как хозяин входит к рабыням. Летта еле сохранила каменную маску, хотя до безумия, до скрежета зубовного хотелось вцепиться ногтями в надменное холеное лицо мага.

Император снисходительно улыбнулся:

— Вы еще не готовились ко сну, миледи?

— Нет, ваша многоликость. Могу я узнать цель столь позднего визита?

Сейчас он перейдет черту, и пути назад не будет. Летта опустила голову под ледяным пристальным взглядом. Стало зябко.

Император скользнул взглядом по столу, по переплету лежавшей на нем книги, усмехнулся:

— Изучаете наш этикет? Похвально.

Летта промолчала. Сейчас скажет… сейчас… В солнечном сплетении снова что-то щекотнуло изнутри.

— И вы уже поняли, что произошло сегодня вечером?

— Нет, ваша многоликость, — девушка бросила быстрый взгляд из-под ресниц. — Что я должна была понять?

— Что ваш статус изменился. До сегодняшнего вечера вы здесь были гостьей. А сегодня…

Под ребрами стало так знобко, словно стремительно разрасталась дыра. Император сделал паузу, лениво улыбнулся.

— А сегодня, моя дорогая, вы должны принять решение. Либо вы становитесь моей наложницей, либо женой. Я не терплю непослушания и ультиматумов. Никогда. Ни от кого.

Летта вскинула голову.

— Мой император, о какой наложнице может идти речь, когда вы подписали брачный договор? Там нет такого пункта.

— Ошибаешься, радость моя. Там есть стандартный пункт, который я включаю во все мои брачные договоры. О том, что невеста при необходимости проходит подготовку и обучение в доме жениха, дабы его магия не принесла вреда ее жизни и здоровью. Ты и твой отец подписали договор именно с такой формулировкой. Так вот, уточняю: подготовку и обучение, включая науку удовольствия. Но на мое ложе может попасть либо наложница, либо любовница, либо жена. Но женой ты стать не торопишься.

Летта вспыхнула жаром. Воздух в комнате резко закончился, она хватала его ртом и не могла вдохнуть. Император послал ей охлаждающую снежную струю. И продолжил избиение младенца.

— Я помню, что у тебя строгий траур, потому принимаю твои аргументы, что ты не можешь пока выйти за меня замуж. Именно поэтому я предложил тебе статус наложницы. Но, поскольку ты все-таки принцесса и все еще моя невеста, из уважения к твоему трауру я разрешаю тебе поступить так же, как ты поступила с обучением традициям и культуре моего народа: заменить себя на моем ложе на любую из твоих фрейлин.

В голове такое не укладывалось. Но Летта нашла в себе силы спросить:

— Но какой в этом смысл?

— О, их несколько, — предвкушающе сощурились светлые глаза мужчины. — Мои ночи не будут одинокими. Мои уроки девушка, исполняющая роль наложницы, будет передавать тебе словесно, как сейчас пересказывает вам уроки леди Исабель. Конечно, слова не передадут прикосновений, но я буду использовать запечатляющий кристалл как наглядное пособие для тебя и… — он мазнул взглядом по ее губам и груди, — и дополнительно объяснять во время демонстрации.

— Немыслимо! — прошептала Летта побелевшими губами.

— Тогда завтра мы объявляем помолвку и сразу заключаем полноценный брак, и я всему обучаю свою прекрасную жену без помощи посредницы. Если хочешь, наши ритуальные свадебные одежды будут траурными.

Да он издевается. В лицо, не стесняясь. Он ценит ее меньше пыли под ногами!

— Вы дадите мне время подумать, ваша… многоликость?

— Нет. Решай сейчас. Впрочем, может быть, кто-то из твоих славных фрейлин добровольно согласится пройти обучение? Позже мы подберем такой смелой девушке достойного мужа и не поскупимся на приданое. Думайте, леди. Не буду вас торопить.

Император сел за стол, придвинул к себе книгу этикета и начал лениво перелистывать страницы.

Летта поймала взгляд шокированной южанки. Да и младшие фрейлины выглядели бледненько, на грани обморока. Принцесса была в панике. Ей даже не оставили возможности ни посоветоваться, ни просить о помощи. Впрочем, кого она может просить? Ни одна благородная девушка на выданье не примет такое порочное предложение! Да и смеет ли она кого-то просить о такой жертве?

— Вы, ваша много… ликость… — задыхаясь от отвращения, молвила она дрожащим голоском, — принуждаете меня нарушить все приличия и проявить себя неблагодарной дочерью по отношению к погибшему отцу, каким бы он ни был, он подарил мне жизнь. Брак по принуждению…

— Никакого принуждения, все добровольно, — пожал плечами император, делая скучающее лицо. — У нас масса вариантов. Помолвка и очное обучение. Помолвка и заочное обучение через посредницу. Обучение без помолвки и брака и статус наложницы либо, если ваши таланты меня впечатлят, фаворитки. И наконец, полноценный брак без посредницы. Никогда еще я не был столь щедр на предложения. У вас полная свобода выбора, моя дорогая. Как и у ваших фрейлин.

Он медленно прошелся взглядом по каждой из девушек, и в комнате снова повеяло сквозняками, как тогда, при первом знакомстве. С той разницей, что леди Исабель не упала в обморок, лишь с силой сжала ладони и словно закаменела.

Император задержал на леди Марцеле свой особый взгляд — обволакивающий, затягивающий, как в прорубь под лед, лишающий сил. И девушка затрепетала, ахнула и судорожно втянула воздух, а по ее личику разлился стыдливый румянец.

— Вы прелестны, маленькая леди, — низким, вибрирующим голосом произнес владыка Севера. — Любите ли вы свою госпожу?

— Да, — прошептала фрейлина.

— Как сильно? На что вы готовы, чтобы послужить ей?

Виолетта стряхнула наваждение и возмутилась:

— Мой император! Вы… вы используете нечестные методы!

— Вот как? А ставить мне условия, не прописанные в договоре — честно?

— Я согласна ускорить наш брак. Но умоляю вас, ради всего святого, не позорьте меня. В том числе поспешностью. Пусть будет по вашему, пусть не год траура. Но между помолвкой и браком должен пройти срок не менее месяца! Я молю вас соблюсти хотя бы сорокадневный срок после смерти короля Роберта, дабы не гневить бога!

— Бога! — фыркнул император. — Учтите, мне без разницы, в каком качестве вы окажетесь на моем ложе. Мне нужен от вас только ребенок. В столь почитаемом вами договоре сказано, что король Роберт даст огненное благословение его внуку, либо наследник дара выполнит его обязательство. Нигде не сказано, что ребенок должен быть рожден в браке. Ни единого слова.

— Это подразумевается! — Летта боролась до конца.

— Это не тот документ, где можно читать между строк! — рыкнул раздраженный владыка. — Он скреплен магическими клятвами, и важна только буква договора. Хватит! Ваше решение, миледи! Поторопитесь, пока кто-нибудь из ваших очаровательных фрейлин не принял его за вас.

Принцесса была на грани отчаяния. Как быть?

Задержать дыхание и лишиться чувств? Но ей так и не прислали лекаря, значит, император не поверил в ее блеф за ужином, а теперь тем более не поверит.

Согласиться и похоронить себя заживо в ненавистном браке? И нарушить собственную клятву умереть, но не связать свою жизнь с чудовищем. Где ты, Яррен, когда так нужен?

— Могу я спросить, мой император? — словно издалека услышала Летта дрожащий голосок одной из фрейлин.

— Слушаю вас, леди… — легкая складка прочертила безупречный лоб Алэра, а в глазах мелькнула досада — император не смог вспомнить имя фрейлины.

— Марцела, — прошептала девушка, пунцовая, как вечерняя заря.

— Да-да, леди Марцела, говорите.

— Муж для посредницы будет выбран из родовитых ласхов?

— Да. Никакого мезальянса мы не допустим. Его титул будет равен или на ступень выше. И он будет молод, красив и здоров. Никакого подвоха.

— А… приданое?

— Зависит от способностей… хм… посредницы. От тысячи полновесных золотых слитков.

— Слитков? — переспросила Марцела, и ее глаза зажглись.

Слитков! — охнула про себя Виолетта. Вряд ли вся королевская казна Гардарунта сейчас имеет столько золота.

Император, насладившись изменившимися лицами фрейлин, усмехнулся и припечатал:

— В инсейском стандарте.

Оживившиеся было взоры младших фрейлин погасли. Инсейский стандарт золотого слитка — это всего десять грамм. Полтора гардарунтских золотых. Всего полторы тысячи за позор и неизвестно какого мужа на чужбине — это насмешка.

— До ста тысяч ларов, если посредница окажется способной, — продолжил Алэр. — Мы умеем ценить талант.

Как же он мерзок! Как играет на человеческих слабостях! — поежилась Летта. Вскинула подбородок:

— Ничего не получится с вашей идеей обучения, ваша многоликость, — с некоторых пор она избегала говорить «мой император», язык не поворачивался. — В моей свите могут находиться только непорочные девушки. Фрейлина, ставшая вашей наложницей, не сможет ко мне приблизиться, чтобы рассказать урок.

Как приятно заметить тень разочарования в ненавистных глазах!

— Это небольшая неприятность легко обходится, моя дорогая. Во-первых, не обязательно, обучаясь сладкой науке, лишаться девственности. Во-вторых, даже если это произойдет… — он послал Марцеле сногсшибательную улыбку, — для вашего обучения останется наглядное пособие.

Он все продумал! — ужасалась Летта. — Безымянный бог, какой стыд! Даже думать об этом — стыд, а говорить… при невинных девах… Он беспощаден. Жесток, изобретателен и беспощаден. За что, святые источники, за что ей такое?

— Я готова пожертвовать собой ради моей госпожи, — прошептала Марцела, завороженно смотревшая в глаза на императора.

— Нет! — вскочила Летта. — Не смей! Я запрещаю!

— Поздно! — хищно улыбнулся Алэр, даже не повернув головы, не отпустив взглядом свою жертву. — За вас уже приняли решение, принцесса. Вам остается прилежно учиться, пока я не сочту вашу подготовку достаточной. Идемте, леди Марцела, вам нужно подготовиться к первому уроку.

Он ее околдовал, — думала Летта, оцепенело наблюдая, как ее жених протягивает руку ее фрейлине, как нежно улыбается и уводит девушку, бережно придерживая за локоть.

На пороге император обернулся.

— Миледи, вы должны соблюдать принятые при моем дворе традиции. Если статус наложницы передается другой девушке, моя предыдущая избранница должна принять от меня традиционное блюдо, но накормить им заменяющую из своих рук. Этим вы покажете уважение ко мне и той, кто жертвует за вас своей добродетелью. Не забудьте сделать это за завтраком, моя дорогая невеста. И готовьтесь к завтрашней помолвке. Дальнейшее зависит от вашего поведения и послушания.

После их ухода никто не мог ни пошевелиться, ни слова вымолвить, ни взглянуть в остановившиеся глаза принцессы. Казалось, Исабель и Эбигайл боялись дышать. А Летта ощущала себя так, словно постарела на десять лет, не меньше.

Что-то навсегда ушло из ее души.

Надежда на счастье? Нет, она умерла еще в ту ночь, когда Летта впервые ощутила прикосновение невидимых ледяных рук. На уважение? И эту надежду принцесса потеряла на позорной трапезе.

Нужно сохранить хотя бы остатки гордости и достоинства.

— Леди, — хрипло сказала она. — Если ванна не остыла, я бы желала смыть с себя всю эту грязь.

* * *

— Одну я не уберег! — корил себя Яррен, когда уже поздним вечером просочился во дворец и узнал о том, что леди Марцела в сопровождении императора покинула покои принцессы, и вел он ее не по-рыцарски, за кончики пальцев или локоть, а обняв за талию, как любовницу. Прямиком в свои покои, где приказал подготовить новую наложницу для первой ночи.

Новость была доложена Игиниру, но гревшийся в его личной ванне Яррен все прекрасно слышал. На рабочем столе кронпринца стоял стакан с водой, а жидкость замечательно проводит звук, и необязательно сосуды должны сообщаться — ведь в воздухе всегда есть влага, которую зеленый маг может почувствовать и использовать. И нет, ученик вейриэна не стыдился подслушивания: если бы Рамасха захотел, он поставил бы защиту на дверь. Но ее не было, следовательно Яррен просто экономил его и свое время.

— Ты не фрейлине давал клятву, — попытался утешить его Рамасха, но получил вместо благодарности зверский взгляд.

— Я давал слово защищать их! А сам покинул пост из-за дурацкой идеи! Я сотворил глупость, учитель был бы разочарован мной. Император меня переиграл!

Полукровка готов был рвать на себе волосы, если бы это помогло вернуть Марцелу. Утешитель из Рамасхи оказался тот еще:

— Твоя ошибка в том, что ты еще веришь в человечность того, кто похож на человека, но таковым не является. Ты ждешь, что он будет соблюдать общепринятые нормы морали.

— А ты не ждешь? Мог бы предупредить!

Игинир отвел виноватый взгляд.

— Он хорошо притворяется, и я начинаю забывать о том, что Алэр и мораль несовместимы. И все еще надеюсь, что человек в нем не умер, раз отец сохраняет свою силу.

Полукровка почесал кончик носа, прищурился:

— А с этого места подробнее. Какая связь?

— У нас нет времени, Яррен. Я обязательно расскажу. А пока поговори с принцессой, узнай подробности.

— Она не желает меня видеть! — пожаловался полукровка.

— Ну хочешь, я поговорю с ней? Хотя не представляю, как найти достойный повод, чтобы в полночь ломиться в покои невесты моего отца.

— Пожар? — с надеждой предложил Яррен.

— У тебя слишком разрушительные идеи. Да и защита сработает, потушит мгновенно.

— Наводнение?

Принц Игинир хотел было возразить, но, вспомнил, что перед ним особенный горец с разнообразными талантами.

— Пожалуй, это подойдет. А охранную систему я осторожно подправлю, чтобы не сразу сработала при утечке.

Но у полукровки, получившего серьезный удар по самолюбию, уже вовсю заработал ум стратега.

— Когда твой папаша увел Марцелу?

— Почти час назад.

— Боюсь, мы уже безнадежно опоздали. Но учитывая, что девушка непорочна… Может быть, он не станет торопиться?

— Яррен, мы хотели лишь поговорить с принцессой! — напомнил Рамасха.

— Вот и поговорим. Потом.

— Ты соображаешь, во что меня втягиваешь?

— В спасение утопающих? — прищурился бедовый парень. — Здесь столько льда! Если его растопить…

— Неужели и ты обзавелся «огненной кровью»?

— Нет. Но ты забыл, что «огненная кровь» — лишь часть белой магии. После смерти Роберта белая магия качественно изменилась. К духу Белогорья вернулось живое сердце, Рамасха.

Судя по изумленному лицу северянина — да, забыл. И тут же возник вопрос: а вспомнил ли его отец? Тоже нет, судя по его демаршам.

А ведь это полностью меняло всю картину мира, весь расклад сил в Очаге. И с той ночи, когда смерть огненного короля откинула Темную страну от Гардарунта, прошло достаточно времени, чтобы бурлящие магические потоки стабилизировались. Это был серьезный козырь в новой игре. Возрожденная крепость Белых гор. Белой королеве будет куда вернуться.

— Дворец устоит? — забеспокоился кронпринц. — Это все-таки историческая архитектурная ценность и, вероятно, мое наследство, если выживу.

Яррен отмахнулся:

— Не отвлекайся на ерунду. Действуем! Ты идешь спасать принцессу, а я — леди Марцелу.

— Почему я?

— Потому что ты мне еще нужен в качестве наследника Северного трона, — совершенно серьезно поведал полукровка. — Если ты появишься в покоях императора в неподходящий момент, он тебя казнит, не задумываясь. Так?

— С высокой вероятностью, — признал Рамасха. — А тебя?

— А меня нет. Во-первых, у меня дипломатическая неприкосновенность, во-вторых, это моя работа телохранителя.

Рамасха не стал напоминать, что клятву Яррен приносил Виолетте, а не Марцеле. Полукровка прав: кронпринцу нельзя соваться в покои отца, тогда их заговор станет очевидным. Да и за принцессой никто лучше его не присмотрит: нужно же кому-то организовывать на месте спасение.

И только когда Рамасха добрался до крыла, отведенного императорской невесте и ее свите, он задумался: а как, собственно, Яррен собрался взломать магическую защиту императорских покоев? Снова какой-то сюрприз, унаследованный от Рагара?

* * *

Водопроводные трубы порвало сразу в нескольких местах дворца — на кухне, в казарме дворцового гарнизона, в императорских личных покоях, в личных покоях его первого наследника и в гостевом крыле. Пять точек прорыва в совершенно разных концах огромного запутанного здания. Словно звезду зажгли.

Амулеты нагрева в точках прорыва сработали все разом, правда, не настолько, чтобы вода закипела. Но нагрелась она достаточно, чтобы горячие потоки начали подтачивать якобы нетающие ледяные колонны залов.

Силен, стервец, — думал Рамасха, выслушивая на бегу доклады дежурного боевого мага и начальника безопасности.

Император заморозил начавшийся потоп, но его спальня превратилась в замерзшее озеро. Яррену, ворвавшемуся в запретные покои вместе с дворцовой охраной и магами, никого не пришлось спасать: Марцелы на ложе не оказалось.

Она, как выяснилось чуть позже, укладывалась спать в соседней комнате за закрытыми дверями, причем, так плотно закрытыми, что ни капли не просочилось. Но ее спальня оказалась забаррикадирована льдом, и перепуганная девчонка, не сумев выйти, когда в коридорах началась паника, натерпелась страха до икоты.

Яррен, пользуясь суматохой, попытался выкрасть фрейлину через дверь для слуг, но натолкнулся на яростное сопротивление жертвы.

— Не смей меня трогать! — шипела и царапалась полураздетая юная леди. — Куда ты меня тащишь? Никуда не пойду!

— В гостевое крыло, к принцессе. Утонешь же! — ласково попытался урезонить ее полуинсей. — Видишь, из твоей ванны вода подтекает. Сейчас и здесь все затопит!

На полу, действительно, появился стремительно расширявшийся ручеек, ковры начали темнеть от влаги, а зеркала и хрусталь запотели — вода оказалась горячей. Яррен одной рукой будто бы удерживал напирающий поток, а второй пытался подтолкнуть фрейлину к выходу.

— Убери руки, дикарь! — взвизгнула она. — Я теперь избранница императора! Далась мне какая-то принцесса! Да я сама императрицей стану, раз эта квелая дурочка нос воротит!

Яррен присвистнул, вглядываясь в расширенные зрачки девицы. А ведь она одурманена и видит наведенные сны наяву. И все темное, что имелось в ее душе, сейчас поднимается, чтобы погрузить ее сознание в хаос и смятение. Дурная магия.

— Очнись, Марцела, — он щелкнул перед ее лицом пальцами. — Спасайся!

— А если я не хочу спасаться? Если я только для того и согласилась ехать в страну вечной ночи, чтобы поймать свою удачу? Здешние-то не избалованы человеческим теплом. Вон, как ценят! Горячая кровь, говорил он мне. Дыхание жизни, шептал. Пусти! Не уйду никуда. Его буду! А принцессу он выгонит, вот увидишь.

— Леди Марцела!

— Отпусти ее! — раздался позади злой, как тысяча ледяных големов, голос императора. — Как ты посмел войти сюда, горец?

Фрейлина тут же с воплем: «Мой император!» метнулась к нему, но была сметена в сторону властной рукой. Алэр с угрожающим прищуром шагнул к горцу. Яррен отдал поклон вежливости и выпрямился, не дожидаясь дозволения.

— Смею напомнить, государь император, я телохранитель принцессы Гардарунта. Леди Виолетте и двум ее фрейлинам уже ничего не угрожает, и я бросился на поиски третьей дамы из ее свиты.

Алэр легким жестом заморозил дымящуюся паром воду, беззвучно добравшуюся до ног Марцелы и одарил горца долгим пристальным взглядом. Посмотреть было на что: на левой скуле парня расцветал синяк, глаз заплыл, и общая помятость выдавала бурно проведенный вечер.

— Я слышал, тебе не чужда инсейская магия, горец. И еще я слышал, что ты дал клятву никогда не лгать. Не ты ли руку приложил к этому потопу?

— Нет, ваша многоликость, — Яррен демонстративно оглядел сбитые костяшки пальцев, усмехнулся. — Руку я нынче приложил к более твердой поверхности.

— Тебя допросят мои маги.

— Только если вежливо. Могу я узнать, кто работал над водоснабжением дворца? Ваши маги или инсейские?

— Тебя не должно это интересовать, фьер Ирдари.

— Я лишь напомню, что все инсеи не так давно были с позором изгнаны из Гардарунта, а ваша невеста — гардарунтская принцесса. Как и сопровождающая ее свита. И переговоры с отцом принцесс о вашем брачном союзе вы начали вести еще несколько лет назад.

Император поморщился и кивком головы показал Яррену на дверь:

— Не суй нос, куда не нужно. Ступай к себе. Дворец не покидать и ждать дознавателя.

— Понял, ваша многоликость. Но я должен сопроводить фрейлину к миледи, пока не наступило утро. Сейчас принцесса еще может ее принять назад, но если леди проведет у вас ночь…

Алэр, подумав пару секунд, подтолкнул Марцелу к горцу.

— Ты тоже иди. Тебе сообщат, когда ты понадобишься.

Девушка протестующе замотала головой:

— Мой император! Как же так? Не гоните меня!

— Прочь! И не смей ныть! — рявкнул владыка Севера. Его волосы, стекавшие на пол метелями, взвились вихрями, и девушку обдало холодом. На ее волосах и ресницах осел иней.

Император развернулся и стремительным шагом ушел в свои покои.

— Это ты во всем виноват! Ты помешал моему счастью! — тут же прошипела Марцела, накидываясь на Яррена и пытаясь расцарапать его и без того разукрашенное лицо.

Тот не стал церемониться. Перехватил ее руки, развернул девицу, прижав к себе спиной, слегка придушил заклинанием и сгрузил на плечо обмякшее тело.

Глава 16. Тайна Яррена

Рамасха был удивлен, когда, выбив запор и ворвавшись в затопленные по щиколотку комнаты принцессы, не обнаружил там девушек. Он уже, как мальчишка, нарисовал в воображении, как берет на руки хрупкое девичье тело и делает искусственное дыхание. Не каждый день приходится спасать юных принцесс с внешностью ангела.

Еще более он изумился, когда поисковое заклинание привело его на верхний, нежилой этаж башни. Принцесса спокойно сидела на ступеньке лестницы с книжкой на коленях, а фрейлины расчесывали ее солнечные, слегка влажные волосы.

— Как вы сюда попали?

— Вышли через дверь, — Летта удивилась вопросу.

— Но она была заперта!

— Мы закрыли, чтобы задержать поток воды. Снаружи холодно, она быстро превратилась бы в каток, и в башню невозможно было бы подняться нашим спасителям.

Девушка улыбнулась. А Рамасха замер, словно впервые ее увидел.

Она изменилась. Очень сильно изменилась за какие-то несколько… часов? Дней? Он не мог вспомнить, когда видел ее последний раз. Неважно. На ту, какой она была прежде, он не обратил бы особого внимания. Та Виолетта не трогала душу. Красивая, блестящая, пустая, как игрушка на ветке зимнего дерева. Таких тысячи.

Эта новая Виолетта была особенная.

Рамасха не мог сразу определить, в чем ее особенность, какая в ней появилась тайна, заставляющая остановить на ее лице взгляд и возвращаться снова и снова.

И это беспокоило.

Тревожила бархатная летняя ночь потемневших и грустных глаз. Белые и тонкие подрагивающие руки, державшие тяжелый фолиант. Только по этой легкой дрожи он определил, что в душе юной девочки с царственной осанкой бушует настоящая буря. Она все-таки сильно напугана. А как держится!

И как отличается от той истерички, какую он осадил когда-то во дворце Роберта, словно перед ним другой человек. Может быть, ее каким-то непонятным чудом подменили на сестру-близняшку Виолу? Нет, невозможно. Роберт говорил, Виола погибла при пожаре. Погибла ли? Это надо, кстати, выяснить. Упустил он в спешке этот момент. Да и невозможна подмена после подписания магического договора.

— Я рад, что вы не пострадали и сохранили здравомыслие в тяжелой ситуации, — сказал, наконец, кронпринц, когда осознал, что глаза красавицы из грустных и бархатных становится удивленно-колючими. Пауза давно вышла за рамки приличий. Он пялится на девчонку, как сопливый мальчишка!

Юная леди с достоинством кивнула, принимая неуклюжий комплимент.

Фрейлины заплели ее волосы в косы, закололи гребнями, накинули на голову принцессы отороченный мехом капюшон и отошли на несколько шагов, создавая для собеседников видимость уединения. Заметив их маневр, Виолетта нахмурилась.

— Вы позволите взглянуть, что вы читаете? — Еще одна неуклюжая попытка кронпринца быть галантным, как будто никаких потопов не случилось, разгладила морщинку на лбу девушки.

Она вложила между страниц закладку и, закрыв книгу, протянула ему.

Принц раскрыл и не удержал неприязненной гримасы: принцесса изучала позорные страницы имперской культуры, продиктованные тиранией владык — сохранившийся с древности регламент поведения жен, наложниц и фавориток в гареме. Многоженства у аристократии ласхов давно не существует, как и гаремов, полигамия не поощряется — замечено, что множество партнерш неблагоприятно для магии, но Алэр зачем-то решил возродить отвратительные традиции.

Рамасха вложил вместо закладки послание для принцессы и вернул книгу.

— Надеюсь, эти знания никогда вам не пригодится. Эти традиции давно устарели.

— Лет на триста? — усмехнулась Летта.

— Больше. Гаремы правителей Севера существовали до прихода Темной страны. Та трагедия многое изменила в нашей культуре. Если вам интересно, я расскажу, пока слуги приводят в порядок ваши покои.

— Интересно. Но сейчас я хотела бы знать, что все-таки здесь случилось. Почему так внезапно хлынула вода?

И Рамасха изложил заранее придуманную Ярреном версию:

— Судя по тому, что задеты только помещения, где находились гости из Гардарунта, это была мелкая месть инсеев дочери изгнавшего их короля. Не беспокойтесь, больше подобного не случится.

У Летты руки чесались поскорее открыть книгу и прочесть записку. Но у принцессы должна быть железная выдержка.

— Но вы понимаете, что всего предусмотреть невозможно, особенно, когда дело касается магии, — признал кронпринц. — Уверяю, я и ваши телохранители сделаем невозможное, чтобы обезопасить вас. Жаль, что вы редко посещаете часовню.

Летта вскинула ресницы. Неожиданный переход.

— Раз в неделю, как полагается особам королевской крови. Для Безымянного главное, чтобы к нему обращались вот тут, — она прижала ладошку к груди в области сердца, и тут же поняла, что как заправская кокотка привлекла заинтересованный мужской взгляд.

— Если вы не маг, в храме вы получаете магическую защиту. Не обладая магией, простые люди черпают чужую силу и становятся подобны магам. Намагниченное железо будет так же притягивать иголку, как притягивает природный магнит. А бывает, пробуждаются скрытые силы истинной магии. Ведь в роду почти каждого человека когда-нибудь горела искра магии. В вашем роду особенно ярко, леди Виолетта. Все ждали, что у огненного короля и горной риэнны все дети будут одаренными. И есть только одно объяснение, почему вы не маг.

— Какое? — пересохшими губами прошептала принцесса. Как часто они с Виолой мечтали о магии и сетовали на жестокую судьбу! И что с того, что в Гардарунте любая магия под запретом, кроме королевской? Ведь они с сестрами — особы королевской крови.

— Запрет, наложенный старшим родственником по крови. Я знаю, горные колдуньи, ставшие во главе рода, способны запереть магию во всех своих единокровных потомках.

— Но зачем?

— Сила, леди. Тем самым они обретают невиданную силу. Представьте, что у вас сто веток для костра. Что будет гореть ярче — каждая веточка по-отдельности, или сложенная из них куча? А королева Хелина — очень сильная колдунья.

— Но это же… это же жизнь за счет своих детей! Мама не такая! — вся тщательно отрепетированная выдержка Летты слетела в один миг. Она вскочила, уронив книгу с колен. — И отец не позволил бы ей!

— Простите, если огорчил вас, предположив дурное, но такие случаи довольно известны, и раньше с этим боролась Белая королева, а теперь, наверное, за законностью таких запретов следит совет горных кланов. Ваша мать — крупная фигура в Белогорье, несмотря на ее затворничество в горном замке, и даже, смею думать, она игрок. И у нее может быть свой расчет, а совсем не личная корысть. И, если она в самом деле заперла ваш дар, то с ведома и позволения Белогорья. Не вините ее. Я уверен уже на девяносто процентов, что в вас есть искра, леди Виолетта. Сегодня я увидел ее отблеск в ваших глазах.

Летта не выдержала пристального взгляда дивных глаз кронпринца, в которых опять что-то так сверкало, словно вращались звездные галактики. Потупилась. И вовремя, — успела заметить, что леди Эбигайл потянулась к выпавшей из книги записке. Летта быстро отступила в сторону, будто нечаянно прижав сложенную бумагу каблуком.

— Я прощаю вас, ваше высочество. Верю, что вы не хотели оскорбить мою мать подозрениями. А что слышно о моем телохранителе?

— Последнее, что я слышал, — вы отказали ему в аудиенции. Он очень расстроен. Не наказывайте его слишком сильно, он очень раскаивается.

— Я не отказывала. Я была занята, — зарделась девушка, вспомнив, что в тот момент нежилась в горячей воде.

— Да вот и он. И ваша фрейлина.

Летта повернула голову и побледнела, встретившись с дерзким взглядом Марцелы. Зачем он привел эту змею? — мгновенно разозлилась Летта, но под внимательным взглядом северянина так же быстро взяла себя в руки. Никогда. Никогда она не покажет слабости. Злость… контрпродуктивна, как говорит умная Исабель.

А записку она забрала, изобразив, что подвернула ногу.

И прочитала ночью при тусклом свете жаровни, радуясь, что теперь может не прибегать к посредничеству леди Исабель. Тем более, что такая умная женщина, как южанка, сумеет извлечь выгоду из любого знания, даже только из факта, что императорской невесте писал принц Игинир.

А сообщал он о том, что, пользуясь суматохой, его верный человек положит в секретное место шкатулку с защитным амулетом для нее. Ей нужно носить его тайно и никогда не снимать.

Как ни хотелось Летте оставить записку, чтобы хранить у сердца и перечитывать каждую ночь, но, стоило ее лишь дважды перечитать, как клочок бумаги вдруг рассыпался в горячей девичьей ладошке на горсть снежинок и растаял.

Летта сжала мокрый кулачок и улыбнулась. Глаза ее тоже стали мокрыми от счастливых слез.

Беспокоится. Защитным амулетом снабдил.

Получается, она ему не безразлична?

Глупый принц. Искра в ее глазах — это никакая не магия, а любовь.

* * *

Сюрприз, позволивший так быстро, если не сказать суетливо, без тщательной подготовки провернуть операцию по затоплению, был унаследован не от Рагара. От инсеев, спрятавших его в недрах дворца. И в том, что Яррен его обнаружил и заставил сработать до того, как им воспользовались устроители, была большая удача.

Младший лорд горного дома Ирдари обучался водной магии только в самом раннем детстве, когда его дар еще только зарождался и, увы, не внушал надежд учителям, а это были лучшие и умнейшие из инсейских магов. Отец был жутко разочарован. А его мать, горная леди, урожденная Ирдари, лишь улыбнулась, услышав приговор сыну. Улыбка была быстрой, как солнечный блик на речной волне, но мальчик заметил. Она так редко улыбалась.

Яррен не обижался на учителей ни тогда, ни потом. Увы, даже сила зеленого пламени или, как предпочитали называть ее инсеи, зеленого потока, не означала преподавательский талант. В конце концов, чтобы почуять воду, запертую глубоко под землей, нужен особый дар.

К лучшему. Если бы инсейские маги не признали его бездарным, вряд ли его матери после развода позволили забрать сына в Белые горы, и Яррен не стал бы тем, кем должен стать.

Впоследствии, когда мальчик учился сопоставлять малейшие детали и воссоздавать общую картину, он задумался о той мимолетной материнской улыбке: уж не приложила ли горная риэнна руку к тому, чтобы его источник в то время не пробился на поверхность?

Мать не призналась прямо, но сказала на его подозрения: «Сынок, я — белая волшебница и не владею зеленой магией, но могу упрочить в тебе унаследованную от меня силу риэна. Белого мага, мой мальчик. Подумай об этом».

И он думал. Он только и делал, что думал и читал, читал и думал.

А чем еще заниматься долгими зимними вечерами в горах, когда учитель отсутствовал по делам? Полукровку сторонились отпрыски горных лордов, с ним неохотно играли другие дети, даже в доме матери он поначалу чувствовал себя чужим, пока не был принят дедом в род, как полноправный риэн и наследник горного дома.

Но вопрос оставался. Если вернуться к метафоре пламени, он звучал уже так: могут ли белые маги управлять пламенем чужого дара, раздувать его, как угольки в очаге или гасить?

Тут его ждало разочарование. Его наставник Рагар высмеял предположение, сказав, что такая способность давно бы сделала белых магов властелинами мира. Очевидно же, что это не так.

Но Яррен был уверен: без белой магии не обошлось, и позднее, но невероятно бурное пробуждение в ученике вейриэна зеленой магии напоминало весеннее таяние льдов и вскрытие полноводной реки. Разве в луче белого света изначально не содержится зеленый?

И все, что делал впоследствии Рагар — усмирял и направлял этот невероятно бурный поток, помноженный на силу риэна. Как если, возвращаясь к инсейской теории потоков, в русло низинного ручья ворвались растаявшие льды горных вершин.

Самое удивительное, как легко Яррен играл совокупной силой, вычленяя необходимое только для данного момента умение.

Если бы только этим исчерпывался его дар, Яррена не избрали бы для его миссии. Не он первый из полуинсеев воспитывался в горах, не он последний. Но он оказался тем редчайшим магом-риэном, кто сумел расщепить свой дар, как призма расщепляет белый луч света, и не лишиться белого дара. В большинстве случаев маги-полукровки не могли вернуться к изначальной силе, утрачивали дар риэна.

Но не Яррен. И не его учитель.

А дальше случилось еще интереснее.

Рагар, вейриэн-полукровка, обладавший силой белого и синего мага, никогда особо не демонстрировал ученику свои способности ласха. Но разве в зеленом цвете не содержится синий?

А научившись расщеплять дар и возвращаться к изначальной целостности, разве так уж сложно сделать второй шаг?

Об этой тайне Яррена никто не узнал, кроме учителя. Даже Рамасха не мог заподозрить всю правду. Это же нелепость, такого не бывает. Невозможно со времен айров.

Иначе кронпринц догадался бы, что амулет, настроенный на родственную кровь ласха, не смог бы сработать с такой легкостью, как в руках синего мага, не смог бы пропустить чужака на летную площадку правящего рода.

И добраться до сердца Пепла инородец без капли синей силы не смог бы. Магия ласхов заморозит его кровь еще на подступах.

Яррен понимал, что третий случай волшебства — вмешательство в систему подачи воды и разрушение ледяных интерьеров дворца — выдаст его проницательному уму Игинира и тем более Алэра.

Но полукровке опять повезло. И не только в том, что кронпринц умудрился, не нарушив верноподданической клятвы императору, ослабить охранные заклинания. А в том, что инсеи, создававшие во дворце систему магической подачи воды, не остывающей в царстве вечного холода, перехитрили сами себя.

Как и в королевстве Роберта, где они вольготно чувствовали себя с того момента, как «заразили» империю адаптированной под человеческие умы и души религией Безымянного. Несостоявшиеся соотечественники Яррена отступили с равнин только с приходом первого огненного короля. Но в последние двадцать лет вернулись и укрепились. И выкопали множество тайных «волчьих ям» — замаскированных ловушек. И оставили бессчетное множество зараженных «водяной порчей» вещей.

Все для того, чтобы в урочный час уничтожить враждебных инсейской сути род огненных королей.

Даже за время своего кратчайшего визита ко двору Роберта и знакомства с принцессой Виолеттой Яррен подметил несколько отложенных ловушек и «водяных бомб».

Но каково же было его удивление, когда он обнаружил их и в ледяном дворце северного императораво время осмотра отведенных для принцессы покоев в гостевой башне.

Большинство тайных заклинаний было прицеплено к водоводам, пронизывающим весь дворец. Ведь его обслуживали самые разные разумные существа — и ласхи, и люди, и цветные маги, и полукровки.

Потому ни слова лжи Яррен не сказал императору. Он не прикладывал рук к организации происшествия.

Он приложил их к уже готовым заклинаниям, запустив механизм саморазрушения водоводов. И к амулетам подогрева, само собой.

И, если уж досконально разбираться, на самом деле он и рук не прикладывал. Для запуска заклинаний он послал силовую волну, как брошенный камень рождает круги в воде. Только для мага уровня Яррена все помещения, где распылены мельчайшие капли влаги от горячего человеческого дыхания, стали водоемом. А если вспомнить, что лед — это та же вода, то получилось добраться до нужных точек почти одновременно.

Доказать его причастность к диверсии можно, но только если задавать правильные вопросы, играя на его клятве не лгать. Кошмарно неудобная клятва, которая только отточила мастерство ученика вейриэна скрывать истину.

Потому Яррен был совершенно спокоен, ожидая императорского дознавателя.

Не докажут.

Но когда в скудно обставленную комнату для стражников, где он задремал на полчаса, раздался тяжелый стук и почти сразу, не дожидаясь его согласия, вошли трое, полукровка на миг дрогнул: два ласха, первыми ступившие в помещение, не представляли угрозы. Но от третьего, державшегося позади и одетого в темно-синий балахон с низко опущенным капюшоном, веяло опасностью настолько острой, что Яррену показалось — его горла коснулись обнаженный клинок.

— Капитан дворцовой стражи Саэн Баарши, — представился первый вошедший — высокий, прекрасный лицом мужчина в серебристо-синем мундире с алмазно-звездными нашивками, обозначающими его высокий ранг. — Следуйте за нами, фьер Ирдари.

Яррен лениво поднялся.

— Для какой цели, позвольте полюбопытствовать?

— Для допроса, фьер Ирдари. У нас есть основания полагать, что вы причастны к покушению на императора.

Яррен чуть вздернул бровь. Что за бред! Но очень серьезный бред. Так недолго и до организации переворота.

— Хочу сразу внести ясность, господа, — заявил горец. — Я — младший лорд горного дома Ирдари, советник посольства Гардарунта и посланник Белогорья. После гибели моего наставника, вейриэна Рагара…

Он сделал крохотную паузу, и его расчет оправдался: капитан стражи дернулся, как от удара электрического ската, отчеканил:

— Это имя запрещено называть на территории Северной империи!

— Учту. Так вот, после его гибели я беспрекословно подчиняюсь только двум лицам в мире: королю Гардарунта и главе рода Ирдари. Могу сделать еще исключение для Семерки высших вейриэнов в полном составе.

— К чему такие подробности?

— К тому, что допрашивать меня вы можете только в присутствии двух лиц: посла Гардарунта и вейриэна не ниже звания сотника. В ином случае я имею право сохранять молчание.

— По законам империи молчание квалифицируется как признание вины, — усмехнулся капитан дворцовой стражи.

— Благодарю за предупреждение, — искренне улыбнулся Яррен. — В таком случае молчать я, конечно, не буду. Но вряд ли вас устроят мои ответы. Тем более, я уже все сказал императору.

— Что именно?

— Что нужно искать руку инсея в происшествии.

Ласхи переглянулись, морозные узоры на их лицах сверкнули на миг веселыми радужными сполохами.

— Насколько нам известно, вы и есть инсей.

— Не совсем. Я был признан бездарным коллегией инсейских магов.

— Но вы обладаете магией.

— В какой-то степени, ведь мой отец и мать — маги.

— Кто ваш отец?

— Глава рода Ирдари.

Ласхи опять переглянулись, но уже не столь весело.

— А нам говорили, что вы дали клятву не лгать, — вступил в разговор второй ласх, помладше с виду, да и рангом пониже — на его эполетах светилась лишь одна мелкая звезда.

— Я не лгу, — улыбнулся Яррен. — Я же сразу представился: я — младший лорд дома Ирдари. Таким титулом обладает только младший сын главы дома.

— Нам доподлинно известно, что ваш родной отец…

Яррен вскинул ладонь, и ласх сбился.

— Я снова внесу ясность, господа, так как вижу, вы не совсем осведомлены, с кем имеете дело — мягко сказал горец. — Мой кровный родитель отказал мне от рода, следовательно, я утратил право называться его сыном.

— Но он инсей! В вас течет инсейская кровь! Не так ли, фра Лайэлан? — однозвездный ласх обернулся к третьему спутнику.

Тот молча кивнул. Яррен тщетно вглядывался в тень под капюшоном, но почувствовал лишь, как ощущение опасности усилилось.

И вдруг незнакомец, одетый в балахон монаха, наклонился к капитану и прохрипел простужено:

— Лучше сделать, как он сказал. Пригласить посла. И раздобыть клятого вейриэна.

— Это лишние свидетели! — возразил капитан. — Мы должны сохранять тайну.

— В таком случае приготовьтесь к тому, что этот изгой, — это слово монах презрительно выплюнул, — будет вертеться как змея, и вы за час не выдавите из него ни слова правды, хотя он и не солжет. Сколько времени он вам отвечал на простейший вопрос, на который вы уже знали ответ, и он знал, что вы знаете?

— А завтра уже ритуал помолвки, да и посол прибудет на торжество, — буркнул Яррен себе под нос, как бы про себя, направляя мысли дознавателя в нужное русло.

Морозные цветы на лице капитана слегка приувяли.

— Ничего, мы успеем, — прохрипел монах и, шагнув вперед, положил ладонь на плечо капитана. — Оставьте-ка нас с ним наедине. А вам нужно доложить командиру об особом статусе подозреваемого.

К изумлению Яррена, капитан беспрекословно послушался. Попрощался кивком головы и, бросив непонятно кому, — «Еще увидимся», — ушел в сопровождении младшего по чину.

Подождав, когда стихнут их гулкие шаги в коридоре, монах проверил, плотно прикрыл дверь и привалился к ней плечом. Фигура у него была высоченная и могучая, несвойственная чистокровным инсеям.

— Ну здравствуй, царевич, — незнакомец рывком откинул капюшон и вскинул квадратный подбородок с тяжелой нижней челюстью. Как все маги, он был безбород. Но этот был еще и лыс.

Яррен в изумлении изучал суровое и на диво некрасивое, изрезанное шрамами лицо мужчины. Бугрившийся рубец пересекал щеку, лоб и заползал на лысый череп. И с каждым мгновением, пока взгляд горца скользил по обветренным скулам, тонким, сжатым в нитку сухим губам, мощной шее с кадыком, его отпускало иррациональное чувство опасности и тревоги. Словно монах так же медленно отводил от горла парня невидимое острейшее лезвие.

— Я знаю тебя, — прошептал горец.

— Неужто вспомнил? — прищурились темно-зеленые, блестящие как надкрылья драгоценных жуков, глаза мага.

— Ты — Тиан. Мой телохранитель и наставник. Бывший.

— Надо же, — удивился уродливый воин-монах. — И впрямь узнал. Но Тиан умер. Мое имя в братстве Лайэан. Ты слышал.

— Слышал, — кивнул Яррен. — Что случилось с тобой? Откуда шрамы? Я помню, ты был очень красив. Даже мой родитель ревновал к твоей красоте и силе. И почему ты монах? И что делаешь у ласхов? Разве в империи есть инсейские монастыри?

— Нет. Зато есть храмы. Служу в дворцовой часовне, это мое послушание и жертва. А что случилось… Ты думаешь, о пробуждении твоего источника никто не узнал, кроме некоторых горцев? Все воды мира связаны. В тот же миг, как ты открыл свой родник… я бы сказал, сущий потоп, а не родник… твой отец узнал об этом. Представляешь его ярость?

Яррен кивнул, не сводя с монаха настороженный взгляд потемневших глаз. Лайэлан снова скривился в злой усмешке:

— Меня наказали за то, что я, твой учитель и охранник, не заметил дар такой силы. Наказали всех, кто вынес тогда вердикт о том, что ты не унаследовал отцовскую силу, но обладаешь слабой белой магией. Даже главный придворный маг был казнен. А я выжил. Не всем удалось.

— И ты винишь меня за свое несчастье. — Яррен не спрашивал, озвучивал то, что видел.

— Не столько тебя, царевич, сколько горную ведьму, твою мать. Это она сумела спрятать тебя.

— Почему ты называешь меня царевичем? Я не наследник. Я, как ты изволил выразиться, изгой.

— Это пусть они так думают. Неужели ты считаешь, что хоть один инсейский вождь и глава рода выпустит из семьи дар такой силы? Как только твой отец понял, чья мощь сотрясла мировые воды, он снова нарек тебя сыном и провел ритуал объединения крови.

Яррен недоверчиво фыркнул:

— Почему же я не почувствовал? Для ритуала нужна и моя кровь. За ней никто не приходил.

— А зачем? У него хранилась детская тренировочная рубашка, обагренная твоей кровью. Это никогда не будет лишним — хранить такие вещи, как кровь, волосы, слюна… А что не почувствовал… так ты же был в очаге белой магии, немудрено не заметить. Так что ты теперь признан полноценным инсеем и наследником трона. Как думаешь, во сколько оценены услуги по возвращению тебя в родной дом?

Полукровка дернул плечом, мол, и знать не хочет.

— Стоило тебе выйти из тени Белых гор, как на тебя началась охота, царевич. Прости, я сяду, мы, хоть и во дворце, но не на приеме у повелителя вод, — воин-монах опустился на корточки, по-прежнему закрывая выход.

— Что ж, спасибо за предупреждение, Тиан. Уж прости, но для меня ты всегда останешься воином и наставником, а не монахом. Не твое это.

Зеленые глаза ярко сверкнули, но тут же потухли.

— Я монах, царевич. Я дал обеты Отраженному богу.

— Мое имя фьер Ирдари, запомни. Я — младший лорд дома Ирдари, и это уже никому не изменить. Отрекаться от усыновившего меня дома я не буду, а двух отцов не бывает, как не бывает двух светил на небе и двух ликов Отраженного бога.

— А если и этот твой горный дом отречется от тебя? — прищурился Лайэан.

Снова зловещий стальной холод у шеи. Яррен напрягся, но не дрогнул. Лишь светлая улыбка тронула его губы.

— Ничего, построю свой дом. Выращу свою гору. Призову свой родник. И посажу свое древо.

— Гордец. — Монах прикрыл глаза и криво улыбнулся половиной рта. — Ты уже тогда таким был. Бесстрашным и упрямым зверенышем. Знаешь, почему я выжил? Я поклялся самому себе найти мелкого ублюдка и его мать. Это ведь она виновна в смерти моих товарищей и в моих увечьях. Она. Горная ведьма. Это она скрыла до поры твой дар.

— Лайэан, — умудрился прорычать Яррен столь мягкие певучие звуки. — Предупреждаю, я не потерплю оскорблений в адрес моей матери!

— И что ты сделаешь, юнец? Я перережу тебе горло прежде, чем ты шевельнешься.

Вместо ответа внезапная яркая вспышка ослепила монаха. А когда он проморгался, то оказалось, что его руки связаны водяным жгутом, а полукровка держит у его горла полупрозрачный нож — опаснейший вейриэнский сельт, способный смертельно ранить и на расстоянии.

— Я вырос, Тиан-Лайэан. А ты как прежде туп, неповоротлив и болтлив. Я последний раз предлагаю тебе играть на моей стороне, больше предложений не будет. И, разумеется, даже мысли о мести не будут больше рождаться в твоей глупой уродливой голове и подлом сердце.

Монах дернулся, и Яррен усилил хватку, а сельт опасно приблизился.

— Что, не нравится? Ты подлец, Тиан, потому что ты решил мстить женщине и ее ребенку, а не тому, кто отдал приказ бросить тебя морским дьяволам. Это ведь их зубы пропахали твою голову? От них ты сумел бежать, не так ли? И умудрился спрятаться в империи на самом видном месте. Тебя прикрывает здешний жрец Безымянного, то-то мне показалось, что вас в храме как минимум двое, сменяющих друг друга по очереди, — у вас разная комплекция. Кто он? Родственник? Впрочем, с ним позже разберусь. И Алэру ты служишь, предавая своих сородичей. Наушничаешь. Нарушаешь тайну исповеди. Допрашиваешь, как маг, выкручивая им жилы. Так?

Яррен яростно тряхнул бывшего наставника. Тиан утвердительно промычал.

— Так почему не за его головой ты охотишься? — прошипел полукровка. — Не ему угрожаешь? Ты трус, Тиан-Лайэан. И ты никому на свете не нужен, трус, урод и калека. И Алэру ты не нужен, у него таких предателей, как ты, пучками за грош. А мне ты нужен, Тиан. Я готов взять тебя на службу. Но ты поклянешься мне на крови и отдашь мне ее в залог клятвы, или…

— Или? — выдохнул монах.

— Или я закончу то, что не закончил мой родитель. Исполню его приговор и казню тебя прямо тут, и никто мне не поставит в вину твою смерть. Как наследник я имею право покарать преступника. А император простит. Ведь он поймет, что ты, инсейский маг, обязан был увидеть заготовленные заклинания на водоводах. И ты их видел, не мог не видеть, и не донес. И он вполне может решить, что ты и привел их в действие. Так, Тиан-Лайэан? Твое решение!

Монах молчал. Яррен снова встряхнул его за ворот сутаны и выругался: инсей таращил глаза, но ответить при всем желании не мог — сельт оказался слишком близко, а ярость ученика вейриэна слишком яркой, и магический нож парализовал жертву, не прикасаясь к ней.

— Опять не рассчитал! — расстроился полукровка. — И куда я его спрячу?

Он выглянул за дверь. Выцепил взглядом измученное лицо товарища. Кандар демонстративно зевнул и отвернулся. Понимает, что отдохнуть полукровке не удалось. Хороший товарищ. Верный, молчаливый и терпеливый, как горы. Настоящий.

Яррен задавил совестливого червячка и спросил:

— Еще час вытерпишь?

Кандар кивнул.

— А девчонки спят?

Снова кивок.

— Помоги мне, будь другом.

Через несколько минут два телохранителя совершили преступление собственными руками: затащили парализованное тело монаха в девичьи покои.

— Ничего страшного не случится, если он тут переночует, — уверял товарища Яррен, когда с заметанием следов было покончено, а Тиан устроен за диваном в гостиной принцессы. — Он же монах, святой человек. Главное — утром не забыть его тихонько вытащить, пока слуги не пришли прибираться.

— А он не проснется раньше времени? — шепотом спросил Кандар.

— Не должен. — Полукровка поправил сельт в теле монаха. Пришлось слегка загнать лезвие ему в бедро, для верности. Не смертельная рана, заживет. Одним шрамом больше, одним меньше.

— А если найдут?

— Повизжат и успокоятся. Главное, чтобы ласхи не пронюхали, а то у императора слишком много вопросов будет неудобных, а мне лгать нельзя.

— Да ты только и делаешь, что врешь!

Яррен беззвучно рассмеялся и хлопнул товарища по плечу.

— Дело в том, что у каждого своя правда, надо лишь помочь другому ее увидеть. Иди поспи, я покараулю.

Глава 17. Милый семейный завтрак

Летта проснулась как от толчка, но не торопилась вылазить из-под пухового одеяла, уже традиционно прикрытого сверху меховым подарком телохранителя, и любовалась великолепием северного неба.

Тройная рама окна лишь по краям была тронута то ли морозным узором, то ли замаскированным под него защитным заклинанием — в этом Летта не разбиралась. Но в центре стекло было прозрачным. Здесь не любили традиционные для Гардарунта цветные витражи, как успела заметить принцесса. Да и зачем витражи, когда все небо для северян — непрерывный калейдоскоп дивных узоров?

Была в этом какая-то чудовищная несправедливость — иметь такую красивую магию, такие совершенные черты лиц, даже, надо признать, в странных звериных обликах, не только драконьих, а таких, которым Летта и названия не могла подобрать. И обладать мертвыми ледяными сердцами.

Не все, нет. Не может же пленивший ее сердце принц быть таким же чудовищем, как его отец. Пожалуйста, нет.

Летта тихонько вздохнула и постаралась не думать о Рамасхе.

Какой он вчера был милый!

И разговаривал с ней серьезно, как с равной.

А сегодня будет оглашена ее помолвка с другим. Ненавистным. С этим старым хрычом. Ледяным колдуном, которого принцесса боялась до жути.

Она сморгнула слезинку и сосредоточилась на окне.

Если вчера бушевала снежная буря, то сегодня — ни снежинки не падало с небес. Огромные яркие звезды казались совсем близкими, а между ними, не затмевая, но придавая волшебства, то и дело вспыхивали разноцветные змейки северных сияний. Летта уже знала, что небо расцвечено неведомыми словами зримой речи. Как бы ей хотелось понимать ее. А еще лучше — научиться говорить так, чтобы ее слышало только одно-единственное сердце во всем мире.

Она опомнилась, когда с ее губ сорвался шепот:

— Рамасха…

Вздрогнула, покрываясь потом страха: а ну как услышат! Дверь в комнату фрейлин открыта, а Исабель спала здесь же, в двух шагах, на узкой софе. Но девушки тихо и ровно дышали, а заплаканная Марцела еле слышно похрапывала.

Яррен! — спохватилась принцесса. Надо найти телохранителя, раз уж он вернулся живым и почти здоровым и взять у него кольцо. Пусть будет при ней. Даже если она не сможет им воспользоваться, потому что амулет настроен на горца, так спокойнее.

Летта соскользнула с постели. Сегодня в спальне почему-то показалось не так холодно, как обычно, изо рта не вырывался пар. Значит, на самом деле теплее. Ветра нет, хотя по ногам гулял сквозняк. Принцесса нырнула в мягкие меховые полусапожки, заменявшие ей домашние тапки, накинула вязаную пуховую шаль поверх рубашки и прокралась мимо Исабель. Затаив дыхание, миновала спальню фрейлин и, медленно, чтобы не скрипнула, открыла дверь и вошла в гостиную.

Здесь было значительно холоднее, но в щель под входной дверью, ведущей в коридор, пробивался свет. Девушка осторожно подышала на задвижку — не примерзла бы, — и потянула ее. Дверь чуть-чуть приоткрылась, а Летта внезапно замерла — в щелку проник тихий голос Яррена. Телохранитель был на посту, но не один.

— Я что тебя звал, — говорил горец, — уж прости мне такую смелость, но ты сам позволил мне, если помнишь, а пост я покинуть не могу, сам понимаешь. У нас мало времени, но остался незаконченным важный разговор.

С кем он там? — нахмурилась Летта. Если с Кандаром — не страшно. А если с кем-то из ласхов-стражников, то лучше ей не выходить. Не пристало принцессе самой искать свою свиту, по этикету она должна отправить на розыски ближайшую фрейлину.

Но прозвучавший в ответ голос заставил ее сердечко биться чаще.

— Какой из разговоров, Яррен? — спросил тот, о ком она думала уже постоянно, даже во сне.

Виолетта забыла как дышать, боялась пошевелиться — а вдруг ее заметят и решат, что она давно здесь? Такой позор она не переживет.

Яррен напомнил собеседнику:

— Ты сказал такую фразу: «Я все еще надеюсь, что человек в нем не умер, раз отец сохраняет свою силу». Я спросил, какая связь, но времени тогда у нас было еще меньше, чем сейчас. Это важно, Рамасха. Я должен знать как можно больше, чтобы совершенствовать защиту.

Кронпринц ответил не сразу.

— Ты же знаешь этот парадокс, Яррен, не можешь не знать. Чем меньше от человека в наследнике пламени айров, тем мощнее его магия. Сильнейшие из ласхов, вейриэнов и прочих так далеко ушли от первоначального облика, что подчас теряют способность выглядеть человеком. Ваш Седьмой, сила которого неизмерима и который никогда не выходит из Белогорья на земной план… он ведь уже не человек?

— Понятия не имею, — невинным голосом ответил ученик вейриэна. — Никогда его не видел.

— Никто не видел, — в голосе Рамасхи явно прозвучала усмешка. Наверняка у него и лицо озарилось ласковыми бликами, которые так хочется поймать, прижать ладошкой. — Итак, наша магия — это то, что отличает нас от людей, и цвет магии определяет наш облик в метаморфозах, а сила — их устойчивость. Но это еще не вся соль. Соль в том, что людьми нас делает не только облик, но прежде всего дух, способность человека понимать и сопереживать другому человеку, то, на чем держится общечеловеческая мораль. И здесь мы возвращаемся к парадоксу. Когда маг в погоне за могуществом утрачивает этот объединяющий человеческий дух, магия его оставляет.

— Совсем? — изумился Яррен.

— Совсем. Странно, что Рагар тебе не сказал. Это первое, что узнают наши ученики. Потому что ласхи столкнулись с такой бедой. Мне иногда кажется, что не Белое, а Синее пламя снизошло первым на землю, потому мы первыми испытываем на своей шкуре магическую катастрофу.

— Скорее, тут дело в том, что синее пламя — наиболее темное из всех. Как Белогорье испытывает все тяготы бремени света, а их тоже немало, так вы находитесь под ударом искушений тьмы. Темная страна вам только добавила. И то, что она пришла именно к вам и сидит полтысячелетия, закономерность. И думается, Алэр свихнулся от такого соседства, прости за прямоту.

— Мне… тоже иногда так кажется, — вздохнул наследник. — Утешает одно: когда он дойдет до края, то потеряет магию. Такое уже было.

— Его спасение было бы в белой леди, но он предпочел войну с белыми магами.

— Он пытался, Яррен. Он любил вейриэнну. До безумия, ты прав.

— И тебя это безумие коснется, Рамасха, — дружески обрадовал полукровка. — Рагар просил предупредить. Он проанализировал всю историю вашего рода. Все мужчины, доживавшие до двухсотлетнего рубежа, сходили с ума, каждый по своему. Исключения тоже были. Их два. И оба были женаты на горных леди. Может, поэтому Алэру так нужен огненный ребенок? Решил бороться с тьмой разума, пока не поздно?

— Нет, Яррен, он упивается собой. Он не может бороться. Единственное, за что он вступает в бой — это власть. Ненасытная жажда власти. И все триста лет он трясется, что Темная страна перекочует с западного побережья на восточное, и его власть и сила уменьшатся. У меня есть подозрение, что он заключил договор с Азархартом. Хочет откупиться огненным ребенком или выкупить за него северо-запад, чтобы темные сгинули с наших земель.

Летта едва не крикнула в голос от ужаса, изо всех сил зажала рот ладонью.

— Мы не допустим, Рамасха, — уверенно сказал Яррен. — Но почему ты подозреваешь сговор?

— Он отозвал стражу и пропустил темных в ночь, когда исчезла леди Хелина. Только он мог отдать такой приказ.

Мужчины замолчали.

И в наступившей тишине Летте послышался шорох со стороны спален. Испугавшись, она на цыпочках метнулась к дивану, почему-то отставленному от стены, не рассчитала расстояние в полутьме, и с такой силой впечаталась в спинку, что мебель отодвинулась, оглушительно проскрежетав ножками по полу.

Что-то брякнуло за диваном, словно ледышка хрустнула. И раздался потусторонний, мучительный, хриплый стон.

У Летты от страха пропал голос.

Входная дверь с силой распахнулась, и в гостиную ворвался телохранитель, а за ним кронпринц.

А Леття вся такая растрепанная, в ночной рубашке, к счастью теплой и с длинным рукавом. Но вырез такой, что обнажились плечи, а брошенная шаль валялась возле дивана. И эти меховые сапожки!

Чучело, как есть чучело!

— Принцесса? С вами все в порядке? — подскочил Яррен и потянул ее на себя, не давая взглянуть, от чего так трясется и продолжает двигаться диван, словно за ним что-то ворочается, огромное и жуткое. — Идите к себе, я разберусь.

— О, мой бог! Что это?

— Прошу вас, ваше высочество!

Он не просил, нет. Он ей приказывал! Бесцеремонно сгреб в охапку и выставил в спальню фрейлин. Летта лишь успела заметить краем глаза, как наливаются голубым сиянием руки Рамасхи и летит в диван сеть ледяных игл.

— Не стоит, мой принц! — попытался остановить его телохранитель. — Это моя работа.

— Твоя? Плохо работаешь! — зло бросил Рамасха.

И дверь захлопнулась перед носом Летты, она лишь в бессильном гневе отбила об нее кулаки.

Голоса из гостиной доносились глухо, подслушать не удалось. Принцесса устало прислонилась спиной к двери и узрела в свете жаровен огромные глаза таращившихся на нее фрейлин, а на пороге ее спальни возникла зевающая Исабель.

— Что тут за шум, ваше высочество?

— Платье. Прическу. Теплую воду и мыло, — четко, по-военному, отдала приказания принцесса.

Ну здравствуй, черное утро полярной ночи.

* * *

Кто ворочался за диваном, Литта так и не узнала, — никогда-не-лгущий Яррен отмалчивался, уклонялся от прямого ответа и, удивительное дело, краснел. Не добившись внятного ответа, девушка отметила про себя, что полагаться на такого телохранителя, как раз стоявшего на посту, все-таки нельзя. Отвлекся на болтовню и пропустил проникновение очередного убийцы через снежный портал, как тогда. В памяти принцессы было еще слишком живо воспоминание о покушении в приграничном селении, и вот опять.

Но утренний переполох вскоре вытеснили другие переживания: надо было готовиться к церемонии, а перед этим как-то пережить завтрак с императором.

Одеваясь к завтраку, Виолетта заставляла себя не вздрагивать от прикосновений Марцелы, подавшей ей предметы многослойного одеяния северян. И старалась не смотреть на предательницу, презревшую клятву верности госпоже.

Шла Виолетта в сопровождении трех фрейлин и обоих телохранителей. Умиротворяюще шелестели юбки ее бежевого платья с золотой вышивкой под цвет волос, цокали по узорным серебристо-синим плитам каблучки подбитых изнутри войлоком туфель, шелестели ленты и развевались золотистые локоны, выпущенные у висков, дабы подчеркнуть нежный овал лица принцессы.

Яррен шел впереди. Сбоку, чуть приотстав, принцессу сопровождала леди Исабель в жутком розовом платье, но даже цвет не маскировал красоту черноволосой южанки. Эбигайл и Марцела семенили на два шага позади, а Кандар замыкал шествие.

У трапезной младшие лорды разделились. Кандар остался за дверью, встав в один ряд со стражниками из ласхов, а Яррен вошел и отступил к стене, по негласным правилам этикета показывая доверие хозяину дома — мол, его госпоже тут ничего не может угрожать. Но взгляд его то и дело обшаривал зал. Провинился и выслуживается, — поморщилась Летта про себя.

Она остановилась, сказала негромко, чтобы не долетело до придворных, уже занявших места на нижнем конце длинного стола:

— Ваше место — за спинкой моего кресла, телохранитель.

— Как прикажете, госпожа.

«Сегодня мы не будем демонстрировать императору доверие», — мысленно усмехнулась принцесса.

Алэр вошел с противоположного конца зала почти одновременно с ней. Взгляд его сверлил ее телохранителя, наливаясь раздражением. Отличное начало дня.

Зачем она дразнит коронованную сволочь? Если он сумасшедший, то это опасно. И для нее, и для ее людей.

Но Летта, пожалуй, впервые в жизни ощутила себя истинной дочерью огненного короля. Родной кровью бешеного рыжего быка, прогнавшего даже Темную страну. Пусть не огненной, но вполне жаркой принцессой. И гордой, как горда была ее мать, не склонившая головы даже перед гневом мага огня.

Она чувствовала на себе сначала презрительные и насмешливые взгляды северной знати, быстро ставшие недоуменными и даже опасливыми. Уж не сошла ли с ума несчастная человеческая дурочка, что так гордо держит голову? Где ее скромность? — читалось в их глазах.

Она уловила и короткий сочувственный взгляд Рамасхи, и осознание, что Он здесь и смотрит, заставило ее сердце биться еще быстрее, а плечи развернуть, словно крылья. Но ее порозовевшие щеки быстро остудил ледяной ожог императорских глаз.

Она села в свободное кресло рядом с женихом.

— Рад видеть вас в добром здравии, принцесса, — равнодушно бросил владыка Севера.

— Я тоже рада, — Летта изобразила счастливую наивную улыбку. Как хочешь, так и понимай, чему радуется гардарунтка — своему благополучию или императорскому. Дурочку можно играть виртуозно, с издевкой. Как играли младшие принцессы при отцовском дворе. Главное — вовремя остановиться.

Алэра передернуло.

Последней к столу подошла его младшая дочь, принцесса Осияна — попросить у отца традиционное благословение на день. Позади девочки семенила гувернантка с корзинкой, покрытой клетчатым шерстяным платком.

— Папенька, доброе утро, — пропела девочка, встала на колени и поцеловала его руку.

— Снежного дня, дочь, — на самом дне светлых глаз императора задрожала улыбка. — Дозволяю встать. Ты уже позавтракала, моя ранняя пташка?

— Да, папенька, — девочка поднялась, и гувернантка скользнула быстрой тенью, поправила складки искрящегося изморосью пышного платьица и тут же отступила. Девочка поблагодарила ее кивком, улыбнулась, обнажив острые, идеально белые зубки и снова подняла глаза. Жуткие глаза демона. Блестящие, черные, как бездны, без белков. — Позволь поздравить вас с предстоящей помолвкой. Можно я сделаю подарок твоей невесте в честь сегодняшнего торжества?

— Можно, Осияна, — кивнул император. — Вам нужно познакомиться поближе.

Младшая северная принцесса прошла за креслами, встала рядом с растерявшейся Виолетой. Гувернантка, повинуясь знаку девочки, подала ей корзинку.

Осияна приподняла ее и… поставила на колени будущей мачехе.

— Надеюсь, тебе понравится, — широко улыбнулась девочка.

Ближайшие придворные вытянули шеи, чтобы ничего не пропустить в представлении.

Виолетта с опаской сняла платок и выдохнула:

— Спасибо! Какой чудесный!

На дне корзинки спал, свернувшись клубочком, пушистый белый щенок. Или не щенок. Шерстка малыша подозрительно сверкала, словно тончайшие ледяные иголки, а из ноздрей вырывались снежные облачка, тут же осыпавшиеся инеем. И не погладишь.

Почувствовав всеобщий интерес, щенок поднял голову, открыл агатовые глаза и зевнул, показав алую пасть, усыпанную острейшими клыками. На голове взвился полупрозрачный гребень, а из-под брюшка выпростался длинный хвост, покрытый колкими чешуйками. Хвост нервно дернулся, и Летта едва успела отдернуть руки, иначе осталась бы без пальцев.

— Кто это? — спросила она у маленькой принцессы, с любопытством за ней наблюдавшей.

— Ты никогда не видела эйхо? — удивилась девочка. — Она сирота. Мы дали ей имя Зигги, когда ее нашли на псарне. Она так забавно пыхтела «зиг-зиг», когда хотела кушать. Но ты можешь стать ее мамочкой и дать ей другое имя.

О том, что не все в подарке очевидно, Летте подсказали сдавленные смешки придворных и хмурая складка на императорском лбу.

— И чем мне ее кормить? — спросила осчастливленная подарком девушка.

— Маленькие эйхо питаются магией, — пояснила дарительница.

— Но я не маг.

— Жаль, — Осияна пожала плечами. — Тогда она умрет. Рада была познакомиться с вами, леди… — девочка запнулась, словно пыталась вспомнить имя собеседницы, — … леди будущая мачеха. Но мне пора на занятия.

И, отвернувшись, девчонка направилась к выходу, но ее остановил окрик императора.

— Постой-ка, Осияна, — в его голосе клокотал приглушенный гнев.

— Да, папенька. — Черные очи невинно потупились.

— Ты ведь не сама додумалась до такого подарка?

— Сама! — выкрикнула принцесса, ало сверкнув угольками глаз. Но взгляд ее на миг метнулся к даме, в которой Летта узнала красавицу, дразнившую ее за ужином лососевой полоской.

— Что ж, ступай. Я с тобой потом поговорю, — дозволил император. И приказал ближайшему слуге: — Заберите щенка у ее высочества и отнесите на псарню.

Летта вцепилась в корзинку.

— Нет-нет! Как можно, ваша многоликость! Это же подарок! Принцесса Осияна от всего сердца преподнесла этот дар, я не могу обидеть ее отказом.

От всего озлобленного сердца, было бы точнее.

— Вам нечем кормить это существо, леди. Они почти не едят человеческую пищу.

— Разве во дворце нет магов? — изумилась Летта. — Неужели не найдется ни одного доброго сердца, способного поделиться искрой магии? Много ли надо такой крошке?

Она опустила взгляд и умилилась: оказалось, Зигги смотрит на нее, виляет хвостом и улыбается, вывалив язык из пасти. Совсем как настоящий щенок.

— Вы всерьез хотите ее удочерить? — прошипел император.

— Что значит удочерить? Никто не удочеряет и не усыновляет домашних животных.

По залу прошел гул, и Летта поймала множество враждебных взглядов.

— Эйхо не животные! — выкрикнул кто-то.

— Тихо! — Алэр полыхнул холодом. — Людям простительно не знать о наших бедах. Леди Виолетта, эйхо — это дети ласхов, родившиеся неразумными и неспособными принимать человеческий облик. Но это наши дети. Их растят не как животных, а как младших и больных братьев и сестер.

— Поэтому вы приказали выкинуть ее на псарню?

— Лишь потому, что там тепло, а маленькие эйхо нуждаются в тепле, как обычные дети. Моя дочь неудачно и жестоко подшутила над вами, решив навязать вам сироту под видом подарка. Вы не справитесь ни с кормлением, ни с воспитанием такого ребенка.

Яррен, безмолвно стоявший за спинкой кресла принцессы, тихо процедил:

— Ничего, справимся. Берите, принцесса, раз уж вам подарили эйхо из рук члена императорской семьи. В вашей свите достаточно магов.

Летта, обрадованная поддержкой, еще крепче вцепилась в корзинку. Девушка и сама не понимала, зачем ей нужна еще и эта проблема, но утереть нос сопливой девчонке и ее папаше хотелось. И глазки у эйхо такие умильные!

— Я попробую, ваша многоликость, — заявила она. — Если не справлюсь, вы всегда можете забрать у меня подарок и вернуть дарительнице.

Кто-то за столом аж крякнул от такого поворота. Император скривил губы.

— Что ж, это все равно ненадолго. Я пришлю вам няньку для эйхо. За ними нужен особый уход. И назначу кормильцев. Магия ваших телохранителей не слишком подходит.

— Спасибо! — Летта впервые взглянула на императора с теплой благодарностью. Может, он не совсем безнадежен.

Но Алэр почему-то дернулся от ее взгляда, словно она его ударила, и отвернулся.

— Может ли моя фрейлина отнести корзинку с эйхо в мои покои, чтобы детеныш не мешал трапезе? — спросила Летта.

— Может.

Принцесса тут же позвала:

— Марцела!

Император сощурился: так вот что она задумала — удалить из трапезной девку, чуть не ставшую его наложницей! Назначить ее нянькой над сукой. Алэр, остановив жестом уже поднявшуюся фрейлину, резко и зло повернулся к Летте.

— Жаль, что вы так и не вняли предупреждению, принцесса, — процедил он. — Вы опять продемонстрировали упрямство и непослушание. Я напомню, по договору, пока не состоится брачная церемония, вы находитесь в моем дворце для обучения роли моей супруги и будущей императрицы. А непослушных учениц наказывают. Очень жаль, потому что я не хотел подвергать вас сегодня прилюдному… ритуалу. Леди Марцела, оставайтесь на месте.

— Вы не можете распоряжаться моими фрейлинами, — тихо, но гневно возразила Летта.

— Чушь. Я хозяин всем, кто находится в моем доме, — ощерился Алэр, и его прекрасное лицо превратилось в безобразную маску. Говорил он тихо, но Летте казалось, что его слова разносятся по всему залу. — Вы заигрались в игрушки, принцесса. Пора взрослеть. Пора решать, кто сегодня ляжет в мою постель — вы сами или Марцела.

Он щелкнул пальцами, рассыпав крохотные сияния, роем сорвавшиеся с руки. А через несколько секунд слуга поставил на стол особое хрустальное блюдо в форме сердца.

— Подойдите к вашей госпоже, леди Марцела, — улыбнулся Алэр очарованной фрейлине.

«Ненавижу розовую рыбу», — мрачно подумала Летта, осознав, какое унижение ее ждет.

Император, взяв тонкую полоску лосося, обмакнул ее в соус и поднес к губам Летты. Она замерла, словно окаменела, и плотно сжала губы.

Ей было страшно поднять глаза и увидеть устремленные на нее, предвкушающие развлечение взгляды северной знати. Но еще страшнее — увидеть презрение и брезгливость в Его глазах. Принц Игинир тоже видел все это…

Алые капли соуса капали на ее грудь, пачкали платье. А Летте мерещилась кровь, словно ей поднесли ее же собственное, вырванное из груди сердце.

Словно чужая, поднялась ее рука, взяла ломтик лосося из рук императора и, дрожа, потянулась к Марцеле, успевшей встать рядом с креслом принцессы. Но рука с подношением замерла над корзинкой, словно обессилела.

Капля сока упала на нос малыша эйхо.

Вторая.

Детеныш облизнулся, раскрыл пасть. Пальчики Летты разжались, роняя ритуальный кусочек, и из корзинки раздалось довольное чавканье.

— Ой! — с очаровательно виноватой улыбкой воскликнула Летта. — Простите, этот ломтик такой скользкий!

И пока ее вызывающе дерзкий взгляд гипнотизировал опешившего императора, ее вторая рука вдруг тоже зажила своей жизнью — сгребла тонкие ломтики деликатеса с тарелки и бросила в корзинку.

— Кажется, ей понравилось, мой император, — совершенно счастливым голоском и с улыбкой до ушей сказала принцесса. — Смотрите, с каким аппетитом жует! А говорили, эйхо питаются только магией! Впрочем, это же ритуальная пища… Зато теперь я знаю, чем ее кормить. Она такая голодная, бедняжка Зигги.

Зал оцепенел.

Придворные боялись дышать. По ужасу, их охватившему, было видно, что они мечтали оказаться на другом краю мира. Эта гардарунтская шипастая роза только что смертельно оскорбила императора! Она, получив из рук господина знак избранной на его ложе, передала его не заменяющей девушке, а безмозглому существу!

Алэр в ярости рыкнул.

По залу пробежала синяя волна императорского гнева. Все, чего она касалось, покрывалось коркой прозрачного льда с яркими синими прожилками и вкраплениями, словно вмороженными ядовитыми шипами. Ласхов волна не сильно задела — срабатывали охранные амулеты, на придворных лишь оседала искрящаяся пороша, и они выглядели оцепеневшими статуями.

Летту, первую попавшую под удар, Яррен успел укрыть щитами. Но сила, разбившись о щит, рассыпалась на мириады ледяных игл и впились в лицо, руки и шею. Летте стало тяжело дышать. Уцелели и фрейлины, все трое, но им пришлось хуже принцессы. Особенно, Марцеле и Эбигайл.

Леди Исабель, похоже, и свой щит успела выставить — волна, коснувшись ее, легла по кругу таинственно мерцающими, как синие лабрадоры, камнями. Несколько обломков оказалось на столе и даже в тарелке. Не задыхайся Летта от страха, она бы оценила красоту окаменевшей магии.

— Выпейте эликсир, ваше высочество, — потребовал телохранитель и протянул Летте полупрозрачную флягу с горевшей внутри солнечной искрой.

Девушка сделала большой глоток. Еще. Стало легче, но… ненамного. Ледяные иглы слишком медленно таяли. А другие становились еще меньше и острее и, казалось, проникали все глубже в ее тело.

И принцесса с отчетливой ясностью поняла: если они достанут сердце, она умрет.

— Пейте же, леди! — Яррен, встав на колено, держал у ее рта фляжку. Но выглядел он паршиво. Он же еще и щиты держал на ней и девушках.

Но тут Летта увидела, что и Рамасха не бездействует: укрепил щиты Яррена своими и помогает держать, а второй рукой протягивает флягу с эликсиром леди Исабель.

Не поможет. Магия разъяренного императора давит, проталкивает иглы внутрь ее тела. Вот уже и ноги потяжелели так, словно превратились в ледяную глыбу. И трещат, будто вот-вот рассыплются.

Треск стал оглушительным и что-то лопнуло. Тяжесть на коленях пошевелилась, стряхнула обломки корзинки и заскулила, а рук Летты коснулся горячий язык.

Потом невероятно подросшая эйхо, уже с трудом умещавшаяся на коленях, облизала ее шею и, ревниво оттолкнув руку телохранителя, добралась до лица. И ее быстрый и жадный язык вылизал, вытянул все ледяные иглы до единой.

За минуту излечив принцессу, ненасытная эйхо вцепилась зубами в рукав куртки Яррена и потянула на себя. А заполучив доступ к пораженной коже, с усердием принялась вылизывать и Яррена, а потом, спрыгнув с колен обессиленной принцессы, отправилась к Марцеле.

Но магия внезапно кончилась, и детеныш разочарованно заскулил. Только заледеневшая еда в тарелках и колом стоявшая замерзшая скатерть напоминала о приступе неконтролируемой ярости владыки Севера.

Летта перевела взгляд на императора.

Алэр сидел, откинув голову на спинку кресла, без кровинки в белом лице. Глаза прикрыты длинными ресницами, опушенными стрелами снега, а жутко вздувшиеся жилы на руках и шее, светившиеся синим светом, медленно угасали. Можно подумать, он сам себя оглушил. Или ему прилетело рикошетом от щитов. На папенькиных тренировках такое случалось, что меч отскакивал от железа, так почему от магических щитов не срикошетить? Жаль, мало.

Он едва ее не убил.

Если бы не Яррен, если бы не эйхо…

Случайно ли маленькая Осияна подарила ей щенка?

Летта, да и придворные, включая ту злую красавицу, увидели в подарке грязный намек. А на самом деле? Кто, как не дочь Алэра, знает гневливый характер ледяного мага? Эйхо — это защита от императора для простой, неодаренной магией человечки. Сегодня подарок уже спас ей жизнь.

Может быть та пауза, когда Осияна будто бы забыла имя Виолетты, вызвана тем, что принцесса хотела сказать, что рада познакомиться с «будущей мамой», а не «мачехой», но постеснялась напрашиваться?

Как же пить хочется после такого потрясения!

Летта уже сама забрала из рук Яррена флягу с «Корнем солнца». Надо же закрепить результат оживления. Отпила. Подумала.

И кушать очень хочется. Сегодня еще помолвка, а до торжественного обеда можно и не дожить.

И она полила драгоценным эликсиром тарелку перед собой. Кажется, раньше там была печеная перепелка, или что-то на нее похожее.

Взяв приборы, принцесса отрезала кусочек, прожевала, проглотила. Точно перепелка. Чуть теплая, но есть уже можно.

Ее инициативу никто не поддержал, все напряженно пялились на ледяного тирана и деспота. А Летта даже глазом косить на него опасалась.

Но вот кронпринц Игинир, дождавшись, когда заметно подросший эйхо вылижет Исабель и вернется к принцессе, опустил щиты и, омыв руки в маленьком снежном буранчике, тоже взялся за нож и вилку.

— Приятного аппетита, ваше высочество, — улыбнулся ей Рамасха.

— И вам приятного, ваше высочество, — улыбнулась ему Летта, а вилка в ее руке замерла. Интересно, как Снежный принц будет размораживать блистающее коркой льда блюдо? Ведь он маг холода, а не огня. Тоже воспользуется эликсиром?

Принц заметил ее любопытство и, подмигнув, взял солонку, потряс над перепелиной ножкой, но вместо соли на блюдо просыпался фейерверк ярких радужных искр. Когда они погасли, льда на тарелке как не бывало.

Досмотреть не удалось. Во-первых, неприлично так пялиться на будущего пасынка, во-вторых, ожил император и маленький праздник на двоих кончился.

— Леди Виолетта, ступайте к себе, — глухо сказал Алэр. — Вам нужно готовиться к сегодняшнему торжеству. Дамы и господа, сегодня будет оглашение моей помолвки. Оно состоится… — император, сделав драматичную паузу, обвел взглядом присутствующих и поставил блестящую точку в утреннем представлении: — … в храме Зальрат.

Это название ничего не говорило Летте. Но она изумилась, увидев, как побледнели блистательные ласхи и ласхини, и услышав, как изумленно они охнули, даже вскрикнул кто-то.

— Ты потащишь всех в «Пепел молчания»? — не выдержал Рамасха. — На запретную территорию? Но даже если там и был храм, он уже тысячи лет как разрушен!

Это принцессе еще меньше понравилось. То есть, многажды женатый император впервые проведет церемонию невесть где? Только ради нее? Или ради будущего огненного благословения? И только ли помолвкой она отделается?

— Не забывайся, Игинир! — оборвал его император. — Это неважно, в каком состоянии храм. Святость не в камнях. Она — в духе, а он особо силен в Зальрат. Тысячелетия назад именно в там императоры Севера получали корону, называли имя невест божествам и брали жен. Мы возродим древнюю традицию. Это будет первый шаг по возрождению изначальной силы синего пламени, той мощи, когда пламя только сошло в Эальр из рук айров. Мы обновим благословение божеств.

Из всей речи Летта сосредоточилась только на двух словах — «брали жен». Неужели Алэр возьмет ее в храме как жену? Это невозможно. Недопустимо. Она когда-то, когда была наивной дурочкой, согласилась на брак, но не на пытку. Не пора ли бежать в Гардарунт, к брату?

Летта перевела испуганный взгляд на Игинира и вздрогнула: принц смотрел на нее в упор, без улыбки и с такой печалью, словно прощался.

Глупости. Какая ему разница, кто будет его мачехой? Почему ему не все равно, где и когда будет завершен ее брак?

— Вам нравится мой сын, принцесса? — мгновенно, до белизны, охладил ее шепот Алэра.

— Все ваши дети красивы, — ответила она, с трудом взяв себя в руки.

— Еще один такой ваш взгляд, и он умрет, как его старшие братья. Я жду только повода, леди.

— И многие умерли?

— Я все вам расскажу после свадьбы, без утайки. И покажу наш фамильный склеп. Их скульптуры там как живые. Все ослепительно красивые, вы правы. Принц Игинир станет настоящим украшением моей коллекции. Идемте, я провожу вас, моя находчивая невеста. Вы сумели превратить занудный завтрак в чудесную битву. Давно я так не развлекался.

«Склеп. Украшение. Развлекался…» — стучали в висках ледяные молоточки.

— А детеныш? — спохватилась Летта. — Ее уже не унести на руках.

— Ее вам доставят. Завтра. Сегодня подарочек осмотрит целитель, мало ли… Столько магии, сколько сожрала Зигги, может иметь непредсказуемые последствия.

Завтра может оказаться поздно. Защитника он как специально ее лишает. Зигги выглядит вполне здоровой. Значит, остается бегство, — мрачно думала Виолетта, едва поспевая за тяжелым шагом императора.

Впереди шла императорская стража и Кандар. Позади, на почтительном расстоянии — фрейлины. За ними — Яррен и снова императорские стражники. Многовато эскорта.

Внезапно Алэр остановился, и метели легли у его ног верными псами. Ледяные глаза сверкнули, как бриллианты на солнце. Его рука поднялась, пальцы обожгли холодом ее щеку. Приподняв подбородок девушки, владыка стужи заглянул ей в глаза и растянул губы в злой улыбке:

— Да, сегодня вы меня удивили. Но, моя милая Виолетта, еще никто и никогда не осмеливался делать меня посмешищем. Я не останусь в долгу. Не прощаюсь, принцесса.

Отпустив ее, он развернулся, кивнул страже, и ласхи взяли в кольцо Яррена.

— На допрос, — приказал Алэр.

Побег оказался под угрозой. Но Летта, к ее чести, переживала не о себе.

— Ваша многоликость, по какому праву? — возмутилась принцесса. — Лорд Яррен фьер Ирдари — подданный Гардарунта и мой телохранитель. Вы можете допрашивать его только в моем присутствии.

— По праву императора Севера, моя леди. Ваш маг обвиняется в покушении на мою персону и в похищении моего тайного советника. Вы, моя дорогая невеста, позже сможете присутствовать на перекрестном допросе в качестве соучастницы. Пока обвинения вам не предъявлены, наслаждайтесь свободой.

Утешило только то, что Яррен выглядел совершенно невозмутимым, сопротивления не оказал, а на прощание ободряюще улыбнулся:

— Не беспокойтесь, ваше высочество, без меня на помолвке не обойдутся.

— Я не на тебе собираюсь жениться, горец, — фыркнул император. И приказал: — Уведите. Леди Марцела, а вы извольте пойти со мной. Я передам вам украшения для ее высочества из моей сокровищницы.

Ошеломленная Летта почувствовала себя пустой глиняной куклой в кулаке жестокого безумца. Это трехсотлетнее существо не оставляло ей ни малейших шансов сохранить честь и достоинство.

Глава 18. Допрос

Группа из четырех стражников и задержанного столкнулась с Игиниром за первым же поворотом, словно принц на отдалении следовал за отцом и его невестой.

— Куда вы его ведете? — поднял бровь кронпринц.

— В допросную, ваше высочество. По приказу императора.

— Понятно.

Принц и горец обменялись взглядами. Яррен едва заметно отрицательно качнул головой, а принц опустил веки. Обмен жестами был столь быстрым, что вряд ли его кто-то заметил. Рамасха прошел мимо, а один из стражников попытался подтолкнуть арестованного в спину, но его рука внезапно заискрила, опутанная крохотными ослепительными молниями, и стражник с криком отдернул руку. Искры тут же погасли.

— Осторожнее, — повернул голову Яррен. — Я все-таки белый маг, а не один из ваших безобидных эйхо. Я следую за вами добровольно, но не переношу, когда нарушают мое личное пространство.

— Мог бы раньше предупредить, — проворчал пострадавший стражник.

— Эйхо не безобидны, — откликнулся еще один, глянувший на арестанта с опасливым уважением.

Больше всего Яррена приводила в неистовство необходимость в такой сложный момент оставить принцессу наедине с ее проблемами и императором, потому он сосредоточился на самоконтроле. Да и когда еще удастся спокойно поразмышлять?

Яррена вели долго, все время вниз, сначала по роскошным лестницам и переходам, где то и дело встречались мельтешащие слуги и разряженные придворные — вовсю готовились к торжеству. Потом мраморные и хрустальные ступени сменились грубыми базальтовыми и скользкими ледяными.

Лед — это хорошо, напомнил себе полукровка. Лед — это лишь одно из состояний воды. А зеленое пламя — это смешанная сила синего и желтого. А желтые маги повелевают твердью — песком и камнем, железом и златом.

Интересно будет попробовать расщепить инсейскую магию и вычленить желтую искру. Он даже готов пойти в ученики к Исабель, но южанка слишком осторожна и неприступна. Еще бы. Шаунов в Гардарунте теперь ненавидят едва ли не сильнее, чем инсеев. А на Севере к желтым магам изначальная ненависть.

А ведь обе силы несут смерть и не способны дать жизнь. Лед и камень.

Мысли Яррена привычно перескочили на причины странной вражды, такой же странной, как ненависть инсеев и аринтов, зеленых и красных магов. И те, и другие подобрались к святая святых — магии крови. А ведь обе силы несут жизнь. Но зеленые воспринимали кровь как воду, а красные — как жидкий огонь жизни, и в этом были похожи на белых магов с их тайной огненной крови.

Так зачем же Алэру понадобилась эта тайна? Что-то не верится, чтобы худший из императоров, озабоченный только собственной персоной, возмечтал о благополучии своей земли, придавленной темной страной. Такой дар, противоположный самой сути ласхов, не усилит, а ослабит синюю магию.

Загадка, которую Яррен обязан разгадать.

И версия Игинира о том, что Алэр пошел на сговор со своим лютым врагом Азархартом, кажется хоть и парадоксальной, но наиболее правдоподобной. Вот только что Алэр хочет получить в обмен на ребенка с толикой огненной магии? Что нужно императору от владыки мертвых?

Чтобы Темная страна покинула Север?

Нет. Она и без сговора едва не перекинулась на Гардарунт. Хотя… исход темных с Севера произощел как раз после подписания брачного договора, потому не стоит отметать эту версию.

Но для эгоистичного императора наиболее вероятна не государственная, а сугубо личная причина. Какая?

Чтобы Азархарт даровал Алэру вечную жизнь, как темным князьям? Нет. Император должен понимать, что это не жизнь, а подобие жизни, как марионетка в руках кукловода изображает подобие человека. Да и, возжелай Алэр бессмертия, логичнее обратиться к белым магам. Ведь многие ищут Белое братство ради бессмертия, прослышав о возрождении вейриэнов.

И никто не спрашивает о цене вечного возвращения.

Найла, мать учителя Рагара, отказалась от возрождения. Ее душа ушла навсегда.

Яррен остановился, вспомнив рассказ Игинира о том, что увидел принц в отцовских покоях после его недельного затворничества — десятки ледяных скульптур с лицом Найлы.

Стражники тоже остановились, но уже никто не решался ткнуть арестанта в спину.

— Почему вы остановились, фьер Ирдари? — спросил тот, кто предупреждал о небезобидности эйхо — высокий и весь какой-то узкий молодой ласх, почти мальчишка, с совершенно белой шевелюрой и ледяным рисунком фиалки на лице. Вообще Яррен заметил в коридорах уже нескольких ласхов с фиалками. Неподалеку, у массивной, покрытой ледяным панцирем двери стоял еще один из таких.

— Скажи, почему у тебя рисунок фиалки? — сбился с мысли горец. — Это как-то связано с принцессой Виолеттой? Приказ императора?

— Нет, — смутился стражник и коснулся своей щеки неправдоподобно длинными пальцами с острыми и блестящими, обманчиво хрупкими с виду льдистыми когтями. Яррен прекрасно знал, какие они прочные. — Приказа не было. Это выражение моей симпатии прекрасной гардарунтской розе. И напоминание императору, что у ласхов есть уши, глаза и сердце.

— Значит, вы хотите ее поддержать? — удивился Яррен. Ясно, что если Алэр прикажет, то этот же беловолосый ласх убьет ее не задумываясь. И будет потом оплакивать сверкающими северными сияниями. Но даже слабое сопротивление тирану — уже хорошо. — Что ж, она поймет и обрадуется, это согреет ее сердечко.

Стражник улыбнулся, и фиалки расцвели, заискрились, словно под ярким солнцем.

— Прошу вас следовать за нами, лорд Яррен.

Этот маленький диалог почему-то согрел и Яррена. Тяжесть, все эти дни и ночи давившая на молодого лорда, словно нависшая над головой Темная страна, слегка отступила.

«А может быть, это и не метафора, — подумал полукровка. — Что мы знаем о том, как влияет логово Азархарта на тех, кто остался жив в той земле, где он обосновался? Как отзывается его близость на магии, уже понятно — она темнеет и становится убийственной. Шауны тоже когда-то в древности пережили нашествие темных и не оправились до сих пор. Инсеи дважды за историю теряли огромные территории. Теперь там ядовитые болота… Чем-то же питается мертвая рать Азархарта».

Мысль оборвалась. Стражники остановились у черной двери, ведущей в подземелье. Двое встали по бокам. Внутрь вместе с Ярреном прошли оставшиеся двое, и один из них тот, с фиалкой.

Первое, что увидел Яррен, — спящего гардарунтского посла. Его тело было привязано к стулу, стоявшему посередине мрачного подземелья со стенами из огромных глыб сине-черного камня. Голова посла была безвольно опущена, изо рта стекала слюна, капая на мерно вздымающуюся грудь.

Вторым потрясением стал мертвый незнакомый вейриэн в белом балахоне с отметками пограничной стражи. В его теле торчало с десяток ледяных копий.

Алэр пошел ва-банк.

Что же будет с принцессой, оставшейся в его власти и без защиты? Нельзя же считать защитой слабую желтую магичку и Кандара, лишь недавно закончившего боевую школу горных магов?

— Поговорим, младший лорд Ирдари? — улыбнулся ему дознаватель, вышедший из-за массивной колонны. Это был тот же ласх, который приходил с капитаном дворцовой стражи и пытался допросить полукровку в гостевой башне. — Как видите, ваши условия тщательно соблюдены. Допрос будет проходить в присутствии посла и белого вейриэна. Вы же не сообщили нам, в каком состоянии должны быть приглашенные.

— Гардарунт воспримет ваши действия как враждебные.

— А кто узнает? От кого? — дознаватель насмешливо показал на спящего посла. — От вас? Но вы же не хотите, чтобы молодой король Лэйрин получил ноту протеста в связи с тем, что его посланец устроил покушение на императора и тем самым подвел к разрыву союзного и брачного договора и объявлению войны?

Яррен встал расслабленно, но так, чтобы мгновенно уйти от нападения. Воины, которых он заметил за колоннами, были в человеческой ипостаси, а тела людей имеют свойство выделять различные жидкости. Да и затаившегося за стеной императора в форме дракона полукровка опознал — даже снежное тело мага состоит из кристаллов воды, и такая вода имеет органические примеси.

— Белые горы уже знают, — лениво улыбнулся полукровка. — Вы не учли, что формально я вейриэн, хотя еще не вышел из рода, не приносил клятвы служения и имею лишь ранг ученика. Но по крови я риэн. А где один риэн, там и все духи его рода.

— Блефуешь, — ласково протянул дознаватель. — Ты не где-нибудь, а почти в самом сердце «Звезды Севера». Сюда даже духи не проникнут.

Яррен закатил глаза к потолку.

— Нам не верят, Ирдан, — трагически вздохнул полукровка. — Продемонстрируй свое присутствие.

По подземелью пронесся небольшой сквозняк и раздался недовольный голос духа:

— Я вам не ярмарочный петух, чтобы меня демонстрировать.

— Что? Но как?! — воскликнул потрясенный ласх. Еще бы, на его глазах рушились тысячелетние устои и уверенность в абсолютной неприступности ледяной цитадели.

— Как-то так… получилось, — Яррен с усмешкой посмотрел на поникшего дознавателя.

И с особым удовольствием отследил, в какое бурное движение пришли снежные кристаллы за стеной. Буря выла, проникая в невидимые щели, и вот уже в воздухе засверкали снежинки.

«Ирдан, скройся!» — приказал Яррен. Кто его знает, что ждать от трехсотлетнего синего мага, неоднократно воевавшего с Белогорьем. Правда, безуспешно. Мертвый вейриэн, лежавший на полу, еще не доказательство выигранных битв.

Ветер стих. В воздухе из снежинок соткалась призрачная фигура императора. В непрерывно кишевшем снежном месиве вспыхнули льдистые глаза.

Снежный двойник, — вспомнил Яррен предупреждение Рагара. Особый дар магической короны Севера, которым наделяется ее обладатель — владыка способен присутствовать одновременно в нескольких местах, создавая свои отражения и наделяя их силой магии. Кошмарное существо. Непобедимое в бою, не дай судьба столкнуться.

— Отвечай, горец. Ты взорвал водоводы?

— Нет, я не взрывал водоводы, — честно ответил Яррен.

Разрыв водоводов — лишь следствие работы амулетов. А взрыв амулетов — лишь следствие резонанса от магической волны, запущенной Ярреном. И магическая волна — это обычное, можно сказать, стандартное гидравлическое испытание для водоводных систем. Не выдержали проржавевшие трубы, только и всего. Если бы император сумел задать правильный вопрос, он получил бы признание диверсанта. Но он так и не нашел точной формулировки, которую невозможно было бы обойти.

И, конечно, Яррен не собирался устраивать покушение ни на императора, ни на его невесту, ни на прочих.

Добиться признаний Алэру не удалось. Прибегнуть к пыткам он не рискнул: Яррен мягко намекнул, что Белогорье следит за беседой в режиме реального времени, и духи рода не дадут в обиду своего потомка.

— Зачем ты похитил монаха Лайэана? — перешел Алэр ко второй части.

— Я не похищал монаха Лайэана.

— Но ты его знаешь?

— Невозможно утверждать, что знаешь даже самого себя, как я могу утверждать, что знаю постороннего?

Тут не выдержал дознаватель, строчивший в углу за конторкой протокол допроса.

— Мой император, да он изворотлив, как гадюка! Лайэан был на первом допросе вместе со мной, горец не мог его не видеть! Монах отослал нас и остался с ним один на один!

— Я знаю, — кивнула снежная фигура владыки Севера. — Что Лайэан делал в покоях принцессы и где он сейчас?

— Не могу знать, ваша многоликость.

Он и в самом деле не знал, где прячется Тиан-Лайэан после того, как согласился служить царевичу и принес присягу верности.

Очень удобно скрывать истину, когда одновременно задается два вопроса и честно отвечаешь на один из них. И Яррен не виноват, что собеседник воспринимает ответ как общий на оба вопроса. Но подставить девчонку под допрос невозможно. И Яррен выдал давно заготовленную полуправдивую басню:

— Это я провел монаха в гостиную принцессы.

— Зачем?

Вторая порция правды. И необязательно она должна быть связана с первой. Связь установится сама собой в уме слушателя.

— Леди Виолетта — прихожанка церкви Безымянного, как и все члены королевской семьи Гардарунта, — Яррен выверял каждое слово, словно балансировал на канате над пропастью. — Ей необходима была поддержка духовного лица, особенно после ночного переполоха и испуга. Кроме того, перед важными событиями в жизни все верующие стремятся исповедаться, а сегодня как раз такое событие.

— И Лайэан ее исповедовал?

— Этого я не могу знать.

— Долго он оставался в покоях принцессы?

— В гостиной, — уточнил Яррен. — Полчаса, не более.

— И куда отправился после?

— Вниз по лестнице.

— А дальше?

— Прямо по коридору.

— И?

— Вошел в дверь.

— В какую?

— Белую, с хрустальной вставкой.

Во всем дворце подобных дверей были тысячи.

В таком духе Яррен мог говорить бесконечно, не уклоняясь от правды ни на волос, и Алэр это понял. Лицо снежного призрака исказилось от ярости.

— Думаешь меня провести, мальчишка?

— Не думаю, ваша многоликость, — монотонно отвечал горец.

— Как тебе удалось взломать защиту дворца и призвать духа рода?

Сложный вопрос и опять двойной.

— Я не взламывал защиту дворца.

— Но ты с легкостью призвал духа!

— Я не испытывал проблемы с призывом.

— То есть, защиту ты даже не заметил? — со священным ужасом в голосе спросил Алэр, точнее, его снежное отражение.

Проняло. Это хорошо. Одна брешь есть. Император, упивавшийся абсолютной властью, впервые почувствовал свою уязвимость. Свою смертность.

Теперь все зависит от того, сочтет ли трехсотлетний маг, что вся проблема — только в двадцатилетнем юнце, в его особой магии и крови. Тогда Яррен не выйдет живым из этих стен.

— Может, поизносилась? — заботливо спросил горец. — Давно проверяли?

Снежный двойник задумчиво колыхнулся.

— Я проверю. Позже. Ты пока можешь идти. Дворец не покидать. Мы еще вернемся к разговору.

— А как же ваша помолвка? — забеспокоился Яррен. — Я обязан присутствовать, как доверенное лицо короля Гардарунта.

— Ты не сможешь присутствовать. Церемония пройдет в древнем храме. Стражи Зальрат не пропустят чужака.

— Но по договору…

— К демонам договор! — С этим раздраженным возгласом снежное отражение развеялось.

Вот и поговорили.

Яррен пришел в смятение. Он должен, обязан присутствовать на помолвке!

— Интересно, кого еще не пропускают стражи Зальрат? — пробормотал он вслух.

К его удивлению, отозвался дознаватель. Ласх сидел за конторкой и с недоумением, даже какой-то обидой на лице растерянно потирал мочку уха.

— Чужеродных магов не пропускают.

«Надо же, не знал, — подумал Яррен. — Как же тогда я добрался до центра пустоши? Или имелся в виду сам храм, какие-нибудь развалины в толще вечной мерзлоты?»

— А простых людей, таких, как принцесса Виолетта, получается, пропускают?

— Главное, чтобы магии не было. Пропускают. Как и простых животных. Но не во время течки. Почему-то стражи таких не любят. Брезгуют, что ли…

— У каждого свои причуды. Кстати, зачем надо было тащить меня сюда? Могла бы и наверху поговорить.

На удивление словоохотливый ласх и тут ответил:

— Так здесь же на стенах облицовка из особого камня. Он реагирует на ложь.

Яррен окинул взглядом черно-синий камень. Любопытный артефакт. Интересно, как устроен принцип его работы? Но спрашивать любознательный горец не стал, других проблем полно. И главная — как обмануть стражей Зальрат?

— Спасибо, что пояснил, — поблагодарил он неожиданно благосклонного дознавателя.

Ласх вышел из-за конторки, на ходу поправляя мундир.

— Если честно, я потрясен, лорд Яррен. Впервые вижу, чтобы стены оставались так спокойны. Обычно допрашиваемый всегда лжет, хотя бы в мелочах. Ваша честность вызывает уважение.

Яррен с трудом удержал бросившийся в лицо кровяной ток. Еще не хватало покраснеть как мальчишка и провалиться в последнее мгновение. Может, у них и этот артефакт сломался?

— Идемте, лорд, — дознаватель показал на выход, где двумя изваяниями застыли стражи. — Вас проводят до гостевого крыла.

— Минутку. Я попрощаюсь с братом. Закройте глаза.

— С каким братом? — изумился дознаватель.

Но Яррен уже встал на колени над мертвым вейриэном и положил ему ладонь на окровавленный лоб.

— Доброй вечности, брат, — прошептал полукровка.

И подземную камеру затопил ослепительно яркий белый свет.

Спавший на стуле посол Гардарунта всхрапнул и дернулся. Но Яррена уже повели к выходу, и он так и не узнал, как ласхи, нагло нарушившие дипломатическую неприкосновенность, собираются выкручиваться из этой ситуации.

* * *

Виолетта больше не снимала защитный амулет, подаренный Игиниром. Он представлял собой булавку с припаянной к ней плоской хрустальной снежинкой. Приколоть ее можно было в любое место, но принцесса предпочла прикрепить дар поближе к сердцу, с внутренней стороны лифа праздничного платья.

Сделать это удалось незаметно, сбежав во время переодевания в уборную. В некоторые места даже принцессы ходят пешком и без свиты.

Потом ее уже ни на миг не оставляли одну. Явились служанки и портнихи, на нее принялись надевать многослойные праздничные одежды, разительно отличавшиеся от тех изящных и открытых платьев, что носили морозоустойчивые ласхини. Что поделать, гардарунтские розы могут жить только в тепле, вот и укутывали ее в мех, шерсть и тонкий войлок.

На белую нижнюю сорочку из льна легла еще одна из тончайшей шерсти, с ритуальной сине-белой вышивкой по вороту, подолу и рукавам. Потом следовало нижнее белое платье с пушистой войлочной изнанкой. Верхнее платье было велюровым, в традиционных императорских цветах — синим с белой меховой оторочкой.

Летта нервничала. Ей казалось, такой наряд куда больше похож на свадебный, чем на простой парадный. Особенно смущала ритуальная вышивка.

А на диване лежала последняя деталь гардероба — белая шубка из полярной лисицы. Значит, Летту впервые выпустят из дворца, и добираться придется не подземными переходами, там громоздкая уличная одежда ни к чему.

К великому сожалению, полюбившуюся принцессе огромную рыжую шубу с плеча телохранителя пришлось оставить — она не вписывалась в строгий протокол церемонии.

К полудню Летта была готова. Фрейлинам тоже принесли подобающие туалеты, и девушки, одетые в голубые платья с бело-синими узорами, составляли достойную оправу для принцессы.

Ждали только Марцелу с украшениями, но, видимо, сокровищница императора была огромна, и он никак не мог определиться с выбором драгоценностей для невесты.

Ожидание скрасил поднос с горячим фруктовым напитком и сладостями, но лучше бы принесли полноценный обед. Летта даже была согласна на замороженную перепелку, хотя от волнения вряд ли смогла бы проглотить хоть кусочек.

«Жаль, что вы редко посещаете часовню», — вспомнились вдруг слова принца, и девушке особенно остро захотелось тишины и уединения.

Дождавшись, когда ей уложат волосы в прическу, она решительно встала и направилась к выходу.

— Исабель, Эбигайл, прошу вас следовать за мной.

— Как прикажете, ваше высочество. Но куда?

— Мне необходимо исповедоваться перед столь важным шагом.

— Это простая формальность, всего лишь помолвка, — вмешалась одна из ласхинь-камеристок, помогавших ей с ритуальным нарядом.

— Простая? — взорвалась Летта. — Меня вырядили как на свадьбу! Тащат в какой-то древний храм! Простая ли это формальность?

— Но император приказал…

— Он не имеет пока никакого права приказывать мне! Я не его подданная! И даже формально еще не невеста! Договор, пока не оглашен перед людьми и богами, — простая бумажка!

— Магическая, договор скреплен магией, это все равно что перед богами.

— Не все равно!

Расстроенная Летта дернула на себя створку двери и столкнулась с Марцелой лоб в лоб. Та как раз подняла руку, чтобы открыть дверь. Шкатулка, которую фрейлина держала второй рукой, выпала от толчка, замок щелкнул, и драгоценности разлетелись, попав под каблук не успевшей остановиться принцессы. Что-то хрустнуло.

— Ах! Вы сломали диадему! — завопила фрейлина и бросилась на колени, чтобы поднять рассыпавшиеся бриллианты и сапфиры.

А принцесса заметила криво зашнурованную застежку на ее платье и небрежно уложенные, словно впопыхах, косы. «Алэр, тварь, не постеснялся развлечься в день помолвки! Специально, чтобы оскорбить и унизить меня еще больше, показать, что я никто!».

— Собрать и заменить! — холодно приказала она. — Судя по вашему долгому отсутствию, леди Марцела, это не единственная парюра в сокровищнице императора, есть из чего выбрать. — Летта больше не удостоила вниманием ни сломанные украшения, ни причитавшую предательницу и спросила телохранителя, стоявшего на страже: — Лорд Яррен еще не вернулся, сэр Кандар?

— Нет, ваше высочество.

— Следуйте за мной.

Оставив позади злую и растерянную Марцелу, принцесса почти бегом направилась в часовню.

Несмотря на то, что Летта была там лишь раз в сопровождении Игинира и потому мало обращала внимания на дорогу, путь она запомнила великолепно — память у дочери Роберта особенно окрепла от выпавших на долю девушки испытаний, ведь каждая мелочь могла оказаться или угрозой, или спасением.

Исабель снова осталась снаружи часовни. Кандар толкнул тяжелые, обитые металлом деревянные створки и встал у входа. Летта и Эбигайл прошли внутрь.

Принцесса огляделась. Сердце забилось часто, как у пойманной птички, когда она увидела в глубине две фигуры — одну в одеянии служителя Безымянного, в темном балахоне с нашитыми зеркальцами. А вторую — в коричневом плаще с накинутым капюшоном. Мужчина стоял спиной и не повернулся, настолько был сосредоточен на разговоре.

Но священник заметил их появление, что-то сказал собеседнику и, оставив его, торопливо направился к девушкам. Это был тот же жрец, что беседовал с принцессой в прошлый раз.

— Вы пришли за благословением, ваше высочество?

— За утешением, ваше чистейшество.

— Вам придется подождать. Я бы хотел немедленно побеседовать с вашей спутницей. Я вижу, с ней происходит что-то неправильное, искажающее ее чистую душу.

— Со мной? — перепугалась Эбигайл.

— Увы, с вами, дитя. Идемте.

Девушка покорно последовала за священником в исповедальную кабинку.

А мужчина в коричневом плаще развернулся к принцессе, и ее сердечко екнуло: капюшон был надвинут низко, но темноту ткани разбавляла прядь лунных волос, лучом пролившихся на его плечо.

— Я рад, что вы приняли к сведению мои слова, ваше высочество, — улыбнулся Рамасха, подойдя к ней и сдвинув капюшон так, чтобы девушка могла его опознать.

— Я удивлена, принц. Разве вы почитаете Безымянного бога?

— Нет, но я люблю бывать в храмах разных конфессий. Маг в любом храме может укрепить свою силу. Ведь корни религий — в древнейших верованиях, единых для всех людей. А ствол у них один — магическое пламя, данное айрами людям. Не секрет, что многие из жрецов Безымянного — потомки магов, даже если они это отрицают. Если они соблюдают изначальные правила, магия в них пробуждается. Но я ждал вас не для того, чтобы дискутировать на тему религии.

Летта затаила дыхание. Он ждал!

И он говорит с ней на такие возвышенные темы, значит, не считает ее ребенком или, как это ни обидно, безмозглой эйхо, неспособной что-то понять. Значит, относится с уважением, хотя она ничем его не заслужила. До сих пор стыдно, какой истеричкой он увидел ее в Гардарунте.

Рамасха, поймав сияющий взгляд фиалковых глаз принцессы, внезапно смутился.

— Вы не подумайте, миледи… я не… не посмел бы настаивать на вашем внимании, но… я боюсь за вашу жизнь. Слишком хорошо я знаю отца. Он беспощаден.

— Это я уже поняла, — прошептала девушка.

— Я больше не могу смотреть, как он губит жизни, одну за другой. Он верховный маг, от состояния его души и силы зависит магия каждого из нас. А она загрязнена. Вам, еще не узнавшей настоящий Север, покажется странным, но ласхи — чисты и светлы. В наши длинные полярные ночи только чистота и свет души может спасти наши жизни. Но мы задыхаемся… впрочем, для вас наши проблемы слишком далеки. Но мне показалось, что вы уже и сами сумели многое понять. Ваше поведение сегодня… Я далек от того, чтобы думать, что вы дерзили императору от непонимания, кто перед вами. Мне показалось, вы решились на бунт от отчаяния. Я прав?

— Да, вы правы, — прошептала Летта, отчаянно краснея. Она уловила сомнение принца: уж не дурочка ли она, чтобы не понимать опасности? Это было до слез обидно. Но он же понял, что ею двигало! Какой же он мудрый и как добр к ней. Она вздохнула, млея от одного его присутствия. — Мы, люди, лишенные магии, имеем свое понятие о чести и достоинстве. Но для Алэра я пустое место, и самое печальное, он не стесняется это демонстрировать. Я понимала, что делаю. Но я лучше умру, чем позволю обращаться с собой как с ничтожеством.

— Но вас все еще прельщает корона?

— Нет. Я послушная дочь и повиновалась отцу, принимая его выбор. Но мне хватало малой короны принцессы Гардарунта. Я не мечтала о власти императрицы, да ее и не будет. Моя роль сводится к рождению ребенка. Зачем вы спрашиваете?

— Я должен был убедиться, что не ошибаюсь. Я ждал вас, чтобы предложить бегство. В моих силах открыть вам снежный переход к границе Гардарунта.

Это уже было. Яррен тоже предлагал переход. И сейчас она спросила о том же, что и тогда:

— А мои люди? Она останутся и примут на себя весь гнев императора?

— Девушек мы тоже выведем. Но сразу всех — маловероятно. Яррен точно не уйдет, пока не убедится в вашей и их безопасности. Но за него вы можете не волноваться. У него достаточно высокий статус, чтобы император сохранил ему жизнь. Да и бежать он может самостоятельно, как и Кандар. Горцы знают тропы духов.

— А что будет с вами, принц, когда император узнает о вашем участии в моем бегстве? Он же казнит вас!

Рамасха улыбнулся так тепло, что Летту затопило нежностью… и навернулись на глаза слезы. От понимания нереальности ее мечты, от невозможности прикоснуться к нему.

— За меня тоже не стоит волноваться, принцесса. Я последую примеру моего брата Рагара. Уйду в Белогорье. У меня сложились неплохие отношения с вейриэнами, они меня примут.

— И тогда Алэр снова развяжет войну?

— Возможно. В прошлый раз он воевал за любимую женщину. Думал, что можно поставить горы на колени и принудить ее вернуться. Но прекрасная Найла предпочла умереть. В этот раз… война бессмысленна. Его цель — огненное благословение вашего ребенка. Трудно представить, чтобы он смог добиться этого силой от короля Лэйрина.

Летта растерянно теребила в руках край длинного рукава платья.

— Вы первый наследник, принц. И вы готовы из-за меня лишиться будущей императорской короны? Потерять власть, родину и друзей? Кем вы станете в Белых горах? Одним из сотен вейриэнов? Приживальщиком в доме какого-нибудь надменного горного лорда? Вы, блистательный Снежный принц?

— Или одним из Семерки вершителей мира. Это куда больше, чем корона Севера.

— Каких вершителей?

— Вы не слышали о них? Это долгий разговор, леди Виолетта, мы сможем к нему вернуться в более подходящее время. Вам нужно решать сейчас, немедленно, вашу судьбу. Мы уйдем прямо отсюда, так легче запутать след.

— Нет. Я не могу спасти свою жизнь и поставить под удар вашу и… других. Сотен и тысяч, если начнется война. И… как же моя эйхо? Кто о ней позаботится? Из нее ваши маги сделают безмозглое существо, а она… не умеет говорить, но умеет чувствовать.

«…И я люблю вас, мой волшебный принц. Я умру без вас, а высшие вейриэны, как я слышала, дают обет безбрачия. Так какая разница?».

— Эйхо — это, конечно, важно, — задумчиво кивнул принц.

Летта низко склонила голову: ей показалось, он смотрит на нее с осуждением. Но она ни за что не примет от него такую жертву. Любовь дает, но не отнимает. Любовь обогащает, но не просит милостыни.

— Вы, как никто другой можете меня понять, ваше высочество, — ее голос тоже потускнел, словно вылинял от сдерживаемых слез. — Мы — члены правящих семей, мы не можем делать, что хотим, и жить, как хотим. Мы отвечаем не только за себя перед Богом или… перед той высшей силой, что одарила нас происхождением, магией, иным даром… Но я хотела бы оттянуть как можно дальше заключение брака. Хотя бы для того, чтобы мой брат Лэйрин стал сильнее и смог меня защитить.

Рамасха кивнул:

— Я понял вас. Что ж, мы с Ярреном подготовились и к такому ответу, он предупреждал, что вы не согласитесь бежать. Не знаю, на что вы надеетесь, но попробую вам помочь. У нас уже нет времени, потому запомните главное. Ритуал будет на древнем языке, требуйте перевод, если не поймете. Не соглашайтесь назвать жениха повелителем, тем самым вы перед богами, точнее, перед алтарем и средоточием магии, отдадите ему власть над вами. Не говорите «да» трижды. Не соглашайтесь ступить внутрь алтарного круга — это ритуально отсечет вас от прежней жизни и родственных связей и отдаст тому, кто ступит в круг вместе с вами. Запомнили?

— Да.

— Но мы постараемся, чтобы вы не попали в храм Зальрат. Это безумие — тащить вас в «Пепел молчания», ваша психика может не выдержать. Держите при себе флягу с эликсиром. Да, точно! — тревожный взгляд Рамасхи прояснился. — «Корень солнца» может помочь, это же чистая магия. Обязательно выпейте эликсир. Столько, сколько сможете.

«Совсем запугал», — поежилась Летта.

Неизвестно, какие гениальные идеи осенили бы голову принца, но в часовню вбежал Яррен, успел захлопнуть ворота и задвинуть засов.

— Быстрее, разбегаемся! — скомандовал полукровка. — Сюда идут стражники. Все ищут невесту, говорят, она сбежала. Алэр опять в бешенстве!

Створки ворот тут же сотряслись от грохота.

Рамасха надвинул капюшон на нос и быстро направился к боковой дверце. Не дошел, рассыпался на снежинки и вылетел вихрем, погасив немногочисленные свечи. Часовня погрузилась во мрак, разбавленный только светом масляных лампадок у входа.

Из исповедальных кабинок выскочил жрец и, быстро всех оглядев, кивнул Виолетте:

— Что бы вы ни задумали, леди, действуйте. Безымянный благоволит вам. Считай, благословил. Это не за вами пришли? Открыть или пусть помучаются?

Яррен опередил с ответом:

— Не стоит дразнить императора больше необходимого. Открывайте. Мы же тут ничем предосудительным не занимаемся, не так ли?

А пока священник, внезапно разбитый приступом радикулита, громко причитая — «Сейчас! Иду! Ох! Старость не радость!» — и держась за поясницу, ковылял к содрогавшимся воротам, телохранитель успел шепнуть:

— Я придумал, как вам избежать ритуала в этом кошмарном храме Зальрат, принцесса. Но мне нужно ваше согласие на небольшой магический опыт.

— Вы меня пугаете. Принц Игинир посоветовал всего лишь напиться эликсира.

— Не помешает. Пейте, — телохранитель протянул флягу. — Так даже лучше, легче перенесете, если согласитесь. Опыт не очень для вас комфортный.

Яррен выглядел совершенно уверенным.

Жрец уже снимал задвижку с ворот.

Летта отпила живительного «Корня солнца», и в груди разлился жар.

— Я согласна на все, что не убьет и не изувечит.

Если бы она только знала, на что соглашалась!

Глава 19. Зальрат

Император брезгливо оглядел заплаканную фрейлину. Надо было выбрать другую девицу для своих планов. Но, как назло, Виолетта приехала с минимально приличной свитой для леди ее ранга, да и подобрала таких, что глаз положить не на кого.

Точнее, не она подобрала. Проклятый рыжий бык. Кто мог подумать, что за маской туповатого пропойцы скрывается столь тонкий интриган? И маг невероятной силы. Алэр содрогнулся, вспомнив донесения лазутчиков о том, что творилось в Гардарунте в ночь, названную в мире Ночью Святых Огней.

И еще король Роберт, как оказалось, был отлично осведомлен о его вкусах. Алэр терпеть не мог рыжих девок, напоминавших о противоположной его силе стихии огня. Потому в свите Виолетты их оказалось сразу две, разной степени рыжины. А единственная черноволосая магичка — наполовину шаунка. Ненавистное племя.

— Ты утверждаешь, что принцесса раздавила диадему каблуком, в злобе порвала ожерелье и бежала? Я правильно тебя понял, Марцела?

— Да, мой император. Клянусь, так и было.

— Подойди.

Фрейлина торопливо приблизилась, глядя щенячьими восторженными глазами.

Алэр провел по ее щеке ладонью, снимая соленые бисеринки слез, мгновенно заледевшие на его руке. Приподнял голову девушки за подбородок и поцеловал, жестко сминая припухшие розовые губы.

— Я верю, что ты невиновна в порче парюры, Марцела. Серьги возьми себе, остальное получишь позже, когда мои ювелиры восстановят украшения. Ступай в мои покои и жди меня. Твое место отныне там.

— Мой император, вы обещали мне серебряную ложечку фаворитки.

— Ты ее еще не заработала.

— Но…

— Ступай!

Он кивнул стражнику, молчаливо отдав приказ о сопровождении девицы, дождался, когда она уйдет и в ярости швырнул в стену шкатулку с остатками сломанной парюры.

— Маленькая дерзкая дрянь, гнилое Робертово семя! Убил бы, если б не была так нужна! Но ты мне заплатишь… — прошипел он.

* * *

Едва ворота были открыты, как в часовню, не слушая громких протестов жреца, ворвалось с десяток ласхов.

Яррен заслонил принцессу, с его губ сорвался странный возглас:

— Ирдан!

Наверное, заклинание, — решила Летта, потому что за спиной повеяло сквозняком. Но враждебности или угрозы девушка не ощутила. По крайней мере, не больше, чем от вооруженных северян.

— Следуйте за мной, ваше высочество, — вышел вперед один из ласхов, высокий, прекрасный лицом мужчина в серебристо-синем мундире, сверкавшем алмазно-звездными нашивками. — Я — капитан дворцовой стражи Саэн Баарши.

Принцесса припомнила, что уже видела его запоминающееся лицо с дугами бровей, похожими на крылья чайки. Но сегодня оно было расцвечено неожиданным узором, напоминавшим не морозные стрелы, а определенно знакомые Летте цветы. Фиалки? Неожиданно.

— Я знаю дорогу в мои покои, капитан, — с достоинством ответила девушка.

— Мне приказано сопровождать вас в храм.

— Мне нужно взять верхнюю одежду. Вы же не хотите, чтобы я замерзла насмерть?

— Все, что нужно, вам уже подготовили, — по знаку Саэна его подчиненный принес шубу и передал Яррену, не решившись подойти к принцессе под предупреждающим взглядом ее телохранителя.

Яррен помедлил, прежде чем накинуть меха на плечи Виолетты. И не сразу убрал руки, когда укутал принцессу — чуть более приличий задержал на ее плечах. Летта почувствовала себя так, словно ее окунули в горячий источник, но наваждение быстро прошло, оставив лишь слабое головокружение. Может быть, не стоило пить столько эликсира?

Еще ее смутил изумленный возглас священника. Он таращился на Яррена, словно внезапно увидел не красивого светловолосого парня с воинской выправкой, а по меньшей мере трехголовое чудовище.

Яррен, почувствовав его взгляд, повернул голову, и жрец быстро опустил веки. Летте показалось, что он готов был рухнуть на колени перед ее телохранителем — такое благоговение мелькнуло на лице священника.

Вся эта пантомима заняла от силы несколько мгновений, но все чувства принцессы так обострились, что, несмотря на накатившую слабость, она замечала малейшие детали.

— Что ж, идемте, капитан, — сказала Летта.

Саэн взглянул в ее побледневшее лицо.

— Ваше высочество, с вами все в порядке?

Нет!

— Да.

И покачнулась.

Телохранитель успел подхватить ее под локоть.

— Сейчас, — прошептала Летта. — Пройдет.

И это горец назвал «небольшой магический опыт»? Что он с ней сделал? Жар «Корня солнца», внезапно охватил все тело, ее пронзил спазм боли. Она еле добрела до выхода, повиснув на плече горца.

Как оказалось, ее уже ждал злющий, как тысяча драконов, император. Он мерил шагами зал перед часовней

— Что с вами, леди?

— Умираю! — всхлипнула принцесса. По ее щекам скатились крупные слезы.

— Так и знал, что вы придумаете что-нибудь вроде обморока! Идемте, — Алэр окинул Летту внимательным взглядом. — Хотя нет, кое-чего не хватает.

Он щелкнул пальцами, и шею девушки обвили снежные змейки, превратившиеся в бриллиантовое колье.

Холодно. Так и ангиной можно обзавестись в два счета.

— Раз уж вы отказались от моего подарка из знаменитых лаарских сапфиров, носите этот. Он отучит вас дерзить своему будущему мужу.

— Я не отказывалась, — возразила Летта.

Бриллианты злыми колючками впились в ее шею. «Вот и ошейник», — с горечью подумала принцесса. Как домашней собачке. Как эйхо. Посмел бы он так поступить с магичкой, способной сопротивляться?

Яррен, отступивший было за спину принцессы, выступил вперед и, глядя исподлобья, выпалил:

— Ваша многоликость, ваш подарок причиняет моей госпоже боль.

— Кто тебе позволил вмешиваться, телохранитель?

— Мой долг, ваша многоликость. Я обязан заботиться о безопасности принцессы и устранять угрозу для ее жизни, чести и здоровья. Магическое ожерелье на ее шее вредит здоровью принцессы.

Импульс яркого света, и ожерелье разлетелось мелкими каплями воды.

Император вне себя от ярости хлестнул по наглому горцу ледяной плетью. Яррен почему-то не стал закрываться щитом, лишь склонил голову, чтобы не задело лицо. Брызнула кровь, обвис лохмотьями рассеченный на лоскуты черный парадный камзол младшего лорда.

Летта в ужасе вскрикнула:

— Прошу вас, не надо, мой император! Не омрачайте торжественный день нашей помолвки!

Алэр оскалился:

— Только ради вас, принцесса. Вы уже передумали падать в обморок, моя дорогая? Идемте. Ваш защитник не сможет вас сопровождать. Стражи храма его не пропустят. Они не любят запах чужеродной магии и крови.

Схватив девушку за руку, Алэр дернул ее на себя одной рукой с такой силой, что наброшенная, но незастегнутая шубка слетела с ее плеч. Второй рукой император создал портал и, крепко обняв невесту, шагнул в снежный вихрь.

И где-то на полушаге Летта, глотая слезы, ощутила, как ее шею снова обхватил ошейник колдовского ожерелья.

* * *

Ее встретили равнодушные глаза звезд и лютый холод, мгновенно пробравший до костей. Если бы не предусмотрительно выпитый «Корень солнца», девушка упала бы замертво, как падают на лету замерзшие птицы.

Она уловила удивленный и раздраженный возглас Алэра на языке северян. Он махнул рукой, топнул ногой, словно приказывал скованной льдом и снегом земле расступиться. Но тщетно. Твердь не откликалась.

Алэр отпустил Летту и, отойдя на три шага, создал портал. Скомандовал:

— Иди. Быстрее. Замерзнешь.

И для верности натянул невидимый поводок ошейника. Но стоило охнувшей от боли девушке ступить шаг, вертикально кружившаяся снеговая спираль портала рассыпалась.

— Что за демонова тьма! — выругался Алэр.

А через миг рядом взвихрился еще один снежный портал, и из него на плечи принцессы упала белая шубка, и только после этого из круговерти снежинок вынырнул капитан дворцовой стражи и плотнее запахнул на Летте мех, накинул капюшон, стащил с себя шарф и обмотал ее шею. И только тогда поклонился и принес извинения:

— Мой император. Ваше высочество. Простите за дерзость. Но медлить было нельзя. В Зальрат полюс холода нашего мира.

Летта нашла в себе силы кивнуть, а капитан Баарши бросил на императора осуждающий взгляд, и фиалковая роспись на лице ласха на миг вспыхнула — Саэн не скрывал негодования. Смельчак, — удивилась Летта, кутаясь по самый нос.

— А, это ты, Баарши. Хвалю за догадливость и расторопность, — пробурчал Алэр. — Ты, я смотрю, успел осудить своего императора? Глупости. Я открыл портал в храм, но меня выбросило тут, на поверхности.

Удивительно, но император оправдывался перед каким-то стражником! — вяло поразилась Летта. Ее снова скрутил приступ боли, вспыхнувшей внизу живота. С ее губ сорвался стон — сил сдерживаться уже не было.

Алэр, обеспокоенно на нее взглянув, снова взял девушку за руку и закрутил светящийся снежный вихрь, но с тем же результатом — через миг тот бессильно рассыпался.

И еще один. И еще.

На лице капитана проступило потрясение: стихия перестала повиноваться владыке льдов.

— Попробуй ты, — приказал император. — Если кому скажешь, не сносить тебе головы.

У капитана вполне получилось создать снежный коридор, разорвавший и соединивший пространство. Но стоило императору, подхватив Виолетту на руки, ступить в портал, как тот схлопнулся перед носом, осыпав владыку кучей снега.

Алэр поставил окоченевшую невесту на ноги, растер ладонями ее лицо и принюхался.

— Да от тебя разит «Корнем солнца», как брагой от селянина! Вот почему стражи не пускают тебя в храм! А я уже заподозрил, что ты все-таки скрытый маг. Даже жаль, что это не так. Ничего, сейчас выстудим из тебя этот проклятый эликсир до капли.

Он дунул в лицо Летты, и она сразу затряслась от озноба. А ведь лекарь обещал, что она пройдет адап… адаптацию, и ее тело научится переносить холод.

— Баарши, портал! — скомандовал император, подхватывая Летту. — Не бойся, принцесса, не замерзнешь. Я прослежу. Ты мне еще слишком нужна.

Но портал снова закрылся, не пропустив владыку с нежеланной гостьей.

Летта застонала и от разочарования, и от нового спазма боли. Принцесса уже была согласна на все, даже на зловещий храм, если там хоть немного теплее.

— Что происходит, леди? — рыкнул Алэр, снова раздражаясь. — Ты все-таки маг?

— Нет! — простонала принцесса. — Пожалуйста, давайте вернемся. Я… не могу в храм. Мне нельзя.

— Что значит нельзя?

— Кажется я… нечиста, — краснея, прошептала Летта. И, видя недоумение ласха, пояснила: — Женские дни. Наверное, от переживаний…

Попадись ей этот Яррен! — скрипнула она про себя зубами. Вот что за магический опыт он провернул. «Не очень комфортный». Одним прикосновением.

Император дико сверкнул очами и расхохотался.

— Так ты об этом молилась инсейскому богу? Возвращаемся. Но помолвке твое состояние не помешает. Проведем ее пока не по древнему ритуалу. Я подожду.

Вернуться во дворец получилось без проблем.

* * *

Кронпринц Игинир ждал императора и его договоренную, но еще не нареченную невесту в недрах храма Зальрат вместе с избранными приглашенными — принцем Ниэниром, старейшинами, советниками и их женами. Даже арестованных асаров ради такого события выпустили в обмен на обновленную клятву верности.

Храм представлял из себя огромную карстовую пещеру в толще скальных пород. Вода, вымывшая пустоты, давно ушла в разлом. Как и прежняя жизнь и уклад, оборванные пять столетий назад. Когда все изменилось.

Давно сюда не спускались ласхи. Давно не зажигались призрачные холодные огни в священных чашах — символах очага. Не покрывались ледяными цветами своды пещеры. Не расцветали сполохами и фейерверками.

Зальрат. «Пепел молчания». Священное сердце Севера, остановившееся в час, когда в империю пришла Темная страна и стала незаживающей раной.

И вот, сын императора Сартена попрал клятву отца: «Сердце Севера не будет петь, пока Азархарт не уйдет». Может быть, Алэр счел, что формально темные уходили. Но вернулись. А новых клятв еще не звучало.

Кто знает, что на уме у сумасшедшего?

Собравшиеся на ритуал подданные не нарушали молчания ни единым словом. Вспыхивали голубые и белые вихри снежных порталов, пришедшие безмолвно кланялись собравшимся и отступали к стене, постепенно окружая алтарь, сложенный в виде круга из крупных необработанных, но обкатанных волнами времени камней.

Не мелькало даже радужных змеек зримой речи.

Но Игинир заметил нескольких советников и даже пару старейших с новым рисунком на щеках и улыбнулся про себя. Фиалка. Сегодняшнее утро значительно изменило политический расклад Севера.

Создавалось ощущение, что северянам нужен был лишь толчок извне, чтобы лавина помчалась с вершины горы, набирая устрашающую скорость. А с такой силой вынужден будет считаться даже такой могущественный маг как Алэр.

Север устал.

Даже это молчаливое ожидание в темноте и почтительном молчании удивительным образом сплачивало собравшихся в единое целое. Невозможно говорить всем разом. Слово рождает непонимание. Но можно вместе молчать об одном.

Рамасха то и дело ловил многозначительные взгляды. Ему давали понять: ласхи ждут не только и не столько ритуала. Гардарунтская Ночь Святых Огней растопила и вечную мерзлоту, и ожившая почва ждет новых зерен.

И будет глупо не воспользоваться моментом.

Рамасха вздрогнул, когда в его руку ткнулся ледяной ветерок, принесший послание на простой бумаге. Сжал кулак и не стал оглядываться — бесполезно искать отправителя. Это может быть и любовная записка, и секретный отчет, и прошение.

Однако ожидание затягивалось. Кронпринц улавливал нарастающее недовольство и уже собрался раскрыть снежную тропу, когда вспыхнул портал и в зал шагнул император. Один.

И впервые за столетия в Сердце Севера полыхнула зримая речь, обращенная ко всем сразу.

«Ритуал переносится. Непредвиденные обстоятельства. Церемония помолвки состоится в Доме собраний через два часа».

Игинир забеспокоился: что-то случилось с Фиалкой или Яррену удалось вмешаться? У двух заговорщиков не было времени, чтобы скоординировать действия.

Потому принц ушел из храма сразу после императора.

* * *

Он пришел в ужас, когда увидел увечья Яррена. Над раненым уже поработали целители, но свежие швы еще кровили.

Горец лежал на спине в комнате стражи у покоев принцессы. Рядом на табурете стоял таз с окровавленной водой и лежали бинты. Молчаливый лекарь сделал последние стежки на груди парня, посыпал толченой корпией и принялся перебинтовывать, но Яррен остановил его:

— Не надо перевязывать. Дальше я сам справлюсь, спасибо.

Рамасха подождал, когда лекарь закончит работу и уйдет, прихватив таз. И, прикрыв за ним дверь, сел в кресло.

— Я перестал понимать отца. Он знает, кто ты, знает о твоей неприкосновенности и позволил себе так тебя… выпороть.

— Что он знает? — морщась, спросил Яррен. — Что я никогда не вернусь к родителю? Что я — приемный сын горного дома, не самого высокого, и слуга шестой принцессы Гардарунта? Или что я — ученик предателя? Последнее — самое главное для него. Он распространяет свою ненависть на всех, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к Рагару и его матери. Я — его ученик. Виолетта — сестра Лэйрина, а Лэйрин — тоже ученик Рагара. Ты ведь тоже понял, что отношение Алэра к принцессе неестественно. Это раздражение, ненависть, желание унизить, причинить боль невинной девочке. Он мстит через нее тем, другим, предавшим его, когда он их любил.

Рамасха кивнул.

— Да, это объясняет. Но мой брат не предатель.

— Брось, Рамасха. Не оправдывай его. Рагар передал вейриэнам достаточно ваших тайн. Даже ключ ко дворцу.

Северянин пожал плечами:

— Назовем это равноценным обменом. В дипломатии частое явление. Мне вейриэны тоже открыли достаточно тайн. Рагар воевал не против родины, а против Алэра.

— Я знаю, — усмехнулся Яррен.

— Есть что-то, чего ты не знаешь? — повторился принц.

— Есть. Сейчас я хотел бы знать, что за важную бумагу ты держишь в кулаке, — и, не успел Рамасха вздернуть бровь, проницательный сыщик тут же пояснил: — Кончик торчит. Была бы бумажка не нужна, ты давно бы выбросил. Не в сортир же пришел.

— Это сообщение от моего друга. Он пишет, что принцесса Виола жива.

Изумление на лице горца было таким искренним, что Рамасха сразу поверил в его неосведомленность.

— И где она? Как спаслась?

— В Белых горах. Странно, да? — усмехнулся северянин. — Любопытно, какую роль ей уготовили благородные лорды. Или светлейшие вейриэны.

— Да, принцесса — хороший козырь в игре, она бьет валета.

Рамасха снова одарил горца задумчивым взглядом.

— Насчет валета. Виола готовится к браку с Дигеро фьер Этьеном. Ты с ним знаком?

— Как я и предположил! — удовлетворенно улыбнулся Яррен. — Да, немного знаю. Он друг короля Лэйрина. Интересный получается расклад… Но над этим мы потом подумаем. Сейчас мне нужно знать, как чувствует себя принцесса Виолетта. Думаю, ей нужна твоя помощь. Или хотя бы обезболивающее.

— Отец ее ударил? — вскочил кронпринц.

— В том-то и дело, что не знаю. Но ей сейчас очень плохо, я чувствую. Он надел на нее нехорошее украшение под видом ожерелья. Подозреваю, это ошейник принуждения.

Рамасха зло сощурился и направился к двери, Яррену пришлось договаривать ему в спину:

— Но что я точно знаю — у нее внезапно случилась женская проблема. Усугубленная принятием значительной порции «Корня солнца».

Принц остановился. Обернулся через плечо. Устремил на горца неверящий взгляд.

— Ты хочешь сказать… это ты спровоцировал?

Яррен воздел невозможные инсейские очи к потолку.

— А что мне оставалось делать? Нужно было действовать быстро, эффективно и надежно. А я случайно узнал, что стражи вашего храма — какие-то брезгливые чистоплюи.

Уголок рта Рамасхи нервно дернулся.

— Случайно? Яррен… У меня слов нет. Ты позволил себе… Она же дама!

— Но ведь сработало же! На эликсир нельзя было надеяться, мало ли, стражи могут различать собственную магию и чужую, в амулетах или магическом эликсире. А рисковать чревато. Разве тебе не жаль девочку?

— Это тебе не жаль!

Рамасха поспешно ушел, укоризненно качая головой, а полукровка тихо рассмеялся, стараясь не потревожить свежие швы.

Потом вытянул из-под подушки сельт и аккуратно приложил его плашмя к швам. Сочившаяся кровь мгновенно остановилась. Убрав кинжал, Яррен накрыл ладонями раны и замер, прикрыв глаза. Из-под рук засочился бледный жемчужный свет, стекая по голой коже, как небесные слезы.

* * *

Идти с визитом к невесте императора было чревато высочайшим гневом, но Рамасха уже наплевал на мнение отца, этикет и осторожность. Он лишь зайдет осведомиться о здоровье, что тут особенного? Честь дамы от этого не пострадает.

Принцесса его не приняла.

Леди Исабедь передала ее глубочайшие извинения, мол, госпоже нужно отдохнуть после путешествия к храму и перед церемонией.

Но Рамасха расспросил камер-фрейлину и понял, что без его вмешательства не обойтись. У Летты поднялся жар и ее лихорадило, а от неснимаемого бриллиантового ожерелья воспалилась ее нежная кожа и отказал голос.

— Я могла бы попробовать снять его, — доверительно прошептала Исабель, — ведь я шаунка-полукровка, но мне страшно навлечь гнев императора. И… я не уверена в своих силах. А вдруг сделаю только хуже?

— Вы правильно сделали, что не вмешались, леди Исабель. Не корите себя.

Южанка томно вздохнула и бросила такой заинтересованный взгляд из-под ресниц, что проняло даже Рамасху, никогда не обращавшего внимания на заигрывания придворных дам. А эта леди высоко целит, — усмехнулся он про себя и привпустил холода в глаза. Пусть остынет.

Вызвав императорского лекаря, кронпринц просочился в покои вместе с ним. Лекарь лекарем, но магические раны исцелить может только маг, а принц Игинир — второй по силе в империи, если не считать полярных отшельников.

Измученная принцесса полулежала на софе и куталась в меха. Под ее спину была подоткнута подушка, к вытянутым ногам близко придвинута жаровня, а леди Эбигайл, стоя на коленях, растирала руки Виолетты и всхлипывала:

— Он же едва не убил вас! — услышал Рамасха ее причитания, и сжал кулаки.

Виолетта повернула голову к вошедшим, и кронпринц с трудом удержался от того, чтобы немедленно не открыть портал и не вызвать отца на дуэль. Подло так обращаться со слабейшими. Низко и подло.

Ее сине-фиолетовые радужки казались черными от синяков под глазами, на щеках и носу проступали пятна легкого обморожения, а дыхание было свистящим, сухим. Девушка едва держалась в сознании.

Узнав принца, Летта досадливо поморщилась.

— Зачем вы здесь? — прохрипела она. И ожерелье на горле зашевелилось как живое, блеснув отраженными бликами от раскаленных углей. — Я же просила передать вам…

— Вы стесняетесь болезни? — догадался Рамасха. — Но я все равно бы увидел вас на церемонии. Император в таком настроении, что она состоится, даже если ее проведут здесь, в вашей гостиной. Я пригласил лекаря.

— Не нужно. Дайте мне спокойно умереть.

— Дочь короля Роберта решила сдаться?

— Мне все равно. Это ваши мужские игрушки магов. А я — простой человек. Без магии. Оставьте меня. Не хочу никого видеть.

Она закрыла глаза и, похоже, силы окончательно оставили девушку.

Игинир кивнул лекарю, чтобы тот приступал. А пока ласх раскладывал на столике свои инструменты, амулеты и микстуры, пока слуги принесли воды для омовения рук, принц подошел к заболевшей гардарунской розе и, поставив рядом с софой кресло, сел и накрыл ладонью ее распухшее горло, украшенное магическим ожерельем.

— Сейчас вам станет легче, миледи. Вы удивительно сильная, вы гораздо сильнее и мужественнее многих магов, которые ничто без заемной силы, дарованной им магией.

— Я не хочу быть сильной, — прошептала Летта. — Не хочу никому доказывать, что я достойна уважения. Мой долг… долг всех, кто отмечен судьбой… я его готова выплатить. Но я не подписывалась на то, чтобы стать рабыней у психопата. Я хочу, как любая девушка, любить и быть любимой. Хочу детей от любимого и уважаемого мной мужчины. В этом мое предназначение. Не в силе и власти.

Рамасха хотел возразить: «Уважают силу. Уважают ум. Уважают стойкость. Все это у вас есть. Но если вы сдадитесь, то предадите саму себя, а тогда не стоит ждать уважения от других».

Он составил в уме проникновенную речь, как обычно делали ласхи прежде, чем сделать ее зримой. Но промолчал, и сполохи не сорвались с его рук.

Впрочем, и принцесса ни лучика не поймет, и руки его были заняты: под ладонями тренькали, сминаясь и превращаясь в прозрачный дымок, фальшивые бриллианты, и очищалась от синяков и ссадин раненная кристаллами девичья кожа. Опухоль тоже стремительно спадала.

Но Рамасха на этом не остановился. Не отрывая рук, он создал иллюзию точно такого же ожерелья, какое уничтожил. Отец не отличит от своего изобретения.

Закончив, кронпринц поднялся, уступив место ожидавшему лекарю. С дальнейшим и дворцовый целитель справится: люди в империи часто страдали от морозов. И их научились лечить так, что и следа не оставалось.

— Выздоравливайте, ваше высочество, — откланялся наследник.

— Благодарю вас, — сухо ответила принцесса, и глаз так и не подняла, когда он уходил.

Что она боялась прочесть на его лице? Или на что сердилась? На то, что не дал ей под предлогом болезни перенести церемонию? Но она просто еще не знает императора так, как знает Рамасха. Алэр не позволит ей уклониться. Притащит всех в ее покои или ее саму, полумертвую, подурневшую принесет на руках в здание Совета.

Почему отец даже не позаботился о лекаре? Почему допустил, чтобы Виолетта так замерзла? Ведь он мог защитить. Он способен управлять холодом.

Ответ был один — Алэр, обнаружив в восемнадцатилетней пигалице неожиданную силу духа, решил сразу сломить малейшее сопротивление. Ему не нужна жена с душой и сердцем. Ему нужно только ее тело и способность зачать. И без разницы, сохранит ли она разум и волю.

Значит, Алэр не должен получить Фиалку.

Из красивой куклы Виолетта превратилась в живую страдающую девушку, и это неожиданно тронуло Рамасху больше, чем он ожидал от самого себя.

Он поднес к лицу кончики пальцев, вдохнул оставшийся на них запах человеческого тепла, свежести и нежности — это от ее кожи. Наваждение. Нельзя поддаваться наваждениям.

Он прикрыл глаза, вызывая в памяти другой образ — зеленоглазый, дерзкий, насмешливый. Танцующий среди разноцветных струй гейзеров в Долине Лета.

Лэйрин.

Девочка, потрясшая и восхитившая его однажды до глубины души. Но не до глубины сердца.

Девочка, в которой он увидел слишком много возможностей, чтобы пройти мимо. Но не задержался.

И совсем не потому, что звал долг, и не из-за яростного отпора Рагара, заявившего: «Закатай губу, брат. Лэйрин не для тебя, даже не мечтай. Разве ты оставишь Север ради нее?».

И он понимал — не оставит.

Но и место Лэйрин — в Белогорье, там ее будущий трон. Совсем не на Севере.

Он знал, насколько безнадежна его попытка. И его полушутливое предложение брака никогда не будет принято. И он никогда не пренебрежет долгом перед родиной и короной.

А сейчас Рамасха вполне серьезно готовился стать изгнанником, если это поможет спастись замерзающей фиалке, которая не рождена для силы и власти, зато рождена для счастья.

Почему вдруг? Виолетта ему даже не нравится. Наверное. По крайней мере, с первого взгляда точно не понравилась. Слишком велика разница с Лэйрин. Хотя нельзя отказать в том, что золотоволосая гардарунтская роза очаровательна. Но очарование у человеческих женщин быстро проходит.

Кстати, почему роза, если фиалка?

Рамасха улыбнулся своим мыслям. И услышал вдруг:

— Интересно за тобой наблюдать.

Вездесущий Яррен, конечно. Кто бы еще осмелился говорить со Снежным принцем в таком полунасмешливом тоне?

Горец, одетый в новенький, с иголочки, парадный камзол младшего горного лорда, стоял, привалившись плечом к стене и поигрывал сельтом, не боясь парализовать сам себя. Впрочем, говорят, оружие вейриэнов никогда не повернется против хозяина.

— И что вынаблюдал?

— Ну и словечко! — фыркнул полукровка. — Твой узор на лице. Он живой. И расцвел фиалками. Повальная эпидемия во дворце, как я заметил.

Рамасха нахмурился, дотронувшись кончиками пальцев до щеки. Усилием воли изменил узор на свой привычный, полагающийся члену правящей семьи и наследнику императора. Ни к чему лишний раз дразнить отца. Но надо следить за эмоциями. Особенно, когда за ними наблюдают такие проницательные инсейские глаза.

— Спасибо, что сказал, Яррен. Я и не заметил. Ты уже заступил на стражу?

— Да. Кандар тоже еще слаб после того, как его качественно уронили с лестницы.

— Силе тяготения невозможно долго сопротивляться, — не дрогнул принц. Ну, перестарались его ласхи, не так поняли приказ, так ведь извинения принесены, и Кандар зла не держит, а вот Яррен затаил. И Рамасха перевел разговор подальше от щекотливой темы. — Лекарь поставит принцессу на ноги за полчаса, ничего особо страшного не случилось. Кроме одного: мой защитный амулет почему-то не сработал, а он был настроен в том числе на магию отца. Его украшение смогло нанести принцессе вред.

Яррен, как и все маги, понимал, что зачарованный амулет не может сломаться.

— Виолетта забыла надеть твой амулет? Или сработал нейтрализатор чар? — предположил он.

— Нет. Амулет на девушке, и он в порядке, я проверил. Но от магии Алэра он уже не защищает. Это означает, что рисунок магии, индивидуальный для каждого мага, почти как узор на подушечках пальцев, изменился. Не критично, если отца узнают такие магические артефакты как корона и жезл, но достаточно для того, чтобы миновать настройки моего амулета.

— Ожог тоже меняет узор на пальцах, — задумчиво сказал горец.

— Это не выгорание, — северянин отрицательно качнул головой. — Напротив, Алэр стал еще сильнее как маг.

— И перчатки меняют узор, — Яррен продолжил ассоциацию.

— Это ближе, — согласился Рамасха. — Я присмотрюсь. На брачной церемонии, если до нее все-таки дойдет дело, а не ограничится помолвкой, он наденет корону.

— До свадьбы еще далеко. Очень далеко, — сказал Яррен так, словно сомневался, что она когда-нибудь состоится.

Сообщники дождались, когда выйдет лекарь и доложит кронпринцу о состоянии невесты императора, и Рамасха поторопился уйти. Нужно было переговорить с капитаном стражи, что за демонстративную распущенность он позволяет себе и подчиненным?

* * *

Император все-таки прислал своего целителя к Виолетте. Минут за сорок до начала объявленной церемонии. Видимо, счел, что дерзкая девчонка достаточно наказана.

Целитель был удивлен вполне приемлемым состоянием девушки, но микстуру дал, и принцесса послушно ее выпила.

Так же покорно она вытерпела смену наряда, отличавшегося от прежнего только нижней сорочкой, на которой появилось больше кружев, но меньше вышивки, и кроем верхнего платья. У него был чуть более открытый треугольный вырез, демонстрирующий шею, охваченную широкой бриллиантовой лентой. Летта ощупала ожерелье — показалось, оно стало легче и ощущалось не таким холодным и колким.

— Не волнуйтесь, ваше высочество, ни следа не осталось. Вы стали еще прекраснее, — щебетала леди Эбигайл, решившая, что принцесса изучала свое отражение в зеркале, опасаясь увидеть изуродованное обморожениями лицо.

— Мне ли нужно волноваться? — усмехнулась Летта. — Это мой будущий супруг должен заботиться, чтобы жена его не позорила синяками и ссадинами, полученными по его вине. Я напишу брату, как тут со мной обращаются.

— Не тратьте зря чернила, — хмуро сказала леди Исабель. — Я подозреваю, что ни одно наше письмо не покинуло пределов дворца.

— Их отправляли с дипломатической почтой!

— Ни одно, где бы так или иначе упоминались вы, миледи. Я пыталась писать и отцу, и друзьям. Передавала их и через посла, и через принца Игинира. Письма, где о вас не говорилось, мои адресаты получали. Подозреваю, с почтой нашего посла происходит то же самое. И даже с письмами принца Игинира. Иначе я не понимаю молчания короля Лэйрина. Он давно бы вмешался. Ваш брат высоко ставит вопросы чести. Помните, как он еще ребенком заступился за леди Лилиану фьер Холь? Так неужели бы он проигнорировал ваши бедствия, если бы узнал о них? Император блокирует все сообщения, что связаны с вашим именем, другого объяснения нет.

— Разве такое возможно? — расстроенно спросила Летта. Она так надеялась! Так ждала!

— Магически это возможно. А если вспомнить, что Алэр тут хозяин и самый сильный маг…

Маленькая Эбигайл испуганно переводила взгляд с одной леди на другую.

— Не верю! — пискнула она. — Император так красив! Он не может поступать так … некрасиво.

— Не может? — расхохоталась Виолетта и рванула ленту ожерелья. Впрочем, бесполезная попытка. — Не может? Эта штука едва не задушила меня, Эбигайл! Такие ошейники надевают только на рабов и собак! А император Алэр украсил им свою невесту. А что будет, когда он станет моим мужем? Я ненавижу его. Ненавижу!

Летта закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Рамасха прав. Нужно быть сильнее. Умнее. Она — принцесса Гардарунта, дочь огненного короля Роберта, прогнавшего даже Темную страну. В ней — его кровь, пусть и не огненная. Она должна подавать пример самообладания и выдержки своим фрейлинам. И будущим подданным.

— Где твой демонов амулет, Исабель? — спросила принцесса.

— Приберегите его для брачной ночи, госпожа.

— Хорошо. Но дай его мне. И научи, что нужно делать.

— Вы не маг, ваше высочество, у вас не получится дать ему импульс силы. Доверьтесь мне. Только дайте знак, и я его активирую.

— Если успею, Исабель. — Летта снова дотронулась до ожерелья. И повторила: — Если успею. Но разве не ты говорила, что можешь научить меня им управлять? Когда ты говорила правду: сейчас или тогда?

На смуглом лице южанки не было заметно румянца смущения, но взгляд она спрятала, опустив длинные черные ресницы.

— Ваше высочество, не хотела вас пугать, но амулет по какой-то причине потерял стабильность. Он опасен в неумелых руках.

Летта чувствовала, что Исабель лукавит, но принцесса, не зная ничего о магии, не могла понять, в чем. Нужно спросить Яррена. Ему, не смотря ни на что, она доверяла больше всех.

Но пока у нее не было возможности поговорить с телохранителем, хотя она шла по залам дворца в двух шагах от младшего горного лорда.

Посланник императора и еще десяток ласхов встретили ее на выходе из гостевой башни.

— Добрый вечер, ваше высочество. Император приказал мне сопровождать вас. Я — советник государя, сиагр Ланвир, к вашим услугам, — поклонился вельможа. Прекрасный лицом, как все ласхи. И даже хищный рисунок, похожий на запутавшийся в паутине чертополох, его не уродовал. Его волосы отсвечивали синим, а светло-бежевые одеяния переливались как корочка наста на солнце.

— Сиагр — это высокий титул мага, равен герцогу по нашей лестнице титулов, — шепнула Исабель.

Летта кивнула. Это она помнила из книги по северному этикету.

— Как вы себя чувствуете, ваше высочество? — сиагр Ланвир обеспокоенно сдвинул брови.

— Благодарю, сносно.

— В таком случае, прошу пройти к каретам. Торжество по решению императора состоится на глазах всей столицы, во дворце Старейшин. Мы не будем подвергать вас лишнему магическому потрясению, отправляясь порталами. Люди всегда плохо их переносят.

— Мне приятна ваша забота.

Она была уверена, что не Алэр отдал ему такой приказ. Императору было все равно.

Ланвир обезоруживающе улыбнулся. Все-таки у большинства северян потрясающие улыбки — открытые, лучистые, мгновенно располагающие к себе. Казалось, они всегда улыбаются всем сердцем. Кроме Алэра и его ближайших прихвостней. И некоторых змееподобных ласхинь. Как получилось, что у сверкающей, сказочной снежной горы оказалась такая грязная верхушка?

* * *

На этот раз император решил пустить пыль, вернее, снег в глаза.

Крыльцо и дорожка перед ним были застелены пушистым ковром. Вдоль дорожки выстроился живой коридор ласхов с факелами, в блестящих серебристых одеяниях. Все как на подбор, молоды и красивы. На многих лицах Летта заметила рисунок цветов, похожих на фиалки. «Какая галантность», — горько усмехнулась она про себя.

В карету была запряжена шестерка белоснежных тонконогих и длинногривых скакунов. Карета была изящной, сверкающей и так похожа на сахарное пирожное со взбитыми сливками, что в животе принцессы неприлично заурчало. Но сиагр Ланвир в этот момент очень удачно хлопнул в ладоши, призывая внимание кучера, а дивные кони дружно переступили серебристыми копытами по расчищенной до белого камня площади перед дворцом.

Яррен подсадил принцессу и обеих фрейлин, подозрительно сощурился на Ланвира, но не стал препятствовать, когда сиагр сел сопровождающим в ту же карету, а сам встал на запятки.

Внутри было на удивление тепло, а ехать оказалось совсем недалеко. Кони двигались шагом, давая возможность принцессе рассмотреть подсвеченные магическими огнями здания, выступавшие из темноты как ледяные кружева. Разительный контраст с грубой и примитивной архитектурой гардарунтских дворцов.

Если бы Летта увидела такую утонченную красоту в день приезда в империю, то решила бы что попала в сказку. Но теперь девушка знала, что за прекрасным фасадом скрывается жестокая сказка, и не поддалась северному очарованию.

— Вы знаете, ваше высочество, что ваша красота завоевала немало северных сердец? — с улыбкой спросил сиагр Ланвир.

Кроме одного. И не о сердце жениха подумала принцесса.

— Почему вы так решили? — Ей не было интересно, но молчание было бы невежливостью.

— Ласхи выражают вам симпатию и поддержку, изменив родовой рисунок на лицах. Вы знаете, что северяне могут это сделать только под влиянием сильных эмоций?

— Я читала о северных традициях, — уклончиво ответила Летта.

— Печати на лицах ласхов — магические, это не только знаки силы рода и защиты, но и родовые ключи к зримой речи. Их невозможно подделать. Кровные родственники чувствуют их на огромных расстояниях. Печати появляются вместе с занесением имени новорожденного в родовую книгу, и исчезают, если имя ласха вычеркнуто из книг.

Слишком похоже на то, как клеймят скот и подвешивают колокольчики на выпасе, — мрачно подумала принцесса. Лучше бы она не знала, что дивные морозные узоры — не простые украшения вроде татуировок на циркачах.

— Такое случается? — спросила она

— Редко, но бывает. Мы — не святые айры, в нас много человеческих пороков. Преступники, предатели, убийцы недостойны памяти рода. Имя одного из узаконенных государем бастардов, беглеца и предателя, нам даже запрещено упоминать. Оно вычеркнуто из книг, и изгой лишен любви и ключей рода. Но не будем о грустном в такой праздничный вечер. Я лишь хотел обратить ваше внимание, что чувства тех, кто сегодня избрал фиалку своим символом, искренни.

Летта растерялась:

— Но… это же не значит, что они отказались от рода?

— Нет, конечно! — рассмеялся вельможа. — Знак рода не всегда видим, но он всегда есть. Он в сердце. На лицах — лишь его отражение.

— Благодарю за рассказ, сиагр.

На его лице, кстати, ни намека на фиалку.

Ланвир улыбнулся, поймав ее взгляд, дотронулся кончиками пальцев до своей щеки.

— Я предпочитаю не демонстрировать своих симпатий, принцесса. Но вы всегда можете на меня рассчитывать, если вам понадобится совет или помощь.

— Я запомню, сиагр Ланвир, — искренне улыбнулась Летта.

Карета подкатила к величественному, но очень необычному зданию, больше похожему на огромный застывший водопад.

— Это дворец старейшин, — с некоторым благоговением произнес Ланвир. — Одно из древнейших зданий в мире. Оно построено, когда северной империи еще и в помине не было.

Внутри тоже оказалось все странно. Интерьер больше напоминал хрустальную пещеру — плавные наросты, естественные выступы, светящиеся сталактиты вместо потолочных светильников и украшенные тонкой резьбой прозрачные колонны.

И очень много отблесков от хрусталя и льда. Невыносимо много, до рези в глазах.

И очень тихо. Только слышался какой-то невнятный шелест, словно ветер перебирал листву.

Ее локтя коснулась твердая рука телохранителя.

— Простите, ваше высочество, — сказал Яррен. — Сейчас вам будет легче.

И точно, блеск перестал резать заслезившиеся глаза. Попривыкнув к свету, словно умерившему яркость, принцесса огляделась.

Марево сияния исходило не только от колонн. Справа оно накрывало великолепный сад-оранжерею, полную цветущих растений. Но шелест исходил не от них. По левую руку находилась широкая арка, а за ней — еще один зал, и там бродила, шелестя одеждами и беззвучно переговариваясь зримой речью, цела толпа собравшихся на церемонию ласхов. Радужное сияние тысяч сполохов накрывало магов так плотно, что с трудом можно было разглядеть лица и одежды. Как они разбираются в таком сверкающем море?

Младший лорд провел Летту, почтительно придерживая за локоть, по дорожке в центре второго длинного зала к возвышению в его конце.

Ласхи расступались, почтительно кланяясь, а обмен сияниями усилился.

— Как они несдержанны, — с досадой прошептала принцесса. Неприятно, когда тебя обсуждают, не скрываясь и зная, что объект сплетен ни слова не поймет.

— Вы лучше взгляните, какой тут фиалковый цветник, — тихо ответил Яррен. — В честь вашего имени.

Летта видела — каждый третий ласх обзавелся модным украшением на щеке. Так ли они искренни, как утверждал Ланвир? Как бы Алэр не разозлился и не обрушил гнев на виновницу преображений.

Она держала на лице легкую улыбку, но в уме повторяла наставления Рамасхи. Что он там советовал? Что-то, связанное с тройкой: первое — требовать перевод, второе — не называть императора повелителем, третье — не вступать внутрь алтарного круга. Все. Или что-то еще было?

Алтаря на возвышении не видно. Только длинные и острые сосульки сталагмитов росли из ямы в центре и торчали в разные стороны, напоминая кривые клыки.

Старейшины стояли рядом с наполненной льдом ямой. Четверо ласхов с гладкими как у юношей лицами и простыми завитками рисунков, точно такими, как мороз рисует на стекле. Они слегка приопустили гордо посаженные головы, приветствуя принцессу.

Последним появился император, словно где-то ждал, когда на возвышение ступит его невеста, и мгновенно открыл снежный портал. Алэр, одетый в шелковые белые брюки и роскошный белый с серебром камзол до колен, изукрашенный алмазами и серебряными узорами, скользнул по ней взглядом и задержал его на прикушенной губе Летты. Ей было тошно смотреть на совершенную красоту жениха и его равнодушные как у статуй глаза.

Один из старейшин, самый старший с виду, с такими же белыми косами, как у Алэра, начал что-то говорить. Сначала Летта его понимала. Старейшина, представив принцессу полным именем с упоминанием всех регалий, обозначил цель, с которой тут собрались все именитые подданные императора Алэра, маги и прочие — наречение представленной девы невестой владыки Севера.

Но потом он перешел на напевный язык айров, и Летта перестала понимать.

«Я не понимаю, — попыталась она сказать. — Мне нужен переводчик».

Но ее губы словно морозом сковало — не вырвалось ни звука.

Принцесса запаниковала. Попыталась взглянуть на Яррена, но шея не ворочалась.

На миг взгляд встретился с глазами Алэра. Он усмехался, словно прекрасно понимал ее намерения и причину испуга. Светлые глаза императора вдруг странно и слишком ярко блеснули и… что-то случилось.

Что-то определенно случилось.

Летта словно со стороны видела, как она с силой выдернула локоть из руки Яррена и направилась к жениху, глядя на него с обожанием. Он протянул руку, взял ее ладонь, сплетя пальцы, и повел к яме с камнями, озарившимися призрачным синим светом.

Ее вернула в сознание боль в груди — амулет Рамасхи напомнил о себе покалыванием, словно вонзил десяток игл.

И с разума Летты спала серая пелена.

— Унима ате. Аашат зиль эймо лашшайр ун раваен, — нараспев говорил старейшина, простирая руки к ожившим камням, превратившимся в колышущиеся языки синего пламени.

— Он говорит: «Повторяй, дева: согласна признать его своим господином и повелителем», — громко перевел Яррен.

Лахайри ун раввани. Господину и повелителю. Так начинались многие гимны Безымянному на древнеинсейском, а Исабель говорила, что это лишь упрощенное и искаженное подражание языку айров.

— Не сегодня, — ответила Летта.

И улыбнулась, вскинув подбородок и глядя прямо в потемневшие от гнева глаза ненавистного жениха.

Ее пытались хитрыми формулировками склонить к тому, чтобы она вошла в священный круг и омылась сиянием магии вместе с женихом. От нее добивались согласия немедленно перед ликом древних богов и их наследников вверить свою жизнь в руки избранника.

Но еще дважды она отвечала: «Не сегодня».

И с каждым ее ответом прекрасное лицо императора леденело, пока не превратилось в пугающую мертвую маску.

— Не торопите события, старейшина, — попытался он спасти репутацию. — Моей избраннице еще надо привыкнуть ко мне и магии Севера. Нарекаю тебя своей невестой и беру под покровительство правящего рода, леди Виолетта, дочь короля Роберта фьер Ориедра и леди Хелины фьер Грахар. Согласна ли ты назвать меня своим женихом?

И Летте стоило неимоверных усилий произнести:

— Да. Нарекаю тебя своим женихом, император Алэр вер Лартоэн.

— Согласна ли ты принять покровительство правящего рода Лартоэн?

— Да. Согласна.

— Согласна ли ты войти под сень моего дома, под длань моей магии и под силу моих богов?

Летта едва не согласилась по инерции. Бриллиантовое ожерелье мягко запульсировало. Но горло неожиданно жутко пересохло, и она не могла выдавить ни звука. Лишь помотала головой, и ее сразу отпустило.

— Только после брачной церемонии, мой сиятельный жених, — отдышавшись, тихо сказала она. — Сейчас я лишь рассчитываю на ваше гостеприимство хозяина дома и покровительство хозяина северной земли.

— Умно, Виолетта, — склонившись к ее виску, шепнул император. — Кто научил? Яррен?

— Нет, ваша многоликость, — честно ответила принцесса и с облегчением развернулась к народу на поклон.

— Я думал, вы как истинная дочь своего недалекого отца — глупая, но дерзкая особа. Но вы сумели меня удивить. Вы же помните наш уговор, что случится, если вы сегодня откажетесь стать моей женой?

— Это не уговор. Это шантаж.

— Однако, я намерен довести его до конца. Попрощайтесь с Марцелой. Будет интересно, как быстро вы сломаетесь.

Никогда, — подумала Летта. Она сбежит, как только король Лэйрин укрепит власть, а Исабель и Эбигайл уедут домой.

Но есть ли другой выход? Не такой позорный и кровавый? Есть ли решение, за которое ее не будут проклинать вдовы погибших солдат и дети разоренных войной домов?

Что бы посоветовал Летте отец? Рыжий Роберт наверняка бы расхохотался и спросил: разве дуб способен сломать обвившую его лозу?

Эпилог

Отшумел торжественный пир в честь помолвки императора, на котором непокорная невеста была снова наказана, — Алэр выбрал новую наложницу. Присланные счастливым женихом служанки снова увели леди Марцелу, а Яррен так и не сумел ничего придумать, чтобы помешать. Тем же вечером к расстроенному телохранителю, мечущемуся в комнате охраны, постучался Рамасха.

— Не переживай ты так, — сочувственно похлопал он горца по плечу. — На войне не бывает без потерь. Самое главное — мы снова сумели отодвинуть воплощение планов отца, какие бы они ни были. Без Виолетты они не осуществятся, а ее он не получит. Я, кстати, предлагал ей бежать, но она начала что-то лепетать о долге и жертвах.

— Девушка учится ответственности, а тебе смешно, — пробурчал Яррен.

— Кстати, об ответственности. Я перехватил взгляд отца, когда он смотрел на тебя во время ритуала. Мне кажется, он почувствовал твое вмешательство.

— Которое?

— Когда леди Виолетта словно онемела и долго не отвечала на самый коварный третий вопрос. Если бы она согласилась, то сейчас уже была бы на ложе Алэра вместо Марцелы. Спасибо, что не позволил.

Яррен усмехнулся:

— А мне показалось, это ты вмешался в церемонию и едва не придушил леди ожерельем. Бедная принцесса! Не боишься, что она смертельно обидится, если узнает? Могла бы уже сегодня стать императрицей.

Рамасха отзеркалил усмешку.

— Боги знают, что там случилось и кто из нас тому стал причиной, а то и оба вместе, но результат меня устраивает. Одно плохо: отец начнет тебе мстить. Я понимаю, что ты весьма одаренный маг, Яррен, но тебе нужна дополнительная защита. Я бы предложил побратимство на крови, но Рагар меня предостерегал от этого шага, когда мы с ним говорили о тебе в Гардарунте. Я не мог понять, почему, если этот ритуал дал бы защиту его ученику, но теперь понимаю.

Яррен заинтересованно приподнял бровь, но Игинир не торопился пояснить.

— Он не хотел облегчать мне жизнь? — не выдержал горец.

— Не в этом дело. Он знал, что императорская кровь сейчас затемнена. Мы все в тени Алэра. Он, как гигантская гора, накрыл Север своей искаженной тенью. Только те ласхи, кто бежал с Рагаром, сумели сохранить сердце и магию в чистоте.

— Глядя на тебя, не сказал бы, что в тебе есть червоточина.

— Я очень хорошо маскируюсь, — уголок рта Рамасхи дернулся, открывая собеседнику бездну презрения принца к самому себе. — Но именно поэтому Рагар запретил мне даже думать о…

Теперь и вторая бровь горца поползла вверх — слишком быстро оборвал себя принц на полуслове, и слишком явственно проступили его замешательство и даже испуг. Словно он только что едва не выдал какую-то страшную свою тайну.

— О ком? — напрягся Яррен.

— Неважно, — отмахнулся кронпринц. — Важно, что многие наши маги чувствуют необратимость изменений и сопротивляются. Кто-то самостоятельно, кто-то ищет единомышленников…

Яррен расщепил мысли на два потока, как река разделяется на два рукава, чтобы снова соединиться ниже по течению. В одном потоке он поддерживал разговор с принцем, в другом — обдумывал оборванную фразу, подтачивал тайну, как вода размывает берег.

— То, что старейшины Заполярья сделали ставку на Эмерит, объяснимо, — говорил Рамасха. — Но это не выход для страны. Здесь живут не только маги, и не только ласхи.

— А что восток? — отвечал Яррен в первом потоке сознания. — Там должно быть сильно влияние аринтов…

— Даэр совсем запустил дела протектората. Я получаю донесения, что восточные провинции, где традиционно много людей без магии и аринтских полукровок, готовы восстать и перейти к красным магам.

— А запад? Там должно быть высоко влияние инсеев.

— Не настолько, чтобы забыть страх перед темными.

А второй поток, между тем, стремительно мчался и вел к цели.

О ком мог думать кронпринц и каким образом его думы могли нанести вред объекту его мысли? То есть, набросить тень на кого-то, заразить тьмой, если предположить, что магия Рамасхи омрачена и близостью Темной страны, и через кровное родство с отцом — затемненным, меняющимся в сути своей. Ясно, что речь о белом маге. Но не о Яррене же, что о нем думы думать Рамасхе, ночи не спать.

«Даже думать» запретил учитель. Следовательно, имели место не только мысли, но и действия. А с кем плотно общался кронпринц из белых магов? Много с кем. В том числе с девушками. Рамасха и не скрывал, что искал в Белых горах невесту. И даже ходили слухи, что нашел. Значит, речь о девушке.

Но угрозой, которую учитель счел бы действительно важной настолько, что позволил себе вмешаться в личную жизнь старшего брата, могла быть только угроза очень сильной волшебнице. Не простой риэнне, и даже не хранительнице одного из великих домов — это не тот уровень угрозы, с которой не могла бы справиться Семерка. Значит, речь о будущей Белой королеве. Не меньше.

Яррен улыбнулся про себя и соединил ментальные потоки, полностью сосредоточившись на беседе.

— Появление Виолетты стало камушком, обрушившим лавину, — говорил принц о зреющем в империи бунте. — Но недовольным нужен лидер. Я готов им стать, но для начала нам нужен безобидный повод для собраний. Если отец заподозрит заговор, расправа будет молниеносной.

— Создай орден, — сходу предложил Яррен.

Теперь настала очередь Рамасхи удивленно гнуть бровь.

— Что-то вроде рыцарского ордена со своим уставом, — развил горец мысль. — В Гардарунте их с десяток, но все они имеют религиозный характер и подчинены кардиналу. А ты можешь создать особый магический орден, подчиненный выборному совету и уставу. Даже, не побоюсь этого слова, трансмагический, объединяющий магов разного пламени. Это будет прорывом в международных отношениях. А ты, как советник по международным делам, вполне естественно займешь главенствующую роль.

Рамасха задумался.

— Интересная идея, мне нравится, — оценил он. — Члены ордена — духовные братья. Вот тебе и побратимство, которое свяжет не только нас с тобой, но и других единомышленников. Но какую мы объявим цель? Гардарунтские ордена всегда носят имя какого-либо инсейского святого и имеют в уставах святую цель, идеал устремления.

— У нас же будет магический орден, зачем нам святые? Обойдемся идеалом. Посвятим наш орден Прекрасной даме.

— Еще неожиданнее, ласхам понравится, — одобрил северянин. — Мы поклоняемся красоте во всех ее проявлениях. Но кому? Которой из дам?

— А это самое интересное. Всегда существует некий идеал. Небесный, нереальный, совершенный. К примеру, сейчас для белогорцев идеал — Белая королева, — Яррен краем глаза отследил реакцию принца и остался удовлетворен, но не сделал в речи ни малейшей паузы. — Но, помимо его, в сердце мужчины есть или может быть своя вполне реальная и земная Прекрасная дама, и члены ордена обязуются защищать ее как братья по первой же просьбе того, кто избрал ее своим кумиром.

— Ты, вижу, готовился? Уже и устав успел придумать?

— Нет, это импровизация. Можешь даже пригласить в орден императора почетным членом, чтобы сразу снять с себя подозрения. Вряд ли Алэр посетит больше пары собраний. А потом мы можем объявить знаменем ордена леди Виолетту. Ни ревности, не будет же он ревновать к сотням мужчин, ни подозрений в заговоре. Сплошная галантность и куртуазность.

— Демонов гений! — выдохнул восхищенный Рамасха.

Яррен опустил подбородок в сцепленные ладони, скрывая мимолетную улыбку. Вот и разыгран его дебют в незримой шахматной партии, где его соперники — куда более опытные, знающие и сильные. Но тайна этой великой игры в том, чтобы игрока низвести в фигуру на доске, а пешку возвести в игрока. И он обязан выиграть, сохранив и честь, и друга, и королеву.

Следующая книга — Любовь и корона-2 (Любовь и лёд)

Content

Ирмата Арьяр
Лорды гор. Любовь и корона

Глава 1. Невеста

Глава 2. Граница

Глава 3. Яррен и принц Севера

Глава 4. Ледяная семейка

Глава 5. Невероятное условие

Глава 6. Зима и Летта

Глава 7. Полукровка, ученик полукровки

Глава 8. Проверка

Глава 9. Заговорщики

Глава 10. Звезда Севера

Глава 11. Отец и сын

Глава 12. Ожидание

Глава 13. Осада

Глава 14. Оборона

Глава 15. Диверсия

Глава 16. Тайна Яррена

Глава 17. Милый семейный завтрак

Глава 18. Допрос

Глава 19. Зальрат

Эпилог